Джульетта Кросс

Темное сердце

Глава 1

Доммиэль

Я люблю запах секса и серы по утрам.

Правда, у меня не было женщины уже несколько месяцев, и я не курил два дня, так что утро было довольно дерьмовое.

В три часа ночи сторожевые псы, наконец, покинули лагерь, не в силах устоять перед соблазном ночи. Разврат звала их по имени, а она была сексуальной стервой. Невозможно отказать ей, когда сердце демонического логова начинает сильно биться. Мне следовало бы это знать, поскольку я уже больше века был Верховным демоном Нового Орлеана, наслаждаясь удовольствиями декаданса и излишеств. Но это было очень давно. До того, как мир перевернулся с ног на голову.

Верховным демоном в Лондоне, где я сейчас находился, был какой-то мудак по имени Король Генрих. Какого хрена? Кто называет себя Королем Генрихом? Раздутый мегаманьяк, собирающий добро в период Апокалипсиса, чтобы властвовать над человеческим населением, вот кто. Однажды он напомнил мне меня самого.

Я ненавидел его.

Электрический забор, окаймленный колючей проволокой, был хорошим сдерживающим фактором против человеческих воров. Если только люди не наняли высшего демона, который мог бы перемещаться из одного места в другое, в частности, по другую сторону высоковольтного забора без единой царапины.

Обратившись к своим обостренным чувствам, я не обнаружил никого из моих собратьев в непосредственной близости. Нам нужно было действовать быстро. Неизвестно, когда вернуться стражники. В мгновение ока я, превратившись в кучу молекул, просочился внутрь комплекса в тени склада. Подопечные Короля Генриха не сделали ничего, чтобы остановить меня. Обереги защитят от ангелов, но не от другого демона. Удобно для наемника.

Мой ворон, соучастник преступления, каркнул три раза. Этот звук дал мне понять, что все чисто. Я избегал единственного уличного фонаря, жужжащего наверху. Вытащив свою «Зиппо»[1] с выгравированной фразой: «Хорошо, ты был чертовски прав», я щелкнул пламенем один раз, а затем погасил. Два раза, погасил. И в третий раз.

По моему сигналу послышалась дюжина шагов, приближающихся к входу, и я открыл ворота с помощью выключателя рядом со складом. Группа людей подпольного Сопротивления незаметно вошла внутрь, прячась в тени. Они называли себя «Двенадцатой ночью», по какой-то неизвестной мне причине, и отказались поклоняться повелителю демонов дня. Но платили они хорошо.

Капитан их фракции был здесь, в Лондоне, Купер кивнул мне, чтобы я шел впереди. Купер был человеком немногословным и деловым. Он мне нравился. Мы отошли от бокового входа и направились к задней двери. Охранников по-прежнему нигде не было видно. Оловянные солдатики Короля Генриха были чертовски ленивы. Ни один не остался позади.

Я попробовал открыть дверь. Заперто. Без проблем. Взявшись за ручку двери, я призвал свою сущность. Знакомое жжение вспыхнуло в моей груди и потекло вверх по горлу. Сделав глубокий вдох, я выпустил струю черного дыма, которая ползла к замочной скважине.

Щелк.

Купер шел первым позади меня, с любопытством следя за каждым моим движением. Потусторонние силы не были чем-то новым для людей с тех пор, как началась Великая война между небесами и адом, бушевавшая по всей планете. Только на этот раз Купер получал выгоду от этой силы, а не страдал от нее, что было нормой для людей, пойманных между игрой силы ангела и демона.

Оказавшись в прохладном помещении, освещенном только неоново-голубой лампочкой в углу, каждый солдат быстро вытащил свои мешки и быстро начал их наполнять. Надо отдать им должное, они действовали быстро и эффективно. Я прошел по проходу, заставленному банками с кукурузой, горохом и свеклой.

— Свекла? — я задумался. — Кому, черт возьми, нужна свекла?

— Кофе, — раздался взволнованный шепот женщины позади меня, которая копалась в коробке и набивала свой рюкзак.

Теперь это привлекло мое внимание. Я встал рядом с ней.

— Импортированный. Американский, — добавила она.

Заглянув в коробку, я увидел знакомую красную упаковку местного кофе, дорогой из Южной Луизианы, которая была моим домом больше века. Но не более того.

— Детка, ты только что нашла свое золото.

Она улыбнулась и продолжила наполнять мешки, а я наклонился и взял сумку для себя, запихивая ее в свой рюкзак с боеприпасами.

— Лучше сейчас взять этого побольше.

Шквал пуль пролетел над головой, ударяясь о строительные леса, и рикошетом отскакивал от рифленой стальной стены склада.

— Ложись! Ложись! — крикнул Купер.

Каждый солдат упал и выхватил оружие. Черт, по крайней мере, они были обучены реагировать. Перекатившись через кофейный поддон, я выскочил из-за него и выглянул наружу, осматриваясь. Никаких признаков потусторонних существ. Король Генрих оставил здесь только людей-охранников, у которых, очевидно, не было очков ночного видения или они просто плохо целились. Мы здесь должны были поджариться.

Встретившись взглядом с Купером своим единственным здоровым глазом, я указал на боковой проход. Он кивнул и указал на ближайших к нему. Мы обойдем их спереди и с фланга.

Их было трое, они были полностью вооружены и ползли к тому месту, где люди прятались в укрытии. Я встал рядом с самым большим из них с автоматическим автоматом и хладнокровно ударил его тяжелым апперкотом в челюсть.

Мне всегда говорили, что охранники были неплохо натренированы. Они были правы. Второй охранник, с виду тощий парень сбил меня с ног быстрым ударом в грудь. Купер ударил другого парня. И это чертовски хорошо. У меня было полно дел с каратэ-пацаном[2]. Я мог бы сломать ему шею, просто переместившись ему за спину, но разве это весело? Нет ничего лучшего хорошей взбучки, чтобы почувствовать себя более живым. После четвертого удара в лицо я решил, что он хорошо поработал.

— Моя очередь.

Два удара в живот, один в глаз, быстрый треск ребер и удар в челюсть сбили его с ног, но не вывели из строя. Крутой ублюдок.

Он застонал, перекатившись на бок, и выплюнул сгусток крови.

Когда он потянулся за клинком, я наступил ему на руку каблуком ботинка, пригвоздив ее к полу, и вытащил свой «Смит и Вессон»[3] — фирменное оружие, модифицированное единственной и неповторимой Костью — лучшим демоном изготовителем и торговцем оружия в раю и аду. Даже без неоново-синего цвета я мог сказать, что в глазах охранника кружилась темная сущность мастера демонов. Без сомнения, Король Генрих дал своим человеческим приспешникам немного своей сущности, чтобы придать им дополнительную силу.

— Давай поиграем по-хорошему, зомби.

Каратэ-пацан стиснул зубы и зарычал, как собака. Я ударил его прикладом пистолета, и он рухнул на землю.

Купер подошел, тяжело дыша, засовывая окровавленный клинок в ножны, прикрепленные к военному поясу.

— Как ты его назвал?

— Он же зомби. Раб для своего господина, — я подал знак остальным. — Десять секунд, чтобы наполнить ваши рюкзаки, а потом уходим. Наверное, они подняли тревогу.

Через тридцать секунд мы вышли через заднюю дверь, миновали ворота и оказались за заброшенной заправкой.

— Друзья, соберитесь вокруг.

Как я говорил по дороге сюда, они взялись за руки. Кофейная девушка закрыла глаза. По дороге сюда у нее закружилась голова, и она потеряла свой обед в кустах. Я схватил Купера за предплечье.

— Держитесь.

С треском мы исчезли. Проносясь сквозь это бесформенное пространство между временем и пространством, серые силуэты вокруг нас расплывались, пока мы двигались сквозь пустоту. Через пару минут мы выбрались на твердую и заснеженную землю Гайд-парка.

Волна явного облегчения захлестнула их, потому что я не обрек их на какую-то темницу в аду — не то чтобы она у меня была, хотя я мог бы намекнуть, что есть — и они выбрались с товаром и живыми, как я и обещал.

Мы схватили снаряжение, которое спрятали в кустах перед тем, как отправиться в резиденцию Короля Генриха. Я поднял свою черную кожаную сумку с патронами. Купер протянул мне мешочек правой рукой и протянул левую, чтобы пожать мою.

— Оплата, как и было обещано.

Он замер, очевидно забыв обо всем. Я сделал шаг и сжал его левую руку своей механической рукой. Мастерство Кости было неповторимым. Хотя я прекрасно справлялся и с крюком, пока Кость не предложила мне эту красоту.

— Приятно иметь дело с «Двенадцатыми». Как всегда.

Остальные столпились в нескольких футах от него, высматривая неприятности.

— Эй. Что ты имел в виду, говоря, что он был зомби?

— Ты видел людей с затуманенными глазами? Как черный дым на их радужках?

— Да, — сказал Купер, оглядываясь через плечо. Нервная привычка в наши дни, я полагаю.

— Это значит, что ими управляет демон.

Купер опустил голову, задумчиво нахмурившись, и я понял, что он, вероятно, винит себя из-за охранника, которого ударил ножом.

— Не надо их жалеть, — мне нравился Купер. Он был чертовски крут. В мире, где люди становились вымирающим видом, он был тем человеком, который мог бы спасти лишь немногих из них. — Просто помни, что любой низший демон с красными глазами или зомби, как те парни на складе, слабы. Красноглазые демоны — это люди, которые добровольно отдали свои души. Зомби были захвачены. Только слабых духом можно контролировать. И в этом мире мы оба знаем, что это значит.

Мне не нужно было этого говорить. Но старая пословица «Выживает сильнейший», никогда не была вернее, чем сейчас.

— Купер. Пойдем, — настаивала кофейная девушка, переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь в поисках неприятностей.

— Спасибо, снова. Я не понимаю, почему ты нам помогаешь?

Я поднял мешочек и потряс им.

— Продолжай приносить мне это, и мы продолжим заниматься бизнесом. Я ненадолго уйду в подполье. Думаю, что Король Генрих захочет получить мою голову после всего этого.

Это было мое пятое нападение на один из его складов. Он, должно быть, думал, что этот был достаточно хорошо спрятан, чтобы никто о нем не узнал. Но шпионов легко подкупить. В эпоху Апокалипсиса не было настоящей преданности.

— Как я свяжусь с тобой, если вышки сотовой связи выйдут из строя? Иногда они работают, а иногда нет.

— Они не подведут, — заверил я его, засовывая мешочек в сумку с патронами.

В то время, как человеческий мир рушился, они отступали в скрытые дома, за исключением тек, кто был готов играть с демонами или присоединиться к ангелам. Единственное, что обе стороны не хотели полностью упустить, были технологии. Конечно, любой ангел или демон мог переместить все, что им заблагорассудиться, но это не всегда было удобно. Поэтому в эпоху, когда Уолл-Стрит была не более чем память о прошлом, мобильные телефоны и другие электронные устройства продолжали работать. В некоторых местах. В некоторых городах уже не было электричества, но большинство повелителей демонов сохранило его. Во всяком случае, достаточно, чтобы обеспечивать электричеством их вечеринки. В чем плюсы Апокалипсиса? Никаких счетов. Обратная сторона? Все было разрушено и закрыто. Прямо сейчас я бы убил за Биг-Мак.

Купер кивнул мне и скрылся со своим отрядом, когда они ускользнули туда, где скрывались в этом городе.

Я отправился в магазин моего друга Кости в южной части Лондона. У Кости не было оберегов. Обе стороны искали опытного и лучшего производителя сверхъестественного оружия на земле — или в потустороннем мире, если уж на то пошло. Но никто не связывался с Костью.

Неторопливо пробираясь по лабиринту подвальных коридоров, я нырнул в огромную мастерскую, на каждой стене которой висел металл. Полки с автоматическим и полуавтоматическим оружием с одной стороны, мечи и клинки всех форм и размеров — с другой. Здесь не было ничего, кроме острых углов, пахнущих металлом, жаром и порохом.

Я слышал, как на заднем дворе работала мясорубка. И видел, как сыплются искры.

— Кость! — крикнул я, входя в кузнечный цех, где из раскаленной печи шел жар.

Подняв щиток для защиты лица, она наблюдала за мной своими кошачьими глазами. Она улыбнулась и включила кофемолку.

Кость была стройной женщиной, с довольно мускулистыми руками, но соблазнительной во всех нужных местах. Ее длинные темные волосы были заплетены в тонкие косички по всей голове, фиолетовая полоска спереди правой косы спадала на ее висок. От ключицы и ниже она была полностью покрыта татуировками, оставив нетронутым только шею и лицо. Теплый, пустынно-песчаный оттенок ее кожи был еще красивее в отличии от замысловатых, кружащихся и неровных образов на ее теле. Хотя я никогда не видел ее целиком, мне показалось, что чернила покрывают каждый дюйм ее тела. Женщины-демоны были редкостью. Женщины-высшие-демоны были почти нереальными.

Высшими демонами становились только те, кто был сотворён из грехопадения. Все мы когда-то были ангелами, но я даже не помню, каково это быть ими. И я никогда не знал Кость до падения. Даже не могу сказать, как ее зовут на самом деле. Но это не имело значения. Теперь она называла себя Кость. Она напомнила мне экзотических красавиц креолок из Нового Орлеана, где я правил уже многие годы. Она несла мистическое тепло, которое заставляло большинство чувствовать себя непринужденно. Но только дурак может недооценивать ее. Огромная потусторонняя сила горела в этих карих глазах.

— Так, так, так. Я думала, ты перепрыгнул через континенты.

— И оставить тебя? Никогда.

Я одарил ее своей очаровательной улыбкой. Закатив свои янтарные глаза, она указала на верстак.

— Сядь. Дай мне посмотреть на свою работу.

Так она называла мою механическую руку, которую сделала, чтобы заменить левую, которую я потерял. Используя свой дар, она создала металлическую руку, которая соединилась с моими мыслями и телом. Она работала также хорошо, как и моя настоящая рука. Как так? Без понятия. Ее магия была чем-то особенным.

Усевшись верхом на скамью, я позволил ей внимательно осмотреть ее, как она любила делать.

— Черт возьми, Доммиэль. Ты ей бетонные стены, что ли, пробивал?

— Нет. Просто демонов и глупых людей.

— Ну и хватит. Бей их своей рукой из плоти и крови. Только не этой.

Она схватила что-то похожее на крошечные ножницы и что-то нащупала вокруг большого пальца.

— Кстати, у тебя кровь на рубашке, — добавила она, все еще сосредоточившись на затягивании проволоки.

— Знаю.

— Дела идут хорошо?

— Бизнес процветает. Вот почему я здесь. Мне нужно больше эфирных боеприпасов.

— Сожми кулак.

Я сжал все пальцы вместе. Они сжались в идеальный кулак.

— Окей. А теперь успокойся. — Она вскочила, вытерла руки тряпкой, затем отбросила ее в сторону и открыла ящик вдоль стены с приборами. Она вернулась, села на скамью напротив меня и схватила меня за подбородок. — Посмотри на меня.

Она сняла повязку с того места, где когда-то был мой правый глаз, и наклонилась ближе. Выражение ее лица оставалось спокойным и оценивающим, но я знал, что то, на что она смотрела, было довольно уродливым.

— Да, — вздохнул я. — Дамас оставил мне прекрасный подарок перед тем, как покинуть этот мир.

Она пожала плечами.

— Мне нравиться, — она подняла новую черную кожаную повязку и прикрепила ее к моей глазнице, поправляя тонкую резинку вокруг моей головы. — Так ты выглядишь еще опаснее.

Я мрачно усмехнулся. Воспоминание об этом демоническом принце Дамасе вскипело горьким гневом у меня внутри.

— Рад, что этот ублюдок мертв.

— Знаешь, тебе не нужно оправдываться, если ты хочешь быть ко мне ближе. — Я усмехнулся ее улыбке. Кость никогда, никому не улыбалась. Кроме меня.

— Все еще пытаешься залезть ко мне в штаны?

— Нет. Просто предлагаю снять мои, если тебе будет немного одиноко здесь, в твоей темнице.

Она закончила и положила руки на бедра, откинувшись назад, чтобы рассмотреть меня.

— Это не моя темница, Доммиэль. Это и есть рай.

— Рай? Я могу сделать кое-что получше, если ты когда-нибудь захочешь выбраться отсюда.

— Если я когда-нибудь захочу уехать, я дам тебе знать. Но тебе нужна более мягкая женщина, чтобы облегчить твою боль, — она встала со скамейки и подошла к полке справа, заставленной всевозможными коробками с патронами. Когда она это сделала, я почувствовал легкое покалывание в правом глазу.

Я усмехнулся. Теперь она меня анализировала.

— О, неужели?

Она порылась на второй полке, взяла маленькую коробочку, заглянула внутрь, схватила вторую и вернулась к скамейке.

— Да. У меня нет того, что нужно, чтобы исправить то, что здесь есть. — Она поставила обе коробки на скамейку и ткнула меня пальцем в левую сторону груди. Наверно, она единственный человек, которому я позволил бы ткнуть себя пальцем, не получив в лоб.

— Там уже нечего чинить. Эй, что случилось с этим пластырем?

Ее кошачьи глаза ярко вспыхнули, и она снова чуть не улыбнулась. Быстрым движением она поднялась и пересекла комнату справа от меня, выходя из моего окружения.

— Смотри прямо перед собой.

Я так и сделал, пока не перестал ее видеть, хотя слышал, как она что-то подняла и бросила. Внезапно это покалывающее ощущение переросло в жжение. Я схватил предмет, который был брошен мне в голову, прежде чем тот ударил меня. Я сильнее обхватил пальцами холодную сталь, и посмотрел на гаечный ключ в своей руке.

Кость вернулась с довольной улыбкой на лице.

— Повязка выглядит как обычная кожаная повязка, но она помогает увеличить твое шестое чувство, которое помогает засекать движения. Таким образом, если какой-нибудь мудак попытается напасть на тебя с твоей слепой стороны, ты уже будешь к этому готов.

— Черт возьми, Кость! Я уже был влюблен в тебя, теперь мы просто обязаны пожениться!

Она отмахнулась от меня, как будто ее серьезные навыки ничего не значили, и указала на коробки в моей руке.

— Два патронажа эфирных патронов для «Магнума» 44 калибра и «Смит и Вессон».

— Ты чертовски сексуальна, когда говоришь о боеприпасах и оружии.

Она закатила глаза.

— О, у меня есть еще кое-что, что может тебе понравиться.

Она исчезла в проходе позади меня и вернулась с прямоугольной черной коробкой, открыв ее, чтобы показать четыре тонких кинжала, они были маленького размера и легкими для броска, но достаточно тяжелыми для боя один на один. Кость так хорошо меня знала.

— Их клинки обмазаны эфирными маслами.

— Ах ты, маленькая шалунья! Ты пытаешься меня соблазнить.

— У меня есть пояс, который имеет скрытые внутренние ножны, для легкого доступа и скрытного ношения.

Закрыв коробку и положив сверху кинжалы, я потянулся к своей сумке с боеприпасами и вытащил мешочек, который только что дал мне Купер.

— Сколько я тебе должен, красавица?

— Как обычно. Четыре дракулса за патроны. Кинжалы — это подарок.

— Подарок? А повязка?

Кость не делала подарков.

Она пожала плечами.

— Просто подумала, что тебе может понадобиться еще кое-что.

— Ах, да? Что еще?

— Беллок ищет тебя.

Я усмехнулся.

— Чего хочет от меня этот неандерталец?

У меня уже были подозрения. С тех пор как его бывший хозяин был убит в ночь Кровавой луны, когда началась война, он наверняка нашел другого. Трудно поверить, что с той ночи прошло всего несколько месяцев. Древнее пророчество вытащило из ада армии, которые должны были противостоять небесным силам на холмистых полях Дуртмура. Это было столкновение тысяч — красноглазых демонов, ангелов с мечами, черных чешуйчатых отродий и зверей с множеством когтей — спускающихся друг на друга чудовищ и разрывающих дыру в обоих мирах. Ворота широко распахнулись, создавая Ад на земле, где битва и кровь или бегство и принятие были единственным вариантами для каждого существа, оставшегося в живых.

— Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что он хочет отправить тебя на Эребус.

Эребус. Глубочайшая преисподняя, куда уходят истинно проклятые и они никогда не возвращаются. Ну, почти никогда. Это сделал охотник на демонов Джуд. Но ему помогли.

— Я что, похож на ангела?

Беллок был Ангелусом Ретонсором — киллером ангелов. Такие как он выслеживали ангелов и подрезали им крылья, лишая их силы света.

— Нет, — она рассмеялась. — Ты не похож на ангела.

Я передал ей четыре дракулса — серебряные медальоны, украшенные потусторонней силой, и единственную валюту, использовавшуюся с тех пор, как мир пошел ко всем чертям. На одной стороне их был отпечатан ревущий дракон, а на другой — падающий ангел. Бумажные деньги были человеческим изобретением, которое не имело смысла для демонических и небесных воинств. Дракулсы придавали любому иному существу силу, которую он или она могли потерять в бою. Никто не знал, кто пожертвовал своей собственной силой, чтобы создать эту апокалиптическую валюту. Но это никого не волновало. Но все хотели этого.

Потом я вспомнил и бросил еще один дракулс.

— Ты можешь добавить пачку серы?

— Конечно.

Я упаковал свои боеприпасы, новый набор кинжалов и пакет с серой, когда она бросила его мне. Это были не обычные сигареты. Они усиливали сознание и инстинкты демона, а также тонкое притяжение к чувственным чувствам. Это помогало такому существу, как я, который никогда не должен терять бдительность. Я направился к двери.

— Доммиэль.

Я закинул рюкзак на плечо у входа и оглянулся.

— Да.

— Береги себя.

— Не беспокойся обо мне, красавица. Я вернусь, и ты сможешь снова меня вылечить.

Подмигнув, я направился обратно через подземный лабиринт на поверхность. Как только я вышел в переулок, потустороннее притяжение сдавило мне живот. Я не чувствовал это ощущение уже некоторое время. С той самой ночи Кровавой луны, когда началось это дерьмовое шоу.

Женевьева звала меня. Наша клятва крови означала, что я должен ответить. По правде говоря, она была единственным существом на этой богом забытой планете, к которому я испытывал хоть какое-то чувство верности.

— Я иду, моя прелестная лодочка.

Я выбрался из Лондона, следуя за маяком к ней.

Глава 2

Аня

Порывистый ветер пронесся над заснеженной пустошью и взъерошил крылья у меня за спиной, мои длинные волосы хлестали меня по лицу. Мир людей всегда был неспокойным и тяжелым. Еще один серый рассвет простирался над холмами. Так непохоже на великолепный поток цвета, который я привыкла видеть. В Элизиуме, в моем небесном доме, в небесном царстве, всегда есть свет. Здесь же люди страдали от постоянного мрака беспорядков и тиранического правления той или иной Орды демонов.

Это место, Дартмур, было бы очень красивым, если бы золотые лучи солнца скользили по заснеженным холмам. Но солнце больше не светило. Небеса здесь постоянно темнеют и давят.

— Скорее всего, он не появиться.

Джуд, первый из Доминус Демонс — повелитель демонов — стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди и хмурясь. Иуда и подобные ему охотники были созданы Архангелом Уриэлом. Он бросил вызов вере своего Архангела, чтобы остаться вне человеческого вмешательства, чтобы переделать почти проклятых в своих охотников. Джуд, как и другие охотники, искал искупления в служении Уриэлю, чтобы сражаться с демонами на земле.

В то время как другие Архангелы оставались в Элизиуме, собирая свои армии и планируя великую войну между небесами и адом, которая сейчас была в самом разгаре на земле, Уриэль был здесь на протяжении веков, пытаясь защитить уязвимых людей. Поступая так, он спас много жизней и множество душ. Одной из них была жена Джуда, Женевьева — сосуд, обладающий силой сокрушить любое демоническое воинство в пределах досягаемости. Она даже получила прозвище среди демонов — Разрушительница. После битвы в Дартмуре она обрела полную силу и теперь уничтожала демонов и существ подземного мира одним приказом. Уничтожила трех из семи принцев Ада, она заслужила этот титул вместе со здоровой дозой страха среди них. Большинство ангелов и охотников на демонов обладали силой изгонять демонов обратно в подземный мир, но не стирать с лица земли. Женевьева же была ключевым игроком в переломе ситуации на нашей стороне. И хотя она была могущественной, она была всего лишь человеком. А эта война еще не скоро закончиться.

— Он покажется, — сказала Женевьева, вертя в пальцах Вороново перо.

Нам нужно было, чтобы он появился. Я потерла шею, где рана, которую я получила неделю назад, все еще горела под кожей. Хотя она зажила, я никому не сказала, что сущность демона, которая кипит под моей кожей, нашептала мне, напоминая о своем присутствии. Не на обычном языке и не словами, а на древнем языке, который не нуждался в переводе. Это было простым напоминанием того, что многие вещи не обязательно переводить или объяснять. Я просто чувствовала темноту и знала, что такое зло. Он укусил меня недостаточно сильно, чтобы пить мою кровь. Это было бы катастрофой, так как тогда он смог бы вселиться в меня. Но это было реальной угрозой, сущность глубже прорастала в моем организме, пробираясь к сердцу.

Нам нужен был этот демон, чтобы помочь найти Уриэля. Он был единственным, кого я знала, кто мог удалить эту сущность из меня. Другие могут подумать, что я уже слишком заражена, и пометить меня как прокаженную. Архангелы были эгоистичными созданиями, жадными до своих сил. Чтобы удалить эту сущность, Архангел должен был бы отказаться от части своей силы. Я не знала никого, кто пожертвовал бы своей силой ради простого пехотинца вроде меня, в то время как война ежедневно угрожала их существованию. Кроме Уриэля. Он не откажется от меня, независимо от того, насколько глубоко проникла эта зараза.

Чирикнул белый ястреб Женевьевы, возвращая меня в настоящее. Птица сидела у нее на плече, мотая головой в сторону черного пера, словно пыталась вырвать его. Женевьева вызвала демона Доммиэля ударом по плюмажу[4]. Она скрепила клятву крови с демоном, по сути, обещая всегда прийти к нему на помощь, если он будет в ней нуждаться, и он должен был сделать то же самое для нее. Клятва крови была взаимной и нерушимой, и я никогда не слышала о связи между небесным воинством и демоническим.

Женевьева уверяла меня, что Доммиэль пришел ей на помощь в тот момент, когда это было важнее всего. И хотя Доммиэль действительно был темным демоном, если он даст им слово помочь найти Уриэля, он его сдержит. Этого должно быть достаточно для меня. У меня просто не было других вариантов.

Воздух стыл плотным от энергии, когда потусторонний мир приблизился, просеиваясь из пустоты. У подножия валуна, рядом с Джудом и Женевьевой, появился человек с хрустящим хлыстом. Нет, не человек, он был точно демоном.

Окровавленная рубашка, потертые джинсы, поношенная обувь, двухдневная щетина и растрепанные темные волосы — это было совсем не то, чего я ожидала. Он носил черную повязку на правом глазу, отвратительный шрам, который тянулся вдоль щеки с этой стороны, и высокотехнологическую роботизированную руку взамен левой. С кожаной сумкой, перекинутой через плечо, он осмотрел окрестности и нас троих. Его взгляд остановился на мне. Толчок чего-то незнакомого пригвоздил меня к месту. У него был такой взгляд, который предупреждал мир быть осторожным, что он знает темные и опасные вещи. Быстро, но внимательно изучив мое тело, он снова переключил свое внимание на Женевьеву. Я почти вздохнула с облегчением, его тяжелый взгляд связал мой желудок в тугой узел.

Он тяжело вздохнул.

— Черт возьми, Женевьева. Ты всегда должна быть с этим тормозом?

Демону явно не нравился Джуд, но судя по всему, это чувство было взаимным.

Женевьева улыбнулась. Она действительно заботилась об этой потерянной душе. Любопытно.

— Ты выглядишь по-другому, — она насмешливо склонила голову набок. — Больше никакого пирсинга и рубашек от Armani.

— Пытаюсь слиться с толпой. Я похож на опасного байкера или рок-звезду. — Он раскрыл объятия. — Я выгляжу нормально?

Женевьева издала гортанный смешок.

— Ты никогда не сможешь быть нормальным.

— Черт возьми. Спасибо!

Джуд держался поближе к Женевьеве, хмуро глядя на Доммиэля. В эти дни Джуд был вдвойне заботлив, но на то была веская причина. Поскольку у Женевьевы начинался второй триместр, ее маленький живот быстро вырастет в ближайшие месяцы и расскажет миру, что она носит ребенка охотника в своем чреве. Она станет еще более уязвимой, чем когда-либо. Но Джуд обеспечит ее безопасность, и мир должен будет позаботиться о себе, когда Разрушитель на время покинет поле битвы.

Хоть при мне и не упоминали о ребенке, я почувствовала, как в ней растет жизнь с нашей первой встречи. Где бы ни была жизнь, я чувствую биение сердца, каким бы маленьким оно не было. Когда я была ангелом-хранителем, я стремилась помочь сиротам и брошенным детям. И хотя я оставила свою роль хранителя, чтобы сражаться за человечество среди армий легиона, мое сердце все еще билось чаще всякий раз, когда рядом был ребенок.

Джуд шагнул к демону, выражение его лица было жестким.

— Нам нужна твоя помощь.

Из ниоткуда появился черный ворон и сел на одинокое дерево неподалеку, словно наблюдая за нами. Джуд оглянулся через плечо, заметив существо явно сверхъестественного происхождения, но его присутствие, похоже, не волновало его. Я взглянула на черное перо в руке Женевьевы, которое видимо и связывало ее с Доммиэлем.

Он усмехнулся.

— Конечно, еще бы, — он переключил свое внимание на Женевьеву, к той, к кому он явно испытывал преданность. — В чем проблема?

Ее белый ястреб поднялся в небо, очевидно, взволнованный близостью демона. Я не винила его за это. Демон тоже вызывал у меня беспокойство, но по другим причинам. Да, он определенно был падшим существом из подземного мира, но его грубая внешность и манера держаться привлекли меня. Я привыкла к совершенству моих товарищей — воинов и Архангелов, к их высоким идеалам и принципам, создающим стену между человечеством и их собственным превосходством. Демон, стоявший передо мной, не оправдывался, кто он и что он такое, но он без вопросов явился на зов Женевьевы. Такая преданность была редкостью и драгоценностью — в этом богом забытом мире. И это, несомненно, заставило меня подойти ближе, чтобы узнать, почему он был другим.

Женевьева продолжила:

— Нам нужна твоя помощь, чтобы найти Архангела Уриэла. Он пропал несколько недель назад. Аня выслеживала его, — она указала на меня, — до его последнего визита во Флоренции. На этом его след обрывается.

— Откуда ты знаешь, что он просто не отдыхает?

— Уриэль не оставил бы нас ни по какой причине, — сказала я, оставаясь на периферии их круга. — Кроме того, я обыскала весь Элизиум. Его там нет.

Демон изучал меня своим единственным здоровым глазом. Дрожь от жара пробежала по моему позвоночнику, оседая между моими лопатками. Я приоткрыла и закрыла крылья в нервном возбуждении.

— Почему она здесь? — спросил он Женевьеву.

— Доммиэль, это Аня. Мы просим, что бы ты позволил ей сопровождать тебя в твоих поисках.

— Черт возьми, нет, — он оборвал ее. — Я работаю один. И это только в том случае, если я решу помочь.

Я возмутилась.

— Я могу постоять за себя среди таких, как ты.

Моя рука лежала на рукояти кинжала, висевшего у меня на поясе. Он понятия не имел, сколько сотен демонов я уничтожила и изгнала обратно в ад с тех пор, как началась война. Не только низших демонов и их грязное отродье, но и высших демонов. Я крепче сжала рукоять меча, не в силах остановить рефлекс в обществе опасного преступника.

Он приподнял бровь.

— О, — его широкий рот растянулся в кривой усмешке. — Держу пари, что ты сможешь, детка.

Я прищурилась и сжала губы, притворяясь, что гортанное предложение в его голосе не заставило мое сердце биться чаще.

— Какова твоя цена? — ворчливо спросил Джуд. Казалось, он не испытывал нежных чувств к этому демону, но он знал, что это необходимо. — На какую территорию ты положил свой глаз?

Пристальный взгляд Доммиэля наконец оторвался от меня. Он усмехнулся.

— Мне не нужна территория.

— Тогда что же заставит тебя принять наше предложение? — спросила Женевьева.

Его голос смягчился, когда он заговорил с ней.

— Монета.

— Назначай свою цену, — сказала Женевьева. — И мы сделаем так, чтобы это исполнилось. Но плата будет за то, чтобы ты выследил, где находится Уриэль. И если он находится в подземном мире или здесь, на Земле, в заложниках, нам нужно точное расположение и информация о том, кто его держит и как.

— Почему вы предполагаете, что его кто-то держит против воли?

Я шагнула ближе, мои крылья раскрылись от внезапной вспышки злости в моем теле. Несмотря на гнев, мой голос оставался спокойным, когда я сказала:

— Уриэль никогда бы просто так не отказался от своей миссии. Он честен и справедлив, в отличие от твоих братьев.

Демон невозмутимо пожал плечами.

— Он может быть мертв.

— Нет, не может, — возразила я, вздернув подбородок, когда его внимание переключилось на меня. — Мы все прекрасно знаем, что Архангелов очень трудно убить. И если они умирают, мы все чувствуем их отсутствие.

Ангелы и люди, чьи сердца были добрыми, обретали мир в загробной жизни в доме душ. Когда же ангел был отделен от своего смертного тела, в этом царстве была бы отчетливая пустота его или ее ауры.

— Он жив.

Демон осмотрел меня. Острое предчувствие пронзило меня, когда он это сделал. Не только потому, что мысли о том, чтобы провести с ним несколько дней или недель наедине, будила во мне эмоции, о которых мне лучше было не думать, но и потому, что он не сможет мне помочь, если узнает, почему мне так необходимо найти Уриэля. Так быстро. Я ощутила острую боль от плеча до основания шеи. Это было напоминанием о том, что времени у меня мало.

Хоть внешность Доммиэля была в лучшем случае неопрятной и изможденной, это существо обладало огромной силой. Аура мощной энергии окружала его, напоминая любому, кто подходит слишком близко, что он, несомненно, был демоном высшего порядка. И он мог нанести большой урон своим врагам. Я бы не стала его недооценивать. У меня было чувство, что он может причинить мне вред — во многих отношениях — если я потеряю бдительность.

— Какова была его миссия? — спросил он меня холодным тоном. Он был зол. Конечно, не самое лучшее первое впечатление.

— Он отслеживал передвижение Орды в Центральной и Восточной Европе и собирал информацию для проникновения.

Доммиэль испустил ледяной вздох.

— Черт подери. Крайне враждебная и кишащая демонами территория. Уриэль, вероятно, там, где ты никогда не сможешь его найти, — я поморщилась. Его пристальный взгляд оставался на мне, изучая.

— Доммиэль, — сказала Женевьева, мягко и умоляюще, — мы должны его вернуть. Ты, конечно, не понимаешь, как он для нас важен. Он не просто ангел. Он — Уриэль.

— Он наш создатель, — добавил Джуд. — Он не бросил бы нас, когда это сделали все остальные. Мы не оставим его, где бы он ни был и у кого бы он ни был. Нам нужно его конкретное местоположение, то, что только демон сможет получить для нас.

Демон скрестил руки на груди и задумался. Воцарилась тишина, если не считать призрачного свиста ветра над морозной пустошью.

— Пятьдесят фунтов дракулсов.

— Пятьдесят гребаных фунтов?! — взревел Джуд.

— Хорошо, — сказала Женевьева, взмахнув рукой, чтобы остановить дальнейшие протесты Джуда.

Доммиэль кивнул ей.

— Тогда я найду твоего Архангела.

— И, — добавила она, — ты возьмешь с собой Аню.

Он закатил глаза.

— Мне не нравится идея, что в логове демонов, куда я отправлюсь, меня будет сопровождать синекрылый ангел, — он снова провел по мне своим взглядом с ног до головы. — На меня уже нацелились как на предателя.

В наши дни редко можно увидеть ангелов и демонов, находившихся вместе, но, по словам Женевьевы, Доммиэль был изгоем своего вида. Он был прав, что если его увидят со мной, то могут возникнуть проблемы. Но эта миссия требовала союзников с обеих сторон, если мы собирались найти Уриэля.

— Я очень хорошо умею создавать иллюзии, — я уверенно вздернула подбородок.

— И у нее есть связи в нашем мире, которых нет у тебя, — добавила Женевьева.

Он тяжело выдохнул воздух, который в сером утреннем свете напоминал белое кольцо, и прищурился, размышляя.

— Хорошо.

— Отлично, — сказал Джуд. — Держите нас в курсе. Мы должны вернуться в Америку, где собрались принц Каллибан и его демонические Орды. Аня сможет нас найти.

Демон посмотрел в мою сторону. Я молча кивнула.

Женевьева шагнула вперед и положила руку на плечо Доммиэля. Я была потрясена, увидев, что он позволил ей это.

— Спасибо, старый друг, — прошептала она и отошла в сторону.

Джуд резко развернулся, оставив меня наедине с этим странным демоном.

Я шагнула к нему, рассматривая ужасный шрам, пересекающий одну бровь и исчезающий под повязкой.

— Восхищаешься моей красивой меткой, ангел?

Я смотрела на него еще мгновение.

— Это ужасно. Но не отвратительно.

Мрачный смешок.

— Ты не умеешь делать комплименты, не так ли?

— Я говорю только правду.

— Ну, мы прям как две противоположности. Я говорю только ложь.

Я протянула ему руку, чтобы он взял ее. Он нахмурился.

— Зачем еще это?

— Мы должны вместе добраться до последнего известного местонахождения Уриэля. Будет лучше, если мы будем связаны через пустоту, пока просеиваемся молекулами.

Его рот скривился в ухмылке.

— Ты так легко отдаешь себя дьяволу? — хмыкнул он. — Ты слишком доверчива.

— Я предлагаю тебе свою руку. Ничего больше. Я тебе не доверяю. Но я доверяю Женевьеве, и она уверяла меня, что ты не причинишь мне вреда. Кроме того, если ты попытаешься что-нибудь сделать, я выколю тебе глаз — единственный, который у тебя остался.

Он потянулся и схватил мою руку своей, шершавой и теплой.

— Ты думаешь, что моего глаза тебе будет достаточно, не так ли? — он подмигнул мне. — Лесть поможет тебе лучше, детка.

Глава 3

Доммиэль

Твою мать! Аня была чертовски горячей. Как, черт возьми, я должен сосредоточиться на поисках Уриэля, следуя за этим черноволосым ангелом с фиолетовыми глазами, одетым в обтягивающие кожаные штаны?

Ночью мы выбрались на вымощенный булыжником двор. Быстро оглядевшись, я заметил силуэт куполов Собора, даже без света луны и звезд. Одно из преимуществ быть демоном. Я всегда мог видеть в темноте.

— К кому именно мы направляемся во Флоренции? — спросил я, наслаждаясь видом ее прекрасной задницы.

— К священнику.

— Ну, конечно, — вздохнул я, заметив скопление зданий и узкую улочку между ними, ведущую во внутренний двор.

— Сюда, — указала она на переулок.

Я огляделся по сторонам, ожидая увидеть Аббатство или дом священника рядом с собором, но там его не было. Не чувствуя опасности, я последовал за ней. Узкая тропинка извивалась по неровному тротуару, пока ангел не остановилась и не постучала по самой примитивной двери. Я подвинулся ближе, пока мы молча ждали. Свет лампы над дверью отбрасывал отблески на перья ее сапфировых крыльев. Я потянулся, желая погладить костяшками пальцев их изгиб, но сжал руку в кулак.

