Ана Хуан

Извращённая любовь

Моей маме за всю ее поддержку и поощрение на протяжении многих лет.

Мама, если ты это читаешь, немедленно вернись назад.

Здесь есть сцены, которые оставят шрам на всю жизнь.

Плейлист

«Twisted» — MISSIO

«Ice Box» — Omarion

«Feel Again» — One Republic

«Dusk Till Dawn» — ZAYN & Sia

«Set Fire to the Rain» — Adele

«Burn» — Ellie Goulding

«My Kind of Love» — Emeli Sandé

«Writing’s on the Wall» — Sam Smith

«Ghost» — Ella Henderson

«What Doesn’t Kill You» — Kelly Clarkson

«Wide Awake» — Katy Perry

«You Sang to Me» — Marc Anthony

Глава 1

Ава

Бывают вещи и похуже, чем застрять в глуши во время ливня.

Например, я могла бы убегать от бешеного медведя, намеревающегося загрызть меня в следующем веке. Или меня могут привязать к стулу в темном подвале и заставлять слушать «Barbie Girl» группы Aqua до тех пор, пока я не отгрызу себе руку, чем снова услышу одноименную фразу из песни.

Но то, что могло быть хуже, не означает, что это не отстой.

Стоп. Думай позитивно.

— Uber появится… сейчас. — Я уставилась на свой телефон, сдерживая разочарование, когда приложение заверило меня, что оно «находит мою машину», как это было последние полчаса.

В обычной ситуации я бы меньше переживала по этому поводу, потому что, по крайней мере, у меня был работающий телефон и навес, чтобы уберечься от проливного дождя. Но прощальная вечеринка Джоша начиналась через час, я еще не забрала торт-сюрприз из пекарни, и скоро стемнеет. Может, я еще та оптмистка, но я не была идиоткой. Никому — особенно студентке с нулевыми боевыми навыками — не хочется оказаться одной в глуши после наступления темноты.

Мне следовало посещать эти уроки самообороны с Джулс, как она хотела.

Я мысленно прокрутила в голове свои ограниченные возможности. Автобус, который останавливался в этом месте, не ходил по выходным, а у большинства моих друзей не было машины. У Бриджит была машина, но она была на мероприятии в посольстве до семи. Uber не работал, и я не видела ни одной проезжающей машины с тех пор, как начался дождь. Не то чтобы я путешествовала автостопом — я смотрела фильмы ужасов, спасибо вам большое.

У меня оставался только один вариант — тот, который я действительно не хотела использовать, — но нищие не выбирают. Я нашла контакт в своем телефоне, произнесла беззвучную молитву и нажал кнопку вызова.

Один гудок. Второй гудок. Третий.

Ну же, возьми трубку. Или нет. Я не знала, что хуже — быть убитой или иметь дело с братом. Конечно, всегда оставался шанс, что брат сам убьет меня за то, что я попала в такую ситуацию, но с этим я разберусь позже.

— Что случилось? — Я сморщила нос от его приветствия.

— И тебе привет, дорогой брат. Почему ты думаешь, что что-то не так? — Джош фыркнул.

— Эээ, ты мне звонишь. Ты никогда не звонишь, если только ты не попала в неприятности.

Правда. Мы предпочитали переписываться, и мы жили по соседству друг с другом — не моя идея, кстати, — так что нам вообще редко приходилось переписываться.

— Я бы не сказала, что у меня неприятности, — парировала я. — Скорее… я в затруднительном положении. Я не могу найти общественный транспорт, и я не могу найти Uber.

— Господи, Ава. Где ты?

Я сказала ему.

— Какого черта ты там делаешь? Это в часе езды от кампуса!

— Не драматизируй. У меня была съемка помолвки, и это тридцать минут езды. Сорок пять, если будут пробки. — Гром гремел, сотрясая ветви близлежащих деревьев. Я вздрогнула и забилась еще дальше в укрытие, но это не принесло мне особой пользы. Дождь хлестал сбоку, забрызгивая меня каплями воды, такими тяжелыми и твердыми, что они жалили, попадая на кожу.

Со стороны Джоша послышался шорох, а затем тихий стон.

Я приостановилась, уверенная, что ослышалась, но нет, это произошло снова. Еще один стон.

Мои глаза расширились от ужаса.

— Ты сейчас занимаешься сексом? — Я закричала шепотом, хотя вокруг никого не было.

Сэндвич, который я съела перед отъездом на съемку, грозил появиться снова. Нет ничего, повторяю, ничего более мерзкого, чем слушать родственника во время совокупления. Одна мысль об этом вызывала у меня рвотные позывы.

— Технически, нет. — Джош звучал неприкаянно.

Слово «технически» сделало ситуацию еще хуже.

Не нужно было быть гением, чтобы расшифровать туманный ответ Джоша. Может, он и не занимался сексом, но что-то происходило, и у меня не было никакого желания выяснять, что это за «что-то».

— Джош Чен.

— Эй, это ты мне позвонила, — должно быть, он прикрыл телефон рукой, потому что его следующие слова прозвучали приглушенно. Я услышал мягкий женский смех, за которым последовал визг, и мне захотелось отбелить уши и разум. — Один из парней взял мою машину, чтобы купить еще льда, — сказал Джош, его голос снова стал ясным.

— Но не волнуйся, я понял тебя. Зафиксируй свое точное местоположение и держи свой телефон поблизости. У тебя все еще есть перцовый баллончик, который я купил на твой день рождения в прошлом году?

— Да. Кстати, спасибо за это, — я хотела новую сумку для фотоаппарата, но вместо этого Джош купил мне упаковку из восьми перцовых баллончиков. Я никогда не пользовалась ни одним из них, поэтому все восемь баллончиков, за исключением того, который лежал в моей сумочке, уютно расположились в глубине шкафа.

Мой сарказм прошел мимо ушей моего брата. Для студента-отличника медицинского факультета он мог быть довольно тупым.

— Не за что. Оставайся на месте, и он скоро приедет. Мы поговорим о твоем полном отсутствии самосохранения позже.

— Я самосохраняюсь, — запротестовала я. Это было правильное слово? — Это не моя вина, что здесь нет Уб… погоди, что ты имеешь в виду под «он»? Джош!

Слишком поздно. Он уже повесил трубку.

Подумала, что в тот раз, когда я захочу от него подробностей, он бросит меня ради одного из своих приятелей. Я была удивлена, что он не испугался еще больше, учитывая, что Джош использовал слово «сверх» в слове «сверхзаботливый». С тех пор как произошел инцидент, он взял на себя обязанность заботиться обо мне, как будто он был моим братом и телохранителем в одном лице. Я не винила его — наше детство было сотней оттенков неразберихи, по крайней мере, мне так сказали, — и я любила его безмерно, но его постоянное беспокойство могло быть чересчур.

Я села боком на скамейку и прижала к себе сумку, позволяя потрескавшейся коже согревать мою кожу, пока я ждала появления загадочного «он». Это может быть кто угодно. У Джоша не было недостатка в друзьях. Он всегда был мистером Популярность — баскетболист, президент студенческого совета и король бала в старшей школе; брат из братства Сигма и самый популярный и известный студент на кампусе в колледже.

Я была его противоположностью. Я не была непопулярной, но я избегал внимания и предпочитала иметь небольшую группу близких друзей, чем большую группу дружеских знакомых. Там, где Джош был душой вечеринки, я сидела в углу и мечтала обо всех местах, которые хотела бы посетить, но, вероятно, никогда не смогу. Если моя фобия не имеет к этому никакого отношения.

Моя чертова фобия. Я знала, что это все психологическое, но это ощущалось физически. Тошнота, колотящееся сердце, парализующий страх, превративший мои конечности в бесполезные, замороженные штуки…

С другой стороны, по крайней мере, я не боялась дождя. Океанов, озер и бассейнов я могла избежать, но дождь… да, это было бы плохо.

Я не знаю точно, сколько времени я просидела на крошечной автобусной остановке, проклиная свою непредусмотрительность, когда отказалась от предложения Грейсонов отвезти меня обратно в город после съемки. Я не хотела причинять им неудобства и думала, что смогу вызвать Uber и вернуться в кампус Тейера через полчаса, но гроза разразилась сразу после ухода пары, и вот я здесь.

Уже темнело. Приглушенный серый цвет смешивался с прохладной синевой сумерек, и часть меня беспокоилась, что таинственный «он» не появится, но Джош никогда не подводил меня. Если кто-то из его друзей не заберет меня, как он просил, завтра у них не будет рабочих ног. Джош был студентом-медиком, но он не стеснялся применять насилие, когда того требовала ситуация — особенно когда в этой ситуации была замешана я.

Яркий луч фар прорезал дождь. Я прищурилась, мое сердце колотилось как от предвкушения, так и от настороженности, пока я взвешивала шансы, принадлежала ли машина моей машине или потенциальному психу. Эта часть Мэриленда была довольно безопасной, но никогда не знаешь.

Когда мои глаза адаптировались к свету, я с облегчением выдохнула, но через две секунды снова напряглась.

Хорошие новости? Я узнала гладкий черный «астон мартин», подъезжающий ко мне. Он принадлежал одному из друзей Джоша, что означало, что сегодня я не стану объектом местных новостей.

Плохие новости? Человек за рулем «aстон мартина» был последним, кого я хотела, или ожидала, чтобы меня забрать. Он не был парнем, я окажу услугу своему приятелю и спасу его застрявшую младшую сестру. Он был парнем, посмотри на меня неправильно, и я уничтожу тебя и всех, кто тебе дорог, и он делал это с таким спокойным и великолепным видом, что ты не замечал, как твой мир сгорает вокруг тебя, пока ты не превращалась в кучку пепла у его ног облаченных в Том Форд.

Я провела кончиком языка по пересохшим губам, когда машина остановилась передо мной, и пассажирское окно опустилось.

— Залезай, — он не повысил голос, он никогда не повы шал голос, но я все равно услышала его громко и отчетливо.

Алекс Волков был стихийным бедствием, и я представляла, что даже погода преклоняется перед ним.

— Надеюсь, ты не ждешь, пока я открою тебе дверь, — сказал он, когда я не двинулась с места. По голосу он был так же рад этой ситуации, как и я.

Какой джентльмен.

Я поджала губы и сдержала язвительный ответ, поднимаясь со скамейки и ныряя в машину. Пахло круто и дорого, пряным одеколоном и тонкой итальянской кожей. У меня не было полотенца или чего-нибудь, что можно было бы положить на сиденье подо мной, поэтому все, что я могла сделать, это молиться, чтобы не повредить дорогой салон автомобиля.

— Спасибо, что заехал за мной. Я ценю это, — сказала я, пытаясь нарушить ледяное молчание.

Я потерпела неудачу. Печально.

Алекс не отвечал и даже не смотрел на меня, путешествуя по извилистым дорогам, ведущим обратно в кампус. Он вел машину так же, как ходил, говорил и дышал — уверенно и контролируемо, с затаенным чувством опасности, предупреждая тех, кто был достаточно глуп, чтобы подумать о том как перейти ему дорогу, что это будет смертельным приговором для них.

Он был полной противоположностью Джошу, и я до сих пор удивляюсь тому, что они были лучшими друзьями. Лично я считала Алекса засранцем. Я была уверена, что у него были свои причины, какая-то психологическая травма, которая превратила его в бесчувственного робота, каким он был сегодня. Судя по обрывкам, которые мне удалось получить от Джоша, детство Алекса было еще хуже, чем наше, хотя мне так и не удалось вытянуть из брата подробности. Я знала только то, что родители Алекса умерли, когда он был еще маленьким, и оставили ему кучу денег, которые он увеличил в четыре раза, когда вступил в наследство в восемнадцать лет. Не то чтобы ему это было нужно, потому что еще в школе он изобрел новую программу для финансового моделирования, которая сделала его мультимиллионером еще до того, как он смог голосовать.

Алекс Волков с IQ 160 был гением или близким к нему. Он был единственным человеком в истории Тейер, который завершил пятилетнюю совместную программу бакалавриата и магистра бизнеса за три года, а в возрасте двадцати шести лет он был главным операционным директором одной из самых успешных компаний по развитию недвижимости в стране. Он был легендой, и он знал это.

Тем временем я думала, что у меня все хорошо, если я не забывала поесть, совмещая уроки, внеклассные занятия и две работы — дежурство на стойке регистрации в галерее Мак-Канн и мою подработку фотографа для всех, кто меня нанимал. Выпускные, помолвки, собачьи дни рождения — я снимала все.

— Ты идешь на вечеринку Джоша? — Я снова попыталась завязать светскую беседу. Молчание убивало меня.

Алекс и Джош были лучшими друзьями с тех пор, как восемь лет назад они жили в одной комнате в Тейере, Алекс присоединялся к моей семье на День благодарения и другие праздники каждый год, но я все еще не знала его. Мы с Алексом не разговаривали, если это не касалось Джоша или передачи картошки за ужином или чем-то в этом роде.

— Да.

Хорошо. Похоже, светская беседа закончилась.

Мои мысли были заняты миллионом дел, которые я должна была сделать в эти выходные. Отредактировать фотографии со съемки Грейсонов, поработать над моей заявкой на стипендию «Всемирная молодежная фотография», помочь Джошу собрать вещи…

Проклятье! Я совсем забыла о торте Джоша.

Я заказала его две недели назад, потому что это был максимальный срок исполнения заказа в Crumble & Bake. Это был любимый десерт Джоша, трехслойный темный шоколад, глазированный помадкой и с шоколадным пудингом. Он баловал себя только в свой день рождения, но поскольку он уезжал из страны на целый год, я решила, что он может нарушить свое правило раз в год.

— Итак… — Я наклеила на лицо самую большую и яркую улыбку. — Не убивай меня, но нам нужно заехать в Crumble & Bake.

— Нет. Мы уже опаздываем. — Алекс остановился на красный свет. Мы вернулись к цивилизации, и я заметила размытые очертания Starbucks и Panera сквозь забрызганное дождем стекло. Моя улыбка не дрогнула.

— Это небольшой объезд. Это займет максимум пятнадцать минут. Мне просто нужно забежать и забрать торт для Джоша. Знаешь, «Смерть от шоколада», который он так любит? Он будет в Центральной Америке целый год, у них там нет C&B, и он уезжает через два дня, так что…

— Стоп. — Пальцы Алекса обвились вокруг руля, и мой сумасшедший, гормональный разум ухватился за то, насколько они прекрасны. Это может показаться безумием, ведь у кого могут быть красивые пальцы? Но у него были. Физически, все в нем было прекрасно. Нефритово-зеленые глаза, которые смотрели из-под темных бровей, как щепки, выточенные из ледника; резкая линия челюсти и изящные, скульптурные скулы; худощавое телосложение и густые светло-каштановые волосы, которые каким-то образом выглядели одновременно взъерошенными и идеально уложенными. Он напоминал ожившую статую в итальянском музее.

Меня охватило безумное желание взъерошить его волосы, как это делают дети, чтобы он перестал выглядеть так идеально, что весьма раздражало простых смертных, но у меня не было желания умереть, поэтому я держала руки на коленях.

— Если я отвезу тебя в Crumble & Bake, ты перестанешь болтать? — Несомненно, он пожалел, что забрал меня. Моя улыбка стала шире.

— Если хочешь, — его губы сжались.

— Хорошо.

Да!

Ава Чен: Один.

Алекс Волков: Ноль.

Когда мы подъехали к пекарне, я отстегнула ремень безопасности и была уже на полпути к вери, когда Алекс схватил меня за руку и притянул к себе. Вопреки моим ожиданиям, его прикосновение не было холодным — оно было обжигающим, и обжигало мою кожу и мышцы, пока я не почувствовала его тепло внизу живота.

Я тяжело сглотнула. Глупые гормоны.

— Что? Мы уже опоздали, а они скоро закрываются.

— Ты не можешь так выйти, — мельчайший намек на неодобрение показался в уголках его рта.

— Как? — спросила я, сбитая с толку. На мне были джинсы и футболка, ничего скандального.

Алекс наклонил голову к моей груди. Я посмотрела вниз и вскрикнула от ужаса. Потому что моя рубашка? Белая. Мокрая. Прозрачная. Не немного прозрачная, что контур моего лифчика можно было увидеть, если сильно присмотреться. Она была полностью прозрачной. Красный кружевной лифчик, твердые соски — спасибо кондиционеру — все это было на виду.

Я скрестила руки на груди, мое лицо пылало тем же цветом, что и лифчик.

— И так было все время?

— Да.

— Ты мог бы сказать мне.

— Я сказал тебе. Только что.

Иногда мне хотелось задушить его. Очень хотелось. И я даже не была жестоким человеком. Я была той самой девочкой, которая годами не ела печенье в виде пряничных человечков после просмотра «Шрека», потому что мне казалось, что я ем членов семьи Джинджи или, что еще хуже, самого Джинджи, но что-то в Алексе спровоцировало мою темную сторону.

Я резко выдохнула и инстинктивно опустила руки, забыв о своей прозрачной рубашке, пока взгляд Алекса снова не переместился на мою грудь.

Пылающие щеки вернулись, но мне надоело сидеть здесь и спорить с ним. Crumble & Bake закрывался через десять минут, а время шло.

Возможно, дело было в человеке, погоде или полутора часах, которые я провела, застряв под навесом остановки, но мое разочарование выплеснулось наружу прежде, чем я смогла его остановить.

— Вместо того чтобы быть мудаком и пялиться на мою грудь, не мог бы ты одолжить мне свой пиджак? Потому что я очень хочу получить этот торт и проводить моего брата, твоего лучшего друга, до того, как он покинет страну.

Мои слова повисли в воздухе, и я в ужасе закрыла рот рукой. Неужели я только что произнесла слово «грудь» в адрес Алекса Волкова и обвинила его в том, что он на меня пялится? И назвала его мудаком?

Дорогой Бог, если ты сейчас ударишь меня молнией, я не буду злится. Обещаю.

Глаза Алекса сузились на долю дюйма. Это вошло в пятерку самых эмоциональных реакций, которые я вытягивала из него за восемь лет, так что это было уже кое-что.

— Поверь мне, я не пялился на твою грудь, — сказал он, его голос был достаточно холодным, чтобы превратить оставшиеся капли влаги на моей коже в сосульки. — Ты не в моем вкусе, даже если бы ты не была сестрой Джоша.

Ауч. Я тоже не интересовалась Алексом, но ни одной девушке не нравится, когда ее так легко отвергает представитель противоположного пола.

— Неважно. Не нужно быть придурком из-за этого, — пробормотал я. — Слушай, C&B закрывается через две минуты. Просто позволь мне одолжить твой пиджак, и мы сможем убраться отсюда.

Я заранее оплатила заказ по Интернету, так что мне оставалось только забрать торт.

Его челюсти сжались.

— Я возьму его. Ты не выйдешь из машины в таком виде, даже в моем пиджаке.

Алекс выхватил зонтик из-под сиденья и одним плавным движением вышел из машины. Он двигался как пантера, с грацией и излучая силу. Если бы он захотел, он мог бы зарабатывать на жизнь в качестве модели, хотя я сомневаюсь, что он когда-нибудь сделает что-то настолько «непочтительное».

Он вернулся менее чем через пять минут с фирменной розово-мятно-зеленой коробкой для торта Crumble & Bake в одной руке. Он бросил его мне на колени, закрыл свой зонтик и выехал с места для парковки, даже не моргнув.

— Ты когда-нибудь улыбаешься? — спросила я, заглядывая в коробку, чтобы убедиться, что они не перепутали заказ. Нет. Одна «Смерть от шоколада», уже на подходе. — Это может помочь твоему состоянию.

— Какому состоянию? — Алекс казался скучающим.

— Засунь себе в задницу? — Я уже назвала этого человека мудаком, так что значило еще одно оскорбление?

Возможно, мне показалось, но я увидела, как дернулись его губы, прежде чем он просто ответил:

— Нет. Состояние хроническое.

Мои руки замерли, а челюсть отвисла.

— Т-ты пошутил?

— Объясни, почему ты вообще там оказалась, — Алекс уклонился от моего вопроса и сменил тему так быстро, что я ахнула.

Он пошутил. Я не поверю, пока не увижу это своими глазами.

— У меня была фотосессия с клиентами. Там есть хорошее озеро…

— Избавь меня от подробностей. Мне плевать.

Из моего горла вырвался низкий рык.

— Почему ты здесь? Не думала, что ты будешь шофером.

— Я был поблизости, а ты — младшая сестра Джоша. Если ты умрешь, с ним будет скучно тусоваться. — Алекс остановился перед моим домом. В соседнем доме, он же дом Джоша, горели огни, и через окна я видела танцующих и смеющихся людей.

— У Джоша худший вкус на друзей, — выдохнула я. — Я не знаю, что он в тебе нашел. Надеюсь, эта палка в твоей заднице проткнет жизненно важный орган. — затем, поскольку меня воспитывали в духе хороших манер, я добавила: — Спасибо, что подвез.

Я вышла из машины. Дождь замедлился до моросящего, и я почувствовала запах влажной земли и гортензий, растущих в горшке у входной двери. Я бы приняла душ, переоделась, а затем застала бы последнюю половину вечеринки Джоша. Надеюсь, он не станет меня корить за то, что я застряла или опоздала, потому что была не в настроении.

Я никогда не злюсь долго, но в тот момент моя кровь закипела, и мне захотелось ударить Алекса Волкова по лицу.

Он был таким холодным, высокомерным и… и… он. Это бесило.

По крайней мере, мне не часто приходилось иметь с ним дело. Джош обычно тусовался с ним в городе, а Алекс не посещал Тейер, хотя и был его выпускником.

Слава Богу. Если бы мне приходилось видеть Алекса чаще, чем несколько раз в год, я бы сошла с ума.

Глава 2

Алекс

— Мы должны сделать это в более… уединенном месте. — Блондинка провела пальцами по моей руке, ее лесные глаза светились приглашением, когда она провела языком по нижней губе. — Или нет. Как тебе больше нравится.

Мои губы изогнулись — не настолько, чтобы расценить это как улыбку, но достаточно, чтобы передать мои мысли. Ты не сможешь справиться с тем, чем я увлекаюсь.

Несмотря на короткое обтягивающее платье и наводящие на размышления слова, она выглядела как тип, который ожидает нежностей и любовных утех в постели.

Я не занималась нежностями или любовью.

Я трахался определенным образом, и только определенный тип женщин был увлечен этим дерьмом. Не жесткий БДСМ, но и не мягкий. Никаких поцелуев, никакого контакта лицом к лицу. Женщины соглашались, потом пытались изменить ситуацию на полпути, после чего я останавливался и выпроваживал их за дверь. Я не терплю людей, которые не могут придерживаться простых правил.

Именно поэтому я придерживался списка знакомых чередующихся имен, когда мне требовалось освобождение; обе стороны знали, чего ожидать.

Блондинка не попала в этот список.

— Не сегодня, — я покрутил лед в своем стакане, — это прощальная вечеринка моего друга.

Она проследила за моим взглядом в сторону Джоша, который наслаждался женским вниманием. Он растянулся на диване, одном из немногих предметов мебели, оставшихся после того, как он собрал вещи в доме в преддверии своего года за границей, и ухмылялся, пока три женщины ластились к нему. Он всегда был очаровательным. Если я напрягал людей, то он их успокаивал, и его подход к представительницам слабого пола был противоположен моему. Чем больше, тем веселее, считает Джош. Он уже, наверное, перетрахал половину женского населения Вашингтона.

— Он тоже может присоединиться. — Блондинка придвинулась ближе, пока ее сиськи не коснулись моей руки — Я не возражаю.

— То же самое. — Ее подруга, миниатюрная брюнетка, которая до сих пор молчала, но смотрела на меня, как на сочный стейк, с тех пор как я вошел в дверь, заговорила. — Мы с Лисс все делаем вместе.

Намек не был бы яснее, если бы она вытатуировала его на своем обнаженном декольте.

Большинство парней ухватились бы за эту возможность, но мне уже наскучил этот разговор. Ничто так не отталкивало меня, как отчаяние, которое воняло сильнее, чем их духи.

Я не потрудился ответить. Вместо этого я осмотрел комнату в поисках чего-нибудь более интересного, что могло бы привлечь мое внимание. Если бы это была вечеринка для кого-то еще, кроме Джоша, я бы пропустил ее. Между моей работой в качестве главного операционного директора The Archer Group и моим… побочным проектом, у меня было достаточно забот, чтобы не посещать бессмысленные вечеринки. Но Джош был моим лучшим другом, одним из немногих людей, в чьей компании я мог находиться больше часа за раз, и он уезжает в понедельник на свой первый год в качестве медицинского волонтера в Центральной Америке. И вот я здесь, притворяюсь, что действительно хочу быть здесь.

Ясный смех пронесся в воздухе, привлекая мой взгляд к источнику.

Ава. Конечно.

Младшая сестра Джоша была такой милой и солнечной все время, что я наполовину ожидал цветов, которые будут прорастать на земле, где бы она ни шла, и целая компания поющих лесных животных следовала за ней, когда она пробиралась через луга или что там делали такие же девочки, как она.

Она стояла в углу со своими друзьями, ее лицо светилось оживлением, когда она смеялась над чем-то, сказанным одним из них. Мне было интересно, был ли это настоящий смех или фальшивый. Большинство смеха — да что там, большинство людей — были фальшивыми. Они просыпались каждое утро и надевали маску в зависимости от того, чего они хотели в этот день или какими их должен был видеть мир. Они улыбались людям, которых ненавидели, смеялись над шутками, которые не были смешными, и целовали задницы тех, кого втайне надеялись свергнуть.

Я не осуждаю. Как и у всех остальных, у меня были свои маски, и они вросли глубокими слоями. Впрочем, в отличии от остальных, у меня было столько же заинтересованности в целовании задницы и в пустых разговорах как и вводить отбеливатель в свои вены.

Зная Аву, ее смех был настоящим.

Бедная девочка. Мир съест ее живьем, как только она покинет «пузырь Тейера».

Не моя проблема.

— Йоу, — Джош появился рядом со мной, его волосы были взъерошены, а рот растянут в широкой ухмылке. Его прихлебателей нигде не было — подождите, нет. Они танцевали под Бейонсе, как будто проходили прослушивание для выступления в Strip Angel, в то время как кружок парней наблюдал за ними с открытыми ртами. Мужчины. Моему полу не помешало бы немного больше стандартов и немного меньше мыслей своей головкой. — Спасибо, что пришел, чувак. Извини, что не поздоровался до сих пор. Я был… занят.

— Я видел. — Я приподняла бровь, глядя на отпечаток губной помады, размазанный на уголке его рта. — У тебя что-то на лице.

Его ухмылка расширилась.

— Знак почета. Кстати говоря, я не помешаю, не так ли?

Я взглянул на блондинку и брюнетку, которые начали целоваться друг с другом после того, как не смогли привлечь мой интерес.

— Нет. — Я покачал головой. — Сотня баксов говорит о том, что ты не проживешь полный год в мухосранске, Нигде. Ни женщин, ни вечеринок. Ты вернешься до Хэллоуина.

— О, маловероятно. Женщины, и вечеринки будут там, где я, — Джош взял нераспечатанное пиво из ближайшего холодильника и откупорил его. — Я вообще-то хотел поговорить с тобой об этом. О том, что меня не будет, — уточнил он.

— Только не говори мне, что ты впадаешь в сентиментальность по отношению ко мне. Если ты купил нам браслеты дружбы, я ухожу.

— Пошел ты, чувак, — он засмеялся, — Я бы не стал покупать твоей заднице украшения, даже если бы ты мне заплатил. Нет, речь идет об Аве.

Мой стакан остановился в дюйме от моих губ, я сделал глоток, и сладкое жжение виски потекло по моему горлу. Ненавижу пиво. На вкус оно похоже на мочу, но, поскольку это был самый популярный напиток на вечеринках Джоша, я всегда приносил фляжку Macallan, когда бывал там.

— А что с ней?

Джош и его сестра были близки, даже если они так часто препирались, что иногда мне хотелось заклеить им рты скотчем. Такова была природа братьев и сестер — то, чего я никогда не испытывал.

Виски стало кислым во рту, и я с гримасой отставил стакан.

— Я беспокоюсь о ней. — Джош потер рукой челюсть, выражение его лица стало серьезным. — Я знаю, что она уже большая девочка и может сама о себе позаботиться, если только она не застрянет в этой чертовой глуши; спасибо, что забрали ее, кстати, но она никогда не была одна так долго и она может быть немного слишком… доверчивой.

Я догадывалась, к чему клонит Джош, и мне это не понравилось. Совсем.

— Она не будет одна. У нее есть друзья. — Я кивнул в сторону названных друзей. Одна из них, фигуристая рыжая в золотой юбке, которая делала ее похожей на дискотечный шар, выбрала этот момент, чтобы запрыгнуть на стол и встряхнуть задницей под рэп-песню, разносящуюся через динамики.

Джош фыркнул.

— Джулс? Она помеха, а не помощь. Стелла такая же доверчивая, как Ава, а Бриджит… ну, у нее есть охрана, но она не так часто бывает рядом.

— Тебе не о чем беспокоиться. Тейер в безопасности, а уровень преступности здесь близок к нулю.

— Да, но я бы чувствовал себя лучше, если бы за ней присматривал кто-то, кому я доверяю, понимаешь?

Черт. Поезд несся прямо с обрыва, и я не мог ничего сделать, чтобы остановить его.

— Я бы не просил — я знаю, что у тебя много дел — но она рассталась со своим бывшим пару недель назад, и он домогается ее. Я всегда знал, что он маленький засранец, но она меня не слушала. В общем, если бы ты мог присмотреть за ней — просто убедиться, что ее не убьют, не похитят или еще что-нибудь? Я буду тебе должен.

— Ты уже должен мне за все те разы, когда я спасал твою задницу, — язвительно сказал я.

— Тебе было весело, когда ты это делал. Иногда ты слишком зажат. — Джош усмехнулся. — Так это значит «да»?

Я снова взглянул на Аву. Взял ее в оборот. Ей было двадцать два, на четыре года моложе нас с Джошем, и ей удавалось казаться одновременно и моложе, и старше своих лет.

Она вела себя так, будто видела все — хорошее, плохое, откровенно уродливое — и все равно верила в доброту.

Это было настолько же глупо, насколько и восхитительно.

Должно быть, она почувствовала мой пристальный взгляд, потому что прервала разговор и посмотрела прямо на меня, ее щеки окрасились в розовый цвет от моего непоколебимого взгляда. Она переоделась из джинсов и футболки в фиолетовое платье, до колен.

Очень плохо. Платье было красивым, но я вспомнил нашу поездку в машине, когда ее влажная футболка прилипла к ней, как вторая кожа, а соски напряглись и были видны через красный кружевной лифчик. Я имел в виду то, что сказал, что она не в моем вкусе, но я наслаждался видом. Я мог представить, как поднимаю футболку, оттягиваю зубами лифчик и смыкаю рот вокруг сладких, твердых пиков…

Я быстро выдернул себя из этой фантазии. Что, черт возьми, со мной было не так? Это была сестра Джоша. Невинная, голубоглазая и такая милая, что меня тошнило. Полная противоположность утонченным, измученным женщинам, которых я предпочитал как в постели, так и вне ее. С последними мне не нужно было беспокоиться о чувствах; они лучше знали, что не стоит развивать их рядом со мной. Ава была не чем иным как чувствами, с ноткой дерзости.

Призрак улыбки прошел через мой рот, когда я вспомнил ее прощальные слова. Надеюсь, эта палка в твоей заднице проткнет жизненно важный орган.

Не самое худшее, что мне говорили, отнюдь нет, но более агрессивное, чем я ожидал от нее. Я никогда не слышал, чтобы она сказала плохое слово кому-то или о ком-то раньше. Я получал извращенное удовольствие от того, что мог так сильно ее расшевелить.

— Алекс, — подсказал Джош.

— Я не знаю, чувак. — Я отвел взгляд от Авы и ее фиолетового платья. — Я не очень-то похож на няньку.

— Хорошо, что она не ребенок, — проворчал он. — Слушай, я знаю, что это большая просьба, но ты единственный человек, которому я доверяю, чтобы не…

— Трахнуть ее?

— Господи, чувак. — Джош выглядел так, будто проглотил лимон. — Не используй это слово по отношению к моей сестре. Это отвратительно. Но… да. Мы оба знаем, что она не в твоем вкусе, и даже если бы она была, ты бы никогда не пошел на это.

При воспоминании о своей ошибочной фантазии несколько минут назад во мне промелькнуло чувство вины. Пора было вызвать кого-нибудь из моего списка, если я фантазировал об Аве Чен, из всех людей.

— Но это еще не все, — продолжил Джош. — Ты единственный человек, которому я доверяю, кроме моей семьи. И ты знаешь, как я переживаю за Аву, особенно учитывая все это с ее бывшим. — Его лицо потемнело. — Клянусь, если я когда-нибудь увижу этого ублюдка…

Я вздохнул.

— Я позабочусь о ней. Не волнуйся.

Я буду сожалеть об этом. Я знал это, и все же я был здесь, подписывая свою жизнь, по крайней мере, на следующий год. Я не часто давал обещания, но когда я их давал, я их выполнял. Я посвящал себя им. Это означало, что если я пообещал Джошу, что буду присматривать за Авой, я, блядь, присмотрю за ней, и я не говорю о проверке по СМС каждые две недели.

Теперь она была под моей защитой.

Знакомое, подкрадывающееся чувство обреченности скользнуло по моей шее и сдавливало все сильнее и сильнее, пока кислорода стало не хватать, а перед глазами заплясали крошечные огоньки.

Кровь. Повсюду.

На моих руках. На моей одежде. На кремовом ковре, который она так любила — тот, что она привезла из Европы во время своей последней поездки за границу.

Безумное желание вычистить ковер и вырвать эти кровавые частицы из мягких шерстяных волокон, одну за другой, охватило меня, но я не мог пошевелиться.

Все, что я мог делать, это стоять и смотреть на уродливую сцену в моей гостиной комнате, которая всего полчаса назад была наполнена теплом, смехом и любовью. Теперь она была холодной и безжизненной, как и три тела у моих ног.

Я моргнул, и они исчезли — свет, воспоминания, петля на шее.

Но они возвращались. Они всегда возвращались.

— … ты лучший, — говорил Джош, его ухмылка вернулась теперь, когда я согласилась взять на себя роль, которую мне не следовало брать. Я не был защитником, я был разрушителем.

Я разбивал сердца, сокрушал деловых противников, и меня не волновали последствия. Если кто-то был настолько глуп, что влюбился в меня или перешел мне дорогу — две вещи, о которых я предупреждал людей никогда и ни за что не делать, — они получали по заслугам.

— Я все верну тебе, черт, я не знаю. Кофе. Шоколад. Фунты всего, что там есть. И я должен тебе большую услугу в будущем.

Я заставил себя улыбнуться. Прежде чем я успел ответить, зазвонил мой телефон, и я поднял палец.

— Сейчас вернусь. Мне нужно ответить.

— Не торопись, парень. — Джош уже отвлекся на блондинку и брюнетку, которые вились вокруг меня раньше и которые нашли гораздо более охотную аудиторию в лице моего лучшего друга. К тому времени, как я вышел на задний двор и ответил на свой звонок, их руки уже были под его рубашкой.

— Дядько, — сказал я, используя украинский термин для обозначения дяди.

— Алекс. — Голос моего дяди хрипел по линии, неровный от десятилетнего курения сигарет и износа жизни. — Надеюсь, я не помешал.

— Нет. — Я посмотрел через раздвижную стеклянную дверь на веселье внутри. Джош жил в одном и том же ветхом двухэтажном доме рядом с кампусом Тейера со времен учебы в университете. Мы жили в одной комнате, пока я не окончил университет и не переехал в Вашингтон, чтобы быть ближе к своему офису и подальше от оравы визжащих, пьяных студентов, которые каждую ночь проходили через кампус и близлежащие районы.

На прощальную вечеринку Джоша собрались все, и под всеми я подразумеваю половину населения Хейзелбурга, штат Мэриленд, где находился Тейер. Он был любимцем города, и я представлял, что люди будут скучать по его вечеринкам так же сильно, как и по самому Джошу.

Для человека, который всегда утверждал, что утопает в учебе, он находил много времени для выпивки и секса. Не то чтобы это вредило его успеваемости. У этого ублюдка был средний балл 4,0.

— Ты разобрался с проблемой? — спросил мой дядя.

Я услышала, как открылся и закрылся ящик, а затем раздался слабый щелчок зажигалки. Я призывала его бросить курить бесчисленное количество раз, но он всегда отмахивался от меня. От старых привычки тяжелее избавиться; от плохих привычек — тем более, а Иван Волков достиг того возраста, когда его уже нельзя было отговорить.

— Еще нет. — Луна висела низко в небе, отбрасывая ленты света, которые пробирались сквозь темноту заднего двора. Свет и тьма. Две стороны одной монеты. — Но все будет. Мы уже близко.

За справедливость. Возмездие. Освобождение.

Шестнадцать лет погони за этими тремя вещами, которые поглотили меня. Они были каждой моей мыслью наяву, каждым моим сном и кошмаром. Моя причина жить. Даже в ситуациях, когда я был отвлечен чем-то другим — шахматной игрой корпоративной политики, мимолетным удовольствием погружением в узкий, теплый жар добровольного тела — они таились в моем сознании, подталкивая меня к большему. Высотам амбиций и безжалостности.

Шестнадцать лет могут показаться долгим сроком, но я специализируюсь на долгой игре. Неважно, сколько лет мне придется ждать, лишь бы конец того стоил.

А конец человека, который разрушил мою семью? Это было бы славно.

— Хорошо. — Дядя кашлянул, и мои губы сжались.

Когда-нибудь я уговорю его бросить курить. Жизнь вытеснила из меня всякую сентиментальность много лет назад, но Иван был моим единственным живым родственником. Он взял меня к себе, вырастил как своего собственного и поддерживал меня на каждом тернистом повороте моего пути к мести, так что я был обязан ему, по крайней мере, этим.

— Твоя семья скоро обретет покой, — сказал он.

Возможно. Можно ли сказать то же самое обо мне… ну, это уже другой вопрос.

— На следующей неделе состоится заседание совета директоров, — сказал я, меняя тему.

— Я буду в городе один день. — Мой дядя был официальным генеральным директором Archer Group, компании по развитию недвижимости, которую он основал десять лет назад под моим руководством. Еще в подростковом возрасте у меня были способности к бизнесу.

Штаб-квартира Archer Group располагалась в Филадельфии, но ее офисы находились по всей стране. Поскольку я работал в Вашингтоне, это был настоящий центр власти компании, хотя заседания совета директоров по-прежнему проходили в штаб-квартире.

Я мог бы занять пост генерального директора много лет назад, согласно нашему с дядей соглашению, когда мы основали компанию, но должность операционного директора обеспечила мне большую гибкость, пока я не закончил то, что должен был сделать. Кроме того, все знали, что я — сила, стоящая за троном. Иван был достойным генеральным директором, но именно мои стратегии позволили компании войти в список Fortune 500 спустя всего десять лет.

Мы с дядей еще немного поговорили о делах, после чего я повесил трубку и присоединился к вечеринке. Шестеренки в моей голове пришли в движение, пока я оценивал события вечера — мое обещание Джошу, подталкивание дяди по поводу небольшой заминки в моем плане мести. Каким-то образом я должен был примирить эти два события в течение следующего года.

Я мысленно перестроил части своей жизни по разным образцам, отыгрывая каждый сценарий до конца, взвешивая все за и против и исследуя их на предмет возможных трещин, пока не приду к решению.

— Все хорошо? — воскликнул Джош с дивана, где блондинка целовала его шею, а руки брюнетки изучали область ниже пояса.

— Да. — К моему раздражению, мой взгляд снова устремился на Аву. Она была на кухне, суетилась над наполовину съеденным тортом из Crumble & Bake. Ее загорелая кожа сияла слабым блеском пота после танцев, а волосы цвета воронова крыла мягким облаком развевались вокруг лица. — По поводу твоей просьбы… у меня есть идея.

Глава 3

Ава

— Надеюсь, ты оценишь, какой я хороший друг. — Джулс зевнула, пока мы шли через наш двор к дому Джоша. — За то, что проснулась на рассвете, чтобы помочь твоему брату убраться и собраться, когда мне даже не нравится этот чувак.

Я засмеялась и взяла ее за руку.

— После я куплю тебе карамельный мокко из «Утреннего жаркого», обещаю.

— Да, да, — она сделала паузу. — Большой, с дополнительными хрустящими топингами?

— Ты знаешь.

— Отлично. — Джулс снова зевнула. — Значит, оно того стоит.

Джулс и Джош не были поклонниками друг друга. Мне всегда казалось это странным, учитывая, что они были так похожи. Оба были общительными, обаятельными, умными, как черт, и полными сердцеедами.

Джулс была человеческой версией Джессики Рэббит: блестящие рыжие волосы, кремовая кожа и изгибы, которые заставляли меня со вздохом смотреть на свое тело. В целом, я была довольна своим внешним видом, но, будучи членом комитета Itty Bitty Titty[1], мне хотелось иметь чашку большего размера, не прибегая к пластической хирургии. По иронии судьбы, Джулс иногда жаловалась на свою большую грудь, говоря, что они тяжелы для ее спины. Должен быть Венмо[2], который позволяет женщинам отправлять и получать размеры груди одним нажатием кнопки.

Как я уже сказала, в большинстве случаев я была довольна тем, как выглядела, но никто — даже супермодели и кинозвезды — не застрахованы от неуверенности в себе.

Помимо ее недовольства своей грудью, Джулс была самым уверенным человеком, которого я когда-либо встречала — если не считать моего брата, чье эго было настолько велико, что могло бы вместить все восточное побережье США с остатком места для Техаса. Полагаю, у него были на то причины, учитывая, что он всегда был золотым мальчиком, и хотя мне было больно признавать это, потому что он был моим братом, он тоже неплохо выглядел. Ростом шесть футов два дюйма, густые черные волосы и острые, как бритва, черты лица, о чем он никому не позволял забыть. Я была уверена, что Джош заказал бы себе скульптуру и выставил бы ее на лужайке перед домом, если бы мог.

Джулс и Джош никогда не рассказывали, почему они так сильно недолюбливали друг друга, но я подозревала, что это могло быть связанно с тем, что они видели слишком много себя друг в друге.

Входная дверь была уже открыта, поэтому мы не стали стучать.

К моему удивлению, в доме было довольно чисто. Джош сдал большую часть своей мебели на склад на прошлой неделе, и единственное, что осталось упаковать, был диван (который кто-то забрал позже), несколько случайных кухонных предметов и странная абстрактная картина в гостиной.

— Джош? — Мой голос эхом разнесся по большому пустому пространству, в то время как Джулс сидела на полу и подтянула колени к груди с сердитым выражением лица. Если вы не заметили, она не любила утренние часы. — Где ты?

— Спальня! — Я услышала громкий стук наверху, за которым последовало приглушенное ругательство. Через минуту Джош спустился вниз, держа в руках большую картонную коробку. — Дерьмо, которое я жертвую, — объяснил он, ставя его на кухонную стойку.

Я сморщила нос.

— Надень рубашку. Пожалуйста.

— И лишить Джей Р. ее утренней услады для глаз? — Джош ухмыльнулся. — Я не такой жестокий.

Не только мне казалось, что Джулс похожа на Джессику Рэббит; Джош всегда называл ее по инициалам героини мультфильма, что бесило ее до глубины души. Впрочем, ее бесило все, что делал Джош.

Джулс подняла голову и нахмурилась.

— Пожалуйста. Я видела пресс и получше в спортзале кампуса. Послушайся Аву и надень рубашку, пока я не потеряла вчерашний ужин.

— Похоже, леди слишком много протестует, — пробурчал Джош, хлопнув рукой по своему торсу с шестью кубиками. — Единственное, что ты потеряешь, это…

— Хорошо. — Я развела руки в стороны, прерывая разговор, прежде чем он пошел по пути, который оставит травму на всю жизнь. — Хватит болтать. Давай соберем вещи, пока ты не опоздал на самолет.

К счастью, Джош и Джулс вели себя хорошо в течение следующих полутора часов, пока мы упаковывали оставшиеся вещи и грузили их в арендованный им внедорожник для переезда.

Вскоре единственным, что осталось упаковать, была картина.

— Скажи мне, что ты и ее отдашь. — Я посмотрела на массивное полотно. — Я даже не знаю, как оно поместится в машине.

— Нет, оставь ее там. Ему нравится.

— Кому? — Насколько я знала, никто еще не занял аренду Джоша. Но был еще июль, и я ожидала, что ближе к началу семестра место быстро разовьется.

— Увидишь.

Мне не понравилась улыбка на его лице. Совсем.

Низкое урчание мощного двигателя наполнило воздух.

Улыбка Джоша расширилась.

— Собственно говоря, вы увидите прямо сейчас.

Мы с Джулс обменялись взглядами, прежде чем подбежать к входной двери и толкнуть ее.

На подъездной дорожке стоял знакомый Астон Мартин. Дверь открылась, и Алекс вышел, выглядя великолепнее, чем имеет право выглядеть любой человек в джинсах, авиаторах и черной рубашке на пуговицах с закатанными рукавами.

Он снял солнцезащитные очки и окинул нас холодным взглядом, не обращая внимания на торжественную встречу на ступенях.

Только я не чувствовала себя особенно гостеприимной.

— Но… но это же Алекс, — заикалась я.

— Выглядит очень хорошо, могу добавить. — Джулс подтолкнула меня под ребра, и я нахмурилась в ответ. Какая разница, был ли он сексуальным? Он был придурком.

— Привет, чувак. — Джош хлопнул по рукам с Алексом. — Где твои вещи?

— Транспортная компания привезет их позже. — Алекс не сводила глаз с Джулс, которая оценивала его так, как оценивают новую блестящую игрушку. Кроме Джоша, Алекс был единственным парнем, который никогда не поддавался ее чарам, что интриговало ее еще больше. Она любила бросать вызовы, возможно, потому что большинство парней падали к ее ногам еще до того, как она открывала рот.

— Подожди. — Я поднял руку, мое сердце в панике билось о грудную клетку. — Переезд… ты сюда не переезжаешь.

— Вообще-то, да. — Джош перекинул руку через мое плечо, его глаза озорно блестели. — Познакомься со своим новым соседом, сестренка.

Мой взгляд метался между ним и Алексом, который выглядел скучающим от этого разговора.

— Нет. — Была только одна причина, по которой Алекс Волков покинул свой роскошный пентхаус в Вашингтоне и переехал обратно в Хейзелбург, и я готова была поспорить на свою новую камеру, что она не имеет ничего общего с ностальгией по студенческим годам. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет.

— Да, да, да, да, да, да.

Я посмотрела на своего брата.

— Мне не нужна нянька. Мне двадцать два года.

— Кто говорил о няньке? — Джош пожал плечами. — Он присматривает за домом для меня. Я перееду обратно, когда вернусь в следующем году, так что в этом есть смысл.

— Чушь. Ты хочешь, чтобы он присматривал за мной.

— Это бонус. — Лицо Джоша смягчилось. — Не помешает иметь кого-то, на кого ты можешь положиться, когда меня здесь нет, особенно учитывая всю эту историю с Лиамом.

Я вздрогнула при упоминании о своем бывшем. Лиам взрывал мой телефон с тех пор, как я поймала его на измене полтора месяца назад. Он даже несколько раз появлялся в галерее, где я работала, умоляя дать еще один шанс. Наш разрыв не огорчил меня. Мы встречались несколько месяцев, и я не была влюблена в него или что-то в этом роде, но ситуация вывела на поверхность всю мою неуверенность. Джош беспокоился, что Лиам выйдет из-под контроля, но давайте будем честными, Лиам был ребенком из трастового фонда, носящим Brooks-Brother и играющим в поло. Я сомневалась, что он сделает что-то, что испортит его идеально уложенные волосы.

Мне было больше стыдно, что я встречалась с ним, чем беспокоилась о своей физической безопасности.

— Я справлюсь сама. — Я убрала руку Джоша со своего плеча. — Позвони в транспортную компанию и отмени. — сказала я Алексу, который все это время игнорировал нас и листал свой телефон. — Тебе не нужно переезжать сюда. Разве у тебя нет… дел в Вашингтоне?

— До Вашингтона двадцать минут езды, — сказал он, не поднимая глаз.

— Для протокола, я полностью за то, чтобы ты переехал в соседний дом, — сказала Джулс. Предатель. — Ты стрижешь газон без рубашки? Если нет, то я очень рекомендую.

Алекс и Джош нахмурились одновременно.

— Ты. — Джош указал на нее. — Не делай никаких своих глупостей, пока меня нет.

— Мило, что ты думаешь, будто имеешь право голоса в моей жизни.

— Мне плевать, что ты делаешь со своей жизнью. Меня беспокоит то, когда ты втягиваешь Аву в свои бредовые планы.

— Новость: у тебя тоже нет права голоса в жизни Авы. Она сама по себе.

— Она моя сестра…

— Она моя лучшая подруга…

— Помнишь, как ее чуть не арестовали…

— Забудь об этом. Это было три года назад…

— Народ! — Я прижала пальцы к вискам. Общение с Джошем и Джулс было похоже на общение с детьми. — Прекратите спорить. Джош, прекрати пытаться контролировать мою жизнь. Джулс, перестань провоцировать его.

Джош скрестил руки на груди.

— Как твой старший брат, я должен защищать тебя и назначить кого-то, кто будет заменять меня, пока меня не будет.

Я выросла вместе с ним; я узнал это выражение его лица. Он не уступит.

— Я полагаю, Алекс будет подменять тебя? — спросила я покорным тоном.

— Я ничего не «подменяю», — ледяным тоном сказал Алекс. — Не делай глупостей, и все будет хорошо.

Я застонала и закрыла лицо руками.

Это будет долгий год.

Глава 4

Ава

Через два дня Джош был в Центральной Америке, а Алекс уже переехал. Я наблюдала, как грузчики переносят огромный телевизор с плоским экраном и коробки разных размеров в соседний дом, а Астон Мартин Алекса теперь был ежедневным зрелищем.

Поскольку размышления о ситуации не принесли бы мне ничего хорошего, я оберну ее себе на пользу.

Летом галерея закрывалась по вторникам, а у меня не было запланировано никаких съемок, поэтому я провела вторую половину дня, выпекая свое фирменное печенье «Красный бархат».

Я только что закончила упаковывать их в маленькую симпатичную корзинку, когда услышала рев машины Алекса, въезжающей на подъездную дорожку, а затем хлопок двери.

Черт. Ладно, я была готова. Была.

Я вытерла потные ладони о бедра. Я не должна нервничать из-за того, что принесу мужчине печенье, ради всего святого. Алекс сидел за нашим столом на День благодарения каждый год в течение последних восьми лет, и, несмотря на все его деньги и внешность, он был человеком. Пугающим, но все же человеком.

К тому же, он должен был заботиться обо мне, а он не сможет этого сделать, если откусит мне голову, не так ли?

С этой уверенностью я взяла корзину, ключи и телефон и направилась к его дому. Слава Богу, Джулс была на своей юридической стажировке. Если бы мне пришлось еще раз услышать, как она говорит о том, каким сексуальным был Алекс, я бы закричала.

Часть меня думала, что она делает это, чтобы досадить мне, но другая часть беспокоилась, что она действительно заинтересована в нем. Если бы моя лучшая подруга переспала с лучшим другом моего брата, это вскрыло бы целый ворох проблем, с которыми мне не хотелось бы иметь дело.

Я позвонила в дверь, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, пока ждала ответа Алекса. Я хотела бросить корзинку на ступеньку и бежать домой, но это был трусливый выход, а я не была трусихой. Во всяком случае, по большей части.

Прошла минута.

Я снова позвонила в дверь.

Наконец, я услышала слабый звук шагов, который становился все громче, пока дверь не распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с Алексом. Он снял пиджак, но в остальном на нем был его рабочий костюм — белая рубашка Thomas Pink, брюки и туфли Armani, синий галстук Brioni.

Его взгляд прошелся по моим волосам (убранным в пучок), лицу (горячему, как выжженный солнцем песок, без какой-либо видимой причины), одежде (мой любимый комплект из майки и шорт), прежде чем остановился на корзине. Все это время выражение его лица оставалось не читаемым.

— Это для тебя. — Я подтолкнула корзину к нему. — Это печенье, — добавила я без необходимости, потому что у него были глаза, и он мог сам увидеть, что это печенье. — Это «добро пожаловать, сосед».

— «Добро пожаловать, сосед», — повторил он.

— Ага. Поскольку ты… новенький. В этом районе. — Я звучала как идиотка. — Я знаю, что ты не хочешь быть здесь больше, чем я хочу, чтобы ты был здесь… — Черт, это прозвучало неправильно. — Но раз уж мы соседи, нам следует заключить перемирие.

Алекс приподнял бровь.

— Я не знал, что перемирие необходимо. Мы не на войне.

— Нет, но… — Я разочарованно вздохнула. Почему он должен был все усложнять. — Я пытаюсь быть милой, понятно? Мы застряли друг с другом на следующий год, поэтому я хочу облегчить нам жизнь. Просто возьми это чертово печенье. Можешь съесть их, выбросить, скормить своей змее Нагайне, что угодно.

Его губы дернулись.

— Ты только что сравнила меня с Волан-де-Мортом?

— Что? Нет! — Возможно. — Я использовала змею в качестве примера. Ты не похож на человека, у которого есть пушистый питомец.

— В этом ты права. Но и змеи у меня тоже нет. — Он взял корзину из моих рук. — Спасибо.

Я моргнула. Снова моргнул. Алекс Волков меня поблагодарил? Я ожидал, что он возьмет печенье и захлопнет дверь перед моим носом. Он никогда в жизни не благодарил меня ни за что.

За исключением, может быть, того случая, когда я передала ему картофельное пюре за ужином, но я была пьяна, поэтому мои воспоминания были туманны.

Я все еще была в шоке, когда он добавил:

— Хочешь войти?

Это был сон. Так и должно быть. Потому что шансы на то, что Алекс пригласит меня в свой дом в реальной жизни, были ниже, чем решение квадратного уравнения в моей голове.

Я ущипнула себя. Ой. Ладно, не сон. Просто невероятно фантастическая встреча.

Я подумала, не похитили ли инопланетяне настоящего Алекса по дороге домой и не заменили ли его более милым и вежливым самозванцем.

— Конечно, — согласилась я, потому что, черт возьми, мне было любопытно. Я никогда раньше не была в доме Алекса, и мне было любопытно посмотреть, что он сделал с местом Джоша.

Он переехал два дня назад, поэтому я ожидала увидеть валяющиеся без дела коробки, но все было так начищено и собрано, что казалось, будто он живет здесь уже много лет. В гостиной доминировали гладкий серый диван и восьми десятидюймовый телевизор с плоским экраном, акцентированный низким белым лакированным журнальным столиком, светильниками в стиле индустриального шика и абстрактной картиной Джоша. Я заметила кофемашину на кухне и стеклянный стол со стульями с белыми подушками в столовой, но в остальном мебели было немного. Она резко отличалась от беспорядочной, но уютной коллекции Джоша, состоящей из случайных книг, спортивного инвентаря и предметов, собранных им во время путешествий.

— Ты минималист, да? — Я осмотрела странную металлическую скульптуру, которая выглядела как взорвавшийся мозг, но, вероятно, стоила больше, чем моя месячная арендная плата.

— Я не вижу смысла в коллекционировании предметов, которыми я не пользуюсь и которые мне не нравятся — Алекс положила печенье на журнальный столик и подошел к барной стойке в углу. — Выпьешь?

— Нет, спасибо. — Я сидела на диване, не зная, что делать или говорить.

Он налил себе стакан виски и сел напротив меня, но это было недостаточно далеко. Я почувствовала запах его одеколона, что-то древесное и дорогое, с нотками пряностей. Это было так восхитительно, что мне захотелось уткнуться лицом в его шею, но я не думала, что он отнесется к этому слишком снисходительно.

— Расслабься, — сухо сказал он. — Я не кусаюсь.

— Я расслаблена.

— У тебя костяшки пальцев белые.

Я взглянула вниз и понял, что сжимаю края дивана так крепко, что мои костяшки действительно побелели.

— Мне нравится, что ты сделал с этим местом. — Я поморщилась. Поговорим клишированными фразами. — Но фотографий нет. — На самом деле, я не увидела никаких личных вещей, ничего, что показывало бы, что я нахожусь в настоящем доме, а не в демонстрационном зале.

— Зачем мне фотографии?

Я не могла понять, шутит он или нет. Скорее всего, нет. Алекс не шутил, если не считать того случая в машине несколько дней назад.

— Для воспоминаний, — сказал я, как будто объясняла малышу, — чтобы вспоминать людей и события?

— Для этого мне не нужны фотографии. Воспоминания здесь, — Алекс постучал себя по лбу.

— Воспоминания каждого человека тускнеют. А фотографии — нет, — По крайней мере, не цифровые.

— Не мои. — Он поставил свой пустой стакан на журнальный столик, его глаза потемнели. — У меня превосходная память.

У меня вырвалось фырканье, прежде чем я успела его остановить.

— У кого-то высокое мнение о себе.

Это вызвало у меня тень ухмылки.

— Я не хвастаюсь. У меня гипертимезия, или HSAM. Высокоуровневая автобиографическая память. Поищи.

Я сделал паузу. Этого я не ожидала.

— У тебя фотографическая память?

— Нет, это разное. Люди с фотографической памятью вспоминают детали сцены, которую они наблюдали в течение короткого времени. Люди с HSAM помнят почти все о своей жизни. Каждый разговор, каждую деталь, каждую эмоцию. — Нефритовые глаза Алекса превратились в изумрудные, темные и призрачные. — Хотят они этого или нет.

— Джош никогда не упоминал об этом. — Ни разу, ни намека, а ведь они были друзьями почти десять лет.

— Джош не говорит тебе всего.

Я никогда не слышал о гипертимезии. Это звучало фантастически, как что-то из научно-фантастического фильма, но в голосе Алекса я услышала правду. Каково это — помнить все?

Мой пульс участился.

Это было бы чудесно. И ужасно. Потому что если одни воспоминания я хотела сохранить близко к сердцу, такими же яркими, как если бы они происходили прямо на моих глазах, то другие я предпочла бы оставить в забвении. Я не могла себе представить, что у меня не было страховки от осознания того, что ужасные события со временем отступят до тех пор, пока они не станут лишь слабым шепотом из прошлого. С другой стороны, мои воспоминания были настолько извращены, что я ничего не помнила до девяти лет, когда произошли самые ужасные события в моей жизни.

— На что это похоже? — прошептала я.

Как иронично, что мы сидели здесь вдвоем: я, девушка, которая почти ничего не помнила, и Алекс, мужчина, который помнил все.

Алекс наклонился ко мне, и все, что я могла сделать, это не отступить. Он был слишком близко, слишком ошеломляющий, слишком много.

— Это все равно, что смотреть фильм о своей жизни, разыгрываемый у тебя на глазах, — тихо сказал он. — Иногда это драма. Иногда это ужас.

Воздух пульсировал от напряжения. Я вспотела так сильно, что мой топ прилип к коже.

— Никакой комедии или романтики? — Я попыталась пошутить, но вопрос прозвучал так запыхавшись, что показался мне насмешкой.

Глаза Алекса вспыхнули. Где-то вдалеке раздался автомобильный гудок. Между моих грудей проступила бисеринка пота, и я увидела, как он бросил на нее взгляд, прежде чем его губы тронула беззлобная улыбка.

— Иди домой, Ава. Держись подальше от неприятностей.

Мне потребовалась минута, чтобы собраться с духом и подняться с дивана. Как только я это сделала, я бросилась бежать, мое сердце колотилось, а колени дрожали. Каждая встреча с Алексом, какой бы незначительной она ни была, заставляла меня быть на грани.

Я нервничала, да, и немного боялась.

Но я также никогда не чувствовала себя более живой.

Глава 5

Алекс

Я ударил кулаком в лицо манекена, наслаждаясь резкой болью, которая пронзила мою руку при ударе. Мои мышцы горели, пот стекал по лбу в глаза, затуманивая зрение, но я не останавливался. Я делал это так много раз, что мне не нужно было видеть, чтобы наносить удары.

В воздухе витал запах пота и насилия. Это было единственное место, где я позволял себе выплеснуть гнев, который тщательно скрывал во всех остальных сферах своей жизни. Я начал заниматься крав-мага[3] десять лет назад для самообороны, но с тех пор он стал моим катарсисом, моим убежищем.

К тому времени, когда я закончил избивать манекен, мое тело было сплошным месивом из болей и пота. Полотенцем я вытер пот с лица и сделал глоток воды. Работа была ужасной, и мне нужна была эта разрядка, чтобы восстановить силы.

— Надеюсь, ты отработал свое разочарование, — сухо сказал Ральф, владелец тренировочного центра и мой личный инструктор с тех пор, как я переехал в Вашингтон. Невысокий и коренастый, он обладал мощным телосложением бойца и злобной мордой, но в глубине души он был плюшевым медвежонком. Он вышиб мне мозги, если бы я когда-нибудь сказал ему или кому-нибудь еще об этом.

— Ты выглядел так, будто у тебя была личная вендетта против Харпера.

Ральф назвал все учебные манекены в честь телевизионных персонажей или реальных людей, которые ему не нравились.

— Дерьмовая неделя. — Мы были одни в частной тренировочной студии, поэтому я говорил более свободно, чем мог бы в противном случае. Кроме Джоша, Ральф был единственным человеком, которого я считал настоящим другом. — Я мог бы заняться настоящим делом прямо сейчас.

Манекены были хороши для практики, но крав-мага не зря использовался в рукопашном бою. Все дело во взаимодействии между собой и противником и в быстром реагировании. Этого нельзя было сделать, если твой противник был неодушевленным предметом.

— Да, давай сделаем это. Нужно закончить ровно в семь, без сверхурочных. Приходит новый класс.

Я поднял брови.

— Класс?

Академия КМ предназначалась для практиков среднего и продвинутого уровня и специализировалась на занятиях один на один или в небольших группах. Здесь не проводились большие занятия, как в большинстве других центров.

Ральф пожал плечами.

— Да. Мы открываем центр для новичков. Пока только одно занятие, посмотрим, как пойдет. Мисси доставала меня по этому поводу, пока я не согласился — сказала, что людям будет интересно научиться этому для самообороны и что у нас лучшие инструкторы в городе. — Он рассмеялся. — Тридцать лет брака. Она знает, как погладить старое эго. Ну, вот такие дела.

— Не говоря уже о том, что это хорошее деловое решение. — У Академии KM было мало конкурентов в этом районе, и, вероятно, существовал отложенный спрос на уроки, не говоря уже о множестве яппи[4], которые могли позволить себе такие цены.

Глаза Ральфа сверкнули.

— И это тоже.

Я сделал еще один глоток воды, мои мысли вращались. Уроки для начинающих…

Может быть, это хорошая идея для Авы. Да и вообще для любого человека, будь то мужчина или женщина. Самооборона — это умение, которое вы никогда не захотите использовать, но которое может означать разницу между жизнью и смертью, когда вам придется его применить. Перцовый баллончик поможет вам только в одном случае.

Я быстро отправила ей сообщение, прежде чем мы с Ральфом начали наше занятие.

Я все еще не был счастлив играть роль няньки, но мы с Авой заключили настороженное «перемирие» — ее слово, не мое — после ее знака мира на прошлой неделе. К тому же, когда я что-то делаю, я делаю это на сто процентов. Никаких полумер или халтуры.

Я обещал Джошу присмотреть за его сестрой, что и сделал. Записал ее на уроки самообороны, обновил дерьмовую систему сигнализации в ее доме, она устроила скандал, когда охранная компания разбудила ее в семь утра, чтобы установить новую систему, но она справилась с этим. Чем больше она держалась подальше от неприятностей, тем меньше мне приходилось беспокоиться о ней и тем больше я мог сосредоточиться на своем бизнесе и планировании мести.

Хотя я бы не возражал против этого печенья «Красный бархат». Оно было хорошим.

Особенно я был бы не против, если бы она доставляла его в крошечных шортах и майке, которые она надела ко мне домой. В моей голове промелькнул образ бисиринки пота, стекающей по ее бронзовой коже в декольте.

Я проворчал, когда Ральф ударил меня в живот. Блядь. Вот что я получил за то, что позволил своим мыслям блуждать.

Я сжал челюсть и снова сосредоточился на тренировке, выбросив из головы все мысли об Аве Чен и ее декольте.

Через час мои конечности стали похожи на желе, и у меня было несколько синяков на теле.

Я скривился, вытягивая конечности, в то время как низкий гул голосов просачивался через закрытую дверь в частную студию.

— Это знак. — Ральф похлопал меня по плечу. — Хорошее занятие. Возможно, однажды ты даже победишь меня, если тебе повезет.

Я ухмыльнулся.

— Пошел ты. Я уже могу победить тебя, если захочу.

Однажды я уже был близок к этому, но мне нравилось, что я еще не лучший. Это давало мне цель, к которой нужно было стремиться. Но я бы победил. Я всегда побеждал.

Смех Ральфа прокатился по влажному от пота пространству, как гром.

— Продолжай говорить себе это, парень. Увидимся во вторник.

Когда он вышел из комнаты, я проверил свой телефон на наличие новых сообщений.

Ничего.

Я нахмурил брови. Я написал Аве сообщение почти час назад, а она очень быстро отвечает, если только у нее не фотосессия. Сегодня у нее не было. Я знал, потому что взял с нее обещание сообщать мне каждый раз, вместе с местом, именами клиентов и контактной информацией. Я всегда предварительно проверял клиентов. Там были сумасшедшие люди.

Я отправил повторное сообщение. Подожду.

Ничего.

Я позвонил. Не отвечает.

Либо она выключила телефон, то, чего я ей говорил никогда не делать, либо у нее могут быть неприятности.

Кровь. Повсюду.

На моих руках. На моей одежде.

Мой пульс участился. Знакомая петля на моей шее затянулась.

Я зажмурил глаза, сосредоточившись на другом дне, другом воспоминании, о том, как в шестнадцать лет я посетил свой первый урок крав-мага — пока красные пятна моего прошлого не отступили.

Когда я открыл их снова, гнев и беспокойство слились в блок в моем животе, и я не потрудился переодеться из тренировочной одежды, прежде чем выйти из центра и направиться к дому Авы.

— Тебе лучше быть там, — пробормотал я. Я заблокировал «мерседес», который пытался вклиниться передо мной на Дюпон-Серкл. Водитель, ухоженный адвокат, посмотрел на меня, но мне было наплевать.

Если не умеешь водить машину, сойди с дороги.

К тому времени, как я добрался до дома Авы, я все еще не получил ответа, и в моем виске опасно пульсировал мускул.

Если она игнорировала меня, она была по уши дерьме.

И если она была ранена, я похороню виновного в шести футах под землей. По кусочкам.

— Где она? — Я отказался от обычных приветствий, когда Джулс распахнула дверь.

— Кто? — спросила она с невинным видом. Меня не обмануть. Джулс Эмброуз была одной из самых опасных женщин, которых я когда-либо встречал, и любой, кто думал иначе из-за того, как она выглядела и флиртовала, был идиотом.

— Ава, — прорычал я. — Она не отвечает на звонок.

— Может, она занята.

— Не шути со мной, Джулс. У нее могут быть проблемы, а я знаю твоего босса. Достаточно одного моего слова, чтобы сорвать твою стажировку.

Я навел справки обо всех ближайших друзьях Авы. Джулс училась на юридическом факультете, а практика между младшим и старшим курсами была очень важна для поступления в юридическую школу, где был высокий конкурс.

Все следы кокетливости растаяли. Джулс сузила глаза.

— Не угрожай мне.

— Не играй в игры.

Мы смотрели друг на друга в течение минуты, драгоценные секунды проходили, прежде чем она уступила.

— Она не в беде, хорошо? Она с другом. Как я уже сказала, она наверняка занята. Она не приклеена к телефону.

— Адрес.

— Ты сексуальный, но можешь быть настоящим властным придурком.

— Адрес.

Джулс вздохнула.

— Я скажу тебе, только пойду с тобой. Чтобы убедиться, что ты не наделаешь глупостей.

Я был уже на полпути к своей машине.

Через пять минут мы уже мчались обратно в Вашингтон. Я собирался выставить Джошу счет за все мои расходы на бензин, когда он вернется, просто из вредности.

— Почему ты так беспокоишься? У Авы своя жизнь, и она не собака. Она не обязана прыгать каждый раз, когда ты говоришь «принести». — Джулс опустила зеркальце и подкрасила губы, когда мы остановились на красный свет.

— Для того, кто утверждает, что является ее лучшим другом, ты недостаточно обеспокоена. — Раздражение свернулось в моем желудке. — Когда ты знаешь, чтобы она не отвечала в течение нескольких минут после получения сообщения или звонка?

— Когда она в туалете. На занятиях. Работает. Спит. Принимает душ. Фотографирует…

— Прошел почти час, — огрызнулся я.

Джулс пожала плечами.

— Может, она занимается сексом.

У меня дрогнул мускул на челюсти. Я не был уверен, какая версия Джулс хуже — та, которая всегда пыталась убедить меня подстричь газон без рубашки, или та, которая подначивала меня.

Почему Ава не могла жить с другой своей подругой? Стелла казалась более сговорчивой, а Бриджит, учитывая ее происхождение, никогда бы не сказала того дерьма, которое сказала Джулс.

Но нет, я застрял с рыжеволосой угрозой.

Неудивительно, что Джош всегда жаловался на нее.

— Ты сказала, что она с подругой. — Я выехал на улицу, где находился дом друга, и припарковался.

— С другом мужского пола. — Она отстегнула ремень безопасности с блаженной улыбкой. — Спасибо за поездку и беседу. Это было… познавательно.

Я не стал спрашивать, что она имела в виду. Она бы просто накормила меня кучей сахарной чуши.

Пока Джулс не торопилась, я вышел из машины и нетерпеливо стукнул кулаком по входной двери.

Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появился худощавый мужчина в очках, на лице которого было написано замешательство, когда он увидел нас с Джулс.

— Могу я вам помочь?

— Где Ава?

