Фарит Маратович Ахмеджанов

Ткач: предтечи

Деревья окутывал туман. Серый, но не грязный — казалось, что он светится. Туман и в самом деле светился — если постоять, а еще лучше посидеть спокойно, можно заметить, что он состоит из отдельных прядей паутинной толщины. На каждой пряди — узелки, где чаще, где реже. И в каждом узелке — искорка, то разгорается, то гаснет.

Если искорка погаснет полностью, то и прядка оторвется — и ее тут же унесет ветром.

Ветер тут дует постоянно, они с туманом — лучшие друзья. Ветер несильный, ровно такой, чтобы скрыть пряди от рассеянного взгляда. Такой взгляд скользнет по поверхности — туман как туман. И его обладатель пройдет мимо. Не войдет, не окунется в искры, не найдет деревьев и озера за ним. Не обнаружит на берегу озера одинокую фигуру, вольно развалившуюся на галечном ложе.

Не увидит животных — чудных и непонятных, пугающих и притягивающих одновременно. Они разбрелись по приозерному лугу, щиплют траву, пьют воду из озера, заходят в лес — так, что видны лишь их тугие зады. Но ни одно животное не скрывается в лесу полностью.

Гость вошел под деревья легко и свободно. Он не раз уже был здесь. Широкие плечи раздвигали пелену тумана, она обтекала фигуру, пряди утончались и исчезали. Деревья словно расступались перед ним.

Звери встрепенулись. Многие отбежали на дальний край луга, смотрели испуганно. Иные дрожали, сильно, это дрожание передавалось кустам. Кусты раскачивали пряди тумана, те словно тянули за собой кроны деревьев — лес грозно зашумел.

Лежащая фигура легко поднялась навстречу гостю.

— Здравствуй, брат! — раскинул руки в приветствии. — Здравствуй, Индра.

Пришелец крепок, у него густая черная борода, богатое, расшитое золотом белое одеяние, на голове — остроконечная, загнутая вперед шапка. Его глаза пусты, лишь иногда в них светится что-то. Блеснет и исчезнет, как солнечное отражение на волнующейся воде.

— Здравствуй, Митра! — У гостя густой, раскатистый бас. Животные отступают еще дальше, лес гудит еще грознее. — Как ты живешь тут?

— Хорошо, Индра. Спасибо, что пришел ко мне. Хочешь палья?

— Я люблю палья, — отвечает Индра. — Но мне нельзя ее есть. Так сказал Шива.

Митра кивает, не отрывая взгляд от глаз Индры. Он ищет в них блеск разума.

— Шива знает, что делать, — мягко говорит он. — Это он прислал тебя сюда?

— Да. Ты нужен.

— Хорошо. Я сейчас. Что ты делаешь?!

Индра резко вскидывает руку. Его кулак окружает голубоватое сияние. Формируется голубое копье — Перун. В воздухе начинает зудеть, деревья трещат, некоторые — падают.

— Индра, Индра, успокойся! — Митра хватает руку брата, изо всех сил сжимает ее. Перун втягивается обратно. Индра начинает дрожать, смотрит по сторонам. В глазах — отражение мысли.

— Я очень люблю это место, — тихо говорит он. — Очень. Но почему здесь у меня так болит голова?

— Пойдем, брат, — торопливо тянет его к кромке леса Митра. — Пойдем скорее.

Индра медленно идет вслед за ним. На его глазах слезы. На глазах Митры — тоже.

Они вдвоем проходят сквозь лес и туман. Выходят за их пределы. Там — почти ничего. Облака, чистое небо — и едва очерченная в прозрачном воздухе старая дорога, уходящая вдаль.

— Пойдем быстрее, — глухо говорит Индра. Шапка сидит на нем криво.

— Хорошо.

Индра крепко хватает Митру, резко взмахивает другой рукой. В его ладони снова вырастает Перун, но немного другой формы — сейчас он скорее похож на цветок. Гудение, вспышка — и они исчезают.