Девушка напряглась, оглянувшись на меня через плечо. Ночью ее глаза потемнели до темно-синего цвета. В таких глазах даже демон может затеряться и отдать свою душу. Если она у него была.

С другой стороны послышались шаги, потом раздались щелчки трех засовов, и дверь распахнулась.

— Отец Антонио, — прошептала она тихим голосом. — Это я.

Священник, одетый во все черное, прищурился и сдвинул свои очки на переносицу. Затем он улыбнулся и открыл дверь шире.

— Аня, входи, входи.

— Можно и моему напарнику войти?

Глаза священника остановились на мне, стараясь лучше меня рассмотреть при свете внутри помещения. Он снова перевел взгляд на Аню.

— Если ты говоришь, что ему можно доверять, тогда, конечно.

— Ему можно.

Я с трудом сглотнул. Как она могла заявить, что мне можно доверять? Она меня даже не знала.

— Тогда входите оба.

Я последовал за Аней в уютную каморку, где в камине горел огонь. Небольшая кухня, отделенная от этой комнаты, и шаткая деревянная лестница, уводящая наверх. Я не чувствовал никого в доме, но что-то заставляло меня нервничать.

Аня села на диван, подвинувшись вперед, ее крылья не давали опереться ей на подушку. Мечта о ней на спине на моей кровати, с широко распростертыми крыльями, потрясла меня на мгновение. Я чертовски уверен, что не могу представлять такие вещи об этом девственном ангеле. Конечно, она могла выглядеть как ходячий секс или конфетка, но не было никаких сомнений, что она была неприкасаемой. И разве это не заставило меня захотеть прикасаться к ней? Везде.

Садясь рядом с ней, я задел ее коленом. Она не отпрянула, как я ожидал. Скорее, ее взгляд расширился, когда она посмотрела на меня. Для меня было достаточно того, что вероятнее всего ее пульс ускорился. И все же она оставила нашу точку соприкосновения. И это заставило мой мозг витать по темным и грязным переулкам моей фантазии, пока священник не прочистил горло.

Он уселся на потертый стул, на спинке которого был наброшен плед. Мужчина, не спеша осмотрел меня.

— И кто же это, Аня?

— Отец, это Доммиэль. Он демон, но он также верен Женевьеве, которая поручилась за него, помогая мне в моих поисках.

Он молча кивнул. Женевьева была избранным сосудом света, способным убить любое существо на Земле одним движением руки или словом. Конечно, она не могла быть везде одновременно, поэтому война продолжалась. Охотники и ангелы могли только изгнать нас обратно в подземный мир. Это делало Женевьеву уважаемой всеми высшими хозяевами. Вроде как хорошо, что я разделил с ней кровную клятву.

Священник поудобнее устроился в кресле.

— Я полагаю, ты все еще ищешь Уриэля.

— Да, — она подалась вперед, одно из ее крыльев коснулось моего плеча, прежде чем она снова прижала его к своей спине.

— Я больше ничего не могу тебе сказать, кроме того, что уже сказал до этого.

— Я понимаю. Но не могли бы вы повторить то, что вы знаете, для Доммиэля?

— Конечно. — Серебристо-полосатая кошка выползла из-за его кресла, прыгнула к нему на колени и свернулась клубочком, устремив на меня свои узкие золотые глаза.

Я выгнул бровь. Аня наблюдала за животным, вероятно, ожидая, что она зашипит и убежит, спасая свою кошачью жизнь от хищника в комнате. Но я знал, что этого не будет. Я протянул руку ладонью вниз. Кошка пошевелила усами, принюхалась и потерлась головой о мою ладонь. Я почесал полосатую кошечку под подбородком и потом потрепал ее за ушками, наслаждаясь потрясенным лицом Ани.

— Ты нравишься ей, — сказал священник. — Забавно. Она почти никого не любит.

Поймав пристальный взгляд Ани, я пожал плечами.

— Что?

Она ничего не сказала, но сосредоточилась на священнике.

— Расскажите нам еще раз, что вы знаете, отец.

— Конечно, — он прочистил горло. — Он сказал мне, что ищет контакт в Венеции. Не еще одного священника, а человека, который имел дело с подпольным человеческим Сопротивлением, он думал, что я могу что-то знать.

— Как его зовут? — спросил я.

Отец Антонио посмотрел на Аню, проводя рукой по спине кошки и ответил.

— Как я уже говорил, я не знаю.

Вот это было интересно.

— Ты врешь.

— Что? — священник поморщился.

Аня ахнула и резко повернулась ко мне.

— Доммиэль. Не будь грубым. Я знаю отца Антонио уже несколько десятилетий. Он никогда бы мне не солгал.

— Ну, детка. Теперь он тебе врет.

Священник опустил свой взгляд вниз, а его кошка одним прыжком перепрыгнула ко мне на колени. Я погладил ее, когда она свернулась клубочком.

Аня поерзала рядом со мной, сложив длинные тонкие пальцы на коленях. Такая скромная. Что-то сжалось у меня в груди.

— Отец?

Когда священник, наконец, поднял глаза и тяжело вздохнул, на его лице появилось виноватое выражение.

— Да. Демон прав, — признался он. — Я надеялся скрыть это от тебя.

— Что скрыть? И почему от меня?

Священник печально улыбнулся.

— Я не хотел, чтобы ты пошла туда, куда ушел Уриэль.

— Расскажи нам, — потребовал я.

— Он искал человека по имени Марко, лидера человеческого Сопротивления в Венеции. Я хорошо его знаю, я был не последним, кто видел Уриэля. Это был Марко.

Аня расправила свои крылья, подавшись вперед, ткнув меня в плечо.

— Прости, — пробормотала она. — Что такого знает этот Марко, что вы не говорите мне?

Священник уставился на полосатую кошку, чьи глаза были закрытыми.

— Когда Уриэль пришел ко мне, он всего лишь искал информацию о передвижениях демонической Орды.

Демоническая Орда — так назывались войска всевозможных существ преисподней, которые теперь воевали с отрядами ангелов на полях сражений и завоевывали города — каждые города, одно за другим. Охотники за ангелами, демоническое отродье, драконы, смертоносные существа, называемые фуриями, которые выглядели скорее зверьми, чем людьми, — эти Орды искали смерти и торжества над всеми созданиями на свете.

— А что он нашел вместо этого? — спросил я, вопрос повис в воздухе.

— Марко рассказал мне, что когда он был в Венеции, туда привезли молодую девушку, спасенную от демона, она бредила как сумасшедшая. Она была… использована, изнасилована. Она чуть с ума не сошла, так сказал Марко, ее мысли были бессвязной тарабарщиной. Она все бормотала про ведьму и имя Владек.

Я опустил голову и потряс ею, глядя на свою механическую руку, лежащую на спине кошки. Я могу потерять гораздо большее, чем руку, рискуя вторгнуться на территорию этого мудака.

— Владек, — прошептал я.

Это была отвратительная работа. Не поймите меня неправильно. Еще в те времена, когда я правил как Верховный демон Нового Орлеана, прежде чем небеса и ад разверзлись и разрушили мой мир, я наслаждался своим временем греховного плутовства, но этот демонический принц поднял его на новый уровень. Грязный, не веселый, извращенно-бл*дский уровень.

— Ты не можешь пойти за Уриэлем, — настаивал священник.

— Я должна, отец.

— Если ты попадешь в Царство этого демонического князя в России, то никогда не вернешься.

— Есть еще что-нибудь, чем ты не поделился? — спросил я.

Он покачал головой.

Я встал, чтобы уйти, и осторожно опустил полосатую на пол. Она тяжело моргнула и свернулась клубочком у огня.

— Думаю, эта вечеринка окончена.

Аня опустилась на колени у ног священника и накрыла его руку своей.

— Я знаю, что вы солгали, чтобы защитить меня, отец. Но в этом нет необходимости.

Священник глубоко вздохнул.

— Я только хотел уберечь тебя от беды.

— Я знаю, — прошептала она, ее голос был мягким и едва слышным.

Сентиментальный момент застал меня врасплох.

— Нам нужно двигаться дальше, ангел, — я двинулся к двери.

Когда она встала, священник тоже встал и подошел к полке, на которой вдоль стены стояли книги.

— Тебе это понадобиться, если ты собираешься увидеться с Марко. — Он открыл экземпляр «Дивного нового мира» и достал оттуда клочок бумаги. — Его можно найти в Венеции. По крайней мере, так мне сказали. И когда он попросит доказательства, что именно я послал тебя, скажи ему эту фразу, — он указал на бумагу, читая: — «Теперь смотри, как я стану тем, кем я могу стать».

Аня озадаченно посмотрела на него.

— Просто доверься мне, дорогая.

Я открыл деверь и выскользнул в темноту. Аня крепко прижала крылья к спине, выходя из маленького дверного проема.

Священник пристально посмотрел на меня.

— Позаботься о ней, — бросив на нее последний взгляд, он закрыл дверь.

Но выражение ее лица не соответствовало лицу священника. Гнев, разочарование и нахмуренные брови отразились на ее лице, когда она глубоко вздохнула, глядя в ночное небо.

— В чем дело? — спросил я.

— Он все еще беспокоится обо мне, — она посмотрела на меня, нахмурившись еще сильнее. — Неважно.

Аня посмотрела на клочок бумаги и сунула его в задний карман. Она еще не готова была мне открыться. Всему свое время. Потому что я хотел завоевать ее доверие и узнать все ее маленькие секреты. А я был терпеливым демоном.

— Какое странное секретное послание мы должны передать Марко.

— Нет. Это от Харрисона Бержерона.

— От кого?

— Это не «кто» и не «что». Харрисон Бержерон — это история о человеке, бросившего вызов своим угнетателям, владеющими всем миром. Имеет смысл, если этот Марко — часть «Двенадцатой ночи».

Ее фиалковые глаза изучали меня в тусклом свете около двери.

— Откуда ты это знаешь?

— Я живу на Земле уже сотни лет, ангел. Я кое-что прочел. А теперь дай мне свою руку. — Я протянул свою руку и стал ждать.

Она выгнула свою бровь в красивую коричневую дугу. И будь я проклят, если мой член не стал твердым как камень.

— Ты ведешь себя довольно властно со мной.

Я разразился льющимся смехом.

— О, детка. Я еще даже не начинал.

Глава 4

Аня

Просеивание было недолгим, и мы оказались в темном узком переулке. Холодный ночной воздух проносился через канал, поднимая снежную пыль на каменной мостовой. Вместе с ним плыл и запах соленой морской воды, а также незнакомый шум сборища людей за переулком. Поднялся беззаботный смех и приглушенные голоса. Поток музыки, струнный оркестр, играл темную, чувственную мелодию, которая вибрировала прямо во мне.

Полускрытая тенью дворняжка огрызнулась и зарычала на нас. Я развернулась и выхватила свой клинок, не зная, насколько диким и злобным было это существо. Некоторые демоны скармливали свою сущность животным для развлечения и натравливали их друг на друга на аренах сражений. Ужасный новый вид спорта для проклятых.

— Погоди, — промурлыкал Доммиэль, протискиваясь вперед и присаживаясь на корточки. — Ну-ну, девочка, — прошептал он, медленно снимая с плеча рюкзак.

Собака почти мгновенно преобразилась, когда он приблизился, свирепое рычание перешло в тихий скулеж.

— У меня есть кое-что для тебя, дорогая, — он вытащил что-то из рюкзака и положил на ладонь.

Тощая собака с тихим поскуливанием двинулась вперед.

— Вот так, девочка, — прошептал он.

Его слова были такими мягкими и нежными, такой парадокс для самого демона, что я застыла от оцепенения. И даже растерялась. Этот демон был не такой, каким он являл себя миру. Его тайны были скрыты под разными слоями. И черт меня подери, если я не хочу снять их один за другим и обнаружить все, что скрыто.

Собака дважды лизнула руку Доммиэля, затем нежно взяла в зубы кусок вяленого мяса. Она позволила ему погладить себя по спине, и я почувствовала эту нежность по всему ее позвоночнику. Загипнотизированная его большой рукой, которая успокаивала животное, я задалась вопросом, что бы я почувствовала, если бы он сделал тоже самое со мной?

«Что, черт возьми, со мной было не так? У меня никогда раньше не было таких мыслей».

Наконец, собака потрусила в противоположном направлении с несчастным видом через плечо. Я полностью понимала этот взгляд.

Я прочистила горло.

— А ты умеешь обращаться с животными.

Он встал и направился к открытому концу аллеи, откуда доносилась музыка, затем оглянулся на меня. С теплой улыбкой и подмигиванием он сказал:

— Только с женщинами. Кажется, все они, в конце концов, падают ко мне в руки.

Я с трудом сглотнула, уверенная, что он явно не хвастался данным заявлением.

Я молча ждала, пока он выглянет из переулка. Он оглянулся, его лицо расплывалось в улыбке, от которой у меня екнуло сердце. Как ни странно, подмечая его дерзкий взгляд, я ловила себя на мысли, что это скорее вызывало у меня трепет удовольствия, чем отвращения.

— В чем дело?

— Похоже, мои братья устраивают свой собственный карнавал, — он покачал головой и фыркнул. — Прямо во Дворце Дожей. Подожди здесь минутку.

Он быстро исчез в темноте. Я подошла к отверстию и заглянула внутрь. Площадь была заполнена разными фантастическими существами. Не все присутствующие там были демоны. Но именно демоны кружились в зверинце из кожи и кружев, одетые в венецианские маски — красивые и ужасные — их темная аура пульсировала резко и сильно. Но среди них были также люди. И…

— Черт бы вас побрал!

Ангелы. Это всегда было похоже на предательство, когда я видела, как мой собственный вид падает в зловещие глубины с демонами. Я сглотнула от гнева, горящего в моей груди.

Воздух стал плотнее и прямо передо мной появился Доммиэль с черным плащом в руках. Я сделала неуверенный шаг назад, инстинктивно выхватывая кинжал. Он схватил меня за руку с кинжалом, прежде чем я отлетела назад к стене, но мои крылья все-таки задели камень.

— Полегче. Это всего лишь я, — опустив мою руку, он вытащил из-под кожаной куртки две маски. — Вот. Надень вот это, — он протянул одну из них мне.

Убрав кинжал в ножны, я взяла золотую маску с замысловатым орнаментом вокруг глаз и красными перьями, простирающимися вверх и наружу по бокам.

Его маска свисала с механической руки, он накинул плащ на плечи, застегивая застежку здоровой рукой.

— Это всего лишь маска. Она тебя не укусит.

— Ты имеешь в виду надеть, чтобы ходить в ней?

— Конечно! Как еще мы, по-твоему, сможем найти этого Марко?

— Лидер человеческого Сопротивления не стал бы скакать среди демонов.

Он мрачно усмехнулся, и от этого звука у меня в животе что-то сжалось.

— Если бы я был лидером человеческого Сопротивления, то, возможно, именно там я и находился бы, собирая информацию о своих врагах. Особенно, когда маскарад дает прекрасную маскировку и зону наблюдения. Кроме того, мы не найдем его местонахождение, блуждая по пустынным улицам.

Он надел маску, которая оказалась улыбающимся красным демоном с черными рогами, торчащими вверх. Я приподняла бровь.

— Дьявол?

С похотливой ухмылкой он подошел ближе.

— Всегда, детка. А теперь дай мне свою руку, — он протянул свою.

Какое-то мгновение я могла только моргать, глядя на него. Тревожное чувство превратило мои внутренности в узел в тот момент, когда мы перенеслись сквозь пространство сюда. Я часто бывала среди демонов, но в бою, размахивая мечом, изгоняя их обратно в ад. А притворяться частью их веселья…

— Там есть ангелы, — с горечью сказала я.

Вместо того чтобы рассмеяться, как он раньше это делал, он протянул мне руку, но тут же стал серьезным.

— Некоторые действительно переходят на другую сторону, ты же знаешь, — его голос стал низким и серьезным, искренность заполнила пространство между нами.

— Я знаю, — сердито выпалила я, переводя взгляд на площадь. — Они предатели.

— Да, — вспышка его затемненной ауры напряглась вокруг него. — Как и я. А теперь возьми меня за руку.

Я перевела взгляд с площади обратно на Доммиэля. Он мог просто схватить меня за руку и потащить в самый центр действия. Но нет. Для него было важно, чтобы я приняла его, приняла его таким небольшим способом. Я шагнула к нему, словно к краю пропасти. Надев на себя свою маску, я взяла его за руку. Его рука была больше и теплее, чем я ожидала, но он крепко держал меня, и мы вышли на улицу. В этот момент я чувствовала себя в полной безопасности, несмотря на то, что меня со всех сторон окружали враги. Так или иначе, я знала, что все будет хорошо, пока Доммиэль на моей стороне.

Он повел меня в самую гущу толпы у освещенной факелами галереи, ведущей во Дворец Дожей, где толпились люди. Демоны были прекрасными созданиями, как ангелы, до своего падения. Но они позволяли выглядывать своим зверям, сквозь красные глаза и острые клыки. Неудивительно, что миф о вампирах существовал с незапамятных времен. Демоны — это красивые клыкастые звери, которые бродили по земле среди людей.

Перед ночью Кровавой луны, когда открылись врата Рая и Ада, демоны ходили среди людей, пряча своих зверей под их собственными масками человеческих глаз и улыбок, создавая иллюзию. Но теперь в этом не было необходимости. Они позволили миру увидеть, кем они были на самом деле, гордясь своими монстрами под пленительной оболочкой.

Я задумалась о Доммиэле, который все еще держал свой фасад на месте. Его темно- карие глаза и ровные зубы многое говорили о демоне внутри. Он все еще прятался. Или стыдился того, кем он был. Я никак не могла понять, но по какой-то непонятной причине мне хотелось это узнать.

Я вздрогнула, когда мы прошли мимо золотокрылой Серафимы, ее прекрасные бледные руки обнимали шею мускулистого демона. Ее жемчужно-белая маска явно не могла скрыть того факта, что она была ангелом, резвящимся с врагом. Доммиэль крепче сжал мою руку, притягивая меня ближе, когда мы проходили мимо, ангел поцеловала своего демонического любовника. Они шептали слова любви по-итальянски. Другие говорили на том же языке или по-французски, или по-немецки. Некоторые даже перешли на латынь. Ангелы и демоны могли инстинктивно говорить на любом языке, любой эпохи.

Доммиэль провел меня к аркам, ведущим во дворец. Я заметила громоздкие фигуры двух фурий, охранявших дверь. То же самое отметил и Доммиэль, еще крепче сжав мою руку.

Фурии были одними из трех видов демонического отродья, созданного высшим демоном в качестве рабов своего хозяина. Титаны были гигантскими существами, которые приходили в виде драконов и других зверей из человеческой мифологии. Сущность могла появляться в различных формах — туманом, дымом, огнем, разные животные. Фамильяры, вроде ворона Доммиэля. И, конечно же, самая опасная сущность передавалась через укус высшего демона. Это означало полное обладание и контроль над существом, которое было укушено. Отсюда и отчаяние, которое теперь заставляло меня скакать по Италии в теперешней компании.

Фурии были неуклюжими животными с человеческими формами почти восьмифутовой высотой. Но их кабаньи морды, с зазубренными зубами длиною с палец, торчащими из морд, желтые змееподобные глаза и единственный блестящий рог в центре лба выдавали их демоническое происхождение. И их будущую цель. Их желтые глаза следили за мной и Доммиэлем, когда мы проходили мимо, но они не сделали ни малейшего движения, чтобы последовать за нами. Вздохнув с облегчением, я прижалась к плечу Доммиэля.

— Кто Верховный демон Венеции? Ты его знаешь?

— С начала войны территории быстро менялись. Но, судя по всему, Венеция все еще находится в руках демонического герцога по имени Валентино. Похоже, это его вечеринка.

Я мысленно рассмеялась над итальянским псевдонимом. Высшие демоны часто брали человеческие имена, веря в любую фантазию, какую пожелают. Я взглянула на Доммиэля, чье имя было именем демона. Или, на самом деле, ангела. В этом отношении он скрывал, кем или чем он был.

— Похоже, он поднялся, с тех пор как началась война. Дворец Дожей находится в шаге от особняка, который он использовал в качестве своего логова раньше.

Звуки оркестра наполняли воздух медленным ритмом барочной музыки, напоминая мне о тех давних временах, когда я бродила по улицам Вены в поисках сирот, нуждавшихся в моей помощи.

— Он все еще верит, что на дворе восемнадцатый век?

— Он хотел бы, чтобы это было так.

Доммиэль притянул меня ближе, его рука скользнула по моей пояснице и обхватила меня за противоположное бедро. Я вопросительно посмотрела на него, но его взгляд был устремлен на толпу, его темные глаза были жестокими и опасными.

— В чем дело? — спросила я. — Ты что-то чувствуешь?

— Да, — он притянул мое тело ближе. — Жадные взгляды.

Я огляделась по сторонам, обнаружив множество демонических глаз, прикованных ко мне. Я привыкла к угрожающим взглядам, но сейчас они смотрели на меня иначе. Их взгляды, потемневшие от голода, блуждали по мне, когда они осматривали меня с ног до головы.

— Возможно, это была плохая идея, — прошептал он. — Я забыл, какое сладостное искушение для таких, как я, — порочный ангел.

— Может я и смертоносная, но не порочная.

— Они этого не знают. Они полагают, что ты здесь для их удовольствия.

Я усмехнулась, сама идея была мне смехотворна.

— Ну, они могут продолжать пялиться, но я отрежу им руки, если они попытаются прикоснуться ко мне.

— Нет, если я сделаю это первым, — прорычал он. — Именно таким способом.

Он вел меня через множество комнат, смешение демонов, падших ангелов и злых людей скручивало узел в моем животе. До сих пор я видела только своих соплеменников, сражающихся с проклятыми. Те люди, с которыми я сталкивалась, пытались влачить существование в этом новом мире, где игра власти Рая и Ада не замечала их. Я еще не сталкивалась с таким вопиющим гедонизмом среди всех трех видов. Стыд охватил меня, когда я увидела ангелов, которые предаваясь чувственным удовольствиям ценой собственной души. Когда люди где-то страдали и нуждались в их помощи.

— Перестань так на них пялиться, — прошептал Доммиэль мне на ухо. — Они поймут, что ты не одна из них. Тогда у нас будут проблемы.

— Почему мы вообще здесь? Никто из «Двенадцатой ночи» не будет здесь.

— Никогда не знаешь, где они окажутся. Мы не найдем их, блуждая по пустынным переулкам.

Он притянул меня ближе, когда пьяная парочка чуть не упала на меня. Демон был в плаще и без рубашки. Человеческая женщина, с бронзовой и мерцающей от блеска кожей, откинула назад свою тонкую шею, когда она смеялась, одетая в сложную маску и только юбку из павлиньих перьев, которая заканчивалась на середине бедра. Ее тяжелые груди подпрыгивали, когда любовник тащил ее за собой.

Любовник. Это было не подходящее слово. Между этими существами не было любви. Это была не более чем оргия наслаждений. Оркестровая музыка усилилась, когда мы вошли в бальный зал и мой взгляд скользнул к Доммиэлю. Его мощное тело вело меня вперед, его твердая походка уверяла меня, что он все контролирует. «Он был бы прекрасным любовником, — подумала я. — Почему я вообще об этом думаю?»

Оторвав взгляд от его тела и отмахнувшись от неподобающих мыслей, я посмотрела на позолоченный и расписанный маслом потолок с филигранью в стиле рококо. Стены с изображениями древних святых, тщательно нарисованные мастером, смотрели вниз. Под ними танцевали язычники. Кружась в толпе и изображая тех, кто, возможно, танцевал здесь в 1800-х годах, они не были похожи на прекрасно одетых мужчин и женщин того времени. Скорее, они были одеты как вульгарная Орда, сюрреалистически и неестественно.

— Сюда, — сказал Доммиэль, потянув меня за собой вдоль внешнего края, его взгляд был прикован к помосту рядом с оркестром.

Красногубый демон с алыми глазами, напудренным лицом и париком, сидел за длинным обеденным столом, смеясь вместе со своими гостями и наблюдая за танцующими.

— Это Валентино, — прошептал он.

— Добрый Бог.

— Именно. В таком образе.

Он потащил меня в заднюю комнату, где столы были заставлены выпечкой и засахаренными деликатесами. Он подтолкнул меня к столу, чтобы мы могли видеть комнату, стоя спиной к стене. Наполнив маленькую тарелку пышным печеньем и двумя шоколадными конфетами, он протянул ее мне. Я растерянно моргнула, глядя на него.

Уголок его губ дернулся вверх.

— Я понимаю, что ты, вероятно, одна из тех самоотверженных ангелов, которые редко вкушают удовольствие, но хотя бы просто подержи это.

— Мне не нужна человеческая пища, — я уставилась на тарелку, не обращая внимания на его намеки. Да, я ела на определенных мероприятиях в течение долгого времени, чтобы слиться с людьми, но я не нуждалась в земной пище. Моя нерешительность не имела ничего общего с этим, а больше с моей физиологической реакцией на близость Доммиэля. Восхитительное тепло просачивалось через мою кожу, учащая биение моего сердца.

Я всю жизнь охраняла и помогала людям, попавшим в беду. Он был прав. Я была одним из тех самоотверженных ангелов. Это дало мне личное удовлетворение, которого я ждала. И все же, мои чувства шептали о новой жажде с этим своенравным и мрачно привлекательным демоном, который был ко мне так близко.

Он подвинулся ближе, поднося шоколад к моим губам.

— Это место полно высокомерных снобов. Поскольку я сомневаюсь, что ты захочешь танцевать со мной или вести себя более похотливо, чтобы выглядеть так, как будто мы принадлежим этому месту, я предлагаю тебе принять участие в трапезе, чтобы мы не выглядели как шпионы ангелов и демонов.

Я закатила глаза и открыла рот, чтобы возразить. Он воспользовался случаем, чтобы пропихнуть шоколад мимо моих губ. Его указательный палец задержался, царапая мои нижние зубы и губу, когда он вытаскивал его. Его темные глаза вспыхнули глубоким цветом красного дерева, окаймленным рубином. Декадентская сладость растаяла у меня во рту. Я действительно закрыла глаза, потому что никогда не пробовала ничего подобного.

Его голос был хриплым, когда он заговорил так близко, что его дыхание ласкало мои губы.

— Ты никогда раньше не пробовала шоколад.

Я открыла глаза, глядя на зверя внутри него. Хотя у него не было клыков — пока — я была захвачена прекрасным монстром, проникающим в меня с такой силой, что я не могла говорить.

— Ты многое не пробовала раньше, не так ли, мой ангел?

— Я воин. У меня не было ни времени, ни склонности к праздности. — Он провел подушечкой большого пальца по моим губам, затем опустился в углубление под моей полной нижней губой, его взгляд следил за этим движением.

— Чего бы я только не сделал, чтобы только показать тебе все, что ты упустила.

Положив руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, я слабо сопротивлялась, отмечая твердые, стальные мышцы под тканью его рубашки. Мои мысли путались, но я сумела обрести свой голос.

— Отойди. Ты не должен быть так близко ко мне.

— Думаю, что должен быть чертовски ближе.

Краем глаза я уловила какое-то движение. Маленькая грязная рука появилась из-под скатерти, ощупывая стол. Приземлившись на пирожное, рука почти исчезла, но грубый демон без маски, что стоял рядом, схватил ее и вытащил грязного ребенка, которому она принадлежала.

— Убирайся отсюда к чертовой матери, негодяй! — проревел демон по-итальянски.

Ребенок с широко раскрытыми глазами прижал еду к груди и побежал к выходу в дальнем конце комнаты. Не говоря ни слова, я оттолкнула Доммиэля подальше и последовала за ним. Я чувствовала его за спиной, когда мы вышли в пустой коридор, уходящий от бального зала, пока порыв зимнего воздуха не потянул меня влево. Там, куда, должно быть, убежал ребенок, осталась приоткрытая дверь.

Повинуясь инстинкту, я снова выскользнула на ночной воздух. На другой стороне улицы группа маленьких детей прижималась к железному котлу, в котором они развели огонь. Сироты. Укол боли пронзил мое сердце при мысли о том, что они здесь, голодные и замерзшие. Без защиты. Или комфорта. Я провела большую часть своей ангельской жизни, пытаясь помочь именно таким брошенным детям. Этот апокалипсис изменил куда больше, чем я могла бы себе представить. Особенно теперь, когда моя миссия изменилась. Тем не менее.

— Дай мне немного дракулсов. — Я подняла руку, чувствуя Доммиэля прямо за собой.

— Это человеческие дети. Какая им польза от дракулсов?

— Они смогут покупать товары у тех проклятых демонов, что бродят внутри.

Я пронзила его взглядом, прекрасно понимая, что он не виноват в том, что его собратья шикуют, когда прямо за их дверями голодают дети. И все же мне некуда было направить мой гнев, кипевший под кожей.

Доммиэль внимательно посмотрел на меня.

— Ты же знаешь, что даже если я дам им десять дракулсов, они все равно будут голодать на следующей неделе. Лучше всего позволить природе идти своим чередом.

Я вздрогнула. Мое сердце болело оттого, что он говорил правду и я мало что могла с этим поделать.

— Всякая доброта и всякое оскорбление оставляют след на душе, — мой голос дрожал. — Душа все помнит.

Уставившись на меня мучительно долго, он перевел взгляд на детей.

Я вспомнила о собаке.

— Ты, кажется, считаешь, что давать еду бездомным в переулке — пустая трата времени?

Он хмыкнул, не отрывая взгляда от детей.

— Вообще-то, ангел, может быть, ты что-то здесь напутала.

— И что же?

— По моему опыту, уличные мальчишки владеют большей информацией, чем кто-либо в городе.

Он шагнул к ним, снял маску и бросил ее на улицу. Одна тощая девчонка заметила его первой и убежала в темный переулок. Доммиэль поднял руки в обезоруживающей манере и замедлил шаг. Это не особо помогло. Он выглядел так же опасно, как и любой принц демонов, ледяной ветер трепал его черные волосы, а залатанный глаз придавал ему свирепый вид.

Я последовала за ним, ступая мягкими шагами и тоже сняв маску. Второй и третий ребенок исчезли при нашем приближении, но самый высокий, которого поймали на вечеринке, настороженно наблюдал за нами.

— Мы не хотим ничего плохого. У нас только один вопрос.

Тощий мальчик, чье изможденное лицо выдавало в нем юношу лет тринадцати-четырнадцати, хотя его тело больше походило на тело восьмилетнего ребенка, наблюдал с яростным напряжением, ожидая знака, чтобы убежать.

Доммиэль остановился на расстоянии вытянутой руки, но достаточно близко, чтобы можно было говорить более интимно, чтобы прохожие на площади не слышали.

— Что у вас за вопрос? — спросил мальчик по-итальянски. — И что мне за это будет?

— Четыре дракулса. Один для тебя и по одному на каждого из твоих друзей, — Доммиэль кивнул в сторону переулка, где, как мы знали, находились остальные.

Мальчик выпрямился, наблюдая, как Доммиэль достает из внутреннего кармана кожаной куртки мешочек. Деньги звякнули, когда он развязал шнурок.

— А в чем вопрос? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от мешочка.

— Мы ищем Марко. Ты можешь сказать нам, где его найти?

Взгляд мальчика метнулся к Доммиэлю. А потом и ко мне. Оценивая.

— Я не знаю никакого Марко. — Но напряженное выражение его лица говорило об обратном.

Я шагнула вперед, расправляя крылья, чтобы привлечь внимание к тому, кем и чем я являюсь. Это сработало, потому что его глаза расширились, осматривая линии моих крыльев.

— Мы не причиним ему вреда, — мягко заверила я его. — Наш общий друг сказал, что мы можем найти его здесь, в Венеции.

Мальчик склонил голову набок.

— Почему ангел и демон работают вместе?

— А вот это другой разговор, — саркастически заметил Доммиэль. — Я и сам задаюсь тем же вопросом. — Он высыпал на ладонь пригоршню монет. — Я делаю одолжение нашему общему другу. — Он кивнул мне и протянул руку с дракулсами. — А теперь ты скажешь нам, где Марко?

Он подался вперед, глядя на его ладонь.

— Восемь дракулсов.

Доммиэль зачерпнул еще.

— Идет.

Мальчик взял монеты и засунул их в карманы, напряженно глядя на нас обоих.

— Следуйте за мной, — затем он побежал вниз по темному переулку, где исчезли другие дети.

Доммиэль повернулся ко мне с довольной улыбкой.

— После вас.

Глава 5

Доммиэль

Мальчик сделал зигзаг в одну сторону, затем в другую, уводя нас от вечеринки Валентино в темные тени, которые когда-то были процветающим городом. Какие бы люди здесь не жили, они запирались в темных и тихих уголках. Свеча тускло горела за занавешенным окном или двумя, когда мы следовали за нашим маленьким информатором, исчезая за очередным углом. Когда мы обогнули здание, мне показалось, что мальчишка скрылся.

— Где он? — спросила Аня.

Он вышел из тени и указал на мост. «Мост Вздохов», насколько я помню, который ведет в тюрьму.

— Подождите здесь, — сказал он, прежде чем побежать обратно тем же путем, которым мы пришли.

— Там никого нет. — Аня посмотрела через мост.

— Нет, — согласился я. — Но за ним, вероятно, наблюдают с более безопасного расстояния.

Я осмотрел на улицу. Шесть фигур в плащах шагали в нашем направлении, туман клубился вокруг их развевающихся накидок. Высшие демоны на охоте со злым умыслом. Они двигались так, словно у них была определенная цель. Но они в мгновении ока оставят все свои планы, чтобы разорвать симпатичного ангела на части.

— Что ж, попробовать стоит, — Аня направилась к мосту.

Инстинкт крепко сжал меня. Я встал перед ней, закрыл ей рот рукой и толкнул обратно в нишу у стены.

— Напряги крылья, — приказал я тихим шепотом.

Она так и сделала, чтобы легче было прижать их к стене позади себя. Я крепко прижался к ней всем телом, сводя наше присутствие к минимуму.

— Не издавай ни звука, — с силой подчеркнул я. — Не хныч.

Ее фиолетово-голубые глаза расширились, но она только кивнула. Я накрыл ее так сильно, как только мог, прижавшись грудью к ее груди, а затем сотворил иллюзию, чтобы скрыть ее крылья. Она не заметила приближение демонов, и мне пришлось быстро прятать ее крылья. Шок от моего темного прикосновения и от моих невидимых доспехов, крепко сжимающих ее, заставил ее губы приоткрыться в безмолвном вдохе. Наше дыхание смешалось в прохладном воздухе, когда банда демонов приблизилась.

Если они нас почувствуют, тогда они обратят на нас внимание. Я рассчитывал, что, если мои заключения правы, тогда они обойдут стороной влюбленных в тени. Но если бы они увидели ее крылья, то остановились бы, чтобы немного позабавиться с ней. Как будто я, черт возьми, позволил бы этому случиться.

— Подыграй, — снова скомандовал я, слыша в своем голосе скрежещущее доминирование, я ожидал, что она оттолкнет меня. Запустив руку в ее волосы, я наслаждался ощущением шелковистых прядей, скользящих по моей коже, прежде чем сжал этот черный шелк в кулаке и наклонился вперед. Сила, не моя собственная, притягивала меня ближе. Ее глаза оставались широко раскрытыми, а тело было напряженным. Но не таким напряженным, как у меня. Черт, у меня был стояк с того самого момента, как она дерзко выгнула бровь.

Потребность прижаться губами к ее губам гнала меня, как скоростной поезд. Мне нужно было знать, какая она на вкус. Нужно было почувствовать, как мой язык скользит по этим полным розовым губам. Нужно было проникнуть в нее. Но она не была готова к этому. Еще нет. Ее было трудно понять, моего ангела. Но мы могли бы на минуту поиграть в притворных любовников.

Схватив ее за бедро своей механической рукой и отведя его в сторону, я сильнее прижался к ее телу. Мой член, как железный прут, уперся в развилку ее бедер. Она вздрогнула в моих объятиях и напряглась, но не отстранилась. Нет. Она смягчилась, черт возьми. И это было моей погибелью. Я наклонился к ее шее, вдыхая запах.

Я чувствовал, как зловещий воздух, окружающий демонов, приближается, но я отказывался поддаваться желанию повернуться и вытащить свой клинок. Угроза, исходящая от них, утверждала, что они не были группой, которую можно было легко победить или убежать от них. Если бы дело пошло по худшему раскладу, я бы просто перенес бы нас в другое место. Но что-то подсказывало мне, что у них есть цель. У них на примете была лучшая добыча. Пока они считали нас безобидными любовниками, мы были в безопасности.

Поэтому я сосредоточился на Анне. Ее хватка на лацканах моей кожаной куртки усилилась, в то время как ее тело таяло рядом со мной. Чистый, гребанный рай. Я коснулся губами ее мягкого горла, как перышко. Ее желание — невинное, хрупкое — вспыхнуло жарким пламенем, когда она издала тихий стон. Боже мой. Я собирался сойти с ума.

Я чувствовал, как демоны проходят позади нас. Эта опасность отступила, но ее место заняла другая. Неудержимая похоть держала меня в своих железных тисках. Не чувствуя вкуса, я провел языком по мочке ее уха. Аня снова вздрогнула, издав хриплый стон, прежде чем закрыть рот.

Засунув руку за воротник ее куртки, я отодвинул ткань в сторону, чтобы попробовать ее на вкус там, где ее шея соприкасалась с плечом. Мягкий участок обнаженной бледной кожи манил меня, как умирающего в пустыне, к самому прохладному глотку воды.

Черт, то, что я хотел сделать с ней. Грязные, темные, вкусные вещи. Ее невинность была маяком, красным флагом, развевающимся на ветру, а мой внутренний демон хотел броситься в атаку. Прямо, бл*ть, сейчас.

Чувствуя, что теряю контроль над собой, я осторожно провел зубами по ее шее, мой зверь дернулся на поводке, которым я его душил.

Я оторвал свои губы от ее кожи, новая зависимость, которая наверняка покалечит меня, потому что этого было недостаточно. Слабый звук протеста сорвался с ее губ. Я поднял свой взгляд к ее.

— Не хныч, — сказал я тихо и жестко.

Желание связать ее и заставить все возможные звуки удовольствия сорваться с этих сочных губ толкало меня, как первобытное принуждение. Вибрирующая потребность, которую я никогда не испытывал, угрожала выбить весь воздух в моих легких.

Ее глаза, расширенные от вожделения, опустились к моему рту.

— Доммиэль. Твои зубы, — ее прерывистое дыхание вырывалось белыми клубами. — И твои глаза.

Именно тогда я понял, что мой зверь вышел на поверхность. Чудовище я держал на расстоянии, чтобы не пугать простых смертных. И милых ангелов. Он хотел играть. Он хотел большего.

Проведя языком по одному из клыков, я попятился, убирая свое тело от болезненно сладкого искушения. Потребовалось несколько минут, чтобы моя кровь остыла, а клыки втянулись. Я отвернулся, глядя в сторону, куда ушли эти ночные бродяги, и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Мне нужно было окунуться в Арктику, чтобы мой мозг и мой член освободился от пробивающего внутри удовольствия, который дал мне ее вкус.

Вместо того чтобы проклинать меня как друга, она заговорила тихо, с дрожью в голосе:

— Ты знал этих демонов?