— Она наверху, но кто… — Я протиснулась мимо него, что было несложно, учитывая, что он весил максимум сто шестьдесят футов.

— Эй, вы не можете туда подняться! — крикнул он. — Они в самом разгаре.

К черту. Это. Если Ава занималась сексом — опасный ритм пульсировал у меня за виском при этой мысли — это была еще одна причина для прерывания. Похотливые парни из колледжа были одними из самых опасных существ на свете.

Мне было интересно, сошлась ли она снова со своим бывшим. Джош упомянул, что этот проныра изменил ей, и она не похожа на человека, который вернется к кому-то после того, как с ней ужасно обошлись, но я бы ничего не поставил против «Мисс Солнечный свет и розы». Это ее доброе сердце однажды приведет ее в кучу неприятностей.

Когда я поднялся на второй этаж, мне не нужно было гадать, в какой комнате она находится — я слышал звуки, доносящиеся через полуоткрытую дверь в конце коридора. Позади меня по ступенькам поднимались Джулс и Очкарик, последний все еще болтал о том, что я не могу быть здесь, хотя я уже, блядь, здесь.

Я не знал, как люди выживали так долго. Большинство людей были идиотами.

Я открыла дверь до конца и замер.

Не секс. Хуже.

Ава стояла посреди комнаты, одетая в тонкую черную кружевную одежду, которая почти ничего не оставляла для воображения. Она прижалась к парню с копной светлых волос, держащему в руках камеру.

Они шептались и смеялись, глядя на экран камеры, настолько увлеченные своим маленьким тет-а-тет, что не заметили, что у них появились гости.

Мой висок пульсировал сильнее.

— Что… — Мой голос прорезал воздух, как хлыст. — здесь происходит.

Это был не вопрос. Я знал, что происходит. Обстановка, смятая постель, наряд Авы… они были на середине фотосессии. С Авой в качестве модели. Одетая в то, что было бы более уместно в журнале Playboy.

Смесь ремешков, которые были на Аве, едва закрывали все необходимое. Они обвивались вокруг ее шеи, обнажив плечи, и дошли спереди до пупка. Высокий низ оставлял голыми ноги и большую часть задницы, а кроме участков, прикрывающих грудь и между ног, прозрачное черное кружево открывало больше, чем прикрывало.

Я никогда не видел ее такой. Дело было не только в наряде, дело было во всем. Обычно прямые черные волосы, спадающие пышными локонами по спине, накрашенное лицо с дымчатыми глазами и блестящими красными губами, мили золотой кожи и изгибы, навсегда запечатлевшие себя в моем мозгу.

Я был зажат между тревожной похотью — она была сестрой моего лучшего друга, черт возьми, — и необъяснимой яростью от того, что другие мужчины видят ее такой.

Глаза Авы расширились от тревоги, когда она заметила меня.

— Алекс? Что ты здесь делаешь?

— Я пытался остановить его, — задыхаясь, проговорил Очкарик. Живое доказательство того, что худоба не равна физической форме.

— Он пришел за тобой, детка. — Джулс прислонилась к дверному проему, ее янтарные глаза светились весельем. — Кстати, ты выглядишь супер сексуально. Не могу дождаться, чтобы увидеть фотографии.

— Вы не увидите фотографии, — процедил я. — Никто не увидит фотографии. — Я сдернул одеяло с кровати и набросил его на плечи Авы, укрывая ее.

— Мы уходим. Прямо сейчас. И Блонди удалит все фотографии, которые он сделал с тобой.

У нее отвисла челюсть.

— Нет, я не удалю, и нет, он не удалит. Ты не можешь говорить мне, что делать. — Она сбросила одеяло на пол и с вызовом приподняла подбородок. — Ты не мой отец или брат, и даже если бы ты им был, ты не имеешь права решать, чем я занимаюсь в свободное время.

— Он фотографирует тебя полуобнаженной, — огрызнулся я. — Ты знаешь, насколько разрушительными они могут быть, если они просочатся? Если их увидит будущий работодатель?

— Я сама вызвалась, — огрызнулась она в ответ. — Это будуарные фотографии. Художественные. Люди делают это все время. Я же не обнажаюсь для порносайта. Как ты вообще узнал, что я здесь?

— Упс, — сказала Джулс позади нас. В ее голосе не было ни капли сожаления.

— Ты с таким успехом могла… — У меня закипела кровь — Одевайся.

— Нее-ет, — Взгляд Авы усилился, и она растянула слово «нет» до тех пор, пока в нем не стало двух слогов.

— Эй, чувак, я не хотел ничего плохого. — Блонди нервно усмехнулась. — Как она сказала, это искусство. Я отредактирую его так, чтобы ее лицо было в тени, и никто не мог сказать, что это она. Мне просто нужны фотографии для моего портфолио… что ты делаешь? — Он пискнул в знак протеста, когда я выхватила камеру из его рук и начала удалять фотографии, но замолчал, когда я смерил его смертельным взглядом.

— Прекрати! Ты ведешь себя нелепо. — Ава попыталась вернуть камеру, но безуспешно. — Ты знаешь, сколько времени заняли эти фотографии? Прекрати. Ты… — Она дернула меня за руку. Она не сдвинулась с места. — Ведешь себя… — Еще один рывок, тот же результат. — Неразумно!

— Я защищаю тебя, поскольку ты явно не можешь сделать это сама.

Мое настроение еще больше омрачилось, когда я увидел фотографии, на которых она лежит на кровати и пристально смотрит в камеру. Как долго они с Блонди занимались этим наедине? Не нужно быть гением, чтобы понять, что все это время крутилось у него в голове. Это было то же самое, что пришло бы в голову любому мужчине. Секс.

Я надеялся, что Блонди понравилась его рабочая пара глаз, пока они у него еще были.

Ава на минуту отступила назад, а затем потянулась к камере в плохо скрытой попытке застать меня врасплох. Я ожидал такого хода, но все равно хмыкнул от удара, когда она вскарабкалась на меня, как гребаная обезьяна-паук. Ее груди касались моей руки, а волосы щекотали кожу.

Моя кровь вскипела от этих ощущений.

Она была так близко, что я мог слышать ее дыхание, вырывающееся из груди. Я старался не замечать, как вздымается ее грудь или как гладко она прижимается к моей коже. Это были опасные, извращенные мысли, которым не было места в моем сознании. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Отдай, — приказала она.

Это было почти мило, как она думала, что может приказывать мне.

— Нет.

Ава сузила глаза.

— Если ты не отдашь его, клянусь Богом, я выйду на улицу в этом наряде.

Еще одна вспышка ярости пронзила меня.

— Ты не выйдешь.

— Испытай меня.

Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга, наши слова были такими тихими, что никто, кроме нас, не мог их услышать.

Тем не менее, я опустил голову, чтобы прошептать ей прямо на ухо.

— Если ты хоть шаг ступишь за пределы этой комнаты в таком наряде, я не только удалю все снимки с этой камеры, но и разрушу карьеру твоего «друга» до тех пор, пока ему не придется прибегнуть к рекламе дерьмовых снимков за пять долларов в час на Craigslist. — Ветреная улыбка коснулась моих губ. — Ты же не хочешь этого, не так ли?

Есть два способа угрожать людям: напасть на них напрямую или напасть на тех, кто им дорог. Я не отказывался ни от того, ни от другого.

Губы Авы дрожали. Она поверила мне, как и должна была, потому что я имел в виду каждое слово. Я не был сенатором или лоббистом, но неприлично большое состояние, толстые файлы с материалами для шантажа и годы работы в сети обеспечили мне более чем справедливую долю влияния в Вашингтоне.

— Да, я такой, и не забывай об этом. — Я выпрямился. — Одевайся.

Ава не стала спорить, но она также отказалась смотреть на меня, когда скрылась в ванной комнате в другом конце коридора, чтобы переодеться.

Блонди и Очкарик уставились на меня так, словно сам дьявол влетел к ним в дом. Тем временем Джулс ухмылялась так, будто смотрела самый интересный фильм года.

Я закончил удалять фотографии и сунул камеру обратно в руки Блонди.

— Никогда больше не проси Аву делать что-то подобное.

Я возвышался над ним, наслаждаясь легким дрожанием его плеч, когда он пытался не съежиться.

— Если ты это сделаешь, я узнаю. И тебе не понравится то, что будет дальше.

— Хорошо, — пискнул Блонди.

Дверь в ванную открылась. Ава прошла мимо меня и что-то сказала Блонди низким голосом. Он кивнул. Она положила руку на его руку, и у меня сжалась челюсть.

— Пойдем. — Слова прозвучали резче, чем я хотел.

Ава наконец-то посмотрела на меня, ее глаза вспыхнули.

— Мы пойдем, когда я буду готова.

Я не знал, как Джош справлялся с ней все эти годы. Прошло две недели, а мне уже хотелось задушить ее.

Она пробормотала что-то еще Блонди, а затем, не говоря ни слова, прошла мимо меня. Джулс последовала за ней, все еще ухмыляясь.

Я бросил последний взгляд в сторону Блонди, прежде чем уйти.

Когда мы ехали обратно в Тейер, в машине воцарилась тишина. Джулс сидел на заднем сиденье и стучал по телефону, в то время как Ава с каменным лицом смотрела в окно с пассажирского сиденья, ее плечи были напряжены.

Я не возражал против тишины. Я жаждал ее. Меня мало что раздражало больше, чем постоянные, бессмысленные разговоры. Погода, последний блокбастер, кто с кем расстался… кого это, блядь, волнует?

Тем не менее, что-то заставило меня включить радио на полпути, хотя я сделал громкость настолько низкой, что почти не слышал музыки.

— Это было для твоего же блага, — сказал я, перекрывая крошечные удары последнего рэп-хита.

Ава отвернулась и ничего не ответила.

Отлично. Она могла злиться сколько угодно. Единственное, о чем я сожалел, так это то, что не разбил камеру Блонди полностью.

Не то чтобы меня волновало ее молчание. Ни капли.

Глава 6

Ава

— … Потом сказал: никогда больше не проси Аву сделать что-то подобное, иначе я убью тебя и всю твою семью, — драматично закончила Джулс, прежде чем сделать глоток ее карамельного мокко.

— Заткнись. — Стелла наклонилась вперед. — Он этого не говорил.

— Нет, не говорил. — Я бросила на Джулс неодобрительный взгляд.

— Перестань преувеличивать.

— Откуда тебе знать? Ты была в ванной, — возразила она. Когда я нахмурилась еще больше, она вздохнула. — Ладно. Он не сказал точных этих слов, не последнюю часть, но общая идея была та же. Он предупредил Оуэна, чтобы тот держался от тебя подальше. — Джулс оторвала кусочек клюквенной булочки и положила ее в рот.

— Бедный Оуэн. — Я чувствовала вину, рассеянно рисуя узоры на столе. Джулс, Стелла, Бриджит и я были в «Утреннем жарком» на еженедельном вторничном кофепитии, и Джулс рассказывала девочка утрированный рассказ о том, что произошло в доме Оуэна в субботу. — Лучше бы он не ввязывался в это. Все эти часы съемок пропали.

Я работала с Оуэном в галерее Мак-Канна, где последние полтора года занимала должность ассистента в галерее. Мой отец никогда не говорил открыто, что не одобряет мою карьеру фотографа, но он ясно дал понять, что не будет финансировать покупку моего оборудования. Он оплачивал мое обучение и другие расходы, связанные с учебой, но если мне нужен был новый объектив, камера или даже штатив? Это все я.

Я старалась, чтобы его невысказанное неодобрение не беспокоило меня. Мне очень повезло, что я окончу университет без долгов по студенческому кредиту, и я не боялась тяжелой работы. Тот факт, что я вложила собственные деньги за каждую единицу оборудования, заставлял меня дорожить им еще больше, и мне нравилась моя работа в Мак-Канна. Это была одна из самых престижных фотогалерей на северо-востоке, и мне нравились мои коллеги, хотя я не была уверена, захочет ли Оуэн иметь со мной дело после того, что сделал Алекс.

Даже сейчас моя кожа пылала гневом при воспоминании о его властном отношении.

Я не могла поверить, что у него хватило наглости явиться и так командовать мной. Угрожать моему другу. Вести себя так, будто я… слуга или его работник. Даже Джош никогда не заходил так далеко.

В ярости я ткнула вилкой в свой йогурт.

— Звучит так, как будто я пропустила интересное время. — Бриджит вздохнула. — Все самое интересное происходит, пока меня нет.

Бриджит присутствовала на мероприятии в консульстве Эльдорры в Нью-Йорке, как и положено принцессе Эльдорры.

Именно так. Она была настоящей принцессой, второй в очереди на престол небольшой, но богатой европейской страны. Она и выглядела соответствующе. С ее золотыми волосами, глубокими голубыми глазами и изящными чертами лица она могла бы сойти за молодую Грейс Келли.

Я не знала, кто такая Бриджит, когда она, Джулс, Стелла и я оказались в одной квартире на первом курсе. Кроме того, я ожидала, что у чертовой принцессы будет отдельная комната.

Но в этом и заключалась замечательная особенность Бриджит. Несмотря на свое безумное воспитание, она была одной из самых приземленных людей, которых я когда-либо встречала. Она никогда не пользовалась своим положением и настаивала на том, чтобы жить как обычная студентка колледжа, когда это возможно. В этом смысле Тейер подходил ей как нельзя лучше. Благодаря близости к Вашингтону и программе международной политики мирового класса, кампус кишел политическими отпрысками и международными королевскими особами. Буквально на днях я подслушала, как сын представителей и наследный принц нефтяного королевства спорили о видеоиграх.

Такого не придумаешь.

— Поверь мне, это было невесело, — ворчала я. — Это было унизительно. И я должна Оуэну ужин, как минимум.

Мой телефон вспыхнул от нового сообщения. Лиам. Снова.

Я смахнула уведомление, пока никто из моих друзей не увидел его. У меня не было настроения сейчас разбираться с ним и его оправданиями.

— Напротив, я думаю, что это было уморительно. — Джулс доела остатки своей булочки. — Ты бы видела лицо Алекса. Он был в бешенстве.

— Как это уморительно? — Стелла сфотографировала свой латте-арт, прежде чем присоединиться к разговору.

Она была крупным блогером о моде и стиле жизни с более чем 400 000 подписчиков в Instagram, и мы привыкли, что она снимает все. Как ни странно, для человека с таким большим социальным обществом, она была самой застенчивой в группе, но, по ее словам, «анонимность» интернета позволяет ей быть самой собой в сети.

— Ты меня слышала? Он был в бешенстве. — Джулс сделала особое ударение на последнем слове, как будто это должно было что-то значить.

Бриджит, Стелла и я уставились на нее ничего не понимающими глазами.

Она вздохнула, явно удрученная нашей непонятливостью.

— Когда в последний раз кто-нибудь из нас видел Алекса Волкова в ярости? Или счастливым? Или грустным? Этот человек не проявляет эмоций. Как будто Бог дал ему дополнительную порцию великолепности и ноль человеческих чувств.

— Я думаю, что он психопат, — сказала Стелла и покраснела. — Ни один нормальный человек не контролирует себя постоянно.

Я все еще была обижена на Алекса, но какая-то странная часть меня чувствовала себя вынужденной защищать его.

— Ты встречалась с ним всего несколько раз. Он не так уж плох, когда он не…

— Бывает плохим? — закончила Бриджит.

— Я лишь хочу сказать, что он лучший друг Джоша, и я доверяю суждениям своего брата.

Джулс фыркнула.

— Это тот самый брат, который надел тот отвратительный костюм крысы на прошлогоднюю вечеринку в честь Хэллоуина?

Я сморщила нос, а Бриджит и Стелла разразились смехом.

— Я сказала «суждениям», а не «вкусу».

— Прости, я не хотела тебя расстраивать. — Стелла наклонила голову, и ее блестящие темные локоны каскадом рассыпались по плечам. Мы всегда шутили, что она была Организацией Объединенных Наций людей из-за ее мультикультурного происхождения — немецкого и японского по материнской линии; нигретянка и пуэрториканка по отцовской линии. В результате у нее было пять футов одиннадцать дюймов роста, оливковая кожа и по-кошачьи зеленые глаза. Материал для супермодели, если бы она была заинтересована в том, чтобы стать супермоделью, чего у нее не было.

— Это было просто наблюдение, но вы правы. Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы судить. Заявление отозвано.

— Я не расстроена. Я… — Я замялась. Какого черта я делаю? Алекс не нуждался в моей защите. Не похоже, чтобы он был здесь и слушал нас. Даже если бы он был, ему было бы все равно.

Если и был в мире человек, которому было наплевать на то, что о нем думают другие, то это был Алекс Волков.

— Ребята, вы упускаете суть. — Джулс помахала рукой в воздухе. — Суть в том, что Алекс проявил эмоции. К Аве. Мы могли бы повеселиться с этим.

О, нет. Идеи Джулс о «веселье» обычно включали в себя кучу проблем и потенциальную дозу смущения с моей стороны.

— Что за веселье? — Бриджит выглядела заинтригованной.

— Бридж! — Я пнул ее под столом. — Не поощряй ее.

— Извини. — Блондинка скорчила гримасу. — Но все, что у меня происходит в последнее время, это… — Она огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Никого не было, за исключением ее телохранителя Бута, который сидел за столиком позади нас и делал вид, что читает газету, а на самом деле внимательно следил за обстановкой. — Дипломатические мероприятия и церемониальные обязанности. Это ужасно скучно. Между тем, мой дедушка болен, мой брат ведет себя странно, и мне нужно что-то, чтобы отвлечься от всего этого.

Ее дедушка и брат, они же король Эдвард и наследный принц Николай из Эльдорры. Мне приходилось напоминать себе, что они такие же люди, как и все остальные, но даже после многих лет дружбы с Бриджит я не привыкла, чтобы она так непринужденно говорила о своей семье. Как будто они не были королевскими особами.

— У меня есть теория. — Джулс наклонилась вперед, и все остальные, даже я, прильнули к ней, желая услышать, что она скажет. Назовите это нездоровым любопытством, потому что я была уверена, что мне не понравится то, что сейчас прозвучит из ее уст.

Я была права.

— Ава каким-то образом проникает под кожу Алекса, — сказала Джулс. — Мы должны посмотреть, как далеко это зайдет. Как сильно она может заставить его чувствовать?

Я закатила глаза.

— Все те долгие часы, которые ты провела на стажировке, должно быть, выбили тебе мозги из колеи, потому что это не имеет смысла.

Она проигнорировала меня.

— Я назову это… — Драматическая пауза. — Операция «Эмоция». — Она подняла голову и провела рукой дугу, словно радуга волшебным образом появились в воздухе.

— Креативно, — поддразнила Стелла.

— Выслушай меня. Мы все думаем, что Алекс — робот, верно? А что, если она… — Джулс указала на меня. — …сможет доказать, что это не так?

— Только не говорите мне, что вы, ребята, не хотите, чтобы он хоть раз повел себя как настоящий человек.

— Нет. — Я швырнула свою пустую кофейную чашку в ближайшую урну и чуть не задела проходящего мимо студента в толстовке Тейер. Я поморщился и пробормотал «извините», прежде чем вернуться к нелепому предложению. — Это самая глупая идея, которую я когда-либо слышала.

— Не сдавайся, пока не попробуешь, — пропела моя так называемая лучшая подруга.

— Какой в этом смысл? — Я вскинула руки вверх. — Как это вообще может сработать?

— Просто. — Джулс достала из сумки ручку и блокнот и начала что-то писать. — Мы составляем список эмоций, а ты пытаешься заставить его почувствовать каждую из них. Это будет своего рода тест. Как ежегодный медосмотр, чтобы убедиться, что он функционирует нормально.

— Иногда, — сказала Бриджит. — то, как работает твой разум, меня пугает.

— Нет, — повторила я. — Этого не произойдет. Это выглядит как-то… подло.

Стелла постучала своими золотыми ногтями по столу.

— Какие эмоции вы имели в виду?

— Стелл!

— Что? — Она бросила виноватый взгляд в мою сторону. — Мне любопытно.

— Навскидку? Мы уже видели его в гневе, так что счастье, печаль, страх, отвращение… — Злая улыбка промелькнула на лице Джулс. — Ревность.

Я фыркнула.

— Пожалуйста. Он никогда не будет ревновать меня.

Он был руководителем-мультимиллионером с IQ на уровне гения; я была студенткой колледжа, которая работала на двух работах и ела хлопья на ужин.

Без шансов.

— Не ревнует тебя. Ревнует к тебе.

Бриджит оживилась.

— Ты думаешь, ему нравится Ава?

— Нет. — Я устала произносить это слово. — Он лучший друг моего брата, а я не в его вкусе. Он мне так и сказал.

— Пшшш. — Джулс отмахнулась от моего протеста, как от комара. — Мужчины не знают, чего они хотят. Кроме того, разве ты не хочешь отомстить ему за то, что он сделал с Оуэном?

— Я не хочу, — твердо сказала я. — И я не соглашусь с этой безумной идеей.

Сорок пять минут спустя мы решили, что первая фаза операции «Эмоция» начнется через три дня.

* * *

Я ненавидела себя за то, что уступила.

Джулс всегда убеждала меня делать что-то вопреки моим инстинктам, как в тот раз, когда мы ехали четыре часа в Бруклин, чтобы посмотреть выступление какой-то группы, потому что она считала, что солист был сексуальным, и в итоге мы застряли посреди шоссе, когда наша арендованная машина сломалась. Или тот случай, когда она убедила меня написать любовное стихотворение симпатичному парню из моего класса английской литературы, только для того, чтобы его девушка, о существовании которой я даже не подозревала, нашла его и выследила меня в общежитии.

Джулс была самым убедительным человеком, которого я когда-либо встречала. Хорошее качество для начинающего адвоката, но не очень для невинного друга, то есть меня, который хотел держаться подальше от неприятностей.

Той ночью я забралась в кровать и закрыла глаза, пытаясь разобраться в своих бегающих мыслях. Операция «Эмоция» должна была стать веселым, беззаботным экспериментом, но она заставила меня нервничать, и не только потому, что она оказалась на грани подлости. Все в Алексе заставляло меня нервничать.

Я содрогалась, думая о том, как он будет мстить, если узнает, что мы задумали, и мысли о том, что меня сожгут заживо, поглощали меня, пока я не провалилась в легкий, некрепкий сон.

Помогите! Мамочка, помоги мне!

Я пыталась выкрикнуть эти слова, но не смогла. Напрасно. Потому что я была под водой, и если я открою рот, вся вода хлынет внутрь, и я больше никогда не увижу маму, папу и Джоша. Так они мне сказали.

Они также сказали мне не подходить к озеру в одиночку, но я хотела сделать красивую рябь на воде. Мне нравилась эта рябь, нравилось, что один маленький камешек может вызвать такой большой эффект.

Только эта рябь теперь душили меня. Тысячи и тысячи их, затягивали меня все дальше и дальше от света над головой.

Слезы текли из моих глаз, но озеро поглотило их и похоронило мою панику, пока не остались только я и мои безмолвные мольбы.

Я никогда не выберусь, никогда не выберусь, никогда не выберусь.

— Мамочка, помоги! — Я не могла больше сдерживаться. Я закричала, закричала так громко, как только позволяли мои маленькие легкие.

Кричала до тех пор, пока у меня не пересохло в горле, и я почувствовала, что потеряю сознание, или, может быть, это вода хлынула мне в грудь.

Очень много воды. Она везде. И никакого воздуха. Недостаточно воздуха.

Я молотила руками и ногами в надежде, что это поможет, но это не помогло. Я стала тонуть еще быстрее.

Я плакала сильнее — не физически, потому что я уже не могла отличить плач от существования, а в сердце.

Где была мама? Она должна была быть здесь. Мамы всегда должны были быть со своими дочерьми.

И она была рядом со мной на палубе, наблюдая за мной… пока не вернулась. Вернулась ли она? Что, если она тоже погрузилась под воду?

Чернота приближалась. Я видела ее, чувствовала ее. Мой мозг затуманился, глаза закрылись.

У меня больше не было сил кричать, поэтому я пробормотала слова:

— Мамочка, пожалуйста…

Я резко выпрямился, мое сердце забилось миллионами предупреждающих барабанов, в то время как мои приглушенные крики проникали в стены. Покрывало обвилось вокруг моих ног, и я сбросила его с себя, по коже поползли мурашки от ощущения того, что я запуталась в ловушке, не имея возможности освободиться.

Светящиеся красные цифры моего будильника сообщили мне, что сейчас четыре сорок четыре утра.

Ужас расцвел у основания моей шеи и скользнул вниз по позвоночнику. В китайской культуре число четыре считается несчастливым, потому что слово, обозначающее его, звучит как слово «смерть». Sì — четыре; sǐ — смерть. Единственная разница между их произношением — это интонация.

Я никогда не была суеверным человеком, но озноб охватывал меня каждый раз, когда я просыпалась от одного из своих кошмаров в четыре часа утра, что было почти всегда. Я не могла вспомнить, когда в последний раз просыпалась в другой час. Иногда я просыпалась, не вспоминая, что мне приснился кошмар, но таких счастливых случаев было очень мало.

Я услышала тихий топот шагов в холле и заставила свои черты лица выглядеть иначе, чем просто ужасом, прежде чем дверь открылась и Джулс проскользнул внутрь. Она включила лампу, и меня охватило чувство вины, когда я увидела ее взъерошенные волосы и измученное лицо. Она работала долго и нуждалась во сне, но всегда проверяла меня, даже когда я настаивала, чтобы она оставалась в постели.

— Насколько все плохо? — мягко спросила она. Моя кровать просела под ее весом, когда она села рядом со мной и протянула мне кружку чая с чабрецом. Она прочитала в интернете, что это средство помогает от кошмаров, и начала делать его для меня несколько месяцев назад. Это помогло — мне не снились кошмары более двух недель, что было рекордом, но, видимо, удача закончилась.

— Ничего необычного. — Мои руки дрожали так сильно, что жидкость перелилась через край кружки и капнула на мою любимую футболку с Багз Банни. — Спи, Джей. У тебя сегодня презентация.

— К черту. — Джулс провела рукой по своим спутанным рыжим волосам. — Я уже встала. Кроме того, уже почти пять. Готова поспорить, что сейчас на улице бегают трусцой десятки чрезмерно амбициозных, одетых в одежу для йоги фитнес-наркоманов.

Я слабо улыбнулась.

— Мне очень жаль. Клянусь, мы можем звукоизолировать мою комнату. — Я не была уверена, сколько это будет стоить, но я справлюсь с этим. Я не хотела продолжать будить ее.

— Как насчет «нет»? Это совершенно лишнее. Ты моя лучшая подруга. — Джулс крепко обняла меня, и я позволила себе погрузиться в ее утешительные объятия. Конечно, иногда она втягивала меня в сомнительные ситуации, но с первого курса она была для меня любовью до гроба, и я не хотела бы, чтобы кто-то другой был рядом со мной. — У всех бывают кошмары.

— Не такие как у меня.

Мне снились кошмары — эти ужасные, яркие кошмары, которые, как я боялась, были вовсе не кошмарами, а настоящими воспоминаниями — столько, сколько я себя помнила. Для меня это был возраст девяти лет. Все, что было до этого, было дымкой, холстом, испещренным слабыми тенями моей жизни до «Затмения», как я называла разрыв между моим забытым детством и последующими годами.

— Прекрати. Это не твоя вина, и мне все равно. Серьезно. — Джулс отстранилась и улыбнулась. — Ты меня знаешь. Я никогда не скажу, что что-то в порядке, если на самом деле меня это не устраивает.

Я тихонько рассмеялась и поставила пустую кружку на тумбочку.

— Правда. — Я сжала ее руку. — Я в порядке. Иди спи, бегай трусцой или сделай себе карамельный мокко или что-нибудь еще.

Она сморщила нос.

— Я, бег трусцой? Я так не думаю. Мы с кардио давно расстались. К тому же, ты знаешь, что я не могу работать с кофеваркой. Вот почему я спускаю всю свою зарплату в «Утреннем жарком». — Она осмотрела меня, крошечная складка прочертила ее гладкий лоб. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Я прямо по коридору, и я не ухожу на работу до семи.

— Окей, люблю тебя.

— Люблю тебя, детка. — Джулс обняла меня в последний раз, прежде чем уйти, и закрыла за собой дверь с тихим щелчком.

Я опустилась обратно в кровать и натянула одеяло до подбородка, пытаясь снова заснуть, хотя знала, что это бесполезное занятие. Но даже несмотря на то, что я лежала под одеялом в хорошо изолированной комнате в середине лета, холод оставался — призрак, предупреждающий меня о том, что прошлое никогда не остается в прошлом, а будущее никогда не разворачивается так, как мы хотим.

Глава 7

Алекс

— Не делай этого.

Я налил себе чашку кофе, прислонился к стойке и сделал неторопливый глоток, прежде чем ответить.

— Я не совсем понимаю, почему ты звонишь мне, Эндрю. Я главный операционный директор. Тебе следует поговорить с Иваном.

— Это чушь собачья, — прошипел Эндрю. — Ты дергаешь за ниточки за кулисами, и все это знают.

— Тогда все ошибаются, и это уже не в первый раз. — Я проверил свои часы Patek Philippe. Ограниченная серия, герметичные и водонепроницаемые, часы из нержавеющей стали обошлись мне в двадцать тысяч. Я купил их после того, как продал свою программу финансового моделирования за восьмизначную сумму, через месяц после своего четырнадцатого дня рождения. — Ах, уже почти время для моей ночной медитации. — Я не медитировал, и мы оба это знали. — Я желаю тебе всего наилучшего. Я уверен, что у тебя будет процветающая вторая карьера в качестве уличного музыканта. Ты ведь занимался в школе в оркестре, не так ли?

— Алекс, пожалуйста. — Голос Эндрю стал умоляющим. — У меня есть семья. Дети. Моя старшая дочь скоро начнет учиться в колледже. Что бы ты ни имел против меня, не втягивай их в это или моих сотрудников.

— Но я ничего не имею против тебя, Эндрю, — сказала я в разговоре, делая еще один глоток кофе. Большинство людей не пили эспрессо так поздно, боясь не уснуть, но у меня такой проблемы не было. Я никогда не мог заснуть. — Это бизнес. Ничего личного.

Меня удивляло, что люди до сих пор не поняли этого. Личным просьбам нет места в мире бизнеса. Это было «съешь или тебя съедят», и я, например, не стремился стать добычей.

Выживали только сильнейшие, и у меня были все намерения остаться на вершине пищевой цепочки.

— Алекс…

Я устал слышать свое имя. Это всегда был Алекс то, Алекс это. Люди, выпрашивающие время, деньги, внимание или, что хуже всего, привязанность. Это была чертова рутина. Это было действительно так.

— Спокойной ночи. — Я повесил трубку, прежде чем он успел еще раз попросить о пощаде. Нет ничего печальнее, чем видеть, или в данном случае слышать, как генеральный директор превращается в нищего.

Враждебное поглощение Gruppmann Enterprises пройдет по плану. Мне было наплевать на эту компанию, но она была полезной пешкой в грандиозной схеме. Archer Group была компанией по развитию недвижимости, но через пять, десять, двадцать лет она станет намного больше. Телекоммуникации, е-коммерция, финансы, энергетика… мир был готов к тому, чтобы я его захватил. Gruppmann был мелкой рыбешкой в финансовой индустрии, но это была ступенька к моим большим амбициям. Я хотел сгладить все нюансы, прежде чем вступать в схватку с акулами.

Кроме того, Эндрю был мудаком. Я точно знал, что он втихую урегулировал несколько дел со своими прошлыми секретаршами вне суда, обвиненный в сексуальных домогательствах.

Я заблокировал номер Эндрю для надежности и сделал мысленную заметку уволить своего помощника за то, что он позволил информации о моем личном мобильном телефоне попасть в руки человека, не входящего в мой жестко контролируемый список контактов. Она уже несколько раз облажалась — бумажная работа с ошибками, встречи, назначенные не на то время, пропущенные звонки от ВИП-клиентов, и это стало последней каплей. Я держал ее так долго только в качестве одолжения ее отцу, конгрессмену, который хотел, чтобы его дочь получила «реальный опыт работы», но ее опыт заканчивался в восьми утра завтрашнего дня.

Позже я займусь ее отцом.

В воздухе воцарилась тишина, когда я поставил чашку с кофе в раковину и направился в гостиную. Я опустился на диван и закрыл глаза, позволяя выбранным мной образам воспроизводиться в моей голове. Я не медитировал, но это была моя собственная хреновая форма терапии.

29 октября 2006 года.

Мой первый день рождения в качестве сироты.

Когда я так говорю, это звучит удручающе, но это не было грустно. Это просто… было.

Меня не волновали дни рождения. Это были бессмысленные даты в календаре, которые люди отмечали, потому что они заставляли их чувствовать себя особенными, хотя на самом деле они совсем не были особенными. Как дни рождения могут быть особенными, если они есть у всех?

Раньше я считал их особенными, потому что мои родители всегда придавали этому большое значение. Однажды они взяли всю семью и шесть моих самых близких друзей в Six Flags в Нью-Джерси, где мы ели хот-доги и катались на американских горках, пока нас не стошнило. В другой год они купили мне новейшую приставку PlayStation, и я стал предметом зависти всего класса. Но некоторые вещи оставались неизменными каждый год. Я оставался в кровати, притворяясь спящим, пока мои родители «пробирались» в мою спальню в дурацких бумажных шапочках-конусах и несли мой любимый завтрак — черничные блинчики, залитые сиропом, хашбрауны с хрустящим беконом на гарнир. Мой папа держал мой завтрак, пока мама возилась со мной и кричала: «С днем рождения!», а я смеялся и кричал, пока она щекотала меня. Это был единственный день в году, когда мне разрешали завтракать в постели. Когда моя сестра стала достаточно взрослой, чтобы ходить, она присоединилась к ним, перелезая через меня и путала мои волосы, пока я жаловался, что девчачьи вши заполонили всю мою комнату.

Теперь их больше нет. Больше никаких семейных поездок, никаких черничных блинчиков и бекона. Больше никаких дней рождения, которые имели бы значение.

Мой дядя постарался. Он купил мне большой шоколадный торт и привел меня в популярный в городе зал игровых автоматов.

Я сидел за столом в обеденной зоне и смотрела в окно. Думал. Вспоминал. Анализировал. Я не притронулась ни к одной из игр в зале игровых автоматов.

— Алекс, иди поиграй, — сказал дядя. — Это твой день рождения.

Он сидел напротив меня, крепко сложенный мужчина с волосами цвета соли с перцем и светло-карими глазами, почти такими же, как у моего отца. Он не был красавцем, но был тщеславен, поэтому его волосы всегда были идеально уложены, а одежда идеально отглажена. Сегодня он был одет в строгий синий костюм, который выглядел крайне неуместно среди всех этих липучих детей и измученных родителей в футболках, бродящих по игровому залу.

До «того дня» я не часто видел дядю Ивана. Когда мне было семь лет, они с отцом поссорились, и отец больше никогда о нем не говорил. Несмотря на это, дядя Иван взял меня к себе, вместо того чтобы позволить мне быть в приемной семье, что было очень мило с его стороны, я думаю.

— Я не хочу играть. — Я стучал костяшками пальцев по столу. Тук. Тук. Тук. Раз. Два. Три. Три выстрела. Три тела падают на пол. Я зажмурил глаза и использовал все свои силы, чтобы выкинуть эти образы из головы. Они вернутся, как возвращались каждый день с того дня. Но я не хотел уделять этому внимание сейчас, посреди вонючего пригородного зала игровых автоматов с дешевым синим ковролином и пятнами от водяных колец на столе.

Я ненавидел свой «дар». Если только не вырезать свой мозг, я ничего не мог поделать, поэтому я научился жить с этим. И однажды я сделаю это оружием.

— Чего ты хочешь? — спросил дядя Иван.

Я перевел взгляд на него. Он задержал его на несколько секунд, прежде чем опустить глаза.

Люди никогда этого не делали. Но после убийства моей семьи они действовали по-другому. Когда я смотрел на них, они отворачивались — не потому, что они меня жалели, а потому, что боялись меня, какой-то базовый инстинкт выживания глубоко внутри них кричал, чтобы они бежали и никогда не оглядывались назад.

Это было глупо, взрослые боялись одиннадцатилетнего, а теперь уже двенадцатилетнего мальчика. Но я их не винил. У них были причины бояться.

Потому что однажды я разорву мир на части голыми руками и заставлю его заплатить за то, что он отнял у меня.

— Чего я хочу, дядя, — сказал я, мой голос все еще был чистым, высоким тоном мальчика, который еще не достиг половой зрелости. — Это месть.

Я открыл глаза и медленно выдохнул, позволяя воспоминаниям овладеть мной. Это был момент, когда я нашел свою цель, и я повторял ее каждый день в течение четырнадцати лет.

Мне пришлось посещать терапевта в течение нескольких лет после смерти моей семьи. На самом деле, больше одного, потому что никто не вторгался, и мой дядя продолжал заменять их в надежде, что один из них останется. Они никогда этого не делали.

Но все они говорили мне одно и то же, что мое навязчивое внимание к прошлому будет препятствовать процессу моего исцеления и что мне нужно направить свою энергию на другие, более конструктивные занятия. Одни советовали заняться искусством, другие — спортом.

Я предложил им засунуть свои предложения себе в задницу.

Терапевты не поняли. Я не хотел лечиться. Я хотел гореть. Я хотел истекать кровью. Я хотел почувствовать каждую жгучую боль.

И вскоре человек, ответственный за эту боль, тоже почувствует ее. В тысячу раз больше.

Глава 8

Ава

ОПЕРАЦИЯ ЭМОЦИЯ: ФАЗА ПЕЧАЛИ

Я пришла вооруженная для битвы.

Я нанесла макияж, расчесала волосы и надела свой любимый белый хлопковый сарафан с желтыми маргаритками по низу. Он был и красивым, и удобным, и демонстрировал достаточное декольте, чтобы заинтриговать. Лиаму оно нравилось. Всякий раз, когда я надевала его, мы оказывались у него дома, и мое платье оказывалось на полу.

Я подумывала выбросить этот наряд после того, как мы расстались, потому что ему оно очень нравилось, но потом передумала. Я не позволю ему портить для меня хорошие вещи, будь то платье или мятное шоколадное мороженое, которое он покупал мне, когда у меня были месячные.

Я решила, что выглядеть хорошо не помешает, если я претендую на внеплановый вечерний киносеанс с Алексом.

Я не могла придумать ни одной хорошей идеи, как заставить его грустить, не будучи полной стервой, поэтому я выбрала нейтральный вариант — грустные фильмы. Они действовали на всех. Да, даже на мужчин.

Однажды я видела, как Джош плакал в конце «Титаника», хотя он утверждал, что это была аллергия, и грозился сбросить мою камеру с вершины монумента Вашингтона, если я кому-нибудь расскажу.

Да, точно. Прошло десять лет, а он все еще не мог заткнуться о том, что на двери было место для Джека. Я была с ним согласна, но это не означало, что я не могла над ним посмеяться.

Поскольку Алекс был немного более сдержанным, чем Джош, я пропустила «Титаник» и выбрала: «Спеши любить» (печальнее, чем «Дневник памяти») и «Марли и я».

Я постучал в дверь дома Алекса. К моему удивлению, она открылась менее чем через две секунды.

— Эй, я… — Я остановилась. Вгляделась.

Я ожидала увидеть Алекса в костюме из офиса или в повседневной одежде для отдыха, хотя ничто из того, что он носил, не было действительно повседневным. Даже его футболки стоили сотни долларов. Вместо этого он надел темно-серую рубашку, заправленную в темные джинсы, и черный пиджак Hugo Boss.

Ужасно нарядно для вечера четверга.

— Я застала тебя на выходе? — Я попыталась заглянуть ему за спину и посмотреть, нет ли у него компании, но тело Алекса загораживала почти весь дверной проем.

— Должен ли я подвинуться, чтобы у тебя был более четкий вид на мою гостиную? — спросил он с сарказмом.

Жар опалил мои щеки. Попалась.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Твоя гостиная не такая уж интересная, — соврала я. — Не хватает цвета. Никаких личных вещей. — Что я говорю? Кто-нибудь, остановите меня. — Картина тоже уродливая. — Остановите меня сейчас же. — Не помешала бы женская рука. — Твою мать.

Я только что не сказала этого.

Губы Алекса сжались вместе. Если бы он был кем-то другим, я могла бы поклясться, что он старается не рассмеяться.

— Понятно. Технически картина принадлежит Джошу, и ты знаешь это.

— Что должно было стать первым тревожным сигналом.

На этот раз крошечная ухмылка все же коснулась губ Алекса.

— Отвечая на твой вопрос, я собирался уходить. У меня свидание.

Я моргнула. Алекс на свидании. Не сходиться.

Потому что, конечно, парень ходил на свидания. Посмотрите на него. Но я никогда не слышала и не видела доказательств активности в его личной жизни, если не считать женщин, которые бросались на него, куда бы он ни пошел, поэтому я полагала, что он один из тех трудоголиков, у которых исключительные отношения с работой.

В смысле, мы были соседями больше месяца, и я не видела, чтобы он приводил домой хоть одну женщину — хотя, конечно, я не следила за его домом двадцать четыре на семь, как последняя мерзавка.

Мысль о том, что Алекс встречается, была… странной.

Это было единственное слово, которое я могла использовать для описания ноющего чувства в моем животе, которое заставляло мою кожу зудеть, а мой пульс биться с удвоенной частотой.

— А, тогда не хочу тебя задерживать. — Я отступила назад и споткнулась ни о что. Он протянул руку, чтобы поддержать меня, и мое сердце подпрыгнуло. Это не был большой прыжок, достойный соревнований черлидеров. Это был просто крошечный прыжок. Но этого было достаточно, чтобы выбить меня из колеи еще больше. — Увидимся позже.

— Раз уж ты уже здесь, может, расскажешь мне, почему. — Алекс все еще держал мою руку, и тепло от его прикосновения пробирало меня до костей. — Я полагаю, это означает, что байкот окончен.

Я игнорировала его несколько дней, с тех пор как он ворвался в дом Оуэна, как властный зеленоглазый торнадо. Это был самый долгий период, когда я когда-либо сдерживала свой гнев. Расстраиваться было утомительно, и у меня были дела поважнее, но я хотела донести до него свою точку зрения, которая заключалась в том, что он не может врываться и пытаться распоряжаться моей жизнью без последствий.

— В целом. — Я сузила глаза. — Больше так не делай.

— Не расхаживай перед другими мужчинами полуголой, и мне не придется.

— Я не расхаживала… — Его слова встали на место. — Другими мужчинами?

Алекс сбросил мою руку, его глаза стали еще более ледяными.

— Скажи мне, почему ты здесь, Ава. Тебя кто-то беспокоит? — Его взгляд заострился. — Лиам?

Очевидная попытка сменить тему, но моя голова слишком сильно кружилась, чтобы я могла ему на это возразить.

— Нет. Ничего такого. У Джулс свидание, а мне скучно, вот я и решил узнать, не хочешь ли ты потусоваться.

Я поняла, что мне следовало придумать менее жалкое, более убедительное оправдание тому, почему я явилась к нему домой без предупреждения в четверг вечером, тем более что мы не были друзьями как таковыми, но было уже слишком поздно.

Вот почему я никогда не стану шпионом или адвокатом. Джулс была бы так разочарована во мне.

— Ты ужасный лжец. — Алекс выглядел не впечатленным. — Скажи мне настоящую причину, по которой ты здесь.

Черт. Мне нужно было придумать еще одно оправдание? Я же не могла сообщить ему об операции «Эмоция».

— Я подумала, что теперь, когда Джоша здесь нет, тебе не помешает компания, — сказала я. — Я не видела, чтобы ты проводила время с кем-то еще с тех пор, как он уехал, поэтому подумала, что тебе может быть одиноко? — Предложение превратилось в вопрос, когда я поняла, насколько глупой была эта логика, потому что жизнь Алекса не вращалась вокруг его дома. Может, он и не устраивал вечеринки каждую неделю, как Джош, но он наверняка обедал с друзьями и посещал спортивные игры, как и все остальные. — Что, очевидно, не так, поскольку ты идешь на свидание, — быстро добавила я. — Так что я пойду к себе, а ты можешь забыть об этом. Наслаждайся своим свиданием!

— Остановись.

Я замерла, мое сердце гулко ударилось о грудную клетку, когда я задалась вопросом, как эта встреча могла сойти с рельсов. Самое забавное, что на самом деле это не было сходом с рельсов, просто мне так казалось.

Алекс приоткрыл дверь и отступил в сторону.

— Входи.

— Что? Но твое свидание.

— Позволь мне беспокоиться о ней. Я не знаю, что происходит с тобой, но раз ты нарушила молчание, чтобы прийти и «пообщаться», значит, что-то не так.

Семя вины расцвело в моем желудке, превратившись в полноценное дерево, со стволом и всем остальным. Это должен был быть безобидный эксперимент. Я не хотела, чтобы он отменял свои запланированные планы ради меня.

Но когда я последовала за Алексом в гостиную, мысль о том, что он больше не собирается на ужин или что там у него было запланировано с какой-то красивой, загадочной женщиной, порадовала меня больше, чем следовало.

Я подавила смех от выражения лица Алекса, когда он увидел фильмы, которые я принесла.

— Не фанат Мэнди Мур? — поддразнила я, вставив DVD в плеер и свернувшись калачиком на диване, пока шли титры перед фильмом. У меня все еще были DVD, как и книги в мягкой обложке. Было что-то волшебное в том, чтобы держать любимые предметы в руках, а не видеть их на экране.

— Я не имею ничего против Мэнди Мур, но я не поклонник сентиментальных мелодрам. — Алекс сбросил пиджак и накинул его на спинку дивана. Его рубашка была натянута на широкие плечи, а две верхние пуговицы расстегнуты, обнажая сексуальные ключицы.

Я не думала, что ключицы могут быть сексуальными, но это было так.

Я тяжело сглотнула.

— Это не сентиментальная мелодрама. Это романтика.

— Разве она не умирает в конце?

— Ты все испортил, — проворчал я.

Он бросил на меня неверящий взгляд.

— Ты уже смотрела его.

— А ты?

— Я знаю, что происходит. Люди не могли молчать об этом, когда он только вышел.

— Шшш. — Я подтолкнула его ногу своей ногой. — Кино начинается.

Он вздохнул.

Я любила «Спеши любить», но на протяжении всего фильма я украдкой поглядывала на Алекса, надеясь уловить хоть какую-то реакцию.

Никакой. Ничего, даже во время свадьбы Джейми и Лэндона.

— Как ты не плачешь? — потребовала я, смахивая слезы тыльной стороной ладони после того, как пошли финальные титры. — Этот фильм такой грустный.

— Это выдумка. — Алекс помощирлся. — Перестань плакать.

— Я не могу остановиться, когда мне этого хочется. Это биологическая реакция.

— Биологическими реакциями можно управлять.

Я не могла сопротивляться — я придвинулась ближе к нему на диване и толкнула его плечи вперед, чтобы провести ладонью по его спине.

Его мышцы напряглись под моим прикосновением.

— Что, — сказал он сдавленным, контролируемым голосом. — Что ты делаешь?

— Я ищу твою панель управления. — Я похлопала его по спине, пытаясь (и безуспешно) не замечать рельефные очертания его мышц. Я никогда не видела Алекса без рубашки, но представляла, что это великолепно. — Ты, должно быть, робот.

В ответ я получил каменный взгляд. Видите? Робот.

— Тебе нужно менять батарейки, или ты перезаряжаемый? — поддразнил я. — Мне называть тебя R2-D…

Я вскрикнула, когда он схватил меня за руку и повернул, пока я не села на его ногу. Моя кровь зашумела в ушах, когда он крепче сжал мое запястье, недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы предупредить меня, что он может легко сломать меня, если захочет.

Наши глаза встретились, и рев усилился. Под нефритовыми лужами льда я увидела искру чего-то такого, от чего у меня в животе запульсировало тепло.

— Я не игрушка, Ава, — сказал Алекс смертельно мягким голосом. — Не играй со мной, если не хочешь пораниться.

Я проглотила свой страх.

— Ты бы не причинил мне вреда.

Таинственная искра превратилась в гнев.

— Вот почему Джош так беспокоился о тебе. Ты доверчива до мелочей. — Он наклонился вперед на долю дюйма, и все, что я могла сделать, это не отпрянуть назад. От присутствия Алекса веяло силой, и у меня возникло тревожное чувство, что под всем этим льдом скрывается вулкан, ожидающий извержения, и да поможет Бог тому, кто окажется рядом, когда это произойдет.

— Не пытайся меня очеловечить. Я не измученный герой из твоих романтических фантазий. Ты понятия не имеешь, на что я способен, и то, что я обещал Джошу присматривать за тобой, не означает, что я могу защитить тебя от тебя самой и твоего кровоточащего сердца.

На моем лице и груди расцвел розовый цвет. Я разрывалась между страхом и яростью — страхом перед этим жестким, непреклонным взглядом его глаз; яростью из-за того, что он говорил со мной, как с наивным ребенком, который не может завязать шнурки, не поранившись.

— Это кажется, слишком острая реакция на простую шутку, — сказала я, сжимая челюсть. — Мне жаль, что я дотронулась до тебя без разрешения, но ты мог бы сказать мне остановиться, а не произносить целую речь о том, что ты считаешь меня беспомощной идиоткой.

Его ноздри раздулись.

— Я не думаю, что ты беспомощная идиотка.

Мой гнев превзошел мой страх.

— Да, это так. И ты, и Джош. Ты всегда говоришь, что хочешь «защитить» меня, как будто я не взрослая женщина, которая вполне способна справиться сама. Если я вижу в людях хорошее, это не значит, что я идиотка. Я думаю, что оптимизм — это хорошая черта, и мне жаль людей, которые идут по жизни, веря в худшее, что есть в других.

— Это потому, что они видели худшее.

— Люди видят то, что хотят видеть, — возразила я. — Есть ли в мире ужасные люди? Да. Случаются ли ужасные вещи? Да. Но есть и замечательные люди, и замечательные вещи тоже случаются, и если ты слишком много внимания уделяешь негативу, то упускаешь все позитивное.

Невыносимое молчание, которое стало еще более неловким из-за того, что я все еще сидела на ноге Алекса.

Я была уверена, что он накричит на меня, но, к моему потрясению, лицо Алекса расслабилось в намеке на улыбку. Его пальцы коснулись моей спины, и я чуть не выпрыгнула из кожи.

— Эти розовые очки тебе очень идут, Солнышко.

Солнышко? Я была уверена, что он сказал это насмешливо, но бабочки в моем животе все равно зашевелились, сгоняя гнев. Предатели.

— Спасибо. Ты можешь одолжить их. Они нужны тебе больше, чем мне, — сказала я с укором.

Из его горла вырвался негромкий смешок, и я чуть не упала на пол от шока. Сегодняшний вечер был ночью открытий.

Рука Алекса проследовала вверх по моему позвоночнику, пока не легла на заднюю часть шеи, оставляя за собой каскад мурашек.

— Я чувствую, как оно капает на меня.

Он не… что? Мое тело поглотил ад.

— Ты… ты… нет, не я! — прошипела я, отталкивая его и сползая с него. Мой клитор пульсировал. О Боже, что, если это так? Я не могла смотреть, боясь увидеть мокрое пятно на его джинсах.

Мне пришлось бы переехать в Антарктиду. Построить себе ледяную пещеру и научиться говорить на пингвиньем языке, потому что я никогда не смогу показаться в Хейзелбурге, Вашингтоне или любом другом городе, где я могла бы снова столкнуться с Алексом Волковым.

Его усмешка переросла в полноценный смех. Эффект от его настоящей улыбки был настолько разрушительным, даже несмотря на мое потрясение, что я могла только смотреть на то, как засветилось его лицо, и на блеск, который превратил его глаза из красивых в захватывающие.

Святое дерьмо. Возможно, я должна быть благодарна ему за то, что он никогда не улыбался, потому что если бы он так выглядел, когда делал это… у женщин не было бы ни единого шанса.

— Я говорю о твоем кровоточащем сердце, — проворчал он. — О чем, по-твоему, я говорю?

— Я… ты… — Забудьте про Антарктиду. Я должна переехать на Марс.

Смех Алекса утих, но блеск в его глазах остался.

— Какой следующий фильм?

— Прости?

Он наклонил подбородок к DVD на столе.

— Ты принесла два фильма. Какой второй?

Внезапная смена темы заставила меня вздрогнуть, но я не жаловалась. Я не хотела говорить о том, что у нас с Алексом что-то произошло. Никогда.

Мои бедра сжались, и я выдавила из себя:

— «Марли и я».

— Вставляй.

Вставляй… о, DVD.

Мне нужно было вытащить свои мысли из сточной канавы.

Пока шли вступительные титры, я села как можно дальше от Алекса и «случайно» положила между нами две подушки. Он ничего не сказал, но краем глаза я заметила его ухмылку.

Я была так сосредоточена на том, чтобы не смотреть на него, что почти не обращала внимания на фильм, но час спустя, когда мои глаза опустились и меня потянуло в сон, я все еще думала о его улыбке.

Глава 9

Алекс

Я тихо проклинал Джоша, пока нес Аву наверх. Этот засранец всегда ставил меня в ситуации, в которые я не хотел попадать.

Например: спать в одной комнате с его сестрой.

Я уверен, что он был бы рад этому еще меньше, чем я, но я не обустроил комнату для гостей — у меня никогда не было гостей, а на улице шел ливень, и я не мог отнести ее домой, чтобы мы оба не промокли. Я мог бы оставить ее на диване, но ей было бы чертовски неудобно.

Я открыл дверь в свою комнату и положил ее на кровать. Она не шелохнулась.

Мой взгляд задержался на ее фигуре, подмечая детали, которые я не должен был замечать. Ее темные волосы рассыпались под ней, как одеяло из черного шелка, достаточно длинные, чтобы я мог обхватить их кулаком, а юбка задралась вверх, обнажив на дюйм больше бедер, чем нужно. Ее кожа выглядела более гладкой, чем шелк, и мне пришлось сжать руки, чтобы не прикоснуться к ней.

Мои мысли вернулись к тому, что было ранее ночью. Ее кожа приобрела самый красивый оттенок красного, когда я сделал свой комментарий «капает», и пока я шутил о ее кровоточащем сердце, но часть меня — очень большая часть — хотела перегнуть ее через мое колено, задрать ее юбку и узнать, насколько она мокрая. Потому что я видел похоть в этих больших карих глазах, она была возбуждена. И если бы она не отодвинулась…

Я отвел взгляд, стиснув челюсть от непрошеных мыслей, заполнивших мой мозг.

Я не должен был думать о сестре своего лучшего друга таким образом, но что-то изменилось. Я не знал точно, когда и как, но я начал воспринимать Аву меньше как младшую сестру Джоша и больше как женщину. Красивую, чистую сердцем, но вздорную женщину, которая в один прекрасный день может стать моей смертью.

Я не должен был приглашать ее. Мне следовало пойти на свидание с Мэделин, как я и планировал, но, по правде говоря, я не мог выносить компанию Мэделин вне спальни. Она была великолепна, богата, утонченна и понимала, что получит от меня не более чем физические отношения, но она настаивала на том, чтобы перед каждым нашим сексом ее угощали ужином. Я соглашался только потому, что эта женщина трахалась как порнозвезда.

Ночь с Авой, какой бы плохой идеей она ни оказалась, звучала гораздо привлекательнее, чем еще один утомительный ужин в обычном модном ресторане, где Мэделин прихорашивалась и притворялась, что мы пара перед влиятельными людьми Вашингтона.

Она не ожидала от нашего соглашения никаких ухаживаний, но ей нравилось положение в обществе, а я — один из самых богатых и подходящих холостяков в районе Мэриленда, согласно последнему выпуску журнала Mode de Vie «Power Issue» — был статусным.

Мне было все равно. Я использовал ее, она использовала меня. Мы получали от этого оргазм. Это были взаимовыгодные отношения, но моя договоренность с Мэделин исчерпала себя. Ее не слишком довольная реакция, когда я позвонил и сказал, что не смогу прийти сегодня, закрепила мое решение.

Мэделин не имела права предъявлять претензии, и если она думала, что несколько ужинов и минетов изменят мое мнение, она сильно ошибалась.

Я проподнял Аву, чтобы уложить ее под одеяло. Я ожидал, что она будет спать с мечтательной улыбкой, как та, которую она всегда носила, когда бодрствовала. Вместо этого ее брови были нахмурены, рот плотно сжат, дыхание поверхностное.

Я почти провел рукой по ее лбу, прежде чем поймал себя.

Вместо этого я переоделся в черные спортивки, выключил свет и забрался на другую сторону кровати. Джентльмен спал бы на диване или на полу, но из всех оскорблений, которые люди бросали в мою сторону на протяжении многих лет, «джентльмен» не было одним из них.

Я заложил руки за голову, стараясь не обращать внимания на приятное женское присутствие рядом со мной. Сон, как обычно, не шел, но вместо того, чтобы перелистывать конкретный день в своем мысленном альбоме, я позволил своему разуму блуждать, как ему вздумается.

27 ноября 2013 года.

— Поверь мне, чувак, мой папа будет в восторге от того, что есть с кем поговорить о футболе. — Джош выскочил из машины. — То, что я играю в НБА, а не в НФЛ, — его самое большое разочарование.

Я ухмыльнулся, следуя за ним по подъездной дорожке к внушительному кирпичному дому его семьи в пригороде Мэриленда. Он был не таким большим, как мой особняк на окраине Филадельфии, где я жил с дядей, но, должно быть, стоил не меньше миллиона или двух. Густые живые изгороди окаймляли каменную дорожку, ведущую к массивной входной двери из красного дерева, а над дверным звонком висел венок из цветов на осеннюю тематику, украшенный шелковистым бантом.

— Скорее всего, моя сестра сделала это, — сказал Джош, заметив мой взгляд. — Мой отец ненавидит все это дерьмо, но Ава его любит.

Я мало знал о его сестре, кроме того, что она была на несколько лет младше нас и любила фотографировать. Джош купил ей б/у зеркальную камеру на eBay на Рождество, потому что она постоянно намекала на это, когда они разговаривали по телефону.

Сначала я познакомился с отцом Джоша. Он сидел в гостиной и смотрел матч «Ковбои» против «Львов», как и предсказывал Джош. Майкл был ниже своего сына, но его точеное лицо и проницательные глаза заставляли его казаться выше своих пяти футов восьми дюймов.

— Приятно познакомиться, сэр. — Я выдержал его взгляд, не дрогнув когда покачал головой.

Майкл хмыкнул в ответ.

Джош был американцем китайского происхождения в третьем поколении, что означало, что его отец родился в США. Майкл был образцовым сыном, отличником, который посещал лучшие школы и основал успешную компанию, несмотря на то, что его собственные родители не закончили среднюю школу. Похож на моего отца, только мой родился в Украине и иммигрировал в США в подростковом возрасте.

Моя грудь сжалась. Когда Джош узнал, что у меня нет семьи, с которой я мог бы отпраздновать День благодарения, кроме моего дяди, которому было наплевать на этот праздник, он пригласил меня отпраздновать его с Ченами. Я был одновременно благодарен и несколько раздражен. Я ненавидел быть объектом чьей-либо жалости.

— Джош, ты… — Женский голос позади меня остановился.

Я повернулся, холодным взглядом оценивая стоящую передо мной миниатюрную брюнетку. На самом деле она была не так уж низкой — возможно, пять футов пять дюймов, но по сравнению с моими шестью футами тремя дюймами она была миниатюрного роста. Со своими розовыми губами и нежным лицом она напоминала куклу.

Она сияла, а я боролся с гримасой. Это было ненормально, когда улыбки были такими яркими.

— Привет! Я Ава, сестра Джоша. А ты, должно быть, Алекс. — Она протянула руку.

Я смотрел на нее достаточно долго, чтобы ее улыбка исчезла, сменившись неловким выражением лица, и Джош толкнул меня под ребра.

— Чувак, — кашлянул он.

Наконец я пожал ее руку. Она была крошечной и нежной, и я не мог отделаться от мысли, как легко было бы ее раздавить.

Эта девушка и ее солнечная улыбка не продержались бы и дня в реальном мире, где монстры таятся за каждым углом, а люди скрывают свои темные намерения за масками. Я был уверен в этом.

Крик выдернул меня из воспоминаний в реальную жизнь, где тени стали прибавляться, а тело рядом с моим корчилось от боли.

— Стоп! — В голосе Авы прозвучал полный ужас. — Нет! Помогите!

Через пять секунд я включил прикроватную лампу и вскочил с кровати с пистолетом в руке. У меня всегда было под рукой огнестрельное оружие, и я установил новую, первоклассную систему безопасности сразу после переезда. Я не знал, как злоумышленникам удалось пройти все защитные сооружения, не включив сигнализацию, но они выбрали не тот дом для проникновения.

Оглядевшись, я не увидел в комнате никого другого.

— Пожалуйста, остановись! — Ава извивалась на кровати, ее лицо было бледным. Ее глаза были широко открыты, но не видели. — Он… — Она задыхалась, словно не могла набрать достаточно воздуха в легкие.

Кошмар.

Мои плечи расслабились, но затем снова напряглись.

Ей не снился кошмар, у нее были ночные кошмары. Сильные, если судить по ее реакции.

Ава снова закричала, и мое сердце остановилось. Я почти пожалел, что нет незваного гостя, чтобы было с чем бороться.

Я не мог разбудить или удержать ее; это было худшее, что можно было сделать, когда у кого-то были ночные кошмары. Все, что я мог сделать, это ждать, пока приступ пройдет.

Я оставил прикроватную лампу включенной и присматривал за ней, чтобы она не повредила себе что-нибудь. Мне было неприятно чувствовать себя беспомощным, но я лучше других знал, что никто не может за нас сражаться с нашим внутренними борьбами.

Через полчаса крики Авы утихли, но я продолжал бдить. Я не мог спать. Из-за бессонницы я спал всего два или три часа за ночь, хотя я часто дремал в середине дня, когда мог.

Я открыл ноутбук и стал просматривал новые деловые документы, когда прожужал мой телефон.

Джош: «Йоу, мне скучно».

Похоже, я был не единственным, кто не мог заснуть сегодня ночью.

Я: «Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?»

Джош: «Развлеки меня».

Я: «Пошел ты. Я тебе не цирковая обезьянка».

Джош: «Я разбудил своего соседа по комнате, так громко хмыкнул. Тебе стоит нарядиться цирковой обезьянкой на Хэллоуин».

Я: «Только если ты нарядишься ослом. Извини, я имел ввиду ослом[5]».

Я: «Хотя ты и так осел».

Джош: «Какой комик, но работу ты пока не бросай».

Джош: «P.S. Думаешь, я не сделаю этого? Я сделаю это только для того, чтобы шантажировать тебя фотографиями обезьянки».

Я: «Ты не говоришь кому-то, что хочешь его шантажировать, пока не получишь материал для шантажа, тупица».

Пока мы с Джошем шутили и поливали друг друга дерьмом, я посмотрел на сторону, где спала Ава, уткнувшись лицом в одну из моих подушек. Струйка чего-то, что могло быть чувством вины, пробралась в мой желудок, что было просто смешно. Это было не похоже на то, что мы дурачились.

Кроме того, спать в одной постели с сестрой моего лучшего друга — не самое худшее, что я когда-либо делал… или буду делать.

Ни в коем случае.

Глава 10

Ава

Что-то вкусно пахло, пряностями и теплом. Я хотела обернуть его вокруг себя, как одеяло.

Я прижалась ближе к источнику, наслаждаясь сильным, твердым теплом под своей щекой. Мне не хотелось просыпаться, но я обещала Бриджит, что сегодня утром, до моей дневной смены в галерее, буду вместе с ней работать волонтером в местном приюте для животных.

Я позволила себе еще одну минуту уюта, если бы всегда моя кровать была такой большой и мягкой, прежде чем открыть глаза и зевнуть.

Странно. Моя комната выглядела по-другому. Ни фотографий на стенах, ни вазы с подсолнухами у кровати. И неужели моя кровать передвинулась сама по себе?

Мой взгляд остановился на широком пространстве незащищенной кожи подо мной, и у меня свело живот. Я посмотрела вверх, прямо в пару знакомых зеленых глаз. Глаза, которые смотрели на меня без намека на вчерашний юмор.

Он перевел взгляд вниз. Я проследила за ним… и к своему ужасу поняла, что прикасаюсь к члену Алекса Волкова. Не специально, да и он был в спортивках, но все же.

Я. Трогала. Член. Алекса. Волкова.

И он был твердый.

Ужас накатил на меня приливной волной. Убери руку. Убери сейчас же! Мой мозг кричал, и я хотела этого. Я действительно хотела. Но я застыла, парализованная шоком, унижением и чем-то еще, что я предпочла бы не называть.

В моей голове промелькнула мысль о том, что у Алекса под спортивками. У меня было ощущение, что он мог бы соперничать с любой мужской порнозвездой.

— Пожалуйста, убери свою руку с моего члена, если ты не ничего не собираешься с ним делать, — холодно сказал Алекс.

Я наконец-то отдернула руку и попятилась назад, сердце бешено стучало в груди, пока я пыталась сориентироваться.

— Что случилось? Почему я здесь? Неужели мы… Неужели мы с тобой… — Я сделала жест между нами, от болезненного предвкушения.

О, Боже, Джош убьет меня, и я даже не смогу обвинить его.

Я переспала с лучшим другом своего брата.

Черт!

— Расслабься. — Алекс скатился с кровати, легкий и грациозный, как пантера. Солнечный свет струился через окна и освещал его скульптурную фигуру, придавая бледное сияние его идеально вырезанной груди и прессу. — Ты заснула во время фильма про собак, а тут пошел дождь, и я принес тебя сюда. Конец.

— Значит мы не…

— Переспали? Нет.

— О, слава Богу. — Я прижала руку ко лбу, облегчая жар прохладными руками. — Это было бы ужасно.

— Я постараюсь не обижаться на это, — сухо сказал Алекс.

— Ты знаешь, о чем я. Джош убил бы нас, вернул, чтобы мы привели себя в порядок, а потом убил бы снова. В любом случае не то чтобы я хотела переспать с тобой. Ложь, — прошептал назойливый голос в моей голове. Я отмахнулась от него. — Ты не в моем вкусе.

Глаза Алекса сузились.

— Нет? Тогда кто, скажите на милость, в вашем вкусе?

Было слишком рано для этого.

— Эм… — Я пыталась придумать безопасный ответ. — Иэн Сомерхолдер?

Он насмешливо фыркнул.

— Лучше чем сверкающий вампир, — пробормотал он. — Экстренное сообщение, Солнышко, между тобой и Иэном ничего не будет.

Я закатила глаза и встала с кровати, вздрогнув, когда увидела свое отражение в зеркале. Помятое платье, спутанные волосы, складки от подушки на щеке, и это была линия запекшейся слюны? Да, в ближайшее время я не выиграю конкурс красоты.

— Спасибо, Капитан Очевидность, — сказал я, незаметно вытирая слюни с лица, пока Алекс натягивал футболку через голову. Его спальня была такой же скудной, как и гостиная: ничего, кроме массивной кровати, тумбочки с лампой и будильником и комод украшающий пространство. — Не срывайся с места. Я тоже не в твоем вкусе, помнишь? Или, может быть, я… — Я приподняла брови, увидев очевидный бугор в его штанах.

Он снова хотел быть придурком? В эту игру могут играть двое.

— Не бери на свой счет. Это утренний стояк. У каждого парня бывает. — Алекс провел рукой по своим волосам, которые, конечно же, были идеальными после ночного сна. — И я не срываюсь с места.

— Как скажешь, — пропела я. — И еще, перестань называть меня Солнышком.

— Почему?

— Потому что это не мое имя.

— Я в курсе. Это прозвище.

Я издала вздох, полный раздражения.

— Мы не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы давать прозвища.

— Мы знаем друг друга восемь лет.

— Да, но у нас не такой характер отношений! К тому же, я уверена, что ты издеваешься надо мной, кровоточащее сердце и все такое.

Алекс поднял бровь.

— Просвети меня. Какого характера у нас отношения?

Мы ступали на опасную почву.

— Мы соседи. Дружеские знакомые. — Я ломала голову, что бы еще придумать, потому что эти слова не казались мне подходящими. — Приятели по кино?

Он сократил расстояние между нами, и я сглотнула, сохраняя спокойствие, хотя мне хотелось бежать.

— Ты всегда спишь в одной кровати со своими знакомыми? — мягко спросил он.

— Я не просилась спать с тобой в одной постели. — Я старалась не смотреть на область ниже его талии, но это было трудно игнорировать. Мои соски затвердели и царапались о бюстгальтер, и моя кожа вспыхнула от возбуждения.

Что, черт возьми, происходит? Это был Алекс, Боже мой. Антихрист. Мудак. Робот.

Только вот мое тело, видимо, не поняло этого, потому что я вдруг стала фантазировать о том, чтобы толкнуть его на кровать и закончить то, что моя рука нечаянно начала раньше.

Нет. Соберись. Ты не будешь спать с Алексом Волковым, ни сейчас, ни когда-либо.

— В любом случае, мне нужно идти. Волонтером. Домашние животные, — заикалась я, едва понимая смысл сказанного. — Спасибочтопозволилмнеостатьсяувидимсяпозжепока!

Я поспешно спустилась по лестнице и побежала домой.

Мне нужен был холодный душ, как можно скорее.

СОСТОЯНИЕ ФАЗЫ ГРУСТИ: ПРОВАЛЕНО

* * *

— Ты трогала член Алекса? — Глаза Бриджит расширились. — На что это было похоже?

— Тссс! — Я оглянулась, чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто, но все были слишком заняты своими обязанностями, чтобы обращать на нас внимание. Бриджит работала волонтером в приюте достаточно долго, и персонал не моргнул и глазом, увидев принцессу в своем приюте и мы всегда были единственными добровольцами в те дни, когда приходила Бриджит, по просьбе королевской семьи. — Принцессе не подобает произносить слово «член».

Особенно с шикарным, и с легким акцентом, голосом Бриджит, который звучал так, словно был создан для обсуждения шикарных гала-концертов и бриллиантов Harry Winston, а не мужских гениталий.