Появляются совсем в другом месте. Туман тот же, и та же дорога — она, похоже, обходит весь небесный круг, старая, немного разбитая, но странно живая. Здесь она вьется меж высоких зазубренных скал. Воздух колючий, морозный. Горный. Ветер гораздо сильнее.

— Сейчас я должен завязать тебе глаза, — говорит Индра. Шапка снова сидит на его голове прямо.

— Да, конечно.

Широкий шарф почти полностью закрывает лицо Митры. Он аккуратно ступает, Индра ведет его за руку. Они подходят к стене тумана, Индра поднимает руку. Снова в его ладони Перун — тонкий и длинный, как посох. Им он тычет в туман, словно ищет что-то.

Стена подается, рассыпаясь тусклыми искрами. В этот проход Индра заводит Митру.

Пройдя туман насквозь, они оказываются в странном месте. Горная долина, окаймленная двумя высокими недружелюбными хребтами. По их склонам — террасы, на каждой террасе — озеро и храм на его берегу. Озера соединяют искрящиеся водопады. От террасы к террасе вьется тропка.

Они идут по тропе к небольшому, целиком вырезанному из камня храму. Индра снимает повязку с лица Митры, тот трет глаза, но ступает уверенно. Он уже бывал здесь.

В храме курятся благовония. Свет дает большой очаг в глубине. На ковре сидит Шива. Коренастый, четыре могучие руки бугрятся мощными мускулами. Лицо тонкое, красивое как у девушки. Сходство усиливает высокая, тщательно уложенная прическа. Одет только в набедренную повязку, на запястьях и щиколотках — браслеты из крупного черного камня. Он неподвижен, глаза закрыты.

— Великий Шива, я… — негромко говорит Индра. Повинуясь легкому взмаху одной из рук, замолкает.

— Я приветствую тебя, Митра! — негромко говорит древний бог. Его голос шелестит, словно ветер меняет тональность, проходя через старые трубы. Но каждое слово и каждый звук слышны отчетливо.

— Как ты живешь?

— Хорошо. Благодарю тебя, что спросил.

Шива открывает глаза. Они огромные, черные и бездонные. По ним бегают искры. И их три — третий глаз расположен посередине лба.

— Нам нужна твоя помощь.

Митра наклоняет голову. Шива легко встает. Направляясь к выходу, мягко проводит ладонью по груди Индры.

— Отдохни, мой друг. Прямо здесь.

Тот благодарно кивает и опускается на ковер, с которого только что встал Шива. Его глаза смыкаются.

Митра и Шива выходят на площадку перед храмом. Они одного роста, но Шива выглядит гораздо более массивным. Перемещается легко, как несомая ветром пушинка.

— Это недалеко, — шелестит его голос.

Перейдя через уступы они оказываются перед большим навесом. Около него дежурит Ганеша — огромный, немного неуклюжий, одетый с подчеркнутой роскошью. У него толстые ноги и руки с очень короткими пальцами. У него голова слона с роскошными, покрытыми золотом бивнями. У него умные и добрые глаза.

— Отец, — склоняется он перед Шивой. Тот легко кивает.

— Он спит.

— А Дэви?

— Кали, отец. Она все еще Кали. У себя. Мы завалили вход…

— Это мудро, сынок. Мудро. Надо дать ей…

Снизу, из-за невысокого гребня доносится протяжный, леденящий душу вой. Ганеша озабоченно переступает.

— Я, наверное, пойду туда, — говорит он. — Сегодня что-то долго…

Шива кивает.

— Если будет плохо — пошли за мной. Я помогу.

— Мы справимся, отец.

Ганеша уходит. Митра и Шива заходят под навес.

Там, на подстилке из тростника лежит нечто чудовищное. Это сросшиеся головами, руками, спинами существа. Угадываются люди — мужчины и женщины, а также животные — слон и тигр, петух и журавль. Огромный комок плоти, дышащий многими ртами, смотрящий многими глазами. Часть глаз закрыта — видимо, на самом деле спит. Часть — открыта. Из некоторых глаз текут слезы.