Я усмехнулся.

— Нет. Но я знаю, таких как они. — Я повернулся к ней лицом, зная, что мои клыки и кроваво-красные глаза все еще показывают зверя внутри. — Я из их рода.

— Нет, это не так.

Ее немедленный протест застал меня врасплох. Она понятия не имела, какие чудовищные вещи я совершал на протяжении веков. И она забыла о моем первоначальном предательстве, о моем выборе идти в темноте. Конечно, я бы никогда не пошел на этот шаг, если бы меня не предал тот, что должен был быть мне предан больше всех остальных. Кажется, мне было суждено быть преданным или быть предателем всю свою жизнь. Одинокая темная тропа, которую я сам себе проложил. Но это сдерживало те нежелательные эмоции, за которые этот ангел, казалось, цеплялся, как за щит. Вера. Надежда. Лояльность. Все это просто мираж. Она откроет это для себя, в один прекрасный день.

Аня выбралась из ниши. Моя иллюзия рассеялась, открыв темный силуэт ее прекрасных небесных крыльев. Это зрелище скрутило узел в моем животе. Тот факт, что я несколько секунд назад хотел ее больше, чем что-либо в своей жизни, оборвал меня на полуслове. Запретный плод. Неприкасаемая, невинная. Какой бы ни была причина, по которой я чувствовал нервирующее желание зарыться в нее, это не имело значения. Ее вид был не для меня. Она была не для меня.

Чтобы продемонстрировать это, я в мгновении ока приблизился к ней, обнажив клыки. Она ахнула и сделала быстрый шаг назад, сжимая рукоять кинжала на бедре.

— Да, детка. Я такой же, как они. И чем скорее ты это поймешь, тем безопаснее будешь.

Ее пухлые розовые губы приоткрылись, прерывисто дыша. На этот раз она не стала спорить со мной, ее глаза метались от моего рта к здоровому глазу, очевидно, принимая демона, которым я был.

Хорошо. Ей нужно быть настороже. А мне держаться от нее на расстоянии.

Затем ее взгляд скользнул за мое плечо.

— Доммиэль, — она кивнула мне за спину.

Там, на вершине моста, за нами наблюдала закутанная в плащ фигура. Никакой угрожающей ауры. Ни божественной. Просто человек.

— Кажется, мы нашли «Двенадцатую ночь».

— Или они нашли нас, — добавила она.

Я двинулся вперед, Аня шла за мной. Осматривая местность, я не увидел никого на другой стороне. Только эта одинокая фигура.

— Остановись, демон, — произнес женский голос из-под капюшона.

Аня подошла ко мне.

— Мы пришли увидеться с Марко.

— Многие хотят видеть Марко, — возразила женщина хриплым голосом. — Некоторым нужна информация. Некоторым его голова.

— Мы ищем информацию, — сказала Аня.

Я поднял руку и продекламировал код, полученный от отца Энтони.

— «Теперь смотри, как стану тем, кем могу стать».

Женщина шагнула вперед и сняла капюшон. От правой скулы до подбородка тянулся шрам. Тонкий клинок нанес ей урон. Это мало портило ее фарфоровую красоту, но определенно ожесточило ее взгляд. Она оценивала нас своим острым взглядом, молчание затягивалось, пока, наконец, она не сошла с моста, шагая прочь от центра города.

— Следуйте за мной.

Она скользнула сквозь тени так быстро и так бесшумно, что я подумал бы, что она исчезла, если бы не почувствовал ее в темноте в нескольких футах впереди нас. «Двенадцатые» лучше всех научились передвигаться тайно. Они должны были это сделать, если хотели выжить.

Мы пересекли пустынную площадь, ветер врывался в открытый павильон, поднимая соленый воздух с ближайшей пристани. Когда наша провожатая начала плавно останавливаться, я понял, что она ведет нас к той самой пристани. Наконец она остановилась и отвязала веревку, бросив ее в маленькую моторную лодку.

— Залезайте, — скомандовала она.

— Куда? — спросила Аня рядом со мной.

Женщина указала в темноту.

— Через тот канал по воде к Сан-Джорджо Маджоре.

— Я лучше полечу. — Аня отступила назад, расправляя крылья. — Я буду следовать за тобой.

Прежде, чем я успел возразить, хотя и не знал, зачем, она взмахнула крыльями и взлетела. Наша провожающая и глазом не моргнула.

— Если ты идешь, пойдем, — ее взгляд был устремлен на улицу позади нас, высматривая слежку.

Я спрыгнул на переднее сиденье, когда она заняла место рядом с мотором и ручным управлением, чтобы управлять лодкой. Лодка бесшумно отошла от причала, петляя по узким каналам без какого-либо ориентира. Или сверхъестественного чувства, если уж на то пошло. Она была более чем искусна в эффективном передвижении в темноте.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Мы обогнули последнее здание, вода плескалась все яростнее, когда мы вышли на открытую воду в направлении Сан-Джорджо Маджоре.

Я думал, что она не ответит, но, наконец, услышал тихий ответ.

— Зои.

Соленые брызги окутали мое лицо, когда мы пересекли скалистый канал. Конечно, Сопротивление выберут маленький, безлюдный остров подальше от хаоса в городе. Отличное место, чтобы спрятаться. Вдалеке маленький островок казался всего лишь черной кляксой в серо-сланцевой ночи — ни единого признака живой души. Не многие демоны потрудились бы рискнуть пересечь воду только для того, чтобы узнать, есть ли там легкая добыча, а именно люди, чтобы сделать их своими рабами или игрушками. Не тогда, когда было слишком легко искать в другом месте.

— Как вы двое оказались вместе?

Я оглянулся на Зои, ее темные глаза были устремлены вперед, только один раз метнувшись к тени, летящей над нами.

Мой взгляд скользнул вверх. Я старался не искать ее там. Но я ничего не мог с собой поделать.

— Не по своей воле.

Вид Ани, парящей и махающей своими эфирными крыльями, даже как черный силуэт на фоне угольного пространства ночи, был чем-то прекрасным. Я представил себе, как она будет выглядеть под солнечным небом с отражением ярких лучей, отбрасывающих блеск на ее сапфировые крылья, ветер, треплющий ее черные волосы, солнечный свет, сияющий на ее жемчужно-белой коже.

Что, черт возьми, со мной не так? Как я умудрился стать таким сентиментальным после всего одного поцелуя? Тряхнув головой, я уставился в темноту. Лучше держать голову подальше от небес. Там таилась опасность, боль, страдание и бесконечный поток неутолимой тоски. У меня была работа, которую нужно было сделать, и деньги, которые я после этого заберу. Мне нужно было помнить об этом, когда в следующий раз мои мысли вернутся к черноволосой красавице, от которой пахло невинностью и чувственностью. Смертельная комбинация для такого демона, как я.

Глава 6

Аня

Холодный соленый ветер дул с открытого моря, когда я парила над Доммиэлем и «Двенадцатой». Желанное развлечение. Мой пульс бешено колотился в груди из-за воспоминания о жгучем поцелуе и его губах на моей коже.

Я должна была бы испытывать отвращение, когда его губы касались меня. Но все было скорее наоборот. Как будто он открыл во мне потайную дверь, о существовании которой я и не знала. Дверь, которая вела меня к ощущениям, экстазу и греховному желанию. Возможно, это было из-за того демонического принца.

Протянув руку, я коснулась того места на шее, куда меня укусил принц. Пульс воспоминаний побеждал по моей коже. Это могло быть единственной причиной моей реакции на Доммиэля. Я должна найти Уриэля как можно скорее, пока яд принца не проник еще глубже. Если ядовитая эссенция захватит мое сердце, она украдет и мою душу. Я стану рабом тьмы. Потерянной оболочкой ангела.

Но я так и не смогла забыть о той яростной агрессии в Доммиэле и о том взгляде в его темно-красных глазах, когда его демон поднялся на поверхность. Он был другого цвета, не такого ярко-красного оттенка, как многие демоны вокруг. Его цвет был темнее, глубже, с темной каймой. Это был знак чего-то, чего я раньше никогда не видела. Ни у одного из высших демонов не было глаз с таким оттенком, когда в нем находился демон.

Сан Джорджо Маджоре показался мне холодным и покинутым местом по ту сторону Ла-Манша. Но чем ближе мы приближались, тем больше мои небесные рецепторы чувствовали множество сердцебиений других, особенно детей, укрывшихся в темных маленьких зданиях на острове внизу.

Внизу «Дведцатая» замедлила ход лодки, когда они приблизились к скалистому выступу и причалу, расположенному сразу за искусственным рифом. Что-то вроде скрытой посадочной площадки на острове, а не главной пристани, которой обычно пользовались. Спустившись в низ, я приземлилась на каменный причал как раз в тот момент, когда Доммиэль вышел из лодки, его рубиновые глаза пристально смотрели на меня, прежде чем он оглядел окрестности, его зверь внутри все еще был близок к поверхности.

— Сюда, — «Двенадцатая» пронеслась мимо нас обоих, ведя по пустому переулку, ее капюшон был поднят, а плащ развевался. Мы последовали за ней.

Доммиэль шел у меня за спиной, и я не возражала против этого. Странно. Но у меня не было более странной ночи, чем эта. И она, казалось, становилась все страннее по мере того, как мы петляли по пустым улицам, наши шаги эхом отдавались от стен, холодный ночной воздух кружил остатки снега пыльными вихрями вдоль каменной дорожки.

Наконец, мы остановились перед зданием, которое за это время сильно обветшало. Доммиэль остановился у входа, а женщина достала из кармана ключи.

Я остановилась рядом с ним:

— В чем дело?

— Что это за место? — спросил он у женщины.

— Библиотека Лонгена.

Он оглядел дверной проем.

— Когда-то это был бенедиктинский монастырь.

Она сняла капюшон и отперла тяжелую деревянную дверь. Женщина распахнула ее и использовала свое тело, чтобы придержать дверь открытой для нас.

— Не волнуйся, Доммиэль, — то, что она назвала его по имени, удивило меня. — Обереги, которые когда-то защищали это место как священное, больше не сдерживают ваш вид.

— Но монахи задержались, — добавил он, прежде чем войти первым.

Я вошла и спросила:

— Как тебя зовут?

— Зои. А тебя? — ее тон по-прежнему был резким и отрывистым, не как у вежливого хозяина, а как у сомневающегося, доверять ли нам.

— Аня.

Она склонила голову в быстром кивке, ее взгляд снова остановился на Доммиэле.

— Следуйте за мной.

Она двинулась вперед, ее ботинки гулко стучали по кафельному полу. Темное место казалось пустым, но снова я вслушивалась в биение множества сердец людей, живущих здесь.

Доммиэль был рядом, но я снова и снова замечала его пустое выражение лица, поджатые губы и хмурый взгляд.

— Тебе больно ходить по некогда священному месту? — спросила я.

Потому что некоторые правила остались нетронутыми с начала войны. Демоны не могли ходить по священной земле даже при Апокалипсисе. Но обереги, которые когда-то защищали это место, со временем испарились.

Он глянул в мою сторону, затем пошел следом за Зои.

— Не совсем. Оно давит на меня, но не слишком сильно. Необычно.

Зои провела нас через комнату с темными деревянными книжными шкафами. Раньше это была очень старая библиотека, очевидно, что теперь это использовалось как что-то вроде штаб-квартиры для этих «Двенадцатых». Голоса приближались, когда она вела нас по коридору, мерцание свечей лилось из открытых дверей.

В одной комнате трое детей сидели на матрасе и играли в карты при свете фонаря. В другой комнате женщина чистила оружие, ее глаза сузились, когда мы проходили мимо. Она быстро положила пистолет, вскочила на ноги и встала в коридоре, наблюдая, как мы следуем за Зои. Мы ушли в противоположном направлении. В другой комнате было темно, но внутри спали люди, их сердцебиение было спокойным барабанным боем. Мы завернули за угол и оказались в конце длинного коридора, где, казалось, никого не было.

Зои открыла дверь и придержала ее, чтобы мы могли войти. В комнате было пусто. Матрас на полу, такой же, как у детей, голый письменный стол с лампой на нем, потрепанное, но мягкое кресло с откидной спинкой и маленькое окошко, слишком высокое, чтобы смотреть из него стоя. И все же в комнату лился лунный свет.

— Оставайтесь в этой комнате, пока я не приду за вами, — не сказав больше ни слова, она закрыла дверь и заперла нас внутри. Сбитая с толку, я посмотрела на Доммиэля.

— Мы можем переместиться за пределы этой комнаты. Она, конечно, об этом знает.

Кивнув, он положил здоровую руку на бедро и стал осматривать комнату:

— Она знает.

— Тогда зачем нас запирать?

Он устроился в кресле с откидной спинкой, отбросив свою сумку в сторону, и вытащил что-то из-под куртки:

— Это проверка.

— Но почему?

Вынув сигарету из металлического портсигара, он нашел зажигалку и щелкнул ей. Зажав сигарету между губами и с шипением затянувшись, он закурил, и кончик ее засветился ярко-красным. Не человеческая сигарета, а сера. Я видела, как другие курили их раньше.

— Она знает, что мы можем просеиваться и покинуть это место. Или атаковать, если таково было наше намерение. Она проверяет нас, чтобы узнать, сделаем ли мы то, о чем она просит. Думаю, если мы это сделаем, то встретимся с Марко. — Он глубоко затянулся сигаретой, откинувшись на спинку кресла, как король, расставив ноги и положив механическую руку на подлокотник кресла, его недобрый взгляд был все еще темно-рубиновым. — Присаживайся и расслабься, ангел. Думаю, мы можем пробыть здесь какое-то время.

Мой пульс забился быстрее. Я не была уверена, почему. Неужели я заперта в маленькой комнатке с Доммиэлем? Или то, как он смотрел на меня сейчас? Также, как в Венеции, когда он загнал меня в угол в той нише, его сильное тело прижалось к моему, его губы опустились на мои и украли то чувство самосохранения, которое у меня было.

— Что случилось, детка? — он наклонил голову на следующей затяжке, прежде чем медленно выдохнуть струю дыма. — Я заставляю тебя нервничать?

Я не ответила, но вместо этого села на матрас, расправив крылья и прижавшись к стене, чтобы хорошо видеть окно и Луну, выглядывающую из-за тонких облаков.

— Ты когда-нибудь пробовала Бримстоун? — спросил он.

Глядя на небо цвета индиго, я чуть не рассмеялась.

— Конечно, нет. Я ангел.

— О, Аня. Когда ты уже поймешь, что все эти границы теперь размыты? Разве ты не видела этих ангелов в Венеции? Как они тусовались с демонами и наслаждались плотскими удовольствиями, как низшие существа? Как мы, демоны.

Я не пропустила циничный смысл его слов, когда он сделал еще одну глубокую затяжку серы, запах дымно-сладкого, как обугленный мед, заполнил наше маленькое пространство. Случайно взглянув на него, я пожалела об этом. То, как он смотрел на меня сейчас, было тревожно. Как будто он знал все мои секреты. Как будто он знал, что я наслаждалась его губами на моей коже, его телом, прижатым к моему, и хотела, чтобы он сделал это снова. Делая больше.

— Видела, — призналась я. — Это не значит, что я одна из них.

— Нет. Ты никогда не станешь одной из этих ангелов, — сказал он решительно. — Ты особенная, Аня.

Мое имя на его губах сделало что-то внутри меня, что-то нежеланное и желанное одновременно. Я не могла не смотреть, как медленно поднимаются его пальцы, крепко зажимающие сигарету, прижимая ее к губам — губам, которые были намного мягче, чем казались — скользили по моей коже, посылая самое незабываемое удовольствие, пробегающее по моему телу.

— Как так?

Его проницательное, задумчивое наблюдение ускорило мой пульс, взволновало мои нервы. Это было так не похоже на его прежние кавалерские манеры. Я не могла отвести от него глаз.

— Ты воин, но сражаешься не за армию. Ты заботишься о людях, проявляешь сострадание, даже когда это безнадежно. Ты действуешь как личность, а не следуешь за бессмысленной Ордой небесных воинств в бой. Так непохожа на ангелов. Ты другая. Независимая, но все еще «замужем» за кодексом добра и всем эти дерьмом.

— Это не чушь. Есть добро, и есть зло.

Он хмыкнул.

— И никакого серого между нами?

Вместо того чтобы ответить на вопрос, который бросал вызов всему, во что я когда-либо верила, из страха, что мне не понравиться, куда приведет нас этот разговор, я направила его в другое русло.

— И что это тебе дает?

— Что? Это? — он стряхнул немного серы. — Это обостряет мои чувства, возвращает меня в гармонию с моим демоном, — он поднял ее, предлагая. — Хочешь попробовать?

— Нет, — я боялась того, чего не понимала. О том, как он смотрел на меня. О себе. А что, если сера обострит чувства укусившего меня демона? Упаду ли я еще ниже? Стану ли я более злой или доброй? А что, если он усилит темноту, которая уже была там, ожидая, чтобы ее осветили изнутри?

— Тебе нужно немного поспать, — сказал он это как приказ, а не как предложение.

— Нет. Я в порядке.

— Этот мир изматывает тебя. Я вижу это по твоим глазам. Доверься мне. Тебе нужно поспать. И я не думаю, что они придут за нами в ближайшее время. — Он был прав. В Элизиуме я никогда не спала. Меня подпитывал воздух вокруг. Но здесь тяжесть этого мира давила все сильнее и тяжелее с каждым днем. Без дальнейших комментариев я улеглась на матрас, позволив своим крыльям свободно упасть позади меня.

Доммиэль пристально наблюдал за происходящим. Выражение его лица сменилось чем-то ностальгическим. Я разглядывала его широкие плечи, представляя, как бы он выглядел в образе ангела. До падения.

— Какого цвета были твои крылья раньше?

Его глаза вернулись к темно-коричневому, почти темному оттенку, убрав рубиново-красный цвет.

— А как ты думаешь?

— Черный, — ответила я, повинуясь внезапному импульсу.

Едва заметная улыбка тронула уголки его рта.

Прежде чем я успела подумать, я добавила:

— Самый темный ониксовый черный. Такой богатый, что, когда они сияли, умоляли коснуться их пальцами.

Он замер, его рука с сигаретой лежала на бедре, шлейф золотисто-серого дыма подминался, как будто кобра из клетки. Он не произнес ни слова, просто уставился на меня.

— Как у твоего фамильяра, ворона.

Его рот расплылся в широкой улыбке, заставив мой пульс снова забиться сильнее.

— Ты заметила Пака? — он сделал еще одну затяжку и выпустил еще одну струю дыма. И снова меня потянуло к его губам. Опасная штука. — Конечно ты его заметила. Ты ничего не пропускаешь.

— И ты тоже.

— Ты все правильно поняла, детка. — Он выдержал мой взгляд, поймав меня в свой тлеющий взгляд, который послал мурашки по моей коже.

— Ты назвал своего ворона в честь шекспировского персонажа? — такой странный демон, который имеет интерес к Елизаветинскому барду. Также как и я.

— Рифмуется с моим любимым словом, — ухмыльнувшись, сказал он. — И ему нравится попадать в неприятности.

— Как и его хозяину.

Он долго тянул сигарету, огненно-красный кончик которой освещал комнату, прежде чем выдохнуть струю пьянящего дыма, бросил окурок и наступил на него каблуком ботинка.

— Иди спать, Аня, — приказал он еще раз, более мягко.

И я хотела повиноваться ему. Странное принуждение, ведь я всегда подчиняюсь только приказам своих ангелов-начальников. И все же я была здесь, попав под какое-то странное заклинание бывшего верховного демона Нового Орлеана, теперь изгнанника с мотивами, чтобы помочь нашей стороне, которые я еще не разгадала. Хотя он и присоединился ко мне в этом походе только ради дракулсов, я знала, что он не взялся бы за эту работу, если бы не было другой причины.

Я расстегнула ножны с кинжалом и отложила пояс в сторону, затем закрыла глаза, доверяя демону на страже, демону, который медленно втягивал меня во что-то опасное и непривычное. Заставляя меня задуматься о моих убеждениях в моем собственном мире и его. Заставляя меня задуматься, действительно ли границы были более размытыми, чем я думала. Если он прав, мне придется столкнуться лицом к лицу со всем, что я когда-либо знала… и измениться.

Глава 7

Доммиэль

Я не мог оторвать от нее глаз. Всю ночь я наблюдал за ней, запоминая, как ее стройные плечи опускались вперед, когда ее тело расслаблялось, как черные волосы закрывали часть бледной щеки. Ее губы сжались в глубоком сне, придавая ей вид молодой девушки, а не опытного война.

Эта девушка, этот ангел, была для меня загадкой. Женщины-ангелы и раньше говорили мне отвалить за то, что я слишком долго смотрел на них, Аня же не насмехалась над моим вниманием, не отшатывалась от моего прикосновения. Она должна была меня оттолкнуть, ударить в ту же секунду, как я прижался губами к ее коже. Но нет! Она наклонилась. Господи, она застонала от удовольствия, и это был лучший гребаный звук, который я когда-либо слышал.

С таким же успехом это мог быть похоронный звон, потому что теперь мой демон хотел ее больше всего на свете. Царапая и рыча в моей груди, желая соскользнуть на этот матрас и заставить ее снова стонать. Снова и снова.

Конечно. «Запретные зоны» всегда манили меня сильнее, чем простые. Вызов соблазнения был игрой, которую я хорошо знал и совершенствовал на протяжении веков. Игра. Ничего больше. Способ развлечения себя, чтобы не потерять свой гребанный разум в повторяющейся скуке Бессмертного снисхождения.

Но Аня, она не игрушка, чтобы играться с ней. Ни одна из тех пустышек, которую я бы трахнул и забыл.

В тысячный раз с тех пор, как она закрыла глаза, я позволил себе блуждать по мягкому изгибу ее крыла, наклоняясь вперед, чтобы ласкать взглядом ее тело. Утренний свет, хоть и серый, как всякий рассвет, коснулся ее перьев, осветив их кобальтовым блеском. Я представил себе, как моя рука скользит по ее боку, опускаясь на тонкую талию и округлое бедро, а затем скользит обратно к ее груди. Маленькие, не совсем горошинки, но идеально круглые. Интересно, какие у нее соски, темные или розовые? У меня потекли слюнки.

Со вздохом наклонившись вперед, я провел рукой по лицу. «Это опасная игра, Доммиэль».

— Оставь это, — пробормотал я.

Ее плечо напряглось, потом резко дернулось. Ее брови нахмурились, губы пробормотали что-то невнятное. Она потянулась к шее, грубо царапая фарфоровую кожу. Кто-то преследовал ее во сне.

Опустившись на колени рядом с ней, я осторожно потряс ее.

— Аня, проснись.

Она снова дернулась, ее глаза широко раскрылись от страха. Что бы ни преследовало ее во сне, это ее напугало. Она резко выпрямилась и прижала ладони к глазам.

— Сколько сейчас времени?

Ее сонный голос вызвал у меня желание толкнуть ее обратно на матрас.

Черт возьми, мне нужно было потрахаться. Вот, что это было. Это было слишком долгое воздержание. Два месяца — чертовски долгий срок для такого демона, как я. Как только я почесал этот зуд, я уже ни о чем и думать не мог, кроме того, как хорош этот ангел на вкус между ее сладкими бедрами.

— Доброе утро. Вскоре после рассвета, — я встал и потянулся, проведя рукой по волосам. — Ты, кажется, хорошо поспала, кроме последних нескольких минут.

Ее ярко-фиолетовый взгляд метнулся ко мне, но она молчала.

— Плохие сны?

Она тяжело сглотнула, отводя глаза. Девушка встала, затем застегнула пояс и ножны кинжала на талии.

— Не хочу говорить об этом.

Замок щелкнул, потом дверь распахнулась. Зои стояла с таким же мрачным лицом, как и накануне.

— Идемте, — сказала она без дальнейших приветствий.

Взглянув на Аню, я последовал первым, не уверенный, будет ли это подставой. Хотя было очень маловероятно, что «Двенадцатые» сопроводили нас в свое логово и держали нас живыми всю ночь только для того, чтобы убить утром, хотя я видел более странные вещи, происходящие с самого начала этого апокалипсиса. Я не стал спрашивать, куда мы едем. Зои была не из тех, кто много болтает и не из тез, кто дает ответы. Во всяком случае, пока.

Она повела нас обратно по длинному коридору в комнату с темными деревянными стеллажами. Богато украшенная деталь пахла работой монахов, построивших это место много веков назад. Остатки их священных обрядов витали в воздухе, давя мне на грудь, словно напоминая, что я не принадлежу им. В этом не было никакой необходимости. Я давно уже знал, что проклят.

Наконец, она провела нас в большую комнату, где, очевидно, был пристроен переносной камин из черного железа, стоявший в углу, с торчащей из потолка трубой. Я никогда не замечал холода, если только он не был сверхъестественным. Но люди, да, им нужно было что-то большее, чем одеяла и теплая одежда, чтобы согреться.

У камина стояли два мягких кресла с красно-золотым ковром между ними, но люди в комнате сидели за большим прямоугольным столом. За исключением, стоявших у двери, двух мужчин с пистолетами, явно заряженными полными обоймами патронов.

Во главе стола сидел человек, не особенно большой, но и не маленький. На его волевом резком лице, которое я видел только у военных или ангелов-воинов, или высших демонов, сильно выделялась пара настороженных зеленых глаз. Это был Марко.

С другой стороны от него, сидел еще один человек, широкоплечий и крепкий, но с таким видом, словно он знал, что его мир скоро покатится ко всем чертям.

Зои встала в стороне и представила нас.

— Это Доммиэль, высший демон. А это Аня, она ангел, который с ним работает. Они знали код.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — Макро указал на стулья напротив него.

— Я постою, — сказала Аня.

Я ничего не сказал, но остался стоять рядом с ней. Лучше всего сохранять бдительность, хотя они казались достаточно дружелюбными.

— Я слышал, что вы меня ищете, — сказал он на безупречном английском без малейшего акцента. — И, хотя Зои подробно объяснила, что вы действительно ангел и демон, работающие вместе, клянусь, я не верил в это до этого момента.

— Вы американец? Это шокирует.

Отпустив подбородок, он ответил:

— Я навещал родителей, когда началась эта война.

— Значит, теперь ты возглавляешь Сопротивление.

— Я один из многих лидеров «Двенадцатой ночи». Кто-то должен этим заниматься. — Я улыбнулся при воспоминании о том, что было моей Родиной на протяжении веков.

— Из американцев получаются лучшие повстанцы.

Аня стояла рядом со мной, ее нетерпение гудело в воздухе.

— Отец Антонио — мой близкий друг. Он сказал, что вы можете нам помочь.

— Возможно, — пожал плечами Марко. — Позвольте представить вам моего лейтенанта Савино, — он указал на человека, сидевшего слева от него.

— Какова роль Зои? — спросил я.

Настороженная женщина, стоявшая теперь справа от Марко, пристально посмотрела на меня.

— Зои здесь начальник разведки, — ответил Марко.

— Сколько постов у «Двенадцатой ночи»?

Марко криво улыбнулся.

— Это все, что вам нужно знать на первой нашей встрече.

Скрестив руки на груди, я небрежно кивнул.

— Просто любопытно. Я недавно кое-что сделал для Купера в Лондоне.

— Угу, — проворчал Савино. — Ты и есть тот демон?

— Слышал обо мне? — усмехнулся я. Значит, они действительно общались через свой канал.

Вместо ответа он повернулся к Марко.

— Это он доставил их на склады Короля Генриха.

Марко оценивающе посмотрел на меня.

— Ясно.

Он подался вперед, сцепив руки на столе.

— Скажи мне, что ты ищешь.

Аня не колебалась. Я чувствовал, как ее нервная энергия нарастает рядом со мной.

— Архангел Уриэль пропал несколько недель назад. Отец Антонио сказал, что ты был последним, кто его видел и знаешь, что он получил информацию о девушке, раненой и удерживаемой князем демонов, Владеком. Нам нужна информация, куда он направился отсюда. Мы потеряли с ним всякую связь, но знаем, что он нуждается в нашей помощи. Где бы он ни был.

Эмоции Ани заставляли ее сердце биться быстрее. Я видел это по быстрому подъему ее груди. Ее тревога заставила занервничать и меня. У меня была острое желание обнять ее, успокоить и утешить.

— Пожалуйста, — добавила она.

Никто не произнес ни слова. Марко посмотрел на нас обоих, обдумывая что-то.

— Я дам вам информацию, которую вы ищете, но как вы должны знать, в нашем новом мире нет ничего бесплатного.

— Конечно, — я подключился к разговору. — Какую плату вы хотите? Оружие? Эфирные боеприпасы?

Быстро покачав головой, он сказал:

— Обереги.

Все верно. Они хотели бы держать всех моих сородичей подальше отсюда. В этом был смысл.

— Ты поставишь обереги вокруг всего острова, — сказал Марко, — а потом мы позволим вам поговорить с девушкой, которую удерживал и ранил Владек. Вы получите всю необходимую информацию.

— Договорились, — согласился я, указывая на Зои. — Ты захочешь пойти со мной, чтобы точно знать, где будут находиться обереги. Может, даже пометишь их для справки.

Зои подошла ближе.

— Не только обереги от демонов, — она взглянула на Аню. — И против ее вида тоже.

Аня вздрогнула, ее губы сжались от обвинения, что ангелы могут причинить им боль. Но она не стала возражать, что такая возможность существует всегда. Ангелы в основном избегали людей, если только они не нуждались в чем-то в своей войне против демонов.

Зои остановилась на полушаге и медленно повернулась к ней лицом. Она провела пальцем по шраму, отмечавшему ее лицо.

— Это подарил мне не демон.

Страдальческое выражение лица Ани притянуло меня ближе.

— Я уже говорил тебе, — прошептал я, — границы размыты.

— Тебе не нужно постоянно напоминать мне об этом, — процедила она сквозь зубы.

Не обращая внимания на наш обмен репликами, Зои сказала Ане:

— Это наша цена.

Ее ответ был тихим, но твердым.

— Согласна.

— Тогда следуйте за мной.

Я ждал, что Аня пойдет первой, какой-то врожденный инстинкт требовал, чтобы я встал между мужчинами с оружием за нашими спинами и ею. На тот случай, если они попытаются причинить ей вред. Не то чтобы они выказывали какие-то попытки, но я знал, что такое эфирные боеприпасы. Это разрушит ее прекрасное тело, а затем отправит ее душу прямиком в ад. Мысль о том, что она будет в руках демона в низу, омрачила все мои мысли, вытягивая яростного и безжалостного зверя из глубины моей груди.

Действительно, границы размылись. Не только между добром и злом или раем и адом. Но и в моем собственном гребаном черном сердце. Во всяком случае, в том, что от него осталось. Кажется, этот обольстительный, загадочный ангел зажег там какой-то жалкий огонек. Вместо того чтобы следовать своим эгоистичным желаниям, как я делал это всю свою бессмертную жизнь, она околдовала меня и направила навстречу опасности. Что-то подсказывало мне, что я должен бросить эту работу и убраться как можно дальше от нее. Спасти себя, пока есть время.

Затем мой взгляд остановился на прямой линии ее спины, уверенной походке, силе ее высоких крыльев и потрясающей красоте ее тела и души. Я был обречен. Мне было суждено следовать за ней и в поисках Архангела до конца. Даже если это приведет меня в самую темную яму ада.

Я глубоко вздохнул.

Аня оглянулась через плечо, ее фиолетово-голубые глаза сузились от беспокойства.

— Ты в порядке?

— Все хорошо, детка. Просто любуюсь пейзажем отсюда.

Она поймала мой опущенный взгляд на высоте своей задницы, затем закатила глаза и посмотрела вперед, ее плечи напряглись.

— Тебе не обязательно говорить такие вещи.

— Нет. Я могу солгать тебе, если тебе от этого станет легче.

Она покачала головой и пошла вперед более широкими шагами, ее бедра от этого стали покачиваться еще сильнее.

Хм. Возможно, самая темная яма в аду того стоила.

* * *

Было уже за полдень, когда мы завершили круг оберегов вокруг всего острова. Несмотря на то, что это был маленький остров, нам с Аней потребовалось просеиваться молекулами каждые несколько ярдов, пока мы не закончили по всему периметру, произнося заклинание, чтобы блокировать оба вида наших сородичей. Вместе с оберегами над островом появилась иллюзия, так проезжающие могли вообще не замечать остров и не смогли бы пробиться сквозь иллюзию, если только они не знали, что он существует. Высший демон или Архангел, конечно, могли бы легко ее пробить, но не низшие отродья или существа. Ни один из них не смог бы преодолеть сверхъестественный барьер, который мы создали, сделав этот аванпост безопасным убежищем для людей.

Как только мы подошли к причалу, с которого начали, я перестал проговаривать старые слова, демоническая магия шипела вокруг меня. В нескольких шагах передо мной Аня завершила круг до края каменной пристани, где стояли Зои и Марко, Савино и молодая женщина, которой было не больше двадцати.

Поднялся сильный ветер, северный холод дул над водой, взъерошивая перья Ани. Произнеся эти чарующие слова в течение нескольких часов, ее кожа светилась люминесцентной энергией. Мой демон зудел под кожей, клыки были острыми от прохождения знаков защиты. Молодая девушка, стоявшая рядом с Марко, взглянула мне в лицо и прижалась к своему защитнику.

Я скрестил руки на груди и не сдвинулся с места.

— Я закончу круг, когда ты дашь обещанную информацию.

— Вы нам не доверяете? — поднял брови Марко.

— Я никому не доверяю в этом дивном новом мире.

Он улыбнулся моим словам. Он взял молодую женщину за руку и подошел ближе. Зои и Савино шли по бокам. Я ждал пока они ко мне подойдут, Аня тоже подошла.

— Расскажи им все, что знаешь, София, — тихо прошептал Марко девушке.

Ее испуганный взгляд впился в мое лицо, особенно в глаза, наверняка красные, как кровь. Ее ладони схватили крепче руку Марко, тело сжалось, она готова была бежать.

Держась очень спокойно, я заговорил тихо, напевным тоном:

— Я не могу изменить того, кем я являюсь, но тебе не стоит меня бояться. Расскажи нам все, что ты знаешь.

Ее лицо еще больше побледнело, когда она с трудом сглотнула.

— Меня схватили на моей Родине и доставили в его крепость, я была рабыней в его дворце, — сказала она дрожащим голосом по-итальянски. — Одной из многих. Однажды пришла его демоническая ведьма и забрала некоторых из нас с собой в свой особняк.

— Где находится этот особняк?

Она покачала головой.

— Нам завязали глаза. Но это было всего в нескольких часах езды, хотя мне показалось, что я слышала шум реки, когда мы остановились по дороге и дверь открылась.

Аня поближе придвинулась ко мне.

— Вас не просеивали молекулами?

— Нет, — ответила София. — Ведьма могла просеиваться, но ее люди были низшими демонами, не способными просеиваться. Они выполнили ее просьбу и отвезли нас в фургоне.

— Прости, — тихо сказала Аня — но почему ты называешь ее ведьмой? Не была ли она сама просто низшим демоном, получившим свои силы от Владека?

Ее взгляд снова метнулся обратно ко мне, как будто я мог напасть на нее в любой момент. Я оставался в пассивной позе, не двигаясь. Я знал о принципах демонов и их ведьмах, но позволил девушке говорить.

— Принцы не делятся силой, но сами они ей обладают.

— Как? Я не понимаю.

София покачала головой, темные волосы заслонили ее опущенное лицо.

Видя, что способность Софии стоять в моем присутствии начинает исчезать, как листья с дерева зимой, я хотел закончить все как можно быстрее.

— Ведьмы — это нечто большее, чем низшие демоны. Они зарабатывают свою власть, служа своему принцу.

— Зарабатывают силу? — вмешалась Зои. — Как?

Чувствуя на себе пронзительный взгляд Ани, я, наконец, повернулся к ней, стараясь двигаться легко, чтобы не спугнуть девушку.

— Черные дела. Их довольно много. Темные чары, кровавые жертвоприношения, использование женских атрибутов, чтобы привести души к проклятым. Вы так это называете.

Девушка побледнела еще больше. Марко обнял ее, словно защищая.

— Послушайте, — сказал я. — Очевидно, она вот-вот впадет в шок. Давайте поторопимся. — Я засунул руки за пояс джинсов, чтобы показать ей, что не собираюсь обнажать клинок или вцепляться ей в горло. Я никогда не видел, чтобы кто-то был так полон страха, находясь под очевидной защитой. — София, я знаю, что Владек держит многих ведьм в своем гареме. Если ты дашь мне ее имя, мы уйдем.

— Лизабет, — прошептала она в морозном порыве ветра.

— Лизабет, — повторил я. Сам я никогда не давал силы ведьмам — демонам, поэтому держался от них подальше. Мерзкие твари. Красивые, соблазнительные… и смертельные. — Спасибо, София.

Я сделал молчаливое заклинание, чтобы успокоить боль, все еще оставшуюся в ее сердце, зачем прошел через последнюю брешь, которую я оставил открытой, бормоча заклинание последнего оберега.

— Готово, — сказал я решительно, глядя на Марко. Мы с Аней стояли за барьером.

— Желаю вам всего хорошего, — сказала Аня. — Я знаю, что эта война была жестокой для человечества. Я прошу прощение за это.

Никогда еще не было большего преуменьшения. И все же слова ангела проникли сквозь ледяную стену, которую эти люди держали перед собой. В голосе Ани звучала горькая правда: люди — вымирающая порода. Вид на грани вымирания. И все же, признав это вслух, она каким-то образом ослабила тиски гнева, которые «Двенадцатая ночь» держали в груди.

— Спасибо, — сказала Зои, и ее холодный взгляд на мгновение стал почти добрым.

— И спасибо за обереги, — добавил Марко. — Мы надеемся, ты найдешь Архангела.

Он увел Софию, и Савино последовал за ним. Зои уже собиралась отвернуться, когда я окликнул ее.

— Эй. Почему «Двенадцатая ночь»? Я просто не понимаю.

Она очень долго молчала. Когда я подумал, что она просто развернется и уйдет, она сказала:

— Это последняя ночь Рожественских праздников. Времени надежды. — Она впервые улыбнулась, и я понял, что, если бы война не ожесточила ее сердце, она была бы красивой женщиной. — Даже, когда наш мир погружен во тьму и все кажется безвозвратно потерянным, мы, люди, не теряем надежду, — она пожала печами. — Сейчас это все, что у нас есть.

Она кивнула на прощание и побежала догонять остальных, пересекавших площадь.

— Люди — замечательный вид, — тихо сказала Аня.

Я хотел поправить эту фразу, но промолчал. Кивнув, я протянул ей руку.

— Не знаю, поможет ли им надежда.

— Надежда спасет мир.

Это поразительно ясный и честный взгляд задержал меня на мгновение, пока я не понял, что она действительно имела это в виду. У меня не было сил разрушить ее иллюзии.

— Мы дали им шанс сразиться с врагами.

— Да, мы это сделали, — в ее голосе слышалась улыбка. Она взглянула на мою поднятую руку. — Куда ты нас перенесёшь?

— В Берлин?

— А кто в Берлине?

— Самый сумасшедший демон, которого ты когда-либо встречала.

Она вложила свою руку в мою, и я продолжил:

— Потому что он также знает каждого принца демонов, отродье, раба и ведьму, которые когда-либо существовали. Он узнает, кто такая Лизабет.

Я притянул ее ближе и прижал свою механическую руку к ее пояснице. Ангел резко вдохнула и застыла.

— Почему ты…

— Просто не хочу потерять тебя в пустоте, детка.