— Я говорила вещи похуже, чем член.

Как человек, друживший с ней почти четыре года, я могу это подтвердить. Но это все равно звучало неправильно.

— И что? — спросила она. — На что это было похоже?

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Это было похоже на пенис. — Большой, твердый «нет». Не хочу думать.

Не сейчас. Никогда.

Мы с Бриджит чистили и дезинфицировали клетки в Wags and Whiskers, приюте для помощи животным, расположенном недалеко от кампуса. Она очень любила животных и работала здесь волонтером со второго курса. Я сопровождала ее, когда у меня было время, как и Стелла. У Джулс была аллергия на кошек, поэтому она держалась в стороне. Но этот приют был детищем Бриджит. Она приходила сюда два раза в неделю, к большому огорчению Бута.

Я подавила улыбку при виде того, как рыжеволосый телохранитель с подозрением разглядывает попугая. Несмотря на свое название, Wags and Whiskers принимал самых разных животных, не только кошек и собак, в нем был небольшой отдел птиц.

Бут не боялся птиц, но он недолюбливал их. Он сказал, что они напоминают ему гигантских летающих крыс.

— Хм… — Бриджит выглядела разочарованной моим неинтересным ответом. — И фильмы действительно не заставили его грустить? Совсем?

— Неа. — Я убрала газету из клетки и выбросил ее в мусорное ведро. — Ну, я заснула до конца «Марли и я», но я сомневаюсь, что он плакал или что-то в этом роде. Он выглядел скучающим все это время.

— И все же он продолжал смотреть оба фильма. — Бриджит подняла идеальную светлую бровь. — Интересно.

— У него не было выбора. Я уже была у него дома.

— Пожалуйста. Мы говорим об Алексе Волкове. Он вышвырнет кого-нибудь в мгновение ока, если захочет.

Правда.

Я нахмурилась и обдумала ее слова.

— По-моему он любезен со мной, потому что я сестра Джоша.

— Верно. — Бриджит тихо засмеялась. — Какая фаза будет следующей?

Тьфу, глупая операция «Эмоция», или OЭ, как я начала называть. Это было проклятием моего существования.

— Отвращение. — Я понятия не имела, что мне делать, но этот этап казался проще. У меня было чувство, что многие вещи вызывают у Алекса отвращение.

— Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть это. — Бриджит бросила смеющийся взгляд в сторону Бута. — Ты в порядке, Бут?

— Да, Ваше Высочество. — Он оскалился, когда попугай пропищал:

— О, да! Отшлепай меня, хозяин!

— Я не твой хозяин, — сказал он птице. — Свали!

Попугай выпрямился и возмущенно взъерошил перья.

Мы с Бриджит разразились хохотом. Очевидно, прежний владелец попугая был довольно активным в сексуальном плане… и извращенцем. По сравнению с предыдущими тирадами, его сегодняшняя вспышка была более спокойной.

— Я буду скучать по тебе. — Бриджит вздохнула. — Надеюсь, у моего следующего телохранителя будет чувство юмора.

Я перестала чистить клетку.

— Подожди, что? Бут, ты покидаешь нас?

Бут почесал затылок, выглядя виноватым.

— Моя жена скоро родит, так что я буду в отпуске по уходу за ребенком.

— Поздравляю. — Я улыбнулась, хотя мне было очень грустно. Он был сотрудником Бриджит, но мы приняли его как почетного члена нашей группы. В прошлом он выручал нас из многих сомнительных ситуаций и давал неплохие советы по поводу мальчиков. — Мы будем скучать по тебе, но это так здорово!

Его лицо покраснело от удовольствия.

— Спасибо, мисс Ава.

Он был неизменно вежлив и настаивал на том, чтобы называть меня «мисс», независимо от того, сколько раз я ему говорила, что он может использовать только мое имя.

— Мы устроим тебе прощальную вечеринку, когда придет время, — сказала Бриджит. — Ты заслужил это за то, что терпел меня все эти годы.

Румянец Бута стал еще ярче.

— В этом нет необходимости, Ваше Высочество. Мне было очень приятно служить вам.

Глаза Бриджит заблестели.

— Видишь, вот почему ты заслуживаешь прощальной вечеринки. Ты лучший.

Прежде чем Бут успел взорваться от того, как он покраснел, я добавила:

— Мы сделаем ее в тематике попугаев.

Мы с Бриджит снова разразились хохотом, а телохранитель покачал головой с полусмирившейся, полурастерянной улыбкой.

Этого было почти достаточно, чтобы отвлечься от мыслей об Алексе.

Глава 11

Ава

ОПЕРАЦИЯ ЭМОЦИЯ: ФАЗА ОТВРАЩЕНИЯ

— Ты уже приносила мне печенье «добро пожаловать, сосед». — Алекс уставилась на корзинку на обеденном столе.

— Это не «добро пожаловать, сосед». — Я подтолкнула корзинку к нему. — Это эксперимент. Я попробовала новый рецепт и хотела узнать твое мнение.

Он издал нетерпеливый звук.

— У меня нет на это времени. У меня конференц-звонок через полчаса.

— Тебе не нужно полчаса, чтобы съесть одно печенье.

Да, я снова добилась приглашения в дом Алекса, на этот раз для второй фазы ОЭ. Ни Алекс, ни я не упоминали о ситуации с его утренним стояком несколькими днями ранее. Не знаю, как он, но я бы предпочла, чтобы мы вообще забыли о том утре.

— Хорошо. — Он с подозрением посмотрел на кондитерское изделие. — Какой вкус?

Спаржа, изюм и чесночная крошка. Я выбрала самую отвратительную смесь ингредиентов, какую только могла придумать, потому что это была, в конце концов, Фаза Отвращения. Часть меня чувствовала себя плохо, потому что он был довольно милым в тот вечер, когда мы смотрели фильмы, и он отменил свое свидание ради меня; другая часть все еще была немного раздражена тем, как он обошелся с Оуэном, который теперь боялся говорить со мной, потому что боялся, что Алекс появится из ниоткуда и убьет его.

Я прочистила горло.

— Это, ммм, сюрприз.

Я засунула руки под бедра и пошевелила ногой, когда Алекс поднес печенье ко рту. Я чуть не нырнула к нему и не выбила его у него из рук, но мне было любопытно, как он отреагирует.

Выплюнет ли он его? Подавиться? Бросит в меня печенье и выгонит из дома?

Он медленно жевал, его лицо не выдавало никаких эмоций.

— Ну? Что скажешь? — Я придал своему голосу фальшивую бодрость. — Хорошо?

— Ты его испекла. — Не вопрос.

— Да.

— Ты испекла печенье «Красный бархат», и ты испекла… это.

Моя нижняя губа скрылась за зубами.

— Ага. — Я не могла смотреть ему в глаза. Я не только ужасно умела врать, я ужасно умела держать лицо.

— Оно в порядке.

Я вскинула голову.

— Что? — Печенье было не в порядке, оно было отвратительным. Я сама попробовала одно, и меня чуть не стошнило. Спаржа и чесночная крошка не сочетаются.

Алекс закончил жевать, проглотил и вытер крошки с рук.

— Оно в порядке, — повторил он. — А теперь, если ты меня простишь, мне нужно ответить на звонок.

Он оставил меня в столовой с открытым ртом.

Я взяла печенье из корзины и откусила, на всякий случай…

Мерзость! Я захрипела и побежал на кухню, чтобы выплюнуть эту мерзость, затем прополоскала рот водой из раковины, чтобы стереть стойкое послевкусие.

У Алекса, должно быть, испорченные вкусовые рецепторы, потому что ни один нормальный человек не смог бы проглотить это печенье, хотя бы не скривившись.

Я пришла к единственному разумному выводу.

— Он определенно робот.

СТАТУС ФАЗЫ ОТВРАЩЕНИЯ: ПРОВАЛЕНО

* * *

ОПЕРАЦИЯ ЭМОЦИЯ: ФАЗА СЧАСТЬЕ

Что делает мужчин счастливыми?

Этот вопрос мучил меня в преддверии третьей фазы ОЭ. Большинство вещей, которые делают мужчин счастливыми, не относились ни к Алексу, ни к моей ситуации.

Деньги? У него их было много.

Удовлетворение от работы? Я ничего не могла с этим поделать.

Проводить время с друзьями? Джош был единственным другом Алекса, о котором я знала, и я была уверена, что Алекс не любит общество большинства людей.

Секс? Я не собиралась заниматься с ним сексом ради эксперимента. Или по какой-либо другой причине, даже если мне было немного любопытно, как это было бы.

Любовь? Лол, ладно. Алекс Волков влюблен. Конечно.

Джулс предложила минет, что подпадает под секс и на что я наложила вето.

Потребовалось несколько дней мозгового штурма, но я придумал кое-что, что может сработать. Возможно, это не сделает Алекса счастливым, но поможет ему расслабиться и немного посмеяться.

Может быть.

— Мне не нравится сидеть на земле. — Он уставился на траву, словно это была грязевая яма. — Это неудобно и антисанитарийно.

— Это не так. Как это антисанитарийно? — Я расстелила одеяло и закрепила его корзиной для пикника, чтобы его не сдуло. Я убедила его пойти на пикник в парк Меридиан Хилл. Когда я заговорила об этом, он повел себя так, будто у меня вдруг выросли две головы, но согласился.

Теперь, если только он перестанет вести себя как брюзга, мы сможем насладиться последними днями лета.

— Трава, наверное, пропитана собачьей мочой, — сказал он.

Я поморщилась от этого мысленного образа.

— Вот для чего нужно одеяло. Садись.

Алекс обиженно вздохнул и сел, все время выглядя недовольным.

Не успокоившись, я распаковала корзину для пикника, в которой была летняя паста (моя любимая), роллы с омаром (любимые Алекса, по словам Джоша), разнообразные фрукты, сыр и крекеры, клубничный лимонад и, конечно, мое печенье «Красный бархат», которое, похоже, понравилось Алексу.

— Это намного лучше, чем сидеть взаперти. — Я вытянул руки над головой, наслаждаясь солнечным светом. — Свежий воздух, хорошая еда. Разве ты не чувствуешь себя счастливее?

— Нет. Повсюду кричат дети, а на твой салат только что села муха.

Чертовы мухи. Я быстро отогнала ее.

— Почему мы здесь, Ава? — Алекс нахмурил брови.

— Я пытаюсь помочь тебе расслабиться, но ты чертовски усложняешь это. — Я вскинула руки вверх, довольно сильно расстроившись.

— Помнишь ту волшебную вещь, которую ты сделал во время вечера кино, называемую смехом? Ты сделал это однажды, ты можешь сделать это снова. Давай, — подбадривала я, пока он смотрел на меня как на сумасшедшую. — Должны же у тебя остаться внутри теплые чувства.

И в этот момент подошла собака и помочилась на ботинки Алекса.

СТАТУС ФАЗЫ СЧАСТЬЯ: ПРОВАЛЕНО

* * *

ОПЕРАЦИЯ ЭМОЦИИ: ФАЗА СТРАХА

Мы зашли в тупик.

Я с друзьями не могла придумать ни одной вещи, которая могла бы внушить Алексу страх, по крайней мере, ни одной, которая не была незаконной или не была бы хреновой.

Джулс, которой было приятнее, чем остальным из нас, произносить слово «облажалась», шутила, притворяясь, что хочет ограбить, по крайней мере, я надеялся, что она шутит, пока Стелла не сказала, что Алекс, скорее всего, повернет ситуацию вспять и убьет меня, прежде чем поймет, что это был розыгрыш.

Я согласилась.

Я была слишком молода, чтобы умереть, поэтому мы отбросили все идеи, связанные с физическим противостоянием.

В отсутствие какого-либо озарения я обратилась к последнему варианту — Джошу.

Мы общались по видеочату каждую неделю, рассказывая друг другу о своей жизни, и прямо сейчас он рассказывал мне о своем новом «друге с привилегиями».

Серьезно.

Поверьте, что Джош может найти женщин даже в центре крошечной центральноамериканской деревни, занимающихся медицинской волонтерской работой.

— Как это возможно? — потребовала я. — В той деревне меньше ста человек! — Я знала об этом, потому что погуглила после того, как Джош объявил о своем местоположении.

— Что я могу сказать? Я очаровательный, — проворчал он. — Куда бы я ни пошел, женщины следуют за мной.

— Я думаю, она была там до тебя, придурок, и я надеюсь, что ты не пренебрегаешь своей работой, чтобы целоваться со своей новой «подругой».

— Черт. Скажи мне, что ты шутишь.

Я помахала рукой в воздухе.

— Да, да. Не кипятись.

Каким бы занудой ни был мой брат, он серьезно относился к своей работе. В то время как мне приходилось надрывать задницу ради пятерок, он был одним из тех раздражающих людей, которым не нужно было много учиться, чтобы преуспеть в школе. Но он любил медицинскую работу и помощь людям. Даже когда мы были маленькими, он был тем, кто накладывал мне повязки, когда я поцарапала коленку, и искал способы помочь мне справиться с кошмарами, пока наш отец был поглощен работой.

Именно поэтому я спускала Джошу с рук его чрезмерную заботу. Он мог быть чертовски раздражающим, но он все равно был лучшим братом.

И я бы никогда ему этого не сказала. Если его эго раздуется еще больше, ему будет трудно ходить.

— Кстати. — Я старалась звучать непринужденно, теребя рукав рубашки. — Скоро Хэллоуин, и я подумал о том, чтобы устроить несколько розыгрышей. Есть ли что-нибудь, чего Алекс боится? Клоунов, пауков, высоты…

Подозрение отразилось на лице Джоша.

— До Хэллоуина больше двух месяцев.

— Да, но он подкрадывается незаметно, и я хочу подготовиться.

— Хм. — Джош постучал пальцами по своему бедру. — Хмм…

— Любое время до того, как мне исполнится восемьдесят, было бы замечательно.

— Заткнись. Знаешь, как трудно придумать, чего Алекс боится? Я знаю его восемь лет и ни разу не видел, чтобы он боялся.

Мои глаза опустились. Вот дерьмо.

— Ты можешь попробовать обычные вещи, которых бояться люди, но я сомневаюсь, что у тебя что-то получится. — Джош пожал плечами. — Однажды мы столкнулись с медведем во время похода, и этот ублюдок даже не моргнул. Просто стоял со скучающим и раздраженным видом, пока медведь не удрал. Испуг от прыжка тоже не работает. Поверь мне, я много раз пытался разыграть его в прошлом и каждый раз терпел неудачу.

— Приятно слышать.

Возможно, этот этап был проигран. Если Джош, который знал Алекса лучше всех, не смог напугать его, то никто из нас не сможет.

Подозрение вернулось к Джошу.

— Это твоя идея или одной рыжей?

— Эммм… моя?

— Чушь. — Джош нахмурился. — Только не говори мне, что она все еще влюбленна в Алекса. Он потерян когда дело доходит до отношений, у него никогда не будет отношений, и он трахает только определенных женщин.

Мне до смерти хотелось узнать, кто эти «определенные женщины», но я не могла, чтобы это не показалось, будто меня интересует Алекс. А это было не так.

— Я не думаю, что Джулс когда-либо была влюблена в него, — сказала я. — Она просто считает его сексуальным.

— Неважно. — Джош провел рукой по волосам. — Эй мне завтра рано вставать, так что я пойду спать. Дай мне знать, если тебе удастся его разыграть, и сними это на видео для меня. Мне не помешает посмеяться.

— Конечно. — Бепокойство сменило мой прежний дискомфорт от того, что я услышала об «определенных женщинах» Алекса. Я могла сказать, что Джош был измотан, несмотря на его шутки и остроумные комментарии. Под глазами у него были темные круги, а у рта — напряженные складки. Последние наши звонки заканчивались раньше, хотя бычно, он мог не спать всю ночь, болтая о самых глупых вещах.

Однажды он поэтично рассказывал о своих новых кроссовках до трех часов ночи.

— Отдохни немного. Если мне придется лететь в Центральную Америку, чтобы надрать тебе задницу, я буду в бешенстве.

— Ха. — Джош фыркнул. — Ты бы хотела надрать мне задницу.

— Спокойной ночи, Джоши.

— Не называй меня так, — проворчал он. — Спокойной ночи.

Повесив трубку, я достала свой блокнот и нацарапала третью фазу.

СТАТУС ФАЗЫ СТРАХА: В РЕЖИМЕ ОЖИДАНИЯ (НЕОПРЕДЕЛЕННО)

Глава 12

Ава

— Эксперимент провалился, но, по крайней мере, он закончился. — Я выпила остатки клюквенной водки. Я пила ее так долго, что весь лед растаял, и на вкус она была как фруктовая вода. — Слава Богу.

— Очень жаль. — Бриджит выглядела разочарованной. — Я с нетерпением ждала, когда Алекс потеряет хладнокровие.

— Он все еще может. Эксперимент еще не закончен. — Джулс помахала пальцем в воздухе.

По моей шее поползло беспокойство.

— Да, это так. Мы остановились на четырех фазах: печаль, отвращение, счастье и страх.

— Есть пятая фаза. — Ореховые глаза Джулс сверкнули озорством. — Последняя — это ревность, или ты забыла?

— Я никогда не соглашалась на это!

Мы были в The Crypt, самом популярном баре Тейер за пределами кампуса, в последний раз перед началом занятий в понедельник. Студенты начали возвращаться, и в баре было гораздо больше народу, чем в начале лета.

— Но это самый лучший, — возразила Джулс. — Не надо…

— Ава.

Я напряглась, услышав свое имя, произнесенное этим голосом. Голос, который шептал мне по ночам и говорил, что любит меня. Голос, который я не слышала уже два месяца, с тех пор как однажды в июле он появился возле галереи и потребовал, чтобы я с ним поговорила.

Я подняла голову, пока лесные глаза не столкнулись с моими темно-карими.

Лиам возвышался надо мной, красивый, как всегда, в темно-синем поло. Он подстригся, и светлые пряди больше не были путаницей мягких локонов, по которым я так любила проводить пальцами, а стали короче, ближе к черепу.

Периферийным зрением увидела реакцию моих друзей на его неожиданное появление: нервозность на лице Стеллы, трепет на лице Бриджит, гнев на лице Джулс.

— Что ты здесь делаешь? — Я сказала себе, что мне не нужно бояться. Мы были на людях, сидели прямо посреди переполненного бара. Меня окружали мои друзья и Бут, который смотрел на Лиама так, словно хотел ударить его.

Я была в безопасности.

Тем не менее, мою кожу покалывало от беспокойства. Я думала, что Лиам отказался от своих попыток вернуть меня, но вот он здесь, смотрит на меня так, будто ничего не изменилось. Как будто я не застала его со спущенными штанами внутри незнакомой блондинки в ту ночь, когда он заявил, что у него «жар». Я заглянула к нему в квартиру в надежде удивить его куриным супом, а в итоге сама оказалась удивленной.

— Мы можем поговорить?

— Я занята. — Я почувствовала запах алкоголя в его дыхании, и мне не хотелось разговаривать с трезвым Лиамом, а тем более с пьяным.

— Ава, пожалуйста.

— Она сказала, что занята, придурок, — огрызнулась Джулс.

Лиам впился в нее взглядом. Они никогда не ладили.

— Я не помню, чтобы с тобой разговаривал, — усмехнулся он.

— Посмотрим, вспомнишь ли ты, когда я вставляю…

— Пять минут. — Я встала, мои плечи напряглись.

— Что…

— Ава…

— Ты уверена…

Мои друзья заговорили все сразу.

Я кивнула.

— Да. Я вернусь через пять минут, хорошо? Если меня не будет… — Я посмотрела на Лиама. — Можете искать меня с факелами и вилами. Он будет крутиться здесь всю ночь, пока я не поговорю с ним, а я бы предпочла покончить с этим.

— У меня есть больше, чем факелы и вилы, — прорычал Бут.

Лиам вздрогнул.

Я вышла за ним из бара и скрестила руки на груди.

— Сделай это быстро.

— Я хочу, чтобы ты дала мне еще один шанс.

— Я уже тысячу раз говорила тебе — нет.

Разочарование проступило на его лице.

— Детка, прошло уже несколько месяцев. Что ты хочешь, чтобы я упал на колени и умолял? Разве ты не достаточно наказала меня?

— Дело не в наказании. — Для человека, который закончил университет с отличием, Лиам не мог понять такую простую концепцию. — Дело в том, что ты изменил мне. Мне все равно, сколько времени прошло и как ты сожалеешь. Измена неприемлема, и мы не будем снова вместе. Никогда.

Разочарование переросло в гнев.

— Почему? У тебя новый мужчина? — прорычал он. — У тебя новый член, и я тебе больше не нужен, так что ли? Я и не знал, что ты такая шлюха.

— Пошел ты. — Мое сердце учащенно забилось. Лиам никогда не говорил мне таких мерзких вещей. Никогда. — Твои пять минут истекли. Разговор окончен.

Я попыталась уйти, но он схватил меня за запястье и дернул назад. Это был первый раз, когда он поднял на меня руку в гневе.

Мое сердце билось с утроенной скоростью, но я заставляла себя сохранять спокойствие.

— Убери свою руку, — шипела я. — Или ты пожалеешь об этом.

— Кто он? — Глаза Лиама были дикими, и я с замиранием сердца поняла, что он не только пьян, но и под кайфом. Опасная комбинация. — Скажи мне!

— Нет никакого другого парня, а даже если бы и был, тебя это не касается! — Я пожалела, что не взяла с собой перцовый баллончик. Но так как у меня его не было, я решила сделать следующее: ударить его коленом по яйцам. Сильно.

Лиам ослабил хватку и согнулся от боли.

— Сука, — прохрипел он. — Ты…

Я не стала дожидаться, что он скажет дальше. Я убежала обратно в безопасный бар, пульс бился у меня в ушах.

Я не могу поверить, что это произошло. Лиам никогда не вел себя так неуправляемо. Он был настойчивым и немного придурковатым, но он никогда не причинял мне физического вреда.

К тому времени, когда я рассказала подругам, что произошло, и они выбежали на улицу, чтобы противостоять Лиаму, его уже не было, но не приятный осадок остался.

Вы думаете, что знаете кого-то, пока не произойдет то, что докажет, что вы никогда не знали его на самом деле.

Глава 13

Алекс

Ежегодный благотворительный вечер выпускников Университета Тейера стал событием года но, не смотря на то, что они собирали деньги это не было благотворительностью. Речь шла о самолюбии.

Я посещал его каждый год.

Не потому, что я хотел быть филантропом или вспоминать о своих студенческих днях, а потому, что гала-концерт был источником информации. Тейер насчитывал самых влиятельных людей в мире среди своих выпускников, и все они собирались в бальном зале Z Hotel D.C. каждый август. Это была прекрасная возможность пообщаться и собрать информацию.

— …принят законопроект, но он будет убит в конгрессе….

Я делал вид, что слушаю, пока Колтон, старый одноклассник, который теперь работал в правительственных делах крупной компании по разработке программного обеспечения, рассказывал о последнем законодательном акте в области технологий.

Он редко мог сказать что-то интересное, но его отец занимал высокий пост в ФБР, поэтому я держал его в своем окружении на случай, если он понадобится мне в будущем.

Речь всегда шла о долгой игре, измеряемой не неделями или месяцами, а годами. Десятилетиями.

Даже самые маленькие семена могут вырастить самые могучие дубы.

Это была простая концепция, которую большинство людей не понимали, потому что были слишком заняты погоней за поспешным вознаграждением, и это было причиной неудач. Они провели свою жизнь, сидя на заднице и говоря себе «когда-нибудь», в то время как подготовка должна была начаться вчера. К тому времени, когда это «когда-нибудь» наступило, было уже слишком поздно.

— … Этот вопрос IP с Китаем… — Колтон резко остановился. Хвала Господу. Если бы мне пришлось послушать его гнусавый голос еще секунду, я бы подошел к бару и проткнул себя вилкой глаз.

— Кто это? — спросил он, с голодным выражением лица глядя через мое плечо. — Она горячая. — Его голос был таким же голодным, как и выражение его лица. — Я никогда не видел ее раньше. А ты?

Я повернулся из легкого любопытства. Мне потребовалась секунда, чтобы зацепиться за ничего не подозревающую девушку, которая привлекла его внимание. Колтон был почти таким же большим бабником, как и Джош.

Когда я наконец нашел источник хищного взгляда Колтона, мои мышцы сжались, а кулак сомкнулся вокруг ножки бокала шампанского, настолько крепко, что хрупкий бокал мог разбиться в любой момент.

Она скользила по бальному залу, ее стройное тело облегало элегантное платье, которое струилось по ее изгибам, как жидкое, мерцающее золото. Она собрала волосы в причудливую прическу, обнажив лебединую шею и гладкие плечи. Темные глаза. Бронзовая кожа. Красные губы. Она улыбалась и сияла, не подозревая, что попала в яму с гадюками.

Богиня вошла во врата ада, и даже не подозревала об этом.

Пульс бился у меня в горле.

Какого черта Ава делала здесь в этом платье? Она еще не была выпускницей. Она не должна быть здесь. Не рядом с этими людьми.

Я хотел выколоть глаза каждому мужчине, уставившемуся на нее, как будто они были голодны, а она была сочным бифштексом, а это были практически все мужчины здесь — включая Колтона. Если он скоро не вернет свой язык обратно в рот, я вырежу его.

Не говоря ни слова, я оставил его пускать слюни и направился к Аве, мои шаги съедали расстояние между нами злыми, целеустремленными шагами. Я прошел половину пути, прежде чем кто-то преградил мне дорогу.

Я узнал ее запах раньше, чем увидел ее лицо, и мои мышцы напряглись еще сильнее.

— Алекс, — промурлыкала Мэделин. — Я давно тебя не слышала.

Ее алое платье гармонировало с блестящей помадой, покрывавшей ее пухлые губы. Светлые волосы рассыпались волнами по плечам, и я был достаточно близко, чтобы разглядеть слабые очертания ее сосков сквозь шелковистую ткань платья.

Когда-то это могло бы меня завести. Сейчас с таким же успехом она могла носить мешок из-под картошки и не смотря на ее соблазнительную улыбку она не вызывала такую реакцию.

— Я был занят. — Я обошел ее; она повторила мои действия и снова преградила мне путь.

— Ты так и не возместил мне отмену нашего свидания. — Она провела пальцами по моей руке. Это было легкое, отработанное прикосновение, чтобы заставить захотеть большего.

Все, что я хотел, — это чтобы она не мешала мне.

Мой взгляд снова переместился на Аву, и мои и без того напряженные мышцы напряглись еще больше при виде Колтона рядом с ней. Как, черт возьми, он так быстро добрался до нее? Я играл с ним в баскетбол однажды в колледже; этот человек был медленнее черепахи на морфине.

— И никогда не буду. — Я убрал руку Мэделин со своей. — Было весело, но нам пора разойтись.

Шок пробежался по ее лицу, а затем превратился в маску гнева.

— Ты расстаешься со мной?

— Чтобы расстаться, мы должны были бы встречаться. — Я кивнул на одного из мужчин, уставившегося на ее задницу. — Конгрессмен выглядит заинтересованным. Почему бы тебе не пойти и не поздороваться?

Красный цвет окрасил ее кремовую кожу.

— Я не проститутка, — шипела Мэделин. — Ты не можешь продать меня другому мужчине, когда закончишь со мной. А мы не закончили. Нет, пока я не скажу. Я — Мэделин, мать его, Хаусс.

— Вот тут ты ошибаешься. Мы все по-своему проститутки. — В моей улыбке не было ни малейшего подобия теплоты. — Я дам тебе поблажку за твой тон сегодня, учитывая нашу историю. Но не связывайся со мной больше, иначе ты узнаешь, чем я заслужил свою репутацию безжалостного человека. Я не выше того, чтобы губить женщин.

Разговор был окончен.

Я оставил за спиной шипящую Мэделин и пошел прочь, раздраженный тем, что меня прервали, и взбешенный видом того, что ожидало меня в центре танцпола.

Ава и Колтон покачивались под музыку живой группы, которую университет нанял для гала-вечера. Его руки лежали на ее бедрах, и я видела, как с каждой секундой они опускаются все ниже.

Я оказался рядом с ними в тот момент, когда она рассмеялась над чем-то, что он сказал. Смех прозвенел в воздухе, как серебряные колокольчики, и тик в моей челюсти запульсировал сильнее.

Он не заслуживал ее смеха.

— Что-то смешное? — спросил я, маскируя свой гнев выражением холодного безразличия.

Удивление и настороженность вспыхнули в глазах Авы при виде меня.

Хорошо.

Она должна быть осторожнее. Она должна быть дома, целая и невредимая, вместо того, чтобы танцевать с таким мужчиной-шлюхой, как Колтон, и позволять ему лапать себя.

— Я просто рассказал ей анекдот. — Колтон хихикнул, но бросил на меня предупреждающий взгляд, который говорил: Почему ты обламываешь мне кайф, чувак? Ему повезло, если все, что я делаю, — это обламываю кайф. У меня было искушение сломать ему все кости за то, что он так к ней прикасается. — Ты позволишь? Мы сейчас танцуем.

— Вообще-то, сейчас моя очередь. — Я маневрировала между ними и оттащила его от нее с чуть большей силой, чем нужно. Колтон вздрогнул. — Ты должен уйти с гала-концерта пораньше. Дела зовут.

Его лоб нахмурился.

— Я… — Его взгляд метался между мной и Авой, ее глаза делали то же самое между мной и Колтоном. На его лице появилось понимание. Думаю, он все-таки не был таким медленным. — Ах, ты прав. Извини чувак. Я забыл.

— Как-нибудь пообедаем, — сказал я. Я не сжигал мосты, если только это не был деловой конкурент или мне приходилось это делать. Семена. Дубы. — В Valhalla.

Клуб Valhalla был самым эксклюзивным частным клубом в Вашингтоне. Его членами были не более ста человек, каждому из которых разрешалось приводить одного гостя на ужин каждый квартал[6]. Я только что вручил Колтону билет всей жизни.

Его глаза расширились.

— О, да, — заикнулся он, пытаясь и не пытаясь скрыть благоговение в своем голосе. — Было бы неплохо.

— Доброй ночи. — Это было отстранение и предупреждение, объединенные в одно.

Колтон убежал, а я обратил свое недовольство на Аву. Мы были достаточно близко, чтобы я мог видеть, как свет люстр отражается в ее глазах, словно крошечные лучи звезд, летящие сквозь бесконечную ночь. Ее губы приоткрылись, пухлые и сочные, и меня охватило безумное желание узнать, так ли они сладки на вкус, как выглядят.

— Ты прогнал моего партнера по танцам. — Ее голос стал более глубоким, чем обычно, и мой член дернулся от этого звука.

Я стиснул зубы и крепче прижал ее к себе, пока она не ахнула.

— Колтон — не партнер по танцам. Он бабник и мерзавец, и в твоих интересах держаться от него подальше.

В ее интересах было бы также держаться подальше и от меня, и я не упустил иронии судьбы. Если бы она только знала, почему я в Вашингтоне…

Но, черт возьми, я был не против лицемерия. Оно даже не вошло в десятку моих худших черт.

— Ты не знаешь, что в моих интересах. — Звездные лучи превратились в огонь, искрящийся вызовом. — Ты вообще меня не знаешь.

— Неужели? — Я повел ее по полу, моя кожа гудела от странного электрического заряда, витавшего в воздухе. Это было похоже на тысячи игл, пронзающих мою плоть в поисках слабого места. Трещины. Щели, пусть даже и крошечной, через которую она могла бы проскользнуть и всколыхнуть мое давно умершее, давно остывшее сердце.

— Да. Я не знаю, что Джош говорит тебе обо мне — если он вообще тебе что-то говорит — но уверяю тебя, ты понятия не имеешь, чего я хочу или что в моих интересах.

Я остановился, заставив ее уткнуться мне в грудь. Мой большой и указательный пальцы схватили ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Проверим?

Ава моргнула, ее дыхание стало коротким и поверхностным.

— Мой любимый цвет.

— Желтый.

— Мой любимый вкус мороженого.

— Мятное с шоколадной крошкой.

Ее грудь поднялась и опустилась сильнее.

— Мое любимое время года.

— Лето — из-за тепла, солнца и зелени. Но втайне тебя очаровывает зима. — Я опустил голову, пока мое собственное дыхание не пробежало по ее коже, и ее запах заполнил мои ноздри, одурманивая меня. Превращая мой голос в хриплую, грешную версию самого себя. — Это говорит о самых темных уголках твоей души. Проявления твоих кошмаров. Это все, чего ты боишься, но и за это ты их любишь. Потому что страх заставляет тебя чувствовать себя живой.

Играл оркестр, люди вокруг нас кружились и танцевали, но в этом мире, который мы создали для себя, было тихо, если не считать наших неровных вдохов.

Ава вздрогнула от моего прикосновения.

— Откуда ты все это знаешь?

— Это моя работа — знать. Я наблюдаю. Слежу. Запоминаю. — Я поддался своему желанию, — крошечному желанию — и провел большим пальцем по ее губам. По нам пробежала дрожь, наши тела были настолько синхронизированы, что мы отреагировали именно так, как надо, в точное, блядь, время. Я опустил большой палец вниз и крепко сжал ее подбородок. — Но это поверхностные вопросы, Солнышко. Спроси меня о чем-нибудь более значительном.

Она пристально смотрела на меня, глаза цвета жидкого шоколада под светом ламп.

— Чего я хочу?

Опасный, тяжелый вопрос.

Люди хотят многого, но в каждом сердце бьется одно истинное желание. Одно, которое определяет все наши мысли и действия.

Мое было местью. Острая, жестокая, кровожадная. Она расцвела из окровавленных трупов моей семьи, впиваясь в мою кожу и душу, пока мои грехи не стали уже не моими, а нашими. Мои и мести, двух теней, идущих по одному и тому же извилистому пути.

Ава была другой. И я понял, каково ее истинное желание, как только впервые увидел ее восемь лет назад, ее сияющее лицо и губы, растянутый в теплой, приветственной улыбке.

— Любви. — Это слово пролетело между нами мягким порывом воздуха. — Глубокой, верной, бескорыстной любви. Ты хочешь ее так сильно, что готова жить ради нее. — Большинство людей думали, что самая большая жертва, которую они могут принести, это умереть за что-то. Они ошибались. Самая большая жертва, которую кто-то мог принести, — это жить ради чего-то, позволить этому поглотить тебя и превратить в ту версию себя, которую ты не узнаешь. Смерть была забвением; жизнь была реальностью, самой суровой правдой, которая когда-либо существовала. — Ты хочешь этого так сильно, что готова согласиться на все. Поверить в кого угодно. Еще одна услуга, еще один добрый жест… и может быть, только может быть, они дадут тебе любовь, которой ты так отчаянно хочешь, что готова продать себя.

Мой тон стал язвительным; разговор сделал разворот и направился прямо к грубости и жестокости.

Потому что то, чем я больше всего восхищался в Аве, было и тем, что я в ней ненавидел. Тьма жаждет света так же сильно, как и хочет его уничтожить, и здесь, в этом бальном зале, с ней в моих объятиях и моим членом, упирающимся в молнию, это было как никогда ясно.

Я ненавидел то, как сильно я хотел ее, и ненавидел то, что у нее не хватило ума убежать от меня, пока у нее еще был шанс.

Хотя, будем честны, было уже слишком поздно.

Она была моей. Просто она еще не знала об этом.

Я и сам не знал этого, пока не увидел ее в объятиях Колтона, и каждый инстинкт бушевал во мне, желая оторвать ее от него. Чтобы забрать то, что принадлежит мне.

Я ожидал, что она рассердится на мои слова, заплачет или убежит. Вместо этого она посмотрела на меня не отрывая взгляд, и сказала самую невероятную вещь, которую я слышал впервые за долгое время.

— Ты говоришь обо мне или о себе?

Я чуть не рассмеялся от смехотворности этого заявления.

— Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то другим, Солнышко.

— Я так не думаю. — Ава встала на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо. — Ты меня больше не обманешь, Алекс Волков. Я думала об этом, о том, как ты заметил все эти вещи во мне. Как ты согласился присматривать за мной, хотя мог бы и отказаться. Как ты остался смотреть со мной те фильмы, когда думал, что я расстроена, и позволил мне остаться на ночь в твоей кровати, когда я уснула. И я пришла к выводу. Ты хочешь, чтобы мир думал, что у тебя нет сердца, а на самом деле оно у тебя многослойное: золотое сердце, заключенное в сердце изо льда. И у всех золотых сердец есть одна общая черта. Они жаждут любви.

Я крепче сжал ее, в равной степени разъяренный и возбужденный ее глупой, упрямой добротой.

— Что я говорил тебе романтизации меня?

Я хотел ее, но это было не сладкое, нежное желание.

Это было грязное, уродливое желание, запятнанное кровью на моих руках и желанием утащить ее с солнечного света в свою ночь.

— Это не романтизация, если это правда.

Из моего горла вырвался рык. Я позволил себе прижаться к ней еще на одно мгновение, прежде чем оттолкнуть ее.

— Иди домой, Ава. Это не место для тебя.

— Я пойду домой, когда захочу пойти домой.

— Перестань быть упрямой.

— Перестань быть козлом.

— Я думал у меня золотое сердце, — усмехнулся я. — Выбери сторону и придерживайся ее, Солнышко.

— Даже золото может потускнеть, если о нем не заботиться. — Ава отступила назад, и я подавил нелепое желание последовать за ней. — Я заплатила за свой билет и останусь здесь, пока не решу, что хочу уйти. Спасибо за танец.

Она ушла, оставив меня в гнетущей тишине.

* * *

Я приложил все усилия, чтобы не замечать Аву до конца ночи, хотя она витала в моем периферийном зрении, как золотая искра, которая никак не хотела исчезать. К счастью для всех мужчин в зале, она не танцевала ни с кем другим; большую часть времени она провела, болтая и смеясь с выпускниками.

Я провел свое время, собирая информацию о конгрессменах, которые мне понадобятся, если я захочу расширить Archer до конгломерата, лакомые кусочки о конкурентах, интересные сведения о друзьях и врагах.

Я только что закончил… поучительную беседу с главой крупной консалтинговой компании, когда потерял Аву из вида. В одну минуту она была рядом, в другую — исчезла. Через двадцать минут ее все еще не было, слишком долго для перерыва на туалет.

Было уже поздно, возможно, она ушла. Мы расстались не на самой лучшей ноте, но я бы проверил ее, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до дома. На всякий случай.

Я уже собирался уходить, когда услышал стук из маленькой комнаты возле бального зала, которая служила помещением для сумок и пиджаков гостей.

— Отстань от меня!

Я замер, моя кровь застыла. Я открыл дверь, и лед вспыхнул обжигающим пламенем.

Скоропостижно скончавшийся бывший Авы Лиам прижал ее к стене, держа запястья над головой. Они были так сосредоточены друг на друге, что не заметили, как я вошел.

— Ты сказала мне, что у тебя нет нового мужчины, — невнятно произнес Лиам. — Но я видел, как ты танцевала и смотрела на него. Ты солгала, Ава. Почему ты солгала?

— Ты сумасшедший. — Даже отсюда я видел, что ее глаза пылают огнем. — Отпусти меня. Я серьезно. Или ты хочешь повторения прошлой недели?

Прошлой недели? Что, черт возьми, произошло на прошлой неделе?

— Но я люблю тебя. — Его голос стал пронзительным. — Почему ты не любишь меня в ответ? Это была одна ошибка, детка. — Он прижался к ней всем телом, не давая ей сдвинуть ноги. Огонь опалил мои вены, когда я подошел к нему, мое приближение заглушил плюшевый ковер под моими ногами. — Ты все еще любишь меня. Я знаю это.

— Я даю тебе три секунды, чтобы сдвинуться с места, или я не смогу отвечать за свои действия. — Вспышка гордости пронеслась во мне от резкого тона Авы. Молодец. — Раз… два… три.

Я как раз подошел к ним, когда она ударила его головой. Из его горла вырвался вой, он попятился назад, зажимая нос, из которого хлынула кровь.

— Ты сломала мне нос! — прошипел он. — Ты сама напросилась, шлюха. — Он бросился на нее, но успел пройти только половину пути, прежде чем я обхватил кулаком заднюю часть его рубашки и дернул его назад.

Только тогда Ава заметила меня.

— Алекс. Что…

— Не возражаешь, если я присоединюсь к веселью? — Я поднял Лиама за воротник, скривив губы при виде его слезящихся глаз и кровоточащего носа, и ударил его в живот. — Это за то, что назвал ее шлюхой. — Еще один удар в челюсть. — Это за то, что удерживал против ее воли. — Третий удар по его и без того многострадальному носу. — Это за то, что изменял ей.

Я продолжала наносить удары, позволяя огню поглотить меня, пока Лиам не потерял сознание, и Аве пришлось оттащить меня от него.

— Алекс, остановись. Ты убьешь его!

Я поправил рукава рубашки, тяжело дыша.

— Это должно меня отпугнуть?

Я мог бить его всю ночь и не останавливаться, пока этот ублюдок не превратится в груду окровавленной плоти и сломанных костей. Красная пленка затуманила мое зрение, а костяшки пальцев были в синяках от силы моих ударов.

В моей голове промелькнул образ того, как он прижал Аву к стене, и мой гнев вспыхнул с новой силой.

— Давай просто уйдем. Он усвоил урок, и если кто-то увидит тебя, у тебя будут неприятности. — Лицо Авы было цвета фарфора. — Пожалуйста.

— Он не посмеет ничего сказать. — Тем не менее, я сдался, потому что она сильно дрожала. Несмотря на свою жесткость, Ава была потрясена случившимся.

К тому же, она была права: нам повезло, что никто еще не наткнулся на нас. Мне было наплевать, если бы они это увидели, но не было необходимости затягивать и без того неприятный вечер.

— Мы должны вызвать скорую помощь. — Она с беспокойством смотрела на лежащего Лиама. — Что, если он серьезно ранен?

Конечно, она все еще заботилась о его благополучии после того, как он пытался напасть на нее. Я не знал, смеяться ли мне в неверии или потрясти ее.

— Он не умрет. — Я контролировал свои удары, чтобы они были наказуемыми, но не смертельными. — Он очнется с чертовски помятым лицом и парой сломанных ребер, но он выживет. — К сожалению.

Беспокойство оставалось на лице Авы.

— Мы должны позвонить в 911 в любом случае.

Твою мать.

— Я сделаю анонимный звонок из машины. — У меня был телефон в бардачке.

Я положил руку на ее спину, когда мы выходили из отеля. К счастью, по пути мы не встретили никого, кроме швейцара.

— Теперь. — Я пригвоздил Аву взглядом. — Расскажи мне, что, черт возьми, произошло между вами на прошлой неделе.

Глава 14

Ава

Он был в ярости.

Он кишал ею, пульсировал ею. Одна рука сжимала руль, костяшки пальцев побелели, а другая лежала на рычаге переключения передач, сгибаясь и разгибаясь, словно он хотел кого-то задушить. Отблески проезжающих мимо фонарей освещали его красивое лицо, когда мы мчались по темным улицам, резко выделяя напряженный рот и нависшие над глазами брови.

Когда я рассказал ему об инциденте с Лиамом у бара, я чуть не рассыпался от силы его ярости.

— Я в порядке, — сказал я, обхватив себя руками. Мой голос казался хриплым и неуверенным. — Правда.

Это только еще больше разозлило его.

— Если бы ты посещала уроки крав-мага, как я просил, он не смог бы так загнать тебя в угол. — Голос Алекса был мягким. Убийственым. Я вспомнила его лицо, когда он разбил лицо Лиама до неузнаваемости, и дрожь пробежала по моему позвоночнику. Я не боялась, что Алекс причинит мне боль, но вид всей этой силы был нервирующим.

— Ты должна научиться защищать себя. Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Я хорошо защищалась. — Я поджала губы. Я не видела Лиама на торжестве, но там было так много людей, что я не смогла бы выделить его в толпе. Бриджит добилась для меня приглашения на бал, чтобы я могла пообщаться с выпускником, который несколько лет назад был стипендиатом WYP. Мы отлично пообщались, но я устала от светской беседы с остальными гостями гала-вечера и уже собиралась уходить, когда Лиам загнал меня в угол в гардеробной.

Сегодня он тоже был под кайфом. Я видела это по его расширенным зрачкам и маниакальной энергии. Он никогда не употреблял наркотики, когда мы были вместе, по крайней мере, я об этом не знала, но что бы он ни принимал, это заставляло его колебаться между приступами ярости и печали.

Несмотря на его поступки и слова, я не могла не испытывать к нему жалости.

— На этот раз. — Челюсть Алекса сжалась. — Кто знает, что может случиться в следующий раз, когда ты останешься одна?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела вымолвить и слова, как образы и звуки врезались в мой мозг, лишив меня дара речи.

Я бросила камень в озеро и захихикала, глядя на рябь, которая пошла по гладкой поверхности.

Озеро было моей любимой частью нашего двора. У нас был причал, который выходил на середину воды, и летом Джош прыгал с него бомбочкой, пока папа ловил рыбу, мама читала журналы, а я бросала камни. Джош всегда дразнил меня за то, что я не умею плавать, а тем более прыгать бомбочкой.

Но я бы хотела. Мама записала меня на уроки плавания, и я стану лучшим пловцом в мире. Лучше, чем Джош, который считал себя лучшим во всем.

Я покажу ему.

Уголки моих губ опустились. Но больше не будет лета на берегу озера со всеми нами. С тех пор, как папа переехал и забрал Джоша с собой.

Я скучала по ним. Иногда становилось одиноко, тем более что мама уже не играла со мной, как раньше. Теперь она только кричала в трубку и плакала. Иногда она сидела на кухне и просто смотрела в пространство.

Мне было грустно. Я пыталась развеселить ее — рисовала ей картинки и даже дала ей Бетани, мою самую милую и лучшую куклу, чтобы она поиграла с ней, но это не помогло. Она все равно плакала.

Сегодня, однако, день был лучше. Мы впервые играли у озера с тех пор, как папа переехал, так что, возможно, это означало, что она чувствует себя лучше. Она ушла в дом за кремом для загара, она всегда беспокоилась о веснушках и тому подобных вещах, но когда она вернется, я планировала попросить ее поиграть со мной, как мы делали раньше.

Я подняла с земли еще один камень. Он был гладкий и плоский, такой, от которого могла бы пойти красивая рябь. Я занесла руку, чтобы бросить его, но почувствовала запах чего-то цветочного — маминых духов, который отвлек меня.

Мой прицел отклонился, и камень упал на землю, но я не возражала. Мама вернулась! Теперь мы можем играть.

Я повернулась, улыбаясь широкой зубастой улыбкой — на прошлой неделе у меня выпал передний зуб, и я нашла под подушкой пять долларов от Зубной Феи, что было очень круто, но я прошла только половину пути, прежде чем она толкнула меня. Я подалась вперед — вниз, вниз, вниз, с края палубы, мой крик был поглощен водой, устремившейся к моему лицу.

Реальность вернула меня в настоящее с сокрушительной силой. Я согнулась вдвое, грудь вздымалась, слезы текли по лицу. Когда я начала плакать?

Это не имело значения. Важно было только то, что я плакала. Огромные, тяжелые рыдания, от которых сопли текли из носа и болел живот. Густые соленые ручейки стекали по моим щекам и капали с подбородка на пол.

Может быть, я наконец-то сломалась, раскололась на части, чтобы мир увидел. Я всегда знала, что я ненормальная, и с моим забытым детством и кошмарами, но мне удавалось скрывать это за улыбками и смехом. До этого момента.

Мои кошмары обычно случались только во время сна. Они никогда не захватывали меня, когда я бодрствовала.

Может быть, выброс адреналина после того, что случилось с Лиамом, запустил что-то в моем мозгу. Если бы мне пришлось беспокоиться о часах бодрствования и сна…

Я прижала ладони к глазам. Я теряла сознание.

Прохладная, сильная рука коснулась моего плеча.

Я вздрогнула, в спешке вспомнив, что я не одна. Этот кто-то засвидетельствовал мою внезапную унизительную неудачу. Я также не заметила, что Алекс съехал на обочину дороги.

Если раньше он был в ярости, то теперь он был в бешенстве. Не в смысле психопата, не в смысле гнева — ну, может быть, немного — а скорее в смысле паники. Его глаза были дикими, мышцы на челюсти дергались так быстро, что жили собственной жизнью. Я никогда не видела его таким. Разозленным — да. Раздраженным, определенно. Но не таким.

Как будто он хотел сжечь весь мир, увидев мою боль.

Мое наивное сердце пело, прорезая надежду сквозь мою затянувшуюся панику. Потому что никто не смотрит так на человека, если ему не все равно, и я поняла, что хочу, чтобы Алексу Волкову было не все равно. Очень сильно.

Я хотела, чтобы он беспокоился из-за меня, а не из-за обещания, которое он дал моему брату.

Поговорим об ужасном времени для такого осознания. Я была в ужасном состоянии, а он только что избил до полусмерти моего бывшего парня.

Я судорожно вдохнула и вытерла слезы с лица тыльной стороной ладоней.

— Я уничтожу его. — Слова Алекса пронзили воздух, как смертоносные ледяные лезвия. Мурашки расцвели на моей коже, и я задрожала, стуча зубами от холода. — Все, к чему он когда-либо прикасался, все, кого он когда-либо любил. Я буду уничтожать их до тех пор, пока они не станут лишь кучкой пепла у твоих ног.

Я должна была испугаться насилия, но я чувствовала себя в странной безопасности. Я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

— Я плачу не из-за Лиама. — Я сделала глубокий вдох. — Давай больше не будем говорить или думать о нем, хорошо? Давай спасем остаток ночи. Пожалуйста.

Мне нужно было отвлечься от всего, что произошло сегодня вечером, иначе я бы закричала.

Прошло несколько секунд, прежде чем Алекс расслабил плечи, хотя его лицо оставалось напряженным.

— Что у тебя на уме?

— Еда была бы кстати. — Я слишком нервничала, чтобы есть на торжестве, и умирала от голода. — Что-нибудь жирное и вредное. Ты же не из тех, кто помешан на здоровье?

Его тело было настолько очерчено, что казалось, будто он питается постным белком и зелеными коктейлями.

Неверие промелькнуло в его глазах, прежде чем он издал короткий смешок.

— Нет, Солнышко, я не из тех, кто помешан на здоровье.

Через десять минут мы остановились перед закусочной, которая выглядела так, будто в ней подают только вредную еду.

Идеально.

Когда мы вошли в закусочную, головы повернулись в нашу сторону. Я не могла их винить. Не каждый день можно увидеть человека в смокинге, заходящего в придорожную закусочную. Я изо всех сил старалась привести себя в порядок, чтобы выглядеть презентабельно перед тем, как выйти из машины, но девушка так много не может сделать без своей косметички.

Что-то теплое и шелковистое окутало меня, и я поняла, что Алекс снял свой пиджак и накинул его мне на плечи.

— Холодно, — сказал он, когда я бросила на него вопросительный взгляд. Он посмотрел на группу парней, которые разглядывали меня — вернее, мою грудь — из-за соседнего столика.

Я не возражала. Было холодно, а мое платье мало что прикрывало.

Я также не возражала, когда Алекс настоял, чтобы мы сели сзади, и посадил меня в кабинку лицом к стене, так что я оказалась вне поля зрения других посетителей.

Мы сделали заказ, и я сместилась под тяжестью его взгляда.

— Расскажите мне, что произошло в машине. — В этот раз его тон был мягким, а не властным. — Если не Лиам, то что заставило тебя…

— Выйти из себя? — Я теребила выбившуюся прядь волос. Никто не знал о моих потерянных воспоминаниях или кошмарах, кроме моей семьи и самых близких друзей, но у меня было странное желание рассказать правду Алексу. — У меня было… воспоминание. О чем-то, что случилось, когда я была маленькой. — Я отрицала все эти годы, говоря себе, что это были вымышленные кошмары, а не фрагментарные воспоминания, но я больше не могла лгать.

Я тяжело сглотнула, прежде чем рассказать Алексу, сбивчивыми фразами, о своем прошлом, или о том, что я о нем помнила. Это был не тот легкий разговор, который я себе представляла, когда предлагала «спасти остаток ночи», но к тому времени, как я закончила, мне стало в десять раз легче.

— Они сказали мне, что это была моя мама, — сказала я. — Мои родители переживали неприятный развод, и, видимо, у мамы случился какой-то срыв, и она столкнула меня в озеро, зная, что я не умею плавать. Я бы утонула, если бы мой папа не зашел за бумагами и не увидел, что произошло. Он спас меня, а состояние моей мамы ухудшалось, пока она не покончила с собой. Мне сказали, что мне повезло, что я осталась жива, но… — Я взволнованно вздохнула. — Иногда я не чувствую, что мне повезло.

Алекс все это время терпеливо слушал, но его глаза опасно блеснули при моем последнем заявлении.

— Не говори так.

— Я знаю. Это высшая степень жалости к себе, а это не то, чего я хочу. Но то, что ты сказал на гала-вечере? О том, что я жажду любви? Ты прав. — Мой подбородок дрогнул. Считайте меня сумасшедшей, но что-то в том, что я оказалась в углу случайной закусочной, сидя напротив человека, который, как мне казалось, еще несколько часов назад мне даже не нравился, заставило меня озвучить свои самые коварные мысли. — Моя мама пыталась убить меня. Мой отец почти не обращает на меня внимания. Родители должны быть самыми любящими силами в жизни своих детей, но… — Слеза скатилась по моей щеке, и мой голос сломался. — Я не знаю, что я сделала не так. Может быть, если бы я больше старалась быть хорошей дочерью…

— Прекрати. — Рука Алекса обвилась вокруг моей на столе. — Не вини себя за то, что другие люди делают хреновые вещи.

— Я стараюсь не делать этого, но… — Еще один дрожащий вздох. — Вот почему измена Лиама причинила мне такую боль. Я не была по-настоящему влюблена в него, поэтому сердце не было разбито как таковое, но он еще один человек, который должен был любить меня, но не любил. — У меня болела грудь. Если проблема была не во мне, почему это продолжало происходить со мной? Я старалась быть хорошим человеком. Хорошей дочерью, хорошей девушкой… но как бы я ни старалась, мне всегда было больно.

У меня был Джош и мои друзья, но существовала разница между платонической любовью и глубокими узами, которые связывают человека с его родителями и второй половинкой. По крайней мере, так должно было быть.

— Лиам — идиот и засранец, — категорично заявила Алекс. — Если ты позволишь низшим людям определять твою самооценку, ты никогда не достигнешь большего, чем их ограниченное воображение. — Он наклонился вперед, выражение его лица было напряженным. — Тебе не нужно работать сверхурочно, чтобы заставить людей полюбить тебя, Ава. Любовь не зарабатывают, ее дарят.

Мое сердце гулко стучало в груди.

— Я думала, ты не веришь в любовь.

— Лично для себя? Нет. Но любовь — это как деньги. Ее ценность определяют те, кто в нее верит. А ты, очевидно, веришь.

Такой циничный взгляд Алекса на это, но я оценил его прямоту.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что выслушал меня и… за все.

Он отпустил мою руку, и я сжала ее в кулак, лишаясь его тепла.

— Если ты действительно хочешь отблагодарить меня, ты будешь брать уроки крав-мага. — Алекс изогнул бровь, и я тихонько засмеялась, благодарная за небольшую передышку. Это была тяжелая ночь.

— Хорошо, но ты должен попозировать мне.

Идея пришла ко мне случайно, но чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что никогда не хотел фотографировать кого-то так, как хотела сфотографировать Алекса. Я хотела снять эти слои и открыть огонь, который, как я знала, бился в этой холодной, красивой груди.

Ноздри Алекса раздулись.

— Ты ведешь переговоры со мной.

— Да. — Я затаила дыхание, надеясь, молясь…

— Отлично. Одна съемка.

Я не смогла сдержать улыбку.

Я была права. У Алекса Волкова действительно было многослойное сердце.

Глава 15

Ава

Я несколько дней мучился, где снимать Алекса — в студии или на природе.

Я серьезно относилась ко всем своим фотосессиям, но эта была совсем другой. Более интимной. Более… судьбоносной, словно она была способна сделать или сломать меня, и не только потому, что я могла представить ее в качестве части своего портфолио для стипендии WYP.

Алекс Волков был в моем распоряжении в течение двух часов, и я бы не теряла ни секунды.

В итоге я решила снимать его в студии. Я забронировала место в университетском здании для фотосъемки и ждала его прихода с учащенным пульсом.

Я нервничала больше, чем следовало, но, возможно, это было связано с дико неуместным сном, который я видела прошлой ночью. В котором фигурировали я, Алекс и позы, от которых у акробата отвисла бы челюсть.

Даже сейчас я покраснела от воспоминаний.

Чтобы не поддаваться натиску непрошеных эротических образов, я возилась с фотоаппаратом и смотрела за окно, где на деревьях расцветали намеки на осень, а листья лениво кружились под порывами ветра. Красный, желтый, оранжевый — огонь в воздухе. Физический маркер перехода от жарких, прекрасных дней лета к ледяной, леденящей душу красоте зимы.

Это был сентябрь, но пришла другая зима с облаком восхитительных специй и прохладной сдержанности.

Алекс вошел в комнату, одетый во все черное — черное пальто, черные брюки, черные туфли, черные кожаные перчатки. Это резко контрастировало с бледной красотой его лица.

Мои пальцы сжались вокруг фотоаппарата. Моя творческая душа исходила слюной, отчаянно желая запечатлеть эту тайну и изложить ее на холсте.

Я обнаружила, что самые тихие и замкнутые люди часто становятся лучшими объектами для портретов, потому что работа не требует от них говорить, она требует от них чувствовать. Те, кто каждый день скрывают свои эмоции внутри, чувствуют сильнее всего и любят сильнее всего; лучшие фотографы — это те, кто смогут уловить каждую каплю эмоций, когда они выплескиваются наружу, и превратить их во что-то чувственное, живое. Неизменное.

Мы с Алексом не поприветствовали друг друга. Ни слов, ни кивка.

Вместо этого воздух гудел от тишины, пока он снимал пальто и перчатки. Это не было откровенно и сексуально, но все в этом мужчине было сексуальным. Как его сильные, ловкие пальцы расстегивали каждую пуговицу без паузы или запинки; как его плечи и руки сгибались под рубашкой, когда он вешал пальто на крючок у двери; как он двигался ко мне, словно пантера, преследующая свою добычу, его глаза горели испепеляющим огнем.

Бархатистые кончики крыльев бабочки коснулись моего сердца, и я крепче сжала камеру, стараясь не отступить и не дрожать. В животе разлилось жидкое тепло, и каждый дюйм моего тела превратился в нервное окончание, сверхчувствительное и пульсирующее от возбуждения.

Он не прикасался ко мне, а я уже так возбудился, что задрожала. Я не думала, что это возможно вне любовных романов и фильмов.

Эти зеленые глаза сверкали, как будто он точно знал, что делает со мной. Как напряглись мои соски под толстым свитером, как мокро было между бедер. Как сильно я хотела поглотить его, влить себя в трещины его души, чтобы он никогда не был одинок.

— Где ты хочешь меня — прохрипел он своим голосом впервые с тех пор, как вошел в студию превратив четкий, властный тон в нечто более темное. Более соблазнительное.

Где я хотела его? Везде. Надо мной. Подо мной. Внутри меня.

Я облизала внезапно пересохшие губы. Взгляд Алекса упал на мой рот, и все мое тело запульсировало.

Нет. Я не школьница на свидании. Я была профессионалом. Это было профессионально.

Портретная съемка с объектом, как и бесчисленные другие фотосессии, которые я проводила раньше.

Конечно, мне не хотелось бросать на пол ни одного из моих предыдущих клиентов и скакать на них до самого конца, но это была незначительная деталь.

— Э-э, здесь было бы отлично, — скривился я, жестом указывая на табурет, который установила на простом белом фоне.

Сегодняшняя обстановка была простой. Я не хотела, чтобы что-то отвлекало от Алекса, да это и не нужно было. Его присутствие уничтожало все вокруг, пока не оставалось только он сам.

Он грациозно сел на табурете, пока я проверяла настройки и делала несколько пробных снимков. Даже без позирования его фотографии выглядели прекрасно, его великолепные черты лица и пронзительные глаза были созданы специально для камеры.

Я сдержала свою бесстыдную похоть и провела следующий час, уговаривая его выйти из своей раковины, перемещая его в различные позы и побуждая его расслабиться.

Я не был уверена, что Алекс понимает значение этого слова.

Пока что фотографии были красивыми, но им не хватало эмоций. Без эмоций красивая фотография — это просто фотография.

Я пыталась раскрыть его в разговоре, обсуждая с ним все — от погоды до последних новостей Джоша, но он оставался отстраненным и настороженным.

Я попробовала другую тактику.

— Расскажи мне о своем самом счастливом воспоминании.

Губы Алекса сжались.

— Я думал, это фотосессия, а не сеанс терапии.

— Если бы это был сеанс терапии, я бы брала с тебя пятьсот долларов в час, — сказала я.

— У тебя завышенное чувство собственной значимости как терапевта.

— Если я тебе не по карману, так и скажи. — Я сделала еще несколько снимков. Наконец-то. Признак жизни.

Щелчок и жужжание затвора наполнили воздух.

— Дорогая, я могу заполучить тебя одним щелчком пальцев, и мне не придется выкладывать ни копейки.

Я опустила камеру и посмотрела на него.

— Что, черт возьми, это значит?

Маленькая ухмылка натянула уголок рта Алекс.

— Это значит, что ты хочешь меня. Твои эмоции написаны у тебя на лице.

Мои бедра сжались, а кожа горела так, что я думала, что превращусь в кучку пепла на земле.

— И кто теперь тот, у кого завышенное чувство собственного достоинства? — Я справилась, мое сердце бешено колотилось. Алекс никогда раньше не говорил мне ничего такого прямого. Обычно он закрывал любой намек на влечение между нами, но здесь он говорил о том, что я хочу его.

Он был прав, но все же.

Алекс наклонился вперед и свободно сцепил руки. Грациозно, непринужденно, но настороженно. Ждет, чтобы заманить меня в свою ловушку.

— Скажи мне, что это неправда.

Я снова облизнула губы, в горле пересохло, и его взгляд сфокусировался на моем рте. Это небольшое, но безошибочное движение укрепило мою уверенность и заставило меня сказать то, на что у меня никогда бы не хватило смелости.

— Это правда. — Я почти улыбнулась, увидев вспышку удивления в его глазах. Он не ожидал честности. — Но ты тоже хочешь меня. Вопрос в том, не боишься ли ты признаться в этом?

Густые темные брови Алекса опустились.

— Я ничего не боюсь.

Ложь. Я бы поверила ему месяц назад, но теперь я знала его лучше. Каждый чего-то боится; это то, что делает нас людьми. А Алекс Волков — несмотря на всю свою власть, всю свою силу, все еще оставался удивительно, пугающе, душераздирающе человечным.

— Это не ответ на мой вопрос. — Я подошла к нему, моя камера покачивалась на ремешке, затянутом на шее. Он не сдвинулся ни на дюйм, даже когда я провела пальцами по его челюсти. — Признайся, что ты тоже хочешь меня.

Я не знала, откуда взялась моя смелость. Я не была Джулс. Я всегда ждала, пока парень пригласит меня на свидание — отчасти из-за страха отказа, отчасти потому, что была слишком застенчива, чтобы сделать первый шаг.

Но у меня было чувство, что если я буду ждать Алекса, то, возможно, мне придется ждать вечно.

Пришло время взять дело в свои руки.

— Если бы я хотел тебя, я бы уже взял тебя, — сказал Алекс обманчиво мягко.

— Если только ты не слишком напуган.

Я играла с огнем, но это было лучше, чем стоять на холоде в одиночестве.

Я напряглась, когда Алекс провел пальцами по моей шее и плечу. Его губы изогнулись в ухмылке.

— Нервничаешь? Я думал, ты этого хочешь, — поддразнил он. Его рука опустилась ниже, ближе к изгибу моей груди. Ледяные лужицы в его глазах растаяли, обнажив пылающее инферно, которое раскалило меня с головы до ног.

Моя голова закружилась. Мои соски сжались в твердые бусинки, а пульс бился в каждом дюйме моего тела. Почему-то стало еще хуже от того, что он не прикасался ко мне там, где так смертельно желала; предвкушение обострило мои чувства, и кожу покалывало от призрачных ласк.

— Я не это сказала, — прохрипела я. О Боже, это было неловко. О чем я только думала? Я не была ни роковой женщиной, ни… ни… ни… ничем другим, похожим на роковую женщину.

Я не могла мыслить здраво.

Алекс провел большим пальцем по моей груди, и я застонала. Застонала. От прикосновения, которое длилось меньше двух секунд.

Я хотела умереть.

Его зрачки расширились, пока зеленые радужки не превратились в затмения, окольцованные нефритовым огнем. Он опустил руку, и прохладный воздух ворвался внутрь, заменяя тепло от его прикосновения.

— Закончи фотосессию, Ава. — Грубость его голоса оцарапала мою кожу.

— Что? — Я была слишком потрясена внезапным изменением атмосферы, чтобы осмыслить его слова.

— Фотосессия. Закончи ее, — пробурчал он. — Если только ты не хочешь начать то, что не готова закончить.

— Я… — Фотосессия. Точно.

Я отступила на нетвердых ногах и попыталась сосредоточиться на поставленной задаче. Алекс сидел с прямой спиной и суровым лицом, а я кружила вокруг него и фиксировала каждый кадр, который только могла придумать.

Тихий гул обогревателя был единственным звуком, нарушающим тишину.

— Хорошо. Мы закончили, — сказала я после двадцати минут мучительной тишины. — Спасибо…

Алекс встал, взял пальто и вышел, не сказав больше ни слова.

— За помощь, — закончила я, мои слова эхом отдавались в пустой комнате.

Я выдохнула долго сдерживаемый вздох. Алекс был самым непостоянным человеком из всех, кого я знала. В одну минуту он был нежным и заботливым, в другую — замкнутым и отстраненным.

Я пролистала фотографии, любопытствуя, как они получились.

О. Вау. Эмоции Алекса выплеснулись на экран после нашего… общения, и да, большая часть из них была раздражением, но раздражение на нем выглядело лучше, чем удовлетворение на ком-либо еще. То, как тени попадали на резкие линии его бровей, блеск его глаз, его челюсть… это были, возможно, лучшие фотографии, которые я когда-либо делала.

Я сделал паузу на одном из последних кадров, и мое сердце остановилось.

Я была так занята съемкой, что не обратила внимания на момент, но теперь я видела это ясно как день. На лице Алекса было написано желание, он пристально смотрел на меня, его глаза прожигали камеру и проникали прямо в мою душу. Это была единственная фотография, на которой он был с таким выражением лица, так что, должно быть, это был минутный промах с его стороны.

Снял маску, хотя бы на несколько секунд.

Но вот в чем дело: даже несколько секунд могут изменить чью-то жизнь. И когда я выключила камеру и трясущимися руками собрала свое оборудование, я не могла избавиться от ощущения, что моя жизнь изменилась навсегда.

Глава 16

Алекс

— Через несколько месяцев все закончится. — Я откинулся на спинку стула и покатал в руках стакан с виски, наблюдая, как пылинки танцуют в воздухе передо мной.

— Хммм… — Мой дядя потер челюсть, его глаза пронзительно наблюдали за мной через экран. Я превратил комнату для гостей в свой домашний офис, поскольку предпочитал работать дома в те дни, когда мне не нужно было быть в офисе. Так было меньше утомительных разговоров. — Ты не выглядишь взволнованным для человека, который работал над этим с десяти лет.

— Волнение переоценено. Меня волнует только то, что это будет сделано.

Несмотря на мои слова, моя грудь сжалась, потому что мой дядя был прав. Я должен быть взволнован. Месть была так близка, что я мог почувствовать ее вкус, но вместо сладкого облегчения она покрыла мой язык горечью и скисла в желудке.

Что будет после мести?

Любая другая цель, которую я мог бы преследовать, меркла по сравнению с той силой, которая двигала мной все эти годы. Она держала меня вместе, пока я разрушался изнутри. Она оживила меня, когда я лежал, истекая кровью, неподвижно, в луже вины и ужаса. Это создало шахматную доску, на которой я кропотливо выстраивал все фигуры одну за другой, год за годом, пока не настал момент свергнуть короля.

Я не боялся многого, но я боялся того, что произойдет после того, как я потеряю свою цель.

— Кстати, о готовом… — Я поставил свой стакан на стол. — Я полагаю, ты сегодня подписал бумаги по сделке с Gruppmann.

Иван улыбнулся.

— Поздравляю. Ты на шаг ближе к мировому господству.

Я. Потому что Archer Group всегда был моим.

Я финансировал создание на свои деньги, и компания процветала под моим руководством в течение многих лет. Мой отец основал свою собственную успешную строительную компанию после иммиграции в США, и он мечтал, что однажды я возьму ее на себя. Компания рухнула после его смерти, я был слишком молод, чтобы предотвратить ее гибель, но я развил его наследие и создал нечто новое. Что-то большее.

Все, чего хотели мои родители, — это чтобы я вырос счастливым и успешным. Хотя «счастливой» части, может быть, и не хватает, я мог бы поработать над «успешной» частью.

После того, как мы с дядей завершили еженедельную проверку, я открыл свой ноутбук и достал зашифрованную папку, где хранились все документы с подробным описанием финансов моего врага, деловых операций, как легальных, так и нелегальных, и предстоящих контрактов. Я понемногу разрушал его империю в течение многих лет, достаточно медленно, чтобы он думал, что просто переживает долгую полосу дерьмового везения. Теперь мне нужно было еще одно доказательство, чтобы окончательно погубить его.

Я уставился на экран, цифры расплывались перед глазами, пока я представлял себе свою конечную цель. Перспектива уже не радовала меня так сильно, как раньше.