— Кали, — говорит Митра. Это не вопрос.

— Да, — шелестит в ответ Шива.

— Давно?

Шива показывает на огромные водяные часы — клепсидру, установленную на уступе чуть выше. На ней видна красная риска.

Митра подходит чуть ближе, внимательно рассматривает чудовище.

— Прямой поток?

— Не знаю. Никто не знает. Он… оно было таким сразу.

— Что из них вам больше всего важно?

— Дело в том, что здесь все важно, — шелестит Шива. — Так уж вышло…

Митра мрачно смотрит на него.

— Так не получится, — говорит он. — Надо кем-то пожертвовать.

— Мы бы не стали звать тебя, будь задача простой, — отвечает ему четырехрукий бог. — Но в этой сущности мы не можем пожертвовать никем.

Митра снова смотрит на то ли лежащее, то ли сидящее, то ли стоящее перед ним существо.

— Тогда скажите, кто здесь.

Шива взмахивает рукой. В воздухе повисают восемь фигур. Мальчик, девушка, дородный мужчина, седобородый старец, слон с огромными изогнутыми бивнями, гигантский тигр, горделивый журавль и петух с роскошным изогнутым хвостом. Размерами петух с человека.

Митра подходит к фигуркам, они чуть покачиваются в токе воздуха. Касается каждой. Поворачивается к Шиве.

— Они будут кричать. Очень сильно кричать. Нужно оградить Кайлас от их крика.

Шива качает головой.

— Пусть все слышат.

Митра пожимает плечами.

— Мне нужны веретена. Восемь.

Он снимает с пояса длинный зазубренный нож. Вращает его пальцами, потом проводит ногтем вдоль лезвия. Качает головой.

— Еще точильный камень. Восемь циновок. И ремни, которые смогут их удержать.

Шива не отвечает, но через несколько минут все затребованное появляется рядом с Митрой. Тот тут же принимается точить нож. Слуги, завернутые в белые одежды, расстилают циновки и готовят ремни. Потом замирают, чуть наклонившись и сложив ладони лодочкой.

Митра без страха подходит к существу. То пытается отползти от него, ноги и лапы скребут камень. Митра хватает за руку старца. Тянет на себя, ведет рукой вдоль его тела до тех пор, пока рука не утопает в тигриной шерсти. Тогда он хватает нож, быстрыми движениями накалывает границу между плотью старика и плотью хищника. Из проколов начинает идти кровь — на нее Митра не обращает внимания, оттуда же сочится легкий дымок — Митра хватает его, быстрые пальцы вяжут узлы, и вот уже на одно из веретен начинает наматываться пушистая нить.

Старик начинает кричать. Ему не хватает воздуха, он хрипит и задыхается, но каждый выдох и даже каждый вдох сопровождается криком, то громким, то полузадушенным, то пронзительным, то совсем тихим. Старик пытается отмахнуться рукой, но Митра держит его крепко.

Крики старика приводят в волнение его соседей. Рычит тигр, трубит слон, кукарекает петух. Плачут люди. По сигналу Митры слуги подходят ближе, один набрасывает веревку на яростно мотающуюся лапу тигра, двое других пытаются утихомирить извивающийся хобот слона. Сам Митра без устали прядет свою нить, моток становится все толще и толще.

Наконец он доходит до какого-то препятствия. Несколько раз дергает нить — она не поддается. Вдохнув, берет второе веретено и начинает обкалывать ножом брюхо тигра. Оттуда тоже вырывается дымок — светлый, почти невидимый. Снова снуют ловкие пальцы, веретено вращается, тигр яростно ревет. Все существо ходит ходуном — хобот, вырвавшийся из петли, буквально расплющивает одного из слуг. Щелкает клюв журавля, шпоры петуха раздирают чью-то плоть. По скалам гуляет громкое эхо.