Она хотела было возразить, но остановилась, приоткрыв рот. Самый восхитительный розовый румянец вспыхнул на ее шее. Усмехнувшись, я потащил нас в сторону Германии, прежде чем наклонился бы ближе и сделал то, к чему она определенно не была готова.

По крайней мере, пока.

Глава 8

Аня

Доммиэль вывел нас на темную стоянку перед промышленным зданием. Воздух искрился демонической силой, вызывая мурашки на моей коже. Атмосфера была похожа на ту, что я чувствовала в Венеции, но усиленная в десять раз.

— Где мы?

— Это дом Акселя.

— Аксель — это твой друг-демон?

— Он воображает себя рок-богом восьмидесятых. Он немного эксцентричен, но безобиден.

— Безобиден?

Он пожал плечами.

— Безобиден для нас.

Порывшись в кожаной сумке, он вытащил кусок цепи.

— А это еще зачем?

Он расстегнул меньшие, плотно сцепленные звенья, которые образовывали круг на конце, затем открыл круглую часть и протянул мне.

— Мне нужно, чтобы ты надела это, если пойдешь со мной.

Я, наконец, поняла, что это было, адреналин выстрелил по моим венам.

— Ты хочешь, чтобы я надела ошейник?

— Только так ты сможешь войти. В противном случае жди здесь. Там будут высшие демоны. Они видят насквозь любую иллюзию, которую ты создашь. Твое очарование не скроет твои крылья от всех демонов в этом месте. И я не могу допустить, чтобы меня обвинили в сговоре с ангелами. Так что решай сама. С ошейником или жди здесь.

— В этом ошейнике заключена твоя сущность?

Кивок.

— Время от времени это необходимо.

— Я его не надену. — Сама мысль о том, что я не смогу контролировать себя, заставила мои внутренности сжаться.

— Тогда ты останешься здесь. Подожди там, в тени, — он кивнул головой в сторону. — Это не займет много времени.

Он повернулся, чтобы уйти, но я схватила его за руку.

— Я не могу, потому что… Я буду полностью под твоим контролем.

— И как это не сделает меня твердым, как камень?

Проигнорировав его намек, я вздохнула.

— Может я и кажусь тихой, но я не покорный ангел.

— Я сейчас взорвусь в штанах, детка, если ты будешь продолжать говорить.

— Я серьезно, — мой голос повысился от гнева, когда я сжала кулаки.

Он замер, его задумчивый взгляд внимательно скользнул по моему лицу.

— Эй, — он обхватил мое лицо свободной рукой. — Я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль. — Обещание пришло из глубокого, проникновенного места, прежде чем его тон смягчился. — Мы же в одной команде, помнишь? — он потрепал меня по подбородку и улыбнулся.

Я взяла цепочку и некоторое время смотрела на нее, затем надела на шею, защелкнув на затылке.

— Это моя девочка, — прошептал он слишком интимно.

Я притворилась, что его слова не произвели на меня никакого впечатления. Хотя они, безусловно, повлияли на меня.

Цепь оказалась не такой холодной, как ожидалось. Скорее, она излучала не только тепло, но и электрический ток, который окутывал меня пьянящей смесью запахов и эмоций. То, что пришло на ум, была полночь и обольщения, ожесточенный удар владения мячом. Господство… Доммиэль.

Я ахнула от ощущений, затем прикусила губу, глядя на возвышающееся перед нами промышленное здание. Громкий, жесткий ритм музыки пульсировал изнутри.

Доммиэль подошел ближе и поправил цепь здоровой рукой, его глаза потемнели, когда он уставился на звено на моей шее. Голод — острый и сильный. Его большой палец скользнул вверх по моему горлу к подбородку, задержавшись под губой, где остановился его пристальный взгляд. Он провел большим пальцем по моей челюсти, яростно и напряженно сосредоточившись на моих губах.

— Что это за место? — спросила я, пытаясь избежать сексуального напряжения, возникшего между нами.

— Раньше здесь была электростанция. Позже ее превратили в один из самых скандальных клубов Берлина под названием «TRAFO». С тех пор как стены пали, Аксель взял его в качестве своей личной площадки для вечеринок 24/7.

Я проглотила звук удовольствия, когда его пальцы коснулись моей ключицы.

— Очень важно, чтобы ты оставалась здесь спокойной, — он говорил тихо, и в теноре его голоса проскальзывала мрачная нота. — Не делай ничего, чтобы привлечь к себе внимание. Избегай зрительного контакта со всеми высшими демонами. Лучше всего притвориться, что тебе скучно.

Я никогда ничего не делала импульсивно и не позволяла эмоциям руководить мной, но мысль о том, что он знал, что меня проверят, заставляла меня нервничать.

— А если мне придется защищаться?

Его взгляд поднялся на меня.

— Я позабочусь об этом. Никто не тронет тебя, кроме меня. Я обещаю тебе это.

Он обернул конец цепи вокруг запястья и крепко сжал его. Вместо того чтобы вести меня, как своего раба, он шел рядом. Цепь была в какой-то степени демонстрацией собственности, как и средством защитить меня от демонов, ищущих любовниц-ангелов, а также защитой Доммиэля от врагов, которые могли подумать, что он работает с их врагами. Мы шли к серому металлическому и бетонному зданию большими шагами, воздух искрился демонической магией.

Он смотрел на беззвездное небо, пока мы приближались, бормоча что-то себе под нос.

— «Настало колдовское время ночи».

Он цитировал Гамлета, когда тот оправлялся на поиски своего вероломного дяди.

Потрясенная на секунду, я не могла не ответить, продолжая стих.

— «Когда кладбище открывает зев и самый ад дыханием своим Мир заражает».

Он резко остановился, как и я, с цепью в руках. Двигаясь передо мной, Доммиэль провел большим пальцем вдоль моего подбородка и вниз по шее, по цепочке, обернутой его собственной сущностью, погружая большой палец в ложбинку между ключицами.

— «Мог бы я сейчас напиться теплой крови…»

Стих был о кровавой мести и смерти. И все же он произнес эти слова так, что мой пульс забился сильнее, а кровь начала быстрее течь по венам от дикого желания. Внезапный трепет поселился в моем животе, и жар разлился еще ниже.

Его голос был извилистым живым существом, проникающим под мою кожу, через плоть и до мозга костей. Его клыки удлинились, а глаза засияли темно-рубиновым светом. Со словами, которые он произнес, и диким голодом на его прекрасном, но демоническом лице, я должна была готовиться к битве… или к смерти. Но все, чего я хотела, это чтобы он придвинулся ближе, прикоснулся ко мне, как в Венеции. Чтобы показать мне, какие удовольствия может доставить такой демон, как он.

— Осторожнее, ангел, — тихо и хрипло прошептал он. — Глядя на меня так, ты только навлечешь на себя опасность.

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но его большой палец скользнул по моей нижней губе, затем ниже, в углубление прямо под ней, рычание вибрировало в его груди.

— Нет нужды говорить об этом сейчас. У нас есть работа.

Я промолчала. Я могла бы прожить свою жизнь по определенному вероучению, твердо придерживаясь своей добродетели, но это не означало, что я не замечала мужчин раньше. Не оценивала мужскую красоту и не чувствовала даже искорки влечения. Конечно, я чувствовала. Но это… это было совсем другое. Это грозило искалечить меня, лишить здравого смысла. Должно быть, это сущность принца прокладывает себе путь глубже. Напоминая мне о причине, по которой я должна была найти Уриэля, как можно скорее.

Мы снова двинулись в путь.

Открыв незащищенную дверь, он сказал:

— Там будут защитные барьеры, которые не позволят никому проникнуть внутрь или выйти. Аксель предпочитает хардкорных подопечных фуриям для охраны.

Он взял меня за руку, чтобы провести через порог демонической силы — требование для небесного воинства перейти в демоническую плоскость, и наоборот. В ту же секунду, как я пересекла невидимый барьер, я вскрикнула, когда жало пронзило мою шею в том месте, где меня укусил принц демонов.

— Аня?

Доммиэль оторвал мои пальцы от того места, где я прикрывала пятно.

— Цепь ущипнула тебя?

Я не могла сказать правды, хотя ложь была для меня невозможна.

Я просто кивнула. Он провел большим пальцем по этому месту.

— Не выглядит красным. — Его оценивающий взгляд стал слишком пристальным. — Ты уверена, что это все?

— Доммиэль? — раздался хрипловато-сладкий голос красивой блондинки, приближающейся сзади.

Когда он обернулся, ее демонически-красные глаза загорелись радостью.

— Мастер!

Девушка была одета в черное латексное мини-платье, которое открывало гораздо больше, чем скрывало, ее большая грудь подпрыгнула, когда она бросилась на красных шпильках через фойе в его объятия.

— О, господин, — промурлыкала она, запустив свои огненно-красные ногти в его волосы. — Где вы были? Когда вы отрастили волосы? Вы выглядите таким… диким.

Она хихикнула, затаив дыхание от восхищения, казалось, находя его внешность резкой, но соблазнительной. Интересно, как он выглядит в роли хозяина собственного логова в Новом Орлеане?

— Привет, Черри. Ты скучала по мне?

Она застонала, когда ее лакированные ногти скользнули вниз по его кожаной куртке, ее рука сжала его промежность.

— О Боже, как же я скучала по тебе, — она провела ладонью по выпуклости за швом его джинсов. — Всему тебе, — хрипло выдохнула она.

Домиэль усмехнулся, как будто женщины каждый день хватали его и щупали за промежность. Насколько я знала, то у него так и было. С чем я едва могла справиться, так это с темной яростью, скакавшей по моему позвоночнику, когда она прижималась к нему своим фигуристым телом, прикасаясь к нему с такой свободой.

До сих пор он вообще к ней не прикасался. Он схватил ее за горло своей механической рукой, так нежно, что ее глаза расширились от экстаза.

— Ты далеко от Нового Орлеана, — в его гортанном заявлении слышалось обвинение.

Ее рука на его промежности соскользнула обратно к груди.

— Когда вы ушли, нам всем пришлось уйти, господин. Сейчас никто не управляет Новым Орлеаном, и мир там превратился в сумасшедший дом. Мне нужно было куда-то уйти.

— Значит, ты пришла к Акселю за защитой.

Ее длинные ресницы опустились в молчаливом согласии.

— Мне очень жаль, господин.

Он ослабил хватку на ее горле и металлическим пальцем приподнял ее подбородок, пока она не посмотрела на него.

— Я не виню тебя. Я рад, что у тебя было более мягкое место для падения, чем у меня.

Она вцепилась в лацканы его пиджака.

— Но где же вы были? Я так по вам скучала.

Наконец она, казалось, заметила, что в другой руке он держит цепь, которая была связана со мной, ее огненный взгляд наполнился призрением и даже, возможно, ревностью.

— Хозяин? Что ты делаешь с одним из них?

— Теперь это не твое дело, Черри. Как ты и сказала, мир — это сумасшедший дом. Скажи мне, куколка. Где Аксель?

Наконец она перестала смотреть на меня презрительно и… начала смотреть на меня с обожанием. Она действительно боготворила своего бывшего повелителя демонов. В животе у меня закрутился водоворот кислоты.

— Как только вы сделаете свое дело, вы найдете меня?

— У меня нет на это времени. Жаль, что нет.

Он говорил напевными словами, но голос его звучал совсем не так, как тогда, когда он обращался ко мне. Не с такой же близостью или настойчивостью, как будто мы были единственными двумя людьми в мире.

Она улыбнулась, чувственно наклонив бедра, потерлась об него и прошептала:

— Вы помните Хэллоуин, когда вы, я и Виксен пошли на вечеринку и нашли бассейн с подогревом в подвале?

— Я помню, — он обхватил ее за талию и слегка отодвинул, бросив на меня тревожный взгляд.

Я старалась сохранять на лице более бесстрастное выражение, ни малейшего намека на эмоции, в то время как меня захлестывал водоворот темных мыслей.

— А теперь отведи меня к Акселю, милая. Как хорошая девочка.

Она застонала и прикусила губу. Какой бы властью ни обладал Доммиэль над этим низшим демоном, она ничуть не уменьшилась, когда он покинул свое логово в Новом Орлеане.

Наконец она повернулась, ее светлые завитки скользили знойными волнами по черному латексу ее платья.

— Сюда, мастер.

Черри шла по пустому фойе, покачивая бедрами с преувеличенным изяществом. Но я заметила, как Доммиэль вздохнул с облегчением, когда она двинулась дальше, его тело расслабилось, вместе с демоном внутри, которого я узнала за наше короткое время вместе. Ободряюще кивнув мне, он повел меня чуть впереди.

Потолки в фойе, должно быть, достигали сорока футов в высоту, гигантские люстры освещали пространство сотнями кристаллов. Похоже, Акселю удалось снова включить электричество в этой части города. Или кто-то это сделал. Большинство городов были освещены только кострами, если только высший демон или Архангел не взяли на себя ответственность и организовали власть.

В то время как гигантские металлические колонны тянулись от пола до потолка, а полы были из полированного серого бетона, люстры добавляли элегантности, которая была одновременно шокирующей и красивой, окрашивая теплым светом холодный интерьер. Контраст, который был странно успокаивающим и прекрасным. Он очень напоминал мне этот мир — постоянный контраст голубого и земляного, холодного и огненного, темного и светлого.

Однако, за этим величественным входом, темнота поглощала арену с мигающими лазерными огнями, сияющими со сцены и через толпу зрителей. Участники группы были все демонами с горящими красными глазами и длинными волосами. Они были одеты в рваные джинсы и рубашки, за исключением певца, он был вообще без нее. Татуировки обвивали его грудь и руки, исчезая за поясом джинсов. Я не знала этой музыки, но помнила этот звук на каждом радио 80-х. Это было тяжело и громко.

Певец проникновенно причитал о сумасшедшем поезде, сошедшего с рельсов. Зрители кружились и поднимали кулаки вверх, требуя продолжения. Они выглядели так, словно окончательно слетели с катушек.

Меня никогда не тянуло к тяжелой современной музыке. Я предпочитала тихую музыку, которую слышала, когда впервые побывала на улицах Вены в 176-х годах. Мое сердце всегда тянулось к поэтам и художникам давних веков. Тем не менее, в интенсивности музыки, огнях, атмосфере, телах, двигающихся вместе, как странная, хаотичная симфония, было чувственное очарование.

Черри повела нас по открытому проходу, по обеим сторонам которого выстроились демоны. Группа из них прислонилась к задней стене, наблюдая за публикой, пока мы не подошли и их внимание не переключилось на меня. Я чувствовала на себе их взгляды, но продолжала смотреть вперед, помня предупреждение Доммиэля.

Его плечи напряглись, когда мы подошли ближе. Один из демонов стоял с наголо выбритой головой, покрытой татуировкой скелета. Он протиснулся дальше в проход, пока не увидел Доммиэля и не отступил.

Доммиэль придвинулся ближе ко мне, его здоровая рука свернулась под моим крылом, его ладонь прижалась к моей пояснице. Черри с любопытством наблюдала за ними, прежде чем двинуться дальше по открытой лестнице. Я не могла не чувствовать нового вида тепла от его собственнического прикосновения, которое обволокло меня.

Странное ощущение, ведь я всегда была сама по себе. Всегда одна. Даже за то короткое время, что я была в армии Максима, я предпочитала одиночные миссии и разведку. Никогда и ни от кого не зависела. Странно, что я почувствовала внезапный трепет от внимания Доммиэля, несмотря на то, что он был вынужден прикрывать мне спину.

Он подтолкнул меня, чтобы я шла впереди него вверх по лестнице, что я и сделала. Он продолжила идти достаточно близко у меня за спиной.

Черри обернулась на верхней площадке лестницы, положив руку на бедро.

— Вы идете?

Странно, но я была благодарна Черри за то, что она прервала мои мысли. Это был побег от притяжения Доммиэля. Он привык к желанию и похоти. А я — нет. Да, я и раньше чувствовала мимолетное влечение, когда видела красивого мужчину, но ничего подобного, до этого момента. Никогда не чувствовала, как внутри меня нарастает эта странная, непонятная буря.

Глубоко вдохнув, я съежилась от мысли, что эти чувства проистекают из сущности принца демонов, отравляющей мою кровь. Но ощущение укуса принца, укореняющегося яда в моем теле, отличалось от эмоций, которые Доммиэль вызывал во мне. Первое было похоже на сжатие, захват, удушение. Второе чувство было возбуждением, свободой, экстазом.

Добравшись до верха лестницы, я подождала, пока он пройдет. Крепко сжимая цепь, он направился к открытому стеклянному балкону с плюшевыми диванами, на которых сидели демоны и люди. Но я не могла оторвать глаз от демона, крадущегося передо мной. Уверенность в его осанке, власть в его позе, сила, исходящая от него волнами, когда он усиливал свои чувства в этом опасном месте.

Он был весь такой темный и прекрасный. Существо, с которым я пыталась избежать встречи. Такое существо, которое, по слухам, погубит мир, преследуя только плотские наслаждения и проклятие душ.

И все же это совсем не то, что я видела в нем. Единственная причина, по которой я сейчас была здесь с ним, заключалась в том, что Женевьева дала ему клятву крови. Ты делал это только с существами, которым доверял, чтобы они не предали тебя. Женевьева — одна из самых могущественных существ на земле, обратилась к нему за помощью. И его верность ей привела его в эту поездку в мир, который он покинул. Мир, который дорого заплатил за его голову. Мир, который хотел его смерти.

Да. Он был величественный и красивый. В отличие от любого демона, любого ангела, любого мужчины, которого я когда-либо знала. Когда он говорил мне такие греховные вещи, я должна была испытывать отвращение. Нужно было дать ему пощечину и уйти. Но нет. Я хотела подойти к нему, прижаться всем телом и позволить ему показать мне земное наслаждение. Только ему.

— Так, так, так. Посмотри, что притащила кошка, — раздался звонкий голос демона на диване, его татуированные руки обнимали двух прекрасных человеческих девушек. На его голове красовалась бандана, а глаза были обведены подводкой. Действительно, он выглядел как рок-идол несколько десятилетий назад. Он разразился искренним смехом. — Прошло слишком много времени, брат.

— Слишком много.

Фамильярность их приветствия подсказала мне, что эти двое были не просто знакомыми. Они были похожи по телосложению и внешнему виду. Они были настоящими кровными братьями?

Темные глаза Акселя переместились на меня, и я замерла.

— Ну, заходи, парень. Познакомь нас со своим питомцем. — Его темный взгляд потеплел до знойного, который был мне слишком знаком. — Эта именно та история, которую я просто обязан услышать.

Глава 9

Доммиэль

У Акселя за спиной стояли второй и третий командиры, а рядом с ним были его леденцы на ночь — рыженькая и брюнетка.

— Густав, Вольфрик.

Несмотря на их повседневную одежду из рваных джинсов и черных футболок, я знал, что они держат кинжалы с эфиром в ботинках и на широких поясах. Так же, как и я. Эти двое хорошо защищали моего старого друга. Я вспомнил, как они выглядели, когда я впервые увидел их среди Орды вестготов, размахивающих железными клинками, как свирепые варвары, которыми они были. Даже после стольких лет правления Акселя, превратившего их в демонов, они сохранили ту же ауру диких язычников. Я почти ожидал, что Вульфрик выхватит свой боевой топор и оскалит зубы, хотя его игра на гитаре в их группе выглядит примерно так же.

— Эй, брат, — Вульфрик ухмыльнулся, его постоянно вытянутые клыки торчали наружу. — Не знал, что ты еще жив, — он перевел взгляд на Аню. — Привет, майне либе[5], — он подмигнул, хрипло подпевая.

— Она не твоя милая, Вольфрик. — Я бросил на него раздраженный и угрожающий взгляд.

Густав рассмеялся.

— Йа[6]. Слышал, что этот придурок король Генрих приказал притащить тебя на Эльбрус, чтобы тебя медленно сожрали в драконьей яме.

— Пусть мечтает дальше, — хмыкнул я. — У него больше шансов найти дорогу в Элизиум, чем найти меня.

Они все рассмеялись, а потом я посмотрел на Акселя.

— Надо поговорить. Наедине.

Полуулыбка Акселя исчезла. Он сильнее прижал к себе рыжеволосую слева от себя, прошептав ей что-то на ухо, прежде чем уткнуться носом в ее щеку. Затем он сделал то же самое с брюнеткой справа. В унисон они поднялись с дивана и проплыли мимо нас к лестнице, глядя на Аню рядом со мной.

Аксель встал.

— Ребята, почему бы вам не пойти разогреться?

Они были не только его личными телохранителями, но и гитаристом и барабанщиком в Metallkopf.

«Металлическая голова» по-английски.

— Оставайся здесь, Дом. — Вульфрик встал, позвякивая ремнем с цепочками на поясе, его тяжелые шаги эхом отдавались по каменному полу. — У нас на подходе убийство.

Я кивнул без слов, не собираясь задерживаться здесь дольше чем, это было необходимо.

Как только они спустились по лестнице, Аксель наклонился вперед, упершись локтями в колени.

— Скажи мне, какого хрена ты здесь появился. Ты что, совсем спятил?

Я сел на диван напротив него, устроив между нами цепь, прикрепленную к Ане. Она тоже села. Аксель следил за ее движениями.

Вместо того чтобы обратиться к ней, он пронзил меня своим братским взглядом.

— Verdammte Scheiße[7], — выругался он на своем красочно непристойном немецком. — Король Генрих хочет заключить тебя внизу навсегда. Любой из этих придурков там, любой, кто узнает тебя, может вызвать принца сюда. Или его охотников.

Я подавил свой смешок. Ирония в том, что охотники за ангелами теперь охотились на меня, печально известного повелителя демонов, который осмелился выступить против своих.

— Мы не задержимся здесь.

Взгляд Акселя скользнул к Ане, прежде чем он протянул ей руку.

— Прости его, милая. У него нет хороших манер. Как тебя зовут?

Она промолчала, потом протянула ему руку.

— Аня.

— Аня, — медленно протянул Аксель. — Du bist wunderschön[8], — затем он снова повернулся ко мне. — Как, черт возьми, ты ее заполучил?

Он сказал ей, что она очень красивая в своей мягкой, очаровательной манере. Аксель никогда не нуждался ни в чем, чтобы заманить женщин к себе на колени. Они просто падали от гипнотического притяжения, которое он, казалось, имел. Он сохранял свое обаяние долгие годы, в то время как я стал более жестоким, высокомерным и более пересыщенным. Мне было приятно видеть, что Аня никак не отреагировала на его чары. Простой кивок в ответ на комплимент, но затем ее протест заставил мой позвоночник напрячься.

— Мы не вместе… как ты думаешь.

— Все не так как кажется, — пояснил я скорее рычанием, чем словами. — Ошейник для вида. Для безопасности.

— Это я понял. Но это не объясняет напряженности между вами двумя. Как будто вы сейчас займетесь сексом в моей VIP-секции, — он улыбнулся Ане. — Ты должна позаботиться об этом, дорогая.

Я не мог не согласиться с этим. На этот раз и она не протестовала. Удовлетворенное мурлыканье гудело в моей груди, но он был прав. Нам нужно было получить то, за чем мы пришли, и убраться отсюда.

— Мне нужно знать все, что ты знаешь о ведьме Лизабет. Той, что связана с князем Владеком.

Выражение его лица снова посерьезнело, скривившись в хмурую гримасу, темные глаза вспыхнули красным.

— Какого хрена тебе нужно знать о ней?

— Чем меньше ты будешь в этом участвовать, тем лучше.

Откинувшись на спинку дивана, он раскинул свои руки, покрытые татуировками, стебель красной розы обвивался вокруг ствола револьвера на его бицепсе. Дань уважения его любимой рок-группе.

— Она мерзкая, злобная сука. Ты же не хочешь с ней связываться.

— Я не собираюсь с ней связываться. Просто хочу забрать то, что она украла.

Аксель покачал головой.

— Брат. Она в мгновение ока потащит тебя в ад.

— Нет, если ты дашь мне хорошую информацию.

Вольфрик настроил свою гитару на сцене. Аксель встал, стянул со своей головы бандану и провел рукой по длинным волосам. Он подошел к краю балкона, повернулся и отступил назад.

— Ты ведь все равно пойдешь, — упрекнул он. — А ты уверен?

— Конечно, — я пожал плечами. — Ты же меня знаешь.

— Прекрасно, — он тяжело вздохнул. — Она наложница Владека, номер один в его гареме ведьм. Он наделил ее собственными обширными владениями. Далеко за пределами просеивания. Она может вызвать свою собственную сущность и даже создала свое собственное демоническое отродье. Двух адских псов.

— Подожди. Она низший демон. Ведьмы не могут создавать свое собственное потомство.

— Лизабет может. Она сильна в черной магии. Далеко за пределами любой живой ведьмы.

— Ты знаешь ее точное местоположение? Она живет во дворце Владека?

— Нет. Но рядом. У нее есть собственный дворец за русской границей в Эстонии, — усмехнулся он.

— Как мы сможем попасть туда? — спросила Аня.

Аксель секунду посмотрел на нее.

— Попасть внутрь не проблема. А вот выбраться оттуда — еще какая. — Он оглянулся на сцену, где Густав отбивал быстрый ритм, чтобы разогреть толпу. — Единственный выход может быть, только если заплатишь ее цену. И ее не интересуют ни драгоценности, ни всякое такое дерьмо. Она наслаждается властью и живыми игрушками.

Аня издала тихий звук огорчения. Должно быть, она думает о своем Архангеле. Нежеланная эмоция вспыхнула в моей груди, царапаясь, как монстр. Но я проигнорировал это.

— Я могу отправить вас к тому, кто знает ее довольно близко или, я бы сказал, даже лично. Скажи ей, что тебя послал Аксель. Она даст вам всю необходимую информацию.

Я встал, когда Аксель приложил ладонь к моему лбу, нажимая на определенное место в моей памяти. Наша вековая клятва крови позволяла легко передать информацию и образы через прикосновения. Когда тысячи лет назад наш мир рухнул и в Элизиуме разразилась война, именно он остался и сражался на моей стороне. Он был тем, кто не дал мне упасть слишком далеко в темноту, когда тот, кого я любил больше всего, глубоко меня ранил.

Опустив руку мне на плечо, он произнес:

— Ее зовут Надя, — он сжал мое плечо. — Береги себя, брат. Вас будут поджидать опасные демоны, такие же, как ты.

— Я знаю.

Затем он наклонился еще ближе.

— Забирай ангела себе поскорее. Похоже, она того стоит. — Он со смехом хлопнул меня по плечу и побежал к лестнице.

Этот ублюдок слишком хорошо меня знал. Знал, что я планирую ее соблазнить. Но нам обоим будет больно, если мы захотим получить удовольствие. Столкновение наших сил, темных и светлых, когда я соединюсь на этом уровне, будет чертовски больно. По крайней мере, мне так сказали. И все же, я все равно хотел погрузить в нее свой член. Хотел ощутить, как эта агония прожигает меня насквозь.

Аня встала с дивана, держа в руках свою цепь.

— Вы кровные братья.

Я подошел к краю балкона, достал из портсигара серную сигарету, закурил, наблюдая, как Аксель выскакивает на сцену под рев аплодисментов толпы внизу.

— Не так, как ты думаешь. Мы разделяем кровные узы по собственному выбору.

Она подошла ко мне, наблюдая за их последней настройкой, когда Аксель схватил микрофон.

— Кажется, вы очень близки. Вы знали друг друга до Падения?

Это было похоже на допрос, который я не хотел продолжать. Воспоминания лучше держать глубоко запрятанными. Но я выпустил струю золотисто-серого дыма и ответил:

— Раньше.

Ее взгляд был устремлен на меня. Она почувствовала, как с меня спадает напряжение. Я не хотел вспоминать, но что-то заставило меня рассказать Ане больше. Чтобы открыться ей больше.

— Аксель спас меня, когда кое-кто, кому я доверял больше всего, предал меня перед Падением, — я с отвращением фыркнул. — А дальше ты знаешь. Ад. Огонь. Кровь.

Проклятье наших душ.

С медленным риффом на электрогитаре толпа взревела, а затем закипела, когда в комнате потемнело и луч прожектора осветил Акселя. Закрыв глаза, он запел одну из своих любимых песен. Мой бедный друг действительно застрял в восьмидесятых. Медленная чувственная мелодия группы Scorpion’s «Я все еще люблю тебя» отдавалась гипнотической силой его голоса.

— Его настоящее имя Гавриил, — признался я, указывая рукой с сигаретой.

Она все еще смотрела на меня.

— Он отказался от своего настоящего имени.

— Но ты этого не сделал, — она положила руку мне на плечо. — Почему ты сохранил свое?

Ее фиолетово-голубые глаза светились в полутьме.

— Я никогда не хотел быть кем-то другим. — Схватив ее цепочку возле ошейника, я притянул ее к себе. — И я никому не позволю отнять у меня то, что принадлежит мне.

Знойные слова о борьбе за любовь и разрушения стен для женщины просачивались в пьянящий, пропитанный сексом воздух. Мне не нужно было опускать взгляд вниз, чтобы увидеть, как пары обжимаются, некоторые трахаются на танцполе под любовную песню Акселя.

Не отпуская моего взгляда, она сказала:

— Твой друг — романтик.

— Действительно. Грустный, сентиментальный дурак.

— Вера в любовь делает его дураком?

— Любви не существует.

Ее фарфоровое лицо исказила хмурая гримаса. Я повернулся спиной к балкону, мои ноги с обеих сторон обхватили ее.

— Она существует, — прошептала она, все еще позволяя мне приблизить свое тело к себе.

Сжав ее бедро своей металлической рукой, я приподнял подол ее облегающей рубашки, нащупывая кожу. Никогда еще я так не ценил особый дар Кости, а именно введение сенсорной технологии вперемешку с ее магией в металл. Я потянул за цепочку другой рукой, притягивая девушку ближе, сосредоточившись на расширении ее зрачков, учащении пульса и ее бессознательно приоткрытых губ.

— Перестань мечтать, ангел, — прошептал я тихо и глубоко. — Мир уже катится к черту. Ангелы и демоны сражаются сами за себя. Больше на за кого. Это дерьмо, называемое любовью, существует сейчас разве что в сказках или фильмах. Не в реальной жизни. И уж точно не в нашем гребанном мире.

— Я в это не верю.

Ее голос был близок к панике. Из-за того, что я сказал или из-за моей близости, я не был уверен. В любом случае, я инстинктивно хотел успокоить ее.

— Ш-ш-ш, — я придвинулся ближе, отчаяние скребло меня изнутри. — Открой рот и вдохни то, что я тебе даю.

Она нахмурилась, но потом я глубоко затянулся сигаретой и наклонился так близко, что почувствовал жар ее приоткрытых губ. Хард-рок вибрировал во всем чертовом месте, но все, что я мог видеть или чувствовать, было лицо этого ангела и магнитное притяжение, толкающее меня к ней с силой полярной катастрофы.

Удерживая ее взгляд, напряженно ожидая, я выпустил мягкую, ровную струю дыма. Фиалка в ее глазах наполнилась черным, расширяясь от чувственного вкуса серы. И, возможно, от моей близости.

Пошатываясь от пьянящего кайфа, который, как я знал, она испытывала, девственница по отношению к демоническим стимуляторам, она задохнулась. Сладкий и сексуальный звук ударил меня в живот. Она определенно была девственницей во всех отношениях, заставляя меня хотеть быть ее первым во всем. Аня облизнула губы, совершенно не осознавая, что делает со мной быстрое движение ее розового язычка по губам.

— Твоя невинность чертовски горяча.

Скользнув металлическими пальцами выше к ее талии, я зарычал на электрический ток, исходящий от нее. Я медленно потянул за цепь. Ее руки поднялись к моей груди, останавливая меня.

— Доммиэль. Я не понимаю, что это такое, почему я это чувствую.

— Тогда позволь мне сказать тебе. — Я бросил цепь и скользнул пальцами по ее затылку, мой большой палец коснулся ее челюсти. — Я горю для тебя, ангел! — подойдя ближе, я прошептал: — И судя по выражению твоего лица и учащенному пульсу, ты тоже сгораешь для меня.

Аксель напевал припев, его лиричный голос эхом отражался от стен. Она не качала головой, но панический взгляд не покинул ее.

— Это не может быть правдой.

Скользнув своей металлической рукой по ее обнаженной спине, я прижал ее к себе. Тяжелый стон вырвался из моего горла.

— Твой демон смотрит на меня.

Черт, я так и знал. Мои клыки были таким острыми, что они укололи бы ее язык, если бы она просунула его внутрь, как только я прикоснулся бы своим ртом к ее. Бросив сигарету, я раздавил ее.

— Он все время смотрит на тебя. Всегда хочет тебя. — Скользя большим пальцем по ее подбородку, я нежно надавил, открывая ее рот. — Скажи «нет», Аня, — нежно проведя языком по ее нижней губе, я снова отстранился. — Скажи мне «нет». Или я снова попробую тебя.

Сверкая глазами от вспышки света на сцене, она обвила пальцами мое плечо под курткой и сократила расстояние между нами, пробормотав несколько прекрасных слов, прежде чем прижаться своими губами к моим.

— Я не могу.

Торжествующий стон вибрировал в моей груди, когда я скользнул языком внутрь. Шелковистое тепло. Сладкий стон. Чертовский идеально. Яростный порыв сжал меня железной хваткой, пугающая потребность держаться крепче. Вторгаться, обладать, никогда не отпускать. Я обхватил ее красивую попку и притянул к себе, отказываясь признать, что это порочное отчаяние было больше, чем похоть. Моя собственная паника ослабла в тот момент, когда я начал тереться об нее своим ноющим членом, а ее тело стало податливым. Подчиняясь мне.

«Да. Уступи мне».

Она ахнула, но я проглотил ее тихий крик, прежде чем она смогла вырваться, вторгаясь в ее медово-сладкий рот, который был создан для греха. Не для рая.

— Гребанное чудо, — прошипел я в ее распухшие губы. — Дай мне еще, Аня.

Я снова надавил на нее, обхватив ее голову под шелковистыми волосами, нуждаясь в том, чтобы держать ее неподвижно, нуждаясь в доминировании. Затем она качнула своими бедрами вперед, и я был потерян для всего, кроме нее. Стук барабанов в этой медленной серенаде ушедшей эпохи вибрировал во мне, когда я держался за этого ангела, как за гребанный спасательный круг, сминая ее губы с неистовой потребностью.

Я целовал тысячи женщин. Трахнул еще больше. В этом не было ничего нового. Почему я так себя чувствую? Это было больше чем игра за другую команду, она была восхитительна вне сравнения, вся такая одетая в кожу, которая обтягивала ее изящные изгибы, заставляя меня поклоняться и отбросить всех женщин, которые были у меня за всю мою бессмертную жизнь. Эта ясноглазая, владеющая клинком, богиня вызывала у меня желание только падать перед ней на колени. И делать все, что она потребует.

— Еще. — Я прикусил ее губу клыком, вытягивая жемчужину крови. Слизывая ее дочиста, я успокаивал ее нежными поглаживаниями и покусываниями. Черт возьми, она всхлипнула. Я собирался сойти с ума.

Ритм барабанного боя замедлился, а затем и вовсе прекратился. Голос Акселя замер. Знакомый звук криков и рычания разорвал тишину.

Аня отскочила назад, мы оба посмотрели вниз, как демоны по периметру мчались к невидимому врагу в огромном фойе под нами.

Не говоря ни слова, я бросился к лестнице, оглянувшись, чтобы увидеть Аню, перепрыгивающую через перила балкона, ее крылья хлопали в воздухе, когда она опустилась в драку. Тем не менее, я опередил ее у входа, который уже был полем битвы, черная кровь демонов забрызгала стальные колонны и бетонные стены рядом с темно-красной кровью ангелов.

— Какого хрена?

Два незнакомых мне демона, одетые в такие же черные кожаные одежды, как и их союзники, стояли у двери, помогая войнам-ангелам переступить порог комнат. На стоянке за ними сталь лязгала о сталь, летели пули, воздух искрился электричеством. Черная буря ревела о своем приближении. Предательский знак ангелов и демонов в битве.

Аня, не снимая ошейника и заткнув цепочку за пояс, вылетела прямо в открытые двойные двери.

— Черт!

Мчась за ней, я мчался в хаос. Яростный ветер ревел, перекрывая грохот выстрелов и боя на мечах. Чернокрылые войны армии Максима обрушили на демонов адский дождь из своих клейморовых мечей, которыми они легко владели одной рукой. Жалкие ублюдки сражались благородно, старый рукопашный бой все еще был в игре. Но демоны нашли более смертоносное оружие — пронизанные эфиром пули и клинки.

В небе потрескивала пурпурная полоса молнии. Его спутник, раскат грома, сотряс каменные здания, усиливая сверхъестественную энергию, пульсирующую в воздухе.

Коцит, одна из пяти Собирателей Душ подземного мира, пронзительно закричала, как банши над пустошью. Известная как Река Плача и Пожиратель Душ Горя, она проклинала каждую душу, которую съела, чтобы испытать бесконечное горе в недрах своего тела, их души спускались в измерение хуже ада. Паря в воздухе, как паук, готовый вцепиться в добычу и сожрать ее, ее мертвенно-бледное лицо и блестящие черные глаза двигались туда-сюда. С оглушительным визгом она обрушилась на поверженного демона, запихивая его в свою зияющую пасть костлявыми руками, плоть, кишки, кости и все остальное.

Осматривая разгром, увидев несколько чернокрылых ангелов среди группы небесных воинов, я отыскал единственного, кто имел значение. Того, что с синими крыльями.

Увидев Аню, мое сердце остановилось. Лысый демон вцепился в конец ее цепи, которую мог снять только я. Он рванул ее вперед, ставя на колени. Его гребанные приспешники кружились вокруг нее на расстоянии вытянутой руки и кинжалов, которые она держала в обеих руках.

Ярость, раскаленная добела, разожгла мою кровь. У Коцит было много работы, чтобы полакомиться. Шагая вперед большими шагами, моя цель была в поле зрения, мой зверь прокладывал себе путь наверх, выкрикивая только одно слово из своего холодного сердца.

СМЕРТЬ.

Глава 10

Аня

Пятеро демонов приблизились, их предводитель, натягивая цепь, тащил меня на коленях к себе. Как, черт возьми, я могла забыть о проклятой цепи? Мои инстинкты всегда толкали меня в бой, не давая думать здраво. Теперь мне нужно было придумать, как вырваться, когда цепь Доммиэля привязана ко мне и за нее меня тянет красноглазый демон.

Я сосредоточилась на его жизненного важных органах, представляя, где бы я его пронзила. Я впилась взглядом в его ухмыляющееся лицо, но вдруг он исчез и меня отбросило на тротуар.

Доммиэль уложил нападавшего на землю.

— Не тот ангел, ублюдок.

Слишком быстрым движением он схватил его за подбородок своей металлической рукой и оторвал кричащую голову демона, забрызгав воздух черной кровью. Доммиэль швырнул голову демона, как мячик, через всю парковку, где она приземлилась и покатилась к ухабистой остановке рядом с Коцит. Она взвизгнула и проглотила ее одним куском. Пожиратели душ бродили по полям сражений, наедаясь досыта, но я так и не привыкла к этому зрелищу. Я сглотнула подступившую к горлу желчь. Пожиратели душ сами по себе были сущностями, не управляемыми ни Небесами, ни Адом. И хотя их любимым блюдом, казалось, были проклятые, они приводили меня в ужас. С ее следующим криком, рябь горя пронзила воздух, сопровождаемая оглушительным треском молнии. Доммиэль перенес обезглавленное тело демона поближе к ней и вернулся обратно.