По крайней мере, я получил удовлетворение от падения Лиама Брукса. Несколько хорошо поставленных звонков, и он был уволен и внесен в черный список всех значимых компаний на северо-востоке США. Несколько шепотков в нужные уши, и он попал в черный список общества округа Колумбия. Честно говоря, я только ускорил его неизбежное падение с небес на землю — согласно информации, которую раскопали мои люди, Лиам приобрел отвратительную привычку к наркотикам и несколько вождений в нетрезвом виде после окончания университета. Это был лишь вопрос времени, когда он облажается сам или разозлит не тех людей.

Он был человеком, которому все преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой, и он бросил все ради временного кайфа. Прости меня, мне тебя не жаль.

К тому же, он изменил Аве, так что ему явно не хватало гена здравого смысла.

Мой телефон пискнул от уведомления с социальных сетей. Я презирал социальные сети, но это была самая большая в мире золотая жила информации. Было удивительно, как много личной информации люди выкладывают в сеть, практически не обращая внимания на то, кто может за этим наблюдать.

Я нажал на уведомление, чтобы оно исчезло, и случайно нажал на приложение, где автоматически воспроизводилось шаткое видео двух спорящих людей. Я уже собирался выйти, когда остановился. Присмотрелся.

Черт!

Видео все еще играло, когда я вышел и помчался к дому Мэделин.

Глава 17

Ава

Из всех вариантов развития событий, которые я представляла себе в пятницу вечером, попадание в ловушку в басейне к блондинке, которая смотрела на меня так, будто я украла ее любимую сумочку Prada, не было одним из них.

— Простите, мы знакомы? — Я старалась быть вежливой, даже когда сделала шаг назад. Женщина показалась мне знакомой, но я не могла вспомнить, где видела ее раньше.

— Не думаю, что мы знакомы. — Ее улыбка могла бы разрезать стекло. Объективно, она была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречала. С ее золотистыми волосами, лазурными глазами и статным телом она была такой, какой я представляла себе Афродиту, если бы та была реальным человеком. Но в ее выражении лица было что-то жесткое, что делало ее совсем не привлекательной. — Маделин Хаусс из нефтехимической компании Hausses. Это мой дом.

— О. Я Ава. Чен, — добавила я, когда она продолжила смотреть на меня. — Из Мэрилендских Ченов. Могу я… помочь тебе? — Я надеялась, что это не прозвучало грубо, учитывая, что это был ее дом, но я не хотела идти на эту вечеринку с самого начала. Стелла, которая дружила с сестрой Мэделин, уговорила меня пойти куда-нибудь после того, как я провела последние несколько дней, погруженная в учебу, работу и заявление на стипендию. Джулс и Бриджит были заняты сегодня вечером, поэтому мы были только вдвоем.

— Я хотела как следует рассмотреть тебя, — промурлыкала Мэделин. — Поскольку ты привлекла так много внимания Алекса во время торжества.

Торжество. Конечно. Это была та женщина, с которой, как я видела, разговаривал Алекс, пока я танцевала с Колтоном. Я старалась не смотреть, но не могла удержаться и все время сравнивала себя с ней.

К ужасу Джулс, я отказалась от части операции «Ревность», но я признаюсь, что использовала Колтона, чтобы заставить Алекс ревновать на гала-вечере. Это было глупо и мелочно, но Колтон появился примерно в то же время, когда я увидела Алекса с Мэделин, и я была настолько поглощена ревностью, что пошла на это. Судя по реакции Алекса, когда он увидел, как мы танцуем, это сработало — даже слишком хорошо, судя по взгляду Мэделин.

— Я не знала, что ты знаешь Алекса, — соврала я. Мой желудок забурчал, и не из-за ядовитого тона Мэделин.

Бассейн Хаусов выглядел как роскошная современная римская баня, весь в белом мраморе и позолоченных колоннах. Сам бассейн сверкал бирюзой под стеклянным куполом, открывающим ночное небо во всей его красе, а под водой я заметила разноцветный вихрь мозаики, образующий фигуру русалки. Но запах хлорки и вид всей этой воды…

Мой обед поднялся в горле.

Хаусы жили в огромном доме в Бетесде, и мы со Стеллой провели ночь, переходя по комнатам, наслаждаясь музыкой и развлечениями в каждом помещении. Пока Стелла не ушла искать нам свежие напитки, я забрела в комнату, соседнюю с той, в которой мы были, и оказалась перед лицом своего худшего, водянистого кошмара. Мэделин загнала меня в угол, прежде чем я успел уйти, и вот мы здесь.

— О, я очень хорошо знаю Алекса, — сказала Мэделин, и я с тошнотворной болью в желудке поняла, что она была одной из «определенных женщин», с которыми он был связан. Были ли они все еще связаны? Была ли она той, с кем он почти пошел на свидание, прежде чем я устроила ему засаду на вечер кино?

Ревность грызла меня, почти пересиливая тошноту от хлорки.

— Чего я не понимаю, так это почему он интересуется тобой. — Она перевела взгляд на меня. — Я сомневаюсь, что ты сможешь соответствовать его вкусам в спальне.

Неожиданно для себя, любопытство подняло свою уродливую голову. Какие вкусы?

— Ты удивишься, — блефовала я, надеясь, что она раскроет больше информации.

В голове промелькнуло воспоминание о моем сексуальном сне с Алексом в главной роли, и мое сердце бешено забилось.

Мэделин ухмыльнулась.

— Пожалуйста. Ты выглядишь как тип, который ожидает нежных поцелуев и сладких нотаций в постели. Но, как ты, наверное, знаешь… — Ее ухмылка стала злобной. — Алекс не делает ни того, ни другого. Это хорошо известно среди определенного сегмента женского населения в Вашингтоне. Никаких поцелуев, никакого контакта лицом к лицу во время секса. — Она опустила голову, чтобы прошептать мне на ухо. — Но он возьмет тебя сзади. Будет душить и трахать тебя, пока ты не увидишь звезды. Называть тебя самыми грязными именами и обращаться с тобой как со шлюхой. — Она выпрямилась, ее глаза сверкали триумфом на моем побагровевшем лице. — Некоторым женщинам это нравится. Ты… — Она снова оглядела меня со смехом. — Возвращайся к своим продажам выпечки, дорогая. Ты не в этой лиге.

Мое тело затрепетало от ее слов, как от гнева на ее снисходительность, так и от ошеломляющего возбуждения от нарисованной ею картины.

Мы привлекали внимание. Другие гости вечеринки собрались вокруг нас, жаждущие драматизма. Некоторые даже достали свои телефоны, записывая происходящее. Я догадалась, что Мэделин притягивала внимание, потому что я была недостаточно известна, чтобы быть настолько интересной.

— Может быть, — сказала я, сопоставляя яд с медовым привкусом для блондинки. — Ему просто не нравится смотреть на тебя во время секса. Потому что со мной у него никогда не было такой проблемы.

Ложь. Но ей не нужно было этого знать.

Я старалась держать голову выше, я могла играть грязно, когда того требовала ситуация.

Улыбка Мэделин исчезла.

— Через неделю ты ему надоешь. Такой мужчина, как Алекс, может есть сахар, пока его не вырвет.

— И съесть столько горечи, сколько он сможет вынести, прежде чем выкинуть ее на обочину. — Я подняла брови. — Но ты уже знаешь это, не так ли? — Я не была уверена, откуда взялась моя наглость, поскольку я не была нахальным человеком, но Мэделин выпустила все мои когти.

Я ненавидела быть девушкой, которая ссорится с другими девушками из-за парня, но она напала на меня первой. Я не могла стоять здесь и позволить ей пройтись по мне.

Кремовая кожа Мэделин покраснела от гнева.

— Ты назвала меня горькой?

Уходи, — посоветовали мне мои лучшие ангелы. Я почти так и сделала, пока не представила Мэделин и Алекса вместе, и слова сорвались с моих губ.

— Да, и? И что ты собираешься делать?

По-детски. Чертовски по-детски. Но насмешка была налицо, и я не могла…

Мое сознание помутилось, когда мое тело подалось назад и с плеском упало в бассейн.

Она толкнула меня. В бассейн.

В бассейн.

Омойбогомойбогомойбог.

Раздался отдающий эхом смех, но он звучал тускло по сравнению с ревом в моих ушах. Шок и паника охватили меня, заморозив мои конечности, и все, что я могла делать, это смотреть на извращенную ухмылку Мэделин, пока мое лицо не погрузилось под воду.

Я умру.

Глава 18

Алекс

— Где она? — Я схватила Мэделин за горло, сопротивляясь желанию сжать его, пока не стер самодовольное выражение с ее лица.

Я никогда не поднимал руку на женщину вне спальни — и то только по ее согласию — но я был так близок к тому, чтобы сорваться.

После того как я увидел видео, на котором Мэделин толкает Аву в бассейн, который я узнал по моим предыдущим визитам в особняк Хаусса, я нарушил все ограничения скорости, чтобы добраться сюда. К тому времени, когда я приехал, вечеринка уже закончилась, и осталось лишь несколько человек. Я застал Мэделин смеющейся со своими дружками на кухне, но достаточно было одного моего взгляда, чтобы она извинилась и последовала за мной в холл.

— Почему бы тебе немного не сжать хватку? — промурлыкала она. — Ты знаешь, что хочешь этого.

— Я здесь не для того, чтобы играть в игры. — Я держался за свое терпение на волоске. — Ответьте на мой вопрос, или с Hauss Industries покончено.

— У тебя нет такой власти.

— Не недооценивай меня, милая. — Это не было проявлением нежности. — То, что мы трахались несколько раз, не означает, что ты знаешь, что или кто у меня в заднем кармане. Так что если ты не хочешь объяснять дорогому папе, почему регуляторы дышат ему в затылок, а акции его драгоценной компании падают, я предлагаю тебе ответить мне. Сейчас же.

Губы Мэделин сжались в тонкую линию.

— Ее подруга вытащила ее из бассейна, и они ушли, — угрюмо сказала она. — Откуда мне было знать, что она не умеет плавать?

Моя хватка усилилась, и мои губы скривились в усмешке, когда я увидел вспышку желания в ее глазах.

— Молись, чтобы с ней все было хорошо, иначе падение Hauss Industries будет наименьшей из твоих забот, — мягко сказал я. — Больше не связывайся и не приближайся ни к ней, ни ко мне. Понятно?

Мэделин вызывающе подняла подбородок.

— Ты поняла? — Я вдавил большой палец в мягкую плоть ее шеи — не настолько, чтобы навредить, но достаточно, чтобы она вздрогнула.

— Да, — выдохнула она, обида захлестнула ее голос.

— Хорошо. — Я отпустил ее и пошел прочь, сохраняя спокойные шаги, хотя все, чего я хотел, это помчаться к дому Авы и проверить, все ли с ней в порядке. Она не отвечала на мои звонки и сообщения, и хотя я понимал, почему, это все равно заставляло меня нервничать.

— Она действительно того стоит? — Мэделин позвала меня.

Я не потрудился ей ответить.

Да.

Добравшись до своей машины, я нажал на газ и чуть не сбил группу пьяных парней из студенческого братства. Я вцепился в руль, представляя, что чувствовала Ава, когда упала в бассейн, или что она чувствует сейчас.

Смесь беспокойства и гнева свернулась в моем животе. К черту то, что я сказала Мэделин раньше. Она повесила огромную мишень на спину своей семьи, и я не успокоюсь, пока Hauss Industries не станет не более чем сноской в истории корпорации.

Я подъехал к дому Авы как раз вовремя, чтобы увидеть выходящую Стеллу. Я заглушил двигатель и добрался до входной двери за пару длинных шагов.

— Как она? — потребовал я.

На лице Стеллы проступило беспокойство.

— Ей могло быть и хуже, учитывая обстоятельства. Я пошла нам за напитками, когда она зашла в бассейн… — Она погрызла нижнюю губу. — В любом случае, я нашла ее, когда та женщина столкнула ее в бассейн. Я вытащила ее, пока она не потеряла сознание или что-то в этом роде, но она сильно потрясена. Джулс еще нет дома, и я хотела остаться с ней, но она сказала, что собирается спать, и настояла, чтобы я ушла. — Брови Стеллы сошлись вместе. — Ты должен проверить ее. На всякий случай.

Это была большая просьба от Стеллы, которой я нравился меньше всех из друзей Авы, и это многое говорило о нынешнем состоянии Авы.

— Дальше я сам. — Я прошел мимо нее в гостиную.

— Как ты так быстро узнал, что случилось? — Крикнула Стелла мне вдогонку.

— В сети, — это все, что я сказал. Я сделал мысленную пометку позвонить своему техническому специалисту и попросить его убрать все следы видео из Интернета. Это был тот же человек, которому я доверял взламывать компьютеры конкурентов и выкапывать оффшорные счета. Пять лет совместной работы, и не было ни одной утечки или работы, которую он не смог бы выполнить. В свою очередь, за эти годы я заплатил ему достаточно денег, чтобы он мог купить частный остров у побережья Фиджи, если бы захотел.

Я поднимался по лестнице через две ступени, пока не добрался до комнаты Авы. Свет, проникающий через щель в двери, сказал мне, что она все еще не спит, несмотря на то, что она сказала Стелле.

Я дважды стукнул костяшкой пальца по дереву.

— Это Алекс.

Была короткая пауза.

— Входи.

Ава сидела в постели, ее волосы были влажными, а взгляд настороженным, когда она рассматривала меня. Беспокойство пересилило гнев, когда я увидел, как бледны ее щеки и как она дрожит, несмотря на то, что было тепло и она укрылась толстым пледом.

— Я видел, что произошло. Какой-то ублюдок снимал это в прямом эфире в социальной сети. — Я сел на край кровати и сопротивлялся безумному желанию прижать ее к своей груди. — Мне жаль.

— Это не твоя вина. Не вини себя за то, что другие люди делают хреновые вещи.

Улыбка мелькнула у меня на губах, когда она бросила мне мои же слова.

— У тебя ужасный вкус на женщин. — Ава фыркнула. — исправь.

— Между мной и Мэделин все кончено. Мы даже не начинали.

— Это не то, что она мне сказала.

Я покачал головой на ее жесткий тон.

— Ты… ревнуешь? — Эта мысль порадовала меня больше, чем следовало бы.

— Нет. — Со своим хмурым видом и взъерошенными волосами она была похожа на рассерженного котенка. — Еще чего. Ну и что, что она высокая, блондинка и выглядит как модельVictoria’s Secret? Она ужасный человек. В следующий раз, когда я ее увижу, я испробую на ее заднице крав-мага.

Я сдержал улыбку. Ава посетила только один урок. Пройдет еще немало времени, прежде чем она сможет кому-нибудь надрать задницу, но ее возмущение было восхитительным.

— Она больше не будет тебя беспокоить. — Я стал серьезным. — Бассейн…

— Я думала, что умру.

Я вздрогнул, ужас пронзил меня при этой мысли.

— Я думала, что умру, потому что я не умею плавать, у меня эта дурацкая фобия, и я так устала от этого. — Ава сжала кулаки, ее губы плотно сжались. — Я ненавижу чувствовать себя беспомощной и не контролировать свою собственную жизнь. Ты знаешь, что одна из моих самых больших мечт — путешествовать по миру, а я даже не могу этого сделать, потому что от одной мысли о полете над океаном меня тошнит — Она сделала глубокий, дрожащий вдох. — Я хочу посмотреть на мир. Эйфелева башня, пирамиды Египта, Великая Китайская стена. Я хочу встречать новых людей, пробовать новые вещи и жить жизнью, но я не могу. Я в ловушке. Когда я была в том бассейне и думала, что это мои последние минуты… Я поняла, что не сделал ничего из того, что хотела бы сделать. Если бы завтра я умерла, я бы умерла с сожалениями на всю жизнь, и это напугало меня даже больше, чем вода. — Она посмотрела на меня, ее большие карие глаза были широко раскрыты и уязвимы. — Вот почему мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

На этот раз я был единственным, кто тяжело сглотнул.

— И что же, Солнышко?

— Мне нужно, чтобы ты научил меня плавать.

Глава 19

Ава

Если бы мне нужно было описать Алекса Волкова, на ум пришел бы целый список слов. Холодный. Красивый. Безжалостный. Гениальный.

«Терпеливый» не было одним из них. Оно не вошло даже в первую тысячу.

Но за последние несколько недель я вынуждена была признать, что, возможно, мне придется поднять его в списке, потому что он был терпелив, проводя меня через серию упражнений по визуализации и медитации, чтобы подготовить меня к моему первому настоящему плаванию.

Если бы два месяца назад мне сказали, что я буду «визуализировать» и «медитировать» с чертовым Алексом Волковым, я бы посмеялся от души, но иногда реальность бывает страннее вымысла. И знаете что? Упражнения помогли. Я представляла себя стоящей у водоема, а затем использовала техники глубокого дыхания и релаксации, чтобы успокоиться. Я начинала с малого, с бассейнов и прудов, и дошла до озер. Алекс также начал брать меня с собой к водоемам, чтобы мне было комфортние рядом с ними. И я даже окунула палец в бассейн.

Я не избавилась от страха перед водой, но теперь я могла думать о ней без приступов паники — почти всегда. Мысль о полете над океаном все еще вызывала у меня тошноту, но мы доберемся до этого.

Самое главное, что у меня была надежда. Если я буду работать достаточно долго и упорно, то, возможно, однажды я наконец-то смогу победить страх, который преследовал меня столько, сколько я себя помню.

Но это была не единственная перемена в моей жизни. Что-то изменилось в моих отношениях с Алексом. Теперь он был не просто лучшим другом моего брата, но и моим другом, хотя некоторые мои мысли по отношению к нему были не совсем платоническими. То, что я чувствовала во время нашей фотосессии, не шло ни в какое сравнение с фантазиями, которые роились в моей голове сейчас.

Он возьмет тебя сзади. Душить и трахать тебя до тех пор, пока ты не увидишь звезды. Назовет тебя самыми грязными именами и будет обращаться с тобой как со шлюхой.

Это был единственный отрывок из моего ужасного разговора с Мэделин, который я не могла забыть. Каждый раз, когда я думала об этом, мои бедра сжимались, а низ живота наполнялся теплом. Мне также было стыдно признаться, что да, я не раз мастурбировала на фантазии о том, как Алекс делает со мной… такие вещи.

Не то чтобы он хотел. Он был разочаровывающе сдержан после инцидента в бассейне — ни горячих взглядов, ни затяжных прикосновений, ни следа желания, которое я видела на его лице на фотографии с нашей съемки.

Я надеялась, что сегодня это изменится.

— Я нервничаю. — Стелла присела за диваном; она была так высока, что ей приходилось наклоняться, чтобы ее темные кудри не выглядывали.

— Ты нервничаешь?

— Нет, — солгала я. Я определенно нервничала.

Это был день рождения Алекса, и я собиралась устроить ему вечеринку-сюрприз. Были все шансы, что он ненавидит и сюрпризы, и вечеринки, но я чувствовала себя обязанной сделать что-то для него. Кроме того, никто не должен быть одинок в свой день рождения. Я спросила Алекса, какие у него планы на вечер, не давая понять, что помню, что это его день рождения, и он сказал, что ему нужно просмотреть деловые документы.

Деловые документы. В свой день рождения.

Я так не думаю.

Поскольку я не знала никого из его друзей, кроме Ральфа, нашего инструктора по крав-мага, список гостей был небольшим. Джулс, Стелла, Бриджит, Бут и еще несколько студентов из Академии КМ спрятались в гостиной Ральфа. Ральф согласился устроить праздник и обмануть Алекса, заставив его думать, что это обычная хэллоуинская вечеринка для завсегдатаев академии; они с Алексом должны были прибыть с минуты на минуту.

Я отказалась от идеи костюмированной вечеринки — Алекс не показался мне любителем костюмов, — но я надеялась, что сама вечеринка была хорошей идеей. Большинству людей нравятся вечеринки, но он не был большинством людей.

Хлопнула дверь машины, и мой желудок сжался от предвкушения.

— Тсс! Они здесь, — сказала я громким шепотом.

Бормотание в темной комнате стихло.

— … Помоги мне установить, — сказал Ральф, открывая дверь и щелкая светом.

Мы все выскочили.

— Сюрприз!

Жаль, что у меня не было наготове фотоаппарата, потому что выражение лица Алекса? Бесценно. Он был похож на застывший манекен, за исключением его глаз, которые переместились с воздушных шаров, которые я привязала к различным предметам мебели, на плакат ручной работы с надписью «С днем рождения, Алекс!», написанной блестящим синим шрифтом, и остановились на моем лице.

— С днем рождения! — щебетала я, пытаясь успокоить свои нервы. Я не могла понять, понравился ли ему сюрприз, или он был безразличен. В темноте читать его было труднее, чем учебник латыни.

Никакого ответа. Алекс застыл на месте.

Джулс пришла на помощь, включила музыку и предложила людям поесть и пообщаться. Пока остальные участники вечеринки разбегались, я направилась к нему и нацепила яркую улыбку.

— Обманули тебя, да?

— Как ты узнала, что у меня сегодня день рождения? — Алекс снял пиджак и бросил его на спинку дивана. По крайней мере, это означало, что он останется.

Я пожала плечами, чувствуя себя неловко.

— Ты лучший друг Джоша. Конечно, я знаю.

Он нахмурился.

— Ты никогда раньше не праздновала мой день рождения.

— Все бывает в первый раз. Пойдем. — Я потянула его за запястье. — Тебе двадцать семь! Это значит, что ты должен выпить двадцать семь шотов.

Его хмурый взгляд стал еще глубже.

— Категорически нет.

— Стоило попробовать. — Я усмехнулась. — Просто хотела посмотреть, достаточно ли ты глуп, чтобы сделать это.

— Ава, я гений.

— И скромный.

Алекс улыбнулась. Не очень большая улыбка, но мы к этому шли.

Это потребовало некоторых усилий, но в итоге он расслаблялся все больше и больше в течение ночи, пока не стал есть и общаться с людьми как обычный человек. Я испекла ему торт красный бархат, поскольку он любил печенье красный бархат, и мы спели «С днем рождения», пока он задувал свечи. Все обычные вещи.

Однако он отказался участвовать, когда полупьяный Ральф достал свой караоке-аппарат.

— Давай! — настаивала я. — Тебе не обязательно быть хорошим певцом. Я ужасна, но я все равно это делаю. Это хорошее развлечение.

Алекс покачал головой.

— Я ничего не делаю, если не разбираюсь в этом хорошо, но не позволяй мне останавливать тебя.

— Это глупо. Как можно быть хорошим в чем-то, если не практиковаться?

Он все еще не сдвинулся с места, поэтому я вздохнула и исполнила сольную песню Бритни Спирс «Oops I Did It Again», пока меня подбадривали. Алекс лежал на диване, закинув одну руку на спинку, расстегнув несколько верхних пуговиц рубашки. Ленивая улыбка украсила его лицо, когда он смотрел, как я пою от души.

Он выглядел так великолепно и непринужденно, что я спотыкалась на словах, но все равно все аплодировали мне стоя.

Вечеринка закончилась через несколько часов, и я настояла на том, чтобы остаться и прибраться, даже после того, как Ральф сказал мне, что позаботится об этом. Каждый предложил свою помощь, и мы разделились на разные группы — убирать мусор, подметать и так далее.

Мы с Алексом каким-то образом оказались вместе на мытье посуды. У Ральфа не было посудомоечной машины, поэтому я мыла вручную, пока он вытирал.

— Надеюсь, ты хорошо провел время, — сказала я, оттирая с тарелки приставший сахар. — Извини, если мы довели тебя до сердечного приступа.

Его усмешка заставила бабочек в моем животе запорхать.

— Чтобы довести меня до сердечного приступа, нужно нечто большее, чем вечеринка-сюрприз. — Он взял у меня тарелку и вытер ее насухо, прежде чем поставить на подставку для посуды. Видя, как Алекс занимается таким бытовым делом, как мытье посуды, я снова затрепетала. У меня серьезные проблемы. — Но я хорошо провел время. — Он прочистил горло, его щеки раскраснелись. — Это был мой первый праздник в честь день рождения после смерти родителей.

Я замерла. Алекс никогда раньше не говорил о своих родителях, но я знала от Джоша, что они умерли, когда он был маленьким, а это означало, что он не праздновал день рождения по крайней мере десять лет.

Мое сердце болело за него. Не из-за вечеринки, а потому что он больше не мог праздновать со своей семьей. Впервые я поняла, как одиноко Алексу, у которого не осталось родственников, кроме дяди.

— Так что ты обычно делаешь в свой день рождения? — спросила я мягким голосом.

Он пожал плечами.

— Работаю. Выпью с Джошем. Это не такое уж большое дело. Мои родители придавали этому большое значение, но после их смерти это казалось бессмысленным.

— Как… — Я остановил себя прежде, чем закончила вопрос. День рождения парня — не самое подходящее время для того, чтобы поднимать тему смерти его семьи.

Алекс все равно ответил.

— Их убили. — После некоторого колебания он добавил: — Соперник моего отца по бизнесу заказал убийство и обставил это как вторжение в дом. Родители спрятали меня прямо перед тем, как злоумышленники нашли нас, но я видел… — Его горло перехватило от тяжелого глотания. — Я видел, как это произошло. Мои мама, папа и младшая сестра, которая не успела спрятаться вовремя.

Ужас охватил меня при мысли о том, что кому-то приходилось стать свидетелем убийства собственной семьи.

— Мне так жаль. У меня нет слов.

— Все в порядке. По крайней мере, они поймали ублюдков, которые стреляли.

— А конкурента по бизнесу? — тихо спросила я.

Его глаз задергался.

— Карма его настигнет.

Мое сердце тяжело упало в груди еще до того, как мне пришло в голову нечто более ужасное.

— Твой HSAM…

Алекс сверкнул беззлобной улыбкой.

— Настоящая сука. Я переживаю тот день каждый день. Иногда я думаю о том, мог ли я спасти их, хотя я был еще ребенком. Раньше я злился на несправедливость всего этого, пока не понял, что всем на это наплевать. Нет ни одного человека, который бы услышал, как я кричу. Есть только жизнь и удача, и иногда обе эти вещи протянут тебе дерьмовые руки.

Слезы застилали мне глаза. Я совсем забыла о посуде; сердце болело слишком сильно.

Я подошла ближе к Алексу, который наблюдал за моим приближением с напряженным выражением лица.

— Иногда, но не всегда. — Я слышала слабую болтовню других гостей в гостиной, но они могли бы находиться очень далеко. Здесь, на кухне, мы с Алексом попали в наш собственный маленький мир. — Тебя ждет нечто прекрасное, Алекс. Найдешь ли ты это завтра или через много лет, я надеюсь, что это вернет тебе веру в жизнь. Ты заслуживаешь всей красоты и света в мире.

Я имела в виду каждое слово. Под ледяной оболочкой он был человеком, как и все остальные, и его разбитое сердце разбило мое во сто крат.

— Ну вот, опять ты меня идеализируешь. — Алекс не сдвинулся с места, когда я сделала еще один шаг к нему, но его глаза горели напряженностью. — Для меня уже слишком поздно, Солнышко. Я уничтожаю все прекрасное, что появляется в моей жизни.

— Я в это не верю, — сказала я. — И это не было идеализацией тебя. Это правда.

Прежде чем у меня сдали нервы, я встала на цыпочки и поцеловала его.

Это был нежный, невинный поцелуй, но эффект был такой же, как от полноценного поцелуя. Искры пронзили мою кожу, и жар в моем животе разгорелся с новой силой. Я вздрогнула от этих ощущений, мой пульс бился так бешено, что я больше ничего не слышала. Губы Алекса были прохладными и твердыми, его вкус напоминал пряности и красный бархат, и мне хотелось обхватить его и поглощать, пока каждая частичка его не окажется внутри меня.

Алекс оставался неподвижным, его грудь поднималась и опускалась с резкими вдохами под моим неуверенным прикосновением. Я крепче прижала руку к его груди и провела языком по контуру его губ, ища вход…

Я ахнула, когда Алекс притянул меня к себе и углубил поцелуй. Его рука сжала мои волосы и потянула, заставляя меня выгнуть спину, а его язык проник в мой рот.

— Это не та романтика, о которой ты думала, не так ли? — прорычал он, его хватка была настолько крепкой, что у меня слезились глаза. Он повернул меня так, что край прилавка уперся в мою плоть, а другой рукой закинул мою ногу себе на талию. Его эрекция прижалась к моему центру, и я бесстыдно терлась об нее, отчаянно нуждаясь в трении. — Скажи мне остановиться, Солнышко.

— Нет. — Сказать ему остановиться? Табун диких лошадей не смог бы утащить меня.

Я запустила руку под его рубашку, желая исследовать просторы гладкой кожи и твердых мышц под моими пальцами. Все мое тело пульсировало от потребности, а возможность того, что кто-то может войти к нам в любой момент, еще больше усиливала мое возбуждение. Это был всего лишь поцелуй, но он казался гораздо более незаконным. Опасным.

Алекс застонал. Его рот снова захватил мой, и поцелуй стал яростным. Желающим. Голодным. Он был безжалостен в своем вторжении в мои чувства, его прикосновения были такими горячими и собственническими, что впечатались в мою кожу, и я отдалась ему без малейшего сопротивления.

Я была на грани того, чтобы расстегнуть его ремень, когда он отстранился с такой силой, что я попятилась вперед, дезориентированная внезапной потерей контакта. Мой клитор пульсировал, а кожа была настолько чувствительной, что даже дуновение воздуха заставляло меня дрожать. Но когда туман ощущений рассеялся, я поняла, что Алекс смотрит на меня.

— Блядь. — Он провел рукой по лицу, нахмурившись так яростно, что взрослые мужчины вздрогнули бы. — Блядь, блядь, блядь.

— Алекс…

— Нет. О чем, черт возьми, ты думала? — выдохнул он. — Ты думала, что мы будем трахаться на кухне, пока твои друзья в другой комнате?

Жар опалил мои щеки.

— Если это из-за Джоша…

— Дело не в Джоше. — Алекс ущипнул себя за переносицу и медленно выдохнул. — Не совсем.

— Тогда в чем дело? — Он хотел меня. Я знала, что он хотел; я чувствовала это, и я говорю не только об огромной выпуклости в его брюках. Да, Джош попытался бы убить нас обоих, если бы узнал, что произошло, но он не смог бы злиться на нас вечно. Кроме того, он не возвращался в Вашингтон до Рождества. У нас было время.

— Я. И ты. Вместе. Это не сработает. — Взгляд Алекса усугубился. — Какие бы фантазии о нас ни крутились в твоей хорошенькой головке, убей их. Этот поцелуй был одноразовой ошибкой. Он больше никогда не повторится.

Я хотела умереть от стыда. Я не была уверена, что было бы хуже — Алекс не поцеловал меня в ответ или он поцеловал меня в ответ и сказал эти слова. Мне хотелось возразить, но я исчерпала свой лимит смелости на сегодня. Мне потребовалось чертовски много, чтобы поцеловать его первой, а девушка может бросаться на парня столько раз, пока это не станет унизительным.

— Хорошо. — Я взяла случайную тарелку в раковине и стала мыть ее, не в силах смотреть ему в глаза. Мое лицо было таким красным и я думала, что взорвусь. — Я поняла. Давай притворимся, что этого никогда не было.

— Хорошо. — Алекс звучал не так радостно, как я ожидала.

Мы работали в тишине, лишь звенел фарфор.

— Я пытаюсь спасти тебя, Ава, — сказал он ни с того ни с сего, как только мы закончили мыть посуду и я приготовилась бежать.

— От чего? — Я отказывалась смотреть на него, но краем глаза видела, что он наблюдает за мной.

— От себя.

Я ничего не ответила, потому что как я могла объяснить человеку, решившему спасти меня, что я не хочу быть спасенной?

Глава 20

Алекс

Я был на тропе войны, и все обходили меня стороной, пока я шел по коридору к лифтам. Мой новый помощник, которого я нанял после увольнения дочери конгрессмена за утечку номера моего мобильного телефона генеральному директору Gruppmann, притворился, что разговаривает по телефону, когда я проходил мимо, а остальные сотрудники не отрывали глаз от экранов своих компьютеров, словно от этого зависела их жизнь.

Я их не винил. Всю прошлую неделю я отрывал людям головы направо и налево.

Некомпетентные, все до единого.

Я отказывался рассматривать любую другую причину, по которой я был таким раздраженным после своего дня рождения, особенно если этой «другой причиной» были пять футов и пять дюймов с черными волосами и губами, которые на вкус были слаще греха.

Я проигнорировал двух людей, которые выскочили из лифта увидев меня, и нажал на кнопку вестибюля.

Этот гребаный поцелуй. Он запечатлелся в моей памяти, и я стал думать о нем, о вкусе и ощущениях Авы в моих объятиях, гораздо чаще, чем следовало. Благодаря «дару» моей памяти, я переживал те несколько минут на кухне Ральфа, как наяву, каждую ночь в душе, крепко обхватив член кулаком и грудь пылала от ненависти к себе.

С того вечера я не видел и не слышал об Аве. На этой неделе она пропустила наши занятия по подготовке к плаванию, и я даже ничего не слышала о ней напрямую. Это Джулс написала сообщение, что Ава занята.

Ее отсутствие беспокоило меня больше, чем я хотел признать.

Я сел в машину и задумался. Раз. Два. Три. Четыре. Я постукивал пальцами по рулю, разрываясь, пока наконец не стиснул зубы и не настроил GPS на галерею Мак-Канн в Хейзелбурге.

Через девятнадцать минут я вошел в галерею, окинув взглядом бледный деревянный пол, висящие на белых стенах картины в рамках и полдюжины хорошо одетых посетителей, бродящих по залу, прежде чем остановиться на брюнетке за прилавком.

Ава обслуживала покупателя, ее лицо оживилось, а улыбка стала яркой, когда она сказала что-то, что вызвало ответную улыбку женщины. Она умела пробуждать радость в других.

Она еще не заметила меня, и некоторое время я просто наблюдал за ней, позволяя ее свету проникать в затененные уголки моей души.

Как только клиентка ушла, я подошел к ней, мои сделанные на заказ мокасины бесшумно ступали по полированному полу. Только когда моя тень окутала ее, Ава подняла голову с вежливой, профессиональной улыбкой, которая увяла, как только она увидела меня.

Она тяжело сглотнула, и вид этого маленького горла послал нежелательный толчок желания прямо к моему члену.

Я уже несколько месяцев не трахался ни с кем, кроме своей правой руки, и от целибата у меня помутился рассудок.

— Привет. — Она звучала настороженно.

— Вот. — Я положил на прилавок совершенно новый телефон — последнюю модель, которой еще не было в продаже и которая стоила мне несколько тысяч.

Ее брови сошлись в замешательстве.

— Твой нынешний телефон явно сломан, поскольку за последние пять дней я не получил от тебя ни одного сообщения, — ледяным тоном сказал я.

Замешательство на мгновение затянулось, затем оно перетекло в дразнящее выражение лица, и мое сердце забилось, как чертова рокетта[7] в Радио-Сити-Холле. Я сделала мысленную пометку обсудить это со своим врачом во время ежегодного осмотра.

— Ты скучаешь по мне, — сказала она.

Мои руки обвились вокруг края стойки.

— Не скучаю.

— Ты заявился ко мне на работу и купил мне новый телефон, потому что я не писала тебе несколько дней. — Глаза Авы сверкнули озорством. — Я думаю, это равносильно тому, что ты скучаешь.

— Ты неправильно думаешь. Я купил тебе телефон на случай, если тебе понадобится новый.

— В таком случае… — Она подтолкнула коробку ко мне. — Мне он не нужен. Мой телефон прекрасно работает. Я просто была занята.

— Делая что? Посещаешь тихий ашрам[8] посреди пустыни?

— Это должна знать я, а ты никогда не узнаешь.

У меня на виске запульсировала жилка.

— Черт возьми, Ава, это не смешно.

— Я никогда не говорила, что это так. — Она вскинула руки вверх. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я поцеловала тебя, ты поцеловал меня в ответ, потом ты сказал, что это была ошибка, и мы договорились никогда больше этого не делать. Я думала, что тебе нужно пространство, и я дала тебе его. Я не из тех девушек, которые бегают за парнями, которые их не хотят. — Ава поджала губы. — Я знаю, что с субботы между нами все пошло наперекосяк. Может быть, нам нужно… не проводить так много времени вместе. Я могу делать визуализации самостоятельно, а когда придет время, я смогу найти другого инструктора по плаванию…

Мое давление достигло рекордно высокого уровня.

— Черта с два, — огрызнулся я. — Ты попросила меня научить тебя плавать. Это я работал с тобой все эти недели. Если ты думаешь, что я позволю какому-то ублюдку приплыть и забрать то, что принадлежит мне, то ты меня совсем не знаешь. — Ава уставилась на меня, ее глаза расширились от шока. — Мы возобновим занятия в эти выходные. Даже не думай пытаться найти кого-то другого.

— Ладно, не надо кричать.

— Я не кричу. — Я никогда не повышал голос. Точка.

— Тогда почему все смотрят на нас? — Ава поморщилась. — Черт, включая моего менеджера. Он смотрит прямо на нас. — Она занялась бумагами за прилавком. — Я обещаю учиться плаванию только с тобой, хорошо? А теперь уходи, пока у меня не возникли проблемы.

Я повернулся и увидел пожилого мужчину с неудачным париком, который пристально смотрел на нас.

— Вы получаете комиссионные за продажи? — спросил я Аву, не отрывая взгляда от ее менеджера, который шел к нам, его пузо покачивалось на ремне при каждом шаге.

— Да. А что?

— Я бы хотела купить одну работу из галереи. — Я обернулся к Аве, когда к нам подошел ее менеджер. На его бейджике было написано «Фред». Понятно. Он был Фредом, если я когда-либо видел такого. — Самое дорогое, что у вас есть.

У нее отвисла челюсть.

— Алекс, самое дорогое произведение в галерее…

— Идеально подходит для ваших нужд, я уверен, — вклинился Фред. Он перестал хмуриться и теперь смотрел на меня так, словно я была вторым пришествием Иисуса. — Ава, почему бы тебе не принести для этого джентльмена произведение Ричард Аргус при лунном свете?

Она выглядела обеспокоенной.

— Но…

— Сейчас.

Тень улыбки скользнула по моему лицу с точностью заточенного ножа.

— Поосторожнее с тоном, Фред. Ава — ваш лучший сотрудник. Вы же не хотите оттолкнуть ее или клиентов, которые очень высоко ценят ее мнение?

Он моргнул, его глаза метались по сторонам, пока его крошечный мозг пытался обработать не очень тонкую угрозу, скрывающуюся за моими словами.

— Н-нет, конечно, нет, — заикнулся Фред. — На самом деле, Ава, оставайся здесь с этим джентльменом. Я сам упакую вещь.

— Но она получит комиссионные. — Я изогнул бровь.

— Да. — Менеджер кивнул так быстро, что стал похож на болванчика. — Конечно.

Пока он убегал в другую часть галереи, Ава наклонилась и зашипела:

— Алекс, эта работа стоит 40 000 долларов.

— Правда? Черт.

— Я уверена, что мы можем…

— Я думал, это дорого. — Я позволил себе тихонько посмеяться над ее ошеломленным выражением лица. — Ничего особенного. У меня будет новое произведение искусства, ты получишь большие комиссионные, а твой менеджер будет целовать тебя в задницу до конца дней. Беспроигрышная ситуация.

Фред вернулся с большой черно-белой печатью.

Через пятнадцать минут картина была упакована с той же осторожностью, с какой обращаются с новорожденным ребенком, а мой банковский счет стал на сорок тысяч долларов легче.

— В эти выходные, в наше обычное время, отель Z, — сказал я Аве.

Ее брови взлетели вверх. Мы обычно тренировались в одном из наших домов, у озера или в бассейне Тайера, чтобы ей было удобнее.

— Там лучший крытый бассейн в Вашингтоне, — объяснил я. — Ты готова к настоящим урокам плавания.

Она была готова уже давно, но я хотел убедиться, прежде чем бросать ее, так сказать, на глубину.

Ава втянула воздух.

— Правда?

— Да. — Я сверкнул кривой улыбкой. — Увидимся в субботу, Солнышко.

Я покинул галерею в удивительно лучшем настроении, чем когда вошел в нее.

Глава 21

Ава

Наконец-то этот день настал.

Я стояла в пяти футах от бассейна, моя кожа покрылась мурашками, несмотря на то, что температура воздуха держалась на отметке восемьдесят четыре градуса благодаря современной системе отопления отеля.

На мне был цельный купальник Eres, любезно предоставленный Алексом, который без слов вручил мне пакет с покупками, когда забирал меня сегодня на урок.

После нескольких недель изучения техник и привыкания к мысли о том, что я буду находиться в воде, настало время войти в воду.

Мне хотелось блевать. Паника охватила меня, ее ледяные когти впились в мою покрытую испариной кожу. Мой желудок качался в ритме с моим бешеным сердцем, заставляя мой завтрак бурлить, как резиновые уточки в ванне.

— Дыши. — Спокойный голос Алекса немного успокоил меня. — Помни наши уроки.

— Хорошо. — Я втянул в себя воздух и чуть не задохнулся от запаха хлорки. — Я могу это сделать, я могу это сделать, — напевала я.

— Я войду первым. — Он шагнул в бассейн, пока не оказался по пояс в воде, и протянул руку.

Я уставилась на него, пытаясь заставить свои ноги двигаться.

— Я буду рядом. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. — Он излучал спокойную уверенность. — Ты доверяешь мне?

Я сглотнула.

— Д-да.

Я сразу понял, что так и есть. На сто процентов. Возможно, Алекс не самый приятный и не самый простой человек, но я доверила ему свою жизнь. В буквальном смысле.

Я подошла к бассейну и затаила дыхание, когда шагнула в него и схватила его за руку, позволяя его силе успокоить мои бушующие нервы. Вода плескалась вокруг моих бедер, и я споткнулась.

Бассейная комната отеля закружилась, бледно-голубые стены и терракотовая плитка промелькнули передо мной в тумане. О Боже, я не могу этого сделать. Я не могу…

— Закрой глаза. Дыши глубже, — сказал Алекс. — Вот так…

Я сделала, как он велел, позволяя его голосу омывать меня, пока паника не утихла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше. — Я прочистил горло и попытался сосредоточиться на небольшом радиусе вокруг нас, а не на всем бассейне. Это был стандартный бассейн олимпийского размера, но с таким же успехом это мог быть Атлантический океан. — Я готова.

Настолько, насколько я когда-либо буду готова.

Мы начали с мелководья, и Алекс попросил меня походить вокруг, чтобы я привыкла к ощущениям воды и плавучести моего тела. После этого мы пошли глубже, пока я не погрузилась по плечи. Я цеплялась за техники релаксации, которым научилась за последние несколько месяцев, и они работали — пока мы не дошли до той части урока, где я должна была опустить голову под воду.

Я закрыла глаза, прежде чем погрузить лицо в воду, не в силах вынести вида воды, устремившейся ко мне.

— Помогите! Мамочка, помоги мне!

Слова эхом отдавались в моей голове.

Так холодно. Так темно.

Я не могла дышать.

Что-то промелькнуло на краю моего сознания. Возможно, слабое воспоминание, но оно уплывало каждый раз, когда я пыталась ухватится за него.

— Пожалуйста!

Я погрузилась глубже.

Глубже.

Еще глубже.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я могу дышать, могу дышать, могу дышать.

— Ава!

Я ахнула, звук моего имени вернул меня в настоящее. Мои крики эхом отражались от стен, прежде чем угаснуть в небытие. Я не была уверена, сколько времени я пробыла под водой. Мне казалось, что прошло всего несколько секунд, но, судя по тому, как мне было холодно и как сильно болело горло, должно быть, дольше.

Алекс сжал мои руки, его лицо побледнело.

— Господи, — вздохнул он, крепко прижимая меня к своей груди, а я подавила всхлип. Мы больше не были в бассейне, должно быть, он вынес меня оттуда во время моей потери сознания. — Все хорошо. Ты в порядке. Мы выбрались.

— Прости меня. — Я зарылась лицом в его грудь, смущаясь и злясь на себя. — Я думала, что смогу это сделать. Я думала…

— Ты отлично справилась, — твердо сказал он. — Это твой первый урок. Будут еще, и с каждым разом ты будешь справляться лучше.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я вздрогнула, прижавшись к его теплу. Он был сильным и твердым под моим прикосновением, и я снова поразилась противоречию, которым был Алекс Волков. Такой холодный и безразличный к окружающему миру, но такой теплый и защищающий, когда ему этого хотелось. Я знала его восемь лет, но в то же время совсем его не знала.

Он не был тем, кем я его считала. Он был намного лучше, даже когда пытался убедить меня, что он хуже, и я хотела его как никогда раньше. Не только физически, но и ментально и эмоционально. Я хотела каждую тень его души и каждый кусочек его прекрасного, многослойного сердца. Я хотела влить в него каждую каплю света, которую могла отдать, пока он не поглотит меня целиком. Пока я не стану его, а он — моим.

Мы оставались там, я прижалась к его груди, он обхватил меня руками, пока моя затянувшаяся паника не утихла и я не набралась смелости, чтобы сказать то, что сказала дальше.

— Алекс…

— Да, Солнышко? — Он нежно провел рукой по моим волосам.

— Поцелуй меня.

Его прикосновения затихли, и он напрягся.

— Пожалуйста. — Я облизала губы. — Забудь о Джоше или… о том, что еще может быть у тебя на уме. Если ты хочешь меня, поцелуй меня. Я знаю, что мы говорили на твоем дне рождения, и мне жаль, что я пошла на попятную, но мне нужно… — Ты. — Мне нужно это.

Алекс закрыл глаза, выражение его лица было страдальческим.

— Ты понятия не имеешь, о чем ты меня просишь.

— Да, я понимаю. — Я прижала руку к его животу, чувствуя, как он трепещет под моим прикосновением. — Если только ты не хочешь.

Он издал полусмех-полустон.

— Это похоже на то, что я не хочу? — Он схватил мою руку и потянул ее вниз, пока она не уперлась в самую мужественную часть его тела. У меня перехватило дыхание от его жара и размера, очевидного даже под плавками, и я сжала пальцы вокруг толстого члена, очарованная силой, которую держала в своей ладони.

Из груди Алекса вырвался низкий рык.

— Что я говорил о том, чтобы держаться подальше от неприятностей, Солнышко? Продолжай в том же духе, и ты окажешься в мире неприятностей.

— Может быть, мне нравятся неприятности. — Я крепче сжала хватку, и он выкрикнул проклятие. — Может быть, я хочу остаться там.

— Я начинаю думать, что ты — та самая неприятность, от которой мне нужно держаться подальше, — пробормотал он. Он прижал мое запястье к боку, и меня пронзила волна возбуждения. — Но мы не можем. Ты просто… — Свободной рукой он показал в сторону бассейна.

— Я что? У меня был приступ паники? У меня они случаются постоянно, когда я нахожусь рядом с водой. Если тебя это беспокоит, мы в отеле. Мы можем снять номер. — Казалось, я вернула себе всю смелость, которую потеряла после поцелуя с Алексом в его день рождения.

Его уголки губ приподнялись.

— Когда ты стала такой дерзкой?

— Когда мне надоело, что все относятся ко мне так, будто я хрупкий цветок, который сломается, если кто-то не так на меня дыхнет. То, что у меня фобия на одну конкретную вещь, не означает, что я буду сходить с ума в других областях моей жизни. — Я сделала паузу, затем добавила: — Мэделин рассказала мне. О том, что ты… что тебе нравится в постели.

Выражение его лица потемнело. Воздух стал зловещим, и мое сердце тревожно забилось.

— Что именно она тебе сказала? — Его голос понизился до опасного децибела.

— Она сказала мне… — пробурчала я. — Она сказала мне, что ты делаешь это только сзади. Что тебе не нравятся поцелуи или контакт лицом к лицу во время секса. Что ты…

— Что я что? — шелковисто спросил Алекс.

— Что тебе нравится душить и обзывать женщин. В постели. — Опасность в воздухе сгустилась до того, что я почти почувствовала ее вкус, и моя бравада пошатнулась. Возможно, приманивать тигра было не самой лучшей идеей…

— И все же ты до сих пор здесь, просишь меня поцеловать тебя. — Его хватка на моем запястье стала железной. — Почему так, Солнышко?

Он не отрицал этого, а значит, это должно было быть правдой.

Мое сердце бешено колотилось.

— Может быть… — Я смочила губы языком, осознавая, что его глаза следят за этим движением так, как лев следит за газелью. — Мне тоже нравятся такие вещи.

Пламя сжигало льдинки в его глазах, пока жар не пронзил меня до глубины души. Я не могла поверить, что когда-то считала его холодным. В тот момент он был сверхновой звездой, готовой вспыхнуть и поглотить меня целиком.

И я буду любить каждую секунду.

Алекс отпустил меня и встал, не оставив и следа от терпеливого, успокаивающего мужчины, который был сегодня вечером. На его месте было что-то голодное и развратное, заставлявшее меня дрожать от вожделения.

— Вставай, — сказал он, его голос был мягким, но таким властным, что я повиновалась без раздумий. — Сейчас ты узнаешь, что происходит, когда ты приглашаешь к себе в логово льва.

Глава 22

Алекс

Мне не потребовалось много времени, чтобы снять пентхаус и затащить Аву в роскошные апартаменты. Я был так чертовски тверд, что мой член почти пробил дыру в штанах, и образы, которые проносились у меня в голове…

Черт. Я собирался уничтожить ее и все остатки совести, которыми я обладал, исчезли в тот момент, когда она произнесла эти слова.

Может быть, мне тоже нравятся такие вещи.

Моя кровь забурлила при воспоминании.

Детка, ты даже не представляешь, во что ввязалась, подумал я, закрывая за собой дверь.

Ава стояла посреди спальни, в платье поверх купальника и с полунервным выражением лица. С глазами лани и невинными чертами лица она напоминала жертвенную девственницу, ожидающую осквернения.

Мой член затрепетал сильнее.

— Раздевайся, — сказал я, мой мягкий голос прозвучал как удар хлыста в тишине.

Часть меня хотела как можно скорее погрузится в нее глубоко; другая часть хотела наслаждаться каждым мгновением.

Несмотря на легкую дрожь в руках, Ава не колебалась. Она не сводила с меня глаз, пока расстегивала молнию на платье, и ткань собралась вокруг ее лодыжек. Затем последовал купальник, сползая вниз дюйм за дюймом, пока не открылся шедевр обнаженной золотистой кожи.

Я пожирал ее глазами, впитывая каждую деталь и запечатывая ее в своем сознании. Ее кожа светилась бронзовым светом под тусклым освещением номера, а ее тело… Боже. Круглая попка, длинные ноги, сладчайшая маленькая киска и упругие сиськи — не большие, но достаточно чтобы сжать их, и с твердыми розовыми сосками, которые идеально подходили для сосания и покусывания.

Ее грудь поднималась и опускалась при каждом вдохе, и она смотрела на меня с одним лишь доверием в этих больших карих глазах.

О, Солнышко. Если бы ты только знала.

Я кружил вокруг нее, как хищник, играющий со своей добычей, так близко, что чувствовал привкус ее возбуждения.

Я остановился позади нее и прижался к ней всем телом, пока она не почувствовала, стальную эрекцию на мягком изгибе ее задницы. Она была голая, как в день своего рождения, в то время как я был полностью одет, и каким-то образом это делало сцену еще более грязной.

Я прижался губами к ее шее, наслаждаясь быстрым трепетом ее пульса под моим ртом.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя, Солнышко? — пробормотал я. — Разрушить тебя, превратить в жалкое месиво, сделать из тебя мою маленькую игрушку?

Хныканье вырвалось из нее и попало прямо в мой пах, укрепляя мой уже и так ноющий член.

— Д-да.

— Ты так легко говоришь «да». — Я лизнул впадинку между ее шеей и нижней челюстью. Как я и прозвал ее, на вкус она была как солнечный свет и мед, и я хотел поглотить ее. Питаться ее светом, поглощать каждый ее дюйм, пока она не станет моей и только моей. — Но знаешь ли ты, что значит быть взятой мной?

Ава покачала головой, быстрыми, маленькими движениями, подчеркивающим ее невинность и наивность.

Не надолго. Как только я доберусь до нее, она будет грязной. Сломанной. Как и все, к чему я прикасался. Но она будет моей. И я был достаточно эгоистичен и жесток, чтобы взять ее с собой, пока я буду сжигать мир.

— Это значит, что ты моя. Твой рот мой… — Я провел большим пальцем по ее нижней губе, затем провел им по ее груди и ущипнул ее соски. Она застонала. — Твоя грудь моя… — Я опустился ниже, изменив положение так, чтобы сжать ее задницу. Сильно. — Твоя попка моя… — Я потянулся и раздвинул ее бедра, скользнув пальцами по ее скользким складочкам. Она была настолько мокрой, что они промокли за несколько секунд. — И твоя киска моя. Каждый дюйм тебя принадлежит мне, и если ты хоть раз позволишь другому мужчине прикоснуться к тебе… — Моя вторая рука сомкнулась вокруг ее горла. — Он будет разорван в клочья, а ты кончишь, будучи привязанной к моей кровати и оттраханной во все дырки, пока мое имя не станет единственным, которое ты будешь помнить. Ты поняла?

Ее киска сжалась вокруг моих пальцев.

— Да.

— Скажи это. Кому ты принадлежишь?

— Тебе, — прошептала Ава. — Я принадлежу тебе.

— Верно. — Я высунул пальцы из ее киски и засунул их ей в рот. Я одобрительно хмыкнул, когда она сосала и слизывала свои собственные соки без моей просьбы. — Ты чувствуешь этот вкус, Солнышко? Это вкус того, как ты подписываешь свою жизнь. Потому что с этого момента ты принадлежишь мне. Телом, разумом и душой.

Еще один стон, еще более страстный, чем предыдущий.

Я ослабил свою хватку.

— Встань на колени. — Она опустилась на пол, такая красивая, что у меня заболела грудь и член запульсировал сильнее. Я намотал на кулак ее волосы и откинул их назад, пока она не уставилась прямо на меня. — Если будет слишком сильно, коснись моего бедра. — Когда она кивнула, я сильнее дернул ее за волосы и приказал: — Открой рот.

Я просунул головку своего члена в ее ждущий рот, медленно продвигаясь глубже, пока не погрузился полностью по ее горло.

— Блядь. — Ощущение ее рта, поглощающего меня, было таким горячим, что дрожь прошла по всему моему телу, и я чуть не кончил сразу. Я не делал этого с тех пор, как впервые занялся сексом в подростковом возрасте.

Ава моргала, ее глаза слезились от моего размера и глубины, но она не вырывалась, и я оставался неподвижным, пока она приспосабливалась. Через несколько секунд, которые показались вечностью, она начала лизать и сосать — сначала медленно, но быстро нарастающим ритмом, который заставил ее с энтузиазмом покачивать головой вверх-вниз.

Моя вторая рука метнулась к ее затылку, и мой пресс затрясся от усилия не кончить ей в горло раньше, чем я был готов.

— Вот так, — прорычал я. — Соси этот член, как хорошая маленькая шлюшка.

Вибрация от ее последующего стона прошла по моему позвоночнику. Я начал входить в нее, все быстрее и быстрее, пока единственными звуками не стали мое неровное дыхание, шлепки плоти о плоть и бульканье из ее горла. Я был настолько груб, что наполовину ожидал, что она наконец-то сдастся, но она так и не сдалась.

Я вырвался в последнюю секунду и кончил ей на лицо и грудь, густые белые струи покрыли ее кожу блестящим блеском. Оргазм пронзил меня насквозь, дикий и горячий, я смотрел, как моя сперма стекает с подбородка Авы собственническими, полными похоти глазами.

Бледно-розовый румянец возбуждения окрасил ее лицо, и ее взгляд оставался прикованным к моему, когда она высунула язык, чтобы слизать каплю спермы с уголка ее рта.

Охренеть.

Я был свидетелем или участником практически всех грязных половых актов, которые только можно себе представить, но это небольшое движение, возможно, было самым горячим, что я когда-либо видел.

— Ложись на кровать, — приказал я, мой голос был томным от желания. — На четвереньки. Сейчас же.

Ее руки и колени едва успели коснуться матраса, как я снял с себя одежду и подошел к ней сзади, раздвигая руками ее бедра.

— Ты такая мокрая, моя прекрасная шлюшка. — Я слизывал ее блестящие соки с кожи, наслаждаясь вкусом и тонким женским ароматом, который свел бы с ума любого мужчину. Я ввел палец в ее тугие, скользкие складочки и был вознагражден громким хныканьем. — Ты хочешь, чтобы я выел эту твою великолепную киску?

— Пожалуйста, — задыхалась Ава, прижимаясь ко мне. — Мне нужно… о Боже. — Она опустила голову, ее визг заглушили подушки, когда я прижал язык к ее клитору, чередуя длинные, медленные облизывания и быстрые щелчки. Я был так чертовски голоден — ею, ее вкусом, ее невинностью, разрушающейся подо мной в этот самый момент. Я лакомился ею, как одержимый, моя рука впивалась в ее плоть, мои пальцы извивались внутри нее, пока я не нашел ту точку, которая заставила ее скакать на моем лице. Я нежно надавил зубами на ее клитор, провел языком по чувствительному узлу, и она взорвалась, ее крики отразились от стен.

— Ты чертовски хороша на вкус, — прорычал я, вылизывая каждую каплю, пока она дрожала и трепетала под моими прикосновениями. — Идеальная закуска для сегодняшнего вечера.

Ава повернула голову и посмотрела на меня, ее лицо раскраснелось от оргазма, а глаза были круглыми от шока.

— Это была закуска? Я думала… ты…

— Солнышко, это обед из двенадцати блюд. — Я надел презерватив и скользнул своим уже твердым членом по ее влажным складочкам. — И мы только начинаем.

Я схватил ее за горло и вошел, и все разговоры прекратились, если только вы не считали разговором ее стоны и мои ворчанием. Она казалась раем для моего ада, самым близким спасением, и все же я хотел утащить ее с собой в глубины Ада. Я трахал ее так сильно, что боялся сломать ее, но каждый раз, когда я ослабевал хватку, Ава издавала крошечные предупреждающие рыки, которые заставляли мои губы кривиться в смеси удовлетворения и забавы.

Оказалось, что моя милая, невинная овечка на самом деле была замаскированной грязной маленькой шлюшкой, и я никогда не был так счастлив, что ошибся.

Я перевернул ее на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как она снова разрывается на части, ее остекленевшие от удовольствия глаза и вздохи побуждали меня двигаться быстрее и глубже, пока я тоже не кончил в мощном оргазме, который пронесся через меня с силой урагана пятой категории.

Когда мое дыхание замедлилось и я спустился с высоты, я обнаружил, что Ава смотрит на меня со странным выражением лица.

— В чем дело, Солнышко? — Я коснулся губами ее губ, уже готовясь к следующему раунду. Если уж я отправлюсь в ад за это, то нужно наслаждаться каждой секундой.

— Никаких поцелуев или контакта лицом к лицу во время секса, — пробормотала она. — Я думала, это твои правила.

Я сделал паузу. Она была права. Это были мои правила — правила, которые я создал после того, как стал достаточно взрослым, чтобы понять, что эмоции не имеют ничего общего с сексом, а чувствам не место в спальне. Я никогда не нарушал их — до сегодняшнего вечера. И я даже не думал об этом или не осознавал этого, пока Ава не напомнила мне. Мне нравилось трахаться сзади больше, чем обычному мужчине — это было чувство отстраненности, которое приходило с этим, поэтому я и выбрал эту позицию, но я хотел видеть ее. Наблюдать, как она реагирует на каждое движение, видеть ее лицо, когда она разрывается на части и кричит мое имя.

И тогда я понял, что меня поимели по-настоящему.

— Ты права, милая, — сказал я, опустив свой лоб к ее лбу с покорным вздохом. Итак. В жопу. — Но правила не распространяются на тебя.

Глава 23

Ава

К тому времени, когда мы с Алексом закончили, я была измотана и выжата, и завтра проснусь с чертовскими болями, но мне было все равно. Алекс не сдерживался, и это было то, чего я хотела. Нуждалась.

Почему-то, решив отпустить, я никогда не чувствовала себя более сильной. Сила в контроле, в подчинении.

— Разве ты не устал? — Я зевнула, глядя на Алекса полузакрытыми глазами. Мы занимались сексом, должно быть, несколько часов, но в то время как я была готова отключиться, он выглядел бодрым и выспавшимся, как никогда.

— Если под «устал» ты имеешь в виду, что вымотала меня, то возможно, — сказал он нехарактерно дразнящим тоном. — Но если ты спрашиваешь, хочу ли я спать, то нет.

— Как это возможно? — пробормотала я в подушку.

— Бессонница, Солнышко. Я сплю по несколько часов за ночь — если повезет.

Я нахмурилась.

— Но это же… — Еще один огромный зевок. — Нехорошо. — Людям нужен сон. Как Алекс выживал за все это время, имея всего несколько часов за ночь? — Мы должны это исправить. Ромашковый чай. Медитация. Мелатонин… — Мой голос затих. Если бы только моя голова не была такой тяжелой, а кровать не была такой удобной, я могла бы сделать ему чай или найти на YouTube медитацию или что-то еще.

— Давай поговорим об этом позже. Ты устала. — Он провел рукой по моей голове, и я мурлыкнула, прижавшись к нему. — Спокойной ночи.

Мое дыхание замедлилось, когда сон взял верх. Мне показалось, что я почувствовала, как чья-то рука обвилась вокруг моей талии и притянула меня ближе, но я отключилась прежде, чем смогла это подтвердить.

В ту ночь, впервые за долгое время, я спала крепко и без кошмаров.

Глава 24

Ава

Мы с Алексом провели остаток выходных, закрывшись в нашем номере, питаясь обслуживанием номеров, оргазмами и крещением каждой поверхности, хотя я не уверена, что «крещение» было правильным словом, учитывая, насколько грязными были наши занятия.

Секс с Алексом был таким, какого я никогда не знала. Грубый. Животный. Разрушающий душу в самом лучшем смысле этого слова. Он разрушил все мои предрассудки и превратил меня в нечто более темное и развратное. В один момент он называл меня Солнышком, а в следующий — шлюхой.

И мне это понравилось.

Даже в самые холодные времена Алекс всегда относился ко мне с уважением за пределами спальни, но в спальне я была его игрушкой. Трахать и использовать в душе, прижавшись к окну, перегнувшись через стол, и я жаждала этого так же, как и он.

Я закричала, мои стенки сжались вокруг его члена, наверное, в тысячный раз, когда очередной оргазм прорвался через меня и разбил меня на миллион кусочков экстатической агонии.

Когда туман удовольствия наконец рассеялся, я обнаружила, что Алекс смотрит на меня с ухмылкой.

— Что? — пробормотала я, слишком захмелевшая от удовольствия, чтобы произнести больше слов.

— Мне нравится смотреть, как ты рассыпаешься на части. — Его руки по-хозяйски обхватили мои бедра. — Только для меня, Солнышко. Никогда не забывай об этом.

— Что бы ты сделал, если бы я сделала это? — Я хотела поддразнить, но глаза Алекса сверкнули опасностью, когда его пальцы сильнее впились в мою плоть.

— У тебя на руках будет убийство человека. Ты этого хочешь? — Он коснулся носом моей кожи, прежде чем вонзить зубы в мою шею, наказывая и отмечая меня одновременно.

Боль и наслаждение прорвались сквозь меня.

— Осторожно, — вздохнула я. — Или ты разрушишь свою репутацию секса без чувств.

— Никто больше не увидит меня таким. Только ты.

Не успела я обуздать вышедших из-под контроля бабочек в животе, как кто-то постучал в дверь.

— Кто это? — спросила я, все еще пытаясь осмыслить его слова. Никто больше не увидит меня таким. Только ты.

У меня на губах появилась улыбка.

— Обслуживание номеров. Мы заказали его до того, как ты загнала меня в угол и занялась мной. — Алекс скатился с кровати и тихо засмеялся, когда я насмешливо посмотрела на него из-за своей кучи пушистых подушек.

— Для человека с якобы «превосходной» памятью, ты, кажется, забыл, что это ты разбудил меня со срочной… проблемой. — Я изогнула бровь, вспоминая ощущения от его рук, обхватывающих мою грудь, и его члена, трущегося о мою задницу сегодня утром.

— Правда? — Он сверкнул ленивой улыбкой, и я просто расплавилась в лужицу. Я никогда не устану от улыбок Алекса. Прости, милая, но все кончено, — сказала я своему бедному сердцу. Ты больше не принадлежишь мне. — Как опрометчиво с моей стороны.

Только когда он принес наш завтрак, я поняла, что умираю от голода.

«Секс, — решила я, откусывая круассан, — моя любимая форма физической нагрузки».

Но какими бы невероятными ни были выходные, завтра мы должны были вернуться в реальность, и нам еще нужно было кое-что обсудить.

— Алекс…

Он вздохнул и отставил свой кофе.

— Я знаю.

— Что мы скажем Джошу? — Я поморщилась, представив себе реакцию брата. На всякий случай я должна купить бронежилет.

— Мы с тобой взрослые люди. Это нам решать, что делать со своей жизнью. — Тем не менее, Алекс помрачнел. — Мы скажем ему об этом лично, когда он приедет домой на Рождество.

Я кивнула. Ладно, это давало нам больше месяца на подготовку — хотя я не была уверена, что что-то могло подготовить нас к той буре дерьма, которую устроит Джош, когда узнает, что его младшая сестра и лучший друг спят вместе. Что привело меня к следующему вопросу…

— Итак, что именно мы скажем? Я имею в виду… — Я набросилась на клубнику, ненавидя себя за то, что заговорила об этом во время таких блаженных выходных, но в то же время понимая, что нам нужно выяснить, на чем мы остановились, прежде чем мы впадем в пучину непонимания и неопределенности. — Мы друзья с привилегиями? Встречаемся? Единственные или не единственные?

Алекс взял меня за подбородок и заставляя посмотреть на него.

— Что я тебе говорил? Ты моя, Солнышко. Ты никогда не прикоснешься к другому мужчине, если не хочешь, чтобы он был на шесть футов в земле. Так что да, мы чертовски единственные.

Было ли плохо, что его слова так сильно возбуждают меня? Возможно, но мне было все равно.

— То же самое касается тебя и других женщин. — Я нахмурилась, вспомнив Мэделин. — Неважно, как сильно они на тебя бросаются или… или выглядят как супермодели. Со сколькими женщинами ты вообще спал?

Его хватка ослабла, и его мрачная усмешка вызвала трепет в моем животе.

— Ревнуешь, Солнышко? — промурлыкал он. — Мне нравится эта твоя сторона.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Это не имеет значения. — Алекс перевернул меня, пока я снова не оказалась под ним. — Важно только то, что с этого момента я буду спать только с одной женщиной.

— Так вот кто мы такие? — Я ахнула, когда он скользил своим быстро твердеющим членом по моим уже мокрым складкам. — Приятели по траху?

— Среди прочего. — Он достал презерватив из наших истощающихся запасов — вчера пришлось бежать за коробкой — и зажал мои запястья над головой, прежде чем войти в меня. — Ты хочешь трахаться, мы трахаемся. Ты хочешь встречаться — мы встречаемся. Ты хочешь называть меня своим парнем, я буду называть тебя своей девушкой. Но пока позволь мне позаботиться о твоей маленькой нуждающейся киске, а?

И он сделал это.

Мои бесстыдные стоны пропитали воздух, когда Алекс вбивал меня в матрас, его толчки были настолько грубыми, что пружины кровати скрипели, а изголовье врезалось в стену.

Я чувствовала приближение оргазма. Я потянулась рукой, чтобы поиграть с сосками, дыхание вырывалось короткими выдохами. Я была близка. Так близка. Я собиралась…

Непрошеный звонок прервал нашу непристойную симфонию стонов и ворчания, после чего раздался прохладный голос.

— Алекс.

Мои глаза распахнулись. Я уставилась на Алекса, который со спокойным выражением лица слушал того, кто был на другом конце провода. Исчез страстный, игривый Алекс; на его месте был сдержанный бизнесмен.

— Нет, я могу говорить. Что случилось с разработкой Уилбура?

Может говорить? Он был внутри меня!

Он не двигался, но я чувствовала каждый дюйм его тела между моих бедер.

Я открыла рот, чтобы запротестовать, но он бросил на меня предупреждающий взгляд и сжал пальцы свободной руки на моем бедре, заставив меня замолчать.

— Ублюдок, — пробормотала я. Я знала, что Алекс амбициозен, но никогда не ожидала, что он ответит на деловой звонок посреди секса.

Хуже того, я уже собиралась кончить, а меня оставили корчиться от нужды, пока он обсуждал площадь и планы застройки.

Я подняла бедра, отчаянно нуждаясь в трении. Его глаза вспыхнули, и его хватка усилилась, прежде чем он выскользнул из меня. Он отключил звук на своем конце разговора, включил громкую связь и поднял меня с кровати одной рукой, а в другой держал свой телефон.

— Что ты делаешь? — Я обвила ногами его талию, пока мужчина на другом конце линии бубнил о законах зонирования.

Алекс поставил меня рядом с диваном.

— Наклонись и раздвинь ноги.

Его властный тон пронзил меня вожделением. Я задрожала, но подчинилась, положив руки на подлокотник, выгнув спину и раздвинув ноги, пока каждый сантиметр меня не был открыт для него.

Когда я услышала его резкий вдох, в животе у меня заклокотало от удовлетворения.

Мужчина замолчал, и Алекс отключил связь, чтобы ответить на его вопрос.

Я видела свое отражение в большом окне напротив дивана. Похотливая и раскрасневшаяся, мои волосы растрепались от нашего сексуального марафона, а груди висели тяжелые и полные. Позади меня Алекс стоял гордый, как изваянный бог, на его лице была написана жестокая похоть, когда он сжимал мою задницу.

Мой тихий стон превратился в визг, когда он врезался в меня с такой силой, что диван сдвинулся на дюйм вперед.

— Не издавай ни звука, — предупредил он. — Это важный звонок.

Пламя желания разгоралось все жарче. Мне следовало бы расстроиться из-за того, что он, трахая меня, разговаривал по телефону, но я была так возбуждена, что не могла думать ясно. Было что-то такое грязное и восхитительное в том, чтобы трахаться, пока его партнеры болтали, ничего не понимая.