Митра снова наматывает веретено старика, тот уже наполовину свободен. У него нет кожи на животе, видны внутренности; отсутствует левая нога от самого бедра. Веретено едва помещается в руках Митры, он не останавливает вращение, пока вся фигура — вернее, половина фигуры, обезображенная, корчащаяся и беспрестанно кричащая, — не освобождается. Ее оттаскивают на циновку. Слуги скручивают его ремнями, он не может пошевелиться. Но кричать может. Эхо раскалывает воздух, скалы дрожат.

Митра уже начал освобождать рычащего и ревущего тигра. Для этого пришлось начать еще два веретена — одно несет на себе темную нить пронзительно вопящего мальчика, вторая — светлую, принадлежащую брыкающемуся и трубящему слону. Кажется, что у Митры выросла еще одна пара рук, он вращает одновременно несколько веретен, перекладывая руки, ноги, внутренности так, чтобы нити не застревали. В какие-то минуты его тень похожа на тень четырехрукого Шивы.

Клепсидра с шумом опрокидывается. Освобождены уже четверо — тигр, мальчик, девушка и журавль корчатся, связанные, каждый на своей циновке. Митра обходит по кругу слона, который распадается на два фрагмента, веретено с его нитью огромно. Чтобы оттащить грузное тело, нужен целый десяток слуг, при этом хобот и бивни успевают покалечить двоих, прежде чем слон укладывается на свое место. Веретено кладется у изголовья, а Митра приступает к освобождению оставшихся.

Наконец дело сделано. Митра весь перемазан кровью. Он смотрит на лежащие перед ним корчащиеся в страшной муке тела. Один из слуг по знаку Шивы подносит ему широкий медный таз с водой. Митра шумно умывается, потом решительно подходит к ближайшему телу.

Это петух. У него нет шеи, голова едва держится на тонком отростке кожи, видны фрагменты позвоночника и дыхательного горла. Ноги на месте, но на обеих зияют глубокие дыры, левое крыло отсутствует почти полностью. Петух пучит налитые кровью глаза и кричит не останавливаясь.

Митра берет веретено, втыкает его прямо в камень. В его руках появляется пара длинных тонких спиц. Кончиком одной из них он цепляет конец нити, подносит его к шее петуха, делает пару замысловатых движений. Потом начинает очень быстро вязать. Веретено вращается, нить разматывается, спицы в руках Митры так и мелькают. У петуха уже есть шея; потом появляется крыло, восстанавливаются мышцы ног. Птица начинает страшно биться о землю, слуги наваливаются на нее, она раздирает их когтистыми ногами, но Митра продолжает вязать.

Наконец веретено делает последний оборот. Нить исчезает на кончиках восстановленного крыла. Петух продолжает биться, Митра не обращает на него внимания — он бегом переходит к следующей циновке и начинает вывязывать слона.

К бьющемуся и кричащему петуху подходит Шива. Он что-то поет, вскидывает вверх руки, замирает в изящном танцевальном движении. Петух умолкает.

Это повторяется восемь раз — Шива переходит вслед за Митрой, меняются лишь па его танца. Клепсидра опрокидывается еще раз, когда восстанавливается мальчик. Закончив с ним, Митра падает без сил прямо на камни.

Шива утихомиривает мальчика, потом подходит к лежащему Митре. Качает головой и снова танцует, но на этот раз его танец продолжительнее. Шива кружится, попеременно вскидывая руки. Его движения сопровождает звучащая неизвестно откуда музыка.

Закончив танец, четырехрукий бог отходит на край площадки и садится там. Он смотрит на высящуюся над долиной снежно-белую гору в форме правильной пирамиды.

Все обитатели долины высыпали на террасы. Они смотрят на сидящего Шиву, лежащего Митру, на восемь фигур, недавно составлявших одно целое. У края террасы стоит Ганеша. Рядом с ним — женщина неописуемой красоты. У нее восемь рук и черные густые волосы. На ее шее — бусы из человеческих черепов.