Он переместил свой безжалостный взгляд на демонов, парящих вокруг меня, которые замерли от ужасной демонстрации смертельной жестокости и теперь начали отступать. Он покачал головой из стороны в сторону.

— Слишком поздно.

Я не могла дышать, парализованная его видом. Его гибкие, смертоносные движения. С кинжалом с черным лезвием в руке он не шевелился, а двигался со сверхъестественной скоростью. Его смертельные удары были эффективны и лишены величия, быстрый поворот клинка здесь, другой удар там, его тело вращалось в завораживающем танце смерти. Красивый. Большими шагами, размахивая своими широкими плечами, он расправлялся то с одним, то с другим, изгоняя их обратно в ад в дыму и пепле, их крики завывали на ветру. Но Доммиэль не проявлял милосердия, мрачная решимость отразилась на его лице с такой яростью, какой я не видела ни у одного солдата прежде.

Вокруг нас сражались ангелы и демоны. Один из них взмахнул черными крыльями, паря над нами, прежде чем взмахнуть своим огромным мечом по дуге, чтобы обезглавить рычащего демона. Максим, мой бывший генерал. Поставив ноги в сапогах на каменную мостовую, его пронзительно голубые глаза поймали мои прямо перед тем, как он повернулся лицом к другому демону, который бросился на него.

Искра электрически-зеленых эфирных боеприпасов пронеслась в воздухе, свалив одного ангела, затем другого. Эфирные боеприпасы могут нанести огромный урон, но демон должен иметь прямой контакт через сталь, либо кинжал или получить с свои руки ангела, чтобы отправить свою душу в преисподнюю. На другой стороне стоянки стоял долговязый рогатый демон, он резким движением вонзил свой клинок в спину ангела-воина, но тот за несколько секунд до этого прочитал заклинание, и теперь душа демона будет навсегда заточена в аду и будет подвергаться страшным мукам.

Затем сильные руки подняли меня на ноги.

— Стой спокойно, — прошептал Доммиэль, его рубашка и куртка были забрызганы блестящей черной кровью демона.

Я сделала, как он приказал, пока он осторожно расстегивал цепочку на моей шее. Выражение его лица было все еще диким и жестоким, я коснулась пальцами его челюсти, чтобы привлечь его внимание.

— Спасибо.

Его темно-алые глаза нашли мои, но он не сказал ни слова. Потерявшись на мгновение, я ничего не могла сделать, кроме как смотреть на него, крики битвы и вспышки оружейного огня наполняли воздух. Он обхватил мое лицо ладонями и провел большим пальцем по щеке в душераздирающей нежной ласке. Это так на него не похоже. Или нет?

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг заревел от боли, выгнув шею и спину. Молниеносно он развернулся лицом к своему новому противнику.

Задыхаясь при виде меча, пронзившего его кожаную куртку, рубашку и плоть, я вытащила свои кинжалы рядом с ним в защитной стойке.

Потрясение заставило меня на мгновение оцепенеть, пока я смотрела на Максима.

— Генерал, — пробормотала я.

Его мышца напряглись на обнаженных бицепсах за броней, когда он взмахнул клинком высоко над плечом, готовясь к атаке.

— Так вот что с тобой произошло, Аня. Присягнувший солдат покидает свой пост, чтобы общаться с… этим?

Яростный ветер трепал его черные волосы по плечам. Он был воплощением ошеломляющего, свирепого и благородного Архангела-война. И слепой к тому, чего не понимал. Что-то в его жестоком взгляде, прожигающем Доммиэля, казалось странным, неуместным. Максим был воином, который сражался с холодной точностью. Хотя он часто бывал безжалостен, он никогда не показывал жгучей ненависти, которая полыхала сейчас у него в глазах по отношению к Доммиэлю.

— Ты ошибаешься, Максим. Мы выполняем миссию по поиску Уриэля. Мы работаем вместе.

Упрямый Архангел прищурился и усмехнулся.

— Уриэль в подземном мире, где его никто не найдет. Если ты действительно не предатель, тогда отойди от этого демона, чтобы я мог пронзит его насквозь. — Взмахом крыльев он поднялся над нами и направил свой меч прямиком на Доммиэля.

Доммиэль толкнул меня за спину одной рукой, нацелив пистолет с большим стволом прямо на Максима, затем выстрелил — электрический зеленый взрыв эфирной пули, вырвавшейся из ствола и попавшей в бок Максима. Взрыв закружил его в воздухе, его меч со звоном упал, прежде чем его собственное тело ударилось о землю, крылья распластались под ним.

— О Боже! Что ты сделал?

Прежде чем я успела подойти к генералу, чтобы узнать, насколько серьезная его рана, Доммиэль заключил меня в свои объятия.

— Нет, детка, — прошептал он мне на ухо, прерывисто дыша. — Мы уходим от сюда.

Затем мы исчезли в пустоте. Моим инстинктом было бороться с ним, вернуться и посмотреть, смогу ли я помочь генералу. Он был моим наставником на протяжении веков, готовя меня к Великой войне. То есть до того, как я пресытилась их целеустремленной программой уничтожить демонов любой ценой. Даже ценой человеческих жизней.

— Полегче, — пробормотал Доммиэль.

Просеивание длилось дольше, чем обычно, затем мы выскочили на твердую землю.

В темный городской переулок, где был сырой холод и тяжелая, зловещая тишина.

— Ты застрелил Архангельского генерала! — я вырвалась из его хватки.

Даже не взглянув на него, я чувствовала исходящую от него ярость, он шагнул к стальной двери.

— Я его лишь задел. Не собирай свои трусики в кучу, — с отвращением фыркнул он. — Твой парень будет жить.

— Мой парень?

— Довольно. Давай зайдем внутрь. — Положив руку на дверь, он тихо что-то прошептал. Щупальце серо-черного дыма ввинтилось в замочную скважину, прежде чем резкий скрежет металла эхом разнесся по переулку, когда с другой стороны открылся засов.

— Ты не сможешь переступить порог без меня. Возьми меня за руку.

Все еще потрясенная и злая, что он подстрелил Максима, я все равно взяла его за руку и позволила увести себя в темноту. Дверь с лязгом захлопнулась за нами, засов скользнул в сторону по шепчущей команде Доммиэля, в воздухе раздался электрической щелчок демонической силы.

— Здесь лестница, — пробормотал он.

Спустившись по короткой лестнице, он опустил мою руку и щелкнул выключателем. Окинув комнату одним взглядом — кровать, задрапированная синим бархатом, камин вдоль открытой кирпичной стены, еще одна стена с полками, огромный письменный стол из красного дерева, заваленный книгами и разрозненными бумагами, стеклянный шкаф с пистолетами и клинками и открытая дверь в небольшую ванную — я повернулась к Доммиэлю.

— Это твой дом.

Он бросил кожаную сумку на стол и расстегивал пояс с оружием. Поморщившись, он снял рубашку, пропитанную его собственной темно-красной кровью.

— Ага, — фыркнул он. — Дом, милый дом.

Гнев все еще витал в воздухе вокруг него, но я не совсем понимала почему.

Он начал расстегивать ремень, снимая ботинки. Я с трудом сглотнула от внезапного комка в горле. Его рот скривился в дикой усмешке.

— Сделай мне одолжение. Возьми три дракулса и брось их в стакан с водой, — он указал пальцем в сторону угла. — Вода в холодильнике.

Когда он повернулся в сторону ванной, я ахнула, увидев насколько глубокий был порез на его спине, разрывающий нарисованную чернилами сцену битвы. Я успела лишь мельком увидеть, как он исчез в ванной. Открылся кран, и по плитке забарабанила струя воды.

Стряхнув желание заглянуть в открытую дверь, я подошла к маленькому холодильнику, остановленная окружающим меня миром, святая святых такого человека. На полках рядами стояли книги, в основном в потертых кожаных переплетах. Я провела пальцами по корешкам нескольких — «Алиса в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла, «Властелин колец» Дж. Р. Толкина и баллады Сэмюэла Тейлора Кольриджа. Все они оказались ранними или первыми изданиями. Я вытащила тоненький сборник баллад Кольриджа. Действительно, это было первое издание с подписью автора и белой атласной закладкой на одной из страниц. Листая, я нашла поэму «Сказание о старом мореходе»; отмеченная, она казалась прочитанной много-много раз. Пробежав глазами по стихотворению, мой пульс участился: я удивилась демону, который собирает редкие книги и так часто читает эту балладу.

В ней старик рассказывал свою проклятую историю другому, как он вышел в море и совершил роковую ошибку, убив одно из Божьих созданий, обрекая свою команду скитаться по открытым морям, дрейфуя и умирая от жажды. Затем однажды темной ночью дрейфующий корабль встречает леди Призрак и ее супруга Смерть, они решают сыграть с ними в кости на свои души. Она победила и забрала жизни всего экипажа, кроме проклятого капитана-рассказчика, оставляя его бесконечно блуждать среди трупов его команды, пока он, наконец, не рухнул на палубу, предчувствуя свой близкий конец. Группа ангелов спустилась вниз, проявляя жалость к нему, бросая живые трупы за борт и посылая спасение моряку. Хотя на суше Судьба еще не покончила с ним, заставляя его рассказывать свою историю снова и снова в качестве покаяния за свои грехи.

Я захлопнула книгу и глядя на открытую дверь ванной, я была совершенно сбита с толку мыслью о том, что Доммиэль — проклятый демон — находит это стихотворение особенно захватывающим. Помимо книг и оружия, были и другие личные вещи, которые больше говорили о верховном лорде демонов.

Золотая чаша, чеканная вручную и инкрустированная рубинами размером с монету по краю — это была чаша короля — стояла на полке. Античная греческая ваза, которая выглядела так, словно ее долго хранили, изображала сцену совокупления женщины с сатиром. Хорошо одаренным сатиром. На подставке лежал старинный железный кинжал с ярко выраженным римским рисунком — толстая перекладина с загнутым внутрь лезвием и небольшой выпуклостью. На перекладине латинскими буквами была выбита эмблема — имя, которое я не узнала. Сокровища, которые он собирал веками. Те, что он считал достойными, но они остались тут никем не замеченные.

На низком столике рядом со стулом у кровати стояла пепельница, сделанная из человеческого черепа — выдолбленного и поставленного на мраморную подставку вверх дном, улыбка скелета производила жуткое впечатление от его перевернутого положения. Хлопья пепла сказали мне, что это не украшение. Я вздрогнула от удивления, чей череп Доммиэль хранил для осквернения?

Каким же парадоксом он все-таки был — повелитель демонов, который окружал себя предметами власти и смерти, но также читал стихи о спасении и искуплении. Он был намного больше, чем показывал миру. Что было еще более шокирующим, так это моя врожденная потребность узнать о нем больше. Знать все, что он мне скажет и даст.

Стряхнув с себя эти смущающие мысли, я подошла к холодильнику. Он был заполнен водой в бутылках и на этом все. Я нашла стакан в шкафу наверху, налила в него воду из бутылки и поставила на стол. Расстегнув молнию на его сумке, я покопалась в патронах, пока не нашла позвякивающий мешочек. Когда я вытащила три дракулса, сила, которую они содержали, вибрировала в моей ладони и гудела на моей коже. Я почувствовала скрытую боль в шее, где скопился яд принца демонов. Боль, как нож, скользнула под ключицу, к моему сердцу, напоминая, что мое время истекает. Я сопротивлялась темной сущности, пробирающейся все глубже внутрь меня, но в конце концов она захватит мою душу и возьмет верх над моей волей. Я буду бороться с ним так долго, как смогу, но принц демонов был слишком силен, чтобы я могла сопротивляться вечно.

Резко повернув запястье, я выпустила наполненные силой дракулсы, наблюдая, как они описывают идеальный круг вокруг внутреннего края стакана и опускаются на дно. Зеленый шлейф жидкого дыма закружился, когда монеты растворились, извилистый дым поднимался из воды, эхо шипело как кобра, готовая к удару, предупреждая своих врагов остерегаться. Пульс белого света высокого давления мигнул и ослепил меня на долю секунды. Я отскочила назад, но все было тихо и спокойно, как и прежде. Только слабое потрескивание потусторонней силы исходило от стакана, жидкость же светилась электрическим зеленым.

Доммиэль издал болезненный стон. Там, где я сейчас стояла была идеальная позиция для того, чтобы просто повернуть голову и заглянуть в ванную.

Я не должна это делать.

Борьба с искушением была для меня в новинку. Мне никогда не приходилось бороться с собственными желаниями. Пока не встретила этого проклятого демона.

Быстрый взгляд не навредит мне.

Так я и сделала, наклонившись ровно настолько, чтобы частично рассмотреть его зад.

«О, прелесть».

Очевидно, я потеряла всякий здравый смысл, потому что этого мне было недостаточно. Я отодвинулась подальше, с благоговением наблюдая, как он уперся обеими руками — плотью и металлом — в белый камень, позволяя горячей воде стекать по его широкой спине, покрытой замысловатыми татуировками, скользить по мускулистым ягодицам и вниз по толстым бедрам. У меня во рту все пересохло, я не могла пошевелиться, упиваясь его видом, когда он выгнул шею назад, мускулы напряглись, и он опустил голову под горячую воду.

Его глаза все еще были закрыты, но его грубый голос заставил меня оторваться от постыдного занятия.

— Можешь присоединиться ко мне, если хочешь.

Он даже не открыл глаза и не посмотрел в мою сторону. И все же я не могла пошевелиться, завороженная его суровой мужской красотой — шрамами, ранами и всем прочим. Что со мной не так?

— Твое зелье из дракулсов готово, — хотя я и пыталась скрыть дрожь в голосе, мне это не удалось. К несчастью.

Он неторопливо закрыл кран, открыл стеклянную дверь душа и ступил на белый коврик. Я не смогла нормально дышать, моя грудь быстро поднималась и опускалась, но я не могла набрать достаточно воздуха в легкие. Или, возможно, я получала его слишком много.

Застыв, я смотрела на его великолепное тело, завороженная витиеватыми и неровными чернилами, струящимися по его твердой груди и мускулистому животу до идеальной V-образной формы на бедрах. Сцена битвы двух драконов — красного и черного — окутывала его торс. Красный дракон вцепился когтями в черного, в то время как черный раскрыл пасть на хвосте красного. Гармонично детализированные черепа и цветы переплетались вокруг и между ними. Но в центре его торса виднелись два созвездия разных оттенков синего. Одной из них были семь сестер, прекрасные нимфы, чьим отцом был Атлас и держал мир. Они танцевали обнаженные, с тонкими конечностями, звезды четко вырисовывали их тонкие очертания. Рядом стоял охотник Орион, целясь из лука и стреляя в атакующего Тельца и все это было расписано такими замысловатыми деталями, что могло бы сойти за картину.

Мой взгляд скользнул ниже от пленительного произведения искусства к чему-то еще более завораживающему. Его… мужское достоинство, тяжелое и толстое, висело на бедре в полусонном возбуждении. Полу возбуждённый, он был более чем внушительный. Гораздо больше, чем у скульптур, которые я видела в музеях.

— О, боже, — выдохнула я шепотом.

Он все еще носил свою повязку, и я пожалела, что у него нет обоих глаз, потому что эгоистично хотела почувствовать на себе их тяжесть взгляда. Несмотря на это, интенсивность его внимания оставляла огненный след на моей коже, скользя вниз, в более низкие и глубокие места.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравиться?

Его пытающий взгляд был непоколебимо устремлен на меня. Его голос резонировал на уровне глубин океана, выходя рычанием из его голосовых связок, как будто от сильной боли, не похожей на его типично игривый тон. Его кулаки и плечи сжались, тело было напряжено от сильного контроля.

Заметив его растущее возбуждение — до размеров, о которых я и не подозревала — я ахнула и выбежала из ванной, как испуганная овца. Клянусь небом, никогда еще волк не выглядел так дико соблазнительно. Этот взгляд в его глазах предупредил меня, что я не забуду его укус. И что мне это определенно понравиться.

Подойдя к маленькому прямоугольному окну под потолком на одной из стен, откуда открывался вид на улицу, я обхватила себя руками, удивляясь, почему я не чувствую себя под угрозой, грязной или предательницей из-за чувств, трепещущих внутри меня к этому повелителю демонов. Я почувствовала его присутствие, когда он вышел из ванной. Я расправила крылья, чтобы дать ему уединение, и не сводила глаз с окна и туманной темноты за ним. Звук падения его полотенца и скольжение натягиваемых штанов должны были дать мне чувство облегчения. Но нет. Я была на взводе, как никогда. Дрожащая потребность сделать что-то скользила по моей коже.

— Теперь ты можешь повернуться.

В камине вспыхнуло пламя. Поджав крылья, я шагнула к очагу и, оглянувшись, увидела, что он осушил весь стакан зелья из дракулсов. Мышцы на его шее напряглись, когда он сделал последний глоток. Его глаза были такими же темно-рубиново-красными, почти фиолетовыми, а не цвета крови, как у других демонов.

Шагая позади меня, жар его почти обнаженного тела обжигал меня сильнее, чем огонь спереди, он сказал:

— Пойдем, ляжем со мной в кровать.

— ЧТО?

Я резко обернулась, чтобы поймать ту дикую ухмылку, которую он так часто дарил мне. С тяжелым вздохом он упал животом на бархатное покрывало.

— Мне нужно, чтобы ты перевязала мою спину, пока рана не заживет.

— Ох.

— Ох, — он оглянулся через плечо. — Если только у тебя не было на уме чего-то другого?

Притворившись, что это не навевает никаких мыслей, я осторожно подошла к нему и села на кровать у его бедра.

— Там на столе бинты и пластырь, — пробормотал он в подушку.

Тогда-то я и разглядела его рану вблизи и поняла, как ему больно. Хоть и чистая от крови, рана от клинка Максима была довольно глубокой.

— Тебе нужно что-нибудь от боли?

— Я привык к боли. Просто хочу прикрыть ее, пока мое тело заживет.

— Зелье от дракулсов способствует заживлению ран?

Я оторвала кусок бинта и начала накладывать его сверху. Доммиэль приподнялся на локтях, сжал кулаки и прижался к ним лбом. Это движение напрягло его бицепсы, снова привлекая мое внимание к его сильной физической форме. Конечно, он был восхитителен. Когда-то он был ангелом. Но теперь уже нет. Мне же постоянно нужно было напоминать об этом.

— Нет, дракулсы просто пополняют силы. Мое тело исцеляется само по себе.

— Я не понимаю, зачем кому-то отказываться от собственной силы для создания дракулсов.

Я оторвала одну полоску лейкопластыря, изучая детали сцены битвы, нарисованной чернилами от его лопаток до середины спины. Это была битва Великого Падения, ангелы сражались с ангелами в небесах, мечи лязгали, побежденные падали в звездную тьму, их прекрасные крылья рвались и опалялись огнем.

— В чем дело?

Я остановилась, мои руки замерли.

— Ни в чем. — Я положила еще одну полоску бинта, затем взяла медицинский пластырь и прижала его по обе стороны от раны. Жар его кожи вызывал у меня желание прикоснуться к нему еще сильнее, провести кончиками пальцев по его спине, проследить за другими крутящимися кельтскими узлами и символами, сплетенными на пояснице, граничащей с полем битвы на спине.

Я надавила на один кусок бинта, впитывая немного темной крови. Подождите. Кровь была не черной. Определенно темной, но приглушенной до темно-фиолетового оттенка. Я снова замолчала, уставившись на аномалию. Что это значит?

Он поднял голову и посмотрел на меня через плечо.

— В чем дело?

— Твоя кровь. — Я и раньше это замечала, но почему-то не понимала значения. — Она не черная.

Его брови нахмурились в сердитом замешательстве. Я приподняла испачканный бинт, чтобы показать ему.

— Видишь?

Он смотрел на него целых три секунды, а потом снова уткнулся лбом в кулаки.

— Просто залатай меня.

— Но что это значит?

— Черт бы меня побрал, если бы я знал.

— Разве ты не хочешь узнать?

Он усмехнулся, и в его голосе зазвенел цинизм.

— Какое это имеет значение? Может быть, это от зелья дракулсов. Может быть, это от клинка твоего парня. Может быть, я постепенно становлюсь смертным, и в таком случае я не буду тебе очень долго полезен. — Он склонил голову набок, пристально глядя на меня. — Залатай меня.

Все еще не веря своим глазам, я сделала, как он просил — или, скорее, приказал — и закрыла оставшуюся часть раны бинтом, заклеив ее с обеих сторон. Он мог вести себя легкомысленно, но кровь всех демонов была черной как смоль. У Доммиэля же это было не так. И его глаз, тоже другого оттенка, чем у остальных.

Закончив, я положила медицинский пластырь на боковой столик.

— Я просто не знаю.

Он перекатился на спину, заложив руки за голову, демонстрируя свое подтянутое мужское телосложение, выставляя на всеобщее обозрение это поразительное произведение искусства, написанное чернилами. Мой мозг замер.

Его понимающая улыбка послала жар от моей шеи к щекам.

— Вы с Максимом когда-нибудь занимались сексом? — он небрежно приподнял бровь, но в вопросе было что-то мрачное.

— С Максимом? — я разинула рот от этой мысли. — Нет!

— Просто интересно, — секунду он молча смотрел на меня. — Здесь много ангелов резвится. Как ты наверно видела в Венеции.

— Ну что ж, — я откашлялась, подняла ниточку бинта от бархатного покрывала и стряхнула ее. — Я не играю в такие игры.

Он снова дьявольски улыбнулся.

— Держу пари, со мной бы ты поиграла.

Взъерошив крылья, я кинула на него яростный взгляд, который только заставил его улыбнуться шире.

— Почему ты говоришь такие вещи?

— Потому что это правда!

— Ты не знаешь, что я чувствую.

В ответ он высокомерно ухмыльнулся:

— Да нет, знаю.

Взволнованная, я не могла остановить свой эмоциональный всплеск.

— А почему ты вообще меня поцеловал?

— Потому что ты мне это позволила, — он прикусил нижнюю губу, медленно покачав головой. — Потому что я так хочу. И ты этого хочешь.

Раздраженная сверх всякой меры, я быстро встала. Но резко оказалась на спине, распластанная под ним, широко расправив крылья на кровати. С невероятной силой он сковал мои запястья своей металлической рукой и прижал их над моей головой, другой обхватил мой затылок, большим пальцем ощупывая мой пульс. Он навалился на меня всем своим весом, вдавливая в матрас, его тяжелое бедро оказалось между моих ног.

— Что ты делаешь? — я заскрежетала зубами, тяжело дыша.

— Показываю тебе кое-что.

— Что ты мне показываешь?

— Как сильно ты хочешь меня.

Опустив голову туда, куда давил большой палец, он лизнул мой пульс. Медленно, томно и тщательно пробуя мой вкус языком, губами и зубами. Это было зловеще, тревожно и чудесно, превращая то, что трепетало у меня в животе, в бурю неистовых эмоций. Как он мог держать меня с такой силой и в то же время ласкать такими нежными прикосновениями губ, я не понимала этого.

Что со мной происходит? Это, несомненно, был знак, что я перехожу черту, страстно желая, чтобы проклятый коснулся моего тела, заставляя меня почувствовать то удовольствие, которое может дать только демон, оставив после себя пустую оболочку. Не так ли?

— Так мило, — проворчал он.

Я не чувствовала себя опустошенной. Эта пустота была не темной, а стремлением к чему-то большему. Колодец, который мог заполнить во мне только Доммиэль.

Вывернув запястья, но не вырываясь из его хватки, я подавила стон, когда он наклонил голову и провел своими удлиненными клыками вниз по склону моей шеи к плечу, прижимая бедро выше между моих ног, трение было восхитительным.

— Чего бы я только не отдал за то, чтобы привязать тебя сейчас к этой кровати.

— Тебе нравится контролировать и доминировать, — выдохнула я.

— Как будто ты не имеешь к этому никакого отношения. — Он поднял голову, захватывая меня своим взглядом полуночи и хаоса, наши дыхания смешались. — Мне это нужно.

Растерянная и испуганная, я в мгновение ока перевернулась, мой кинжал обнажился и нацелился ему под подбородок. Это было слишком просто. Когда он усмехнулся, сжимая мои бедра, я знала, что он позволил мне сделать это.

— Не останавливайся, красавица.

Удерживая мои бедра на месте, он уперся своей твердой выпуклостью в мое лоно, томно покачивая бедрами, даже когда кончик моего клинка задел его подбородок. Едва сдерживая стон, я закрыла глаза от волны неожиданного удовольствия, которая пронеслась между моих бедер. Одной рукой держа кинжал, другой сжимая его обнаженное плечо для равновесия, я, казалось, не могла заставить себя слезть с него.

— Это все, что тебе нужно? — он шептал мягко и грубо.

Он снова повернул бедра, попав в идеальное место, где давление нарастало, где мне нужно было что-то, что я не могла объяснить. Мои глаза все еще были закрыты, мои ощущения были размыты, его крепкие, большие руки держали меня. Не в силах остановить себя, я покачивала бедрами вместе с ним, двигаясь в заданном им ритме, сильнее терлась о него, преследуя какой-то необъяснимый конец.

— Да, именно так. Бери все, что ты хочешь.

Его рука скользнула под мою рубашку к талии, прикосновение кожи к коже вырвало пьянящий вздох из моего горла. Он поднял пальцы выше, стягивая мой спортивный бюстгальтер. Его большая ладонь обхватила мою грудь, поднявшись один раз, прежде чем он зажал мой сосок между большим и указательным пальцами, перекатывая бутон между ними. Мой рот открылся в долгом стоне. Я закачалась быстрее, тепло растеклось между ног. Потираясь о его растущую эрекцию, я больше не могла думать ни о чем, кроме погони за освобождением.

— Гребаный ад, — прорычал он, выкручивая сильнее сосок своей великолепной рукой и ускоряя свои толчки подо мной. — Именно так, ангел.

Волна экстаза захлестнула меня, вырвав из горла долгий, пронзительный стон. Мои глаза распахнулись, рот приоткрылся, когда волна за волной удовольствия обрушилась на меня, пульсируя по всему моему телу. Вслед за ним пришла волна тяжелых, густых, сокрушительных эмоций — блаженство, печаль, экстаз, сожаление, страх и, что еще хуже, еще большее желание. Еще одна пустота, еще не заполненная. Более глубокий колодец и потребность в Доммиэле, чтобы он заполнил меня.

Все это вырвалось из меня рыданием, горячие слезы потекли по моим щекам. Выражение лица Доммиэля сменилось удивлением. Я все еще держала кинжал — его подбородок кровоточил в том месте, где я порезала его. Я отбросила его и вылезла из-под него. Далеко я не ушла. Он схватил меня, и мы оба упали боком на кровать, мои крылья беспомощно затрепетали. Я прижала руки к его груди, чтобы оттолкнуть, но он только крепче прижал меня к своей груди, обхватив одной рукой за талию. Вместо того чтобы сделать одно из своих вульгарных или высокомерных замечаний, он тихо прошептал, баюкая мой затылок, удерживая меня в своей железной хватке.

— Ш-ш-ш, — прошептал он мне в волосы. — Господи. Я забыл, насколько ты на самом деле невинна, — тихо пробормотал он, успокаивающе гладя меня по волосам. — Для тебя это было впервые, не так ли?

Все еще не в состоянии сформировать связные мысли, не говоря уже о том, чтобы говорить, я кивнула, тяжело дыша на его обнаженной груди. Я знала, что такое оргазм. Я жила на протяжении веков. Но это было не то ощущение, которое я знала лично, никогда не исследуя свою плоть таким образом. Никогда не нуждаясь в удовольствии. Но теперь он, казалось, овладел мной жестоким образом, заставляя меня понять то, что мог предложить мне Доммиэль.

— Прости, детка, — и в его голосе действительно прозвучала нотка сожаления, чего я от него еще не слышала. — Я не хотел тебя пугать. — Он снова провел своей большой рукой по моей голове и волосам. — Я не знал, что ты так отреагируешь.

— Я не понимаю, что я чувствую.

Я всегда была честна до глубины души. Моя роль в этой бессмертной жизни была простой — прямой и правдивой. Теперь я шла по незнакомой тропинке и не могла понять, что происходит. Что значило для меня это жгучее, тоскующее ощущение.

— Ш-ш-ш. Спи, Аня. Утром будет лучше.

О чем он говорит? После этого я никак не могла уснуть, кровь гудела в жилах, как товарный поезд.

Его руки успокоили меня, а потом я ощутила прохладу, словно гипнотический ветерок что-то прошептал вокруг меня. Подняв глаза, я уловила отчетливый шлейф его демонической сущности, струящийся из его рта, когда он спускался на меня.

Я схватила его за плечи, чтобы оттолкнуть, но было уже слишком поздно. Его рот встретился с моим, нежный, но твердый, запечатывая меня, прикосновение языка, тихий стон. Доммиэль отстранился, вдыхая свою сущность, его губы коснулись моих, словно прохладный бальзам, который успокоил мои расшатанные нервы.

— Спи, Аня, — уговаривал он. — Все в порядке. Я рядом.

Моя хватка ослабла, тело расслабилось на матрасе, в его объятиях, в его тепле, где он держал меня близко, мои крылья обвисли на бархатных покрывалах. Я попыталась что-то сказать, хотя и не знала, что, когда мои глаза закрылись и я отдалась сладостному забвению сущности Доммиэля, которая ощущалась как лунный свет в темноте, призрачный бассейн чистой воды или какая-то другая странная и удивительная вещь, которую вы не могли описать, но могли только чувствовать. Я смогла проскользнуть в прохладную тень, зная, что он там. Зная, что с ним я в безопасности… и больше не одна.

Глава 11

Доммиэль

Я снова обнаружил, что сижу в темноте, курю серу и смотрю на спящего ангела. Я стряхнул пепел в пепельницу в виде черепа — последние останки демона, который отдал меня принцу Дамасу. Призрачное жало заставило мой глаз дернуться при воспоминании об этом уколе.

Физическая боль была ничем. Это был отпечаток того, что один из моих сородичей, принц, заклеймил меня как предателя, заставляя существовать на периферии, отчего лед застыл в моих венах. Потеря Нового Орлеана не причинила мне боли. Даже не потеря своих лакеев. А потеря силы это сделала. Потеря своего места в этом зловещем мире напоминала мне, что никому нет дела ни до кого, кроме себя.

Доминировать. Убивать. Завоевывать. Больше никому ничего не было нужно. Демоны. Ангелы. Даже люди, быстро научившиеся играть в эту игру. Это то, что мне нравилось в этом новом мировом порядке, эта постоянная истина, которая держала меня в бездушной темноте, где все было хорошо и холодно.

И даже теперь, если бы что-то не заставило мою кровь вскипеть… или кто-то.

Наклонившись вперед, я уперся локтями в колени и сделал длинную затяжку. Можно подумать, мне уже должно было наскучить наблюдать за ней. Но это было чертовски не так. Я мог бы смотреть на нее вечно, в то время как мир сгорает и исчезает, превращаясь в одну лишь тень.

До вчерашнего вечера я никак не мог понять, что в ней не так. У нее было боевое мастерство ангела-воина, но мягкое сердце воспитателя. По тому, как Максим разговаривал с ней в Берлине, я понял, что он знал ее. Он хорошо ее знал. Он не был ее любовником, потому что она так сказала, а солгать она не могла, даже если бы захотела. Я хмыкнул, глубоко вдыхая серу, позволяя ей осветить мои чувства, а жужжание успокаивало мои нервы. Потому что эта женщина, несомненно, выбила их из колеи.

Так что если не любовник, то, возможно, наставник. Но она больше не работала на легион ангелов. Или с этим засранцем. Она была в союзе с Уриэлем и его охотниками. Даже будучи их союзником, она не была частью их. Она была отделена. Одна. Как я.

Ее лоб наморщился во сне, окруженный ореолом в золотом свете костра, отбрасывая длинные тени на лицо. Она издала низкий звук, как будто кто-то испугалась. Она вздрогнула. Кто-то в ее кошмаре только что причинил ей боль.

Я затушил сигарету, заметив новый ожог, вспыхнувший у меня в груди. Яркий и горячий. Гнев. Она боролась с беспокойным сном. Что-то мучило ее. Тот, кто подарил ей этот кошмар, до сих пор преследовал ее. Мне хотелось проникнуть в ее сознание и вырвать его из ее снов.

Она дернулась еще сильнее. Мягкое и сонное «нет» сорвалось с ее губ. Мольба, она умоляла нападавшего не делать того, что он собирался сделать. Мои клыки стали длинными и острыми в одно мгновение, желая стереть ублюдка из ее снов. В внезапном сильном порыве я, недолго думая, сел на кровать, где она свернулась калачиком на боку, и легонько потряс ее за плечо.

С резким рывком она села и схватила мои голые руки за бицепсы, чтобы оттолкнуть меня, принимая меня за своего врага.

— Эй, эй.

Схватив ее за запястья, прежде чем она потянулась за кинжалом — поскольку я вложил в ножны тот, который она уронила во время нашего падения прошлой ночью, я дал ей минуту, чтобы понять, что она не была в том кошмаре, сражаясь с кем бы то ни было.

— Это просто сон, детка. Ты в безопасности.

Моргая своими сине-фиолетовыми глазами, она упала обратно на подушку, уставившись туда, где я держал ее запястья. Я отпустил ее. Неохотно. Желание прижать ее к матрасу и трахнуть не покидало меня с тех пор, как она стояла в моей ванной и долго оценивающе смотрела на мое обнаженное тело. Если бы она хоть представляла, как это на меня подействовало, она бы никогда не позволила себе так подглядывать.

Я слишком хорошо знал этот взгляд. Тот, где необузданное желание направляло каждое твое движение. И видеть это на ее прекрасном, невинном лице было для меня равносильно огню в венах. Теперь, когда я знал, что бушевало в ней, я не отпущу ее, пока не попробую каждый медово-сладкий дюйм ее тела.

Но ее реакция на то, что она кончила в первый раз — как это вообще возможно? — заставила меня ждать своего часа. Ей нужно было привыкнуть к этой мысли, прежде чем я погружу в нее свой член. Истинная невинность. Новизна, которую я никогда не думал испытать.

Теперь уже слишком поздно бежать. Тот единственный миг, когда она замерла и уставилась на него, решил ее судьбу. Она была моей. Она просто еще не знала этого.

Моргнув этими потусторонними глазами, остановив взгляд на слабом мерцании пламени, она вернулась в настоящее, оставив кошмар позади. Тяжело вздохнув и бессознательно приподняв правое крыло, она встретилась со мной взглядом.

— Тебе не следовало отдавать мне свою сущность.

Нить страха дрогнула в ее голосе. Это было интересно. Приподняв бровь, я наблюдал, как тревога застыла на ее лице.

— Это было для того, чтобы помочь тебе уснуть. Ничего больше.

— Это не имеет значения. Сущность демона может быть опасной.

С усмешкой я ее заверил:

— Ага. Я знаю. Но я только заставил тебя уснуть.

Я положил руку ей на бедро и слегка сжал, чтобы привлечь ее внимание.

— И это сработало. Что это был за кошмар?

Закрывая глаза на вздох, она прошептала:

— Ничего такого.

— Верно. — Я встал, достал из холодильника бутылку воды, открутил крышку и протянул ей. — Мне показалось, ты сказала, что не лжешь.

Она взяла воду и села, выпив ее залпом, прежде чем ответить.

— Нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться.

— Угу. — Усевшись в кресло, я внимательно изучил ее. — Тот кошмар был воспоминанием. Не просто сном. — Острый взгляд. Я попал в цель. — Кто это был?

Ее глаза расширились.

— Кто был, кто?

Я усмехнулся, откидываясь назад и меняя свою позицию, руки свободно лежали на моих бедрах.

— Ублюдок, причиняющий тебе боль во сне.

Ее взгляд блуждал по моей обнаженной груди. Будь я гребаным павлином, я бы расправил свои перья пошире и прихорашивался от такого восхищенного взгляда. Не говоря ни слова, она сделала еще глоток. Она не собиралась мне отвечать. Моя милая, маленькая не лгунья. Хорошо. У меня было еще много вопросов, на которые нужно было ответить.

— Почему ты ушла из армии Максима?

Поставив босые ноги на пол, потому что я взял на себя смелость снять с нее туфли, когда она заснула, она уставилась вниз, по-видимому, удивленная тем, что оказалась без обуви. Еще один украдкой брошенный взгляд.

«Да, детка. Я их снял». И скольжение моих рук по ее стройным лодыжкам и изгибам каждой ступни было слишком эротичным событием для такого мужчины, как я, который привык к хлыстам, веревкам и пронзительным стонам. Прикосновение к чертовым ногам ангела не должно было так сильно меня возбуждать. Но это случилось.

Это не имело никакого отношения к тому, что она была ангелом, но к тому, что она была Аней. Ясно, твердо и верно. Никаких игр. Никаких скрытых планов. Никаких загадочных слов, чтобы просеять и понять ее. Просто… Аня.

Она не горела желанием отвечать. Теперь я действительно хотел знать.

— Тебя кто-то вытолкнул? Заняли твое место у власти? Разозлили тебя?

Этот ясный взгляд скользнул по мне, прежде чем она закатила глаза.

— Тогда расскажи мне, на что это было похоже.

Тяжелый вздох. Она снова сосредоточилась на огне.

— Это случилось в Белфасте. — Она помолчала. Возможно, вспоминая.

— Продолжай.

Она кивнула, прочищая горло, не отрывая глаз от угасающего огня.

— Максим получил сведения об опасной орде, растущей в численности в северной части. — Она небрежно сцепила пальцы на коленях. — Это был обычный боевой план. Разведка подтвердила, что огромная орда действительно полностью контролирует большую часть города. Такова была наша миссия в течение нескольких недель с тех пор, как открылись врата рая и ада. Чтобы сначала нацелиться на самые большие орды.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох, прежде чем продолжить.

— Битва перекинулась с улицы в церковь. Ангелы могли перейти на священную землю, а демоны, конечно, не могли. — Она бросила на меня многозначительный взгляд. — Но их стрельба могла.

— И что? Значит, они разрушили церковь? — я пожал плечами.

— Там были женщины и дети, целые семьи, укрывшиеся в церкви.

Ах, снова проявилось мягкое сердце моего ангела. Такая чувствительная душа.

— Продолжай, — я подвинулся вперед, внимательно прислушиваясь.

— Я закричала, чтобы солдаты-ангелы ушли. Они делали людей мишенью, подвергая их жизни опасности.

— Но они не слушали.

— Нет, — ее волшебные глаза вспыхнули голубой яростью. — Они проигнорировали меня и продолжили огонь, используя собор как боевую крепость, чтобы сразиться с демонами, толпящимися на церковном дворе. Лучники стреляли потоками непрерывных стрел эфирного огня из открытых дверей, в то время как демоны сыпали пулями. Я не могла доставить людей в безопасное место, — она с трудом сглотнула. — Там была маленькая девочка с красной лентой в волосах, смотревшая на меня из-под опрокинутой скамьи широко раскрытыми от страха глазами. Только что я смотрела на нее, а в следующую секунду скамья взорвалась, и ребенка разорвало на куски.

Она крепко зажмурилась, видимо, пытаясь стереть образ. Хотя я никогда не заботился о людях, кроме как из-за дракулсов, которыми они могли бы заплатить мне за оказанные услуги, это было печально, пострадали невинные. Ангелы игнорировали их существование и их смерть, чтобы одержать победу.

— Значит, тебе надоело сражаться, и ты покинул бой.