Толчки Алекса набирали устойчивый, карающий ритм, пока я больше не держалась за подлокотник — я лежала на самом диване, зарывшись лицом в подушки, мои твердые соски и набухший клитор скребли по ткани, когда он трахал меня с такой силой, что мои ноги приподнялись над полом.

Все это время он не отключался от звонка, он включал звук только тогда, когда ему нужно было говорить. Когда он говорил, его голос оставался спокойным и ровным, хотя я слышала его тяжелое дыхание в те моменты, когда он молчал. Я уже не понимала, о чем они говорят, слишком потерялась в тумане похоти, чтобы расшифровать конкретные слова и фразы.

Непроизвольный вскрик вырвался из моего горла, когда он задел чувствительное местечко внутри меня, отчего моя спина прогнулась.

Алекс сжал мои волосы в кулак и откинул голову назад, пока я снова не оказалась в полуприподнятом положении, а его вторая рука сомкнулась вокруг моего горла. Предупреждение и напоминание слились в одно. Не издавай ни звука.

Я старалась изо всех сил. Я действительно старалась. Но я была не в себе — я видела в отражении, свое лицо с остекленевшими и слезящимися глазами, плотно сжатые губы, когда оргазм за оргазмом обрушивался на меня бесконечной, раскаленной волной ощущений. Можно ли умереть от избытка удовольствия? Если да, то именно это и происходило. Я умирала миллионом маленьких смертей, каждая из которых разрывала меня на части и собирала обратно, только чтобы следующая снова уничтожила меня.

Еще один всхлип удовольствия, который заставил Алекса отпустить мои волосы, чтобы закрыть мне рот и заглушить мои хныканья.

Одной рукой он закрыл мне рот, другой обхватил горло.

Я кончила снова, все мое тело содрогнулось от силы моего взрыва.

Алекс трахал меня сильнее, глубже, диван кричал от протеста — он уже наполовину скользил по комнате, его продвижению мешала только стена, — и я поняла, что в остальном все было тихо.

Звонок закончился.

— Я думал, ты умеешь лучше следовать указаниям, Солнышко, — шелковисто сказал он. — Разве я не говорил тебе не издавать ни звука?

Я ответила бессвязным бормотанием — моя неудачная попытка извиниться.

— Нет слов? — Алекс скользнул рукой вниз от моего горла к моим соскам. Он сильно ущипнул их, один за другим, вызвав еще один невнятный стон. — Я выебал тебе мозги, моя великолепная шлюшка?

Учитывая, что я даже не могла вспомнить свое имя, наверное.

И пока минуты-часы перетекали одна в другую, я потеряла себя в нем. В нас.

В сладком, грязном, развратном забвении

Глава 25

Ава

Мои друзья неоднозначно отреагировали на наш с Алексом новый статус отношений. Джулс была в восторге, утверждая, что знала, что Алекс неравнодушен ко мне, и требовала рассказать, каков он в постели. Я отказалась отвечать, но покраснела до пунцового цвета, и это сказало ей все, что она хотела знать. Думаю, Джулс умерла бы от разочарования, если бы навыки Алекса в спальне не оправдали надежды на его разрушительную внешность и устрашающее присутствие. К счастью для меня, они оправдались.

Стелла, тем временем, волновалась. Радовалась за меня, но волновалась. Она предупредила меня, чтобы я не торопился и не падал слишком сильно и слишком быстро. У меня не хватало духу сказать ей, что поезд давно ушел со станции. Может быть, не «слишком быстро», поскольку Алекс Волков украл мое сердце, постепенно, в течение многих лет, еще до того, как я подумала, что он мне нравится, но «слишком сильно?». Сердце, встречай свободное падение.

Бриджит была нейтральна. Я полагала, что принцессы по своей природе более дипломатичны, поэтому она не сказала ничего, кроме того, что если я счастлива, то и она счастлива.

Призрак Джоша маячил на заднем плане, и я вела себя так нервно во время нашего последнего разговора, что он потребовал узнать, в чем дело. Я сказала ему, что у меня месячные, и он заткнулся. Менструация — это отстой, но она была полезным оружием для того, чтобы отбиваться от вопросов мужчин.

Однако сегодня у меня на уме был другой член семьи.

Я помахала на прощание Бриджит и Буту, которые отвезли меня в дом отца — полтора часа езды от Хейзелбурга — чтобы мне не пришлось ехать на поезде или автобусе, и отперла входную дверь. В доме пахло сосновым освежителем воздуха, и мои кроссовки скрипели по полированному полу, пока я искала отца.

Во вторник у него был день рождения. Поскольку в этот день у меня были занятия, работа и фотосессия, я решила удивить его сегодня его любимым тортом от Crumble & Bake.

Я услышала звуки, доносящиеся из комнаты, и, войдя в нее, обнаружила, что отец перебирает бумаги за столом в углу.

— Привет, папа. — Я сняла ремень сумки с плеча и позволила кожаной сумке упасть на землю.

Он поднял взгляд, на его лице было написано удивление, когда он увидел, что я стою там.

— Ава. Я не знал, что ты приедешь домой в эти выходные.

Майкл Чен не был особо красивым мужчиной, но я всегда считала его красивым, как все маленькие девочки считают красивыми своих отцов. Черные волосы с сединой на висках, широкие плечи, щетина на подбородке. На нем была полосатая рубашка-поло и джинсы — его повседневная одежда, а на переносице покоилась пара очков в проволочной оправе.

— Нет. Ну, не на все выходные. — Я неловко улыбнулась. — Я хотела зайти и поздравить тебя с днем рождения. — Я поставила коробку с тортом на стол. — Мне жаль, что мы с Джошем не смогли быть здесь в твой настоящий день рождения, но я принесла твой любимый чизкейк из C&B.

— А. Спасибо. — Он уставился на коробку, но не прикоснулся к ней.

Я переместил свой вес с ноги на ногу, обеспокоена тишиной.

Мы никогда не умели разговаривать друг с другом. К счастью, у нас был Джош, который заполнял наши разговоры болтовней о медицинской школе, спорте и его последних приключениях, вызывающих адреналин. Прыжки с парашютом, банджи-джампинг, зиплайнинг[9] — он делал все это.

Но теперь Джош был в Центральной Америке, и я поняла, как мало мы с отцом успели сказать друг другу. Когда в последний раз у нас был настоящий разговор один на один?

Наверное когда он усадил меня, четырнадцатилетнего ребенка, и объяснил, что случилось с моей матерью.

— Я не понимаю. — Мое лицо исказилось от замешательства. — Ты сказал мне, что мама умерла от болезни сердца.

Я не помнила маму. Я не помнила ничего до «затмения», кроме кратких моментов, промелькнувших в моей памяти в непредсказуемое время — отрывок колыбельной, исполненной призрачным голосом, плеск воды, сопровождаемый криками и смехом, ожог ободранной коленки после падения с велосипеда. Отрывки прошлого, которые были слишком малы и фрагментарны, чтобы что-то значить.

Конечно, были и мои кошмары, но я старалась не думать о них, кроме как во время терапии, и то только потому, что мне приходилось это делать. Фиби, мой терапевт, считала, что избавление от кошмаров — это ключ к разгадке моих подавленных воспоминаний. Я не была таким квалифицированным психиатром, как она, но иногда мне хотелось огрызнуться, что лучше бы я не вспоминала. Мой мозг подавлял воспоминания не просто так, и нет ничего хорошего в том, чтобы высвободить эти ужасные пейзажи в настоящее.

Иной раз мне хотелось собственными руками выкопать эти воспоминания из своего извращенного сознания и открыть правду раз и навсегда.

Мой отец уперся руками в колени и наклонился вперед с интенсивностью, которая меня нервировала.

— Это не совсем правда, — прошептал он своим глубоким голосом. — Мы сказали тебе это, потому что не хотели тебя расстраивать, но мы с Фиби решили, что ты уже достаточно взрослая, чтобы знать правду.

Мой пульс заколотился в знак предупреждения. Он знал. Надвигалась буря, готовая пролить дождь на всю мою жизнь, какой я ее знала.

— В чем правда?

— Твоя мать умерла от передозировки. Однажды она… приняла слишком много таблеток, и ее сердце остановилось.

Забавно. Мое сердце тоже так сделало. Всего на один-два удара, но не настолько, чтобы убить меня. Не так, как оно убило мою маму.

Потому что «сердце остановилось» — это просто эвфемизм для «умер», а «принял слишком много таблеток» — это просто эвфемизм для «совершил самоубийство».

Моя нижняя губа дрожала. Я впилась ногтями в бедро, пока полумесяцы не отпечатались на моей плоти.

— Зачем ей это делать?

Почему она бросила нас с Джошем? Разве она не любила нас? Разве нас было недостаточно?

Родители должны быть рядом со своими детьми, но она выбрала легкий путь и ушла.

Я понимала, что это несправедливо, потому что я понятия не имела, через что ей пришлось пройти, но это только больше меня злило. У меня не только не было мамы, но и даже не было воспоминаний о ней. Это была не ее вина, но я все равно винила ее.

Если бы она была здесь, мы могли бы сделать новые воспоминания, и отсутствие старых не имело бы такого значения.

Мой отец провел рукой по лицу.

— Она не оставила письма. — Конечно, не оставила, с горечью подумал я. — Я думаю, что она чувствовала себя… виноватой.

— Из-за чего?

Он вздрогнул.

— Из-за чего, папа? — Мой голос повысился. Мой пульс теперь грохотал так громко, что я почти не слышал его ответа.

Почти.

Но услышала, и когда я услышала его слова, почувствовала яд их правды, моя сердце сжалось само по себе.

— Из-за того, что случилось на озере, когда тебе было пять лет. Из-за того, что ты чуть не утонула. Из-за того, что толкнула тебя туда.

Я глубоко вдохнула, мои легкие жадно глотали кислород.

В тот день в моей спальне отец разрушил мой мир. Вот почему я была так счастлива, когда уехала в колледж. Я ненавидела воспоминания о том разговоре и о том, как его слова впитались в стены. Они шептались со мной каждый раз, когда я шла по коридорам, дразня меня, переиначивая мое прошлое в новые истины.

Твоя собственная мать не любила тебя. Твоя собственная мать пыталась убить тебя.

Я смахнула внезапные слезы и нацепила на лицо улыбку. Улыбка помогла мне пережить трудные времена. Я прочитала в интернете, что физический акт улыбки — даже если вы несчастны — может улучшить ваше настроение, заставляя мозг выделять гормоны, вызывающие счастье. Поэтому в подростковом возрасте я постоянно улыбалась, и люди, возможно, считали меня сумасшедшей, но это было лучше, чем погрузиться в такую глубокую тьму, из которой я, возможно, никогда не смогла бы выбраться.

И когда улыбаться самому себе становилось слишком трудно, я искал другие причины для «счастья», такие как красота радуги после грозы, сладкий вкус идеально испеченного печенья или великолепные фотографии сверкающих городов и эпические пейзажи со всего мира. Это срабатывало… по большей части.

— …торта?

Голос отца вывел меня из путешествия по дорожке воспоминаний.

Я моргнула.

— Прости, что?

Он вскинул бровь.

— Хочешь кусочек торта? — повторил он.

— О, конечно.

Он взял коробку с тортом, и мы молча пошли на кухню, где он молча отрезал нам по кусочку, и мы молча жевали.

Неловко с большой буквы Н.

Я задавалась вопросом, где у нас все пошло не так. У моего отца никогда не было проблем в общении и смехе с Джошем. Почему он вел себя так странно со мной? И почему я так странно вела себя с ним? Он был моим отцом, но я так и не смогла полностью открыться ему.

Он оплачивал мои счета, кормил и защищал меня, пока я не поступила в колледж, но Джош был моим настоящим мозговым центром на протяжении многих лет, к которому я обращалась всякий раз, когда хотела поговорить о своем дне или если у меня были проблемы — со школой, друзьями или, к его отвращению, с мальчиками.

Дело было не только в том, что мой отец был авторитетной фигурой, а Джош был ближе к моему возрасту. У меня не было проблем в общением с профессорами и родителями моих друзей.

Это было что-то другое. Что-то, чему я не могу дать название.

Но, возможно, такова природа азиатских родителей определенного возраста. В нашей культуре не принято открыто демонстрировать привязанность.

Мы не говорили «Я люблю тебя» и не обнимались все время, как семья Стеллы. Китайские родители проявляют свою любовь не словами, а поступками — усердно работают, чтобы обеспечить своих детей, готовят еду, заботятся о детях, когда они болеют.

Я выросла, не нуждаясь ни в каких материальных благах, и мой отец полностью оплачивал мое обучение в университете Тейер, что было не дешево. Конечно, он не одобрял мою карьеру фотографа, и мне пришлось самой финансировать все свое оборудование. И да, он играл с Джошем в любимчиков, вероятно, потому, что сохранил глубоко укоренившееся культурное предпочтение сыновей перед дочерьми. Но по большому счету, мне повезло. Я должна быть благодарна.

Тем не менее, было бы здорово, если бы я могла вести нормальный разговор с собственным отцом, не переходящий в неловкое молчание.

Я копалась в торте, размышляя, был ли хоть один сюрприз ранее на день рождения таким же жалким, как этот, когда по моей коже бежали мурашки.

Я поднял голову, и мурашки превратились в озноб.

Вот.

Возможно, именно поэтому я никогда не открывалась отцу, потому что иногда я замечала, что он так смотрит на меня.

Как будто он меня не знал.

Как будто он ненавидел меня.

Как будто он боялся меня.

Глава 26

Ава

— Это небезопасно.

Бриджит поднялась во весь свой рост — пять футов девять дюймов — и устремила ледяной взгляд на темноволосого мужчину, который смотрел прямо на нее. Это было смешно, учитывая, что она была принцессой, а он — телохранителем, но Риз Ларсен не был Бутом. Это стало ясно уже через неделю после того, как он прибыл в Хейзелбург, чтобы взять на себя обязанности Бута по охране.

Мы устроили большой праздник в честь ухода Бута в The Crypt и быстро помолились, чтобы новый телохранитель Бриджит был таким же крутым, как Бут.

Молитвы остались без ответа.

Риз был грубым, угрюмым и высокомерным. Он выводил Бриджит из себя, что было весьма кстати, поскольку она никогда не теряла самообладания. Однако за последние семь дней я видел ее на грани крика. Я была так потрясен, что чуть не уронила фотоаппарат.

— Праздник осени — это ежегодная традиция, — сказала она царственным голосом. — Я посещала его каждый год в течение последних трех лет и не собираюсь останавливаться.

Серые глаза Риза сверкнули. Он был немного моложе Бута — возможно, около тридцати лет, с густыми черными волосами, глазами цвета бронзы, широким и мускулистым, который возвышался над стройной Бриджит, даже когда она надевала каблуки. Темная щетина оттеняла его подбородок, а маленький неровный шрам пересекал левую бровь. Без шрама он был бы обескураживающе великолепен; со шрамом он был по-прежнему обескураживающе великолепен, но и опасен. Более грозным.

Хорошее качество для телохранителя, я полагаю.

— Проблема управления толпой. — Его голос гремел в машине, глубокий и властный, хотя формально он был сотрудником Бриджит. — Слишком много людей, слишком тесно.

Стелла, Джулс и я благоразумно молчали, пока Бриджит встречала его взглядом.

— Это мероприятие в колледже. Там наверняка будет толпа, а у меня никогда раньше не было проблем. Половина людей там даже не знают, кто я.

— Для этого нужен всего один человек, — возразил Риз, его тон был ровным. — Один взгляд, и я знаю, что фестиваль превысил максимальную вместимость.

— Это просто смешно. Я не вхожу в зону боевых действий, и там меньше людей, чем на спортивном матче. Никто никогда не говорил, что я не могу посещать такие мероприятия.

— Меры безопасности и планировка на спортивных играх…

— Достаточно. — Бриджит подняла руку. — Я отказываюсь оставаться в своем доме, как принцесса, запертая в башне в выпускном классе колледжа. Я иду, а ты можешь либо остаться в машине, либо пойти со мной. — Она открыла дверь машины и вышла, не оглядываясь назад.

Ноздри Риза раздувались, но через мгновение он последовал за ней, его острые глаза постоянно блуждали в поисках опасности.

Джулс, Стелла и я бросились за ними.

Праздник осени стал одним из самых долгожданных событий учебного года. Местные предприятия установили стенды с сезонными продуктами питания и товарами со скидками для студентов — горячий шоколад и пончики с яблочным сидром, тыквенные пироги и сэндвичи со свининой. Были классические игры и развлечения, такие как вылавливание яблок из воды ртом, гадание на таро и — поскольку это был колледж — вечеринка, где собирались выпускники и студенты, чтобы выпить на полную катушку.

Риз был прав — на фестивале было больше людей, чем ожидалось, но это было ничто по сравнению с вечеринками на весенних каникулах, которые мы посещали в прошлом. Я понимала, почему он был обеспокоен, но я также согласилась с Бриджит, что он немного преувеличивает.

Бриджит не обращала на него внимания, пока мы пользовались всеми предлагаемыми блюдами и развлечениями. Праздник Осени был необходимым средством для снятия стресса между экзаменами и выпускными экзаменами, и по большей части мы отлично провели время.

— Он сведет меня с ума, — сказала Бриджит спустя некоторое время низким голосом. Она потягивала свой горячий шоколад с угрюмым выражением лица. — Я скучаю по Буту.

Я оглянулась через плечо на Риза, который следовал за нами с бесстрастным выражением лица. Либо он не слышал, что она сказала, либо у него был самый лучший в мире покерфейс.

Я ставлю на последнее. У меня было ощущение, что Риз Ларсен мало что не видит, слышит или замечает.

— Это его первая неделя. — Стелла сфотографировала свой напиток, прежде чем попробовать его. — Бут был с тобой много лет. Вполне естественно, что Риз будет более опекаемым. Дай ему время.

— Наверное. — Бриджит вздохнула. — Я не знаю, как Нику это удается. У него вдвое больше охраны, чем у меня, потому что он наследный принц, и на его плечи ложится столько всего. — Она покачала головой. — Я рада, что я вторая в очереди на трон.

— То есть вы не хотите править, Ваше Величество? — поддразнила я. — Вы могли бы быть королевой и видеть свое лицо на почтовой марке.

Бриджит рассмеялась.

— Нет, спасибо. Как бы ни была заманчива почтовая марка с моим лицом, я бы предпочла иметь хоть толику свободы. — Она бросила мрачный взгляд в сторону Риза. — Если только у моего телохранителя нет других идей.

— Он строгий, но, по крайней мере, аппетитный, — сказала Джулс шепотом. — Не в обиду Буту, но ух ты. — Она обмахивала себя воображаемым веером.

— Это все, о чем ты думаешь? — спросила Бриджит, явно разрываясь между смехом и разочарованием.

Тень скользнула по лицу Джулс, прежде чем исчезнуть.

— Большую часть времени. Я люблю думать о приятных вещах. Кстати говоря… — Она повернулась ко мне. — Где красавец мужчина?

Я закатила глаза, на моих щеках появился румянец.

— Не называй его так, и он занят управлением компанией. У него нет времени на мероприятия в колледже.

— Ты уверена в этом? — Стелла наклонила подбородок к чему-то позади меня.

Я обернулась, сердце подпрыгнуло, когда я увидела Алекса, стоящего позади меня. В своем темном кашемировом свитере и джинсах он выглядел изысканно среди толпы пьяных студентов колледжа и помятых профессоров.

Я ничего не могла с собой поделать — побежала и обняла его.

— Я думала, у тебя работа!

— Я ушел пораньше. — Он прижался поцелуем к моим губам, и я вздохнула от удовольствия. — Я скучаю по Осеннему празднику.

— Ага. Я уверена, что ты скучаешь именно по этому, — поддразнила Джулс.

Мои друзья смотрели на нас с восхищением, и я поняла, что они впервые видят нас вместе как… пару? Я не знала, как назвать наши отношения. «Пара» звучало слишком обыденно, но я догадывалась, что мы именно таковыми и являемся.

Мы ходили на свидания, разговаривали по ночам и занимались бурным сексом. Мы с Алексом Волковым были парой.

Бабочки в моем животе трепетали от волнения.

Алекс оставался с нами до конца Осеннего фестиваля. Он отказался играть в большинство фестивальных игр, но мы убедили его сфотографироваться в фотобудке.

— Ты понимаешь, что это первые фотографии, на которых мы запечатлены вдвоем? — Я триумфально помахала полароидами. — Если ты не повесишь их в своей гостиной, я обижусь.

— Я не знаю. Ты не вписываешься в мой интерьер, — сказал он безразличным тоном.

Я шлепнула его по руке, заработав редкий смех. Стелла чуть не подавилась горячим какао, настолько она была потрясена.

Это был идеальный день: отличная еда, отличная погода, отличная компания. Единственная заминка произошла, когда Алекс укололся о что-то острое у одного из стендов. Порез был достаточно глубоким, и кровь потекла по пальцу.

— Все в порядке, — сказал он. — Это просто царапина.

— У тебя идет кровь. — Я положила руки на бедра. — Нужно продезинфицировать и перевязать. Пойдем. — Мой тон не допускал возражений.

Ни за что на свете он не должен был ходить с кровью, стекающей по руке. Что, если он заразится?

Губы Алекса искривились.

— Да, мэм.

Я надулась на его веселье — у него шла кровь — и потащила его в медицинский центр кампуса, где скучающий ассистент студент снабдил нас марлевым тампоном и пластырем.

Я промыла порез под проточной водой в уборной и промокнула его марлей.

— Не шевелись. — Я выбросила марлю в мусорное ведро и открыла пластырь. — Тебе следовало быть осторожнее, — ворчала я. — Тебе повезло, что ты не получил серьезных травм. О чем, черт возьми, ты думал?

Я подняла глаза и увидела, что Алекс смотрит на меня с небольшой улыбкой.

— Что?

— Ты милая, когда волнуешься.

Я сжала губы, пытаясь сдержать улыбку.

— Не пытайся вести себя как миленький, чтобы выпутаться из неприятностей.

— У меня неприятности? — пробурчал он. Он пнул дверь ногой и запер ее свободной рукой.

Мой пульс участился.

— Да.

— Ты думаешь, я веду себя мило?

Я слегка кивнула.

Алекс посадил меня на раковину.

— Нам лучше исправить обе эти вещи, не так ли?

Я впилась зубами в нижнюю губу, когда он задрал мое платье на груди и провел зубами по соскам через тонкое кружево лифчика.

— Алекс, мы в студенческом медицинском центре, — пискнула я, желая, чтобы он одновременно остановился и продолжал. Все были на Празднике осени, поэтому в центре было немноголюдно, но администратор сидела в нескольких футах от двери, а хлипкие стены были не слишком звукоизолироваными.

— Я в курсе. — Он зубами отодвинул мой лифчик в сторону и уделил внимание моим грудям, в то время как его рука без труда нашла сладкое местечко между моих ног. Я уже намокла для него, мои бедра блестели от моих соков, пока он сводил меня с ума своим ртом и пальцами. Его эрекция прижалась к моей ноге, толстая и твердая, но когда я потянулась к ней, он отбил мою руку.

— Надеюсь, ты не привязана к своему нижнему белью, — сказал он.

Мои брови сошлись.

— Что.. — Звук рвущейся ткани ответил на мой неоконченный вопрос.

Губы Алекса скривился в лукавой ухмылке от моего шокированного выражения.

— Раз уж мы выяснили, что ты крикунья, — сказал он. — Открой рот.

Мое сопротивление рухнуло.

Я открыла рот, и он сунул мое нижнее белье, заглушив мой стон. Я вздрогнула, почувствовав вкус моего возбуждения.

У меня все пульсировало, я была так возбуждена, что не могла сконцентрироваться. Было что-то чертовски эротичное в том, чтобы знать, что кто-то может поймать нас в любую минуту.

Алекс вернул свое внимание к моей груди, пока он вводил один палец, затем два, в мои скользкие складки. Я вцепилась в его волосы, дергая так сильно, что, наверное, было больно, пока он доводил меня до исступления, но если это и было так, он этого не показывал.

Он поднял голову от моей груди и смотрел на меня горящими глазами.

— Вот так, Солнышко, — пробормотал он, его мышцы напряглись, когда он стал сильнее трахать меня пальцами. Теперь он был глубоко во мне, и непристойные звуки его скольжения в моей насквозь промокшем влагалище создавали грязную симфонию, которая усиливала мое возбуждение. Я бесстыдно скакала на его руке, слюна текла из уголков моего рта, когда я кричала через мой импровизированный кляп. — Кончи для меня, как маленькая шлюшка.

Так и было. Сильно, быстро и бесконечно, взлетая высоко во взрыве звездного блаженства.

Когда я наконец спустилась, я увидела, что он расстегнул брюки и сжимает в кулаке свой член. Прошло совсем немного времени, прежде чем он извергся, выплескивая густые, горячие струи на мои бедра.

— Нет, — сказал он, когда я потянулась, чтобы привести себя в порядок. Он вытащил мои трусики у меня изо рта и положил их в карман, его движения были четкими и точными. — Я хочу, чтобы ты ходила с моей спермой, чтобы ты точно знала, кому принадлежишь.

Мои щеки пылали жаром.

— Алекс, — шипела я. — Я не могу выйти на улицу без нижнего белья и… и…

— Ты можешь, и ты будешь. — Его пальцы коснулись моих бедер, на которых уже высыхала сперма. — Чем быстрее ты подчинишься, тем быстрее мы сможем уйти и вернуться домой, где ты сможешь принять душ. С помощником, — добавил он с лукавой улыбкой.

— Ты сумасшедший. — Но я сделала, как он просил, натянув платье-свитер и поправив волосы. Я не могла смотреть в глаза дежурной, когда мы выходили. Она, вероятно, знала, что мы сделали, потому что перевязка раны не занимает так много времени.

Ветер задевал мою обнаженную кожу, когда мы возвращались к нашим друзьям, и я вздрагивала, заработав ухмылку от Алекса и странные взгляды от всех остальных.

— Ты в порядке? — спросила Стелла — Ты выглядишь раскрасневшейся.

— Да, — пискнула я. — Просто, ох, немного прохладно. — Пока остальные отвлеклись на начало конкурса по поеданию пирогов, я шлепнула Алекса по руке. — Ты за это заплатишь.

— С нетерпением жду этого.

Я закатила глаза, но я не могла на него злиться, тем более что часть меня любила чувствовать себя грязной, разгуливая в таком виде.

— У меня серьезный вопрос, — сказала я, наблюдая за тем, как двое старшеклассников уничтожают свои тыквенные пироги. — Что ты делаешь на День благодарения?

— Полагаю, я буду есть индейку где-нибудь, — сказал он непринужденно.

— Может, ты… хочешь приехать ко мне на выходные? Раз уж твой дядя не празднует и все такое. Не то чтобы ты был обязан, — быстро добавила я.

— Солнышко, я проводил каждый День благодарения с твоей семьей последние восемь лет.

— Я знаю, но в этом году Джоша здесь нет, и я не хотела притворяться. Я имею в виду, знакомство с отцом…

Глаза Алекса заблестели от смеха.

— Я уже знаком с твоим отцом.

— Верно. Но… — Я замялся. — Я думаю, это не имеет значения. Мы не можем сказать ему, что встречаемся, пока не скажем Джошу, но будет ли это подозрительно, если мы появимся вместе? У родителей есть странный радар для обнаружения лжи. Что если он…

— Ава. — Он положил руки мне на плечи. — Ты хочешь, чтобы я провел День благодарения с тобой?

Я кивнула.

— Тогда именно это я и сделаю. Не зацикливайся.

— Так говорит Король Зацикливания, — пробормотал я, но при этом улыбалась.

Глава 27

Ава

Каждый год моя семья отмечала День благодарения с китайским уклоном. Вместо индейки и картофельного пюре мы ели жареную утку, рис, пельмени и рыбный суп. В плане еды этот год был таким же, но без Джоша ужин превратился в два часа молчания и неловкости. Алекс и мой отец провели несколько коротких бесед о футболе и работе, и это было все. Я думаю, у отца был стресс из-за чего-то в офисе. Он выглядел более раздраженным, чем обычно.

Я также подозревала, что Алекс не очень нравится моему отцу. Это было удивительно, учитывая, что он питал слабость к умным, состоявшимся людям, а Алекс был таким же умным и состоявшимся, как и они. Я всегда объясняла это тем, что Алекс не так часто подлизывался, как хотелось бы китайским родителям — он не любил лестных слов. Кроме того, я была на девяносто процентов уверена, что мой отец знал, что между мной и Алексом что-то есть, хотя он ничего не говорил.

— Он знает, — прошептала я, когда мой отец отлучился в туалет. — Клянусь, он знает.

— Нет, не знает. Даже если и так, у него нет доказательств, и он ничего не скажет Джошу, — сказал Алекс. — Расслабься. Это должен быть твой выходной.

— Для студентов не существует такого понятия, как выходные дни.

Может быть, это и был праздник, но мне нужно было готовиться к выпускным экзаменам и дописывать заявление на стипендию. Все было готово, за исключением нескольких абзацев личного заявления. Я включила в свое портфолио фотографии Алекса, хотя еще не сказала ему об этом. Это были одна из моих лучших работ, но я не хотела ничего говорить, пока не получу известие от комитета WYP. Я не хотела сглазить.

— Жаль, что мы не спим в одной комнате. — Глаза Алекса сверкнули. — Я мог бы помочь снять твой стресс.

Я рассмеялась.

— Это все, о чем ты думаешь?

Вот только мне было не намного лучше. Я тоже хотела спать в одной комнате с Алексом — особенно здесь, в этом доме, где кошмары всегда были темнее. Но поскольку мой отец не знал о наших отношениях, Алекс оставался в комнате для гостей.

— Только когда я рядом с тобой. — В то время как мой отец выглядел более напряженным, Алекс в эти дни был более расслабленным. Улыбался, смеялся… даже иногда шутил. Мне нравилось думать, что я сыграла свою роль в его раскрепощении. Я все еще брала уроки крав-мага у Ральфа, а Алекс все еще давал мне уроки плавания — теперь я паниковала гораздо меньше, чем в самом начале, — и после всего, с чем он мне помог, я хотела помочь и ему. Он выглядел непобедимым и непоколебимым, но каждому, независимо от того, насколько он силен, нужно немного заботы и внимания.

— Алекс Волков, когда ты стал таким слащавым? — дразнила я.

Он издал игривое рычание и потянулся ко мне, как раз когда мой отец снова вошел в столовую. Мы протрезвели и до конца вечера держались на безопасном расстоянии друг от друга, но поднятые брови отца подтвердили мои подозрения. Он знал.

* * *

Я не могла дышать. Рука крепко обхватила мою шею, и я молотила руками и ногами, отчаянно пытаясь сбросить его.

— Прекрати, — пыталась я сказать. — Пожалуйста, остановись.

Но я не могла. Хватка была слишком крепкой.

Слезы затуманили мое зрение. Сопли текли.

Я умирала. Умираю… умираю…

Я проснулась задыхаясь. Мокрые от пота простыни соскользнули с моего тела, и я огляделась вокруг, уверенная, что найду в своей комнате постороннего. Глубокие тени прятались в углах, и жуткие, бледно-голубые оттенки сумерек проникали сквозь белые кружевные занавески, развевающиеся на окне.

Но незваного гостя не было.

— Это был сон, — прошептала я, мой голос прозвучал как выстрел в тишине. — Это был просто сон.

Отличающийся от тех, что были у меня обычно. Я не была под водой. Я не кричала. Но я была напугана — так, как не была напугана уже очень, очень давно.

Потому что мои сны никогда не были просто снами — это были воспоминания.

Дома мне всегда снились сны похуже. Возможно, это было из-за озера на заднем дворе. Это было совсем другое озеро, чем то, что было в доме моей матери перед ее смертью, но, тем не менее, это было озеро.

Как бы я хотела, чтобы моя семья так сильно не любила озера.

Я взглянула на свои цифровые часы, и ледяные пальцы ужаса царапнули меня по позвоночнику, когда я увидела время. Снова 4:44 утра.

Мне хотелось пробежаться по коридору и броситься в объятия Алекса. С ним я была в безопасности. Даже мои кошмары стали реже с тех пор, как мы начали спать вместе каждую ночь — я прижималась к его боку, а его руки обхватывали меня, защищая. Хотя я хотела, чтобы он вылечился от бессонницы, чтобы каждую ночь он получал заслуженный покой и отдых, крошечной, стыдливой частичке меня нравилось, что он не спит и присматривает за мной в долгие часы между сумерками и рассветом.

Он, вероятно, не спал, но я заставила себя оставаться на месте на случай, если это не так. Я не хотела рисковать, прерывая два или три драгоценных часа сна, которые он получал каждую ночь.

Я снова забралась под одеяло и попыталась уснуть, но кожа зудела, и что-то звало меня за стены. Я сопротивлялась столько, сколько могла, пока сумерки не перешли в рассвет.

7:02 утра — более приличное время для пробуждения, чем 4:44 утра.

Я переоделась в толстовку и штаны для йоги, обула ноги в пушистые ботинки и на цыпочках прошла через тихий дом к заднему двору. Пахло свежестью, а над озером висел легкий туман, окутывая таинственностью.

Зуд на моей коже усилился. Зов становился все громче.

Я шла к озеру, мои ботинки хрустели по мелким камешкам гравия на площадке для барбекю, которую отец оборудовал для летних посиделок. Капли росы покрывали пустую деревянную мебель, а гриль выглядел грустным и одиноким, бесполезным до Дня памяти.

Мое дыхание образовывало в воздухе клубки пара. Было холоднее, чем я ожидала, но я не прекращала идти, пока не достигла края озера — достаточно близко, чтобы почувствовать запах влажной земли под ногами.

Это был первый раз, когда я вспомнила и пошла к озеру.

В детстве я сторонилась этого, доходя лишь до зоны отдыха с барбекю. Даже тогда я так нервничала, что на полпути откланивалась и бежала в ванную, чтобы взять себя в руки.

Я не знала, что заставило меня прийти сюда этим утром, но песня сирены озера обволакивала меня, заманивая ближе, как будто оно пыталось открыть мне секрет, который не хотело, чтобы слышали другие.

После всех уроков с Алексом я стала лучше относиться к воде, но дрожь беспокойства все еще проносилась во мне, когда я думала о водных глубинах передо мной.

Глубокий вдох. Ты в порядке. Ты на твердой земле. Озеро не поднимется и не утащит тебя…

Вдалеке завыла автомобильная сигнализация, и я вздрогнула, забыв обо всех техниках расслабления, поскольку мой кошмар разыгрался средь бела дня.

Я подняла с земли еще один камень. Он был гладкий и плоский, такой, от которого могла бы пойти красивая рябь. Я занесла руку назад, чтобы бросить его, но почувствовала запах чего-то сладкого и цветочного — маминых духов, и отвлеклась.

Мой прицел отклонился, и камень упал на землю, но я не возражала. Мама вернулась! Теперь мы можем играть.

Я повернулась, улыбаясь широкой зубастой улыбкой, но успела пройти только половину пути, как что-то толкнуло меня. Я упала вперед с края палубы, мой крик был поглощен водой, устремившейся к моему лицу.

— Ава? — Обеспокоенный голос отца проник в мое оцепенение. — Что ты здесь делаешь?

Я забыла. Он выходил сюда каждое утро на зарядку, в дождь или ясную погоду. Он был ответственен в отношении своей утренней рутины.

Я крутилась, пытаясь убежать от образов, мелькавших в моем мозгу, но они не прекращались. Старые кошмары. Новые откровения.

Нет. Нет, нет, нет, нетнетнетнет.

Золотой перстень моего отца вспыхнул на свету, и я увидела его лицо.

И закричала.

Глава 28

Алекс

Что-то было не так.

Я чувствовал это глубоко в своих костях, когда въезжал на свою подъездную дорожку, мое шестое чувство разбушевалось.

Ава смотрела прямо перед собой, ее лицо было бледным, глаза не видели. Она была такой с утра после Дня благодарения, когда отец нашел ее у озера, и она закричала так громко, что разбудила меня от одного из редких приступов сна. Я помчался на улицу, мой разум придумывал всевозможные ужасные сценарии, пока я проклинал себя за то, что оставил ее одну. За то, что подвел ее.

Но я нашел ее снаружи, целую и невредимую — по крайней мере, физически, пока ее отец пытался успокоить ее. Лицо Майкла было в морщинах, она дрожала как лист на ветру, слезы текли по ее лицу. Она отказалась рассказать нам, что случилось, и только спустя несколько часов призналась, что испугалась, оказавшись так близко к озеру. Она не знала, зачем вообще пошла туда, но ее боязнь воды сработала с опозданием.

Дерьмо.

Теперь Ава могла зайти в бассейн без паники, и она оставалась спокойной, когда мы посещали озера раньше. Нет, что-то другое пугало ее до такой степени, что она кричала на весь дом, и как только я узнаю, что это было, я буду охотиться за ним до конца и разорву его на части голыми руками.

Я провел ее в дом, где уложил под одеяло на диване и приготовил ей горячий напиток. Я отключил отопление, так как уехал на выходные, и пока оно не заработало, в доме было холодно.

— Горячий шоколад с овсяным молоком и тремя зефиринками. — Я сохранил легкий тон, когда протягивал Аве напиток. — Прямо как ты любишь.

— Спасибо. — Она обхватила кружку руками и уставилась на зефир, покачивающийся в жидкости, но не сделала никакого движения, чтобы выпить.

Обычно она уже выпила бы половину кружки. Она любила горячий шоколад. Это была ее любимая часть зимы.

Я схватил ее за подбородок и поднял ее лицо к своему.

— Скажи мне, кого или что мне нужно убить, — прорычал я. — Что случилось в доме твоего отца?

— Я же сказала, ничего. Это было просто озеро. — Ава выдавила из себя шаткую улыбку. — Ты не можешь убить озеро.

— Я осушу все гребаные озера и океаны в мире, если понадобится.

Крошечная слезинка скатилась с ее глаза.

— Алекс…

— Я серьезно. — Я смахнул слезу большим пальцем. Мое сердце бешено колотилось в груди, рыкающий зверь, разъяренный видом ее страданий и мыслью о том, что в мире есть что-то, что посмеет причинить ей боль. «Лицемер, — шептала моя совесть. — Жестокий, эгоистичный лицемер. Посмотри в зеркало. Подумай о том, что ты сделал». Я стиснул зубы и проигнорировал дразнящий голос в моей голове. — Я сделаю это для тебя. — Я поцеловал то место, где была ее слеза. — Я сделаю все для тебя. Неважно, насколько это извращенно или невозможно.

Дрожь пробежала по ее телу.

— Я знаю. Я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо другому в этом мире.

«Если бы она только знала, — пела моя совесть. — Если бы она только знала, что ты за человек. Она бы и на десять футов к тебе не подошла, не то что доверять».

«Заткнись».

Отлично. Теперь я вел безмолвные беседы с воображаемым голосом.

«Как низко ты пал».

— Я не знаю, правда ли это вообще… правда ли это, — прошептала Ава. — Я могла себе это представить.

Мои костяшки побелели.

— Представить что?

— Я… — Она сглотнула, в ее глазах застыл ужас. — Мои детские воспоминания. Они вернулись.

Признание обрушилось на меня, как товарный поезд, застав врасплох.

Из всех вещей, которые я ожидал от нее услышать, это не было одной из них.

Подавленные воспоминания обычно были результатом травмирующего события и могли всплыть, если человек сталкивался с триггером — звуком, запахом, событием. Но Ава была дома, где она росла всю свою жизнь. Что же произошло в День благодарения, что могло спровоцировать ее? Озеро?

— Хорошо. — Я сохранил свой голос спокойным и ровным. Успокаивающим. — Что ты помнишь?

Плечи Авы вздрогнули.

— Я не помню всего. Но я помню день, когда я… день, когда я чуть не умерла.

Все мое тело стало горячим, потом холодным. Почти умерла. Если бы она умерла, если бы ее больше не было в этом мире…

Невидимая петля на моей шее затянулась; крошечная бисеринка пота стекала по шее.

В том, что она чуть не умерла, не было моей вины. Это случилось задолго до того, как я встретил ее, но все же…

Мое дыхание стало поверхностным.

— Я играла у озера. — Она облизала губы. — Раньше там был причал, который выходил на середину воды. Мой отец убрал его после «Инцидента», так я называю то, что произошло, но мы постоянно ходили туда до развода родителей. Мой отец съехал, а мама впала в депрессию. Это был очень неприятный развод, насколько я поняла с годами, и сейчас я помню все эти крики и угрозы. Я была слишком мала, чтобы понять, на что они злились; я знал только то, что они были злы. Так злы, что иногда я думала, что они убьют друг друга. В общем, мама перестала брать меня на озеро, пока однажды… не взяла. Мы играли на причале, и у нас закончился крем для загара. Моя мама очень любила солнцезащитные крема — она говорила, что это самое важное, что мы можем сделать для нашей кожи. Я не хотела прекращать игру, чтобы пойти с ней, поэтому она взяла с меня обещание оставаться на месте, пока она сходит в дом. Она должна была уйти всего на несколько минут.

Ава провела пальцем по ободку кружки, ее глаза приобрели то далекое качество, которое говорило мне о том, что она потерялась в своих отрытых воспоминаниях.

— Я так и сделала. Я оставалась на месте. Наблюдала за рыбами, бросала камни в воду — мне нравилось, как от них шла рябь. Я ждала, когда она вернется, чтобы мы могли снова поиграть. Этот день снился мне в кошмарах столько, сколько я себя помню, так что все это не ново. Я помнила, как она ушла, и помнила, как она вернулась и я упал в воду. Только… — Она глубоко вздохнула. — Я не думаю, что она вернулась. Мне показалось, что я почувствовала запах ее духов, но в моих кошмарах и воспоминаниях я так и не смогла разглядеть лицо человека, который толкнул меня. Все произошло так быстро. Но когда я была у озера несколько дней назад… вернулись новые воспоминания, и я поняла, что видела больше, чем думала. Перед тем, как упасть в воду, я увидела вспышку золота. Перстень с печаткой MЧ.

Ужас и шок свернулись у основания моего позвоночника и распахнули свои крылья, окутывая меня своими темными объятиями.

— Майкл Чен. — Ава задрожала сильнее. — Алекс, моя мама не пыталась убить меня. Это сделал мой отец.

Глава 29

Ава

Я не переставала блевать.

Я бросилась в туалет, мой живот бурлил, кожа была мокрой от пота, когда Алекс откидывал мои волосы назад и растирал круги на моей спине.

Он был в ярости. Не на меня, а на моего отца, на мое прошлое, на всю ситуацию. Я чувствовала это по его напряженных руках и ауре едва сдерживаемого насилия, которая витала вокруг него с тех пор, как я призналась в своих воспоминаниях.

День на озере был лишь верхушкой айсберга.

Я вспомнил кое-что еще — то, что укрепило вину моего отца.

— Папа, смотри! — Я вбежала в его кабинет, с гордостью размахивая бумагой в руках. Это было сочинение, которое я написала для класса о том, кем мы восхищаемся больше всего. Я написала о папе. Миссис Джеймс поставила мне за него пять с плюсом, и мне не терпелось показать его.

— В чем дело, Ава? — Он поднял брови.

— Я получила пять с плюсом! Смотри!

Он взял у меня бумагу и просмотрел ее, но он не выглядел счастливым, как я ожидала.

Моя улыбка померкла. Почему он нахмурился? Разве пятерки — это не хорошо? Он всегда хвалил Джоша, когда тот приносил домой пятерки.

— Что это?

— Это сочинение о том, кем я восхищаюсь больше всего? — Я скрутила руки, все больше нервничая. Я хотела бы, чтобы Джош был здесь, но он был в доме своего друга. — Я написала про тебя, потому что ты спас меня.

Я не помню, чтобы он меня спасал, но так мне все говорили. Они сказали, что я упала в озеро несколько лет назад и умерла бы, если бы папа не прыгнул за мной.

— Я ведь сделал это, не так ли? — Он наконец-то улыбнулся, но это была не очень приятная улыбка.

Я вдруг перестала хотеть здесь находиться.

— Ты так похожа на свою маму, — сказал папа. — Точная копия, когда она была в твоем возрасте.

Я не знала, что такое «копия», но, судя по его тону, это, вероятно, было не очень хорошо.

Он встал, и я инстинктивно отступила назад, пока мои ноги не коснулись дивана.

— Ты помнишь, что случилось на озере, когда тебе было пять лет, дорогая Ава? — Он провел пальцами по моей щеке, и я вздрогнула.

Я покачала головой, слишком напуганная, чтобы говорить.

— Это к лучшему. Это облегчает жизнь. — Папа улыбнулся еще одной уродливой улыбкой. — Интересно, ты и это забудешь? — Он поднял брошенную подушку и толкнул меня на диван.

У меня не было времени ответить, прежде чем я потеряла способность дышать. Подушка прижалась к моему лицу, перекрывая доступ кислорода. Я попыталась оттолкнуть ее, но сил не хватило. Сильная рука связала мои запястья вместе, пока я не смогла больше бороться.

Моя грудь сжалась, а зрение померкло.

Нет воздуха. Нетвоздуханетвоздуха.

Мой отец не только пытался утопить меня, он также пытался задушить меня.

Меня вырвало снова, и снова, и снова. Мне удавалось сохранять спокойствие большую часть выходных в День благодарения, но произнесение вслух слов — мой отец пытался меня убить — должно быть, вызвало отсроченную физическую реакцию.

После того, как меня вырвало, наверное, всем содержимым моего желудка, я опустилась на пол. Алекс протянул мне стакан воды, и я выпила его долгими, признательными глотками.

— Прости, — прохрипела я. — Это так неловко. Я уберу…

— Не беспокойся об этом. — Он нежно провел рукой по моим волосам, но в его глазах бушевал ад. — Мы все выясним. Предоставь это мне.

* * *

Неделю спустя мы с Алексом ждали прибытия отца в одном из конференц-залов Archer Group. Я впервые увидела рабочее место Алекса, и здание было именно таким, каким я его себе представляла: элегантным, современным и красивым, все из стекла и белого мрамора.

Однако я не могла этого оценить. Я слишком нервничала.

Часы на стене оглушительно тикали в тишине.

Я барабанила пальцами по полированному деревянному столу и смотрела сквозь тонированные окна, одновременно желая и страшась появления отца.

— Безопасность здесь на высшем уровне, — заверил меня Алекс. — И я буду рядом с тобой все это время.

— Это не то, о чем я беспокоюсь. — Мне пришлось прижать вторую руку к колену, чтобы оно не подпрыгивало. — Не думаю, что он бы…

Причинил мне физический вред? Но он сделал. Или, по крайней мере, пытался.

В тот день, когда он столкнул меня в озеро, и в тот день, когда он душил меня. И это были только те случаи, которые я помнила.

Я прокручивала в памяти прошедшие годы, пытаясь вспомнить что-нибудь еще. Я думала, что в подростковом возрасте он был достойным отцом. Не самым внимательным и ласковым, но он не пытался убить меня, и тогда возникает вопрос: почему он этого не сделал? Было много возможностей, много времени, когда он мог подставить мою смерть как несчастный случай.

Но этот вопрос меркнет по сравнению с самым большим из всех — почему он хотел убить меня. Я была его дочерью.

Из моего горла вырвался один прерывистый всхлип. Алекс сжал мою руку, его брови сурово надвинулись на глаза, но я покачала головой.

— Я в порядке, — сказала я, собираясь с силами, чтобы взять себя в руки. Я смогу это сделать. Я не сломаюсь. Не сломаюсь. Даже если мое сердце будет болеть так сильно, что я могу сгореть. — Я…

Дверь открылась, и мои слова застряли в горле.

Мой отец — Майкл. Я больше не могла думать о нем как о своем отце — вошел, выглядя сбитым с толку и немного раздраженным. На нем снова было его любимое полосатое поло и джинсы, а также это чертово кольцо с печаткой.

Я подавила желчь. Алекс рядом со мной напрягся, гнев излучался от него темными, опасными волнами.

— Что происходит? — Майкл нахмурился. — Ава? Почему ты попросила меня прийти сюда?

— Мистер Чен. — Голос Алекса казался достаточно приятным, но только те, кто знал его, могли обнаружить под его словами смертоносный клинок, ожидающий удара. — Пожалуйста, присаживайтесь. — Он жестом указал на кожаное кресло по другую сторону стола.

Майкл ответил, выражение его лица становилось все более раздраженным.

— Мне нужно работать, а вы заставили меня проделать весь этот путь в Вашингтон из-за якобы чрезвычайной ситуации.

— Я прислал машину, — сказал Алекс все тем же обманчиво приятным тоном.

— Твоя машина или моя, это занимает одинаковое количество времени. — Глаза Майкла мелькали между Алексом и мной, а потом остановились на мне. — Только не говори мне, что ты беременна.

Подтверждение того, что он знал, что мы с Алексом были вместе в День благодарения. Не то чтобы меня больше волновало, что он думает.

— Нет. — Я повысила голос, чтобы он был слышен над моим колотящимся пульсом. — Я не беременна.

— Тогда что за срочность?

— Я… — Я замялась. Алекс снова сжал мою руку. — Я…

Я не могла этого сказать. Не с публикой.

Алекс уже все знал, но то, что мы с Майклом должны были обсудить, казалось слишком личным, чтобы выносить это на всеобщее обозрение. Это было между нами. Отец и дочь.

Перед моим взором заплясали точечки света. Я впилась ногтями свободной руки в бедро так сильно, что, если бы на мне не было джинсов, пошла бы кровь.

— Алекс, не мог бы ты оставить нас наедине, пожалуйста?

Он повернул голову в мою сторону, выражение его лица внушало ужас.

«Пожалуйста, — умоляла я глазами. — Я должна сделать это сама».

Зная, насколько он защищает, я ожидала большего сопротивления, но он, должно быть, увидел что-то на моем лице — мою непоколебимую уверенность в том, что я должна бороться сама, — потому что он отпустил мою руку и встал.

С неохотой, но он сделал это.

— Я буду снаружи, — сказал он. Обещание и предупреждение.

Алекс бросил мрачный взгляд на Майкла, прежде чем выйти.

А потом их стало двое.

— Ава? — Майкл поднял брови. — У тебя проблемы?

Да.

Я прокручивала в голове этот разговор сотни, если не тысячи раз, прежде чем переступить порог этой комнаты. Я обдумывала, как поднять эту тему и как отреагировать на его ответ, каким бы он ни был. «О, привет, папа, рада тебя видеть. Кстати, ты пытался меня убить? Да?» Черт, ладно. Но я не могла больше тянуть с этим.

Мне нужны были ответы, пока вопросы не убили меня.

— У меня нет проблем, — сказала я, гордясь тем, как уверенно я звучала. — Но мне нужно кое-что рассказать тебе о том, что произошло в выходные на День благодарения.

В его глаза закралась настороженность.

— Хорошо…

— Я вспомнила.

— Что вспомнила?

— Все. — Я внимательно наблюдала за его реакцией. — Мое детство. День, когда я чуть не утонула.

Настороженность переросла в шок и слабый оттенок паники. На его лбу появились глубокие борозды.

У меня свело живот. Я надеялась, что ошиблась, но дикий взгляд Майкла сказал мне все, что мне нужно было знать — я не ошиблась. Он действительно пытался убить меня.

— Правда? — Его смешок прозвучал натянуто. — Ты уверена? Тебе годами снились кошмары…

— Я уверена. — Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь сдержать дрожь. — Это ты столкнул меня в озеро в тот день?

Лицо Майкла осунулось, шок в его глазах утроился.

— Что? — прошептал он.

— Ты слышал меня.

— Нет, конечно, нет! — Он взволнованно провел рукой по седеющим волосам. — Как ты могла подумать такое? Я твой отец. Я бы никогда не сделал ничего, чтобы причинить тебе боль.

Надежда шептала в моем сердце, даже когда мой мозг скептически качал головой.

— Это то, что я помню.

— Воспоминания могут обманывать. Мы помним то, чего на самом деле не было. — Майкл наклонился вперед, его лицо смягчилось. — Что именно, по-твоему, произошло?

Я погрызла нижнюю губу.

— Я играла у озера. Кто-то подошел сзади и толкнул меня. Я помню, как обернулась и увидела вспышку золота. Перстень с печаткой. Твой перстень. — Мой взгляд упал на кольцо на его пальце.

Он посмотрел вниз и потер его.

— Ава. — В его голосе звучала боль. — Я был тем, кто спас тебя от утопления.

Это была часть, которая не имела смысла. Я потеряла сознание, поэтому не видела, кто меня спас, но парамедики и полиция сказали, что Майкл был тем, кто их вызвал. Зачем ему это делать, если это он меня толкнул?

— Я пришел поговорить с твоей матерью о разводе, но никто не открыл дверь, хотя ее машина стояла на подъездной дорожке. Я пошел назад, чтобы посмотреть, нет ли ее там, и увидел… — Майкл тяжело сглотнул. — Это были худшие несколько минут в моей жизни, когда я подумал, что ты умерла. Я бросился спасать тебя, и все это время твоя мать… она просто стояла там в шоке. Как будто она не могла поверить в то, что произошло. — Его голос понизился. — Твоя мать была нездорова, Ава. Она не хотела причинить тебе вред, но иногда она делала вещи, которые не могла контролировать. Она чувствовала себя такой виноватой после этого, и между разводом и уголовными обвинениями… вот почему у нее случилась передозировка.

Боль пронзила мою голову. Я прижала пальцы к вискам, пытаясь разобраться в словах отца и собственных воспоминаниях. Что было реальным? Что не было?

Воспоминания были ненадежными. Я знала это. И Майкл говорил искренне. Но действительно ли я была настолько не права? Откуда взялись эти видения, если не из моих воспоминаний?

— Был еще один случай, — сказала я дрожащим голосом. — Третий класс. Я принесла домой сочинение из класса миссис Джеймс и показала тебе. Мы были в твоем кабинете. Ты посмотрел на меня и сказал, что я — точная копия мамы и ты… ты толкнул меня и накрыл подушкой мое лицо и попытался задушить меня. Я не могла дышать. Я бы умерла, но Джош пришел домой и позвал тебя, и ты остановилась.

Под ярким светом конференц-зала эта история звучала нелепо. Моя голова заболела сильнее.

Тревога промелькнула на лице Майкла.

— Ава, — сказал он мягко, спокойно, словно не хотел меня напугать. — У тебя никогда не было учительницы по имени миссис Джеймс.

Мое сердце ударилось о грудную клетку.

— Была! У нее были светлые волосы и очки, и она дарила нам сахарное печенье на дни рождения… — Слезы навернулись мне на глаза. — Клянусь, миссис Джеймс была настоящей.

Она должна была быть настоящей. Но что, если это не так? Что, если я все выдумала и думала, что это воспоминания? Что со мной было не так? Почему мой мозг так испорчен?

Я не могла дышать. Я чувствовала себя сумасшедшей, как будто ничего в моей жизни не было реальным, а все это мне приснилось. Я вдавила ладони в стол, наполовину ожидая, что он растворится в пыли.

— Милая… — Он потянулся ко мне, но прежде чем он успел дотронуться до меня, дверь с грохотом распахнулась.

— Достаточно. Хватит врать. — Алекс вошел, его лицо было подобно грому. Конечно, он подслушивал. — Я поручил своим людям провести расследование после того, как Ава рассказала мне, что она помнит, — холодно сказал он. Он сделал? Он никогда не говорил мне об этом. — Ты удивишься, как много, и как быстро, можно узнать, имея нужную сумму денег. В третьем классе у нее была учительница по имени миссис Джеймс, которая сообщила о подозрительных синяках на запястьях Авы, когда та пришла в класс на следующий день. Ты утверждал, что это была травма на детской площадке, и они тебе поверили. — Глаза Алекса горели от отвращения. — Ты хороший актер, но сбрось маску. Мы тебя раскусили.

Я уставилась на Майкла. Я уже не знала, чему верить.

— Это правда? Ты все это время обманывал меня?

— Ава, я твой отец. — Майкл провел рукой по лицу, его глаза блестели. — Я бы никогда не солгал тебе.

Я смотрела между ним и Алексом. Моя голова раскалывалась все сильнее. Слишком многое происходило, слишком много секретов, которые нужно было раскрыть. Но в конце концов, я должна была довериться себе.

— Я думаю, ты бы так и сделал, — сказала я. — Я думаю, что ты лгал мне всю жизнь.

Лицо Майкла оставалось страдальческим еще несколько секунд, прежде чем оно исказилось и превратилось в отвратительную маску. Его глаза сверкнули злобой, а рот растянулся в издевательской улыбке.

Он больше не был похож на моего отца. Он вообще не был похож на человека. Он был похож на монстра из моих кошмаров.

— Браво. — Он медленно хлопнул в ладоши. — У меня почти получилось, — сказал он мне. — Ты бы видела себя. Клянусь, миссис Джеймс была настоящей, — подражал он, смеясь. Уродливый звук поднял каждый волосок на моем теле. — Классика. Ты действительно думала, что сошла с ума.

Я едва заметно покачала головой, когда Алекс двинулся к Майклу. Я хотела убежать и спрятаться, но адреналин развязал мне язык.

— Почему? Я была ребенком. — Мой подбородок дрогнул. — Я твоя дочь. Почему ты так поступил со мной? Скажи мне правду. — Я сжала челюсть. — Больше. Никакой. Лжи.

— Правда субъективна. — Майкл откинулся в кресле. — Но ты же хочешь знать? Вот моя правда — ты не совсем моя дочь. — Он беззлобно улыбнулся, когда я резко вдохнула. — Верно. Твоя сука-мать изменила мне. Должно быть, это был один из тех случаев, когда я уезжал по делам. Она всегда жаловалась, что я мало бываю рядом, как будто это не мое гребаное дело, у нее есть крыша над головой и ей хорошо и тепло в дизайнерской одежде. Я всегда подозревал, что ты не моя — ты совсем не похожа на меня, но я подумал, может, у тебя просто сильное сходство с Венди. Я сделал секретный тест на отцовство, и вот, пожалуйста, ты действительно не моя. Твоя мать пыталась отрицать это, но она мало что могла сделать, когда доказательства перед лицом. — Его выражение лица потемнело. — Конечно, мы не могли упомянуть об этом во время бракоразводного процесса. Такие вещи всегда просачиваются, и мы оба потеряли бы репутацию.

В китайской культуре было мало вещей хуже, чем потерять репутацию. Кроме, конечно, попытки убить свою дочь.

— Если я не твоя дочь, почему ты так боролся за опекунство? — потребовала я заплетающимся языком.

Губы Майкла искривились в усмешке.

— Я боролся за опекунство не ради тебя. Я сделал это ради Джоша. Он действительно мой сын. Тест подтвердил это. Мое наследие, мой наследник. Но поскольку никто, кроме твоей матери и меня, не знал, что ты не моя, вы с Джошем были комплектом. К сожалению, суды почти всегда принимают сторону матери, за исключением чрезвычайных обстоятельств, так что… — Он пожал плечами. — Я должен был создать чрезвычайные обстоятельства.

Мне было плохо, но я застыла на месте, пока Майкл распутывал запутанную паутину нашего прошлого.

— Мне повезло, что твоя мама была настолько глупа, что оставила тебя одну. Честно говоря, это было халатностью само по себе. Но я пробрался в дом, намереваясь подбросить доказательства ее «наркотической зависимости», и вместо этого нашел тебя играющей у озера. Как будто Бог подбросил мне эту возможность. Иногда суды встают на сторону матери, даже если она наркоманка, но пытаться утопить своего ребенка? Гарантированная победа для меня. Не говоря уже о том, что это было бы наказанием для нее. Поэтому я толкнул тебя. У меня было искушение дать тебе утонуть по-настоящему. — Еще одна вспышка гнева. — Но я не был настолько хладнокровен. Ты была еще ребенком. Поэтому я вытащил тебя, сказав властям, что видел, как Венди толкала тебя в воду. Она все время кричала, что не делала этого, но хочешь знать всю гениальность моего плана? — Он наклонился вперед, его глаза сверкали. — Ты была той, кто выдал свою мать.

— Нет. — Я покачала головой. — Я не видела. Я даже не видела… я не помню…

— Не после. Но в тот момент? — Он ухмыльнулся. — Довольно легко внедрить ложные воспоминания, особенно в сознание запутавшегося, травмированного ребенка. Несколько моих предложений и наводящих вопросов, и ты была уверена, что это была твоя мама. Сказал, что ты почувствовала запах ее духов, к тому же она была там единственным человеком. В любом случае, власти должны были провести расследование, и они дали мне право опеки над тобой и Джошем, пока они собирают улики. Твоя мама впала в депрессию и, ну, ты знаешь, что случилось с таблетками. Это довольно поэтично, на самом деле. Она умерла от того, на чем я хотел ее подставить — в 4:44 утра, не меньше. Самое неудачное время.

У меня скрутило живот. 4:44 утра. Время, когда я просыпаюсь от своих кошмаров.

Я никогда не была суеверным человеком, но я не могла не задаться вопросом, была ли это моя мама, которая кричала на меня с другой стороны, призывая меня вспомнить. Уйти от социопата, в доме которого я жила все эти годы.

— А как насчет того дня в твоем офисе? — спросила я, полная решимости довести дело до конца, хотя мне хотелось блевать.

Майкл фыркнул.

— Точно. Это дурацкое эссе о том, как я «спас» тебя. Знаешь, я очень хорошо скрывал, как сильно я возмущался тем, что мне пришлось растить «дочь», которая мне даже не родная, все эти годы. Я сыграл роль тихого, неловкого, убитого горем отца как нельзя лучше. — Его уродливая улыбка снова появилась. — Но иногда ты расширяешь мои границы, тем более что ты так похожа на нее. Живое напоминание о ее неверности. Это было бы так просто, если бы тебя не было на свете, но Джош выбрал этот момент, чтобы вернуться домой. Увы. — Он пожал плечами. — Невозможно получить все. Если честно, инцидент в офисе был минутной слабостью с моей стороны — ты прекрасно понимала, что происходит, и мне было бы чертовски трудно объяснить, что случилось, хотя я уверен, что придумал бы что-нибудь. Но представь мое приятное удивление, когда ты проснулась, не помня не только офис, но и все свое детство до этого момента. Врачи не могли этого объяснить, но это не имело значения. Важно было только то, что ты забыла. — Он улыбнулся. — Бог действительно улыбается мне, не так ли?

Я почувствовала руки Алекса на своей спине. Я даже не заметила, как он подошел. Я прильнула к его прикосновениям, пока мои мысли кружились в голове. Я вспомнила, как побежала в свою комнату и закрыла дверь после того, как Майкл отпустил меня и поприветствовал Джоша как ни в чем не бывало. Я оставалась там всю ночь, отказываясь ужинать, как бы Джош ни пытался уговорить меня выйти. Ему тогда было всего тринадцать лет — слишком мало, чтобы помочь мне, и больше мне не к кому было обратиться.

Я задавалась вопросом, не была ли я так испугана и травмирована, что отключила весь свой опыт общения с Майклом, который, по сути, был всем моим детством.

— Однако я не мог быть уверен, что мне снова так же повезет, — продолжал Майкл. — Поэтому после этого я оставил тебя в покое. Даже отправил тебя на терапию, потому что мне пришлось играть роль обеспокоенного отца, но хорошо, что эти некомпетентные идиоты не знали, что делали.

Неудивительно, что он так упорно пытался прекратить мои сеансы терапии. Он, должно быть боялся, что я вспомню и вовлеку его в это. В связи с этим возникает вопрос… какого черта он так охотно рассказал мне все это сейчас?

Алекс как будто прочитал мои мысли.

— У покушения на убийство нет срока давности, и весь этот разговор записан, — сказал он. — В Вашингтоне действует закон об одностороннем согласии на запись, и Ава… — Он жестом показал на меня. — Дала согласие заранее. Ты отправишься в тюрьму на долгое, долгое время.

Маска злобы Майкла растаяла, оставив после себя «отца», который возил меня на экскурсии в колледж и снова планировал мои дни рождения. Это было ужасно, как легко он переключался с одного на другое.

— Если мне придется сесть в тюрьму, чтобы спасти ее, я это сделаю, — прошептал он. Он повернулся ко мне, в его глазах блестели настоящие слезы. — Ава, дорогая, Алекс не тот, за кого ты его принимаешь. Его водитель забрал меня, и по дороге сюда он угрожал мне…

— Хватит, — шипел Алекс. — Больше не надо ее запугивать. С тебя хватит, и мои друзья с этим согласны.

Я в шоке наблюдала, как два агента ФБР ворвались в комнату и вытащили Майкла из кресла. Алекс не упоминал ФБР, когда мы планировали это.

— Это не пройдет в суде, — сказал Майкл, голос которого звучал вполне спокойно для человека, находящегося под федеральной опекой. — Я буду бороться. Ты не победишь.

— За какие деньги? — Алекс поднял брови. — Видишь ли, мои люди во время своих раскопок нашли кое-что интересное и о твоем бизнесе. Интересные, незаконные вещи. Уклонение от уплаты налогов. Корпоративное мошенничество. Ничего не напоминает?

Впервые с момента приезда самообладание Майкла пошатнулось.

— Ты лжешь, — шипел он. — У тебя не было полномочий…

— Напротив, я работал с ФБР по этой части. Мои друзья из агентства были весьма заинтересованы в том, что я мог сказать, и что они нашли. — Алекс улыбнулся. — Ты можешь использовать свои незапятнанные активы, чтобы нанять адвоката, но большинство твоих активов запятнаны и будут заморожены до суда. Ты получишь официальное уведомление до конца сегодняшнего дня.

— Джош никогда не простит тебя за это. — Глаза Майкла горели. — Он боготворит меня. Как ты думаешь, кому он поверит? Мне, своему отцу, или тебе, сопляку, которого он встретил несколько лет назад?

— В данном случае, отец… — Вошел Джош, его лицо было мрачнее, чем когда-либо я видела. — Думаю, я поверю «сопляку».

Он ударил кулаком по лицу Майкла, и разразился ад.

Глава 30

Ава

Несколько часов спустя мы с Джошем сидели в задней кабинке ресторана рядом с The Archer Group. Алекс забронировал все помещение и распустил большую часть персонала. Кроме официанта, который стоял у входа, не слыша нас, здесь были только мы. Алекс тоже удалился в свой кабинет, чтобы дать нам возможность побыть наедине.

— Мне так жаль, Ава. — Джош выглядел ужасно. Бледный цвет лица, огромные мешки под глазами. Стресс и беспокойство прочертили глубокие борозды на его лице, а его обычной наглой, очаровательной ухмылки нигде не было видно. — Я должен был знать. Я должен был…

— Это не твоя вина. Папа — Майкл — обманул всех нас. — Я вздрогнула, подумав о том, как хорошо Майкл сыграл свою роль. — Кроме того, он любил тебя. Он прекрасно с тобой обращался. Ты бы ничего не заметил.

Губы Джоша сжались.

— Он не любил меня. Такие люди, как он, не могут любить. Он видел во мне… сосуд для продолжения его наследия. Ничего больше.

Мы с Алексом связались с Джошем и рассказали ему о том, что я вспомнила несколько дней назад. Он был шокирован, но поверил мне. Он также настоял на том, чтобы прилететь на конфронтацию, и получил для этого срочный отпуск. Все это время он наблюдал и слушал разговор через секретные камеры в конференц-зале, и службе безопасности Алекса пришлось сдерживать его, чтобы он не ворвался слишком рано.

Я могла только представить. Джош легко мог вспылить.

После того, как он ударил Майкла, ситуация превратилась в хаос: агенты ФБР, Джош, Майкл и различные охранники боролись друг с другом. Джош избил бы нашего отца до полусмерти, если бы Алекс наконец не оттащил его назад. Агенты ФБР доставили избитого и истекающего кровью Майкла под стражу, и теперь мы ждали суда над ним.

Благодаря Алексу, отец друга которого, очевидно, занимал высокий пост в ФБР, Джошу не предъявили обвинения в нападении на Майкла.

Вся ситуация казалась абсурдной.

— В любом случае, это была не твоя вина, — повторила я. — Ты тоже был всего лишь ребенком.

— Если бы я был там в тот день в его кабинете…

— Прекрати это. Ты слышишь меня, Джош Чен? — сказала я сурово. — Я не позволю тебе винить себя. Мама и Майкл были взрослыми людьми. Они сделали свой собственный выбор. — Я сглотнула, чувствуя вину за свою подавленную ярость к матери на протяжении многих лет, когда, по сути, она тоже была жертвой. — Ты всегда был рядом, когда я нуждалась в тебе, и ты замечательный брат. Я скажу это только один раз, так что не проси меня повторять. Твое эго не нуждается в дополнительном раздувании.

Он слабо улыбнулся.

— С тобой все будет в порядке?

Я глубоко вздохнула. За последние две недели произошло… много всего. Откровения, вынос мозга, тонущее осознание того, что я практически сирота. Моя мать умерла, мой отец не был моим настоящим отцом и, скорее всего, надолго окажется за решеткой, и я понятия не имела, кто был моим настоящим отцом. Но, по крайней мере, я знала правду, и у меня были Джош, Алекс и мои друзья.

Возможно, важность произошедшего дойдет до меня позже, но сейчас я чувствовала лишь облегчение, смешанное с грустью и затянувшимся шоком.

— Ага, — сказала я. — буду.

Джош, должно быть, услышал мое убеждение, потому что его плечи расслабились.

— Если тебе нужно поговорить или что-то еще, я здесь. Я не могу гарантировать, что дам хороший совет, но я могу быть хорошим слушателем или кем-то еще.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Джоши.

Он скривился от ненавистного прозвища.

— Сколько раз я должен тебе говорить? Не называй меня так.

Следующие полчаса мы разговаривали на более легкие темы — о его пребывании в Центральной Америке, о том, какие предметы роскоши он позволит себе в Вашингтоне, прежде чем вернется к своей волонтерской программе, и о его угасших отношениях с девушкой, о которой он мне рассказывал. Очевидно, он прекратил отношения сразу после того, как она заговорила о браке. Типичный Джош.

Каким бы раздражающим он ни был, я скучала по нему, и мне будет грустно видеть, как он уезжает. Он собирался приехать домой на Рождество, но не мог взять отпуск на весь период между этим и тем временем, поэтому он уезжал завтра и прилетал обратно через две недели.