Танцующей походкой она проходит меж исцеленных, Ганеша не отстает от нее ни на шаг.

— Митра, — мелодичным голосом зовет она.

Митра поднимает голову.

— Дэви, — бесцветным голосом говорит он. — Как поживаешь?

В ответ раздается серебряный смех. От женщины словно исходит сияние. Она снимает свое страшное украшение и небрежно бросает его через плечо. Пущенные сильной рукой, бусы летят вниз, к черному храму, стоящему на берегу озера. Вода в озере перед храмом густая и темная, как кровь. У входа в храм — груда камней.

Ганеша, расслабившись, отходит от женщины и направляется к Шиве. Тот встает ему навстречу.

— Отнеси их в храм, — командует Шива. Ганеша склоняется в поклоне. Слуги начинают подхватывать исцеленных. Вскоре на площадке остаются только Шива, Митра и Дэви. Она смотрит на них с улыбкой.

— Мне нравится, когда вы вместе, — заявляет она. — Это правильно.

Шива внимательно смотрит на нее. Митра наоборот — отводит взгляд.

— Ступай к себе, я скоро приду, звезда моя, — наконец тихо произносит четырехрукий бог. Дэви склоняется перед ним в поклоне и легкой походкой идет по тропе вниз. Шива поворачивается к Митре.

— Спасибо тебе, Ткач.

— Меня давно никто так не называл, — отвечает Митра. Потом тихо и просительно произносит:

— Позволь мне пройти… туда…

Шива кивает. Они отправляются по тропинке вдоль склона хребта — на самый верх, туда, где ярко светит горное солнце.

Почти у самого неба стоит маленький храм, украшенный солярным символом. Точно такой же висит у Митры на шее. У храма — озеро, его чистая вода буквально пронизана солнечными лучами. Кажется, что она светится сама по себе.

Шива отходит к краю площадки, садится и снова смотрит на гору. Митра глубоко вздыхает, подходит к храму. Ласково проводит пальцами по теплым камням. Заходит внутрь.

Сквозь отверстие в крыше падает яркий солнечный луч, он падает в небольшую купель, наполненную прозрачной водой. Митра набирает полные ладони этой воды и умывается. Вода стекает ему за шиворот, мочит бороду и рубаху.

Когда он выходит видно, что некоторые морщины на его лице разгладились. Митра выглядит моложе. Он подходит к Шиве.

— Когда-нибудь я вернусь сюда, — тихо говорит он.

Шива наклоняет голову, потом встает.

— Пойдем.

Рука об руку они выходят на тропу. Миг — и они уже за гранью серого тумана. Кайлас остался где-то позади, они стоят на обочине старой дороги, уходящей вдаль.

— Спасибо, Ткач, — повторяет Шива.

— Не позволяй ей так делать, — говорит Митра.

Шива ничего не отвечает. Его глаза горят печалью.

— Скажи мне, Основатель, — вдруг спрашивает Митра. — На свете нет никого сильнее тебя. На свете нет никого умнее тебя. Ты можешь разрушить этот мир и создать новый. Ты можешь сделать это тысячу раз. Почему же ты взялся за единственную задачу, которая тебе не по плечу?

Перед ними распахивается панорама — земля с городами, пашнями, мастерскими и храмами. Курятся алтари, маршируют войска, грузятся корабли. Везде кипит жизнь.

— В этом мире никогда не будет гармонии!

Шива смотрит на него, чуть склонив голову.

— Это единственная задача, ради которой стоит жить, — отвечает он. — Ты поймешь это, Ткач. Ты обязательно это поймешь.

Митра качает головой.

— Я не знаю, хочу ли это понимать.

Шива улыбается.

— Я знаю.

Content

Фарит Маратович Ахмеджанов
Ткач: предтечи