— Не бой, — она усмехнулась с вызовом в глазах. — Легион. Армию Максима, которая стремилась уничтожить врага, не обращая внимания на людей, которых они убивали по пути. После битвы я негодовала по поводу инцидента в соборе и сказала об этом генералу, но он отмахнулся, сказав, что это просто следствие войны. Будто он ничего не мог с этим поделать. И не стал бы менять тактику. Собор предлагал укрытие и давал нам преимущество.

— Значит, вы выиграли тот бой.

— Да. — Она резко вскочила на ноги. — Мы победили, Доммиэль. Но какой ценой? Все мужчины, женщины и дети умерли в той церкви. В месте, которое они считали убежищем от крови и смерти. — Повернувшись лицом к огню, она снова закрыла глаза и прошептала с отчаянием в каждом слове: — Бедная маленькая девочка.

У меня возникло странное желание обнять ее, успокоить боль, которую она испытывала. Сила ее эмоций, ее сострадание зажгли что-то внутри меня, вспыхнув с такой яростью, что больше напоминала молнию в бурю. Отказываясь поддаваться этим чувствам, я уперся руками в колени, удерживая себя на месте и держа рот на замке.

Наконец она продолжила:

— Именно тогда я поняла, что сражаюсь не за правое дело.

— Ты сражалась с себе подобными. Этого было недостаточно?

— Нет. — Она бросила на меня свирепый взгляд. — Этого недостаточно. Мы не убиваем невинных, чтобы одержать победу. Но, очевидно, Максим и его армия наплевали на это, — она пожала плечами. — И я ушла.

— И ты нашла Уриэля.

Один-единственный кивок.

— Все знали, что Уриэль был единственным архангелом, который вмешивался в мир людей, помогая им на протяжении веков. Задолго до того, как началась Великая война. Пару раз я уже сталкивалась с его охотниками.

Озадаченный, потому что для этого ей пришлось бы провести некоторое время на земле, я хотел спросить, но она меня опередила, ответив:

— Прежде чем стать солдатом, я была стражем.

Страж. Конечно. То, как она защищала тех уличных мальчишек в Венеции, то, как ее сердце сочувствовало мертвой девушке в Белфастской церкви, теперь все это имело смысл.

— Ты была опекуном детей.

Она повернулась ко мне, кончики ее голубых крыльев были окаймлены золотом.

— Опекун сирот и безнадзорных детей, — пояснила она.

Я встал, не в силах сдержать грубый смех. Как будто она могла стать еще более соблазнительной. Этот опытный воин с сердцем стража внутренне истекала кровью за невинных и потерянных. Во мне не было ничего, бл*ть, невинного. Как раз наоборот. Но я был навсегда потерян. Впервые за много веков у меня возникло желание протянуть руку и схватить ее, посмотреть, не удержит ли она меня в своих тонких руках. Посмотрим, не предложит ли она мне немного того бальзама сострадания, который она проливала на осиротевших детей мира.

Потребность прикоснуться пересилила мою собственную волю. Подняв руку, чтобы обхватить ее щеку, я провел подушечкой большого пальца по ее закрытому рту. Такой сладкий рот. Не уста ангела-воина или стража.

— Ты редкая порода, Аня.

Она нежно обхватила пальцами мое запястье. Не для того, чтобы остановить меня, но все равно. Я опустил руку.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она тихим шепотом.

— На самом деле тебе не все равно.

Она неловко поерзала.

— Есть и другие, кому не все равно. Уриэль и его охотники.

Я снова сел и вытянул ногу, задрав носок ботинка.

— Странный народ.

Наклонив голову под углом, она сказала мягким голосом:

— И тебе не все равно.

Я усмехнулся.

— Нет, детка. Я забочусь только о себе, — подтвердила я, постукивая себя по груди своей металлической рукой.

— Но ты дал кровавую клятву Женевьеве, врагу демонов.

— Ага. Она хороша в том, чтобы убедить любого пойти ее путем.

Аня улыбнулась той понимающей улыбкой, которая вселила в меня страх.

— Я верю, что дело не только в этом.

— Да? А во что ты веришь?

— Она тебе нравится.

Она ошибалась. И все же Женевьева пробудила идею, мысль, которая так долго дремала. Та, что была опасна для демона вроде меня, глупая идея, похожая на надежду. И этот ангел раздувал пламя, в то время как я пытался погасить свет своим собственным плащом цинизма и сомнения.

— Я у нее в долгу. Ничего больше. — Я вложил в свои слова всю серьезность, чтобы она знала, что я говорю правду.

Ее губы сжались в тонкую линию. Я хотел смягчить их своими собственным, убрать это мрачное выражение, которое она носила. Ее взгляд метнулся к полке позади меня, прежде чем она села на край кровати и начала надевать ботинки.

— А что за история с чашей?

Даже не взглянув, я улыбнулся.

— Это была чаша, из которой пил король Генрих VIII на коронационном пиру в Вестминстер-холле вскоре после того, как женился на Екатерине Арагонской.

Морщинка прорезала середину ее лба.

— Зачем тебе собирать что-то подобное?

Я пожал плечами.

— Это был символ великого царя до того, как он пал. Довольно ироничная часть истории, ведь тот день был началом конца для него.

— Из того, что я знаю о человеческой истории, он был процветающим королем.

Я усмехнулся.

— Возможно. Но какой ценой?

Ее брови изогнулись в ответ на тот самый вопрос, который она задала мне несколько минут назад.

— Он был предателем. Все просто.

Она нахмурилась еще сильнее, но снова посмотрела на полку над моей головой.

— А как насчет римского кинжала? Просто случайный симпатичный клинок, который ты захотел?

Мелодичность ее вопроса говорила о том, что она вовсе не верит в случайность.

«Умно, мой ангел».

— Этот кинжал принадлежал Квинту Сервилию Цепиону Бруту. Он также носил имя Марк Юний Брут. Когда-нибудь слышала о нем?

Она, казалось, задумалась, ища воспоминания о римской истории, наконец, остановившись на самой важной части обоих этих имен.

— Брут? Тот, кто предал Цезаря?

— Тот самый. — Я вздернул подбородок, словно собираясь кивнуть. — Это тот самый кинжал, которым он убил человека, которого любил как отца.

Ее красивые глаза округлились, остекленев от волнения.

— Похоже, у тебя есть склонность к предательству.

Встав, я взял со стола черную теплую рубашку с длинными рукавами и натянул ее. С шипением, когда рубашка задела мою наполовину зажившую рану, я пристегнул плечевой ремень.

— Мне нравится вспоминать, что каждый человек, любой человек, рано или поздно становится жертвой собственных пороков. Жажда похоти, власти, богатства. — Я сунул свой «Глок», полностью заряженный эфирными патронами, в кобуру и натянул кожаную куртку. — Ни один человек не может быть переданным тебе всю жизнь. Они все предают, рано или поздно, потому что у каждого есть свои пороки.

Она зашнуровала ботинки и встала рядом со мной, но ее быстрое сердцебиение пульсировало в воздухе, привлекая мои хищные чувства.

— Доммиэль. Я не верю…

Сотрясающий землю взрыв сотряс здание, потолок задрожал и осыпался пылью. Прежде чем я успел понять, кто или что напало на нас, я прижал Аню к земле, обхватив ее голову руками. Ее широко раскрытые глаза встретились с моими за секунду до того, как еще один взрыв потряс здание и разбил окна, отбросив нас в пыльную темноту.

Глава 12

Аня

Провалившись в темноту, несколько искр от пожара, вызванного взрывом, все еще потрескивали после того, как их погасило рушащееся здание. Я с удивлением обнаружила, что мы с Доммиэлем целы и невредимы. Для человека, который утверждал, что не заботится ни о ком, кроме себя, он спасал меня уже дважды за последний вечер. Или возможно, он просто оказался рядом. Все, что я знала, это то, что вес его тела, которым он меня защищал, ощущался правильным.

Крики с улицы наверху и звуки выстрелов сделали очевидным, что попадание в это здание было совпадением, а не прямой целью.

— Пошли, — прорычал он мне в ухо. — Давай выбираться отсюда, пока крыша не обвалилась. Мы не можем просеяться, пока не окажемся за пределами моих комнат.

Рывком подняв меня на ноги, он поспешил к своему столу в полутьме и запихнул патроны в сумку, прежде чем схватить охотничий нож и засунуть его в сапог. Он схватил еще несколько вещей и быстро затолкал их тоже в сумку. Яркая вспышка молнии пронзила разбитое окно, высветив его мрачный решительный взгляд, когда он в последний раз окинул взглядом разрушенную комнату. Его античная греческая ваза валялась на земле в осколках.

— Пойдем.

Несмотря на то, Доммиэль явно наслаждался своими коллекционными вещами и, казалось, не хотел оставлять их позади, он бросился к короткой лестнице и внешней двери. Я быстро побежала за ним.

— Куда мы теперь?

— Обратно в Германию, где Аксель сказал, что я найду ведьму Надю. Он сказал, что она может дать нам информацию, необходимую для проникновения во дворец Лизабет в Эстонии.

Он открыл стальную дверь, все еще совершенно неповрежденную, проверил переулок с пистолетом наготове.

— Да ладно тебе.

Оказавшись снаружи, повторяющаяся вспышка эфирных боеприпасов, проносящихся мимо переулка, привлекла мой взгляд, когда люди побежали к огню. Еще одна вспышка молнии, затем раскат грома.

— Ах, черт возьми, — Доммиэль вздохнул, когда мимо пробежали крупные вооруженные люди.

— В чем дело?

— Похоже, те «Двенадцатые», с которыми я работал, наконец-то подрались с людьми Короля Генриха.

Затем рядом прошла знакомая высокая худощавая фигура с револьвером в руке.

Ксандер.

Я добежала до конца переулка и осторожно выглянула из-за угла. Доммиэль был рядом со мной.

— Мы уходим, Аня.

Я посмотрела на него.

— Нет. Не уходим. Это Ксандер, он один из охотников Уриэля. И сначала мы должны ему помочь.

— Господи, женщина. Это будет второй раз, когда демоны будут сражаться против меня за последние двадцать четыре часа.

— Тогда не помогай. Оставайся здесь, в переулке, и жди меня.

Я выскочила из-за угла, обнажая свои длинные кинжалы, не обращая внимания на яростное проклятие Доммиэля, когда я скользнула в драку.

Демоны взорвали приближающихся бойцов сопротивления. За линией и в кругу демонических стражников стояли на коленях около сотни людей со связанными за спиной руками. Некоторые были одеты в черное одеяние «двенадцатых», но большинство были обычными женщинами и детьми.

Я подошла к Ксандеру, прячась за грузовиком, пока он стрелял по демонам.

Бросив быстрый взгляд на меня, он снова посмотрел поверх капота.

— Привет, дорогая. Решила присоединиться к нам еще на один день веселья? Я думал, ты уехала из Лондона.

Его всегда непринужденный диалог, даже перед лицом смерти, произнесенный с аристократическим английским акцентом, всегда, казалось вызывал у меня улыбку. Несмотря на вероятность неминуемой смерти.

— Да, я так и сделала, — ответила я. — Я ищу Уриэля.

Его небрежный взгляд оценивал меня с ног до головы.

— Интересно. Потому что мне кажется, что ты сидишь за стареньким маленьким седаном в южной части Лондона, лицом к лицу с теми из ада, которых мы оба люто ненавидим.

— Серьезно, Ксандер. Что здесь происходит?

Он прицелился и выстрелил, попав демону в лицо, который просеялся прямо перед машиной. Его тело рассыпалось, а затем взорвалось огненными углями и пеплом.

— Ну, я стреляю и убиваю демонов. А что ты делаешь?

Этот человек так раздражал.

— Эти люди, которых они поставили на колени. Что они с ними делают?

Его невозмутимое выражение внезапно стало таким резким.

— Это рабы орд демонов, если мы не спасем их.

— Рабы? — мое сердце пропустило удар. — Так много детей.

— Верно, — его голос стал еще ниже и серьезнее. — Нынешние демоны любят играть с детьми.

— Нет, Ксандер.

— Может быть, будет лучше, если ты отсидишься, дорогая?

Его взгляд скользнул по моей шее, где рана затянулась. Во всяком случае, на поверхности.

— С чего бы мне отсиживаться?

Доммиэль появился с другой стороны от Ксандера. Он кивнул Ксандеру, который улыбнулся моему напарнику, как старому другу.

— Привет, капитан Черное Сердце.

— Похоже ты всегда по уши в дерьме, а Златовласка?

Я в шоке уставилась на их игривый обмен репликами, хотя ни один из них, казалось, не обращал на меня внимания.

— Всегда, капитан. Знаешь, я действительно верю, что эта повязка на глазу выглядит на тебе соблазнительно. Держу пари, что она заманивает многих женщин в твое непристойное логово.

Доммиэль приподнял бровь, глядя на него, затем снова посмотрел поверх капота.

— А кто отвечает за это дерьмовое шоу?

— На нашей стороне или на их? О, подожди. Я имею в виду нашу сторону или вашу? Что это такое в наши дни? Я никогда не могу понять, на чьей ты стороне.

Доммиэля, казалось, нисколько не смутило еще одно обвинение в том, что он играет на обеих сторонах.

— Не бери в голову, — в его груди раздалось рычание. — Я только что получил ответ.

Внезапный шквал эфирного огня пронесся над головой, и крики женщин и детей эхом отозвались в воздухе вместе с воем бури. Шторм, который не вызывал дождя, только шипящее электричество, щелкающее в воздухе.

Проявилась новая волна демонов, все в черном, за исключением красных воротничков, богохульная имитация жрецов.

— Красные жрецы Ладьи и Обезьяны, — пробормотала я, чувствуя, как страх выбрасывает адреналин в кровь.

Так жрецов называли за пролитую ими кровь. Эти мерзкие твари служили темным принцам. Они были безобразны: угольно-черные волосы, рты, наполненные острыми зубами, и мертвецки бледная кожа. Они просеивались в охраняемый демонами внутренний круг, хватали своих пленников и снова исчезали, унося их неизвестно куда.

Доммиэль встал из-за машины и посмотрел на них.

— Мы можем просеяться седи них и спасти несколько человек. Перенесём их в Дартмур.

Мое сердце подпрыгнуло, когда он с треском электричества исчез и появился внутри круга, обняв мальчика и девочку, вероятно брата и сестру, и потом исчез.

— Поспешим, дорогая. Кажется, у твоего парня, кажется, хорошая идея.

Мой парень? Но сейчас не было времени обдумывать слова Ксандера. Был он прав или нет.

С этими словами Ксандер резко встал, а я последовала за ним. Мы оба просеялись в круг, так что охранники ничего не заметили. Нас заметили «Двенадцатые» и начали усиливать обстрел, загораживая стражу и жрецов, которые были вынуждены вступить в бой. Даже не задумываясь, я вцепилась в руку женщины и мальчика рядом с ней и с бешенной скоростью начала пересекать пустоту. Мальчик закричал, и его крики эхом разносились по пустоши, когда мы переместились к месту возле скалы, где я впервые встретила Доммиэля. Четыре человека дрожали и смотрели широко раскрытыми глазами. Я вынула кинжал и быстро разрезала путы, которые сковывали женщину.

— Вот, — я отдала ей кинжал. — Развяжи их и успокой.

Слезы текли по ее лицу, но она молча кивнула. Я просеялась обратно прямо в круг и в последнюю секунду успела увернуться от взмаха меча. Нас там уже ждали жрецы. Прежде чем один из них успел прикоснуться ко мне, я просеялась в дальнюю часть круга. Он ухмыльнулся мне и поднял двух молодых женщин на ноги, прежде чем просеяться. У нас началась гонка с жрецами, чтобы спасти как можно больше пленников.

Я вцепилась в двух маленьких мальчиков, лет пяти и семи, и снова исчезла. Когда я снова появилась в Дартмуре, там было еще несколько человек. Ксандер и Доммиэль работали быстро. Но теперь нас ждали жрецы.

Я вернулась к седану и присела на корточки, откуда нам были хорошо видны пленники. Их было меньше двадцати, и они ждали, кто доберется до них быстрее, их новые хозяева или спасители. Мои внутренности горели огнем, когда появились три жреца и схватили еще шестерых.

— Ублюдки, — пробормотала я себе под нос, пробираясь к центру, где в страхе сжались последние люди.

— О, черт, — раздался зловещий голос позади меня, знакомая злоба окатила мое тело, как жидкая боль.

Я развернулась, одновременно с этим выхватывая свой длинный кинжал. Хотя было бы трудно пробить цельнометаллическую броню, которую он носил с ног до головы. Длинный черные волосы, словно кольчуга, шелковистыми волнами скользили по блестящему металлу, развеваясь на ветру, он выглядел как совершенный Бог или самый что ни есть демонический принц, кем он и являлся.

Его темно-красные глаза оценивали меня со слишком большим знанием. Черные паучьи вены бежали по его бледному лицу, ужасно красивому, несмотря на сеть вен, отмечающих его как одного из близнецов принца демонов, которые никогда не осмеливались спускаться на землю, пока не началась эта война.

Скользнув языком по губам, его взгляд упал на мою шею. Я вздрогнула от автоматической боли под кожей. Он рассмеялся низким и глубоким смехом, зная, что его сущность, его яд делает свое дело. Я не знала, сколько времени у меня осталось до того, как гнилая субстанция поглотит мое сердце, а затем и душу, превратив меня в его добровольного раба. Но страх перед этим был сильным и отчаянным, преследуя мое здравомыслие до самого края.

Около меня раздался треск, а затем Доммиэль появился рядом, глядя вниз на Обезьяну. Он встал передо мной, его тело частично закрыло меня от отвратительного зверя в нескольких ярдах. Я услышала, как Ксандер появился позади нас, а затем снова исчез, наверняка забрав с собой еще двоих пленников. Оглянувшись через плечо, я увидела, как один из обезьяньих жрецов, в черной рясе, развевающейся на ветру, подобрал последних троих и исчез.

— Пойдем, Доммиэль, — прошептала я, страстно желая уйти. И быть далеко-далеко от сюда.

Но было уже слишком поздно. Он уже догадался, что между мной и принцем демонов была какая-то история. Доммиэль всегда видел слишком много. Принц еще не произнес ни слова, но его улыбка говорила достаточно.

— Такс, такс, так. Похоже, мой ангел уже выбрал себе другого демона-супруга, — его улыбка погасла, кроваво-красные глаза горели холодной яростью. — Разыскиваемый предатель.

Доммиэль молчал, сжимая в одной руке «Глок» с побелевшими костяшками, а в другой — охотничий нож. Я не видела его лица, но дрожащая ярость, исходившая от него, говорила мне достаточно.

— Давай просто уйдем, — повторила я.

Вальсируя, из-за спины Обезьяны появился его близнец, идентичный по устрашающей внешности и темной красоте, их жрецы в красных воротниках сделали широкую дугу, чтобы окружить нас.

— О, брат. Ты опять с ней играешь?

— Доммиэль, пожалуйста, — проскрежетала я, отказываясь просеиваться без него. Только он не двигался и даже не обращал на меня никакого внимания, все его внимание было сосредоточено на Обезьяне, а теперь еще и на его брате.

Обезьяна наклонил голову, напоминая жуткую змею, а его слова звучали еще более резко, чем до этого.

— Но мне нравиться с ней играть. Будет еще приятнее, когда ее новая сторожевая собака будет растянута на моей дыбе на Эльбрусе, — я ахнула. Сама мысль о том, что Доммиэля будут пытать в самой темной яме мира, превращала мою кровь в лед.

— Доммиэль.

— Нет, Аня.

Черт бы побрал этого демона! Он не отвернулся. Он принял боевую стойку, приготовившись.

Обезьяна что-то прошептал, и в воздухе рядом с ними раздался электрический треск, а затем появилось самое отвратительное существо. То, которое выбивало весь кислород из моих легких.

— Беллок. — прошептала я.

Меня охватил новый страх. Мои крылья дернулись и сжались за моей спиной при виде охотника на ангелов. Они были известны тем, что подрезали крылья своей жертве, прежде чем затащить ее в какую-нибудь темницу в аду.

С полуночными глазами, пустыми и бездушными, он сосредоточился на Доммиэле. Огромный и мускулистый, с пепельно-серой кожей и черными венами, оплетающими шею и его голые руки, он хмыкнул. На нем были нагрудные доспехи, оставляющие его руки свободными, одна из которых держала острый и изогнутый ятаган. Он был варваром другого мира, несущий разрушение и боль.

Вместе того, чтобы напрячься, Доммиэль, казалось, даже расслабился, его плечи расправились, хотя он продолжал крепко держать пистолет на боку.

Существо боком двинулось вперед, по кошачьи, что казалось слишком грациозно для такого зверя.

— Почему я не удивлён? — его безжизненные глаза, казалось, не двигались, но я чувствовала их на себе. — Составляешь компанию ангелу? — он описал дугу вокруг запястья, размахивая ятаганом. — Из них получаются прекрасные трофеи на моей стене.

Мои крылья.

Доммиэль усмехнулся, затем в долю секунды прицелился из своего «Глока», выпустив три пули эфирных патронов, ярко вспыхнувшие зеленым огнем. Беллок заблокировал все три взмахом клинка. Он был быстр. И смертельно опасен. И он приближался к нам.

— А я все гадал, где ты прячешься, — сказал Беллок.

Обезьяна, Ладья и их жнецы молча наблюдали за ним.

— А я и не прячусь. — Доммиэль убрал пистолет в кобру и вытащил двенадцатидюймовое лезвие, с одной стороны усеянное полудюймовыми изогнутыми зубьями. — Просто есть более важные дела, чем разбираться с твоей уродливой задницей.

Я попятилась, давая им место для боя, потому что не было никакой возможности избежать этого, Доммиэль всем своим видом показывал, что намерен вступить в бой. Не знаю, почему я решила, что он убежит, спрячется в безопастное место, столкнувшись с врагами, которые очернили его имя и пытались заковать его душу в аду. Но все-таки я боялась за него.

Беллок замахнулся первым. Доммиэль легко увернулся, развернувшись под его рукой и полоснув ангела-охотника зазубренным лезвием по ребрам. Беллок зарычал, вращаясь и раскачиваясь горизонтально. Я ахнула. Доммиэль пригнулся и оставил еще один порез на задней стороне бедра охотника, разорвав ткань до серой плоти.

Беллок закричал от ярости. Доммиэль же рассмеялся и неторопливо обходил своего противника кругом, как будто это был тренировочный бой на спарринге. Он ударил ножом по земле, оставляя тонкую полоску черной крови охотника на мостовой.

— Похоже, у тебя давно не было практики, Беллок. Я ожидал большего от слуги высших принцев, — его улыбка стала резкой, а голос понизился. — С другой стороны, откуда взяться хорошим бойцам, если они находятся в рабстве.

Раздалось зловещее рычание серого существа, затем они с Доммиэлем превратились в размытое пятно движений, лязг их клинков — было все, что я могла разобрать, когда они делали выпады. Беллок был печально известен своим смертоносным боевым мастерством, но Доммиэль не отставал. Он был равным соперником, что несколько удивило меня, когда я смотрела на них с криком, застрявшим в горле, ожидая, когда он вырвется наружу.

Обезьяна поймал мой взгляд через дорогу, едва заметное движение его головы, когда он наблюдал за мной, а не за дракой. Я крепче сжала кинжал. Жгучая боль пронзила мою шею до груди, от того места, где он задел меня своими клыками, до того места, где его сущность проникла глубже.

Он ухмыльнулся, зная, что его сущность делает свою работу внутри меня, медленно притягивая меня ближе к нему, чтобы быть его добровольным рабом. Я бессознательно покачала головой. Затем он усмехнулся тем зловещим обезьяньим смехом, его клыки были остры, как всегда.

— Тик-так, милая, — прохрипел он, его взгляд медленно и соблазнительно скользнул вниз по моему телу.

Невидимая ласка скользила по моей коже, как змея. Осязаемый страх заставлял мое сердце биться быстрее, пока я оставалась прикованной к тому, кто станет моим хозяином, если мы не найдем Уриэля вовремя. Поняв, что лязг клинков прекратился, я повернулась к Доммиэлю, который наблюдал за обменом взглядами между Обезьяной и мной, его взгляд был убийственным. Для Беллока этого было достаточно. Он высоко поднял ятаган, готовясь обрушить его на голову Доммиэля.

— Нет! — я закричала и кинулась к Доммиэлю быстрее, чем успела подумать о приказе, обхватила его обеими руками и рассеялась, прежде чем меч охотника успел вонзиться в цель.

Доммиэль не сопротивлялся, но даже за те несколько секунд, что мы летели сквозь пустоту, я чувствовала, как от него исходит ярость. И все же я могла думать только о том, как чудесно чувствовать его рядом, его пот и запах были чем-то вроде сладкого обольщения. Как до этого дошло? Как я так быстро влюбилась в развращенное существо, грешника, который гордился тем, что избегал моих собственных глубочайших убеждений? Возможно, потому, что он действительно был лжецом. Он сказал, что не заботится ни о ком, кроме себя, но он был первым, кто просеялся в тот круг, чтобы спасти пленников.

Мы выскочили на заснеженный холм Дартмура. Я отшатнулась, когда он вырвался из моих рук, все еще яростно сжимая нож и пистолет обеими руками.

— Какого хрена это было, Аня?

— Я… я не хотела, чтобы ты пострадал.

— Это не то, о чем я спрашиваю, и ты это знаешь. — Его заостренные клыки окрашивали его речь рычащим тембром. Тем, который заставил меня вздрогнуть, и не только от страха. Я с трудом сглотнула, не желая рассказывать ему о Обезьяне. Он вложил пистолет и клинок в ножны, прежде чем подойти ко мне, но это не уменьшило первобытную панику, которую он зажег в моем животе.

Его металлическая рука сжала мое плечо, его плоть собственнически обхватила мой затылок, его рот был всего в нескольких дюймах от моего, а голос был таким низким, что я скорее почувствовала, чем услышала его.

— Скажите… Мне… Сейчас же…

— Капитан Черное Сердце!

Обе наши головы повернулись к Ксандеру, стоящему среди женщин и детей, которых мы спасли, все глаза, полные страха, были прикованы к нам. Кроме Ксандера, который нахмурился в замешательстве и беспокойстве.

— Не в то время и не в том месте.

— Ты пугаешь детей, — прошептала я.

Каким-то образом я знала, что это пробьет стену ярости, которую он возвел. Он медленно убрал руки, но боевой огонь в его темном рубиновом глазе не угас. Я была уверена, что мы вернемся к этому снова, когда останемся одни.

И как я могла устоять, чтобы не признаться ему? У него была такая власть надо мной. Это было ужасно. Но не настолько, чтобы принадлежать Обезьяне. Я также боялась реакции Доммиэля, если он узнает. Поверит ли он мне, думая, что яд может подвергнуть опасности его собственную жизнь, не поддамся ли я чарам Обезьяны и не выдам ли его? Я была сильнее этого. Если бы я почувствовала, как черная сущность овладевает моей душой, я бы сказала ему. Он может убить меня и покончить с этим.

До тех пор я не могла сказать ему правду. Я не могла смотреть, как его взгляд перешел бы от желания и восхищения к подозрению и недоверию. Я не хотела терять его преданность. Или его привязанность.

Ещё нет.

А может, и никогда.

Глава 13

Доммиэль

Мы доставили женщин и детей Куперу в среднюю школу в Чизвике, теперь одно из убежищ лондонских «Двенадцатых». Я узнал в пленнице кофейную девушку, одного из солдат Купера. Что-то заставило меня вытащить ее оттуда. Спасти их как можно больше. Было ли это влияние Ани? Ее добрые дела отражаются на таких, как я? Я чувствовал себя неуютно. Раздраженным. Но и правильно. И это удивило меня до чертиков.

— Сюда, — сказал Ксандер, выводя нас на стоянку позади здания.

Я вернулся в переулок возле своей подвальной квартиры и схватил сумку после того, как мы доставили пленников. Я расправил плечи, чувствуя себя более уверенным под тяжестью оружия и дракулсов на плече.

Еще до того, как мы вышли на улицу, Ксандер повернулся и схватил меня и Аню за руки, подводя нас к белому крыльцу шикарного дома в Челси. Он отпер дверь, затем снова взял меня за руку, чтобы я мог пересечь охраняемый порог.

Я снова почувствовал толчок и притяжение, как тогда, когда вошел в библиотеку Лонгена в Сан-Маджоре. Сосущее ощущение в моей груди ослабло, когда мы вошли в нетронутую площадку Ксандера. Белый мрамор, серая мебель, чистые линии. Не оглядываясь, он направился к бару у стены с окнами, выходящими на Темзу. Луна вышла из-за облаков, бросая холодный свет на белый мраморный пол.

— Электричество то есть, то пропадает. Король Генрих никогда не мог поддерживать свое королевство в надлежащем состоянии.

— Так вот почему Обезьяна и Ладья захватили власть?

Я знал, что если эти два ублюдка слоняются по Лондону, значит, они планируют захватить власть.

— Король Генрих мертв. Да здравствуют короли!

«Черт».

С Королем Генрихом я еще справлялся, но принцы-близнецы были совсем другого уровня. Садист и извращенец до безумия.

Ксандр взял бутылку виски.

— Как насчет того, чтобы выпить?

— О, да, — согласился я, бросив еще один безумный взгляд на Аню.

Выпивка могла бы успокоить мои нервы. Но если она думала, что наш разговор об Обезьяне закончен, то ей не повезло.

— Нет, спасибо, — тихо ответила она, встав у окна и глядя на Темзу.

— А теперь, — продолжил Ксандер, выходя из-за стойки и протягивая мне стакан виски. — Расскажите мне, как вы оказались вместе.

Я взял предложенный им стакан и осушил его одним глотком.

— Это довольно долгая история.

— Я в этом не сомневаюсь, — кивнув на мой пустой стакан, он спросил: — Еще?

— Не нужно играть роль добродушного хозяина. Я налью сам.

На его лице появилась загадочная улыбка. Он отхлебнул из своего стакана, глядя поверх ободка на молчаливую Аню, пока я шел к бару.

— Мы ищем Уриэля, — твердо сказала Аня.

— Почему-то я знал, что ты отправишься на его поиски.

Аня повернулась, продолжая стоять у окна, плотно прижав крылья к спине.

— Мы выяснили, что его держат в России ведьма Владека, Лизабет.

— Черт побери!

Ксандер осушил свой стакан и неторопливо вернулся ко мне в бар. Я налил ему еще.

— Желаю вам обоим удачи. — Он с любопытством посмотрел на меня. — И какого же хрена ты забыл в этом маленьком путешествии?

Мы с Ксандером не раз сталкивались в Лондоне. Он был глубоко связан с «Двенадцатыми», пытаясь помочь им отбиваться от наступающих орд демонов. Я же бывал здесь только в качестве наемника.

Пожав плечами, я сделал еще один глоток из своего стакана, наслаждаясь виски, хотя это не помогло заглушить гнев, все еще овладевающий мной. Мне хотелось побыть с Аней наедине.

— Позвонила Женевьева. Клятва крови и все такое.

— Ну и умница же Женевьева. Вероятнее всего ты сможешь найти Уриэля намного быстрее, чем кто-либо из нас.

— В том-то и дело.

Ксандер перевел взгляд с меня на Аню, которая, казалось, нашла на что смотреть, кроме нас обоих.

— Понимаю, — его слова имели гораздо больший вес, чем следовало бы, возможно, чувствуя напряжение, возникшее между нами. — Вам нужна помощь?

Внимание Ани переключилось на него. Прежде чем она успела ответить утвердительно, я помотал головой.

— Чем меньше людей на этой миссии, тем лучше. Нам нужно быть как можно незаметнее там, куда мы идем.

Он сдержанно кивнул и поставил стакан на мраморный кофейный столик.

— Хорошо. Это был долгий, кровавый день. Уверен, что у вас двоих есть другие дела. Но если вам нужно отдохнуть, у меня есть комнаты для гостей дальше по коридору.

Никто из нас не пошевелился и не сказал ни слова.

Ксандр усмехнулся.

— Просто… — он повернулся и пригвоздил меня понимающим взглядом, — …будьте осторожны. — Он помолчал, переводя взгляд с одного на другого. — В этом новом мире мы все живем каждый день так, словно завтра — наш последний. И это может быть так, но… каждое решение имеет свои последствия.

Он знал.

Я открыл было рот, чтобы сказать что-то, не знаю.

— Но вы же взрослые и сами можете принимать решения… и совершать ошибки.

Махнув рукой, он направился к, скорее всего, хозяйской спальне с другой стороны гостиной.

— Тем не менее, прежде чем отправиться в ледяную пустошь, вам нужна хорошая теплая кровать.

Он закрыл за собой дверь.

— Доммиэль, — почти умоляюще произнесла она.

— В спальне.

Я прошел через всю гостиную и подтолкнул ее рукой в спину. Она пошла довольно легко, хотя я ожидал сопротивления. Пройдя по коридору, я втолкнул ее в первую спальню и захлопнул дверь.

— Расскажи мне о Обезьяне.

Она смотрела на меня настороженно.

— Тут нечего рассказывать. Я работала с Ксандером до того, как отправилась на поиски Уриэля. И однажды мы столкнулись в битве с Обезьяной, он возглавлял орду.

Я подошел к ней. Она попятилась.

— Правильно. — Я подошел поближе. Ее спина ударилась о стену, крылья расправились, руки уперлись в бока. — А что еще?

— Я изгнала одного из его верховных жрецов обратно в подземный мир. И он просто… зациклился на мне.

Я положил руки по обе стороны от ее головы, единственным источником света была лунная дымка, падавшая с постоянно затянутого тучами ночного неба.

— О, я понял, — выравнивая свое тело с ее, я придавил ее своим весом, прижимаясь ближе. — Мы собираемся что-то с этим сделать.

— Что? — ее голос был едва слышен.

— Я собираюсь пометить тебя.

Ее руки сжались на моей кожаной куртке.

— Нет.

— Нет? — стиснув зубы, я сдержал нарастающий гнев. — Он мог бы рассеять тебя в мгновение ока. Отправить куда угодно. Ты бы навсегда пропала в какой-нибудь грязной дыре, куда бы он тебя привел. И я не смог бы последовать за ним.

— Я не хочу… — она крепко зажмурилась.

— Ты не хочешь, чтобы моя сущность была внутри тебя. Я понял. — скользнув подбородком по ее щеке, я прошептал ей на ушко: — Мне просто нужно попробовать твою кровь. Тогда я смогу найти тебя где угодно. Я не стану вливать в тебя свою сущность.

Я прикусил мочку ее уха. Она вздрогнула, тихий выдох сорвался с ее губ. Я знал, что попросил ее доверять мне на высших уровнях. Это правда, что когда я укусил бы ее, я мог бы ввести свою сущность и контролировать ее, как только та укорениться в ней. Но с привкусом ее крови в моем теле, я мог бы найти ее где угодно в этом мире или другом. Это все, чего я хотел. Способ найти ее, если ее у меня отберут. Мысль о том, что Обезьяна отправился в какую-то темную преисподнюю вместе с ней, обжигала меня, как хлыст с ядовитым наконечником.

— Я не могу позволить ему забрать тебя туда, где я не смогу тебя найти, — я узнал в своем голосе скрежещущую мольбу, и в то же время меня тошнило от этого. Не мог перестать умолять ее дать мне силу, чтобы найти ее, если понадобится. Чтобы спасти ее.

Ее кулаки сжались, сминая ткань моей куртки.

— Почему?

Я провел губами ниже ее уха, облизывая линию вниз по шее.

— Потому что у нас есть незаконченное дело. — Вдыхая ее сочный аромат, я закрыл глаза и позволил признанию слететь с моих губ шепотом: — Я не могу тебя отпустить.

— Доммиэль, — в ее голосе звучала боль. Она тоже умоляла, не произнося ничего, кроме моего имени. Ее кулаки разжались, и руки скользнули под мою куртку, скользя вниз по животу.

Быстро, как демон, я одной рукой зажал ее запястья над головой, моей металлической рукой — нежной, но твердой. Она выгнула спину, прижимаясь грудью ко мне. Мой рот оказался на ее губах прежде, чем я успел подумать. Пожирая. Принимая. Засасывая ее сладкий язычок в мой рот. Я терся своим твердым, как камень, членом о перед ее штанов. Ее стон вибрировал у моих губ.

— Черт, детка, — я сжал ее челюсть, чтобы заставить посмотреть на меня. — Сейчас я тебя помечу. Доверься мне.

Я ждал. Ее глаза остекленели от желания, она кивнула. Я наклонился, лизнул ее пульс у основания шеи и медленно ввел клыки. Она вскрикнула, но выгнулась, прижимаясь ко мне всем телом. Боль возбуждала ее. Я собирался потерять свой чертов разум, похоть затвердела в каждой части моего тела, в то время как мои внутренности чувствовали, что они тают.

Сладкий привкус ее крови просочился мне в рот. Я мягко посасывал, позволяя ее собственному быстро бьющемуся сердцу выкачивать кровь из ее вен на мой язык. Ее ангельская сущность — чистая и мощная — сливалась с моими чувствами, фиксируясь на моем собственном пульсе, и пропитывала плоть, отпечатываясь на моих костях. Я не мог просто попробовать ее. Я чувствовал ее внутри себя. Эта бледная черноволосая девушка держала меня на прицеле так же, как я теперь держал ее. Попробовать ее на вкус, возможно, было ошибкой, потому что тот одинокий демон, который предпочитал следовать своим собственным путем, теперь мог видеть только один. Тот, что вел к ней. Всегда к ней.

Я отстранился, задыхаясь, и слизнул несколько капель крови, которые стекали вниз по ее коже. Ее ангельское тело начало быстро заживать, останавливая поток крови, чтобы не пролить больше. Тяжело дыша, как загнанный в угол зверь, я выдержал ее сине-фиолетовый взгляд, расстегивая и раскрывая молнию на ее брюках.

— Я больше не могу этого избегать, ангел.

Я спустил ткань вниз по ее бедрам, опустив взгляд, чтобы увидеть ее в простых белых хлопчатобумажных трусиках. И это было самым сексуальным гребаным зрелищем, которое я когда-либо видел. Мой член дернулся, болезненно прижимаясь к моей собственной молнии.

— Скажи «нет». — Я обхватил тремя пальцами тонкую ткань на ее бедре. — Или ты моя.

Она покачала головой с беспомощным выражением на лице, ее пальцы обвились вокруг моей шеи.

— Я не могу сказать «нет».

Если бы я был хорошим, я бы посочувствовал ей, дал бы ей время привыкнуть или еще один шанс передумать. Но это было не так. Я был демоном, который хотел проникнуть в женщину так сильно с тех пор как… да никогда.

Разорвав ее трусики, я шире раздвинул ее ноги и медленно скользнул в ее влажную щель.

Ее голова откинулась назад к стене, ногти впились в кожу на моем затылке. Я зарычал ей в горло, поглаживая пальцем внутри. Так медленно. Завораживающе.

— Боже. Черт.

Такая сладкая и тугая. Прижимая ладонь к ее холмику, я терся и поглаживал его в медленном ритме. Ее бедра покачивались под моей рукой. Я облизал линию от ее шеи и подбородка до рта, потягивая эти мягкие, пухлые губы. Ее глаза оставались закрытыми, а рот открытым в экстазе. Это было…

— Прекрасно. — Я добавил второй палец, покрывая его ее соками. Ее задыхающиеся крики усилились, бедра закачались быстрее.

— Да, детка, — прошептал я ей в губы. — Кончи на мои пальцы. Позволь мне представить, каково это будет, когда ты сожмешь мой член.