Однако у нас все еще одна тема, которую никто не хотел поднимать, но которую мы должны были обсудить.

— Теперь, когда мы с этим разобрались… — Джош нахмурился. — Ты и Алекс. Какого. Хрена?

Я сморщилась.

— Мы не планировали этого, правда. Это просто как бы… случилось.

— Ты просто «случайно» оказался в постели с моим лучшим другом?

— Не злись.

— Я не злюсь на тебя, — огрызнулся Джош. — Я злюсь на него. Он должен был думать головой!

— А я не должна думать?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты романтик. Я вижу, как ты влюбилась в его задумчивость. Но Алекс… Господи Иисусе, Ава. — Джош провел рукой по лицу. — Он мой лучший друг, но даже я содрогаюсь от того, что он делает. За все годы, что я его знаю, он ни разу не был в отношениях. И никогда не проявлял интереса к ним. Его волнует работа, и все.

— Да, иногда он может быть засранцем, но он все еще человек. Он нуждается в любви и заботе, как и любой другой человек, — сказала я, пытаясь защитить Алекса, хотя он был последним человеком на земле, который нуждался в защите. — Что касается отношений, все бывает в первый раз. Он был… — Я тяжело сглотнула. — Ты даже не представляешь, как сильно он помог мне в последние несколько месяцев. Он всегда был рядом. Кошмары, панические атаки… он научил меня плавать. Плавать, Джош. Он помог мне преодолеть страх перед водой, хотя бы немного, и он был так терпелив все это время. Но помимо того, в чем он бы не помог мне, он умный, веселый и замечательный. Он заставляет меня смеяться и верить в себя, как никто другой. И пусть он не показывает этого всему миру, но у него есть сердце. Прекрасное.

Я оборвала себя, прежде чем заговорила дальше, мои щеки стали ярко-красными.

Джош уставился на меня, шок отпечатался на каждом дюйме его лица.

— Ава, — сказал он. — Ты… любишь его?

Многое в моей жизни до этого момента было туманно, но мои чувства по этому поводу были ясны. Я не колебалась, прежде чем ответить.

— Да. — Может, я и не знала, что у меня на уме, но я знала, что у меня на сердце. — Люблю.

* * *

Джош уехал на следующее утро, пригрозив убить Алекса, если он когда-нибудь разобьет мое сердце. Ему все еще было не по себе от наших отношений, но он нехотя смирился с этим, увидев, как сильно я забочусь об Алексе.

У Алекса были срочные дела после того, как он отвез Джоша в аэропорт, поэтому остаток дня я провела с моими девочками. Поскольку моросил дождь, и я не хотела выходить на улицу, мы устроили домашний спа-день, включающий в себя процедуры по уходу за лицом, маникюр и марафон фильмов, поднимающих настроение.

Я рассказала им, что произошло с Майклом. Они были ошеломлены, но никто из них не стал на меня давить, за что я была им благодарна. Это были тяжелые двадцать четыре часа, и мне нужно было расслабиться.

Стелла проверила свой телефон и отложила его в сторону, нехарактерно нахмурившись.

— Опять этот гад? — спросила Джулс, дуя на свои свежеотполированные золотые ногти.

Какой-то случайный парень писал Стелле сообщения без остановки в течение последних двух недель, и это заставляло ее нервничать. Будучи влиятельным человеком, она получала свою долю непрошеных сообщений от жутких парней, но этот случай заставил ее нервничать больше, чем обычно.

— Да. Я заблокировала его, но он продолжает заводить новые аккаунты. — Стелла вздохнула. — Это самое неприятное в том, чтобы быть публичной персоной.

— Будь осторожна. — Тень беспокойства промелькнула на лице Бриджит. — Есть и сумасшедшие люди.

Риз, наблюдавший за ней из кресла, фыркнул, несомненно, потому что именно это он всегда говорил ей, а она всегда игнорировала его, как и сейчас.

Бриджит отказывалась смотреть на него, убавляя громкость на «Дрянных девчонках». Мы смотрели его, наверное, в тысячный раз, но он никогда не надоедал. Реджина Джордж была культовой.

— Так и сделаю. Скорее всего, он очередной интернет-чудак. — Стелла состроила гримасу. — Вот почему я никогда не публикую свои истории, пока не покину какое-либо место.

Я не могла представить, что буду документировать свою жизнь в интернете так, как это делает Стелла. Иногда я беспокоился за ее физическую безопасность и психическое здоровье, но до сих пор она справлялась с этим хорошо. Может быть, я просто беспокоился.

Кто-то постучал в дверь.

— Я открою. — Риз развернулся во весь свой рост — шесть футов и пять дюймов. Серьезно, мужчина был огромен. Вероятно, он носил одежду, сшитую на заказ, потому что ни одна рубашка не налезла бы на эти большие плечи и широкую грудь.

— Посмотри на эту задницу. — Джулс вздохнула. — Поговорим о крепкой заднице.

— Хватит его объективировать. Это телохранитель Бриджит, — сказала я, подталкивая ее под ребра.

— Вот именно. Телохранители сексуальны. Ты так не думаешь, Бридж?

— Нет, — категорично ответила Бриджит.

— С вами не весело. — Джулс закрутила свои рыжие волосы в беспорядочный пучок. — О, смотрите, кто пришел с подарками.

Мой желудок затрепетал, когда вошел Алекс, Риз следовал по пятам. Он нес характерную черно-белую полосатую коробку.

— Торт? — Стелла оживилась. Она потеплела к Алексу за последний месяц, увидев, что он «все-таки способен на человеческие эмоции».

— Кексы, — подтвердил Алекс, ставя лакомства на стол.

Мои друзья бросились к коробке, как охотники за сокровищами в поисках золота.

Я улыбнулась и наклонила голову, чтобы поцеловать его.

— Спасибо. Тебе не нужно было этого делать.

— Это просто кексы. — Он вернул мне поцелуй, прежде чем сесть рядом со мной и обхватить мою талию рукой. — Подумал, что тебе не помешало бы подкрепиться.

Я содрала обертку со своего кекса «Красный бархат», слегка нахмурившись. Потребуется много времени, чтобы забыть о том, что сделал Майкл. Я не была уверена, что когда-нибудь смогу забыть то, что сделал Майкл. Вся моя жизнь была ложью. Иногда я лежала без сна по ночам, так тревожась, что не могла ни спать, ни думать. Иногда, как сейчас, я оглядывался вокруг и успокаивал себя тем, что со мной все будет в порядке. Старая поговорка была верна: что тебя не убивает, делает тебя сильнее. За свою жизнь я дважды чуть не умерла, насколько я знаю, и все еще стояла на ногах. Я буду стоять на ногах и после того, как Майкл сгниет в тюрьме.

Благодаря Алексу, который знал половину судей в этом городе, Майкл был заперт без права внесения залога до даты суда. Он прислал сообщение с просьбой о встрече, но я отказалась. Мне нечего было ему сказать. Он показал мне свое настоящее лицо, и я буду счастлива, если никогда больше не увижу его до конца своей жизни.

Но да, иногда девушке нужно было пару кексов, чтобы пережить дождливые дни.

Часть меня была благодарна за то, что мы с Майклом никогда не были близки. Если бы мы были, я не была уверена, что смогла бы выдержать душевную боль. Поэтому я беспокоилась о Джоше, который был его настоящим сыном и имел с ним гораздо более близкие отношения. Но Джош настаивал, что с ним все в порядке, и с ним невозможно было спорить. Он был еще более упрямым, чем я.

Некоторое время мы ели в тишине, пока Стелла не прочистила горло.

— Спасибо за угощение, но мне пора идти. Мне нужно снять совместную работу с брендом.

— Я тоже, — добавила Бриджит, подхватив реплику Стеллы. — Мне нужно написать работу по политической теории.

После того как Стелла, Бриджит и Риз поспешно удалились, Джулс объявила, что у нее сегодня свидание и ей нужно собираться. Она взлетела по лестнице, прихватив с собой половину оставшихся кексов.

— Ты знаешь, как очистить комнату, — поддразнила я, рассеянно проводя рукой по руке Алекса. Что бы я без него делала? Он не только помог мне противостоять моему отцу — то есть Майклу, — но и помогал мне справиться с последствиями, включая все финансовые и юридические проблемы, в которых я теперь запуталась. Большая часть активов Майкла была заморожена, но, к счастью, он уже оплатил мое обучение за год, и у меня был стабильный доход от моей работы и подработки. Комиссия, которую я получила за продажу работы Ричарда Аргуса Алексу, тоже помогла. Джош, который получал полную стипендию плюс стипендию на проживание в течение всего периода обучения в медицинском колледже, тоже был обеспечен. По крайней мере, на одно беспокойство у нас стало меньше.

— Это один из моих многочисленных талантов. — Алекс захватил мой рот в обжигающем поцелуе, и я растворилась в нем, позволяя его языку, вкусу и прикосновениям унести меня в страну, где мои проблемы не существуют.

Боже, я любила этого человека, а он даже не знал об этом. Еще нет.

Когда мы отстранились друг от друга, мой пульс гулко отдавался в ушах.

— Алекс…

— Хм? — Он провел пальцами по моей коже, его взгляд все еще был прикован к моему рту.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Я… — Скажи ему. Сейчас или никогда. — Я люблю тебя, — прошептала я, мое сердце билось быстро, признание прозвучало на одном дыхании.

Прошел один удар, за ним второй. Третий.

Рука Алекса замерла, выражение его лица было жестоким и странно тревожным. В животе пробежала легкая тревога.

— Ты не это имеешь в виду.

— Да, люблю — сказала я, обиженная и немного рассерженная его реакцией. — Я знаю, что я чувствую.

— Меня нелегко любить.

— Хорошо, что я никогда не заботился о том, чтобы выбирать легкий путь. — Я села прямо и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты холодный, бесючий и, признаюсь, немного пугающий. Но ты также терпелив, умеешь поддерживаешь и великолепный. Ты вдохновляешь меня гнаться за своими мечтами и прогонять кошмары. Ты — все, в чем я не знала, что нуждаюсь, и ты заставляешь меня чувствовать себя в большей безопасности, чем кто-либо другой на планете. — Я сделала глубокий вдох. — Я пытаюсь сказать, в который раз, что я люблю тебя, Алекс Волков. Каждую часть тебя, даже те части, которые я хочу отшлепать.

Улыбка мелькнула на его губах.

— Это была отличная речь. — Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и он опустил свой лоб на мой, его дыхание стало неровным. — Ты — свет для моей тьмы, Солнышко, — сказал он грубым голосом. Его губы прикоснулись к моим, когда он говорил. — Без тебя я потерян.

На этот раз наш поцелуй был еще глубже, еще настойчивее, но его ответ повторялся в глубине моего сознания.

«Ты — свет для моей тьмы. Без тебя я потерян».

Прекрасные слова, которые заставили мое сердце биться… но я не могла не заметить, что ни одно из них не было «Я тоже тебя люблю».

Глава 31

Алекс

Железные ворота раздвинулись, открывая длинную подъездную дорожку, усаженную северными красными дубами, ветви которых были голыми и коричневыми от сурового зимнего холода, и большой кирпичный особняк, возвышающийся вдали.

Дом моего дяди — и мой дом тоже, до моего переезда в Вашингтон — стоял за виртуальной крепостью на окраине Филадельфии, и это ему нравилось.

Я не хотел оставлять Аву так скоро после дерьмовой истории с Майклом, но я достаточно долго откладывал встречу с дядей.

Я нашел его в его кабинете, он курил и смотрел русскую драму на телевизоре, висевшем в углу. Я никогда не понимал, почему он настаивал на том, чтобы смотреть телевизор здесь, когда у него была отличная берлога.

— Алекс. — Он выпустил в воздух кольцо дыма. Перед ним стояла полупустая чашка зеленого чая. Он был одержим этим напитком с тех пор, как прочитал статью о том, что он помогает похудеть. — Чем обязан такому сюрпризу?

— Ты знаешь, почему я здесь. — Я опустился в мягкое кресло напротив Ивана и взял в руки уродливое золотое пресс-папье на его столе. Оно было похоже на деформированную обезьяну.

— Ах, да. Я слышал. Шах и мат. — Мой дядя улыбнулся. — Поздравляю. Хотя я должен признать, что это было немного разочаровывающе. Я ожидал, что твой последний ход будет более… взрывным.

Моя челюсть сжалась.

— Ситуация изменилась, и мне пришлось адаптироваться.

Взгляд Ивана стал понимающим.

— И что же изменилось в ситуации?

Я молчал.

Я разрабатывал свой план мести более десяти лет, перемещая и манипулируя каждой фигурой, пока не получил их там, где хотел. Всегда играйте в долгую игру.

Но даже я должен был признать, что в последние несколько месяцев я стал… рассеянным. Ава ворвалась в мою жизнь, как рассвет после наступления темноты, пробудив в моей душе чувства, которые, как я думал, давно умерли: чувство вины. Совесть. Раскаяние.

Это заставило меня усомниться в том, что цель оправдывает средства.

Рядом с ней моя жажда мести ослабла, и я почти — почти отказался от нее, хотя бы для того, чтобы притвориться мужчиной, которым она меня считала. «У тебя многослойное сердце, Алекс. Золотое сердце, заключенное в ледяное сердце».

Острые края пресс-папье впились в мою ладонь.

Ава знала, что я совершил свою долю неблаговидных поступков для Archer Group, но это был бизнес. Она не оправдывала и не одобряла этого, но и наивной не была. При всех ее романтических представлениях и мягком сердце, она выросла рядом с гадючьей ямой округа Колумбия и понимала, что в определенных ситуациях — будь то бизнес или политика — есть или быть съеденным.

Но если она узнает, на что я пошел ради того, чтобы нанести вред тем, кто виновен в смерти моей семьи — независимо от того, насколько они этого заслуживали, — она никогда меня не простит.

Есть некоторые границы, которые никогда нельзя переступать.

На моей руке расцвела маленькая лунка крови. Я выпустил пресс-папье, вытер кровь о свои удобные темные брюки и поставил его обратно на стол.

— Не беспокойся об этом, дядя. — Я сохранял спокойное выражение лица и позу. Я не хотела, чтобы он узнал, как сильно Ава засела в моем сердце.

Мой дядя никогда не был влюблен, не был женат и не имел собственных детей, он не смог бы понять мою дилемму. Для него важны были только богатства, власть и статус.

— Ах, но я беспокоюсь. — Иван затянулся сигаретой, слегка нахмурившись. Он зачесал волосы назад и надел костюм и галстук, хотя был один в своем офисе и смотрел глупую драму о шпионах холодной войны. Он всегда следил за своим внешним видом, даже когда рядом никого не было. В следующей части нашего разговора он перешел с английского на украинский. — Ты вел себя не как обычно. Ты был рассеян. Расфокусированным. Каролина упомянула, что ты бываешь в офисе только несколько дней в неделю, и каждый раз уходишь до семи.

Я подавила вспышку раздражения.

— Мой помощник не должен разглашать мое расписание другим.

— Я — генеральный директор, так что у нее не было особого выбора. — Иван затушил сигарету и наклонился вперед, его глаза были напряженными. — Расскажите мне об Аве.

При звуке ее имени на его губах по моему позвоночнику пробежало напряжение. Мне не нужно было спрашивать, откуда он знает о ней, не только у меня повсюду шпионы.

— Нечего рассказывать. Она хорошая любовница, — сказал я, слова отравляли мой язык. — Вот и все.

— Хм. — Мой дядя выглядел скептически. — Итак, твоя месть. И это все? — Он так резко сменил тему, что мне потребовалось на полсекунды больше времени, чем обычно, чтобы ответить.

— Нет. — Я еще не покончила с человеком, которого уничтожил. Еще нет. — Это еще не все.

У меня был последний туз в рукаве.

Я хотел забрать все у человека, который забрал все у меня. Его бизнес, его семью, его жизнь.

И я сделаю это. Заберу.

Но стоило ли оно того?

— Хорошо. Я уж думал ты стал мягким. — Иван вздохнул и уставился на фотографию в рамке на своем столе, где он и мой отец были молодыми. Они только что переехали в США, и оба были одеты в дешевые, костюмы и одинаковые шляпы. В то время как мой дядя выглядел строгим и серьезным, глаза моего отца мерцали, словно он был посвящен в великую тайну, о которой никто не знал. Мое горло сжалось от этого зрелища. — Никогда не забывай, что случилось с твоими родителями и бедной маленькой Ниной. Они заслуживают всей справедливости в мире.

Как будто я когда-нибудь забуду. Даже если бы у меня не было HSAM, эта сцена навсегда запечатлелась бы в моей памяти.

— Не жульничай! — крикнул я через плечо, побежав в ванную. Сегодня утром я выпил два яблочных сока, и меня вот-вот прорвет. — Я узнаю.

— Ты все равно проиграешь! — крикнула в ответ моя младшая сестра Нина, вызвав усмешку родителей.

Я показал язык, прежде чем захлопнуть за собой дверь ванной. Меня раздражало, что я никогда не побеждал Нину в «Эрудит для детей», хотя она была на два года младше меня, а у меня был «гениальный» IQ, по словам моих учителей и родителей. Она всегда была хороша в словах. Мама говорила, что она, наверное, вырастет писателем.

Я сходил в туалет и вымыл руки.

Этим летом я должен был находиться в специальном лагере для одаренных детей, но в лагере было так скучно. Все занятия были слишком простыми; единственное, что мне нравилось, это шахматы, но в них я мог играть где угодно. Я пожаловался родителям, которые вчера забрали меня и привезли домой.

Я сушил руки, когда услышал громкий взрыв вдалеке, за которым последовали крики.

Я побежал обратно в гостиную, где обнаружил, что мои родители ведут Нину к тайному проходу за камином. Это была одна из вещей, которую я любила в нашем доме — он был полон потайных ходов и скрытых уголков. Мы с Ниной проводили бесчисленные часы, исследуя каждый уголок; это делало игру в прятки более захватывающей, это уж точно.

— Алекс, иди туда. Быстро! — Мамино лицо сжалось от паники. Она схватила меня за руку, более грубо, чем когда-либо прежде, и толкнула меня в темноту.

— Что происходит? Кто здесь? — Мое сердце билось в быстром ритме. Я слышал странные голоса, и они становились все ближе.

Нина трусилась в проходе, прижимая к груди своего любимого кота Смаджеса. Однажды мы наткнулись на него во время семейного пикника в парке, и она плакала и умоляла, пока мои родители не разрешили ей оставить его в качестве домашнего питомца.

— Все будет хорошо. — У папы в руке был пистолет. Он всегда держал его в доме, но я никогда не видел, чтобы он им пользовался. От вида этого блестящего черного металла, сверкающего под светом, у меня кровь стыла в жилах.

— Иди туда со своей сестрой и мамой и не издавай ни звука. Все будет хорошо… Люси, что ты делаешь?

Мама замахнулась закрыть проход, а мы с Ниной уставились на нее широко раскрытыми глазами.

— Я не оставлю тебя здесь одного, — яростно сказала она.

— Черт возьми, Люси. Ты должна…

Звук разбившейся вазы об пол прервал папу и испугал Смаджеса, который зарычал и вырвался из рук Нины. Он бросился в сужающуюся щель между стеной и дверным проходом.

— Смаджес — крикнула Нина, бросаясь за ним.

Я попытался схватить ее, но она вырвалась из моей хватки и побежала за ним.

— Нина, нет, — прошептал я, но было уже слишком поздно. Она ушла, и дверь захлопнулась, окутав меня темнотой. Я сидел там, кровь шумела в ушах, а глаза пытались привыкнуть к темноте.

Мама и папа поместили меня сюда не просто так, и я не хотел тревожить их своим уходом. Но мне также нужно было знать, что происходит, хотя что-то кричало мне отвернуться, закрыть глаза и спрятаться.

Я прятался, но не закрывал глаза.

В каминном проходе был глазок, замаскированный под глаза на картине, висевшей над камином. Я был слишком маленького роста, но если встать на цыпочки и сильно потянуться, то можно было заглянуть в гостиную.

То, что я увидел, заставило мою кровь похолодеть.

В гостиной находились двое незнакомых мужчин. Они были в лыжных масках и с пистолетами — большими, чем тот, что был у папы, и который теперь лежал у его ног. Один из этих пистолетов был направлен на папу, другой — на маму и Нину. Мама защищала Нину, а моя сестра плакала и крепко обнимала Смаджеса. Кот испугался и завыл во всю мощь своих легких.

— Заткни эту чертову штуку, — прорычал один из мужчин. — Или я сделаю это за тебя.

Нина заплакала сильнее.

— Берите все, что хотите, — сказал папа, его лицо побледнело. — Только не трогайте мою семью.

— О, мы возьмем все, что захотим, — сказал второй мужчина. — К сожалению, я не могу гарантировать вторую часть. На самом деле, давайте сделаем это быстро, хорошо? Нет смысла затягивать неизбежное. Нам не платят по часам, знаете ли.

Раздался выстрел. Где-то закричали мама и Нина. Я тоже должен был закричать, но не закричал. Я мог только смотреть, широко раскрыв глаза и застыв, с горящими ногами от того, как долго и упорно я стоял на цыпочках, как на груди папы расцветает ярко-красное пятно. Он пошатывался, его рот двигался, но не мог произнести ни слова. Возможно, он пережил бы один выстрел, но потом раздался еще один выстрел, и еще, и еще, пока большое, сильное тело папы не рухнуло на землю. Оно лежало не двигаясь.

«Оно», а не «он». Потому что труп не был моим папой. У него было его лицо, волосы и кожа, но папы больше не было. Я видел, как он уходил, как свет исчезал из его глаз.

— Нет! — завопила мама. Она поползла к папе, но прошла только половину пути, прежде чем ее тело дернулось, а рот открылся. Она тоже упала, ее кровь залила пол.

— Черт, зачем ты это сделал? — пожаловался первый мужчина. — Я хотел сначала немного поразвлечься с ней.

— Сука действовала мне на нервы. Не могу выдержать всех воплей, и мы здесь ради работы, а не твоего члена — прорычал второй.

Первый нахмурился, но спорить не стал.

Напарники уставились на Нину, которая плакала так сильно, что ее лицо стало ярко-красным, а тело сотрясалось от рыданий. Смаджес шипел на мужчин, его глаза свирепо сверкали на маленькой мордочке. Это был котенок, но в этот момент в нем были все признаки льва.

— Слишком молода, — с отвращением сказал первый мужчина.

Второй мужчина проигнорировал его.

— Извини, малышка, — сказал он Нине. — Ничего личного. Тебе не повезло, что ты родилась в этой семье.

Моя кровь ревела и ревела. Жидкость стекала по запястью, и я поняла, что впилась ногтями в ладони так сильно, что пошла кровь.

Кап. Кап. Кап.

Каждая капля звучала как звуковой удар в темном, тесном помещении. Могли ли они это слышать? Могли ли они слышать меня, скрючившегося за камином, как трус, пока они убивали мою семью?

Я хотел выбежать. Я хотел наброситься на мужчин, пинать и царапать. Я хотел пробить их головы тяжелой скульптурой на камине и сдирать плоть с их костей по кусочку, пока они не взмолятся о смерти.

Это был первый раз, когда у меня были такие жестокие мысли. Мама была милой и любящей, а папа — жестким, но справедливым. Честным. Они воспитали Нину и меня такими же.

Но после того, как я увидел, что сделали эти люди, мне захотелось мучить их медленно. Бесконечно.

Но я не мог. Если бы я вышел, они бы убили и меня, и не было бы никакой мести. Никакой справедливости.

Кап. Кап. Капкапкап.

Кровь пошла быстрее. Я не мог отвести взгляд, когда второй мужчина снова поднял пистолет и выстрелил.

Один выстрел. Это было все, что требовалось.

Смаджес впал в бешенство. Он набросился на мужчин, шипя и царапаясь. Один из них выругался и попытался ударить его ногой, но он вовремя увернулся.

— Забудь об этой чертовой кошке, — огрызнулся второй мужчина. — Давай закончим работу и уберемся отсюда.

— Я чертовски ненавижу животных, — с отвращением пробормотал первый мужчина. — Эй, разве он не сказал, что есть еще один ребенок? Где этот сопляк?

— Не здесь. — Его собеседник огляделся вокруг, его взгляд скользнул мимо камина и остановился на маленькой, причудливой нефритовой статуэтке на приставном столике. — В лагере или что-то в этом роде.

— Черт, я никогда не был в лагере. Ты когда-нибудь был в лагере? Я всегда хотел…

— Заткнись.

Они пронеслись по гостиной, растащили самые ценные вещи и засунули свои грязные руки в мои семейные вещи, прежде чем они наконец ушли, и наступила тишина.

Мое дыхание хрипело в тишине. Я ждал и ждал. Когда я убедился, что они не вернутся, я толкнул тяжелую дверь прохода, лицо покраснело от усилий, и, спотыкаясь, направился к телам в гостиной.

Мама. Папа. Нина.

Я должен позвонить в полицию. Я также знал, что не должен нарушать место преступления, но это была моя семья. Это был последний шанс обнять их.

Так я и сделал.

Мое дыхание замедлилось, голова прояснилась.

Я должен чувствовать злость.

Я должен чувствовать грусть.

Я должен что-то почувствовать.

Но я не чувствовал. Я вообще ничего не чувствовал.

Давление когтей на мою шею усилилось. Я не смог защитить их. Люди, которых я любил больше всего на свете, я был бесполезен. Беспомощным. Трусом.

Я мог мстить сколько угодно, но это не изменит того факта, что их больше нет, а я здесь. Я был испорченный. Если и было доказательство того, что у Вселенной больное чувство юмора, то это было именно оно.

— Мне нужно идти, — сказал мой дядя, приглаживая рукой галстук. — Я встречаюсь со старым другом. Ты останешься на выходные?

Я отмахнулась от воспоминаний и кивнул.

— Отлично. Сыграем в шахматы, когда я вернусь, а?

Мой дядя был единственным человеком, который мог потягаться со мной в шахматах.

— Конечно. — Я потер большим пальцем рану на руке. — С нетерпением жду этого.

* * *

После ухода дяди я провел час в домашнем спортзале, отрабатывая свое разочарование, но что-то не давало мне покоя.

Что-то, что сказал Иван, и то, как он это сказал…

Я генеральный директор, так что у нее не было особого выбора.

Какого черта дядя проверял меня, и почему он так сильно хотел знать мое расписание, что угрожал Каролине за информацию? Она была хорошей помощницей и не разгласила бы информацию, если бы не было необходимости.

Я выключил душ и вытерся, мысленно перебирая возможные варианты. Я не зашел бы так далеко в жизни, не прислушиваясь к своим инстинктам, поэтому я оделся, натянул пару кожаных перчаток и вернулся в офис дяди. У него там были скрытые камеры наблюдения, но первоклассная глушилка, которую я купил на черном рынке, в мгновение ока справилась с ними.

Я не был уверен, что именно я ищу, но после часа поисков — включая ложные ящики и секретные отделения — я не нашел этого. То же самое было и в его спальне.

Возможно, я был параноиком.

Мой желудок заурчал, напоминая, что я не ел с тех пор, как позавтракал кофе и бубликом. Уже близился закат.

Я бросил взгляд на личные покои дяди и пошел в сторону кухни. Иван нанял домработницу, которая приходила дважды в неделю для уборки, но в остальном у него не было персонала; он был слишком параноидален в отношении корпоративных шпионов, которые, по его словам, могли появиться где угодно.

«Не доверяй никому, Алекс. Всегда те, кого ты меньше всего ожидаешь, наносят тебе удар в спину».

В последний момент я свернул в сторону библиотеки, любимой комнаты моего дяди. Парящая двухэтажная комната выглядела как нечто из английского поместья, с ее витражными лампами Тиффани и стеной полок из красного дерева, стонущих под тяжестью томов в кожаных переплетах. Мягкие восточные ковры заглушали звук моих шагов, пока я ходил по комнате, осматривая полки. Я надеялся, что то, что я ищу, не спрятано в поддельной книге — здесь были тысячи книг.

Хотя, зная моего дядю, он не выбрал бы любую книгу. Он выбрал бы что-то значимое.

Я проверил разделы с его любимыми авторами. Федор Достоевский, Тарас Шевченко, Лев Толстой, Александр Довженко… он был неравнодушен к русской и украинской классике. Говорил, что они поддерживают его корни.

Но нет, все книги были настоящими.

Мой взгляд пробежался по остальной части библиотеки и остановился на шахматном наборе ограниченного выпуска в углу. Фигуры были расставлены в том же порядке, что и во время нашей последней игры.

Пока я осматривал стол и окружающее пространство в поисках чего-либо, что могло бы подтвердить мои подозрения, я постучал по столу, и пешка упала на пол.

Я выругался под нос и наклонился, чтобы поднять ее. Когда я это делал, мой взгляд зацепился за розетку под столом. Это была простая, обычная розетка, за исключением…

Мой взгляд переместился влево.

Там была еще одна розетка, менее чем в футе от меня. Согласно Национальному электротехническому кодексу США, розетки должны располагаться на расстоянии не более шести футов друг от друга по линии пола, редко можно было увидеть две розетки так близко друг к другу.

Я приостановилась, прислушиваясь к любым звукам — урчанию дядиного Мерседеса, въезжающего на подъездную дорожку, стуку его шагов по паркетным полам.

Ничего.

Я достал из письменного стола библиотеки прочную скрепку и пролез под шахматным столом, сгибая скрепку, пока она не стала прямой. Я покачивал винт в середине розетки, чувствуя себя нелепо, но инстинкты кричали мне продолжать.

Когда я уже собирался сдаться, розетка открылась, обнаружив в стене тайник с бумагами.

Поддельная розетка. Конечно.

Мое сердце заколотилось, когда я потянулся за бумагами — как раз в тот момент, когда вдалеке послышался рев двигателя.

Мой дядя был дома.

Я развернул документы. Письма, написанные двумя знакомыми почерками.

Я быстро прочитал их, не веря своим глазам.

Я ожидал корпоративной политики. Нечестной игры в совете директоров. Я бы не удивился, если бы мой дядя попытался удержаться на посту генерального директора, хотя я должен был занять его в ближайшее время. Но это? Этого я никак не ожидал.

Кусочки головоломки в моем мозгу встали на свои места, и странный коктейль из предательства, ярости и облегчения завязался в моем нутре. Предательство и ярость из-за откровения; облегчение от того, что…

Входная дверь открылась. Шаги стали приближаться.

Я засунул письма в стену, сложив их так, как нашел, и закрутил крышку розетки. Я выполз из-под стола, поставил пешку в то же положение, в котором она находилась до того, как я ее опрокинул, и убрал в карман скрепку и перчатки, которые были достаточно гладкими, чтобы не создавать заметной выпуклости на брюках.

По пути к двери я взял с полки «Графа Монте-Кристо» Александр Дюма — одну из моих любимых книг.

— Алекс, — сказал мой дядя, увидев меня в коридоре. Он усмехнулся. — Опять Дюма? Ты не можешь насытиться этой книгой.

Я улыбнулся.

— Нет, не могу.

Все это время моя кровь бушевала.

Глава 32

Ава

Он опаздывал.

Я постучала пальцами по столу, стараясь не проверять время на телефоне. Опять.

Мы с Алексом договорились встретиться в итальянском ресторане недалеко от кампуса в семь часов. Было уже семь тридцать, а все мои сообщения и звонки оставались без ответа.

Полчаса — не так уж много, особенно если учесть пробки в час пик, но Алекс никогда не опаздывал. И он всегда, всегда отвечал на мои сообщения.

Я позвонила в его офис, но его помощник сказал мне, что он ушел час назад, так что он уже должен быть здесь.

Беспокойство распирало мой желудок и грызло мои внутренности.

Неужели с ним что-то случилось? Что, если он попал в аварию?

Легко было считать Алекса непобедимым, но он истекал кровью и болел, как и все остальные.

Еще десять минут. Я дам ему еще десять минут, а потом я… черт, я не знаю. Пошлю чертову национальную гвардию. Если он был ранен, я бы не сидела здесь и ничего не делала.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — Официантка снова пронеслась мимо. — Кроме воды, — добавила она с укором.

Кончики моих ушей покраснели.

— Нет, спасибо. Я, гм, все еще жду своего друга. — Это казалось чуть менее жалким, чем признание, что я жду своего парня.

Немного.

Она издала обиженный вздох и перешла к пожилой паре рядом со мной.

Мне было неудобно занимать стол в пятницу вечером, но за последнюю неделю я почти не видела Алекса, и мне его не хватало. Мы спали в одной постели каждую ночь, и наш секс был таким же взрывным, как всегда, но днем он казался более отстраненным. Отвлекался.

— Ава?

Моя голова дернулась вверх, и моя грудь опустилась, когда я поняла, что это не Алекс.

— Помнишь меня? — Парень улыбнулся. Он был симпатичным в стиле гик-шик, в очках в черной оправе и с длинными каштановыми волосами. — Я Эллиот. Мы познакомились на дне рождения Лиама прошлой весной.

— Ах, да. — Я подавила вздрагивание при звуке имени Лиама. Я не видела и не слышала о нем с благотворительного бала, но Джулс, которая всегда следит за сплетнями, сообщила мне, что его уволили и он переехал обратно в дом своих родителей в Вирджинии. Не могу сказать, что мне было его жаль. — Рада снова тебя видеть.

— Я тоже. — Эллиотт неловко провел рукой по волосам. — Эй, извини за то, что случилось с Лиамом. Мы не общались после окончания учебы, но я слышал о вашем разрыве и… о том, что произошло. Он был настоящим придурком.

— Спасибо. — Я не могла винить его за то, что он друг Лиама. Бывший друг? Я была той, кто встречался с этим засранцем, а парни обычно относятся к своим друзьям лучше, чем к их девушкам. Это была печальная правда.

— Извини, что побеспокоил тебя во время ужина… — Его взгляд переместился на мой стакан с водой. — Но я ищу фотографа, который мог бы сделать для меня помолвочную съемку, и ни один из тех, кого я просмотрел, не подходит под требования Салли, моей невесты. Но я увидел тебя и вспомнил, что ты фотограф, поэтому решил, что это знак. — Эллиотт робко улыбнулся. — Надеюсь, это не прозвучит жутко, но я зашел на твой сайт и показал его Салли, и ей понравились твои фотографии. Если ты свободна в ближайшие несколько недель, мы бы с удовольствием тебя наняли.

Я заметила симпатичную блондинку за соседним столиком, наблюдавшую за нами. Она усмехнулась и помахала мне рукой. Я помахал в ответ.

— Поздравляю, — сказал я, на этот раз моя улыбка была искренней. — Я с удовольствием помогу. Дай мне свой номер, а детали мы обсудим позже.

Пока мы обменивались контактной информацией, ледяной голос прорезался сквозь шум ресторана.

— Ты мне мешаешь.

Алекс стоял позади Эллиота и смотрел на него таким мрачным взглядом, что я удивилась, как бедняга не рассыпался в прах.

— О, прости…

— Почему у тебя есть номер моей девушки?

Эллиотт бросил на меня нервный взгляд, и я сжала челюсти. Серьезно? Алекс опоздал почти на час, и у него хватило наглости вести себя как ревнивая задница, как только он появился?

— Он клиент, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Эллиотт, я позвоню тебе позже, хорошо? Еще раз поздравляю с помолвкой. — Я сделала акцент на последнем слове. Хмурый взгляд Алекса немного ослаб, но он не успокоился полностью, пока Эллиотт не вернулся к своему столику.

— Что это, черт возьми, было? — потребовала я.

— Что это было? — Алекс скользнул на свое место.

— Ты опоздал, и ты был груб с Эллиотом без причины.

Он развернул салфетку и положил ее на колени.

— У меня были срочные дела, и мой телефон разрядился, поэтому я не мог позвонить тебе. Что касается Эллиотта, я пришел и увидел, как какой-то случайный парень флиртует с моей девушкой. Как, по-твоему, я должен был отреагировать?

— Он. Не. Флиртовал. Со. Мной. — Я выдохнула. Не так я представляла себе этот вечер. — Послушай, я не хочу ссориться. Это первый раз, когда мы едим вместе за неделю, и я хочу насладиться этим.

— Я тоже. — Лицо Алекса смягчилось. — Прости, что опоздал. Я все исправлю.

— Надеюсь.

Его губы дрогнули.

Мы сделали заказ, причем официантка выглядела гораздо более счастливой после того, как Алекс заказал самое дорогое белое вино в меню. Я не могла пить красное, иначе мое лицо покраснело бы.

Я подождала, пока официант принесет наши блюда, и только после этого сообщила свои важные новости.

— Сегодня я получила ответ от стипендиата по фотографии.

Вилка Алекса остановилась на полпути ко рту.

— Я поступила. — Я прикусила нижнюю губу, мое сердце дико билось от волнения и нервов. — В Нью-Йорк.

— Я знал, что так и будет. — Просто и по существу, как будто он никогда не сомневался во мне, но глаза Алекса сияли гордостью. — Поздравляю, Солнышко.

Он наклонился через стол и прижался поцелуем к моим губам. Я была в таком восторге, что не могла сдержать ухмылку, и мое прежнее раздражение улетучилось. Ну и что, что он немного опоздал? Я поступила!

Я чуть не уронила телефон, когда получил письмо сегодня утром. Мне пришлось перечитать его несколько раз, прежде чем слова дошли до меня.

Я, Ава Чен, собиралась стать стипендиатом World Youth Photography. Я проведу год в Нью-Йорке, обучаясь у лучших фотографов мира. Единственное, о чем я жалею, — это то, что не смогла учиться у Дианы Лэнг, которая преподавала лондонской группе, потому что, хотя я и добилась прогресса в борьбе с фобией воды, я еще не была готова к полетам над океаном.

Но это было нормально. Когда-нибудь я встречу ее. А пока я буду работать над совершенствованием своего ремесла, и, черт возьми, я стану стипендиатом WYP! Одна из самых престижных наград в индустрии.

Мое сердце взлетело вверх, прежде чем реальность потянула меня вниз.

— Я буду в Нью-Йорке, — сказала я — Ты будешь в Вашингтоне.

— Нет, не буду. — Его глаза сверкнули в ответ на мой вопросительный взгляд. — У Archer Group есть офис на Манхэттене.

Мое обнадеженное сердце снова захлопало крыльями.

— Но ты построил здесь свою базу. Твой дом, твои друзья…

— Это не мой дом, это дом Джоша. Я храню его для него. И большинство людей, которых я здесь знаю, — знакомые, а не друзья. — Алекс поднял плечо в пожатии. — Это простое уравнение, Солнышко. Если ты в Нью-Йорке, то и я в Нью-Йорке.

Последние остатки моей нерешительности улетучились. Я усмехнулась, так счастливая, что хотела танцевать прямо здесь, посреди переполненного ресторана.

— Ты знаешь, как…

Что-то зажужжало. Алекс напрягся, и мой взгляд упал на карман его пальто, который снова зажужжал.

Моя ухмылка померкла.

— Ты сказали, что твой телефон сел.

Как и тогда, напряжение вернулось, кипело в воздухе, пока не превратилось в настоящий кипяток.

Эта ночь была эмоциональными американскими горками, и я не могла за ней угнаться.

— Я зарядил его в машине. — Алекс потягивал вино, его плечи были напряжены.

— Но ты не ответила ни на одно из моих сообщений или звонков. — Я спрятала руки под бедрами, внезапно озябнув, несмотря на включенное отопление. — Почему ты действительно опоздал, Алекс?

— Я же сказал тебе, у меня были срочные дела.

— Этого недостаточно.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал.

— Правду! — Я понизила голос, когда обедающие за соседним столиком бросили на меня встревоженный взгляд. — Это все, что я хочу. Пожалуйста. Мой отец Майкл лгал мне всю жизнь, и я не хочу, чтобы ты начинал.

Тень прошла по лицу Алекса и исчезла.

— Я не буду лгать, если только правда не причинит тебе боль.

Мои зубы сжались.

— Алекс…

— Правдоподобное отрицание существует не просто так, Солнышко. — Он резал свою пасту с большей силой, чем нужно.

— Что ты сделал? — прошептала я.

Алекс крепче сжал вилку.

— Я не всегда хороший человек. Я не всегда поступаю правильно. Ты знаешь это, даже если ты, кажется, решительно настроена видеть во мне хорошее. Я не буду… — Он выпустил сдерживаемый вздох, выглядя разочарованным. — Просто брось это, Ава. Ради твоего же блага.

— Хорошо. Брошу. — Я бросила салфетку на стол, мое разочарование закипало. — Я ухожу. У меня пропал аппетит.

— Солнышко… — Он потянулся ко мне, но я отпихнула его и выбежала, прежде чем он успел меня остановить.

Мне было тесно в груди, когда я быстро шла домой. То, что должно было стать одной из лучших ночей в моей жизни, превратилось в одну из худших.

Глава 33

Алекс

Я заплатил и вышел из ресторана сразу же вслед за Авой. Она не успела уйти далеко, и я незаметно последовал за ней, чтобы убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности, прежде чем я поеду обратно в Вашингтон.

Мне было неприятно видеть ее расстроенной, особенно в ночь, когда мы должны были праздновать, а не ссориться. Я хотел побежать за ней и извиниться за то, что был ослом, но время шло, и мне нужно было закончить то, что я начал.

Только тогда я смогу оставить прошлое позади раз и навсегда.

Я уставился на экран своего компьютера, наблюдая, как идут минуты. 23:55. Я дал ему срок до полуночи.

23:56.

Я не сказал Аве правду… о многих вещах. У меня не было срочных дел, которые нужно было решить до ужина, по крайней мере, не относящихся к Archer Group. Вместо этого я разговаривал с убийцей убийц моей семьи.

Полиция расценила убийство моих родителей и сестры как незаконное проникновение в дом, но я знал лучше. Мужчины сказали, что это была работа, и упомянули «его», кого-то, кто знал, что я должен был быть в лагере тем летом, хотя это мог выяснить любой, у кого был доступ в интернет и минимальные навыки работы с компьютером — лагерь каждый год вывешивал список своих посетителей в интернете.

Однако я держал знание об их истинных мотивах при себе. Я был молод, но достаточно стар, чтобы понять, что система уголовного правосудия не обеспечит того правосудия, которого я жаждал: полного уничтожения.

Поэтому я ждал.

23:57.

Мой дядя был единственным человеком, которому я рассказал. Он тоже не верил, что это простое вторжение.

Но полиция поймала преступников через несколько дней благодаря записи камер уличного видео наблюдения, на которой был опознан их номерной знак, и они подтвердили, что это было вторжение в дом. «Взломщики» заявили, что не хотели оставлять свидетелей, поэтому убили всех. Они также не успели дойти до суда, как «таинственным образом» умерли в тюрьме.

Мой дядя немного покопался и нашел человека, который нанял убийц. Оказалось, что он был одним из деловых конкурентов моего отца и имел историю сомнительных сделок и безжалостных действий. По логике, он должен был заказать убийство и моей семьи.

С тех пор я проводил каждую секунду своей жизни, замышляя его гибель.

23:58.

Я был ребенком и доверял своему дяде, но то, что я прочитал в библиотеке, выбросило в окно все, что я знал о нем.

Ава была права — на прошлой неделе я был отвлечен, занят своей шахматной партией. Не той незаконченной партией с дядей в библиотеке, а той, что разыгрывается в реальной жизни.

Я попросил своего технического специалиста взломать финансовые записи Ивана, относящиеся к периоду после смерти моей семьи, и заплатил ему крупную сумму, чтобы он работал день и ночь, пока не нашел то, что я ожидал найти с самого начала. За два дня до смерти моей семьи с одних из секретных оффшорных счетов моего дяди на анонимный счет была переведена крупная сумма денег, а на следующий день после этого была отправлена еще одна такая же сумма. Еще большая сумма была отправлена на второй анонимный счет на следующий день после смерти «грабителей».

Я заплатил хакеру еще одну кругленькую сумму за поиск второго убийцы. Он связался со мной, когда я уже шел на встречу с Авой, и сказал, что нашел этого человека — печально известного наемного убийцу по кличке Сокол. Очевидно, он ушел на пенсию, но мне не нужны были его «навыки». Мне нужно было только имя.

В качестве жеста доброй воли я перевел Соколу двадцать пять процентов от пятидесяти тысяч, которые я обещал, если он подтвердит, кто нанял их для убийства «грабителей».

Теперь я ждал.

23:59.

Я уставился на пустой черный экран Vortex, полностью зашифрованного сайта обмена сообщениями, популярного среди представителей преступного мира. Не взламываемый и не отслеживаемый, он был местом, где происходило большинство самых грязных сделок в мире.

Меня охватила дрожь.

Я не потрудился включить обогреватель. Я купил этот дом в Вашингтоне под именем подставной компании, потому что мне нужно было место, где я мог бы вести свою незаконную деятельность так, чтобы об этом никто не знал, даже мой дядя.

00:00.

На экране вспыхнуло новое сообщение.

В полночь и не минутой позже. Надо ценить пунктуальных убийц.

Я спокойно прочитал сообщение, моя кровь была холоднее, чем холод, ползущий по половицам и голым стенам.

Ни приветствия, ни вопросов. Только имя, как я и просил.

Я перевел остаток денег на счет «Сокола» и сидел в темноте, обдумывая новости.

Я знал. Конечно, я знал. Все улики указывали на это, но теперь у меня было подтверждение.

Человек, ответственный за смерть моей семьи, не был Майклом Ченом, отцом Авы.

Это был Иван Волков, мой дядя.

Глава 34

Алекс

Я пек блины.

Я редко готовлю — зачем тратить время на то, что мне не нравится и за что я могу заплатить другим людям? Но сегодня я сделал исключение. Я ждал гостя и не хотел отпустить его, не перекусив.

В дверь позвонили.

9:07 утра, согласно часам на моей микроволновке. Раньше, чем я ожидал, а это означало, что ему не терпится.

Я выключил плиту и потягивал чай, пока открывал дверь. Когда я открыл, мне пришлось скрыть свое удивление.

Я увидел не того, кого ожидал.

— Что ты здесь делаешь, Солнышко?

Не самое теплое приветствие, но ей нужно было уйти до его прихода.

При мысли о том, что они могут встретиться, меня охватила легкая паника.

Ава нахмурилась. Она выглядела измученной, и я подумал, не снятся ли ей снова кошмары. С тех пор как она восстановила свои воспоминания, они ослабли, но время от времени все равно появлялись.

Беспокойство и чувство вины захлестнули меня. Мы не разговаривали несколько дней. Она все еще злилась на меня, а я был поглощен своими планами. Было трудно собрать совет директоров корпорации за неделю до Рождества, да еще и тайно, но у меня было достаточно информации о каждом члене совета для шантажа, чтобы они согласились на мою просьбу.

— Нам нужно поговорить. О нас, — сказала Ава.

Ни один мужчина не хотел бы услышать такие слова из уст своей девушки, особенно когда между ним и девушкой были серьезные разногласия. Я не мог дождаться, когда закончится эта неразбериха с моим дядей, чтобы уделить ей внимание, которого она заслуживает.

Что касается моего извращенного и, очевидно, плохо продуманного плана мести ее «отцу»… это была исповедь на другой день.

Если я вообще признаюсь.

Майкл Чен был ублюдком-социопатом, даже если он не замышлял убийство моей семьи, и у меня было искушение последовать своему первоначальному плану и нанять кого-нибудь, чтобы убрать его в тюрьме. Но я не стал… пока.

— Мы можем поговорить позже? — В поле зрения появился знакомый серый Мерседес, и мои мышцы напряглись. — Сейчас не самое подходящее время.

Ава покачала головой.

— Прошла неделя, Рождество через два дня, и я устала от того, что мы ходим вокруг друг друга на цыпочках. Ты ведешь себя странно уже некоторое время, и я заслуживаю знать, что происходит. Если ты не хочешь больше быть со мной… — Она резко выдохнула, ее лицо покраснело. — Просто скажи мне. Не тяни меня за собой.

Проклятье. Если бы Джош приехал домой на Рождество, как планировал, он бы держал Аву подальше. Но в регионе, где он работал добровольцем, произошло землетрясение — слава Богу, все обошлось, — и людям нужна была вся медицинская помощь, которую они могли бы получить, поэтому он остался. Я пожертвовал крупную сумму, чтобы помочь с расходами его организации. Отчасти из милосердия, в основном из чувства вины.

Ава была не единственной Чен, которую я трахал последние несколько лет.

Мой дядя припарковался и вышел из машины, его лицо было грозовым.

Я крепче сжал свою кружку.

— Конечно, я хочу быть с тобой, — сказал я низким голосом, не сводя глаз с Ивана. — Я всегда буду хотеть быть с тобой. Но я…

— Алекс. — Приятный тон моего дяди скрывал ярость, кипевшую в его глазах. Когда Ава повернулась, испугавшись, он нацепил на свое лицо любезную улыбку. — Кто это прелестное создание?

Если бы кружка была стеклянной, она бы уже треснула.

— Ава, дядя Иван, — ответил я, голос был прерывистым.

— А, печально известная Ава. Как приятно познакомиться с тобой, дорогая.

Она улыбнулась, выглядя неловко.

— Я не знала, что ты ждешь гостей, — сказала она мне. — Ты прав. Мы можем поговорить позже…

— Ерунда. Я здесь просто для дружеской беседы с племянником. — Иван положил руку на спину Авы и повел ее в дом. Убери от нее свои гребаные руки. Гнев пронесся сквозь меня, но я подавил его.

Я не мог потерять самообладание. Не сейчас.

Мы расположились в столовой — я и Ава по одну сторону, Иван — по другую. В воздухе витало напряжение.

— Кто-нибудь хочет выпить? — Я поставил свою почти пустую кружку на стол. — Чай? Горячий шоколад?

Ава покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Мне зеленый чай. — Иван похлопал себя по животу. Я вернулся через несколько минут с его напитком и застал его в глубокой беседе с Авой.

— …выходные в День благодарения? — Дядя взял у меня чай с маслянистой улыбкой. — Алекс, Ава рассказывала мне о том, как ты провел День благодарения. Он любит свои каникулы с Ченами, — сказал он ей. — Он находит их такими… познавательными.

Мои мышцы горели от напряжения, а Ава ответила на его улыбку своей собственной неуверенной улыбкой.

— Чем обязан, дядя? — спросил я, занимая свое место с осторожной беззаботностью. — Это должно быть важно, если ты приехал так рано. Долго добираясь из Филадельфии.

— Я хотел поздравить своего любимого племянника. — Улыбка Ивана натянулась. Я не стал уточнять, что я его единственный племянник. — Ава, дорогая, знаешь ли ты, что сидишь рядом с новым генеральным директором Archer Group?

Я не выдал никаких эмоций, в то время как голова Авы мотнулась в мою сторону, ее глаза расширились.

— Мой дядя любезно освободил место, — сказал я. Я обратился к Ивану. — Я благодарен тебе за твое руководство и все годы, которые ты посвятил компании, но теперь ты можешь уйти на пенсию и предаваться рыбалке, разгадыванию кроссвордов, просмотру телесериалов… жизни на досуге, как ты того и заслуживаешь.

— Да, — холодно ответил он. — Я с нетерпением жду этого.

Все это была полная чушь, этот спектакль, который мы разыгрывали. Мой дядя не уходил в отставку, хотя это было официальной историей, которую мы подавали прессе. Он был отстранен от власти благодаря тайному перевороту в зале заседаний, на который я потратил последнюю неделю. Мне пришлось использовать больше грязных трюков, чем обычно, чтобы сделать это за такое короткое время, но гнев — лучший в мире мотиватор.

Теперь я был генеральным директором Archer Group, а Иван был никем. После того, как я с ним закончу, у него тоже ничего не будет.

— Поздравляю. Это потрясающе. — Ава выглядела искренне счастливой за меня, но она также была смущена и немного обижена, вероятно, потому что я не упомянул ей о чем-то таком важном. Но, опять же, переход был официально оформлен только вчера днем. Несомненно, правление уведомило Ивана, и он приехал сюда утром, намереваясь вывести меня на чистую воду.

Он не сводил с меня глаз, говоря:

— Вы с Авой должны как-нибудь навестить меня. Я старый человек, у которого не так много друзей, и я не люблю часто выходить из дома. — Он усмехнулся. — Я немного параноик в вопросах безопасности, видите ли. У меня камеры по всему дому: в кабинете, на кухне… в библиотеке. Я редко просматриваю все записи, но… — Он отхлебнул чая. — Что делать человеку, у которого слишком много свободного времени?

Я мгновенно прочитал между строк.

Блядь. Как я пропустил камеры в библиотеке? Я заглушил камеры в его спальне и кабинете и отрегулировал их, чтобы они не показывали никаких подозрительных пропущенных периодов времени, но у моего дяди никогда раньше не было камер в других комнатах. Должно быть, он проверил записи после того, как получил известие о перевороте.

Он становился все более параноидальным, а я — все более расслабленным.

Я больше не совершу эту ошибку.

Мы с Иваном уставились друг на друга. Дело было сделано. Он знал, что я видел письма между ним и моей матерью — те, где он признавался в любви и умолял ее оставить моего отца, те, где она отнекивалась, пока он не стал все более агрессивным, и ей пришлось пригрозить ему судебным запретом… те, где он обещал, что она пожалеет, что отвергла его.

Как только у меня появилась эта информация, остальные части головоломки встали на свои места — почему мой отец и Иван рассорились, откуда грабители так много знали о нашей семье, почему у моего дяди иногда появлялось странное выражение лица, когда мы говорили о моих родителях… Я всегда знал, каким самовлюбленным может быть мой дядя, и отказ моей матери должен был настолько сильно ударить по нему, что он подстроил смерть собственного брата.

Это не объясняло, почему он выбрал Майкла Чена в качестве козла отпущения, но я выясню это. Я не остановлюсь, пока не сниму все слои обмана Ивана и не задушу его ими.

Теперь я понимал, что чувствовала Ава. Мне тоже лгали большую часть моей жизни, только моя реакция была гораздо менее доброжелательной, чем у нее.

— Конечно. — Ава посмотрела на меня. — Когда-нибудь мы приедем в гости.

Да. Через мой труп. Или, если быть более точным, через труп моего дяди.

— Отлично. — Иван поставил свою пустую кружку на стол. — Что ж, думаю, я просрочил свое гостеприимство. Я оставлю вас, дети, одних. Алекс, я уверен, что мы скоро поговорим.

— Уверен, что так и будет, — пробурчал я.

После его ухода мы с Авой сидели в тишине, настороженно глядя друг на друга. Я хотел притянуть ее к себе, поцеловать и успокоить, но все стало так чертовски сложно. Не говоря уже о том, что она все еще не знала правды обо мне и о том, чем я занимаюсь.

Она не узнает. Единственный человек, который знал, — это мой дядя, а он скоро уйдет из жизни.

Лучший человек сказал бы ей правду, но я лучше буду злодеем, когда она рядом со мной, чем героем, который рискует потерять ее из-за ошибочного чувства морали.

То, чего она не знает, не причинит ей вреда.

— Твой дядя не такой, как я ожидала, — наконец сказала она. — Он очень… хитрый.

Это вызвало у меня небольшую улыбку. Он ей тоже не понравился. Умница.

— Почему ты не сказал мне о своем повышении? — спросила она. — Это огромная новость! Мы должны были отпраздновать или что-то в этом роде.

— Официально стал только вчера. Я подумал, что объявлю об этом в качестве рождественского сюрприза. — Отчасти это было правдой.

Ава вздохнула, выражение ее лица стало печальным.

— Я скучаю по тебе, Алекс.

Боже, эта девушка. Она и понятия не имела, что сделала со мной.

— Я тоже скучаю по тебе, Солнышко. — Я раскрыл объятия, и она забралась ко мне на колени, обхватив руками мою шею. Я вдыхал ее запах, мое сердце болело. Я хотел оставить ее здесь, в безопасности и заботиться о ней, всегда. К черту весь остальной мир. Это может сжечь все, что мне не безразлично.

— Я не хочу ссориться, но… — она прикусила нижнюю губу. — В последнее время ты ведешь себя странно. Если что-то не так, ты знаешь, что можешь сказать мне, и мы вместе разберемся, верно?

— Знаю. — Как она могла быть такой удивительной? Любой, кто прошел через то, через что прошла она, уже давно бы закрылся от всего мира, но только не Ава. Она всегда думала о других.

Я не заслужил ее.

— Это потому, что я сказала тебе, что я… — Она сделала паузу, на ее щеках расцвел румянец — что люблю тебя?

— Конечно, нет. — Я крепче прижал ее к себе и поцеловал. — Ты знаешь, что я сделаю для тебя все.

— Ладно, просто ты начал вести себя странно сразу после…

— Это работа, — соврал я. — У меня был стресс из-за смены генерального директора. — Тоже отчасти правда.

То, что она приняла мои слова за чистую монету, свидетельствовало о доверии Авы.

— Ты будешь отличным генеральным директором. — Она провела губами по чувствительному месту на моей шее, и мой член дернулся. Я не прикасался к ней целую неделю, и мне до смерти хотелось привязать ее к себе и овладеть ею. — Как насчет того, чтобы снять этот стресс…

Я ответил ей лукавой ухмылкой.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Но пока я нес ее наверх и трахал во всех позах, пока она не перестала кричать, ощущение приближающейся гибели, нависшее надо мной, сохранялось.

Глава 35

Алекс

Мой мир рухнул через две недели после визита дяди.

Я ехал на работу, когда мне позвонил Иван и попросил приехать к нему как можно скорее. Он был подозрительно молчалив с тех пор, как его свергли с поста генерального директора, но я знал почему. Я также знал, почему он попросил о визите — я ожидал его.

Я позвонил своей ассистентке и сказал ей отменить остальные мои встречи в течение дня и добрался до Филадельфии через два часа.

Я замедлил шаги, поднимаясь по лестнице в кабинет дяди, уверенный, что он следит за каждым моим шагом с тех пор, как я подъехал к воротам поместья.

Я нашел его сидящим за столом и смотрящим по телевизору свою любимую русскую драму.

— Привет, дядя. — Я прислонился к стене и засунул руки в карманы, изображая непринужденное безразличие.

Глаз Ивана дернулся.

— Так ты наконец-то добрался, маленький засранец.

Я подавил улыбку. Мой дядя редко ругался; должно быть, он был вне себя от гнева. Я понял, почему: он выглядел ужасно. Я заметил лысину в его волосах, а также чешуйчатые красные пятна и несколько неприятных гнойничковых высыпаний на коже. Его лицо выглядело изможденным, цвет лица был бледным.

Для такого тщеславного человека, как мой дядя, ухудшение его внешности должно быть сущим кошмаром.

— Я всегда найду время, чтобы навестить своего любимого дядю. — Мой единственный дядя, хотя и не надолго. — Ты неважно выглядишь. Стресс из-за потери работы?

В его челюсть сжалась.

— Ты передашь должность генерального директора обратно мне.

Я чуть не рассмеялась вслух.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что. — Иван откинулся назад и сложил руки на животе. — У меня есть кое-что, что тебе нужно, и у меня такое чувство, что ты сделаешь все, чтобы получить это обратно — включая уход из Archer Group, восстановление меня в должности генерального директора и перевод мне пятидесяти миллионов долларов. За моральный ущерб, — объяснил он.

Его умственные способности, должно быть, ухудшаются быстрее, чем физический облик, если он думает, что я сделаю что-то из этого.

— Конечно есть, — сказал я снисходительно. — Давай сначала посмотрим, что это за магическое «что-то».

— Разве я сказал «что-то»? — Глаза Ивана сверкнули злобой. — Я имел в виду «кто-то». Приведи их. — Последнее утверждение он пролаял по русски.

За дверью возникла потасовка, и моя кровь похолодела, когда вошел массивный мужчина камуфляжных штанах и с жетонами, таща за собой двух связанных и с кляпами во рту девушек.

Ава и Бриджит.

Они уставились на меня, страх был запечатлен на каждом дюйме их лиц.

Потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не показать видимую реакцию.

— Понятно, — сказал я скучающим голосом. — Извини, дядя, но я не вижу ничего и никого, что заставило бы меня задуматься о том, чтобы дать тебе собачье дерьмо, тем более пятьдесят миллионов долларов.

На лице Авы был небольшой порез. Слезы залили ее щеки, и она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее страдание было очевидным. На руках у нее были синяки от того, что камуфляжник схватил ее, и я увидел красную, натертую кожу там, где веревка впилась ей в запястья.

Ава. Боль.

Дикий, всепоглощающий гнев вспыхнул в моем желудке и заполнил каждый дюйм моего существа.

Я уставилась на камуфляжника, а он смотрел в ответ, самодовольство сочилось из его уродливой рожи.

Не надолго.

Он собирался умереть сегодня. Медленно. Мучительно.

Я с удовольствием отметил, что у него было несколько порезов и синяков. Ава и Бриджит явно сопротивлялись, но это не имело значения.

Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне, и за это я заставлю его умолять о чем-то сладком, как смерть.

Охранник, которого я нанял присматривать за Авой на случай, если мой дядя устроит подобное дерьмо? Он тоже умрет за то, что не справился со своей работой.

Рядом с Авой зашевелилась Бриджит с бледным лицом. Это небольшое движение побудило камуфляжника предостерегающе дернуть ее за руку, но, к ее чести, она не вздрогнула. Вместо этого она впилась в него холодным взглядом.

Царственная принцесса, даже когда ее похитили.

Кстати говоря, где, блядь, был ее телохранитель? Риз был бывшим спецназовцем ВМС. Он должен быть более компетентным, чем явный болван, которого я нанял.

У меня не было времени задумываться над этим вопросом. Я переключил свое внимание на дядю, на лице которого была знакомая ухмылка.

— Ты не сможешь обмануть меня, Алекс, — сказал он, его голос был холодным и грубым. — Я видел, как ты смотрел на нее. Из-за нее ты стал тянуть с планом мести. Ты любишь ее. Но будет ли она любить тебя после того, как узнает, что ты сделал?

Плотное давление обхватило мою шею, сдавливая ее. Мое дыхание участилось.

Я знала, что делает мой дядя. Он заставлял меня признаться в самой большой лжи, которую я когда-либо говорил, в самом ужасном поступке, который я когда-либо совершал. Он хотел, чтобы Ава возненавидела меня.

И самое страшное, что я должен был это сделать. Я бы отказался от нее, если бы это означало ее спасение.

— Вот тут ты ошибаешься, — пробурчал я, не сводя взгляда с Ивана. — Ты недооцениваешь меня, дядя. Она никогда не была больше чем пешкой в моей игре. Как ты думаешь, почему я отступил после того, как ее отец попал в тюрьму? После этого она стала для меня бесполезной. Признаю, секс был хороший. — Я пожал плечами. — Это была единственная причина, по которой я не заканчивал с ней.

Краем глаза я увидел, как голова Авы дернулась вверх.

— Прости, Солнышко. — Я заставил себя добавить насмешливую нотку в ее прозвище. — Секрет раскрыт, так что я могу рассказать тебе всю историю. Человек, о котором я тебе рассказывала, тот, кто убил моих родителей? Это был твой отец — ну, фальшивый отец. Майкл Чен.

Ава выпучила глаза, и Бриджит наконец зашевелилась, ее резкий вдох был слышен даже через кляп.

— Я всегда знал. — Я оттолкнулся от стены и подошел к ней. Камо[10] напрягся и шагнул в мою сторону, но Иван отмахнулся от него с восхищенной улыбкой. Он наслаждался этим, ублюдок. — Думаешь, это совпадение, что нас с Джошем определили в одну комнату на первом курсе? Крупная взятка с нужным человеком далеко пойдет, и нет лучшего способа уничтожить своего врага, чем изнутри. Я разыграл карту «умерших родителей», чтобы завоевать его симпатию, пока он не пригласил меня к себе на праздники, и пока все спали, я вынюхивал. Я прослушивал ваш дом, просматривал документы вашего отца… нашел много интересной информации. Как ты думаешь, почему его бизнес так сильно пострадал за эти годы?

По щеке Авы скатилась слеза, но я продолжал. Прости, Солнышко.

— Я разрушал его империю, кусочек за кусочком, а вы с Джошем даже не догадывались. — Я тихо рассмеялся, хотя в груди все горело. — Этот год должен был стать грандиозным финалом. Год, когда мой план по уничтожению его компании публично и унизительно воплотился бы в жизнь. Но мне нужна была еще одна информация, и еще один повод порыться в его офисе. Потом Джош, мой билет в ваш дом на каждый День благодарения, объявил, что он будет волонтером в Центральной Америке. Очень неудобно. Мне нужен был другой вход. — Я обхватил ее лицо одной рукой, зная, что это может быть последний раз, когда я прикасаюсь к ней. — Вот тут-то ты и вступаешь в игру. Джош сам сделал большую часть тяжелой работы, когда попросил меня присмотреть за тобой, но я подкинул идею переехать в его дом. В конце концов. — Я улыбнулась, а мое сердце медленно разрывалось на части. — Это было легко, заставить тебя влюбиться в меня, когда тебе приходится видеть меня каждый день. И ты влюбился. Это было так легко, что даже неловко. Милая, доверчивая Ава, так жаждущая починить сломанные вещи. Она так отчаянно нуждалась в любви, что готова была принять ее везде, где только могла найти.

Она покачала головой, ее грудь вздымалась. Она перестала плакать, но ее глаза горели от гнева и предательства. Моя девочка. Ненавидь меня. Не плачь по мне. Никогда не плачь по мне. Я этого не стою.

— В тот вечер после ужина в честь Дня благодарения? Я нашел информацию, которую искал, — сказал я. — Ваш отец с годами впал в отчаяние, поскольку его бизнес рухнул, и он заключил несколько неудачных сделок с плохими людьми. Я все предусмотрел… облава ФБР, цирк в прессе. — Я опустил ту часть, где я планировал убить Майкла в тюрьме. Присяжные еще не решили, буду ли я выкручиваться. — Но представь мое удивление, когда ты вернула себе память. Это было похоже на ранний рождественский сюрприз. Если я не смог бы прижать его по корпоративным делам, я смог бы прижать его по покушению на убийство. И это сработало. Вот только… — Я обернулся к дяде, глаза которого сверкали злобой. — Я ошибся. Это был не Майкл. Правда, дядя?

Губы Ивана растянулись в тонкой ухмылке. Он совсем не походил на человека, который привел меня в свой дом и обращался со мной как со своим сыном — так мне казалось. Чтобы построить отношения, нужны годы, а чтобы разрушить — секунда, и наши были разрушены до неузнаваемости.

«Не доверяй никому, Алекс. Всегда те, от кого ты меньше всего ожидаешь, наносят удар в спину».

— В этом вся прелесть, — сказал он, поморщившись. Я наслаждался удовольствием от этого небольшого движения, прошло две недели; он, должно быть, уже испытывал серьезную боль, но сейчас мое сердце разрывалось на части от того, как Ава смотрела на меня. Как будто она меня совсем не знала.

В некотором смысле, это не так.

— Майкл был одним из деловых конкурентов вашего отца, когда Антон начал расширять свою деятельность в Мэриленде. Они никогда не ладили, Антон ненавидел то, как Майкл ведет дела, а Майкл ненавидел, что кто-то осмеливается посягать на «его» территорию. В конце концов они заключили перемирие, но Майкл стал легким козлом отпущения. Не потребовалось много усилий, чтобы подбросить «доказательства», в которые поверил бы такой впечатлительный подросток, как ты. — Иван кашлянул. — Ты умный парень, но жажда мести ослепила тебя. Я всегда ненавидел этого человека. Он унизил меня однажды на вечеринке, куда твой отец пригласил его в качестве «жеста доброй воли», хотя я просил Антона не делать этого, и я не удивился, узнав, что Майкл тоже психопат.

— Кто бы говорил, — холодно сказал я. Мой дядя может быть настолько ненормальным, чтобы затаить обиду из-за какой-то мелочи на вечеринке, которая произошла несколько десятилетий назад.

Я приложил все усилия, чтобы Майкл не узнал ни о связи Ивана, ни о моей связи с отцом, потому что он не очень-то приветствовал бы сына человека, которого он убил (или я так думал), в своем доме. Я изменила наши фамилии и стер все улики, которые могли бы связывать нас с Антоном Дудиком. Мы с дядей родились Иваном и Алексом Дудик; теперь мы были Иваном и Алексом Волковым. Мне повезло, что мой дядя был таким параноиком, до того, как мы основали Archer Group, о нем было мало информации, фотографий или следов, что облегчало мою работу.

Очевидно, все это было напрасно, поскольку Майкл уже встречался с Иваном и знал о его связи с моим отцом. Я ему не понравился, но ему также было все равно, что я в его доме, потому что он не был убийцей.

Я не мог поверить, что мой дядя так долго обманывал меня. Я должен был быть гением. Искусным стратегом. Но я стал жертвой того же недостатка, что и все остальные люди — верить в лучшее о ком-то только потому, что он был рядом с тобой в худшие времена. Он был моим единственным оставшимся в живых родственником, и я позволил этому повлиять на мое восприятие его.

Теперь, из-за моей ошибки, пострадала Ава.

Мой желудок сжался. Я пытался не смотреть на нее, если я посмотрю на нее, я потеряю ее, а я не мог позволить себе потерять ее. Не сейчас, когда Камо нацелил на нее пистолет, а острые глаза моего дяди следят за всем. Может, он и ослабел, но я бы не стал его недооценивать, пока он не окажется в шести футах под землей.

— Могу сказать тоже самое о тебе. — Иван снова поморщился, хотя и пытался это скрыть. Я надеялся, что этот ублюдок будет страдать до последнего вздоха на земле. — Ты, я, Майкл. Мы все сделаны из одной и той же темной ткани. Мы готовы пойти на все, чтобы достичь желаемого. Я знал, что было разумно взять тебя к себе, — сказал он. — Ты был так благодарен, и я не мог позволить, чтобы твой интеллект пропал даром. Мы добились хороших результатов для себя, не так ли? — Он обвел рукой свой огромный кабинет.

— Я хорошо поработал. Ты пользовался мной, как нахлебник, которым ты и являешься.

Иван разочарованно хмыкнул.

— Разве можно так разговаривать с человеком, который уберег тебя от попадания в ужасную приемную семью? Ты должен быть более благодарным.

Он действительно был ненормальным.

— Неудивительно, что моя мама не хотела иметь с тобой ничего общего, — сказал я. — Она, наверное, за милю чуяла сумасшествие.

Фальшивая улыбка Ивана растаяла, и его лицо подернулось гневом.

— Твоя мать была глупой шлюхой, — прошипел он. — Я любил ее, но она отвергла меня — меня, того, кто был рядом с ней задолго до того, как она встретила твоего отца — наивного, мягкосердечного Антона. Я ждал и ждал, когда она одумается, но она так и не одумалась. — Он фыркнул. — Когда она рассказала Антону о моих письмах, он перестал со мной разговаривать. Он не был достаточно мужественным, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, но он рассказал все нашим общим друзьям, и все они тоже меня отшили. — Его глаза светились ненавистью. — Никто не перейдет мне дорогу таким образом. Он отнял у меня то, что я любил, и я отнял у него то, что он любил.

— Не что. Кого, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Моя мать не была объектом.

Иван захихикал.

— О, Алекс, любовь все-таки сделала тебя мягким.

Я сжал челюсти.

— Я не влюблен.

— Это не то, что нашептала мне птичка. — он прокашлялся — У меня было несколько интересных разговоров с маленькой симпатичной блондинкой по имени Мэделин. Ей было что рассказать о том, как ты отреагировал, когда она столкнула бедную Аву в бассейн.

Ярость пронзила меня насквозь. Мэделин. Я не знал, как она и мой дядя познакомились, но Иван, должно быть, следил за мной дольше, чем я думал.

Я снова проклинал себя за то, что позволил себе ослабить бдительность.

В следующем месяце Hauss Industries будет уничтожен. Я позабочусь об этом. Я уже собрал хворост после инцидента с бассейном; нужно было только поджечь его.

— Все, что тебе нужно сделать, это отдать мне деньги и должность, подписать контракт о том, что ты никогда больше не будешь преследовать меня или занимать корпоративный пост, и я отпущу Аву и ее маленькую подругу, — сказал Иван. — Это простая сделка.

Мне было интересно, знал ли он, что Бриджит — принцесса Эльдорры. Если да, то он был идиотом, раз втянул ее в это. Если нет, то он был идиотом, раз не провел расследование.

И если он думал, что я поверю, что он отпустит кого-то из нас после того, как он практически признался в убийстве у нас на глазах, он, должно быть, считал меня идиотом.

Я взвесил свои возможности. Иван ничего не сделает ни мне, ни Аве, ни Бриджит, пока я не переведу деньги или не верну ему должность, но это не займет много времени. Он знал, что совет директоров у меня под контролем. Я мог сделать его генеральным директором одним звонком.

— Для ясности, это не было просьбой, — сказал Иван.

Я улыбнулся, шестеренки в моем мозгу заработали.

— Конечно. Я могу согласиться на твою просьбу, — дядя ухмыльнулся — или я могу спасти тебе жизнь. Выбирай.

Ухмылка исчезла.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я шагнул к нему. Камо предупреждающе поднял пистолет, но Иван отмахнулся от него, его слезящиеся глаза сузились, когда я пристально посмотрел на его кожу, волосы и то, как его рука дрожала от едва скрываемой боли.

Наступило осознание.

— Как? — прорычал он.

Моя улыбка расплылась по лицу.

— Ты очень хотел пить когда приехал ко мне домой несколько недель назад.

— Чай. — Лицо Ивана сжалось. — Я проверился, когда симптомы начали проявляться. Врачи сказали…

— Что у тебя синдром Гийена — Барре? — Я вздохнул. — Прискорбно, что симптомы так похожи. Но нет, боюсь, это не болезнь Гийена — Барре[11].

— Что ты сделал, маленький засранец?

Мое внимание привлекло движение позади Камо — видимое только с того места, где я стоял. Я никак не отреагировал, даже когда мои мысленные расчеты корректировались с учетом нового события.

— В наши дни на черном рынке можно купить все, что угодно, — сказал я, рассеянно играя с уродливым пресс-папье в виде обезьяны на столе. — Включая смертельные яды. Тот, что сейчас разрушает твой организм? Очень похож на таллий. Он без запаха, без вкуса, бесцветный. Его трудно идентифицировать, потому что он встречается так редко, и его симптомы часто указывают на ряд других заболеваний. Но в отличие от таллия, у него нет широко известного противоядия. К счастью для тебя, дядя, есть секретное противоядие, и у меня припрятан пузырек.

Мой дядя дрожал от ярости.

— Откуда мне знать, что ты не врешь?

Я пожал плечами.

— Думаю, тебе придется довериться мне.

Три вещи произошли одновременно. Ава бросилась на отвлекшегося Камо и выбила пистолет из его руки, телохранитель Бриджит схватил Камо сзади и зажал его в удушающем захвате, а я выхватил пистолет, спрятанный в наплечной кобуре под пальто, и направил его на дядю. Другой рукой я быстро отправил сообщение с одним номером на своем телефоне, не сводя глаз с Ивана.

— Стоп! — крикнул он.

Все замерли, пока мы не стали похожи на гротескную комедийную сцену — Риз с одной рукой на шее Камо, а другой прижимает пистолет к его виску; Ава и Бриджит пытаются высвободиться; я готов выстрелить дяде в грудь.

— Алекс. — Иван издал нервный смешок. — Мой дорогой племянник, так ли это необходимо? Мы, в конце концов, семья.

— Нет, не семья. Ты убил мою семью. — Я навел пистолет, и он побледнел. — Ава, Бриджит, покиньте комнату.

Они не двинулись с места.

— Сейчас.

Камо не связал им ноги, поэтому они могли выскочить из комнаты, хотя их руки все еще были связаны.

— Вспомни все те хорошие времена, которые мы провели вместе, — уговаривал мой дядя, его приветливая маска вернулась на место. — Когда я привел тебя на твой первый урок крав-мага, когда мы ездили в Киев на твое шестнадцатилетие…

Выстрел громко и четко прозвучал над его мольбами.

Иван застыл, его рот был открыт от шока. На его груди расцвело багровое пятно.

— К сожалению для тебя, я не из тех, кто читает поэтические строки перед тем, как нажать на курок, — сказал я. Я не чувствовал ни малейшего угрызения совести по отношению к человеку, который вырастил меня. Он был убийцей и лжецом. Я тоже, но я уже давно смирился с тем, что попаду в ад.

— Ты умрешь сегодня, выглядя снаружи так же уродливо, как и внутри.

— Ты неблагодарный…

Раздался второй выстрел. Его тело дернулось.

— Это было за мою мать. Первый был за моего отца. Это… — Третий выстрел. — Это за Нину. За Аву. За Бриджит. А это… — Я взвел курок в последний раз. — Это за меня. — Я всадил пулю прямо ему между глаз.

К этому моменту мой дядя был уже давно мертв, его тело было изрешечено дырами, а ноги погружены в блестящую лужу крови, но мои слова, как и мои пули, были не для него. Они были для меня, для моей собственной извращенной души.

Я повернулся к Камо, цвет лица которого теперь напоминал цвет мела. Риз все еще держал его прижатым к земле.

Я поднял с пола пистолет Камо и осмотрел его.

— Можешь отпустить его, — сказал я Ризу. — Он мой.

К его чести, телохранитель даже не моргнул. Он сохранял то же стоическое выражение лица с того момента, как вошел в комнату. У меня было ощущение, что этот человек не моргнет глазом, даже если перед ним появятся инопланетяне в серебряных пачках и начнут танцевать «Макарена».

— Ты уверен? — Он сильнее уперся стволом в висок Камо.

— Уверен. Твоя принцесса ждет тебя… — на моем лице расцвела ухмылка. — Так что позволь мне позаботиться о мусоре. — Я направил свой пистолет на Камо, держа второе оружие в другой руке.

Риз отступил назад, держа пистолет нацеленным на Камо, но его взгляд был устремлен на меня.

Умный человек.

Я мог сказать, что он сам хотел убить Камо, но Бриджит была его приоритетом, а обязанности телохранителя — прикрытие и эвакуация, а не бой.

Как только он исчез, я сделал два выстрела в коленные чашечки Камо — не для того, чтобы убить, а просто чтобы покалечить его, пока я буду работать. Я проигнорировал его крики боли, когда запирал дверь.

— Сегодня ты совершил ошибку, — сказал я, опускаясь на колени рядом с ним. В моей голове промелькнули образы синяков и испуганного лица Авы, и выражение моего лица стало жестким. — Ты трогал то, что принадлежит мне… — Я достал из сапога зловеще выглядящий нож. Камо в ужасе вскинул глаза. — Ты причинил боль тому, что было моим… — Запах мочи наполнил воздух, когда он обмочился. Для такого крепкого на вид парня, он легко испугался. Мои губы скривились в отвращении. — А теперь пришло время платить. Не волнуйся. — Я задрал его рубашку и вонзил кончик лезвия ему в живот. — Я сделаю это медленно и сладко.

Если Ава и Бриджит уже вызвали полицию, в чем я был уверен, у меня оставались драгоценные минуты до их приезда. Но с помощью нескольких подручных средств и творческого подхода? Можно сделать так, что минута покажется вечностью.

Не успело пройти и десять секунд, как снова раздались крики Камо.

Глава 36

Ава

Следующий час прошел как в тумане. Прибыли полицейские и парамедики, засыпая меня вопросами, медицинскими осмотрами и множеством мрачных лиц. Я терпела все это, мои ответы были ровными как на автопилоте.

Когда они закончили, мне хотелось заползти в свою кровать и никогда оттуда не вылезать — если только я смогу заставить себя двигаться.

— Ава? — Бриджит неуверенно положила руку на мою руку. — Полиция сказала, что мы можем идти. Риз отвезет нас обратно.

Массивный телохранитель навис так близко, что оказался практически над нами, его обычная стоическая маска сменилась чистой яростью.

Я не винила его. Мы сами ввязались в этот бардак.

Мы с Бриджит давно хотели увидеть выступление одной из наших любимых групп в Вашингтоне вчера вечером. Крутые инди-группы не так часто посещают город, и когда они приезжали, мы этим пользовались. Вот только… Риз категорически запретил Бриджит идти туда, потому что это небезопасно, и вместо того, чтобы спорить с ним — что, как мы все уже знали — было бесполезно. Бриджит улизнула посреди ночи. Все шло по плану, пока одетый в камуфляж псих не выдернул нас с улицы после концерта и не затащил в кузов своего фургона. Все произошло так быстро, что мы не успели закричать. Мы отбивались изо всех сил, и моя любительская подготовка по самообороне позволила мне нанести несколько ударов, но в конце концов он вырубил нас. Когда мы очнулись, оказалось, что мы в чертовой Филадельфии.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику. Наш похититель, должно быть, наблюдал за нами Бог знает сколько времени, прежде чем сделать свой ход, и это пугало меня больше, чем само похищение.

— Ты готова? — Несмотря на ее спокойный тон, я уловил небольшую дрожь в плечах Бриджит, и я подозревала, что именно по этой причине Риз еще не порвал нас. На самом деле, он не сказал нам ни слова, только объяснил, что нашел нас через чип, который он поместил в телефон Бриджит и активировал, когда обнаружил, что ее нет в комнате тем утром. О том, как сильно мы облажались, говорит тот факт, что Бриджит ни слова не сказала о том, что он тайно следил за ней.

Мой взгляд остановился на Алексе, который выглядел удивительно спокойным для человека, который застрелил своего дядю, убил нашего похитителя и чуть не умер сам.

Он разговаривал с офицером полиции, на его лице не было и намека на волнение.

Ты была не более чем средством достижения цели.

— Почти, — сказала я. Мой голос звучал странно для моих ушей. Низкий и пустой, почти безжизненный. — Мне нужно поговорить с ним.

Бриджит и Риз обменялись взглядами, их взаимная забота обо мне затмила их враждебность.

— Ава, я не уверена, что это хорошая идея…

Я проигнорировала ее. Я встала, обошла Бриджит и подошла к Алексу, держа одеяло, которое дал мне врач скорой помощи, плотно обернутым вокруг моих плеч.

Одна нога впереди другой.

Весь этот день казался абсурдным. Мне все время казалось, что это новый вид кошмара и что я проснусь в любой момент, но этого не происходило. Даже когда я рассказала полиции о случившемся, мне казалось, что я рассказываю о фильме, а не о своей жизни.

Рассказ получился обрывочным и полу правдивым. Я сказала офицерам, что дядя Алекса нанял кого-то, чтобы похитить нас, потому что Алекс сместил его с поста генерального директора, но я не упомянула об их извращенной семейной истории. Это была не моя история. Я могла честно сказать, что не знаю, что произошло после того, как мы с Бриджит вышли — как дядя Алекса оказался с шестью пулями внутри или как похититель, по словам офицера с тошнотворным видом, оказался более изрезанным, чем светильник Джека. Технически я не знала, но не нужно было быть гением, чтобы понять, что произошло.

Я не знала, что Алекс рассказал полиции, но, учитывая, что они еще не арестовали его за убийство двух человек, я предположила, что он придумал убедительную историю о самообороне.

В конце концов, он был непревзойденным лжецом. Верно? Или он соврал, о том что лгал?

Был только один способ выяснить это.

Алекс заметил меня первым. Он что-то сказал офицеру, тот кивнул и ушел.

Я остановилась в двух шагах от него, мои руки душили одеяло.

Он снова выглядел как старый Алекс — невозмутимый и беспечный, с глазами, похожими на осколки льда цвета нефрита. Я не увидела и намека на того Алекса, которого узнала за последние несколько месяцев. Тот, кто остался и отменил свидание, чтобы посмотреть со мной кино, тот, кто не подавился одним из самых отвратительных печений, когда-либо сделанных, и солгал, что оно «в порядке», потому что не хотел ранить мои чувства, тот, кто научил меня плавать и показал мне мир, который, как я думала, существует только в фантазиях. Мир, в котором я любила и была любима в ответ. Он не сказал этого, но я думала… я действительно думала, что он любит меня, но просто был слишком напуган, чтобы сказать это.

Теперь я сомневалась, существовал ли Алекс, которого я «знала». Возможно, все это было уловкой, ролью психопата, жаждущего отомстить и воспользоваться моим ничего не подозревающим сердцем.

Или… он лгал, и сказал все это перед дядей, чтобы спасти меня, потому что не хотел, чтобы дядя знал, что ему не все равно. Его история казалась слишком замысловатой, чтобы быть выдумкой, но Алекс был гением. Он мог сделать что угодно.

Я цеплялся окровавленными пальцами за рваные остатки своей надежды.

— Я думал ты уже ушла. — Он засунул руки в карманы, изображая холодную беззаботность.

— Я хотела сначала поговорить с тобой.

— Почему?

На моем лице поднялся жар. «Уходи, пока не опозорился еще больше!» — кричала моя гордость, но ужасный огонек надежды настаивал на том, чтобы я остался до конца.

— Я хотела знать.

Он скучающе поднял бровь.

— Ты и я. — Я почти боялась спросить, но я должна была знать. — Было ли что-нибудь из этого реальным?

Алекс замолчал, и я затаила дыхание, надеясь, молясь…

— Я пытался предупредить тебя, милая, — сказал он, его лицо было бесстрастным. — просил тебя не романтизировать меня, не ожесточать это мягкое сердце. Это была моя единственная любезность за ту доброту, которую ты проявляла ко мне все эти годы. Но ты все равно влюбилась в меня. — Его челюсть сжалась. — Считай это уроком на будущее. Красивые слова и красивые лица не равны красивым душам.

Моя надежда превратилась в пепел.

Мое мягкое сердце? Нет. У меня вообще не было сердца, больше нет. Он вырвал его из моей груди, разрезал на ленточки лезвиями своих слов и без раздумий отшвырнул клочья в сторону.

Я должна что-то сказать. Что-нибудь. Но я не могла придумать ничего.

Я желал хоть йоту прежнего гнева и обиды, но ничего не приходило. Я была оцепеневшей.

Я могла бы стоять там вечно, если бы нежные руки не направили меня в машину Риза. Мне показалось, что я услышала, как Бриджит что-то шипит на Алекса, но я не могла быть уверена. Это не имело значения.

Ничто не имело значения.

Бриджит не пыталась со мной разговаривать или кормить банальностями. Это только усугубило бы ситуацию. Вместо этого она позволила мне сидеть в тишине и смотреть в окно, наблюдая, как мимо пролетают мертвое дерево за мертвым деревом. Я не могла вспомнить, почему мне нравилась зима. Все выглядело тусклым и серым. Безжизненным.

Мы доехали до границы штата Мэриленд. Там начался дождь, крошечные капли посыпались на окно, как россыпь кристаллов. Я вспомнила тот день, когда Алекс подобрал меня, когда я застряла под дождем, и я… сломалась.

Все мои сдерживаемые эмоции за последние несколько часов, последние несколько месяцев, вырвались наружу одновременно. Я была муравьем, которого захлестнула приливная волна, и я не пытался бороться. Я позволила ей захлестнуть меня — обида, гнев, боль в сердце, предательство и печаль — пока мои глаза не загорелись, а мышцы не заболели от рыданий.

Каким-то образом я оказалась свернувшейся калачиком на коленях Бриджит, пока она гладила мои волосы и бормотала успокаивающие слова. Это было ужасно неловко — плакать на коленях у принцессы, но меня это не волновало.

Почему это всегда был я?

Что во мне делает меня такой чертовски нелюбимой? Такой доверчивой?

Мой любимый цвет.

Желтый.

Мой любимый вкус мороженого.

Мятное с шоколадной крошкой.

Ты — свет для моей тьмы, Солнышко. Без тебя я потерян.

Все. Это. Ложь.

Каждый поцелуй, каждое слово, каждая секунда, которыми я дорожила… испорчены.

Мои глаза горели жидким огнем. Я не могла дышать. Все болело — и снаружи, и внутри, и я рыдала ужасными, жалкими, раздирающими душу слезами.

Майкл солгал мне. Алекс лгал мне. Не в течение нескольких дней, недель или месяцев, а в течение многих лет.

Что-то внутри меня сломалось, и я плакала уже не только о своем разбитом сердце, но и о той девушке, которой я была раньше — той, которая верила в свет, любовь и доброту мира.

Этой девушки больше нет.

Глава 37

Алекс

Я смотрел, как Ава уходит, и в моей груди было пусто, глаза горели от чужих, сдерживаемых эмоций.

Я хотел побежать за ней и вырвать ее из объятий Бриджит. Упасть на колени и просить у нее прощения за непростительное. Держать ее рядом с собой до конца наших дней, чтобы никто и ничто не могло причинить ей боль снова.

Только я не мог, потому что это я причинил ей боль. Я был тем, кто лгал и манипулировал. Это я подверг ее опасности своей жаждой мести и извращенными планами против дяди.

Единственным способом защитить Аву было отпустить ее, даже если это означало уничтожить себя.

Машина, увозившая Аву обратно в Мэриленд и подальше от меня, исчезла из виду, и я с содроганием вздохнул, пытаясь разобраться в боли, когтями впивающейся в мои внутренности. Было ощущение, что кто-то вырывает куски моего сердца и души и перемалывает их под ногами. Я никогда не чувствовал так остро, так сильно.

Я ненавидел это. Я жаждал ледяного безразличия оцепенения, но боялся, что это мое наказание — гореть в пламени само причиненной агонии до конца вечности.

Мой личный живой ад. Мое собственное ходячее проклятие.

— Алекс. — Глава моей команды из Филадельфии подошел ко мне, его движения были резкими и точными. На нем была форма филадельфийской полиции, значок сверкал в полуденном свете, но он не был представителем закона. — Дом готов.

— Хорошо. — Я заметил, что Рокко уставился на меня со странным выражением. — Что? — огрызнулась я.

— Ничего. — Он прочистил горло. — Ты просто выглядишь так, будто собираешься… неважно.

— Закончи предложение. — Мой голос упал до опасных децибел. В разных городах у меня были команды по очистке, готовые прилететь в случае, если любой из моих многочисленных планов сорвется. О них никто не знал, даже мой дядя, когда он был жив. Они были незаметны, эффективны и выглядели как обычные люди с обычной работой, а не как подручные, способные похоронить любое тело, стереть любые улики и заглушить любую связь… включая исходящие звонки в местные полицейские участки.

Каждый «полицейский» и «парамедик», появившийся сегодня, был в моей команде, и они убедительно сыграли свои роли.

Рокко выглядел так, будто хотел бы никогда не открывать рот.

— Как будто ты собираешься, ох, заплакать. — Он вздрогнул, несомненно, понимая, что, хотя он перехватил звонок Авы в 911 и собрал команду в рекордное время, это не защитит его от моего гнева.

Огонь в моих венах совпал с огнем в глазах. Я не удостоил заявление Рокко ответом; я просто смотрел на него, пока он не увял.

— Есть ли еще какие-нибудь глупые наблюдения, которыми ты хотел бы со мной поделиться? — Мой голос мог бы заморозить Сахару.

Он сглотнул.

— Нет, сэр.

— Хорошо. Я позабочусь о доме.

Возникла короткая пауза.

— Лично? Ты… — Он остановился, увидев выражение моего лица. — Конечно. Я скажу остальным.

Пока он собирал остальную команду, я вошел в особняк, где провел большую часть своей жизни. Это был дом, но он никогда не был похож на дом, даже когда мы с дядей были в хороших отношениях.

Это значительно облегчило то, что я должен был сделать.

Рокко дал мне сигнал к действию у входа.

Я достал из кармана зажигалку и щелкнул ею. Запах керосина пропитал воздух, но я не стал медлить, подошел к ближайшим шторам и бросил пламя на толстый золотистый материал.

Было удивительно, как быстро огонь может распространиться по зданию площадью десять тысяч квадратных футов. Пламя лизало стены и потолок, жадно стремясь к разрушению, и у меня возникло искушение остаться там и позволить ему поглотить меня. Но чувство самосохранения сработало в последний момент, и я сбежал через открытую входную дверь, в нос ударил запах обугленного пепла.

Мы с командой стояли на безопасном расстоянии, наблюдая, как горит гордый кирпичный особняк, пока не пришло время локализовать пожар, пока он не вышел из-под контроля. Поместье располагалось на акрах частной собственности, и никто не узнал бы о пожаре раньше, чем через несколько часов, а то и дней. Только если я им не скажу.

В конце концов, я так и сделаю. Это будет трагическая история о том, как загорелась случайная сигарета и как больной хозяин поместья, который отказался нанимать полный штат сотрудников и жил один, не смог вовремя потушить ее. Это будет небольшая новость, похороненная на последних страницах местной газеты. Я позабочусь об этом.

Но сейчас я просто стоял и смотрел, как пламя сжигает трупы моего дяди, Камо и моего прошлого, пока не осталось ничего.

Глава 38

Алекс

Кулак Джоша врезался мне в лицо, и я услышал зловещий треск, прежде чем отступил. Кровь капала из моего носа и губы, и, судя по боли с правой стороной моего лица, завтра я проснусь с адской болью.

Тем не менее, я не сделал ни одного движения, чтобы защититься, пока Джош наносил мне удары.

— Ты гребаный ублюдок, — шипел он, его глаза были дикими, когда он бил коленом по моему животу. Я согнулся вдвое, дыхание вырвалось из моих легких в виде влажного, багрового вздоха. — Ты. Гребаный. Ублюдок. Я тебе доверял! — Еще один удар, на этот раз в боковую часть моего ребра. — Ты был моим. Лучшим. Другом!

Удары продолжались до тех пор, пока я не упал на колени, мое тело было покрыто порезами и синяками.

Но я приветствовал боль. Наслаждался ею.

Это было то, что я заслужил.

— Я всегда знал, что у тебя плохой вкус, — прохрипел я. Заметка для себя: работать дома, пока травмы не заживут. Мне не нужно было, чтобы в офисе ходили слухи. Все еще шептались о смерти моего дяди, которую официально приписывали пожару, превратившему поместье и все, что в нем находилось, в пепел.

Джош схватил меня за воротник и притянул к себе, его лицо выражало боль и ярость.

— Ты думаешь, это смешно? Ава была права. Ты психопат.

Ава. Это имя пронзило меня, как острый нож. Ни одно физическое избиение не могло причинить большей боли, чем мысли о ней. Ее лицо перед тем, как она ушла, будет преследовать меня до конца моих дней, и благодаря моей чертовой проклятой памяти я помнил каждую деталь каждой секунды. Запах крови и пота, окрасивший мою кожу, то, как дрожали ее плечи, когда она сжимала одеяло судорожными руками… момент, когда слабый огонек надежды померк в ее глазах.

Мое нутро разрывалось.

Возможно, я не убил ее физически, но я убил ее дух, ее невинность. Ту ее часть, которая верила в лучшее в людях и видела красоту в самых уродливых сердцах.

Было ли что-нибудь из этого реальным?

Да, Солнышко. Все. Реальнее, чем я когда-либо думала.

Слова, которые я хотел бы сказать, но не мог. Она пострадала и чуть не погибла из-за меня. Я не смог защитить ее, как не смог защитить свою сестру, своих родителей. Возможно, это мое проклятие — видеть, как страдают все, кого я любил.

Я был гением, но я был настолько самонадеян, что упустил из виду важнейшее слабое место в своем плане. Я предполагал, что мой дядя может преследовать Аву, но мне следовало поручить команде следить за ней двадцать четыре часа в сутки, а не только днем. Эта ошибка в суждениях чуть не стоила мне того, без чего я не мог жить.

Вот только я все равно ее потерял. Потому что, хотя я и эгоистичный сукин сын, единственное, что могло бы вывести меня из себя больше, чем отсутствие ее рядом со мной, — это видеть, как ей снова причиняют боль. За эти годы у меня появилось много врагов, и как только они обнаружили мою слабость — потому что она была моей слабостью, единственной, которая у меня когда-либо была — они без колебаний поступили бы так же, как мой дядя. Ава никогда не будет в безопасности, пока она со мной, поэтому я отпустил ее.

Она была моей… но я позволил ей уйти.

До встречи с ней я не думал, что у меня есть сердце, но она доказала, что оно есть — оно лежало обломками у ее ног.

— Сопротивляйся, — прорычал Джош. — Сопротивляйся, чтобы я мог убить тебя, ублюдок.

— Нет. И не потому, что я боюсь умереть. — Черт, да я бы только приветствовал это. Я оскалился в мрачной улыбке. Это движение послало еще один всплеск боли в мой череп. — Это твой подарок. Один сеанс неограниченного избиения за восемь лет лжи.

Его рот искривился, и он с отвращением оттолкнул меня.

— Если ты думаешь, что одно избиение искупит то, что ты сделала, ты заблуждаешься. Ты хотел использовать меня? Хорошо. Но ты втянул в это мою сестру, и за это я тебя никогда не прощу.

Значит, нас двое.

— Я больше не буду тратить на тебя энергию. Ты этого не стоишь. — Челюсть Джоша сжалась. — Ты был моим лучшим другом, — повторил он, его голос надломился на последнем слове.

Другой, совершенно иной тип боли пронзил меня. Изначально я подружился с Джошем, потому что он был сыном Майкла, но с годами он действительно стал моим лучшим другом. Мой дядя был моим последним живым родственником, но Джош был моим братом. Это не имело никакого отношения к крови, но имело отношение к выбору.

По правде говоря, я давно мог убрать Майкла, но я медлила из-за верности Джошу. Я придумывал оправдания тому, почему затягивала свой план, даже для себя, но в глубине души я не хотела причинять ему боль.

Ты тоже был моим лучшим другом.

Лицо Джоша снова ожесточилось.

— Если я еще раз увижу тебя рядом со мной или Авой, я убью тебя. — Он бросил последний отвратительный взгляд в мою сторону, прежде чем уйти.

Дверь захлопнулась, и я лежал, уставившись в потолок, казалось, несколько часов. Грузчики уже упаковали мои вещи и перевезли их в мой новый пентхаус в Вашингтоне. Я не мог больше оставаться в этом доме — он был слишком полон воспоминаний, увядших смешков и разговоров, которые тянулись до глубокой ночи. Не только с Авой, но и с Джошем. Мы жили здесь вместе в колледже, и это были одни из лучших лет в моей жизни.

Я закрыл глаза и в кои-то веки позволил себе погрузиться в хорошее воспоминание, а не в болезненное.

— Спой одну песню. Только одну, — умоляла Ава. — Это будет моим подарком на день рождения.

Я бросил на нее ничего не выражающий взгляд, пытаясь сдержать смех над ее преувеличенным надуванием и щенячьими глазами. Как кто-то настолько сексуальный может быть настолько чертовски очаровательным?

— Твой день рождения только в марте.

— Это будет моим ранним подарком на день рождения.

— Хорошая попытка, Солнышко. — Я обхватил ее сзади за талию и провел губами по ее шее, улыбаясь, когда услышал ее резкий вдох. Мой быстро твердеющий член идеально прилегал к ее попке, словно мы были созданы друг для друга. — Я не пою.

— Что ты имеешь против музыки? — надулась она, но выгнулась дугой, когда я провел большим пальцем по одному идеальному, пикообразному соску. Я никогда не мог насытиться ею. Я хотел связать ее и пожирать ее весь день, каждый день. Весь остальной мир не заслуживал ее. Я тоже, но она была здесь, и она была моей, так что к черту все, что я заслужил. Я брал то, что хотел.

— Ничего не имею против музыки. — Я ущипнул ее за сосок, и она в ответ прижалась к моему теперь уже твердому члену. — Просто не люблю петь.

Я сделал это однажды в каком-то дурацком караоке, куда меня затащил дядя, и больше никогда не пел. Не потому, что я считал себя плохим — я был Алексом Волковым; я мог сделать что угодно, а потому что пение казалось слишком чувствительным, слишком личным, как будто я обнажал свою душу с каждой нотой, выходящей из моего горла. Это было так, даже если это была глупая попсовая песня. Любая музыка, какой бы пошлой она ни была, основана на эмоциях, а я построил свою репутацию на том, что у меня их не было — если только я не был с Авой.

Желание разливалось по моим венам.

Она была в моем распоряжении до того, как Джулс вернется с работы через час, и я собирался воспользоваться каждой секундой.

— Но если ты действительно хочешь получить свой подарок на день рождения пораньше… — Я закружил Аву, и она рассмеялась, звук наполнил комнату теплом. — У меня есть кое-что на примете.

— О? Что это? — поддразнила она, обхватив меня за шею.

— Я могу рассказать тебе или… — Я целовал ее грудь и живот, пока не достиг сладкого совершенства между ее бедер. — Я могу показать тебе.

Я выдернул себя из этой сцены, мое сердце колотилось. Как и все мои воспоминания, это было настолько ярким, что могло происходить в реальном времени. Но это было не так, и все, что меня окружало, — это пустота и холодный воздух.

У меня защемило в груди. Теперь я вспомнил, почему я воздерживался от хороших воспоминаний — каждый раз, когда я возвращался в реальность, это было похоже на потерю Авы заново. Я был испорченным Прометеем, страдающим вечно, только вместо того, чтобы мою печень каждый день пожирал ублюдок орел, мое сердце разрывалось снова и снова.

Я лежал там, пока тени не удлинились, а спина не разболелась от деревянного пола. Только тогда я заставил себя встать и, прихрамывая, пошел к машине.

В соседнем доме было темно и тихо, что соответствовало погоде. Я был так поглощен своими страданиями, что не заметил, что началась гроза. Дождь падал яростными струями, и злые молнии раскалывали небо пополам, освещая бесплодные зимние деревья и потрескавшийся тротуар.

Ни малейшего намека на солнце или жизнь.

Глава 39

Ава

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Бриджит убедила Риза не рассказывать во дворце о том, что произошло в Филадельфии. Я не знала, как, ведь Риз был таким приверженцем правил — даже если сказать правду означало навлечь на себя неприятности, ведь Бриджит была похищена при нем, но она сделала это.

Пресса также не обратила внимания на реальную историю. Кроме небольшой заметки о «случайном пожаре в доме, в результате которого погиб бывший генеральный директор Archer Group Иван Волков», худших шести часов в моей жизни как будто и не было.

Я подозревала, что Алекс приложил руку и к пожару, и к отсутствию освещения в СМИ, но старалась не думать о нем.

Один или два раза мне это удалось.

— Я принесла торт. — Джулс подвинула в мою сторону красный бархат. — Твой любимый. — Ее лицо светилось надеждой, пока она ждала моего ответа.

Мои друзья изо всех сил старались делать счастливые лица рядом со мной, но я слышала их шепот и видела их косые взгляды — они были обеспокоены. Действительно обеспокоены. Как и Джош, который бросил свою волонтерскую программу и вернулся в Хейзелбург для «моральной поддержки». Он приехал через несколько дней после инцидента в Филадельфии на свои запоздалые каникулы, а когда узнал, что произошло, пришел в ярость. Это было почти два месяца назад.

Я была благодарна за поддержку моих друзей, но мне нужно было больше времени. Пространство. Они хотели как лучше, но я не могла дышать, когда они постоянно висели рядом.

— Я не хочу его. — Я оттолкнула торт от себя. «Красный бархат». Как печенье, которое я испекла для Алекса в качестве подарка на «добро пожаловать, сосед» целую жизнь назад.

В эти дни я терпеть не могла ничего красно-бархатного.

— Ты еще не ела, а уже поздний вечер. — В кои-то веки Стелла не была приклеена к своему телефону. Вместо этого она смотрела на меня с беспокойством на лице.

— Я не голодна.

Джулс, Бриджит и Стелла обменялись взглядами. Я переехала к Бриджит, потому что больше не могла жить рядом с Алексом. Хотя он съехал вскоре после меня, я не могла смотреть на этот дом и не думать о нем, и каждый раз, когда я думала о нем, мне казалось, что я тону.

Беспомощная. Потерянная. Невозможно дышать.

— Скоро твой день рождения. Мы должны отпраздновать. — Бриджит сменила тему. — Как насчет спа-салона? Ты любишь массаж, и это будет за мой счет.

Я покачала головой.

— А может, что-нибудь простое, например, вечер кино? — предложила Стелла. — Пижамы, вредная еда, плохие фильмы.

— Фильмы настолько плохие, что почти хорошие, — добавила Джулс.

— Хорошо. — Мне не хотелось праздновать, но также не хотелось спорить, а они будут доставать меня, пока я не соглашусь на что-то. — Я собираюсь вздремнуть.

Я не стала дожидаться их ответа, оттолкнула стул и поднялась наверх в свою комнату. Я заперла дверь и забралась в кровать, но не могла уснуть. После восстановления памяти мне перестало сниться так много кошмаров, но теперь я с ужасом ждала часов бодрствования.

Я лежала в темноте, слушая дождь снаружи и наблюдая, как тени танцуют по моему потолку. Последние два месяца пролетели незаметно и одновременно затянулись, каждый день перетекал в следующий в бесконечном оцепенении. И все же каждое утро я просыпалась с удивлением, что пережила еще один день. Между предательствами Майкла и Алекса я исчерпала свою способность плакать.

После возвращения из Филадельфии я не пролила ни одной слезинки.

Мой телефон на тумбочке пикнул, прислав уведомление о новом письме. Я проигнорировала его. Скорее всего, это был дурацкий купон с десятипроцентной скидкой на то, что мне не нужно.

Но опять же, я не могла заснуть, и звук затянулся в тишине.

Я вздохнула и схватила свой телефон, открывая новое письмо со всем энтузиазмом заключенного, направляющегося в камеру смертников. Это был ориентационный пакет для стипендии WYP, в котором содержался календарь занятий и мероприятий на год, список предложений по жилью и мини-путеводитель по Нью-Йорку.

В мае я заканчивала университет и переезжала на Манхэттен. Это было моей мечтой с тринадцати лет, но я не могла вызвать ни малейшего волнения по поводу этой перспективы. Нью-Йорк был слишком близок к Вашингтону, и честно говоря, я уже несколько недель не брала в руки фотоаппарат. Я даже отменил съемку помолвки с Эллиотом и его невестой, потому что не думала, что смогу сделать их справедливыми. Он был разочарован, но я направила их к другому фотографу, который мог бы помочь. Мои клиенты заслуживали лучшего, чем то, что я могла им дать, потому что в этот момент у меня не было ни вдохновения, ни мотивации для съемки.

Через два с половиной месяца я поступала на самую престижную в мире стипендию, а мой творческий колодец был суше, чем пустыня Калахари. Еще одна прекрасная вещь в моей жизни была разрушена.

Ни с того ни с сего во мне вспыхнула ярость, выведя меня из ступора.

Это должно было быть самое лучшее, самое захватывающее время в моей жизни. Это был мой выпускной год, и программа моей мечты приняла меня. Вместо того чтобы праздновать, я хандрила, как… ну, как подросток с разбитым сердцем. И хотя это было наполовину верно, мне это надоело. Надоело позволять мужчинам, которым на меня наплевать, так властвовать надо мной. Надоело быть объектом жалостливых взглядов и обеспокоенного шепота.

Возможно, я была таким человеком в прошлом, но не теперь.

Гнев и возмущение бурлили в моих венах, заставляя меня встать с кровати и рыться в ящиках, пока я не нашла то, что искала. Я надел его, накрыла толстовкой и джинсами и сунула ноги в ботинки. Я спустилась по лестнице и увидела своих друзей, сгрудившихся в гостиной. Риз стоял в углу, с каменным лицом и настороженным взглядом.

— Хочешь, подвезу тебя куда-нибудь? — спросила Бриджит, увидев мой наряд. — На улице льет.

— Нет, у меня есть зонтик.

— Куда ты идешь? — спросила Стелла. — Я пойду…

— Все в порядке. Мне нужно кое-что сделать одной.

Она нахмурилась.

— Я не думаю…

— Я серьезно. — Я сделала глубокий вдох. — Я ценю все, что вы, ребята, сделали, правда, но мне нужно сделать это для себя. Я не причиню себе вреда и не сделаю ничего безумного. Мне просто нужно, чтобы вы мне доверяли.

Наступило долгое молчание, прежде чем Джулс наконец нарушила его.

— Конечно, мы доверяем тебе, — мягко сказала она. — Ты наша лучшая подруга.

— Но если мы тебе понадобимся, мы здесь. — От теплого, сочувствующего взгляда Бриджит в моем горле образовался беспорядочный комок эмоций. — Ты не должна ничего делать одна, если не хочешь.

— Просто отправь сообщение, позвони, отправь почтового голубя, что угодно, — добавила Стелла. — Мой почтовый ящик в Instagram иногда становится сумасшедшим, но это тоже работает.

Я проглотила комок в горле и издала небольшой смешок.

— Спасибо. Я скоро вернусь. Обещаю.

Я схватила зонтик у входной двери, чувствуя на спине жар обеспокоенных взглядов друзей, и вышла в грозу. Мои ботинки скрипели на мокрых тротуарах, пока я шла к зданию кампуса, которое я ни разу не посещала за все годы учебы в Тейере. Во-первых, потому что мне было лень, а во-вторых, потому что я боялась… в общем, одной комнаты.

Я показала свой студенческий билет на стойке регистрации и изучила карту, прежде чем проложить себе путь в заднюю часть здания. Это было дождливое мартовское воскресенье, поэтому людей здесь было немного. Люди, принявшие новогоднее решение, те, кто поклялся больше заниматься спортом в новом году, уже сдались, а одержимые спортом, очевидно, взяли выходной.

Я толкнула дверь в комнату с бассейном и вздохнула с облегчением, увидев, что она тоже пуста. Это было великолепное помещение с бледными плиточными полами и огромным световым люком над бассейном.

Я скинула с себя сапоги и одежду, пока на мне не остался только купальник.

От запаха хлорки меня уже не тошнило так сильно, как раньше. Я привыкла к нему после всех моих уроков плавания с Але… Тем не менее, моя кожа дрожала от волнения в бледно-бирюзовой воде, которая, казалось, тянулась вечно в своем бетонном резервуаре олимпийского размера.

У меня уже несколько месяцев не было уроков плавания. Мне казалось, что я помню основы, но что, если нет?

Моя грудь сжалась, и мне потребовалось больше усилий, чем следовало, чтобы набрать в легкие достаточно кислорода.

Еще хуже было, когда Але… когда я оставалась одна. Если бы я утонула, никто бы меня не нашел. Некому было бы меня спасти.

Но в этом и был смысл этого упражнения, не так ли? Сделать это в одиночку.

Дыши, Ава. Ты не утонешь. Ты умеешь плавать.

Я открыла глаза и сделал несколько шатких шагов к краю бассейна. Он казался бездонным, хотя метки указывали на глубину в восемь футов в самом глубоком месте.

Прежде чем у меня сдали нервы, я шагнула внутрь, стараясь не вздрогнуть от ощущения холодной воды, омывающей мои лодыжки. Колени. Мои бедра. Грудь. Плечи.

Хорошо. Это было не так уж плохо. Я уже десятки раз была в бассейне. Я смогу это сделать.

Не одна, — пропел дразнящий голос в моей голове. Почему ты думаешь, что сможешь сделать это в одиночку?

— Заткнись, — прохрипела я, мой голос эхом отдавался в пустом пространстве.

Я задержала дыхание и, прочитав краткую молитву, погрузила голову под воду. Я боролась с мгновенным желанием запаниковать. Все хорошо, все хорошо. Я все еще находилась в мелкой части бассейна и могла поднять голову в любой момент.

В голове промелькнули события последних шести месяцев.

Джош объявил, что уезжает в Центральную Америку. Я застряла в ливень посреди глуши. Алекс — вот, я произнесла его полное имя — подобрал меня. Алекс переезжает в соседний дом. Алекс…

Моя голова вынырнула над водой, и я задыхалась. Я позволила себе минутную передышку, прежде чем снова нырнуть.

День рождения Алекса. Наш первый поцелуй. Наши выходные в отеле. День благодарения. Мой отец. Мое похищение.

Милая, доверчивая Ава, так стремящаяся починить сломанные вещи.

Было ли хоть что-то из этого реальным?

Снова и снова. Опускаю голову, поднимаю голову. Это был первый раз, когда я позволила себе остановиться на Алексе и нашем совместном времяпрепровождении после Филадельфии. Лезвия бритвы пронзили мою грудь при воспоминании о его голосе, его глазах, его прикосновении… но я все еще была здесь. Я была жива. И на этот раз вода не казалась врагом. Она казалась другом, глотая мои слезы и очищая меня от прошлого.

Я не могла изменить то, что случилось со мной, или контролировать поступки других людей, но я могла контролировать свои поступки. Я могла формировать будущее, которое хотела иметь.

Когда беспокойная энергия стала слишком сильной, я перестал задерживать дыхание под водой и начала плавать. Я не выиграю олимпийскую медаль в ближайшее время, но я могла перемещать свое тело из одной точки в другую в бассейне, что было больше, чем я могла сказать о себе в это время в прошлом году.

Всю мою жизнь люди опекали меня. Джош. Мои друзья. Алекс. Или, по крайней мере, он делал вид, что заботится обо мне. Я позволяла им, потому что было легче опереться на других, чем на себя. Я считала себя свободной, потому что у меня не было физической клетки, а на самом деле я была в ловушке собственного разума, страхов, которые преследовали меня днем, и кошмаров, которые преследовали меня ночью. Я придерживалась безопасного выбора, потому что думала, что не достаточно сильна для чего-то другого.

Но я пережила не один, не два, а три опыта, близких к смерти. Мое сердце было разбито и уничтожено, но я все еще дышала. Я прожила с кошмарами почти всю свою жизнь и все еще находила в себе смелость мечтать.

Я плавала до тех пор, пока у меня не заболели конечности.

После этого я еще некоторое время оставалась в бассейне, наслаждаясь своим достижением. Я, плавала в одиночестве, уже час без приступов паники. Больше часа.

Я наклонила голову, и моя первая за несколько месяцев настоящая улыбка расплылась по лицу. Она была маленькой, но она была.

Маленькими шажками.

Буря утихла, сердитые серые тучи уступили место голубому небу. А сквозь куполообразное стекло я совершенно отчетливо видела бледные отблески радуги.

Глава 40

Алекс

ДВА С ПОЛОВИНОЙ МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Выглядишь дерьмово. — Ральф опустился в кресло напротив моего и окинул меня острым взглядом. — Разве ты не слышал о процедуре ухода за кожей?

Я не отрывал глаза от экрана.

— Каролина!

Дверь в мой кабинет открылась, и моя помощница просунула голову внутрь.

— Да, мистер Волков?

— Как, черт возьми, он сюда попал? — Я жестом показала на Ральфа.

— Он в вашем утвержденном списке посетителей, которым не нужно направление на прием.

— Удали его из списка.

— Да, сэр. — Каролина колебалась. — Вам…

— Ты можешь быть свободна.

Она убежала без раздумий. Я не винил ее. Я был в плохом настроении несколько месяцев, и она поняла, что лучше держаться подальше.

Ральф нахмурил брови.

— У кого-то плохое настроение.

— Разве у тебя нет бизнеса, который нужно вести? — Я вышел из электронной таблицы, которую изучал, и откинулся назад, раздражение свернулось в моем животе. Сегодня у меня не было времени на ерунду. У меня едва хватило времени на обед.

С тех пор как я занял пост генерального директора Archer Group, акции компании взлетели до небес. Возможно, потому что я работал без перерыва, больше, чем когда-либо. Я почти не покидал свой офис. Работа занимала меня, и это было хорошо.

— Ах, об этом. — Он потер затылок. — Я хотел сказать тебе лично.

— Что бы это ни было, делай это быстро. Через час у меня телефонный разговор с вице-президентом. — Я поднял свой стакан с виски и осушил остатки Macallan.

Да, был только полдень. Нет, мне было наплевать.

— Вице-президент США… — Ральф покачал головой. — Неважно, я не хочу знать. Но раз уж ты спросил, то вот. Я ухожу на пенсию и переезжаю в Вермонт.

— Смешно.

— Я не шучу. Я выхожу на пенсию и переезжаю в Вермонт, — повторил он.

Я уставился на него. Ральф смотрел в ответ, его лицо было спокойным.

— Ты меня обманываешь.

Ральф был одним из тех, кого я представлял себе работающим до самой смерти, просто потому, что он любил свою работу. Он гордился тем, что за годы работы превратил Академию КМ в лучший учебный центр города, и до сих пор не подавал ни единого признака того, что хочет уйти на пенсию.

— Нет. Я уже давно об этом думаю. Я люблю АKM, но я уже не молодой, а мы с Мисси накопили достаточно денег для выхода на пенсию. К тому же, супруга давно хотела уехать в деревню. — Ральф побарабанил пальцами по столу. — Она выросла в Вермонте. Всегда хотела туда вернуться.

Мне нужно было еще выпить.

— Какого черта ты собираешься делать в Вермонте?

— Да хрен его знает. Думаю, мне стоит найти себе хобби. — Ральф сверкнул кривой улыбкой, пока она не померкла. — Я знаю, что это неожиданно, но я решил только вчера. Я хотел сначала сказать тебе. Не говори другим студентам, но… ты всегда была самой большой занозой в моей заднице.

Это было настолько близко к сентиментальному заявлению, насколько Ральф мог сказать.

Я фыркнул.

— Спасибо. Итак. — Я оценила его сузившимися глазами. — Что происходит с академией.

— Мой племянник займется этим. Он будет хорошо работать. — Ральф рассмеялся над моей гримасой. — Я знаю, что ты не самый большой его поклонник, но он управлял делами рядом со мной в течение многих лет. У него есть все, что нужно.

— Посмотрим. — Возможно, у его племянника есть то, что нужно, но Ральф был Ральфом. — Когда вы переезжаете?

— В конце августа. Это даст нам время привести в порядок наши дела здесь, а осень в Вермонте чертовски хороша. — Лицо моего наставника смягчилось. — Ты можешь звонить или приходить в любое время. Моя дверь всегда открыта для тебя.

— Отлично. — Я перетасовал бумаги на своем столе. — Мы поужинаем перед твоим отъездом.

— Я серьезно, Алекс. И не надо мне говорить, что «я мудак, которому никто не нужен». Я знаю, это была трудные пару месяцев с Авой…

— Не надо. — Моя челюсть сжалась. — Мы не будем обсуждать ее. Точка.

Ава перестала брать уроки крав-мага в АКМ, чего я и ожидал, но Ральф не переставал донимать меня разговорами о ней с тех пор, как узнал о нашем разрыве. Я не стал посвящать его в детали, просто сказал, что у нас ничего не вышло.

Что не мешало ему лезть не в свое дело. Он был настойчивым ублюдком.

— Никогда не думал, что ты убегаешь от своих проблем, — сказал он.

— Я ни от чего не убегаю.

— Тогда почему ты выглядишь как черт? Не говоря уже о том, что ты в плохом настроении с января. Что бы ты ни сделал…

— Мы. Не. Обсуждаем. Это. — Вена запульсировала в моем виске. Вот почему я ненавидел человеческое общение. Люди не могли заткнуться, черт возьми. — А теперь, если ты меня простишь…

— Сэр? — Каролина снова просунула голову внутрь, ее лицо было бледным и ничуть не испуганным. — У вас еще один гость.

— Если у них не назначена встреча, я не хочу их видеть.

— По поводу этого, это…

— Не беспокойтесь, я сама объявлю. — Статная блондинка ворвалась внутрь, как будто она владела этим местом. Вена на моем виске запульсировала сильнее. — Принцесса Бриджит из Эльдорры, пришла повидаться с мудаком, то есть Алексом Волковым. — Ее улыбка была одновременно вежливой и угрожающей.

Я был впечатлен, если не сказать раздражен.

Неужели в наше время так трудно было найти компетентных сотрудников, которые могли бы не пускать незваных гостей в мой офис?

— Принцесса. — Ральф помахал двумя пальцами в воздухе.

— Ральфи. — Она кивнула.

Ральфи? Я не собиралась спрашивать.

Телохранитель Бриджит стоял у нее за спиной с неизменным оскалом. Возможно, он был единственным человеком в мире, у которого был лучший покерфейс и более дерьмовый нрав, чем у меня.

— Мне очень жаль. — Каролина выглядела так, словно была на грани паники. — Принцесса…

— Иди. Я позабочусь об этом. — Мой разговор с вице-президентом был через сорок минут, и я уже потерял достаточно времени.

— Это знак. — Ральф поднялся. — Я соглашусь на ужин, но, похоже, сначала тебе нужно кое-что уладить. — Он наклонил голову в сторону Бриджит, но не сводил с меня глаз. — Подумай о том, что я сказал.

— Конечно. — Я бы предпочел есть ржавые гвозди, чем посетить Вермонт. Я не люблю деревенскую жизнь.

Когда за Ральфом и Каролиной закрылась дверь, я откинулся в кресле и сцепил пальцы на груди.

— Чем обязан, Ваше Высочество? — Я сохранял бесстрастное выражение лица и старался не думать о том, когда я в последний раз видел Бриджит в ее машине, забирая у меня Аву.

Даже если это я оттолкнул Аву, я немного ненавидел Бриджит за это. За то, что она могла утешить Аву, когда я не мог.

Блондинка посмотрела на меня снизу вверх.

— Я знаю, что ты сделал.

— Тебе придется быть более конкретной. Я много чего натворила в своей жизни, как ты прекрасно знаешь.

— Не неси чушь. — Бриджит подошла к моему столу и наклонилась вперед, положив руки на стол. Ее глаза сверкнули стальным знанием. — Ты следишь за Авой.

Мои плечи напряглись, но я заставил их расслабиться.

— Принцессы не должны произносить слово «чушь». Это ужасно недипломатично.

— Не уходи от темы. Риз… — Она наклонила голову к телохранителю, чей металлический взгляд темнел, чем дольше он смотрел на меня. — …поймал его. Оказывается, мир тесен, потому что они вместе служили в армии. По сути, Риз спас ему жизнь, поэтому он немного проболтался. Теперь я хочу, чтобы ты объяснил, почему следишь за Авой. Разве ты не сделал достаточно?

Вот ублюдок. Неудивительно, что парень, которого я нанял, избегал моих звонков.

Спецназовцы соблюдают молчание, черта с два. Некомпетентность и нелояльность были всемирным бедствием.

— Возможно, тебе стоит проверить свои факты, потому что я ничего подобного не делал, — холодно сказал я. — Галлюцинации?

— Не лги, Алекс. Ты не так хорош в этом, как тебе кажется. — Бриджит пронзила меня взглядом. — Он сказал нам, что ты приказал ему присматривать за ней. Не для того, чтобы причинить ей вред… но чтобы защитить ее.

Знакомое давление нарастало у основания моей шеи и распространялось, пока не охватило мой череп сокрушительным захватом.

— И ты ему поверила? — Я поправил рукав рубашки. — Это не очень хорошо для твоего телохранителя, что он так легко поверил в ложь. Неудивительно, что тебя похитили.

Из горла телохранителя вырвался низкий рык. Он шагнул вперед, его глаза обещали месть, но Бриджит остановила его предупреждающим взглядом.

— Ты снова уходишь от темы. — Она расслабилась, ее жесткое выражение лица превратилось в задумчивое, отчего у меня на затылке поднялись волоски. Она опустилась в освободившееся кресло Ральфа и скрестила одну ногу на другой.

— Я не говорил, что ты можешь сесть. — Мне было наплевать, что она принцесса. Это был мой офис. Мое королевство.

Бриджит игнорировала меня.

Я уже взял телефон, чтобы вызвать охрану, когда она сказала:

— Ты тайно нанял кого-то, чтобы присматривать за Авой, потому что она все еще тебе небезразлична.

Какого хрена все хотели говорить о ней? Неужели сегодня день пыток Алекса именем Авы?

Я положил телефон и встал. На сегодня с людьми было покончено. Вице-президент мог подождать еще день или неделю до нашего телефонного разговора.

— У меня нет на это времени. Я…

— Все еще забочусь о ней, — закончила Бриджит.

— Прими таблетку от заблуждения, принцесса. Я использовал ее. Я получил то, что хотел. Теперь со мной покончено. Уже несколько месяцев. — Я пожал плечами, надевая куртку. — А теперь отвали.

— Для человека, который обычно так уравновешен, ты ужасно взволнован, — сказала она. — Интересно, почему?

— Как насчет того, чтобы ты занималась своими делами, а я своими. — Я перевел взгляд на Риза, который смотрел на меня опасными серыми глазами.

Бриджит напряглась.

— Что это значит?

— Ты знаешь, что это значит.

— Отлично. Продолжай отрицать. — Бриджит встала, ее цвет лица стал еще бледнее, чем раньше. — Думаю, ты не хочешь знать об Аве.

— А что Ава? — Вопрос вырвался прежде, чем я успел его остановить.

Черт.

На лице Бриджит расплылась маленькая, торжествующая улыбка. Для нее и Джулс, «чертовски надоедливая» должно быть обязательным требованием для друзей Авы.

— Забудь, что я что-то говорила. Тебе, очевидно, все равно, — сказала она.

— Просто скажи мне, — пробурчал я.

— Нет, пока ты не признаешься.

Мое кровяное давление подскочило до тревожного уровня. Я был так близок к тому, чтобы наброситься на принцессу, будь проклят телохранитель.

— Нечего рассказывать.

— Для предполагаемого гения ты туповат, — Бриджит каким-то образом умудрялась смотреть на меня снизу вверх, несмотря на то, что я был выше ее. — Ты нанял кого-то следить за Авой все эти месяцы, чтобы защитить ее без причины. Ясно, что я презираю тебя за то, что ты сделал, и я не хочу, чтобы она простила тебя. Но я люблю ее больше, чем ненавижу тебя, и она не стала прежней после Филадельфии. — На ее лице появилось обеспокоенное выражение. — Сначала я ничего не говорила, потому что думала, что тебе все равно, но теперь, когда я знаю, что тебе не все равно, не оскорбляй меня, отрицая это снова, — сказала она, когда я открыл рот. — Может, у меня и нет IQ уровня Mensa[12], но я не идиотка. Мне неприятно это признавать, но ты единственный человек, у которого есть хоть какая-то надежда достучаться до нее. Я пыталась, Джулс и Стелла пытались, Джош старался изо всех сил… но ничего не получается.

Я подавил вздрагивание при упоминании имени Джоша.

— С Авой все в порядке. Она здорова и преуспевает в учебе. Сейчас она даже плавает самостоятельно.

Притворяться больше не было смысла. Бриджит видела меня насквозь.

— Внешне Ава в порядке, — сказала она. — Но не внутри. Она… я не знаю, как это объяснить. Как будто ей не хватает искры, которая делает ее ею.

Я точно знал, что она имела в виду, потому что видел, как эта искра умирала на моих глазах.

Я выдохнул и попытался собрать свои мечущиеся мысли. Обычно они были кристально ясными, каждая выстраивалась в идеальную схему для анализа и выработки стратегии, но я почти не спал последние несколько месяцев и не ел почти двадцать четыре часа. Я был в полном беспорядке.

Я был в полном беспорядке с тех пор, как отпустил Аву.

— Я не знаю, простит ли она тебя за то, что ты сделал, — сказала Бриджит. — Или хочу ли я, чтобы она простила тебя. Но дело не во мне. Дело в ней. Представь, что она должна чувствовать, узнав, что и ее «отец», и ее «парень» лгали ей так долго, и узнал онаа об этом практически в одно и то же время. Она говорит, что смирилась с этим, но нельзя просто так «смириться» с чем-то подобным. — Она посмотрела на меня. — По крайней мере, скажи ей о своих истинных чувствах. Она сейчас не доверяет себе, тем более в любви или другим людям. А Ава, которая не доверяет или не верит в любовь… ну, это не совсем Ава, не так ли?

Мое сердце скрутилось в узел, перекрыв доступ воздуха в легкие.

— Я не могу.

— Почему нет? Она тебе небезразлична. Возможно… — Она сделала паузу, ее лицо было задумчивым, пока она изучала мою крепкую челюсть и жесткий каркас. — Ты даже любишь ее.

— Убирайся.

— Ты ведешь себя как трус. Я думала, ты ничего не боишься, а ты боишься сказать ей, что ты на самом деле чувствуешь…

— Потому что без меня ей будет лучше, ясно? — Я взорвался, месяцы сдерживаемых эмоций вырвались наружу одной гигантской, обжигающей волной.

Риз шагнул вперед, но Бриджит отмахнулась от него, эти голубые глаза завороженно смотрели на меня. Я не винила ее. Я никогда не взрывался так перед другими людьми. Никогда.

Это было странно очищающим.

— Я не смог защитить ее. Она пострадала из-за меня. Мой дядя похитил ее из-за меня. И я не смог его остановить. — Я сжала губы, пытаясь успокоить свой бешеный пульс.

Пять месяцев спустя я все еще просыпался посреди ночи, боясь, что с Авой что-то случилось. Я представлял себе все, что могло с ней случиться, если бы в доме моего дяди все пошло наперекосяк. Именно поэтому я наняла частного детектива и телохранителя — я не мог сам присматривать за ней, не подвергая ее еще большей опасности, но будь я проклят, если оставлю ее беззащитной и одной на улице.

Конечно, мне нужно было уволить этого парня за то, что он не держал язык за зубами, но это был Вашингтон. Здесь повсюду были бывшие военные и бывшие сотрудники секретной службы.

Выражение лица Бриджит смягчилось.

— Ты спас ей жизнь.

— Это я поставила ее в такую ситуацию, — с горечью сказал я. — Люди вокруг меня всегда страдают, и это при всем том, что у меня есть, — я обвела рукой свой просторный офис, — я не могу гарантировать их безопасность. — Я разочарованно провел рукой по волосам, радуясь, что мой кабинет звуконепроницаем и окружен тонированным стеклом. Меньше всего мне хотелось, чтобы мои сотрудники видели, как я выхожу из себя.

— Ничто в жизни не гарантировано, но ты — Алекс Волков. Твой дядя застал тебя врасплох, потому что он был твоим дядей, но теперь, когда его нет в живых, неужели ты думаешь, что кто-то еще может тебя опередить? — Бриджит покачала головой. — Если так, то, возможно, тебе лучше держаться подальше от Авы. Как я уже сказала, я презираю то, что ты с ней сделал, но я также верю, что ты любишь ее — даже если ты слишком упрям или глуп, чтобы признать это…

— У меня IQ 160, - сказал я, оскорбившись.

— Интеллектуальный интеллект не равен эмоциональному интеллекту, — ответила она. — И не перебивай принцессу. Это ужасный этикет. Как я уже говорила, ты слишком упрям или глуп, чтобы понять это, а теперь уже слишком поздно.

Я сделал паузу, давая ее словам перевариться. Ужас разворачивался в глубине моего живота.

— Объясни.

Бриджит и Риз обменялись взглядами, прежде чем она ответила настороженным тоном.

— Ава переезжает в Лондон. Она сменила стипендиальную программу. Ее самолет вылетает через — она сверила часы — час.

Лондон. Другой город, другая страна, другой континент. Она будет за тысячи миль от меня.

К черту. Это.

Ужас перерос в полноценную панику.

— Информация о рейсе, — прорычал я.

— Я не знаю.

Я хотел задушить ее. Мне было все равно, что Риз пылал жаром и был готов схватить меня, если я дернусь не в ту сторону.

— Клянусь Богом, Бриджит…

— Почему ты хочешь знать? — потребовала она. — Не похоже, что ты пойдешь за ней. Ты сказал…

— Потому что я люблю ее! — Я хлопнул ладонями по столу. — Довольна? Я люблю ее так сильно, что скорее откажусь от нее, чем причиню ей боль. Но если ты думаешь, что я отпущу ее одну в другую страну, без всякой защиты, то у тебя другое мнение. А теперь дай мне чертову информацию о ее рейсе.

Бриджит так и сделала, в ее глазах блеснула искра триумфа.

Я прекрасно понимал, что она обвела меня вокруг пальца, но мне было все равно. Все, что меня волновало, это добраться до аэропорта в ближайший час, черт возьми, в ближайшие пятьдесят шесть минут. Все остальное я выясню позже — защиту Авы, моих врагов. Сейчас мне просто нужно было увидеть ее. Обнять ее.

Я пронесся мимо Бриджит и Риза и ворвался в лифт, не обращая внимания на испуганный прыжок Каролины.

— Отмени мой разговор с вице-президентом, пришли мои самые искренние извинения и скажите ему, что у меня возникли срочные дела в последнюю минуту, и забронируй мне билет в Европу, на рейс, который вылетает в ближайшие три часа, — приказала я, проходя мимо нее. — Аэропорт Даллеса.

— Вы хотите, чтобы я отменила…

— Сделайте это.

— Конечно, сэр. — Каролина начала действовать, ее пальцы летали по клавиатуре. — Какой город…

— Неважно. Просто сделайте это.

— Сейчас, сэр.

Мне нужен был билет только для того, чтобы пройти через охрану.

В обычный день дорога до аэропорта занимала полчаса, но, конечно, сегодня все строительные бригады в Вашингтоне явились в полном составе. Дорожные заграждения и перекрытия создавали заторы на улице вместе с кучей водителей, решивших выиграть награду «Самый медленный водитель в мире».

— Уйди с дороги, — огрызнулся я на стоящий передо мной Лексус. Господи, неужели в этом городе никто не знает, как водить машину?

Я нарушил, наверное, тысячу правил дорожного движения, но добрался до аэропорта за тридцать пять минут. Парковка, охрана — к счастью, у Каролины хватило предусмотрительности зарегистрировать меня онлайн, — и я прошел, промчался по терминалу в поисках номера выхода Авы.

Я чувствовал себя как худшее в мире киношное клише. Бегать по аэропорту, пытаясь заставить женщину, которую я люблю, дать мне еще один шанс… как оригинально. Но если бы это помогло мне вовремя добраться до Авы, я бы сделал это перед телевизором в прайм-тайм.

Мы с Авой не разговаривали несколько месяцев, но, несмотря на то, что произошло в Филадельфии, нас по-прежнему связывала какая-то нить. Что-то подсказывало мне, что если она сядет в самолет, все изменится. Мы — или все, что от нас осталось, — изменимся. И я был в ужасе.

Под страхом, однако, скрывался проблеск гордости. Девушка, которая еще год назад боялась подойти к воде, которая мечтала о путешествии по миру, но не думала, что сможет, впервые отправилась в международный полет. Полет над океаном. Столкнуться со своими страхами. Я всегда знал, что она сможет это сделать, и ей не нужен был ни я, ни кто-то другой, кто держал бы ее за руку.

Мне было интересно, испытывают ли другие люди подобные противоречивые эмоции каждый день. Если да, то мне было почти жаль их. Это была чертова боль в заднице.

Я увернулся от матери с коляской и медленно движущейся группы студентов в несносных неоново-зеленых футболках. Номера выходов проносились мимо, пока я не нашел тот, который искал.

У меня свело живот, когда я увидел пустую зону для ожидания и закрытую дверь, ведущую на трап.

— Рейс 298. Он улетел? — потребовал я у стоящей за стойкой стюардессы.

— Да, боюсь, что самолет взлетел несколько минут назад, сэр, — извиняющимся тоном сказала она. — Если вы хотите заказать другой рейс…

Я отключился, мое сердце отчаянно и одиноко билось в груди.

Самолет улетел.

Ава ушла.

Глава 41

Ава

Я любила Лондон.

Мне нравилась его энергетика, шикарные акценты и предвкушение того, что в любой день я могу увидеть одного из королевских особ. Я не увидела, но могла бы, хотя и заверила Бриджит, что она всегда будет моей любимой королевской особой. Больше всего мне нравилось, что это было новое начало. Здесь меня никто не знал. Я могла быть тем, кем хотела, и творческая искра, которую я потеряла в те мрачные недели после Филадельфии, вернулась.

Я нервничала, переезжая в город, где у меня не было никаких связей, но остальные участники и преподаватели WYP были замечательными. После двух недель жизни в Лондоне и посещения семинаров у меня уже образовалась небольшая группа друзей. Мы отмечали счастливые часы в пабах, вместе ходили на фотосессии по выходным и занимались такими туристическими вещами, как катание на London Eye и круиз по Темзе.

Я скучала по своим друзьям и Джошу, но мы часто созванивались по видеосвязи, а Бриджит обещала навестить меня по возвращении в Эльдорру позже этим летом. Кроме того, все семинары и мероприятия WYP и волнение от знакомства с новым городом не давали мне скучать. Так что у меня не оставалось времени копаться своей голове, слава богу.

Я просидела в своей голове несколько месяцев, и это было не самое лучшее место. Мне нужно было сменить обстановку.

Мне также нужно было отправить подарок в знак благодарности лондонской степендиатке, которая согласилась поменяться со мной местами — она уехала в Нью-Йорк, а я приехала сюда. Это был единственный способ, которым программа позволила мне изменить местоположение так поздно в процессе, но все получилось.

— Ты уверена, что не можешь присоединиться к нам? — спросил Джек, австралийский фотограф дикой природы, который также был в когорте стипендиатов этого года. — Сегодня в The Black Boar напитки со скидкой пятьдесят процентов.

The Black Boar расположенный в нескольких минутах ходьбы от здания WYP, был одним из любимых пабов стипендиатов.

Я покачал головой с сожалеющей улыбкой.

— В следующий раз. Я отстаю в редактировании фотографий.

Я хотела быть уверена, что конечные продукты будут первоклассными, потому что они предназначались не для какого-нибудь обычного семинара, а для семинара Дианы Лэнг. Диана Лэнг. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я впервые встретилась с ней лично. Она была всем, чем я ее себе представляла, и даже больше. Она была умна, проницательна и талантлива до безумия. Жесткая, но справедливая. Ее страсть к своему искусству излучалась из каждого ее сантиметра, и я могла сказать, что она заботилась о нас. Она хотела, чтобы мы добились успеха и стали лучшими, какими только могли быть. В жестокой индустрии, изобилующей подкопами и подрывом других творцов, ее стремление помочь нам совершенствовать наше ремесло без всякого самолюбования многое говорило о ее характере.

— Справедливо. — Джек хихикнул. — Тогда до завтра.

— Увидимся. — Я помахала рукой на прощание и, спускаясь по ступенькам, порылась в сумке в поисках наушников. Это была обратная сторона большой сумки — невозможно было найти что-то меньше, чем полноразмерный ноутбук.

Мои пальцы сомкнулись вокруг тонких белых проводов как раз в тот момент, когда я почувствовала укол тепла на шее. Электрическое осознание, которого я не чувствовала уже несколько месяцев.

Нет.

Я боялась поднять глаза, но любопытство взяло верх. Мой пульс участился, когда я медленно подняла глаза. Выше… выше… и вот он стоял менее чем в трех футах от меня в черной рубашке и брюках, похожий на бога, сошедшего с небес, чтобы посеять хаос в моем все еще хрупком сердце.

Клянусь, сердце перестало биться.

Я не видела его лично со времен Филадельфии, и это зрелище было слишком сильным. Слишком ярким, слишком ошеломляющим, слишком красивым и ужасающим. Эти глаза, это лицо, то, как я инстинктивно шагнула к нему, прежде чем поймала себя.

Кислорода стало не хватать. Моя грудь сжалась так, как обычно, когда я находился рядом с водой. Я чувствовала приближение панической атаки, и мне нужно было уходить, пока я не рухнула прямо там, на тротуаре, но ноги не двигались.

Это галлюцинация. Так должно быть.

Это было единственное объяснение, которое имело смысл. Иначе почему Алекс появился в Лондоне перед штаб-квартирой моей организации после полугодового молчания?

Я зажмурила глаза, досчитала до десяти и снова открыла их.

Он все еще был здесь. В Лондоне. Передо мной.

Паника усилилась.

— Привет, — мягко сказал он.

Я вздрогнула от звука его голоса. Если смотреть на него было ударом в живот, то слышать его было все равно что попасть под колеса грузовика Mack.

— Ты не можешь быть здесь. — Это было глупо, поскольку мы находились на общественном тротуаре, и я не могла запретить ему находиться в Лондоне, но как же я хотела этого. Я уже тонула в нем, а прошло меньше пяти минут. — Почему ты здесь?

Алекс засунул руки в карманы, его горло сжалось от тяжелого глотания. Его глаза неуверенно мерцали, ища на моем лице то, что я не была готова дать. За все годы, что я его знаю, я никогда не видела, чтобы он выглядел таким нервным.