Ее рот приоткрылся шире, резкий крик стал выше. Прижавшись ртом к ее губам, я глотал каждый восхитительный звук, облизывая ее язык, а затем глубоко посасывая его, когда она кончила, сильно и быстро пульсируя вокруг моих пальцев.

— Ммм… — я прервал поцелуй. — Вот так.

Ее прищуренные сине-фиолетовые глаза уставились на мое лицо. Я медленно вышел из нее и облизал пальцы, запах ее киски сводил меня с ума. Ее глаза распахнулись еще шире, распухшие губы все еще были приоткрыты, делая глубокие, неровные вдохи.

Не останавливаясь, я потянулся под ее руками к середине спины и расстегнул рубашку там, где она застегивалась под крыльями. Распустив ее и спереди, лоскуты свободно соскользнули по ее плечам. Я быстро расправился с ее лифчиком, расстегнув низкий ремешок под крыльями — такой простой и удобный, как и ее трусики, что мне определенно понравилось. Подхватив ее под колени — ее брюки все еще были наполовину спущены на бедрах — я отнес ее на кровать, наслаждаясь ощущением ее в моих руках, ее перья касались тыльной стороны моей руки. Ощущения так сильно отозвались во мне, что я даже споткнулся.

Уперевшись коленом в матрас, я уставился на полуобнаженного ангела в своих объятиях.

— Ты в порядке? — спросила Аня.

На самом деле простой вопрос. Я в порядке? Она выглядела совершенно нормально. Экзотический цветок, который вот-вот лишится девственности, и все же она смотрела на меня с абсолютным доверием. Она разрывала меня надвое и в то же время снова собирала.

Я в порядке?

Нет. Я никогда больше не буду в порядке. Я знал это. Этот восхитительный, сексуальный, чистый ангел изменил меня своим доверчивым взглядом, своим божественным телом. То, которое она охотно отдавала мне прямо сейчас. И даже если это будет только на одну ночь — короткую, но умопомрачительную — я возьму все, что смогу. Мы расстанемся, как только вытащим Уриэля из той дыры в России и все.

Но сейчас, я возьму все, что она предложит. Я бы сжег все, что было в памяти, чтобы запомнить этот момент на века. Потому что именно сейчас, в эту минуту, я чувствовал себя значимым. Не одиноким.

Ее рука поднялась медленно и нежно, обхватив мою челюсть.

— Доммиэль?

Стряхнув тревожные предупреждения, грохочущие в моей голове и обжигающие меня изнутри, я встал с кровати, не говоря ни слова, затем снял с нее брюки и наполовину разорванное белье. Она оставалась неподвижной и наблюдала совершенно непринужденно, адреналин ее организма, очевидно, согревал ее и тлел в ее венах. Она была бледна и прекрасна, ее маленькая грудь дерзко вздымалась, а соски были розовыми и готовы для меня.

Расстегнув ремни с оружием, я сорвал через голову рубашку, сбросил сапоги и стянул штаны. Я забрался ей между ног, положил руки на внутреннюю сторону ее бедер и медленно раздвинул их.

Ее взгляд скользнул вниз по моему телу, остановившись на члене, твердом и прижимающимся к животу, указывая вверх. Ее рот приоткрылся от удивления, бессознательное выражение невинности, застывшее в знойной красоте.

— Он выглядит, — фиолетовое пламя вспыхнуло в темноте ее глаз, — большим.

Придвинувшись ближе на коленях, я поднял ее руку и обхватил пальцами середину моего члена. Положив свою руку поверх ее, я сжал и медленно погладил, вниз, затем вверх. Только один раз. Потому что больше я просто не выдержу.

Она извивалась, приподнимаясь на локте, чтобы снова погладить. Я убрал руку, позволив ее осторожному прикосновению и открытию успокоить ее разум, хотя это мучило меня хуже, чем когда с меня содрали кожу. Затем ее рука поднялась с большей уверенностью, ее большой палец скользнул по головке. С быстрым шипением я схватил ее за запястье и оттащил.

Я опустился на четвереньки, качая головой.

— Мне нужно войти в тебя.

Широко распахнув глаза с черными зрачками, поглощающими темно-синий цвет, она сжала кулаки на белом пуховом одеяле. Этот чистый ангел был чувственным созданием, которое лежало передо мной и ждало меня. Мой разум запнулся.

— Но до этого…

Я наклонился, покусывая внутреннюю сторону ее бедра. Она вздрогнула. Прежде чем она поняла, о чем я, я открыл рот и лизнул ее блестящую, влажную плоть, застонав от захватывающего вкуса ее медового мускуса.

— Доммиэль.

Одна ее рука вцепилась мне в волосы. Чертовски верно. Она была ангелом — и лисицей.

Щелкая языком по ее клитору, я неистово лизал ее, позволяя ей раскачиваться у моего рта жадными толчками. Когда ее крики стали громче и ближе друг к друг, я остановился и скользнул вверх по ее мягкому животу, посмеиваясь над ее тихим выдохом разочарования.

— Пока нет, детка. Не раньше, чем я войду в тебя.

Переместив свой вес между ее бедер, она тихо простонала «да» прямо перед тем, как я всосал ее идеальный розовый сосок в рот.

Она снова выкрикнула мое имя. Если у Ксандера и были какие-то сомнения в том, о чем мы говорили, то теперь они исчезли. Я не успокоюсь, пока она не разбудит мертвых Лондона и не поднимет их из апокалиптического пепла с криками моего имени на устах.

Наклоняясь влево, я подразнил языком другой сосок, обводя тугой бутон. Она обеими руками вцепилась мне в волосы, пытаясь сильнее прижать мою голову. Я снова усмехнулся. Жадная девушка. Она хотела большего. Она хотела всего этого. И я, черт возьми, планировал дать ей это. Снова. И еще раз.

— Тебе это нравиться?

Я обхватил губами вершинку и зажал, посасывая с нежными рывками.

Долгий стон.

— Да. Мне это нравиться.

Я сделал это снова, просто чтобы снова услышать этот сладкий звук, прежде чем приподняться над ней, вдавливая свой толстый член в ее влажную расщелину. Аня вздрогнула и втянула воздух, ее клитор был чувствителен от ее оргазма у стены и от моего рта.

Обхватив ее голову руками, я уставился вниз, не в силах вспомнить, когда в последний раз брал женщину в миссионерской позе. Так давно, что я серьезно не мог вспомнить. Конечно, я уже трахал женщину таким образом раньше, не так ли? Это было так интимно. Это нервирует. Часть меня хотела перевернуть ее и врезаться в нее сзади, но болезненное любопытство и какая-то другая движущая сила, которую я отказывался признавать, заставили меня трахнуть ее таким образом. Как это сделал бы любовник. Как она того и заслуживала. Я хотел увидеть, каково это — войти в нее с моим языком во рту, заглянуть в ее глаза, когда наши тела были ближе, чем могли бы быть любые два существа.

Она встряхнулась, подталкивая меня. С улыбкой, конечно же, обезоруживающей, я скомандовал:

— Обхвати меня за спину своими лодыжками.

Она так и сделала.

— Это будет больно, — предупредил я ее, беря свой член в руку и хорошенько смачивая его вдоль ее щелки.

— Я знаю. Но я все равно этого хочу.

Я не мог удержаться от мрачного смешка.

— Странная вещь, не правда ли? Когда мы хотим чего-то так сильно, хотя знаем, что это больно.

— Войди в меня, Доммиэль. — Она оторвала голову от подушки и, вцепившись зубами в мою нижнюю губу, потянула меня вниз.

Этого было достаточно.

Направив головку своего члена к ее входу, я протянул руку и схватил ее за попку, приподнимая ее бедра для более легкого скольжения. Толкаясь до тех пор, пока она не вскрикнула, на этот раз от боли, а не от удовольствия, мой позвоночник напрягся. Я прижался губами к ее губам, покусывая ее.

— Все в порядке, Аня. Я уже на полпути. — Я снова поцеловал ее, ее губы были такими мягкими, влажными и горячими. — Посмотри на меня, детка.

Ее глаза открылись со смесью шока и удовольствия.

— Ты со мной? — не знаю, почему это было так важно. Раньше такого никогда не было.

Последовал резкий кивок моего ангела.

Напрягая бедра, я погрузился глубже. Она выгнула шею с резким вскриком. Боль была не только ее собственной. Это острое жало существа света и тьмы, столкнувшихся самым интимным образом, пронзило меня, напрягая мои мышцы на миллисекунду. Но ощущение ее тела в тех же тисках боли заставило меня освободится, заставив меня заботиться о ее потребностях.

Я лизал и целовал ее шею, погружаясь в самую сладкую киску на небесах, в аду или на земле. На несколько секунд, а может и минут, я потерял время, погрузившись в горячее забытье. В холодной неопределенности. Яростный ужас, окутанный самой горячей гребаной похотью, которую я когда-либо чувствовал, глубоко вцепился в меня.

Затем ее руки скользнули по моим плечам и обхватили мое лицо.

— Двигайся внутри меня, Доммиэль, — приказала она, прижимаясь губами к моим. — Дай мне почувствовать тебя.

Как чертова королева, она отдала приказ. И я повиновался с удовлетворенным рычанием.

Перенеся вес на предплечья, я приподнялся и глубоко вошел в нее, начиная сильнее раскачиваться. При следующем толчке она выгнула спину, касаясь своими идеальными сосками моей груди.

— Черт, Аня.

Я входил сильнее, быстрее, и она соответствовала моему ритму, ее пятки скользили вниз по моей заднице к задней части моих бедер и впивались в меня в поисках рычага.

Потом не было ничего, кроме пота, стонов, языков, вздохов, зубов и влажных звуков плоти, бьющейся внутри плоти, скользкого скольжения двух существ, трахающихся, как отчаянные животные. Когда ее крики слились воедино, я поднялся на свою металлическую руку и просунул другую руку между нами, обводя ее набухший бугорок большим пальцем.

Ее рот открылся, ошеломленные глаза встретились с моими, и она издала долгий стон. Вид ее экстаза выстрелил прямо в мой член, заставив меня выплеснуться на долю секунды после нее. Крепко держась за ее бедро, я двигался кругами, растягивая обжигающее удовольствие от того, что я был между бедер Ани. Был глубоко похороненным в этом сладострастном, сексуальном, гребаном ангеле.

Самая странная мысль промелькнула у меня в голове, мысль, которой у меня никогда не было ни во время, ни после секса: «Я не хочу, чтобы это заканчивалось».

Но прежде чем я успел увлечься своей собственной тревожной реакцией, я заметил, как из уголка ее глаза скатилась слеза.

Все дело было в ней. Я не хотел думать или понимать тревожные эмоции, которые она породила во мне. Я убрал влажную прядь черных волос с ее щеки.

— Что случилось?

Она покачала головой и с трудом сглотнула.

— Поцелуй меня, Доммиэль.

Я сделал, как приказала моя королева.

Глава 14

Аня

Меня никогда не тянуло к физическим удовольствиям, никогда не было искушения заняться сексом, как у демонов, как у людей, которых я знала, или даже как у многих ангелов. Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Ни разу. До него.

Моей целью всегда было помогать другим. Во-первых, найти и помочь детям-сиротам этого мира, защитить их от зла, скрывающегося вокруг таких уязвимых существ. Затем присоединиться к армии Максимуса и служить вместе с моими братьями и сестрами в этой войне против орд демонов.

Я не знала, что во мне существует такое желание. Не знала, что такое удовольствие может изнурять мое тело и звенеть во мне, заставляя чувствовать себя совершенно потерянной и полностью найденной одновременно.

Я также не понимала, что совокупление с мужчиной на этом уровне будет ощущаться так… болезненно интимно. Тревожно невероятно. Я не могла сдержать натиск эмоций, захлестнувших меня, когда Доммиэль был так глубоко внутри меня.

Доммиэль. Демон, которого я знала меньше недели. И все же мне казалось, что я знаю его всю свою жизнь. Он не был похож на других демонов. Он сказал, что он такой же корыстный ублюдок, как и все остальные, но это была ложь. Ему не нужно было помогать мне найти Уриэля. Он согласился пройти весь путь до России, вглубь территории Владека и дальше, навстречу опасности. Ему не нужно было этого делать. Он также не должен был помогать мне и Ксандеру спасать тех людей.

И меня. Он спас меня. Дважды. От тех демонов в Берлине, и он встал между мной и Обезьяной. Никто никогда не рисковал собой ради меня. Уж точно не демон.

Он все еще был глубоко внутри меня, и я не хотела, чтобы он уходил. Он осыпал поцелуями — да, нежными прикосновениями губ — мою шею к уху. Это заставило мое сердце болеть.

— Не плачь, ангел. Я был слишком груб?

Он попытался замаскировать свой голос, убрать намек на сожаление, но оно все равно было. Он боялся, что причинит мне боль. Если бы он был таким эгоистом, каким себя объявлял, он бы даже не задал этот вопрос. Даже не подумал бы об этом.

— Нет, — заверила я его, запуская пальцы в его волосы. — Это просто более… мощно, чем я думала.

Он приподнялся, пока не оказался надо мной, его лицо было близко. Мне в сотый раз захотелось снять с его глаза повязку. Я хотела увидеть его всего. Даже шрамы. Особенно шрамы.

Он ничего не сказал. Я ахнула, когда он вышел из меня. Потеря захлестнула меня. Его взгляд опустился вниз. Я села и уставилась на ярко-красную кровь на покрывале.

— Ой.

Девственницы истекали кровью. Я знала это. Но вид этого был каким-то шокирующим, особенно на фоне этих ярких белых простыней в лунном свете. Доммиэль поднялся с кровати и неторопливо направился в ванную. Я услышала, как включился душ, а затем увидела, как в комнате без окон появился отблеск свечи.

Чувствуя еще большую потерю из-за того, что он так легко отделился от меня, я снова легла на подушку, глядя на Темзу, мое левое крыло прикрывало мое тело. Простыни с меня сняли.

— Идем, — скомандовал он, протягивая руку.

Озадаченная, я взяла его руку и позволила ему отвести меня в ванную, если это можно было так назвать.

— О, боже.

— Да. Похоже, Ксандер наслаждается прекрасными вещами.

В душевой кабине могло поместиться шесть человек, если понадобится. В ней было три душевых головки, расположенные с трех разных стен из речного камня.

— К счастью, — продолжал Доммиэль, подводя меня ближе. — Его экстравагантный вкус позволяет довольно легко помещаться крыльям ангела.

Вместо того, чтобы позволить мне войти в душ одной, он повел меня за собой. Каким-то образом, принимая душ с ним, я застеснялась. Только мягкое мерцание свечей освещало комнату, но я прекрасно осознавала, что он смотрит на меня. Я повернулась к одной из душевых головок, мои крылья предлагали больше уединения. Затем я почувствовала его руки на своей талии, его грудь у моей спины, его рот у моего уха.

— Не нужно прятаться от меня, Аня. — его щетина на подбородке царапала изгиб моего плеча и шею. — Я был внутри тебя сейчас, — его ладонь скользнула по моему бедру к изгибу талии. Его металлическая рука схватила основание моего крыла и погладила до арки, перья были влажными и темными, как полуночное небо.

Он знал, что я могу чувствовать это ощущение вдоль плоти и костей, покрывающих арку. Я вздрогнула, наблюдая, как его серебристые пальцы ласкают мое крыло, нежные и мягкие.

— Ты чувствуешь этой рукой, как будто у тебя все еще есть ощущение прикосновения.

Его дыхание шептало мне в шею.

— Да, это так.

Я наблюдала, как его металлические пальцы спускаются вниз по дуге к моей спине, где я больше не могла их видеть, только чувствовать, как они скользят по моей лопатке, а затем спускаются вниз по позвоночнику.

— Как? — мой голос был полон эмоций, волна чувственности и близости между нами закружила меня в водовороте чувств, которые я едва могла сдержать или понять. Да, я завела любовника-демона. Да, Ксандр и, конечно, другие из моего рода не одобрили бы этого. Они вполне могут избегать меня за это. И все же я не смогла бы вырваться из его объятий, даже если бы мир был в огне. Вот что пугало меня больше всего. Я знала, что сделаю для него все, что угодно.

Я была рада услышать стук воды из душа о камень, хотя это мало помогло скрыть напряжение в моем голосе. Прижав ладони к стене из речного камня, я держалась, пока его пальцы продолжали свое исследование.

— Один мой друг обладает даром творения.

— У тебя есть друг?

Его исследующие руки замерли, затем нашли мои бедра и развернули меня. Поджав крылья, нижние перья моего правого крыла все еще скользили по его верхней части тела. Он зарычал, но выражение его лица было таким же, как у Доммиэля, которого я знала с самого начала. Высокомерный, озорной… опасный.

— Ты только что пошутила?

Я с трудом подавила улыбку, исказившую мое лицо. Он прижал меня к стене душа. Я задохнулась от прохладного камня на спине и ягодицах. Он снова поднял свою металлическую руку, проводя пальцем по моей груди, его темно-рубиновый глаз следил за движением его пальца.

— Твой друг — один из серафимов?

— Был, — уточнил он.

Конечно. Падший ангел. Падший серафим, чей голос мог заставить небеса плакать, больше не нуждался бы в магии ее песни, чтобы вдохновлять. Он или она использовали бы этот дар, чтобы творить другими способами.

— Он сделал твою руку с чувством осязания. Это удивительно.

Он взял кусок мыла и намылил, затем провел руками по моему животу, по груди к плечам, затем снова вниз, его взгляд все время следовал за его руками. Его рука из плоти скользнула между моих ног, мягкая и нежная. Я ахнула и вцепилась в его плечи, затем он посмотрел на меня. Яростный и напряженный.

— Она сделала это. Ее зовут Кость. Она очень одаренная демоница.

Он просто мыл меня, проводя пальцами по этому самому чувствительному месту так мягко, массируя маленькими кругами. Его прикосновение было легким, казалось, без намерения возбудить. Тем не менее, это напрягло мои чувства, привлекая все мое внимание к нежному, медленному прикосновению его пальцев.

— Эту повязку тоже сделала Кость?

Я провела пальцем по резинке за его ухом. Он поежился.

— Да, это так.

Его грубый тембр вибрировал у моих губ, когда он держал свой рот над моим, хотя он не целовал, ничего не делал, только наблюдал за мной.

— Должно быть, ты ей очень нравишься, раз она делает для тебя такие уникальные подарки. Чтобы обезопасить тебя.

Легкое пожатие одним плечом.

— Как я уже сказал, она моя подруга.

Его пальцы все еще поглаживали, а его средний прижимался к середине моей расщелины. Я ахнула.

— Тебе слишком больно? — спросил он хрипло, его губы все еще прижимались к моим, но не требовали входа.

— Нет. Ты же знаешь, ангелы быстро восстанавливаются.

Открыв глаза, чтобы увидеть, как горит демон в его глазах, мне было все равно, как далеко я пала. Мне было все равно, что моя душа ускользает. Меня не волновало ничего, кроме того, чтобы его руки и рот продолжали касаться меня.

— Мне это нужно.

— Это?

Он прижался своей грудью к моей, его твердая сила взывала ко мне.

— Ты, — призналась я, задыхаясь от мольбы.

Застонав, он схватил меня за бедра и приподнял, подталкивая вверх по стене, мои крылья шлепали по камню. С чередой непристойностей, вылетевших шипением из его губ, с острыми клыками, торчащими из его идеального рта, он вонзил свой набухший член в меня.

Я позволила своей голове откинуться назад, сжимая бедра вокруг его бедер. Он обхватил своей плотской рукой основание моего горла, его рот приблизился к моему уху.

— Ты чувствуешь это, Аня?

Я не могла говорить. Я чувствовала все — горячую воду, льющуюся вниз, холодный камень за моей спиной, тепло его груди, прижатой к моей груди, его твердую мужественность, вторгающуюся в мое тело, и рычащее животное в его груди. Всё.

Он начал вторгаться меня сильнее. Глубже. Его голос — мрачное напоминание о том, кто держал меня в объятиях любовника, его пальцы крепко, но нежно сжимали мое горло.

— Скажи мне, что ты чувствуешь это, детка.

Если бы это было возможно, его член стал тверже, больше внутри меня, проникая с пылкой потребностью.

— Это ты становишься моей.

Он прижался своим лбом к моему.

— Ты проскальзываешь за мои стены.

Его алый глаз вспыхнул золотом в лунном свете. Или золотые искорки сверкали в рубиновой глубине?

— Твоя плоть тянется ко мне. Болит, нуждается во мне.

Его рука скользнула от моего горла вниз к груди, где он обхватил меня с одержимостью. С правом собственности.

— Ты никогда не избавишься от меня. От воспоминаний обо мне, так глубоко похороненных внутри тебя. От того, что я забираю то, что было моим в течение тысяч лет. Просто ждешь, когда я найду тебя на той одинокой земле, по которой ты ходишь. Чтобы взять тебя в свои руки.

Он тяжело дышал мне в губы, все еще не целуя, просто произнося слова, которые не имели смысла. Но они имели смысл.

— Скажи мне, что ты чувствуешь это, Аня.

Он встал, прижимая меня своим телом.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, как проигрываешь битву, скользя по краю в мое владение.

Его металлическая рука покинула мое бедро и вцепилась в мои мокрые волосы, дергая, пока я не задохнулась, его толстый член все еще толкался в меня до безумия. Навстречу гибели. Или спасению.

— Скажи мне… скажи мне, что ты моя.

Подойдя к жестокой кульминации, я вскрикнула:

— Да!

— Ты всегда была моей, — он прижался к моим губам, прежде чем накрыть своим ртом мой собственный и застонал, глубоко пронзая, когда мое тело содрогалось в оргазме.

И снова он проглотил мои стоны удовольствия, целуя меня полностью, тщательно, мягко поглаживая языком, давая мне почувствовать вкус неистовой потребности, которая двигала им сейчас. Когда я обмякла, он обхватил руками мои колени и широко поднял меня, глядя вниз, чтобы увидеть, где наши тела соединяются. Он выглядел полубезумным от похоти и желания, его лицо превратилось в острые, ужасающие углы.

— Так чертовски красиво, — пробормотал он, входя и выходя из меня в яростном ритме.

Я крепко сжала его плечи, впиваясь ногтями, этот момент был таким внутренним и интимным, что я едва могла держаться. Его взгляд заострился на мне. Мое дыхание стало затрудненным, я протянула руку и сняла повязку с его глаза со шрамом. Его темп замедлился на долю секунды, но он не остановился. Когда я нежно провела пальцами по неровному, покрасневшему шраму — веко запало и закрылось, жестокость пережитого проявилась в неровном разрыве его плоти, соединенным рубцовой тканью, — он подавился стоном и глубоко вошел в кульминацию.

Доммиэль опустил голову мне на плечо, но я обхватила его лицо руками, положила ладони ему на подбородок и прижалась губами к отвратительному шраму, который, очевидно, ранил его гораздо сильнее, чем он когда-либо показывал. Тяжелый стон вырвался из его груди, как у человека, потерявшегося в горе, смятении и мучительном обожании. Его руки обвились вокруг моей спины, когда он прижал меня к себе, его тело дрожало от дрожи, его член пульсировал, мы оба неровно дышали под ливнем горячего пара и воды.

Я провела рукой по его гладким черным волосам, царапая его кожу ногтями, нежно целуя уродливую плоть, которую он прятал от мира, отчаянно желая показать ему, что боль ушла, пора отпустить ее. Он снова вздрогнул, его член все еще пульсировал внутри меня. Его демонический глаз закрылся.

— Так чертовски красиво, — пробормотала я, повторяя его слова, сказанные ранее.

Затем его рубиновый глаз открылся — сфокусировался, ища мой собственный. Столько удивления на его лице. Я подумала, что он спросит, почему я решила сейчас использовать его любимое прилагательное для описания его красоты или как я вижу его красивым, потому что я была готова рассказать ему все. Сказать ему, что он не такой предатель, каким все его считали. Сказать ему, что он выбрал добро вместо зла, когда присоединился к Женевьеве. Сказать ему, что ему больше не придется быть одному. Но он не спросил. И я была слишком напугана тем, что он отвергнет эту идею. Отвергнет меня.

— Я не знал, что в мире есть такие ангелы, как ты.

Я улыбнулась.

— Я не знала, что в этом мире есть такие демоны, как ты. — Сцепив пальцы на его шее, я притянула его ближе. — Или потусторонний мир, если уж на то пошло.

Он усмехнулся. Но это было почти грустно, и я не была уверена, почему. Затем он осторожно поднял меня, отрываясь от моего тела. Я протестующе заскулила, когда мои ноги приземлились на пол душа. Его улыбка стала шире, когда он обхватил мое лицо, его большой палец провел по углублению под моей нижней губой. Прижавшись лбом к моему, он тяжело вздохнул.

— Что мне с тобой делать?

— Думаю, пока ты должен дать мне поспать, — поддразнила я, что было для меня чуждо.

Выражение его лица стало мягче, когда он закрыл кран. Подойдя к стопке белых полотенец, лежащих на серебряной полке, он взял одно, вытерся насухо, завернул и завязал на талии. Он открыл еще одно полотенце, жестом приглашая меня подойти к нему. Как будто я бы сама этого не сделала.

Со мной случилось что-то ужасное. Он был прав. Я соскользнула с края в его владения, готовая сделать для него все, что угодно. Следуя за ним куда угодно. Эта мысль была ужасающей. И волнующей.

Я подошла ближе и позволила ему вытереть меня полотенцем, что он сделал с предельной осторожностью. Я снова была загипнотизирована рисунком на его груди — красными и черными драконами в середине битвы, переплетающимися черепами и цветами, а также созвездиями синими, черными и белыми чернилами, расположенными посередине его туловища. Насилие, окружающее центр мира. Семь сестер танцевали в безмятежной синеве. Орион столкнулся с Тельцом своим луком и стрелами. Все это в совершенной гармонии.

Он накинул полотенце на арку обоих крыльев, затем принялся вытирать мою грудь и живот. Я не могла не протянуть руку и не коснуться самой яркой звезды самой красивой из семи сестер, ее гибких рук, изогнутых над головой, ее стройных ног в движении, как будто она танцевала со своим самым дорогим возлюбленным.

Доммиэль на мгновение замер, когда мой палец прижался к звезде, его живот напрягся в ответ. Затем он продолжил вытирать меня насухо. Мое тело все еще парило в сюрреалистическом месте, пар из душа просачивался через освещенную свечами комнату.

— «…возьми его и раздроби на маленькие звезды: тогда он лик небес так озарит, что мир влюбиться должен будет в ночь и перестанет поклоняться солнцу».

Его игривая улыбка вернулась, когда он продолжил вытирать мое плечо и другую руку.

— Значит, мы — трагедия Шекспира, не так ли?

— Что? Нет, — я соединила звезды на его животе пальцем, отметив, как он содрогнулся и напрягся под моим прикосновением. — Как и Джульетта, я просто говорю тебе, каким красивым я тебя считаю.

Его покрытый шрамами глаз дернулся, но он еще не сделал попытки поднять повязку с пола душа.

— Еще раз. Трагедия. Но это, наверное, правильно.

— Я так не думаю.

Он стоял на коленях, вытирая мои бедра и глядя вверх.

— Мы точно не комедия, ангел.

— Нет.

Я усмехнулась, жар румянца пополз по моей шее. Он улыбнулся шире, запечатлев нежный поцелуй чуть ниже моего пупка, затем встал, отбросив полотенце в сторону. Быстрым движением он поднял меня на руки, как жених нес свою невесту. Я взвизгнула от неожиданности и рассмеялась, когда он отнес меня обратно на кровать.

— Ну, я скажу тебе одну вещь, — пророкотал он, прежде чем рухнуть на кровать и на меня сверху.

— Какую? — спросила я, покачиваясь так, чтобы мои крылья легли ровно, убирая его мокрые локоны с лица, желая увидеть его. Всего его.

Напряженность его взгляда, даже с одним глазом, пронзила меня насквозь, заставив затаить дыхание.

— Что, Доммиэль? — прошептал я.

Он прошелся взглядом по моему лицу — по лбу, по щекам к подбородку, ко рту и обратно к глазам.

— Ты заставляешь луну «болеть, бледнеть от огорченья», — он провел своими губами по моим, вдыхая мой воздух. — Она — ничто рядом с тобой, — скольжение языка внутрь, прикосновение к моему собственному, а затем отстранение. — Солнце — ничто рядом с тобой, — он облизал мою нижнюю губу, затем верхнюю. — И печальные маленькие звезды тоже. Все гребаные самозванцы.

Он переместился между моих ног и снова оказался внутри меня. Медленно и легко. Я втянула в себя воздух.

— Ты — изначальный свет, Аня. Ярче, чем они все.

Я закрыла глаза, еще одна слеза скатилась, зная, что я действительно и полностью потеряна для любой другой преданности, кроме как для Доммиэля.

Глава 15

Доммиэль

Мы стояли у таверны в маленькой немецкой деревушке в горах Эрцгебирге. Деревня была отрезана от мира, а, следовательно, она была в большей безопасности от продолжающейся битвы потусторонних сил. Люди сновали туда-сюда, даже в глубоком снегу, и все они вопросительно и с ненавистью смотрели на меня и Аню.

Странно, но они не побежали и не позвонили в колокол на площади, сообщая, что прибыли монстры. Это была такая старая деревня, где можно было ожидать появления толпы с факелами и вилами.

— Ты уверен, что это то самое место? — спросила Аня.

Я взглянул на ее настороженное выражение лица, пока она осматривала улицу. После нашего третьего и последнего обжигающего раунда секса мы задремали. Когда мы проснулись, я был тихим, чувствуя себя неловко от общей близости. К сексу я привык. Интимной близости я выдержать уже не мог. Никогда не приходилось сталкиваться с таким чувством.

Черт, у меня и раньше были ночные встречи с женщинами. По правде говоря, с несколькими женщинами одновременно. Но секс с Аней обнажил меня. Она обнажила какую-то часть меня, которая, как я думал, была уничтожена предательством моего брата, моим падением с небес, моим приговором к вечному проклятию и, наконец, изгнанием моим собственным видом. Здесь, в темноте, было легче и безопаснее — в одиночестве. Никакого риска, когда вы летели в одиночку.

И все же она заставляла меня тосковать. Заставила меня хотеть. Мне захотелось погрузиться в ее сладкое, мягкое тело и прильнуть к ее светлым, полным надежд идеалам. Это чертовски напугало меня. Вот почему сегодня я держался отстраненно. Холодно. Она заметила. На этот раз я не знал, что делать. Не доверял себе рядом с ней. Поэтому я сосредоточился на текущей задаче, приведя нас в этот отдаленный паб на окраине цивилизации в этом живописном немецком городке, в котором, по-видимому, было тихо из-за своей изоляции.

— Это то самое место. Описание Акселя было четким.

— И что теперь?

— Мы заходим, садимся в определенную кабинку и надеемся, что сегодня вечером официантка — подруга Нади.

— А если нет?

— Мы вернемся завтра.

— Я никогда не встречала ведьму-демона, — она посмотрела на меня. — Они опасны?

Я выгнул бровь.

— Очень.

Она тяжело вздохнула, ее холодное дыхание белым облачком повисло в воздухе.

— Полагаю, что она должна быть осторожной в этом отношении, но…

Уже не в первый раз я заметил, как ее брови сошлись почти от боли.

— Но, что?

Она взглянула на меня, пряча пустое выражение лица.

— Я просто хочу поскорее найти Уриэля.

— Я знаю, что хочешь. Пошли.

Я открыл дверь таверны, теплый свет фонарей и свечей пролился наружу. Как я и подозревал, мы были единственными приезжими в комнате, которая не была заполнена, но и не была пустой. Гул голосов сразу стих. Мужчины с суровыми лицами и женщины с плотно сжатыми губами смотрели, как мы входим. Я кивнул, убедившись, что мой зверь хорошо спрятан, мои клыки отступили, а глаза приобрели человеческий оттенок.

Я подошел к дальней стене и сел в кабинку слева, ту, на которую указал Аксель. Аня села напротив меня, плотно прижав крылья к спине. Она создала иллюзию, чтобы эти люди не могли видеть ее крылья, но они все равно чувствовали, что мы другие. Мы явно не были местными жителями.

После того, как мы спокойно посидели и, казалось, не собирались разрывать это место на части и нападать на них, жители деревни вернулись к своим тихим, шепчущим разговорам, пили пиво и ели суп и хлеб.

Через минуту к нам подошла румяная полная женщина с дружелюбным лицом.

— Вы не из здешних мест? — спросила она по-немецки.

— Нет, — ответил я на ее языке. — Мы бы хотели две пинты вашего местного пива.

— У нас есть картофельный суп и суп с ветчиной. Хотите две миски?

Я знал, что Аня, скорее всего, не будет есть, но я хотел, чтобы все было как можно более нормально.

— Да. Мы также хотели бы поговорить с Надей.

Официантка вздрогнула.

— Если это возможно, — добавил я.

— Не знаю никакой Нади, — дрожь в ее голосе говорила об обратном.

— Думаю, что знаешь. Скажи ей, что меня послал Аксель.

Она нахмурилась.

— Не совсем понимаю, о чем вы, мистер. Я принесу пиво и суп.

Она зашагала прочь, оглянувшись через плечо, прежде чем исчезнуть на кухне.

— Ну, — нарушила молчание Аня. — Я не уверена, что мы когда-нибудь встретимся с этой Надей, если это зависит от нее.

— Терпение, ангел.

Ее тонкие пальцы лежали на столе, когда она осматривала комнату.

— Эти люди выглядят так, будто они даже не знают, что за пределами их деревни происходит апокалипсис.

— О, они знают.

— Они счастливчики, не так ли? Изолированные от насилия в больших городах.

Официантка вернулась и поставила на стол две пинты пива.

— Суп скоро будет готов. — Не оглядываясь, она вернулась на кухню.

Аня сделала глоток пива, ее лоб наморщился, прежде чем она закашлялась в рукав. Я и сам выпил. Хорошее, крепкое немецкое пиво. Я вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет. Закурив одну, я позволил сере зашипеть по моим чувствам и усилить мою демоническую энергию.

Поблизости не было никаких существ, кроме меня и Ани, сидящей напротив. Местные жители говорили о надвигающейся метели, о запасах продовольствия и о том, как прокормить животных всю зиму. Одна пара в углу говорила о любви. Молодой человек держал девушку за руку под столом. Он хотел, чтобы она пошла с ним домой, несмотря на то, что ее отец говорил, что он недостаточно хорош для нее. Выражение ее глаз говорило, что сегодня вечером она отправится в постель к пареньку, что заставило меня снова взглянуть на Аню.

Она наблюдала за мной. Сосредоточенно. Особенно за моими губами, когда я подносил к ним сигарету. Никто из нас не произнес ни слова, напряжение прожигало дыру в нас обоих. Она наклонила голову, ее черные волосы скользнули, задевая стол. Мои пальцы дернулись, стряхнув пепел на стол. Ее красивые губы растянулись в улыбке.

— Ты сожалеешь о прошлой ночи?

Сделав длинную затяжку, я медленно выпустил струю в воздух.

— Я никогда не жалею.

— Никогда?

В ее голосе прозвучал вызов. Интересно. Ангел хотел поиграть.

Она сделала еще один глоток, затем поставила кружку обратно с решительным стуком.

— Думаю, ты действительно сожалеешь. Может быть, не о прошлой ночи. Но что-то в твоем прошлом.

— А теперь знаешь?

— Расскажи мне. Почему ты так дорожишь старым экземпляром «Сказания о старом мореходе»?

«Когда, черт возьми, она это заметила?»

— Ты шпионила у меня дома?

— Вряд ли. Я оглядывалась по сторонам. — Она пожала плечами. — Он не был спрятан.

Это потому, что я никогда никого не приводил в свое личное логово. Никого. Кроме нее. Отказываясь признать, почему именно эта литература так зацепила меня, я молчал, наблюдая за ней.

Она поерзала на стуле и откашлялась.

— Мне просто любопытно, почему самозваный осужденный демон цепляется за повествовательную поэму о человеке, ищущем искупления.

Я глубоко втянул серу, пока она не обожгла мою грудь, опалив меня изнутри.

— Дело не в искуплении. Речь идет о покаянии.

Она уставилась на меня, потом снова поежилась. Что-то в ее дискомфорте заставило моего зверя оживиться и принюхаться.

— Позволю себе не согласиться. — Ее тонкие руки с длинными пальцами обхватили кружку, один палец слегка постукивал. — Старик должен снова и снова рассказывать свою историю тем, кто готов слушать его рассказ. Так что они извлекут уроки из его ошибки. Он ищет искупления за то, что сделал.

Мне захотелось рассмеяться, и мой рот скривился в циничной улыбке.

— Ты неправильно истолковала весь смысл. Этот человек совершил ужасную ошибку. Грех против небес. Так что же будет дальше? Он бродит по ужасному морю, голодая, умирая от жажды, а затем встречает по пути Мрачного Жнеца и Леди Фортуну. Он рискует своей жизнью. И умирает ли он так, как должен? Нет. Все его товарищи по кораблю захвачены, их зомбированные тела обречены плыть на корабле вместе с моряком. Его наказание продолжается.

— Но потом за ним пришли ангелы.

— Нет, — я стряхнул пепел с сигареты. — Они пришли за его товарищами по кораблю. Не за ним. Моряк остался один. Совершенно один.

Какая-то холодная, темная тварь вцепилась мне в грудь. Грубые эмоции на мгновение заглушили мою речь, и я понял, что мои клыки заострились. Я закрыл глаза, дыша глубоко и медленно, успокаивая монстра внутри. Когда зверь отступил, я открыл глаза и увидел, что Аня смотрит на меня широко раскрытыми фиалковыми глазами, учащенно дыша.

— Это история о его плате. О его многострадальной, бесконечной плате. Ни о чем больше.

Она властно вздернула подбородок и прищурилась.

— Ты один из тех людей, у которых стакан наполовину пуст, не так ли?

— Я реалист, детка. Я не окрашиваю мир красивыми мечтами. Я вижу их такими, какие они есть. Кольридж написал эту поэму, потому что увидел человека, который совершил грех и который должен заплатить за него. Вечностью. Мне это нравится. Истина заключается в том, что… нет никакого искупления. Потому что его нет.

— О чем ты говоришь? Конечно, есть.

Я затушил сигарету и расслабился, раскинув руки вдоль задней стенки кабинки.

— Скажи мне, Аня. Ты провела всю свою бессмертную жизнь, служа ангелом-хранителем и воином. В какой момент ты была освобождена от службы? В какой момент ты испытала это так называемое искупление? Этот рай для твоих жертвоприношений? Когда заканчивается твой бесконечный долг?

Слезы, выступившие в ее глазах, делали их ярче, красивее. Я хотел протянуть руку через стол и притянуть ее к себе на колени, накрыть ее рот своим, вторгнуться в ее тело, в ее разум. Ее душу. Принуждение было жестокой, ужасной вещью, разрезающей мой живот на мелкие кусочки, когда я оставался неподвижным, отказываясь подчиняться воле зверя.

Аня с трудом сглотнула и облизнула губы.

— Искупление не приходит просто так, Доммиэль. Это смех ребенка, которого я спасла от жестоких рук. Благодарность матери, которую я спасла от орды. Это происходит от маленькой благодати, которую я чувствую внутри, когда делаю то, что правильно и хорошо.

Она прижала кулак к сердцу. Мое собственное дыхание было затруднено, грудь поднималась и опускалась все быстрее. Вызов, отрицание разрывают мои внутренности.

— И тебе этого достаточно? Оставаться рабом небес ради этих маленьких мгновений благодати?