— Я здесь ради тебя.

— Я тебе больше не нужна. — Я почти не слышала себя из-за громоподобного грохота своего пульса. Я пожалела о бутерброде с фалафелем, который съела на обед и который грозился вновь появиться на свет. — Ты отомстил, и мне не интересна твоя новая игра. Так что уходи. Оставь. Меня. Одну.

Боль проступила на его лице.

— Это не игра, я обещаю. Просто я прошу у тебя… не прощения, не сейчас. Но надеюсь, что однажды ты перестанешь меня ненавидеть, и у нас появится второй шанс. — Он тяжело сглотнул. — Ты всегда будешь мне нужна, Солнышко.

Солнышко. Это слово разрывало меня, сдирало корку с моих ран, пока я снова не истекала кровью.

Перестань называть меня Солнышком.

Почему?

Потому что это не мое имя.

Я знаю. Это прозвище.

— Твои обещания ничего для меня не значат. — Я обхватила себя руками, промерзнув до костей, хотя солнце светило высоко в небе. — Даже если бы и значили, они опоздали на шесть месяцев.

Все те месяцы я жила менее чем в получасе езды от Алекса, и он ни разу не вышел на связь. А теперь он объявился в другой стране и просит дать ему второй шанс? Невероятно.

Почти так же невероятно, как и та маленькая, стыдливая часть меня, которая хотела дать ему этот второй шанс.

Держись. Я пережила несколько попыток убийства. Я поборола свою аквафобию. Я могла говорить с человеком, который разбил мне сердце, не распадаясь на части.

Надеюсь.

— Я знаю. — Алекс с трудом выдохнул, его брови были надвинуты на глаза. Он выглядел менее ухоженным, чем обычно, со своими взъерошенными волосами и слабыми фиолетовыми пятнами под глазами. Я задумалась, достаточно ли он высыпается, а потом мысленно пнула себя за то, что меня это волнует. Его сон больше не были моим делом. — Я думал, что защищаю тебя. Что без меня тебе будет лучше. После того, что случилось с моим дядей, я не мог рисковать тем, что ты снова пострадаешь из-за связи со мной. Но я никогда не оставлял тебя одну. У меня всегда был кто-то, кто присматривал за тобой…

— Подожди. — Я вскинула руку. — Ты следил за мной?

— Для твоей защиты.

Я не могла в это поверить.

— Это нормально? Это… это безумие! Как долго… о Боже. — Мои глаза расширились. — У тебя есть кто-то, кто преследует меня и в Лондоне?

Он смотрел на меня с каменным лицом.

— Нереально, — вздохнула я. — Ты действительно психопат. Где он? — Я судорожно огляделась вокруг. Я не видел никого подозрительного, но самыми опасными людьми были те, кто выглядел неважно. — Отзови его. Сейчас же.

— Я уже сделал это.

Я сузила глаза. Это было слишком просто.

— Ты сделал?

— Да, потому что я беру на себя его обязанности. Вот почему мне потребовалось так много времени. Мне пришлось… договариваться о моем отсутствии в Вашингтоне. — губы Алекса дернулся от моего ошеломленного выражения. — С этого момента ты будешь видеть меня гораздо чаще.

— Черта с два. — Мысль о том, что я буду видеть его каждый день, повергла меня в панику. — Я подам на тебя запретительный ордер. Пусть тебя арестуют за преследование.

— Ты можешь попытаться, но я не могу гарантировать, что мои друзья в британском правительстве подчинятся. — Его лицо потемнело. — И если ты думаешь, что я оставлю тебя одну и беззащитную где бы то ни было, ты меня совсем не знаешь.

— Я тебя не знаю. Я понятия не имею, кто ты. Я знаю только человека, которого ты мне показал, и он был иллюзией. Фантазией. — Эмоции забили мое горло. — Я спросила тебя в тот день, было ли все это реальностью. Ты посмотрел мне в глаза и сказал, что это был урок на будущее. Так что считай, что урок усвоен.

Алекс вздрогнул.

— Это было реально, — сказал он хрипло. — Все это.

Я покачала головой, моя грудь болела так сильно, что было больно дышать.

— Я понимаю, что ты достаточно силен, чтобы я не могла помешать тебе делать то, что ты хочешь, но ты зря тратишь время, если думаешь, что я снова поведусь на твою ложь.

— Это не ложь. Солнышко…

— Не называй меня так! — Я не могла сдержать поток слез, собирающихся в моих глазах. У меня все было хорошо, но каждая секунда в присутствии Алекса разрушала защиту, которую я выстроила вокруг своего сердца, пока оно снова не стало обнаженным и уязвимым. — Ты разрушил все, что я когда-то считала прекрасным. Солнечный свет. Любовь. Даже чертов торт «Красный бархат», потому что он напоминает мне о тебе. И когда я думаю о тебе… — Из моего горла вырвался всхлип. — Я думаю о каждом хорошем воспоминании, которое у нас было, и о том, как они теперь испорчены тем фактом, что ты использовал меня все это время. Я думаю о том, какой глупой я была, когда влюбилась в тебя, и как ты, должно быть, смеялся надо мной, когда я сказала, что люблю тебя. И я думаю о всех тех случаях, когда ты предупреждала меня о том, что я слишком добра, но я игнорировала тебя, потому что верила, что мир по своей сути добр. Что ж, поздравляю. — Я смахнула слезы со щек, но они падали слишком быстро, чтобы я могла их остановить. Слава Богу, большинство моих одноклассников уже ушли, и прилегающая улица была пуста. — Это была единственная правда, которую ты говорил. Я была слишком мягкосердечной, а мир — не то место, о котором я думала. Он жесток и порочен, и в нем нет места мягким сердцам.

— Солн. Ава, нет. — Алекс потянулся ко мне, но я инстинктивно отпрянула. Его лицо наполнилось болью. Его рука сжалась в кулак, который он засунул обратно в карман, а сухожилия на шее напряглись. Я уловила мелкую дрожь в его плечах, когда он говорил. — Я верил в это, потому что никогда не знал ничего другого, но ты показала мне, что в мире есть красота. Я вижу ее каждый раз когда смотрю на тебя, вижу твою улыбку или слышу твой смех. Ты веришь в лучшее, что есть в людях и это сила, а не слабость. Не позволяй никому, и в первую очередь мне, отнять это у тебя. — Его глаза врезались в мои, яркие от боли. — Однажды ты сказала мне, что меня ждет что-то прекрасное, что-то, что вернет мне веру в жизнь. Я нашел это. Это ты.

Я хотела погрузиться в его слова, пока они не станут моей реальностью, но я уже обжигалась раньше. Кто знал, чего он хочет от меня на этот раз?

— Ты все время говоришь о том, что защищаешь меня, — сказала я. — Но ты причинил мне больше боли, чем кто-либо другой в моей жизни, как Майкл. Даже когда я считала тебя ослом, я верила, что ты говоришь правду, а ты оказался самым большим лжецом из всех. Просто… — Я глубоко вдохнула, не в силах смотреть на него, так больно было. — Оставь меня в покое.

Грудь Алекса вздымалась, словно он не мог набрать достаточно воздуха в легкие.

— Я не могу этого сделать, милая. Я буду ждать столько, сколько потребуется, но я никогда не буду в порядке в мире, в котором ты одна.

— Кто сказал, что я буду? Может быть, я найду кого-нибудь другого.

Его глаза потемнели, приобретя яростный изумрудный оттенок, а плечи напряглись еще больше. Где-то прогремел гром. Я не заметила, как погода изменилась с солнечной на нынешнюю серую, мрачную, но я не удивилась бы, если бы Алекс мог управлять ею с помощью своих эмоций.

— Черта с два, — прорычал он. — Я убью любого мужчину, который прикоснется к тебя.

— Ты не имеешь права, — шипела я в ответ. — Я не принадлежу тебе.

Мышцы на его челюсти дрогнули.

— Вот тут ты ошибаешься. Я облажался. Очень сильно. Но однажды я заслужу твое прощение, и ты будешь моей. Навсегда. Неважно, сколько времени или какое расстояния разделяет нас.

«Знаешь ли ты, что значит быть взятой мной? Это значит, что ты моя».

Я отбросила непрошеное воспоминание.

— Я больше не буду с тобой спорить. — Я больше никак не смогу сосредоточиться на редактировании сегодня вечером, но, по крайней мере, я смогу пойти домой и выплакаться, как жалкая идиотка. Ура. — Ты можешь тратить свое время в Лондоне, но это не будет иметь значения. Мы закончили.

Я ушла, прежде чем Алекс успел ответить. Не останавливаясь, он последовал за мной, каждый его шаг совпадал с двумя моими. Черт возьми. Почему я не могла родиться высокой, как Бриджит или Стелла?

Я пригнула голову и ускорила шаг, стараясь не обращать внимания на мужчину рядом со мной, когда капли дождя брызнули мне на лицо и намочили волосы.

— Ава, пожалуйста.

Я прижала сумку к груди, используя ее как броню, пока я бульдозером прокладывала себе путь по тротуару.

— Позволь мне, хотя бы, отвезти тебя домой, — умолял Алекс. — Это небезопасно, идти в темноте.

Последние две недели я ходила домой пешком, и у меня не было никаких проблем. Я жила не в самом лучшем районе, но это не была зона боевых действий. Мне просто нужно было держать себя в руках. Кроме того, у меня был перцовый баллончик, и я возобновила занятия по самообороне в местном центре боевых искусств.

Однако Алексу я ничего этого не сказала.

— Холодно и идет дождь, а на тебе платье. — Как бы быстро я ни шла, я не могла от него убежать. — Милая, пожалуйста, ты заболеешь. — Его голос сломался на последнем слове.

Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть. Я опустила голову, отчаянно пытаясь добраться до теплой и безопасной своей квартиры. В конце концов, Алекс перестал говорить и просто шел рядом со мной, грозно глядя на меня, чтобы все остальные обходили меня стороной.

Спустя, казалось, целую вечность, мы подошли к моему зданию. Я не смотрела на него, пока доставала ключ из сумки и вставляла его в замок. По моему лицу стекала вода — от дождя или от слез, я не могла определить.

Алекс не последовал за мной внутрь здания, но я чувствовала жар его взгляда, когда проскользнула внутрь.

Не смотри. Не смотри.

Я преодолела половину лестницы, прежде чем сдалась. Через стекло над дверью хорошо просматривался тротуар, и хотя я уже была в здании, Алекс остался снаружи, промокший до костей. Рубашка прилипла к его рельефному торсу, а волосы прилипли ко лбу, светло-каштановые, почти черные от дождя. Он поднял глаза и посмотрел на меня через стекло, на его лице были написаны страдания и решимость.

И хотя нас разделяли бетон, металл и добрый десяток футов, от него исходило такое притяжение, что я почти убедила себя распахнуть дверь и втащить его внутрь с холода.

Почти.

Я заставила себя отвернуться и побежать вверх по лестнице в свою квартиру, пока мое глупое, мягкое сердце снова не втянуло меня в неприятности. Даже после того, как я разделась и зашла в душ, дрожа, его соблазнительный шепот ласкал мои уши и призывал меня поддаться.

Попроси его войти. На улице темно и холодно… Что, если он заболеет? Ограбят? Поранится?

— Нет, — сказала я вслух, потирая кожу так сильно, что она покраснела. — Алексу Волкову не больно. Он делает больно.

В голове промелькнул образ его жалкого стояния, и я замешкалась, прежде чем начать скрести сильнее. Я не заставляла его следовать за мной или стоять там. Если он простудится или… или переохладится, это будет на его совести.

Трясущимися руками я выключила воду.

Следующие несколько часов я ела рамен быстрого приготовления и пыталась редактировать фотографии, но в конце концов сдалась. Я не могла сосредоточиться, и мои глаза болели от слез. Я просто хотела притвориться, что этого дня никогда не было.

Я назвал это ранней ночью и забрался в постель, сопротивляясь желанию выглянуть в окно. Прошло уже несколько часов. Не похоже, чтобы Алекс все еще был там.

Глава 42

Ава

Алекс выполнил свое обещание-угрозу появляться каждый. Божий. День. Он был рядом с утра, когда я уходила на семинар, обычно с ванильным латте и черничной булочкой (моими любимыми). Он провожал меня домой после семинаров. В другое время, особенно когда я была с другими людьми или гуляла по городу в выходные, он был менее заметен, но он был там. Я чувствовала его присутствие, хотя и не могла его видеть.

Я никогда не думала, что Алекс Волков станет моим сталкером, но это произошло.

Вдобавок ко всему, подарки приходили каждый день. Много.

К концу первой недели моя квартира выглядела так, будто я открыла комнатный сад. Я пожертвовала все в местную больницу — розы всех цветов, яркие фиолетовые орхидеи и сладкие белые лилии, веселые подсолнухи и нежные пионы.

К концу второй недели у меня было столько украшений, что герцогиня Кембриджская позеленела бы от зависти, по крайней мере пока я не заложила их в ломбард. От суммы, которую я получила за груду бриллиантовых серьг, сапфировых браслетов и рубиновых ожерелий, у меня слезились глаза, но большую часть я пожертвовала в различные благотворительные организации, а остальное оставила для расходов на жизнь. Лондон был недешевым, и стипендия была не совсем роскошной.

К концу третьей недели я была по колено погружена в изысканные шоколадные конфеты, подарочные корзины и десерты, сделанные на заказ.

Мне не нужны были ни драгоценности, ни цветы, поэтому эти подарки не имели для меня значения. Это были мелочи, которые разрывали мое сердце: кексы «Красный бархат» с надписью «Прости»; редкий старинный японский фотоаппарат, который я искала много лет, но так и не нашла в продаже; наша с Алексом фотография в рамке с осеннего фестиваля. Я и не подозревала, что он сохранил копию из фотобудки.

Зачем мне нужны фотографии?

Для воспоминаний. Чтобы помнить людей и события?

Для этого мне не нужны фотографии.

К концу четвертой недели я разрывалась между тем, чтобы вырвать волосы от разочарования и рассыпаться, как песочный замок во время прилива.

— Нам нужно поговорить, — сказала я в пятницу днем, выйдя с семинара по технике освещения. Алекс прислонился к фонарному столбу у здания, до безумия великолепный в джинсах и белой футболке. Авиаторы скрывали его глаза, но интенсивность его взгляда пробивалась сквозь стекла и прожигала мою плоть.

Группа проходящих мимо школьниц рассматривала его, хихикая и перешептываясь между собой.

— Он такой горячий, — услышала я визг одной из них, когда она решила, что ее не слышат.

Спойлер: это было не так.

Я хотела бы побежать за ней и дать ей несколько непрошеных советов от старшей сестры. Не влюбляйтесь в парней, которые выглядят так, будто могут разбить тебе сердце, потому что есть шанс, что так оно и будет.

— Конечно, — сказал Алекс, не обращая внимания на внимание девушек. Вероятно, он привык к этому. Пока он следовал за мной по Лондону, женщины следовали за ним, пока мы все не стали похожи на гигантскую игру «Следуй за лидером». — Мы можем поговорить за ужином. — Его рот дернулся, когда я посмотрела на него.

— Этого не будет. — Я огляделась и заметила крошечный переулок дальше по улице. Не совсем переулок, но достаточно уединенный. Я не хотела, чтобы другие ребята увидели его и задали еще больше вопросов. Большинство уже заметили Алекса, который ждал меня каждый день, и ошибочно решили, что он мой парень. — Вон там.

Я направилась к алькову и подождала, пока мы разместимся в крошечном пространстве, прежде чем снова заговорить.

— Ты должен остановиться.

Алекс поднял бровь.

— Остановиться…?

— Подарки. Ожидание. Игры. Они не сработают. — Ложь. Они были близки к тому, чтобы сработать, поэтому я и сходила с ума. Если он продолжит в том же духе, я не знаю, как долго смогу продержаться.

Его улыбка померкла.

— Я же сказал тебе, я не играю в игры. Если ты хочешь, чтобы я прекратил с подарками, я прекращу. Но я никогда не перестану ждать.

— Почему? — Я вскинула руки вверх от разочарования. — Ты можешь получить любую женщину, какую захочешь. Почему ты все еще здесь?

— Потому что ни одна из них — не ты. Я… — Алекс тяжело сглотнул. Нервное выражение лица вернулось. — Я не хотел признаваться в этом даже самому себе, но…

— Нет. — Мое сердце пустилось в галоп. Я знала, что он скажет дальше, и была совершенно не готова услышать это. — Не надо.

— Ава, я люблю тебя. — Его глаза мерцали от эмоций, и моя грудь сжалась, пока я не подумала, что она лопнет. — Когда ты сказала мне, что любишь меня, я не ответил, потому что не чувствовал, что заслуживаю твоей любви. Ты еще не знала правду о моем плане, и я не думал… черт. — Он потер затылок, выглядя нехарактерно взволнованным. — Я не так планировал это сказать, — пробормотал он. — Но это правда. И может быть, я все еще не заслуживаю тебя, но я готов работать над этим, пока не заслужу.

— Ты не любишь меня. — Я покачала головой, мои глаза горели от не пролитых слез. В последнее время я так много плакала, что сама себя раздражала, но не могла остановиться. — Ты даже не знаешь, что такое любовь. Ты лгал, использовал меня и Джоша в течение восьми лет. Восьми лет. Это не любовь. Это манипуляция. Безумие.

— Все начиналось именно так, но Джош действительно стал моим лучшим другом, а я действительно влюбился в тебя. — Алекс издала короткий смешок. — Ты думаешь, я хотел, чтобы это произошло? Это не так. Это полностью перечеркнуло мои планы. Из-за тебя и Джоша я годами откладывала попытку уничтожить Майкла.

— Как щедро с твоей стороны, — сказала я с сарказмом.

Его челюсть сжалась.

— Я никогда не претендовал на роль прекрасного принца, и моя любовь — это не любовь из сказки. Я хреновый человек с хреновой моралью. Я не буду писать тебе стихи или петь серенады под лунным светом. Ты — единственная женщина, на которую я смотрю. Твои враги — мои враги, твои друзья — мои друзья, и если бы ты захотела, я бы сжег весь мир ради тебя.

Мое сердце раскололось пополам. Я так хотела поверить ему, но…

— Даже если это правда, дело не в любви. Речь идет о доверии, а я больше не доверяю тебе. Ты доказал, что ты мастер долгой игры. Что если это просто еще одна из них? Что если однажды, через десять лет, я проснусь, а ты снова разобьешь мне сердце? Я не переживу этого во второй раз.

Если бы источником разбитого сердца был кто-то другой, возможно. Но не Алекс. Он был вписан не только в мое сердце, но и в мою душу, и если я снова потеряю его по какой-либо причине, это будет конец игры.

— Ава. — Голос Алекса надломился. Глаза покраснели и я могла бы поклясться, что он был на грани слез. Но это был Алекс. Он не плакал. Он не был способен на это. — Пожалуйста милая. Скажи мне, что я должен сделать. Я сделаю все.

— Я не знаю, можешь ли ты что-нибудь сделать, — прошептала я. — Мне жаль.

— Тогда мне просто придется попробовать все, пока мы не найдем что-нибудь, — сказал он, его лицо было каменным, а тон решительным.

Алекс не сдавался, пока не получал то, что хотел. Это было не в его характере. Но если я уступлю ему так, как хотело мое сердце, но мой разум кричал мне, что этого делать нельзя, как я смогу жить с самой собой? Отношения без доверия строятся на песке, а после целой жизни в дрейфе мне нужна была твердая почва.

— Возвращайся домой в Вашингтон, Алекс, — сказала я, измотана психически, физически и эмоционально. — У тебя есть бизнес, который нужно вести. — Даже когда я произнесла эти слова, мой желудок сжался при мысли о том, что нас снова разделит океан.

Я была в полном беспорядке. Я понятия не имела, чего хочу, мои мысли мчались слишком быстро, чтобы я могла зацепиться за какую-то из них, и…

— Я ушел с поста генерального директора месяц назад.

Это вывело меня из задумчивости.

— Что? — Он был самым амбициозным человеком из всех, кого я знала, и он был генеральным директором меньше года.

Почему я не слышала об этом? Опять же, я не следила за финансовыми новостями и избегала любых новостей о самом Алексе.

Алекс пожал плечами.

— Я не мог оставаться на посту генерального директора, проводя все свое время в Лондоне с тобой, поэтому я ушел в отставку, — сказал он совершенно искренне, как будто не бросал работу всей своей жизни по прихоти. Вот только Алекс ничего не делал по прихоти. Он продумывал каждый шаг, и его последний шаг не имел никакого смысла. Только если…

Я подавила кратковременную вспышку надежды, прежде чем она успела перерасти в нечто большее.

— А как же деньги и расходы? — Я поняла, насколько глупым был этот вопрос, как только задала его.

Уголки губ Алекса приподнялись.

— У меня достаточно акций, инвестиций и сбережений, чтобы хватило до конца жизни. Я работал, потому что хотел этого. Но теперь я хочу заняться чем-то другим.

Я сглотнул, мой пульс заколотился.

— Что это?

— Вернуть тебя. Неважно сколько времени это займет.

Глава 43

Ава

Стипендия завершилась грандиозной выставкой, на которой присутствовали движущие силы лондонского мира искусства. Выставка проходила в Шордитче, и у каждого стипендиата была своя секция в галерее.

Это было волнующе, нервно и совершенно бесподобно.

Я смотрела на свой маленький кусочек рая и на людей, проходящих через него, одетых по высшему разряду и рассматривающих каждую вещь, как я надеялась, восхищенными глазами.

За последний год я значительно выросла как фотограф, и хотя мне еще многому предстояло научиться, я чертовски гордилась своими работами. Я специализировалась на съемках путешественников, как Диана Лэнг, но приносила в них свою личную изюминку. Как бы я ни восхищалась ею, я не хотела быть ею; я хотела быть самой собой, со своим видением и творческими идеями.

Большинство своих снимков я сделала в Лондоне, но Европа хороша тем, что из нее легко путешествовать в другие страны. По выходным я ездила на поезде Eurostar в Париж или совершала однодневные поездки в Котсуолд. Я даже бронировала короткие рейсы в соседние страны, такие как Ирландия и Нидерланды, и не волновалась в самолете.

Моей любимой работой был портрет двух стариков, играющих в шахматы в одном из парков Парижа. Один откинул голову назад в смехе с сигаретой в руке, а другой рассматривал доску, нахмурив брови. Эмоции обоих выплеснулись через фотографию, и я никогда не была так горда.

— Как ты себя чувствуешь? — Диана подошла ко мне. Ее светлые волосы ниспадали на плечи, а очки в черной оправе подходили к черному пиджаку и брюкам. Она была лучшим наставником, о котором я могла просить во время обучения, а теперь и другом, примером для подражания.

Я дружу с Дианой Лэнг.

Фантастика.

— Я чувствую… все, — призналась я. — предупреждаю, меня может стошнить.

Она откинула голову назад и рассмеялась, совсем не так как мужчина на фотографии. Это была одна из моих любимых черт Дианы. Будь то радость, печаль или гнев, она выражала свои эмоции полностью и ничего не скрывая. Она показывала себя как уверенного человека, который отказывался сдерживать себя, чтобы другим было удобно, и сияла еще ярче благодаря этому.

— Это нормально, — сказала она, ее глаза блестели. — Меня действительно стошнило во время моей первой выставки. Меня вырвало на официанта и гостя, который оказался одним из главных парижских коллекционеров искусства. Я была в ужасе, но он отнесся к этому с пониманием. В итоге он купил две мои работы в тот вечер.

Я прикусила нижнюю губу. Это было другое дело. Сегодня вечером на продажу были выставлены фотографии всех ребят. Моя группа превратила это в соревнование, кто больше продаст и тем самым похвастается, что он «лучший», но я была бы счастлива продать хоть одну.

Знание того, что кому-то, кому угодно, понравилась моя работа настолько, что он заплатил за нее, вызвало рой радостных мурашек.

— Надеюсь, у меня будет хорошая ночь, — сказала я, потому что еще ничего не продала.

Блеск в глазах Дианы усилился.

— Уже. И даже лучше.

Я наклонила голову в замешательстве.

— Кто-то купил все твои работы. Все до единой.

Я чуть не подавилась шампанским.

— Ч-что? — Выставка началась час назад. Как такое возможно?

— Похоже, у тебя есть поклонник. — Она подмигнула. — Не смотри так удивленно. Твои работы хороши. Действительно хороши.

Мне было все равно, насколько хороша моя работа; я была неизвестным именем. Новичком. Новички не распродают всю свою коллекцию так быстро, если только…

Мое сердце заколотилось — предупреждение или волнение, я не была уверена.

Я судорожно оглядела галерею, ища густые каштановые волосы и холодные зеленые глаза.

Ничего.

Но он был здесь. Он был моим анонимным покупателем. Я чувствовала это нутром.

У нас с Алексом возникли новые… ну, я не была уверена, можно ли назвать это дружбой, но это был шаг вперед по сравнению с тем, что у нас было, когда он приехал в Лондон год назад. Он по-прежнему ждал меня каждое утро перед моей квартирой и провожал домой после семинаров каждый день. Иногда мы разговаривали, иногда нет. Он помогал мне отрабатывать приемы самообороны, собирал мой новый обеденный стол после того, как старый сломался, и служил фактическим помощником на некоторых моих фотосессиях. Прошло много времени, прежде чем мы достигли этой точки, но мы ее достигли.

Он пытался. Больше, чем пытался. И хотя я вновь обрела к нему доверие, что-то удерживало меня от того, чтобы полностью простить его. Я видела как было ему больно каждый раз, когда я отталкивала его, но раны от его предательства и Майкла, хотя они и заживали, были глубокими, и я все еще училась доверять себе, не говоря уже о других людях.

Джош, который в прошлом месяце закончил медицинский факультет, приезжал несколько раз, и я заставила Алекса держаться подальше от его глаз, пока он был в городе. Джош все еще был в ярости на Алекса, и мне не нужно было, чтобы они подрались посреди Лондона. Джулс, Бриджит и Стелла тоже приезжали. Я не сказала им об Алексе, но у меня было предчувствие, что Бриджит знает, что что-то случилось, — она продолжала смотреть на меня со знающим блеском в глазах.

Микрофонная обратная связь пронеслась по воздуху, и толпа затихла. Директор стипендии вышла на сцену и поблагодарила всех за участие, она надеется, что они хорошо провели время, бла-бла-бла. Я пропустила ее слова мимо ушей, слишком увлеченная своими поисками, чтобы обращать на нее внимание.

Где он?

Алекс был не из тех, кто прячется в тени, если не хочет, чтобы его видели, и я не могла придумать ни одной причины, по которой он хотел бы затаиться сегодня вечером.

— …специальное выступление. Пожалуйста, поаплодируем Алексу Волкову!

Это сводило с ума. Было что-то… подождите, что?

Я вскинула голову, и мой желудок сорвался в свободное падение.

Вот он. Черный смокинг, не читаемое выражение лица, его волосы блестят золотисто-коричневым светом. В зале было почти двести человек, но его глаза сразу же нашли мои.

Мой пульс бился от предвкушения.

Что он делал на сцене?

Через минуту я получила ответ.

— Я понимаю, что это довольно неожиданно, поскольку живое выступление не входило в программу сегодняшнего вечера, — сказал Алекс. — И если вы знаете меня, то знаете, что я не славлюсь своим покровительством искусству или своими навыками пения. — По толпе прокатился тихий смех, и несколько понимающих взглядов. Алекс подождал, пока смешки утихнут, и продолжил, впившись взглядом в меня. — Будь то музыка, фотография, кино или живопись, искусство отражает мир вокруг нас, и слишком долго я видел только темную сторону. Грязную изнанку, уродливую правду. Фотографии напоминали мне о моментах времени, которые никогда не длились долго. Песни напомнили мне, что слова способны вырвать сердце. Зачем тогда мне заботиться об искусстве, если оно так ужасно и разрушительно? — Это было смелое заявление, сделанное перед лондонским миром искусства, но никто не аплодировал. Никто даже не вздохнул. Алекс заставил всех нас поддаться чарам своих слов. — Потом кто-то вошел в мою жизнь и перевернул все, что, как я думал, я знал. Она была всем, чем не был я — чистым сердцем, доверием, оптимизмом. Она показала мне красоту, существующую в этом мире, и благодаря ей я познал силу веры. Радости. Любви. Но я боюсь, что запятнал ее своей ложью, и я всем сердцем надеюсь, что однажды она найдет путь из тьмы к свету.

По окончании речи Алекса в зале воцарила тишина. Мое сердце колотилось, колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. В животе. Пальцах ног. Я чувствовала его в каждом дюйме своего тела.

Затем он снова открыл рот, и мое сердце остановилось. Потому что голос который раздался и наполнил комнату? Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала.

И не только я — все смотрели на Алекса с восторженным восхищением, и я была уверена, что несколько женщин прямо-таки упали в обморок.

Я прижала кулак ко рту, когда слова песни полились на меня. Это была песня о любви и разбитом сердце. Предательстве и искуплении. Сожалении и прощении. Каждое слово разрывало меня на части, как и то, что Алекс вообще пел. Неважно, сколько я уговаривала или умоляла его в прошлом, это была единственная вещь, которую он отказывался делать.

До настоящего момента.

Я поняла, почему он отказывался. Алекс не просто пел, он песня. С эмоциями, красотой, с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. Он обнажал свою душу с каждой нотой, и для человека, который считал свою душу безвозвратно проклятой, мысль о том, чтобы сделать это перед публикой, должна была быть невыносимой.

Алекс закончил под бурные аплодисменты. Его взгляд задержался на мне на одно долгое мгновение, прежде чем он исчез со сцены, а толпа разразилась возбужденной болтовней и вздохами.

Мои ноги двинулись раньше, чем я успела подумать, но я успела сделать только два шага, прежде чем Диана остановила меня.

— Ава, прежде чем ты уйдешь, я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала она. — Здесь редактор World Geographic, а они всегда ищут талантливых молодых фотографов.

— Хорошо. — Я огляделась, но нигде не увидела Алекса.

— Все в порядке? Ты выглядишь рассеянной. — Диана осмотрела меня с беспокойством. — Ты весь год говорила о World Geographic. Я думала, ты будешь более взволнованной.

— Да, я в порядке. Извините, я просто немного ошеломлена. — В обычной ситуации я бы просто обалдела от мысли о встрече с редактором World Geographic, журнала о путешествиях и культуре, известного своими потрясающими фотографиями и рассказами, но все, о чем я могла думать, это Алекс.

— Это было неплохое представление, да? — усмехнулась Диана, подводя меня к пожилому мужчине с седыми волосами и густой бородой. Лоран Буше. Я сразу же узнала его. — Если бы я была на двадцать лет моложе…

Я заставила себя слабо рассмеяться.

— Не то чтобы это принесло бы много пользы. Он только на тебя и смотрел. — Она подмигнула мне.

К моему лицу прилил жар, и я пробормотала бессвязный ответ, прежде чем мы дошли до Лорана.

— Диана, рад видеть тебя снова. — Глубокий голос Лорана журчал с очаровательным французским акцентом, когда он поцеловал ее в воздухе. — Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

— Ты всегда такой очаровательный. — Диана наклонила голову в мою сторону. — Лоран, я хочу познакомить тебя с Авой. Та самая девушка, о которой я тебе рассказывала.

— Ах, конечно. — Лоран обратил на меня свои пронзительные темные глаза. — Я говорил с Дианой о твоей выставке сегодня вечером. Ты очень талантлива, молода, и твои работы могли бы быть немного более утонченными, но у тебя необыкновенный потенциал.

— Спасибо, сэр. — после выступлением Алекса и похвалы от Лорана, чертова Буше, весь этот вечер был еще более фантастическим.

— Пожалуйста, зови меня Лоран.

Мы проболтали еще пятнадцать минут, в течение которых Диана отлучилась, чтобы поговорить с директором стипендии. В конце нашей беседы Лоран вручил мне свою визитку и сказал, чтобы я связалась с ним, если меня заинтересует работа внештатным сотрудником на младшую должность в World Geographic. Да. Я была в восторге от такой возможности, но не могла не вздохнуть с облегчением, когда Лоран отвлекся на другого знакомого.

Я поблагодарила его и ушла искать Алекса, но меня снова прервала группа товарищей, которые услышали, что я уже продал всю свою коллекцию, и хотели знать, кто покупатель. Я сказал им, что не знаю, что формально было правдой.

Это продолжалось весь вечер. Я заканчивала один разговор, а потом втягивалась в другой. Я была благодарна всем людям, которые хотели пообщаться и поздравить меня, но, черт возьми, Алекс был единственным человеком, с которым я хотела поговорить.

К концу вечера я ни разу не взглянула на него после его выступления. У меня болели ноги, щеки саднило от постоянных улыбок, а желудок урчал от отсутствия еды. Я всегда слишком нервничала, чтобы есть на мероприятиях.

Гости уходили, пока в галерее не осталось всего несколько человек, включая команду уборщиков.

Я не могла поверить, что Алекс уйдет, не сказав ни слова, после того, что он сделал, но отрицать это было невозможно — его здесь не было.

— Привет, Ава.

Я вздрогнула, но разочарование накрыло меня через секунду, когда я увидела, кто говорит.

— Привет, Джек. — Я прикрепила еще одну улыбку на свое лицо. — Я думала, ты уехал.

— Неа. Похоже, я такой же бродяга, как и ты. — Его голубые глаза сверкнули. — Не хочешь перекусить? Я не мог ничего есть всю ночь. Нервы, — объяснил он.

— Понимаю.

— Нервы? Да ладно, ты продал всю свою коллекцию. Это невероятно! Неслыханно в истории WFP — Джек обнял меня. — Мы должны отпраздновать это. Может, устроим нормальный ужин и выпьем? Не обязательно сегодня, если ты слишком устала, — добавил он.

Я моргнула, уверенная, что неправильно поняла его тон.

— Ты… приглашаешь меня на свидание?

За последний год Джек стал моим хорошим другом, и мне нравилось проводить с ним время. Он не был непривлекательным, с его длинными светлыми волосами, австралийским акцентом и энергетикой неизбалованного солнцем серфингиста. Но когда я смотрела на него, мой желудок не сжимался, а сердце не билось в такт.

Только один человек в мире мог вызвать у меня такие чувства, и его здесь не было.

Джек покраснел.

— Да. — Он ослепительно улыбнулся. — Я давно хотел пригласить тебя на свидание, но не хотел создавать неловкость во время стипендии. Раз уж программа закончилась, я подумал, почему бы и нет? Ты красивая, веселая, талантливая, и мы хорошо ладим. — Он сделал паузу. — Я думаю.

— Мы ладим. — Я положила руку на его руку. — Ты один из моих самых близких друзей здесь, и я так рада, что встретила тебя. Ты отличный парень…

— Ой. — Джек поморщился. — Мне кажется, что это не очень хорошо, когда используется в данном контексте.

Я рассмеялась.

— Нет, поверь мне, это хорошо. Ты милый, забавный и талантливый, и любая девушка будет счастлива встречаться с тобой.

— Я чувствую, что сейчас будет «но», — сказал он язвительно.

— Но…

— Но она занята, — вмешался ровный голос. — С сегодняшнего вечера и до обозримого будущего.

Я повернулась, мой пульс участился, когда я увидела Алекса, стоящего менее чем в пяти футах от меня. Его взгляд остановился на том месте, где я все еще касалась руки Джека. Я отпрянула, но было слишком поздно. Я практически чувствовала вкус опасности, пульсирующей в воздухе.

Ушел человек, который обнажал свою душу на сцене; на его месте появился безжалостный генеральный директор, который без колебаний разбил бы своих врагов в пух и прах.

— Ты парень, который выступал сегодня вечером и всегда ждет Аву возле WYP. — Джек сузил глаза. — Кто ты такой?

— Тот, кто вырвет твои внутренности и задушит ими тебя, если ты не уберешь от нее руки, — сказал Алекс обманчиво спокойным голосом.

Только тогда я поняла, что Джек все еще держит руку на моей спине.

— Ты психопат. — Джек крепче прижал меня к себе, и я вдруг испугалась за его жизнь. — Я вызываю охрану…

— Нет, все в порядке. Я знаю его, — проболталась я, пока Джек не успел навлечь на себя еще больше неприятностей. — Он склонен к… преувеличениям. — Я сделала шаг назад, заставив Джека отпустить меня. — Мне нужно поговорить с ним, но увидимся позже, хорошо?

Он бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Ава, он…

— Я буду в порядке, — сказала я, мой тон был твердым. — обещаю. Он старый, гм, знакомый из Вашингтона.

Недовольство волнами исходило от Алекса. Его взгляд буравил меня с лазерной интенсивностью, но я игнорировала его изо всех сил.

— Хорошо. — Джек уступил. — Напиши мне, когда окажешься дома в безопасности. — Он поцеловал меня в щеку, и комнату наполнил низкий рык.

Джек вздрогнул и бросил еще один подозрительный взгляд в сторону Алекса, прежде чем уйти.

Я подождала, пока он не скрылся из виду, прежде чем устремить свой предупреждающий взгляд на него.

— Даже не думай об этом.

— Думать о чем?

— Делать что-либо с Джеком. Или нанимать кого-либо, чтобы сделать с ним что-нибудь, — добавила я, потому что с Алексом всегда нужно было подстраховаться. Он был королем лазеек.

— Я не знал, что он тебе так дорог, — сказал Алекс, его голос был холодным.

Я стиснула зубы.

— Как это возможно, что ты тот же самый парень, который пел сегодня вечером? Один — засранец, другой…

— Какой? — Алекс подошел ко мне, и у меня пересохло во рту. — Какой, Ава?

— Ты знаешь какой.

— Я не знаю.

Я выдохнула.

— Ты пел. На публике.

— Да.

— Почему?

— Почему я вообще что-то делаю в эти дни? — Он провел пальцами по моей щеке, и дрожь удовольствия пробежала по моему позвоночнику. — Я… — Он сделал паузу, его челюсть заработала, прежде чем он осторожно сказал: — Я не лучший в выражении своих эмоций. Вот почему я никогда не любил петь. Это все эмоции, и это кажется слишком уязвимым. Я не могу этого вынести. Но я сказал, что готов сделать все, что потребуется, чтобы вернуть тебя, и я говорил это серьезно, как и каждое слово в той песне. Эта песня была для тебя. Но у меня закончились идеи, милая. — Алекс провел большим пальцем по изгибу моей челюсти и грустно улыбнулся. — Ты знаешь, что это первый раз за год, когда ты позволила мне прикоснуться к себе?

Я открыла рот, чтобы возразить, потому что это не могло быть правдой… но так оно и было. В голове промелькнули кадры, как я отшатывалась назад или отворачивалась каждый раз, когда Алекс тянулся ко мне за последние двенадцать месяцев. Не потому, что я не хотела, чтобы он прикасался ко мне, а потому, что не доверяла себе, что не упаду в обморок, если он снова окажется так близко. Он ничего не сказал, но я уловила боль и обиду в его глазах.

— Я искала тебя после, — сказала я, покачивая подбородком. — Но не смогла найти тебя. Ты исчез.

— Это твоя ночь. Я не хотел отнимать ее у тебя.

— Я думала, ты ушел. — Я не знала почему, но я начала плакать. Слезы стекали по моим щекам, и мои всхлипы эхом отдавались в пустой галерее. Мне было стыдно, но, по крайней мере, мы были единственными людьми. Где-то в здании должен был быть персонал, иначе нас бы выгнали, но я их не видела.

— Я никогда тебя не оставлю. — Алекс притянул меня к своей груди, и я погрузилась в его объятия впервые за то время, что мне показалось вечностью. Это было похоже на возвращение домой после долгой, одинокой поездки за границу. Я забыла, насколько безопасно чувствовала себя в его объятиях, как будто ничто и никто не мог причинить мне боль. То, что я чувствовала себя так даже после того, что он сделал, говорило о многом. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он грубовато.

Я зарылась лицом в его грудь и покачала головой. От него пахло теплом и пряностями, и это было так знакомо, что у меня защемило сердце.

Я скучала по нему. Я скучала по нему. Хотя я видела Алекса каждый день в течение последнего года, это было не то же самое, что прикасаться к нему и быть с ним.

— Ты скучаешь по мне, милая? — Его голос смягчился.

Я кивнула, все еще уткнувшись лицом в его грудь.

Все это время я боялась впустить его обратно, отчасти потому, что не доверяла ему, но в основном потому, что не доверяла себе. После того, как меня так долго обманывали два человека, которых я любила, я стала считать свое сердце врагом, а не другом. Как я могла доверять своим инстинктам, если они так сбивали меня с пути в прошлом?

Но чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что не ошибалась. Я думала, что Майкл был моим настоящим отцом и что он спас мне жизнь, но мне всегда было не по себе рядом с ним. Я никогда не общалась с ним так, как дочь должна общаться с отцом. Я решила, что это потому, что ему было некомфортно рядом со мной, и хотя это, возможно, сыграло свою роль, в основном это было шестое чувство, которое предупреждало меня не подходить слишком близко.

Что касается Алекса, то он обманул и меня, и Джоша. Но в глубине души я верила ему, когда он говорил, что наши отношения и его чувства настоящие.

Был ли шанс, что я ошибаюсь, и это была очередная затяжная игра? Да, хотя я не понимала, чего еще он может от меня хотеть. Он выбрал Майкла на основании ложной информации, и даже если бы это было не так, Майкл уже был вне игры — его признали виновным в многочисленных обвинениях в покушении на убийство и корпоративном мошенничестве, ему грозило пожизненное заключение.

Но я лучше сделаю шаг, чем проведу остаток жизни в страхе перед тем, что может случиться. Я устала от того, что позволяла своим страхам сдерживать меня, будь то вода, разбитое сердце или что-то еще.

Единственный способ прожить жизнь — прожить ее без страхов и сожалений.

Алекс отстранился, но держал одну руку на моей талии. Он поднял мой подбородок вверх, его глаза буравили меня.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Он говорил не о галерее, и мы оба это знали.

Я тяжело сглотнула и снова кивнула.

— Да, — прошептала я.

Едва слово успело сорваться с моих губ, как Алекс притянул меня к себе и прижался своими губами к моим. Это не был сладкий, неторопливый поцелуй. Он был яростным, отчаянным и такой, в котором я нуждалась. Дрожь облегчения пробежала по нему под моими ладонями, и до этого момента я не понимала, насколько он был напряжен.

— Ты понимаешь, что теперь ты от меня не избавишься, — предупредил он, его прикосновение было горячим и собственническим, когда он взял меня за руки.

— Этого бы все равно не случилось.

Он издал мягкий смешок.

— Теперь ты это понимаешь.

Его рот снова захватил мой, и я настолько потерялась в его поцелуе, его запахе, его прикосновениях, что не заметила как мы переместились, пока моя спина не ударилась о стену.

— Алекс?

— Хм? — Он взял мою нижнюю губу между зубами и слегка прикусил, а затем прогнал жжение языком. Мурашки распространились от кожи головы до пальцев ног.

— Не разбивай мое сердце снова.

Лицо Алекса смягчилось.

— Не буду. Доверься мне, милая.

— Доверюсь. — Это была правда. Сегодня вечером я увидела настоящего Алекса, лишенного всех его масок, и я доверяла ему всем сердцем.

Тогда он подарил мне одну из своих настоящих улыбок, такую, которая может запустить ядерную реакцию и уничтожить все женское население одним махом.

— Так же, я… — Я покраснела. — Я скучаю по тому как ты называл меня, Солнышком.

В глазах Алекса разлился жар.

— Да? — Он задирал мою юбку, дюйм за дюймом, пока прохладный воздух не коснулся моей задницы и верхней части бедер. — По чему еще ты скучаешь? — Он погрузил руку в мои уже промокшие трусики и погладил чувствительный узелок между ног. — Ты скучаешь по этому?

Вырвалось хныканье.

— Да.

— А как насчет этого? — Он прижался своим телом к моему, пока я не почувствовала его твердую эрекцию на своем бедре. По моим венам разлилось тепло. У меня не было секса полтора года, и моя сексуальная неудовлетворенность была вулканом, ожидающим взрыва.

— Да, пожалуйста, — простонала я.

— Я сказал остальному персоналу уйти, прежде чем пришел к тебе. Здесь только ты и я, Солнышко. — Его дыхание щекотало мою кожу, когда он провел губами по моей шее, пока не достиг пульса, трепещущего у основания моего горла. — Я собираюсь трахнуть тебя у этой стены, пока ты не забудешь свое имя, но прежде чем я сделаю это… — Он схватил меня за горло, его голос упал до тихого рычания. Мой клитор пульсировал в ответ. — Расскажи мне о блондинистом ублюдке, который пригласил тебя на свидание. Ты позволила ему прикоснуться к себе, Солнышко? Позволяла ли ты ему прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Я покачала головой, практически задыхаясь от возбуждения.

Хватка Алекса усилилась.

— Ты лжешь, чтобы спасти его?

— Нет, — застонала я. — Клянусь. Я не думаю о нем таким образом.

Я ахнула, когда он развернул меня и прижался щекой к стене. Ледяной бетон впился в мою горячую кожу, и мои соски превратились в болезненные точки.

Алекс задрал мою юбку и свободной рукой сдвинул в сторону мои трусики.

— Не думай о нем никогда, — прорычал он. Я услышала, как он расстегивает ремень и расстегивает молнию на брюках. — Я единственный мужчина в твоих мыслях. В твоем рту. В твоей маленькой тугой киске. Ты поняла?

— Да! — Я была в таком восторге от вожделения, что в этот момент согласилась бы на что угодно.

— Скажи мне, кому ты принадлежишь. — Он провел своим членом по моим мокрым складкам, и я почти испытала мини-оргазм от одного этого простого действия.

— Я принадлежу тебе.

Алекс с шипением выдохнул, и это было единственным предупреждением, которое я получила, прежде чем он вошел в меня. Он закрыл мне рот рукой, заглушая мои крики, но я была так далеко, что почти ничего не замечала. Я могла только сосредоточиться на ощущениях от его члена, входящего в меня, и наслаждения, волнами обрушивающегося на меня.

Фотографии в рамках с выставки ударялись о стену при каждом толчке, и я смутно слышала, как что-то падает на пол. Я уже была готова кончить, когда Алекс снова развернул меня так, что мы оказались лицом к лицу. Его кожа раскраснелась от напряжения, глаза потемнели от вожделения.

Это было самым прекрасным, что я видела когда-либо.

Он прижался своими губами к моим, жестко и требовательно. Я уступила без сопротивления, впустив его в каждую часть меня — мое сердце, мою душу, мою жизнь.

И знаете что?

Мы с Алексом идеально подходим друг другу.

Эпилог

Ава

— Я надрала тебе задницу.

— Ты не надрал мне задницу, — ворчал Ральф. — Тебе повезло с последним ударом.

— Все в порядке. — Алекс поправил рукава рубашки, его глаза сверкали смесью триумфа и веселья. — Каждый ученик в конце концов превосходит своего учителя.

— Парень, я стукну тебя по голове, если ты не прекратишь нести чушь. — Несмотря на свои грубые слова, Ральф улыбался.

— Что я говорила о спорах за столом? — Жена Ральфа, Мисси, подняла брови. — Прекратите спорить, и мы все сможем насладиться ужином.

Я спрятала улыбку, когда Алекс и Ральф пробормотали себе под нос, но подчинилась.

— Что это было? — Ее брови поднялись выше.

— Ничего, — хором ответили они.

— Дай мне пару уроков, — прошептала я Мисси, пока ребята возились с жареной курицей и чесночным картофельным пюре. — Как ты это делаешь?

Она рассмеялась.

— Когда ты замужем тридцать с лишним лет, ты научишься некоторым вещам. Кроме того… — Ее глаза сверкнули озорством. — Судя по тому, как Алекс смотрит на тебя, я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, чтобы держать его в узде.

Алекс поднял голову в тот же момент, когда я посмотрела на него. Он подмигнул, его губы искривились в дьявольской ухмылке, от которой у меня сжались пальцы на ногах.

Я знала, что предвещала эта ухмылка.

На моих щеках появился румянец, и я сделала вид, что увлечена своей тарелкой, в то время как низкий смешок Алекса пронесся по столу.

Мисси не пропустила ни секунды.

— О, быть молодым и влюбленным. — Она вздохнула. — Мы с Ральфом поженились, когда нам было около двадцати. Я наслаждалась каждой минутой, за исключением того, что он повсюду оставляет свою грязную одежду и отказывается идти к врачу, но ничто не сравнится со страстью, которая приходит в молодости. Все так свежо и ново. И выносливость. Ух! — Она обмахивает себя воображаемым веером. — Мы были как кролики, скажу я вам.

Теперь мои щеки были цвета клюквенного соуса на столе.

Я обожала Мисси. Я познакомилась с ней неделю назад, когда мы с Алексом приехали на ферму в Вермонте к ней и Ральфу на удлиненные выходные в честь Дня благодарения, но она мне сразу понравилась. Теплая, дружелюбная и добросердечная, она пекла отличный тыквенный пирог и была склонна к откровенным шуткам и откровенным личным историям.

Сегодня утром, ни с того ни с сего, она спросила, был ли у меня когда-нибудь секс втроем — нет — и я чуть не забрызгал апельсиновым соком весь ее стол из вишневого дерева.

— Я не хотела тебя смущать. — Мисси похлопала меня по руке, но искра озорства осталась в ее глазах. — Я просто так рада, что Алекс встречается. Я знаю этого мальчика уже много лет, и я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как на тебя. Я всегда говорила, что ему просто нужна правильная женщина, которая его раскроет. Он был затянут туже, чем викторианский корсет.

Я наклонился к ней и сказал заговорщицким шепотом:

— Честно говоря, мало что изменилось.

— Ты же знаешь, что я слышу все, что ты говоришь, — сухо сказал Алекс.

— Отлично. Я боялась, что недостаточно громко.

Его глаза сузились, а Мисси разразилась смехом. Даже Ральф захихикал, когда я сверкнула наглой улыбкой.

— Солнышко, то, что ты громкая, никогда не было проблемой, — сказал Алекс шелковистым голосом.

Мое картофельное пюре попало не в то горло, и я разразился приступом кашля. Смех Мисси перерос в откровенный гогот. Бедный Ральф стал ярко-красным, пробормотал что-то о туалете и убежал.

Как только я взяла кашель под контроль, я посмотрела на Алекса, который остался невозмутимым.

— Я говорю о громкости твоего голоса во время разговора, конечно. — Он поднял свой бокал с вином к губам. — А что, по-твоему, я имел в виду?

— У меня такое чувство, что какое-то время ты не будешь слышать мой голос во время разговоров, — надулась я.

— Посмотрим. — Он звучал раздражающе самодовольно.

— Я оставлю вас одних, голубки, пойду приведу Ральфа. — Мисси хихикнула. — Бедняжка, лев в спальне, но краснеющий котенок, когда речь заходит о сексе на публике — прямо или косвенно.

Это было то, о чем я могла бы прожить остаток жизни и не знать.

Когда она ушла, я посмотрела на Алекса.

— Видишь, что ты сделал? Ты прогнал хозяев во время их собственного ужина.

— Правда? — Он элегантно пожал плечами. — Можем воспользоваться ситуацией. Иди сюда, Солнышко.

— Я так не думаю.

— Это не было просьбой.

— Я не собака. — Я сделала вызывающий глоток воды.

— Если в ближайшие пять секунд ты не окажешься у меня на коленях, — сказал Алекс все тем же спокойным голосом. — Я перегну тебя через стол, сорву с тебя юбку и трахну тебя так сильно, что у Ральфа случится сердечный приступ от твоих криков.

Этот мерзавец был достаточно безумен, чтобы сделать это. И я, должно быть, такая же сумасшедшая, потому что мои трусики увлажнились от его слов, и все, о чем я могла думать, это сделать то самое, чем он только что угрожал.

Алекс смотрел пылающими глазами, как я отодвинула стул, подошла к нему и забралась к нему на колени.

— Хорошая девочка, — промурлыкал он, обхватывая меня рукой за талию и притягивая к себе, пока моя спина не прижалась к его груди. Его возбуждение прижалось к моей попке, и у меня пересохло во рту. — Это было не так уж и сложно, правда?

— Я ненавижу тебя. — Я была бы более убедительна, если бы слова не прозвучали так задыхаясь.

— Ненависть — это просто другое слово для любви. — Он просунул руку под мой свитер и обхватил мою грудь, одновременно покрывая шею жгущими поцелуями.

— Я не думаю, что это правильно, — сказала я, разрываясь между смехом и стоном. Боже, его руки и рот были волшебными.

Я бросила быстрый взгляд на дверь в столовую. Мисси и Ральфа нигде не было видно… пока. Но возможность быть пойманной делала все это еще более горячим — я была настолько мокрой, что боялась оставить заметное пятно на брюках Алекса, когда встану.

— Нет? Ну что ж. — Алекс прикусил мочку моего уха. — Достаточно близко — Он обхватил мой подбородок другой рукой и повернул мое лицо так, чтобы я снова посмотрела на него. — Тебе понравилась эта неделя?

— Да. Это был лучший День благодарения, который у меня был за последнее время, — тихо сказала я.

Я чувствовала себя виноватой, потому что, хотя все мои Дни благодарения с Майклом были испорчены, в прошлом году я провела праздник с Джошем. Он прилетел в Лондон, и мы набивали себя едой, купленной в ресторане, потому что не знали, как приготовить индейку, и смотрели британские драмы. Но я не была уверена в своих чувствах к Алексу, а Джош был зол на своего бывшего лучшего друга.

Он все еще злился.

Когда он узнал, что мы с Алексом снова вместе, он вышел из себя. Он не разговаривал со мной неделями, и даже сейчас наши разговоры были натянутыми. Джош остался в Вашингтоне на время учебы, так что мы по-прежнему жили в одном городе, но он отказывался видеться со мной, если Алекс был там. Он игнорировал все обращения Алекса и не замечал моих попыток помочь им наладить отношения. Я пригласила его отпраздновать с нами День благодарения, но, как я и ожидала, он отказался.

— Я бы хотела, чтобы Джош смог приехать, — призналась я. Я скучала по своему брату.

— Я тоже. Он придет в себя. — Несмотря на его уверенные слова, на лбу Алекса появилась морщинка. Он не сказал этого, но я знала, что он тоже скучает по Джошу. Они были близки, как братья.

К сожалению, Джош был упрям как бык. Чем больше вы на него давили, тем сильнее он упирался. Единственное, что мы могли сделать, это дать ему время и подождать.

— Придет. — Я вздохнула и обвила руками шею Алекса. — В остальном эта неделя была идеальной.

Мы пробыли в Вермонте шесть дней, и весь наш отдых был осенней мечтой, достойной Pinterest. Ярмарки ремесленников, индейка, лучший горячий яблочный сидр, который я когда-либо пробовала… даже Алексу понравилось здесь находиться, хотя он отказывался это признать. Я подслушал его разговор с Ральфом, когда его старый инструктор по крав-мага позвонил и пригласил его сюда на День благодарения, и мне потребовалась целая вечность, чтобы убедить его согласиться.

— Хорошо. — Алекс опустил обе руки на мою талию и поцеловал меня в губы. — Радуйся, что я снял нам собственный домик, а не остался здесь с Ральфом и Мисси, — прошептал он. — Потому что ты заплатишь за свою наглость.

Мое сердце заколотилось от волнения. Прежде чем я успела ответить, голоса Мисси и Ральфа донеслись через дверной проем, и я подскочила так быстро, что ударилась коленом о нижнюю часть стола.

Я опустилась на стул, мое лицо стало свекольно-красным, как раз в тот момент, когда хозяева снова вошли в комнату.

— Простите, что мы так долго, — щебетала Мисси. — Надеюсь, мы ничему не помешали.

— Нет, — пискнула я. — Я просто наслаждалась твоей вкусной курицей. — Я проглотила уже остывшее мясо. — Ням.

Алекс фыркнул, чем заслужил еще один мой взгляд.

— Большая часть блюд холодная, дорогая. — Мисси разочарованно хмыкнула. — Ты хочешь, чтобы я разогрела их или сразу перешла к десерту? Я приготовила пирог с пеканом, тыквенный пирог, яблочный пирог…

— Десерт! — Мы с Ральфом закричали одновременно.

— Алекс? — Мисси подняла брови.

— Один кусочек пеканового пирога вполне подойдет, спасибо.

— Ерунда. Ты получишь по кусочку всех трех, — твердо сказала она. — Я сделала их не просто так, не так ли?

Что Мисси хотела, то Мисси и получила.

К тому времени, как мы покинули дом Ральфа, я была сыта до предела.

Я прислонилась к Алексу, за поддержкой, пока мы возвращались в наш арендованный домик, который находился в пятнадцати минутах ходьбы.

— Мы должны приезжать сюда каждый год на День благодарения, — сказала я. — Если нас пригласят.

Он бросил недоверчивый взгляд в мою сторону.

— Нет.

— Тебе было весело!

— Нет. Я ненавижу маленькие города. — Алекс положил руку мне на спину и обвел меня мимо небольшой лужи, которою я не заметила.

Я надулась.

— Тогда почему ты приехал?

— Потому что ты никогда не была в Вермонте и не хотела об этом молчать. Теперь ты побывала, так что нам не придется возвращаться.

— Не пытайся строить из себя крутого. Я видела, как ты купил того маленького фарфорового щенка на ярмарке ремесленников, когда думал, что я не смотрю. И ты каждый день после обеда таскаешь меня в тот магазин горячего сидра вниз по дороге.

Щеки Алекса окрасились в багровый цвет.

— Это называется обернуть себе на пользу неблагоприятную ситуацию, — прорычал он. — Ты нарываешься на неприятности сегодня.

— Может, и так. — Я завизжала и бросилась бежать, когда Алекс потянулся за мной. Он поймал меня за пять с половиной секунд, но я не так уж сильно старалась убежать, и я не была точно Усэйном Болтом после всех углеводов, которые я проглотила.

— Ты сведешь меня в могилу, — сказал он, поворачивая меня так, что я оказалась лицом к лицу с ним. Лунный свет резко выделял его черты лица, бледные линии скул прорезали темноту, как лезвия. Красивый. Совершенный. Холодный — за исключением тепла его объятий и дразнящего блеска в глазах.

Я обвила руками его шею, а ногами — его талию.

— Значит, мы вернемся сюда на День благодарения в следующем году, да?

Алекс вздохнул.

— Может быть.

Другими словами, да.

Я засияла.

— Может, мы могли бы приехать пораньше и пойти собирать яблоки…

— Не испытывай судьбу.

Справедливо. Мы пойдем собирать яблоки на следующий год. Семьсот с лишним дней должно быть достаточно, чтобы убедить его.

— Алекс?

— Да, Солнышко?

— Я люблю тебя.

Его лицо смягчилось.

— Я тоже тебя люблю. — Его губы коснулись моих, прежде чем он прошептал: — Но не думай, что это спасет тебя от порки, которую ты получишь, когда мы вернемся в хижину.

Дрожь предвкушения пробежала по мне.

Я не могла дождаться.

Алекс

Вопреки словам Авы, я ненавидел Вермонт. Там были некоторые не самые ужасные моменты, например, еда и свежий воздух, но я наслаждался сельской местностью? Я не понимал, о чем она говорит.

Совсем.

Однако я скучал по тому времени, которое мне удалось провести с Авой в День благодарения после возвращения на работу.

Было почти неловко от того, как быстро Archer Group обратно приняли меня на должность генерального директора, когда я вернулся из Лондона. Я не был удивлен — я был лучшим. Парень, который заменил меня, был хорош в качестве временного кандидата, но даже он знал, что его пребывание в Archer подошло к концу, когда я вошел в свой офис четыре месяца назад.

Этот офис всегда был моим, независимо от того, кто занимал кресло.

Совет директоров был очень рад моему возвращению, а акции Аrcher подскочили на двадцать четыре процента, когда в газетах появилась информация о моем восстановлении в должности генерального директора.

Теперь, когда Ава переехала в мой пентхаус на Логан-Серкл, у меня действительно стало больше возможностей для баланса между работой и личной жизнью, в основном потому, что я предпочитал есть ее на нашей кровати, а не есть еду на вынос за своим столом. Я уходил из офиса около шести, к большому облегчению моих сотрудников.

— Солнышко? — позвал я, закрывая за собой входную дверь. Я повесила пальто на вешалку и стала ждать ответа.

Ничего.

Ава, которая работала младшим внештатным фотографом для World Geographic и нескольких других журналов, обычно возвращалась домой к этому времени. Беспокойство закралось в мой желудок, прежде чем я услышал скрип поворачивающегося крана и слабый, но безошибочный звук работающего душа.

Мои плечи расслабились. Я все еще был параноиком в отношении ее безопасности и нанял постоянного телохранителя, чтобы присматривать за ней, к ее ужасу. У нас были ссоры по этому поводу, за которыми следовал бурный примирительный секс, но в итоге мы пошли на компромисс — оставили телохранителя, но он должен был оставаться вне поля зрения и не вмешиваться, если только Аве не угрожала физическая опасность.

Я принял и другие меры предосторожности, чтобы мои враги дважды подумали, прежде чем охотиться за ней… включая посев подробных «слухов» о том, что случилось с последним парнем, который осмелился прикоснуться к ней.

Покойся в аду, Камо.

Слухи сработали. Некоторые люди были напуганы до смерти и не могли больше смотреть мне в глаза.

Hauss Industries также поджарились, благодаря неразумному решению Мэделин быть в сговоре с моим дядей. У меня было достаточно шантажа в отношении отца Мэделин. Присваивание и отмывание денег, сделки с подозрительными типами… он был очень занятым человеком. Всё, что мне нужно было сделать, это передать анонимную наводку и отдельные фрагменты информации конкуренту Хаусса, и они сделали за меня всю грязную работу.

Насколько я слышал, отцу Мэделин грозили годы тюрьмы, а Мэделин работала в захудалой закусочной в Мэриленде после того, как правительство заморозило все активы ее семьи.

Единственный человек который меня волновал, был Майкл. По словам Авы, он продолжал присылать Джошу письма с просьбой о встрече. Джош до сих пор отказывался.

Чтобы не запятнать свои руки кровью, я отказался от плана убить Майкла в тюрьме, но у меня были люди внутри, которые следили за ним и делали его жизнь более чем некомфортной. Если он хоть раз произнесет имя Авы, я узнаю об этом и позабочусь о том, чтобы он никогда больше этого не делал.

По привычке я включил телевизор в нашей комнате и наполовину прослушал вечерние новости, пока снимал свою рабочую одежду. Я должен присоединиться к Аве в душе. Какой смысл иметь огромный душ с ливнем и удобной скамейкой, если мы не трахались в нем хотя бы раз в неделю?

Мой пентхаус был огромным, но в нем было минимум мебели, пока Ава не привела его в порядок после своего переезда. Под «привела в порядок» я подразумеваю картины, цветы и фотографии нас и ее друзей в рамках повсюду. Джулс и Стелла остались в Вашингтоне после окончания университета, а Бриджит делила свое время между Элдоррой, Вашингтоном и Нью-Йорком после окончания университета. Ее друзья были более благосклонны к нашим возобновившимся отношениям, чем Джош, но это не означало, что я хотел, чтобы их лица смотрели на меня двадцать четыре часа в сутки в моем собственном чертовом доме. Я согласился развесить фотографии только потому, что Ава не переставала смотреть на меня грустными щенячьими глазами, пока я не сдался.

— Тебе следовало бы сказать «нет», — пробормотал я, глядя на фотографию, на которой мы с Авой запечатлены на бейсбольной игре Nats летом. Она висела рядом с более формальной галереей ее работ из Лондона — тех, что я купил оптом на выставке WYP.

В эти дни она заставляла меня делать всякие безумные вещи, например, отказаться от кофе и придерживаться графика сна. Она сказала, что это поможет справиться с бессонницей, и да, я спал больше часов, чем раньше, но это больше связано с тем, что рядом со мной была Ава, чем с чем-либо еще. Кроме того, я до сих пор иногда тайком пью кофе в офисе.

Я уже собирался войти в ванную, когда что-то, сказанное диктором, привлекло мое внимание. Я остановился, уверенный, что ослышался, но прокручивающийся титры в нижней части экрана подтвердил услышанное.

Звук работающего душа выключился, и в спальню донесся грохот открывающейся двери кабинки.

— Ава?

Последовала короткая пауза и слабый шорох.

— Ты рано пришел, — Ава вышла из ванной в вихре пара, с влажными волосами и кожей, в одном лишь полотенце, обернутом вокруг ее стройной фигуры. Она засияла, увидев меня, и мое лицо смягчилось.

— Скучный день в офисе. — мои губы накрыли ее. Член дернулся в штанах, и я испытывал искушение сорвать с нее полотенце и взять ее прямо там, у стены, но было кое-что, что она должна была знать, прежде чем мы начнем одну из наших бессонных ночей. — Ты слышала сегодня что-нибудь от Бриджит?

— Нет. — Ава нахмурила брови. — А что?

— Посмотри новости. — Я наклонил голову к телевизору, где диктор новостей говорил со скоростью мили в минуту.

Ава сделала паузу, слушая новости, прежде чем ее челюсть отвисла.

Я не виню ее. Потому что то, что только что произошло? Такого не случалось за более чем 200 лет эльдорранской истории.

Высокий голос диктора новостей наполнил комнату, и она задрожала от волнения.

— …Наследный принц Николай отрекся от престола Эльдорры, чтобы жениться на Сабрине Филипс, американской стюардессе, с которой он познакомился в прошлом году во время дипломатической поездки в Нью-Йорк. Согласно эльдоррскому закону, монархи страны должны жениться на особах благородного происхождения. Его сестра, принцесса Бриджит, сейчас первая в очереди на престол. Когда она станет королевой, она будет первой монархиней в Эльдорре за более чем столетие…

На экране промелькнули кадры, на которых Бриджит выходит из отеля Plaza в Нью-Йорке, сопровождаемая своим телохранителем с мрачным лицом и окруженная кричащими репортерами.

— Охренеть, — сказала Ава.

Святое дерьмо. Из того, что я помнил — а это было все — Бриджит раздражали ограничения, которые накладывались на то, чтобы быть обычной принцессой. А теперь, когда она стала первой в очереди на корону? Она, должно быть, в бешенстве.

На экране телевизора Риз усадил Бриджит в ожидающую машину и окинул репортеров таким грозным взглядом, что они массово отступили назад. Большинство людей не заметили бы этого, но я уловил жар в глазах Бриджит, когда она посмотрела на Риза, и то, как его рука коснулась ее руки на секунду дольше, чем следовало, прежде чем он закрыл дверь.

Я отложил эту информацию на будущее. Бриджит была подругой Авы, так что она была в безопасности, но никогда не помешает иметь материал для шантажа будущей королевы.

Судя по тому, что я только что наблюдал, чувства Бриджит по поводу ее предстоящего правления были наименьшей из ее проблем.

КОНЕЦ

Примечания

1

«Малюсенькие сиськи». Одновременно — название феминистско-лесбийской комедии Itty Bitty Titty Committee (2007), где комитет с таким названием борется за бодипозитив. — Прим. книгодела.

2

Venmo — это американский сервис мобильных платежей, основанный в 2009 году и принадлежащий PayPal с 2012 года. Venmo был нацелен на друзей и семью, которые хотят разделить счета, например, на кино, ужин, аренду или билеты на мероприятия. — Прим. переводчика.

3

Крав-мага — израильская система рукопашного боя, взятая на вооружение силовыми структурами. Система объединяет приемы бокса, джиу-джитсу, борьбы, айкидо, дзюдо. Акцент сделан на быстром, эффективном и беспощадном устранении угрозы. — Прим. книгодела.

4

Я́ппи — молодые состоятельные люди, ведущие построенный на увлечении профессиональной карьерой и материальном успехе, активный светский образ жизни. — Прим. переводчика.

5

До XX века ослов называли аss от латинского слова asinus, сейчас большинство используют его как оскорбление. — Прим. переводчика.

6

Три месяца. — Прим. переводчика.

7

Имеется в виду The Rockettes — американский женский танцевальный коллектив, основанный в 1925 году и базирующийся в концертном зале «Радио-сити-мюзик-холл» в Нью-Йорке. The Rockettes сочетают французское варьете и американский мюзикл и славятся особой синхронностью и отточенностью исполнения. — Прим. книгодела.

8

Ашрам — обитель мудрецов и отшельников в древней Индии, которая обычно располагалась в отдалённой местности — в горах или в лесу. — Прим. переводчика.

9

Банджи-джампинг — прыжки с высоты на растягивающемся канате. Зиплайнинг — спуск или переправа через пропасть по наклонному тросу на блочном устройстве. — Прим. книгодела.

10

Camo — камуфляж. — Прим. переводчика.

11

Синдром Гийена — Барре — острое, быстро протекающее аутоиммунное воспаление периферической нервной системы. Характеризуется мышечной слабостью, нарушением координации и утратой чувствительности конечностей. — Прим. книгодела.

12

Mensa («стол» на латыни) — самая старая всемирная организация людей с высоким IQ, превышающим среднестатистический. — Прим. книгодела.

Content

Ана Хуан
Извращённая любовь

Плейлист

Глава 1 Ава

Глава 2 Алекс

Глава 3 Ава

Глава 4 Ава

Глава 5 Алекс

Глава 6 Ава

Глава 7 Алекс

Глава 8 Ава

Глава 9 Алекс

Глава 10 Ава

Глава 11 Ава

Глава 12 Ава

Глава 13 Алекс

Глава 14 Ава

Глава 15 Ава

Глава 16 Алекс

Глава 17 Ава

Глава 18 Алекс

Глава 19 Ава

Глава 20 Алекс

Глава 21 Ава

Глава 22 Алекс

Глава 23 Ава

Глава 24 Ава

Глава 25 Ава

Глава 26 Ава

Глава 27 Ава

Глава 28 Алекс

Глава 29 Ава

Глава 30 Ава

Глава 31 Алекс

Глава 32 Ава

Глава 33 Алекс

Глава 34 Алекс

Глава 35 Алекс

Глава 36 Ава

Глава 37 Алекс

Глава 38 Алекс

Глава 39 Ава

Глава 40 Алекс

Глава 41 Ава

Глава 42 Ава

Глава 43 Ава

Эпилог

Примечания