— Да, — ее заявление было сильным и ясным и пронзило мое несуществующее сердце. — Тебе достаточно служить только самому себе? Собирать монеты и копить их, как бессердечный дракон? Жить в одиночестве? Быть одному?

Я зарычал и наклонился вперед, прижав ладони к столу, мой голос был угрожающим и резким.

— Все мы одиноки, Аня.

— А я нет. — Ее тонкая бледная рука скользнула по столу и обхватила мою плоть. — Не тогда, когда я с тобой.

Шок не мог описать то, что я почувствовал в тот единственный, проклятый момент. Я замер, пульс стучал в моей крови с болезненной скоростью. Она не могла этого сделать. Она не могла сказать мне такие безумные, греховные вещи, которые заставили меня желать большего. Желать ее.

Подошла официантка.

— А вот и я.

Я отдернул руку, все еще наблюдая за Аней, когда женщина поставила миски с супом и корзинку с хлебом. Она откашлялась, отвлекая мое внимание от искусительницы, сидевшей напротив.

— Возможно, вы захотите съесть этот хлеб, пока он горячий, — она подтолкнула корзину ко мне, выгнув бровь, и ушла.

Сорвав салфетку, которая согревала хлеб, я увидел внизу сложенный листок бумаги. Я быстро открыл его, просматривая короткую записку, нацарапанную быстрым красивым почерком.

— Ну, — прошептала Аня, как будто кто-то здесь знал, о чем мы говорим. — Что там написано?

Я подвинул записку через стол.

— Похоже, ты скоро встретишь свою первую демоническую ведьму.

Глава 16

Аня

Мы с Доммиэлем ждали на окраине деревни за маленькой церковью с острым шпилем, указывающим в ночь. Мы смотрели на лес. Я прислонилась к кованой железной ограде, окружавшей церковный двор, засунув руки в карманы куртки, в то время как Доммиэль стоял в нескольких ярдах от меня, осматривая периметр.

Я тоже просканировала его, не чувствуя поблизости никакого иного мира.

— Прошло гораздо больше получаса.

В записке говорилось, что мы должны встретиться с ней здесь через тридцать минут. Прошел почти час.

— Она осторожничает, — сказал он, держась от меня на расстоянии.

Как будто держаться подальше от меня могло предотвратить то, что изменилось между нами. Да, до прошлой ночи я была девственницей. Но я так жила в течение сотен лет. Я знала, что люди и потусторонние виды постоянно занимаются сексом, не формируя никакой эмоциональной привязанности. Но секс с Доммиэлем что-то с нами сделал. Укрепил связь, которая существовала с самого начала.

Возможно, дело было в том, что мы оба были такими одинокими существами, что мы распознали болезненное одиночество друг в друге. Возможно, именно его раненое прошлое — которое он еще не раскрыл мне полностью — взывало к моей врожденной потребности оберегать и исцелять. Как будто мы были двумя половинками, разорванными на части, живущими в своих одиноких мирах. Пока мы не встретились и не увидели, чего все это время не хватало.

Он был прав, когда был внутри меня, требуя, чтобы я признала, что попала в его власть. Я сдалась. Полностью. Охотно. Счастливо.

Мне было все равно, что подумают обо мне Максимус, Ксандр или другие ангелы. Я принадлежала Доммиэлю. И он был моим.

Он боролся с той связью, которую мы оба чувствовали. Я представляю, как это было бы ужасно для кого-то вроде него, кто когда-то доверял и был предан своим собственным видом. И все же в его чувствах предательства и потери было нечто большее, чем то, что его принц-демон вырезал ему глаз и назначил цену за его голову. Было что-то еще, что он держал в себе и охранял.

В мгновение ока Доммиэль оказался передо мной, спиной ко мне, защищая меня. Он почувствовал ее раньше меня, покалывание в моем шестом чувстве, магия в воздухе. Она практически появилась прямо из мрака, двигаясь бесшумно, закутанная в белую мантию. Ее пронзительные голубые глаза сверкнули потусторонней силой, когда она мягко зашагала, пока не остановилась перед нами. Она была потрясающе красива и больше походила на ангела-серафима, чем на ведьму-демона. Ее белокурые волосы выбивались прядями из-под капюшона плаща.

— Ты Доммиэль, не так ли?

Он оставался напряженным, неподвижным передо мной.

— Откуда ты знаешь?

Она улыбнулась, и хотя это не должно было быть соблазнительным, ее чувственность исходила от нее, как аромат в воздухе.

— У Акселя был только один друг, который потерял глаз из-за принца демонов. Он рассказывал мне о тебе, — ее неземной взгляд метнулся ко мне. — Я — Надя.

— Меня зовут Аня.

— Ты можешь освободить свои крылья от иллюзии, Аня. Следуйте за мной.

Она повернулась и пошла обратно в тень. Доммиэль оглянулся.

— Я не чувствую других демонов. Это безопасно.

Я последовала за ним, когда мы свернули в заснеженный лес, где густо росли вечнозеленые растения. Я споткнулась о невидимую ветку в снегу. Доммиэль схватил меня за руку и притянул ближе. Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне с тех пор, как мы проснулись после ночи страсти, когда он не убирал от меня рук. Я знала, что он боится, и смирилась с этим. Но я бы не приняла его отстранение из-за того, что происходило между нами. Это было драгоценным и редким. Особенно в мире, пытающимся разорвать тебя на части.

Поскольку я так долго была одна, я знала это до мозга костей. И он тоже. Я должна найти способ заставить его доверять мне. Доверять нам. Это казалось невыполнимой задачей для демона, который ни во что не верил и никому не доверял. Хорошо, что я была оптимистом. Я никогда не сдамся. Никогда.

Впереди из-за деревьев показалось крошечное свечение желтого света. Свежий воздух наполнился запахом древесного дыма. Белый каменный коттедж сливался со снежными окрестностями, почти невидимый, если его не искать. Ведьма-демон остановилась на пороге, открыла дверь и обернулась.

— У меня нет обычных оберегов. Мои сделаны из… другого вида магии. Возьмите меня за руки.

Она протянула нам обе свои. Обменявшись быстрым взглядом с Доммиэлем, я вложила свою в ее теплую ладонь. Наконец он сделал то же самое.

— Друзья, — прошептала она на русском языке. Заклинание, которое состояло из одного слова.

Дрожь энергии запульсировала по моему телу, высасывая воздух из легких. Я задыхалась и снова глотала воздух, шипение магии покалывало мою кожу, поднимая волосы на затылке.

Она отпустила наши руки.

— Теперь вы оба можете войти в мой дом.

Озадаченная, но чувствуя себя в безопасности, я вошла раньше Доммиэля. Я ничего не почувствовала, никакого жжения, когда мы переступили порог. Как будто мы были окружены ее чарами. Защищены.

— Я никогда не чувствовала такой магии, — сказала я, осматривая уютную обстановку ее коттеджа.

Она расстегнула плащ и повесила его на крючок у двери, одетая в коричневые сапоги, цветастую голубую юбку и белую свободную крестьянскую блузку. Она могла бы выйти из капсулы времени из средневековья, если бы ее одежда не была более яркой, а ткань более роскошной.

— Пожалуйста, — она указала на диван у горящего камина. — Присаживайтесь.

И снова я села первой, затем Доммиэль последовал за мной, сев прямо рядом со мной. Я уже знала его защитное поведение. Хотя мы и искали эту ведьму, никто из нас не знал, была она хорошей или плохой, или устроила нам ловушку. Доммиэль никогда не мог расслабиться с врагами, которые у него были. И все же я чувствовала, что ведьма не хотела причинить нам вреда. Это было то, чем я обладала. Я с рождения могла чувствовать, что кто-то или что-то хочет причинить мне вред. Эта ведьма была хорошей. По крайней мере, сейчас. Боль в ее хрустальном взгляде сказала мне, что она много страдала.

Доммиэль наклонился вперед, прижимая свою ногу к моей.

— Откуда берется твоя магия?

— Это не из рая и не из ада, — объяснила она, подогнув под себя ноги и усевшись в мягкое кресло перпендикулярно дивану.

Он фыркнул.

— Все демонические ведьмы получают свою силу от своего хозяина, высшего демона. Это, безусловно, исходит из темноты.

Ее хрустальные глаза на мгновение опустились в пол, прежде чем снова подняться.

— Ведьмы рождаются с врожденной магией. Наши чары усиливаются нашим повелителем демонов, это правда, — ее взгляд холодил комнату, ее голос был ледяным. — Но я отказалась от своего хозяина. Я не использую темную силу, которую он дал мне, — она перевела взгляд на огонь. — Больше нет.

Я наклонилась вперед, сцепив руки.

— Твоим хозяином был принц Владек. Не так ли?

Ее губы печально изогнулись.

— Да. Был. — Она изучала меня мгновение, казалось, угадывая мои собственные мысли, когда сказала: — Вы ищете информацию об архангеле Уриэле, не так ли? Вот почему вы пришли ко мне.

Мой пульс участился. Укус Обезьяны пульсировал под моей кожей, словно напоминая мне, что я была близко, но недостаточно близко. Время истекало.

— Аксель сказал тебе перед тем, как мы пришли? — спросил Доммиэль.

Она снова посмотрела на меня своим волшебным взглядом.

— В этом не было необходимости. От тебя исходит отчаяние, Аня. Ты боишься за него. И за себя.

Я глотнула воздух, когда Доммиэль повернулся ко мне, внимательно изучая. Я не сводила глаз с безмятежного выражения понимания на лице Нади.

— Вы видели его в плену? С ведьмой Лизабет?

Она поморщилась, ее лоб на мгновение сморщился, прежде чем снова разгладиться до тонкого фарфора.

— Да. Я видела твоего архангела, — волна боли прокатилась по ее лицу, а затем исчезла. — Он все еще был там, когда я сбежала.

— Мне нужно спасти его… — мой голос дрожал на шепоте.

Я не стала признаваться, что если я не спасу Уриэля и не вытащу его из этого места, то не только его жизнь будет потеряна. Он был моей единственной надеждой. Поцелуй архангела мог бы убрать яд, подкрадывающийся к моему сердцу. Единственная причина, по которой сущность Обезьяны просачивалась сквозь меня так медленно, заключалась в том, что я много бессмертных лет окутывала себя добром и светом этого мира. Она действовала как оболочка, щит, который медленно трескался, позволяя его ядовитой эссенции просачиваться сквозь него.

Мне не нужно было ничего ей говорить, потому что она как будто уже знала. Пристальное внимание Доммиэля к этому невидимому обмену между мной и ведьмой сильно давил. Я была более чем напугана, чтобы сказать ему правду сейчас, не тогда, когда инфекция внутри меня тоже могла подвергнуть его опасности. Если Обезьяна поработит меня, он сможет использовать меня как оружие против Доммиэля. Никто не мог сказать, когда сущность Обезьяны достигнет и заключит в себе мою душу. По этой причине я была обязана сказать Доммиэлю правду. Чтобы предупредить его. Он может бросить меня прямо здесь, но если я буду ждать слишком долго, может быть слишком поздно.

Я поймала его настороженный взгляд, зная, что в моем собственном был страх.

— Есть несколько способов проникнуть в логово Лизабет, — сказала Надя холодным ледяным голосом. — Но оказавшись внутри, нет никакой гарантии, что ты выйдешь.

— Тогда просто отведите нас к периметру ее подопечных. — Доммиэль откинулся на спинку дивана, широко раскинув руки вдоль спинки. — Мы найдем способ проникнуть внутрь.

Надя усмехнулась, смерив его презрительным взглядом.

— Я даже близко не подойду к тому месту, — она вцепилась в подлокотник кресла. — Ни для кого, и ни из-за кого.

Там с ней случилось что-то ужасное. Темнота была в комнате, плыла в воздухе.

— Хорошо, — согласился Доммиэль. — Но ты могла бы показать нам на карте.

Она покачала головой, ее серебристые волосы рассыпались на плечах.

— Это не имеет значения. Владек создал иллюзию вокруг ее логова. Его подопечные закованы в железо. И она вложила в его заклинание свои собственные заклинания крови. Единственное, что ты сделаешь, подобравшись поближе, — это поднимешь тревогу, чтобы ее люди схватили тебя. Они окружают все святилище Владека по периметру на сотню миль.

Я внезапно встала и подошла к огню, скрестив руки на груди.

— Но должен же быть какой-то способ. Мы не можем просто оставить его там. Если эта ведьма так ужасна, как ты намекаешь, то я еще более серьезно настроена вытащить Уриэля оттуда как можно скорее.

Я стиснула зубы, ругая себя за то, что думала только о себе в этом спасении. Я всегда хотела спасти Уриэля от того ада, в который он попал, но когда Обезьяна поймал меня в той битве в Лондоне вместе с Ксандером, это стало первостепенным и неотложным. Страх, который эта ведьма Лизабет внушила Наде, сказал мне, что Уриэль определенно в серьезной опасности.

— Эта ведьма убьет его? — тихо спросила я.

Надя тяжело моргнула и медленно покачала головой.

— Нет. Она обожает свои игрушки. А Уриэль — ее самое ценное украшение на данный момент. Или, по крайней мере, был, когда я сбежала.

— Когда ты сбежала? — спросил Доммиэль грубым и мрачным голосом.

Она положила свои кукольные руки на колени.

— Я сбежала три недели назад. — Она плотно подоткнула юбку под согнутые колени. — Аксель помог мне сбежать. Среди прочих. — Она уставилась на Доммиэля. — Так что, если он послал тебя, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

— Как ты можешь это сделать, если не хочешь отвести нас туда и говоришь, что мы не можем попасть внутрь, не подняв тревогу?

Она посмотрела между нами, внимательно изучая меня от кончиков крыльев до кинжалов в ножнах.

— Может быть, есть способ получше. Способ, который поможет тебе войти и выйти из ее замка с Уриэлем в целости и сохранности. Но это азартная игра.

Доммиэль фыркнул.

— Вся моя жизнь — азартная игра. Расскажи нам.

Надя кивнула.

— В Москве есть логово демонов под названием «Один Шанс».

— Один шанс? — Доммиэль усмехнулся. — Один шанс на что?

Надя продолжала:

— Это одно из многих притонов, которыми управляют лучшие люди Владека. И этим, в частности, управляет мой друг, верховный демон по имени Скаал.

— Ты его знаешь? — спросила я Доммиэля.

Он покачал головой.

— Я могла бы устроить тебя в «Один Шанс», чтобы ты приняла участие в их главном аттракционе. Бойцовские ямы. Что особенно удачно в этой конкретной яме, так это то, что она предназначена только для величайших воинов. И победители представляются наложнице номер один Владека для ее личного развлечения.

— Лизабет, — прошептала я.

Надя улыбнулась, но в ее улыбке было больше злобы, чем доброжелательности.

— Лизабет, — повторила она. — Которая любит натравливать великих воинов на своих собственных адских псов.

— Итак, — Доммиэль тяжело выдохнул. — Я должен буду победить лучшего воина в боевой яме «Один Шанс», а затем, если мне повезет, меня доставят к Лизабет, и мне придется победить ее зверей, чтобы получить благо, которым в нашем случае будет освобождение Уриэля. Звучит достаточно просто.

— Нет, — Надя покачала головой. — Ты не будешь сражаться, — ее взгляд метнулся ко мне. — Она будет.

Глава 17

Доммиэль

— Нет! — демоническое рычание вырвалось из моей груди, яростный удар хлыста в тихой комнате.

Надя говорила спокойно.

— Ямы в «Один Шанс» предназначены только для женщин-бойцов.

— Тогда отведи нас в другую, — потребовал я, чувствуя, как пламя лижет внутри и вокруг моего сердца при мысли об Ане в одной из этих гребаных бойцовских ям. Я их видел. Я видел, как проигравших терзали на мелкие кусочки и сжигали для кровожадной толпы. Я видел, как победители ковыляли, изувеченные.

Ведьма покачала головой.

— У меня есть только один контакт, которому я могу доверять. И он управляет ямой «Один Шанс». Я даже не уверена, что он сможет вывести нас на арену, но он наша единственная возможность.

— Тогда свяжись с ним и договорись об этом, — сказала Аня, подходя ближе, свет от огня обрамлял края ее крыльев.

Я представил, как лезвие пронзает кость, разрывает ее и проливает ее драгоценную кровь. Я представил, как ее красивое лицо режут до неузнаваемости. Я представил, как впадаю в темное отчаяние при виде ее тела, охваченного пламенем.

— Нет, — проскрежетала я во второй раз.

Потрясенный взгляд Ани повернулся ко мне.

— Что значит «нет»?

— Я имею в виду именно то, что сказал. Ты не будешь сражаться в яме демонов.

Ее руки уперлись в бедра.

— Что? Ты думаешь, я не справлюсь сама?

— Это не имеет к делу никакого отношения.

Она закатила глаза — да, закатила свои гребаные, великолепные глаза на меня — затем снова повернулась к Наде.

— Устрой это. Я буду драться.

Вскочив с дивана, потому что я не мог контролировать пламя, обжигающее мои внутренности, я схватил ее за руку.

— Я сказал «нет», Аня, — проскрежетал я тихо и угрожающе. Я знал, что веду себя как властный придурок, но мне было наплевать. — Этого не произойдет.

— А я сказала, да. — Она совершенно не боялась моей злости. — Я была одним из элитных воинов Максимуса. Я сражалась и убила трех драконов в ночь Кровавой Луны. Одна с небольшой помощью. Доверься мне. У меня это хорошо получается, Доммиэль. Особенно в единоборстве, — она вздохнула и пробормотала, — и когда у меня нет ошейника и цепи на шее, мешающих мне.

— Не имеет значения, что ты говоришь. Женевьева и ее команда наняли меня, чтобы я был главным в этом деле. И я говорю тебе, что этого не произойдет.

Она рассмеялась.

— Тебя наняли не для этого. — Она попыталась высвободить руку, но я не мог ее отпустить. — Я сделаю это, и это окончательно.

Я перевел взгляд на ведьму, чей хрустальный взгляд изучал наш жаркий разговор в постоянном молчании.

— Подумай о другом способе.

— Ты слышал, как она сказала, что другого выхода нет, — вмешалась Аня, толкая меня в плечо, а затем удерживая руку там, чтобы привлечь мое внимание. — Итак, я собираюсь сражаться в яме «Один Шанс».

— Нет, это не так.

— Почему, черт возьми, нет?

Ее обычно спокойная внешность дрожала от гнева, доводя мою собственную до бешеных высот.

— Потому что я, черт возьми, умру, если мне придется стоять там и смотреть, как тебе причиняют боль!

Мои рычащие слова замерли, когда обе женщины уставились на меня. В широко раскрытых глазах Ани было что-то похожее на шок, прежде чем перейти во что-то более мягкое. Сладкое. Потрескивание огня пронизывало тишину. Я отпустил Аню и, повернувшись к двери, выскочил наружу.

Сделав глубокий вдох холодного воздуха, благодаря за жжение, я вытащил сигарету и закурил быстрыми, резкими движениями.

Я взглянул на тонкие облака, на серп луны, насмешливо ухмыляющийся сверху.

— Черт, — пробормотал я, глубоко затягиваясь, пока мои легкие не загорелись. Приятно.

Голоса Ани и Нади были приглушены стеной, но мой обостренный слух уловил их разговор, спокойный обмен неразборчивым бормотанием. Я прислонился спиной к дереву, пытаясь приглушить постоянный огонь, мерцающий в моей груди.

Я был так зол. В ярости. В гневе. Сам на себя.

Что со мной случилось? Когда я успел так вляпаться? И почему она?

Прошло, должно быть, минут двадцать, пока я мучился в своем жалком состоянии, прежде чем дверь со щелчком открылась. Первой вышла Надя в белом плаще с поднятым капюшоном. Она оглянулась на Аню, выходящую за ней, прежде чем исчезнуть в лесу.

Я бросил окурок сигареты в снег у своих ног и раздавил его, засунув руки за джинсы, наблюдая, как Аня приближается, осторожно шагая. Она прислонилась спиной к стволу дерева рядом со мной, глядя вверх. Я не мог не заметить изгиб ее стройной шеи. Ее кожа была такой сияющей, такой совершенной, что мне хотелось прикоснуться к ней, попробовать на вкус и поглотить. Она взывала к моему самому низменному «я», к моим самым плотским потребностям. Мое самое уязвимое место внутри, которое пыталось отгородить ее стеной. Тщетно.

Я прожил чертовски долгое время и предавался разным сексуальным и эротическим изыскам. Но это было что-то другое. Это была потребность, которая взывала ко мне за пределами моего тела, за пределами моего разума. Может быть, она каким-то образом захватила ту часть моей души, которая осталась, и держала ее в кармане, так что каждый раз, когда она приближалась, я жаждал быть ближе, нуждаясь в воссоединении с той частью себя, которую она украла у меня.

— Я не видела луны целую вечность, — сказала она, все еще глядя вверх.

Постоянная серая пелена скрывала небо от тех, кто был на земле.

— Она собирается встретиться со своим связным?

— Да. Ну, на самом деле она собирается связаться с ним по мобильному телефону.

— Здесь, снаружи? В этих горах есть связь?

— Нет. — Она рассмеялась. — Вообще-то у нее есть подруга в деревне, официантка в таверне. Она использует свой компьютер, чтобы связаться с теми, кто ей нужен.

Я ждал, что она расскажет мне о моем резком и неловком признании. Но она этого не сделала. Проследив за ее взглядом в ночное небо, я заметил блеск между тонкими облаками.

— Я больше всего скучаю по звездам, — признался я больше себе, чем ей.

Я почувствовал на себе ее взгляд.

— По звездам?

Я прижал руку к животу, под которой были чернила созвездий. Звезды всегда были для меня путеводителем, неземной красотой за пределами мира смертных, где Рай и Ад вели свою постоянную войну.

— Почему звезды? — спросила Аня таким сладким голосом, что мне захотелось прижать ее к дереву и проглотить этот звук ртом и языком. Взять его у нее и оставь себе. Она всколыхнула во мне что-то настолько неистовое, что мне пришлось подавить это чувство и взять себя в руки. Сосредоточившись на ее вопросе, я расслабился.

— Они за тысячи миль отсюда. Но лишь малая часть их света рассеивает тьму. Независимо от того, какой ад творится на земле или даже в потустороннем мире, они просто продолжают сиять доброжелательным безразличием.

— Существует ли такая вещь, как доброе безразличие?

— Да. — Теперь я наблюдал за ней.

— Объясни.

— Они излучают свой свет, совершенно не осознавая или не обращая внимания на жизнь и смерть, происходящие под ними. Для них не имеет значения, выиграют ли ангелы эту войну. Или демоны. Сгорит ли весь мир. В конце концов, они все равно будут там. Постоянные и истинные.

Ее глаза наполнились слезами. Не зная, что их вызвало, я все равно подошел к ней, неспособный проявлять мягкое безразличие, когда дело касалось ее. Теперь я это знал.

— В чем дело?

Я провел пальцем по ее щеке, ловя и вытирая слезу, когда она соскользнула.

— Тьма не может победить, — прошептала она.

— Нет, — я покачала головой. — И ты думаешь, я этого хочу?

— Конечно, нет. Ты веришь в красоту звезд. — Она улыбнулась, печально приподняв бровь. Затем она подняла глаза. — Ты хочешь их увидеть?

— Кого их? — я провел пальцем вниз по ее высокой скуле к скульптурной впадинке у подбородка.

— Звезды.

Я уловил это, хмуро глядя на нее.

— Как?

Она рассмеялась и соскользнула со ствола дерева, расправив крылья и взмахнув ими на месте. Снег кружился на земле в смерче, эффектно демонстрируя силу ее крыльев.

Она хотела взять меня с собой к звездам. Она хотела дать мне то, чего я жаждал. Эта мысль ударила меня в солнечное сплетение, заставив затаить дыхание. Наконец, я покачал головой.

— Я слишком тяжел даже для твоих крыльев.

Она рассмеялась и шагнула прямо ко мне, обняв меня за талию.

— Я могу просеять нас большую часть пути и удержать в воздухе своими крыльями, — она наклонила голову, как делала, когда пыталась что-то разгадать. — Думаешь, я недостаточно сильна?

— Я знаю, что ты достаточно сильная.

Я обнял ее, прижимая ее тело к своему. Она ахнула.

— Мне просто интересно, может быть, это твой способ избавиться от меня? — я поднял глаза. — Это будет долгое падение.

Она снова рассмеялась, большая часть звука осталась в ее груди.

— Я бы никогда тебя не уронила, — ее губы сжались, когда она прижала меня еще крепче. — Я бы никогда тебя не отпустила.

Она с трудом сглотнула, ее фиалковые глаза были полны эмоций, которые заставили меня нервничать, хотя я хотел, чтобы она смотрела на меня так до конца моей гребаной жизни.

— Тогда возьми меня к звездам, детка.

Она крепко сжала руки и захлопала крыльями, глядя вверх. Мне потребовалось все мои силы, чтобы не наклонить голову вперед и не попробовать ее молочно-белую кожу, но последнее, чего я хотел, это чтобы ее сосредоточенность сбилась. Мы согнули ноги и как только оторвались от земли, она потянула нас в вверх.

Быстрое скольжение в серое бесконечное пространство, не более двух морганий глазами, и она выхватила нас, сильно хлопая своими сильными крыльями. Они действительно были достаточно сильны, чтобы удержать нас обоих, когда она потянула нас выше сквозь влажный, холодный пар облаков, пока мы не оказались в ночном пространстве.

— Смотри!

Аня смотрела вверх. Она была в восторге. Так же, как и я. Да, звезды были сюрреалистичными и удивительными с такой высоты. Они укрепили мою веру в то, что даже в апокалипсисе все было в порядке с миром. Отсюда они не просто виделись ближе, они чувствовались ближе. И она тоже.

В то время как воздействие тысяч звезд и этого кусочка луны окружало нас с космическим восторгом, меня непреодолимо тянуло к ее свету. Тому, который был намного более блестящим и сияющим, чем все, что могли сделать звезды. Тому, который продолжал звать меня, снова и снова, напоминая мне, чего мне не хватало всю мою бессмертную жизнь.

Она задыхалась, ее глаза все еще искали небеса, ее крылья бились в устойчивом ритме, удерживая нас в воздухе.

— Разве это не прекрасно?

— Да, — тихо пророкотал я. — Так чертовски красиво, — мой взгляд не был прикован к звездам.

Ее взгляд опустился на меня, изучая мое лицо, особенно рот. В одно мгновение я был тверд как камень, и мой мозг затуманился словами, которые, я знал, раскроют больше моих слабостей. Больше от моего истинного сердца. Была ли она ведьмой, способной вытащить эту мягкую сторону меня, эту уязвимую часть, которую я так долго прятал за щитом разврата и насилия?

— «Встань, солнце ясное», — моя Аня. — Я уткнулся носом в ее волосы рядом с ухом. — «Убей луну-завистницу: она и без того совсем больна, бледна от огорченья», — я опустился ниже и лизнул сладкое местечко под ее ухом. — «Что, ей служа, ты все ж ее прекрасней».

— Доммиэль, — прошептала она, дрожа в моих объятиях, ветер развивал ее волосы с лица.

Я больше не мог держать свой рот подальше от нее, наклоняясь к ее губам и погружаясь глубоко. Мне нужно было прикоснуться к ней, но я не мог пошевелить руками, не ослабив хватку и не упав на землю.

Я отстранился, внезапно расстроенный своей неподвижностью. Из-за моего отсутствия контроля. В ужасе от этого.

— Опусти нас вниз.

Аня напряглась, крепче прижимая меня к себе, но она расслабила свои крылья, замедляя темп их ударов. Мы скользнули под облачный покров, проваливаясь сквозь белый пар. Она не просеивала нас вниз, прижимая меня к себе, позволяя гравитации тянуть нас на медленный спуск обратно на землю. Это было пьянящее чувство, ощущение падения, обернутое вокруг Ани.

Я не был таким идиотом, чтобы не признать, что это отражало то, что происходило со мной. Я и раньше падал с большой высоты. Я проиграл битву, восстав против небес, против собственного брата, потерял крылья и пал так низко, так низко… Только темнота и одиночество составляли мне компанию. И почему-то это даже не шло ни в какое сравнение с потерей, которую я почувствовал бы, если бы потерял Аню.

Паника пустила корни в моей груди, ускорив мой пульс, когда мы спустились на высоту гор Эльзеберге.

— Я держу тебя, — прошептала она, когда показались верхушки деревьев.

— Именно этого я и боюсь.

Ее понимающий взгляд ярко вспыхнул, когда мы замедлили ход, в поле зрения появился коттедж Нади, шлейф серого древесного дыма развернулся над верхушками деревьев. Аня забила крыльями еще яростнее, маневрируя и опускаясь прямо за ее дверью. К этому времени мы оба задыхались, все еще держась друг за друга.

Она ослабила хватку, отступила назад, затем взяла мою руку — мою металлическую руку — сжала ее, как будто она была настоящей, и потянула меня к двери коттеджа. Мысль о том, что она потянулась к моей металлической руке, моей деформации, вонзила еще один острый кусок в мою плоть, через грудную клетку, ужалив чувствительный орган под ней.

Аня попятилась, удерживая мой взгляд, и потянула меня в комнату. Мне было все равно, даже если она была сиреной, тянущей меня к моей собственной гибели, заманивающей меня в темные, водянистые глубины, где я испущу последний вздох. Хорошо. Возьми мое гребаное дыхание. Возьми все. Пока у меня на губах твой вкус, мне было наплевать. Я нуждался в ней за пределами разума, здравомыслия или чего-то столь же приземленного, как воздух в моих легких. Ничто другое не имело значения, кроме острого, как бритва, желания отрезать каждую часть моей жизни, которая не была с ней.

Однажды я потерял свою душу, когда сражался со своим братом, лишившись благосклонности Элизиума. Моя гордость была потеряна, когда я сменил преданность и был заклеймен предателем своего собственного вида. И вот я здесь, теряю свое жалкое черное сердце из-за ангела… нет, не просто теряю… Подношу его на алтарь, вручая ей кинжал и охотно ожидая смертельного удара. Потому что не было никакого способа, чтобы это закончилось хорошо. Где я был бы целым. Я был уверен в этом, как был уверен, что демоны танцуют в аду.

После того, как все это закончится, вытащим мы Уриэля или нет, не будет будущего, в котором такой ангел, как она, будет идти бок о бок с таким дьяволом, как я. Сказки заканчивались тем, что рыцарь и его девушка жили долго и счастливо. Белоснежка сбежала с принцем, а не с драконом. Не было сказок, в которых злодей получал девушку.

Если не считать Аида и Персефоны. Хмм. Даже тогда ему пришлось обмануть ее, взять силой в плен и держать в заложниках. Мысль о том, чтобы привязать Аню ко мне, накормить ее моей сущностью и держать ее связанной со мной, промелькнула у меня в голове. Этот собственнический порыв взять ее и удержать поднял свою яростную голову. Искушение сделать то, что подсказывали мне мои демонические инстинкты, было сильным, непреодолимым, требовательным. Почему я не слушал, я понятия не имел. Может быть, потому, что я не хотел, чтобы эти ангельские глаза смотрели на меня с ненавистью, отвращением, сожалением. Эта мысль заставила что-то похолодеть внутри меня, тот маленький огонек, который она зажгла с того дня, как я увидел ее в Дартмуре, — взъерошенную ветром, стойкую и отчаянно дерзкую.

Пробираясь через гостиную, она не сводила с меня своих простодушных глаз, таща меня в спальню.

— Надя сказала, что мы можем переночевать в этой комнате. Возможно, ее не будет какое-то время.

— Хочешь отдохнуть? — я выгнул бровь.

А Аид был не таким уж сумасшедшим и плохим парнем. В конце концов, он позволил своей королеве вернуться домой на шесть месяцев в году. Я мог бы это сделать. Мог бы отпустить ее на некоторое время, время от времени устраивать небольшой отпуск. Главное, чтобы она вернулась ко мне. Но захочет ли она?

Аня отпустила мою руку и сняла куртку, затем протянула руки, расстегивая пуговицы под крыльями. Она стянула с себя рубашку, потом лифчик, позволив им упасть куда-то. Мне было все равно, куда. Сев на кровать, она расстегнула ботинки и сбросила их, затем встала и стянула брюки. Ее трусики.

Я мог бы спонтанно воспламениться при виде того, как мой ангел срывает с себя одежду так быстро, как только может. И когда она стала моим ангелом? Когда мое подсознание вставило это маленькое притяжательное местоимение?

Аид был дураком. Ни за что на свете я не отпущу ее на полгода. Не дам ей даже ни одного проклятого дня.

Она стояла передо мной. Обнаженная. Красивая. И моя.

Я сбросил куртку, но остался на месте. Она шагнула ко мне, гибкая и совершенная. Затем она опустилась на колени и потянулась к пряжке моего ремня.

— Что ты делаешь, Аня? — Потому что, если она делала то, о чем я думал, я определенно собирался сгореть.

— Я не уверена в механизме, — нервно сказала она, ее пальцы дрожали, — но я хочу сделать это для тебя, — ее ангельские глаза поднялись. — Для меня.

Когда она расстегнула мои джинсы и нерешительно, но твердо вытащила мой восставший член, а затем открыла рот вокруг головки, глядя на меня, мой мозг затуманился, и пот выступил вдоль моего позвоночника. Клянусь, я слышал, как поют ангелы, потому что это был мой момент Аллилуйи, если он у меня когда-либо был. Хор серафимов, поющих хвалу горячему рту этой лисицы и ее идеальным фарфоровым рукам, делающим непослушные, грешные вещи.

Разрушительный шар мог бы пробить коттедж насквозь, и я бы не пошевелил ни единым мускулом. За исключением одного, работающего в моей челюсти, когда я так крепко стиснул зубы.

Ее длинные ноги были согнуты и раздвинуты, ее колени оседлали мои ботинки. Ее дерзкие груди гордо выпирали, соски были тугими и острыми. Я заметил это только на долю секунды, потому что не мог оторвать глаз от ее рта. Ее восхитительный гребаный рот.

Она, очевидно, не делала этого раньше, но ее энтузиазм затмевал все искусные минеты, которые у меня когда-либо были. Шлюхи моего прошлого были несуществующими тенями рядом с моим ангелом.

Моя Аня.

Когда она прижала свой язык к основанию и лизнула линию до самого кончика с тихим стоном, я задохнулся от воздуха.

Я был в гребаном Эфире.

Я наклонился и обхватил ее подбородок, проведя большим пальцем по уголку ее рта. Она отпустила меня на скользком хлопке, затем открыла рот вокруг моего большого пальца. Сосательный рывок и водоворот ее языка, и я почувствовал, как мои яйца напряглись сильнее, чем черепаха в гребаной замерзшей Арктике. Были ли в Арктике черепахи? Я, бл*ть, не знал. Мне было все равно.

— Я собираюсь жестко трахнуть тебя сегодня вечером, ангел. Хорошо и правильно.

Мое горло было похоже на ложе из гвоздей в огне, слова вырывались хриплыми и резкими. Именно тогда я заметил, что мои клыки были полными и острыми.

Вместо того, чтобы оттолкнуть или напугать ее, она издала тихий мяукающий стон, который звучал как страстное желание. Тоскующе. Звук взывал к какой-то врожденной части меня, требуя, чтобы я обратил внимание и взял себя в руки. Так я и сделал.

Подхватив ее под руки, я приподнял ее, пока ее тело не прижалось к моему, пальцы ее ног оторвались от пола, мои руки обхватили ее, одна ниже ее прекрасной задницы. Невозмутимая, она запечатлела короткий поцелуй на моих губах, затем отстранилась, когда я повел нас к кровати.

— Хорошо и правильно?

— Ага.

— Я не уверена, что то, что мы делаем, можно назвать хорошим или правильным.

Я усмехнулся.

— Это потому, что ты потратила слишком много лет, спасая сирот и убивая демонов. И я очень рад, что ты это сделала.

Я опустил ее на кровать, где она расправила крылья и смотрела, как я раздеваюсь.

— Почему ты радуешься, что я была занята спасением сирот и уничтожением демонов?

Ее потусторонние глаза впитывали меня, показывая ее признательность за мое тело, когда фиолетовое было поглощено черным в ее зрачках, в ее прерывистом дыхании и в том, как она зацепилась взглядом за мою грудь, торс, а затем, наконец, за мой член, который стоял гордо и надеялся на нее. Но у меня были другие планы.

— Потому что это дало мне честь быть первым, кто показал тебе, что такое хороший и правильный трах.

— Тебе обязательно использовать это вульгарное слово для того, что мы делаем?

Наконец освободившись от одежды, я заполз на кровать, раздвинул ее колени шире и положил руки по обе стороны от ее головы.

— Трахаться? Мне нравится это слово.

— Почему?

— Потому что это верно и постоянно.

Она снова наклонила голову так, как она это делала.

— Как звезды?

Я остановился, рассматривая ее — ее распухшие губы от работы с моим членом, ее откровенный взгляд, полный желания, ее болезненно красивая и нежная шея, ключицы, груди. Я не осознавал, что мой металлический указательный палец следил за моим взглядом, пока она не втянула воздух, когда я обвел ее ареолу. Тугой бугорок сморщился еще больше.

— Как звезды. — Я продолжал кружиться в томном круге, наблюдая, как ее глаза затуманились от голода. Необходимости. Что-то, что я слишком хорошо знал.

— А теперь раздвинь ноги.

Грохочущее рычание последовало за моими словами, когда я наклонился и взял этот идеальный комочек в рот, зажимая его зубами. Она согнула колени, но, казалось, не могла заставить свои конечности двигаться достаточно быстро.

— Шире, детка, — выдохнул я в ее сосок, скользя к другому и щелкая языком. Она подпрыгнула. — Теперь моя очередь.

Глава 18

Аня

Одичавший. Вот как выглядел мой демон, когда он полз вниз по моему телу, вылизывая горячую дорожку. Он остановился между моих ног, завис, проводя большим пальцем по середине моей расщелины. Вверх и вниз. Я не могла не смотреть, как он наблюдает за мной.

Я никогда не рассчитывала, что в сексе есть сила. И я никогда не была из тех, кто жаждет власти. Но когда я стояла на коленях, ублажая его, подчиняя этого сильного, могущественного демона своим заклинанием, я поняла опьяняющее очарование привязывания себя к другому. О том, что кто-то, о ком ты заботишься, полностью очарован.

Вот почему я поняла выражение его лица, когда он смотрел на меня с такой неистовой нуждой, искра желания вибрировала от его прикосновения и проникала в мою кожу. Он знал, что держит меня в плену, в рабстве, и я была совершенно спокойна с этой мыслью. Я должна была ужаснуться своей собственной страстной готовности к тому, чтобы этот повелитель демонов взял меня. Но я не была в ужасе. Я была готова.

Я извивалась под слишком легкими взмахами его большого пальца и его пылким взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус, Аня? Ты хочешь, чтобы я лизнул тебя прямо здесь?

Я подавилась стоном.

— Поцеловать тебя моим языком? Трахнуть тебя моим языком?

— Да. Я хочу этого.

Он прижался губами ближе, но только горячий шепот его дыхания коснулся меня там, где я больше всего в этом нуждалась.

— Поцелуй меня, Доммиэль. Прямо здесь. — Я скользнула пальцами вниз и провела указательным по центру под его большим пальцем.

С рычанием и захватом моего запястья, он открыл свой горячий рот на моей сердцевине и пососал, проникая языком в щель и в мое тело.

Я вскрикнула, выгибая спину от внезапного и восхитительного вторжения. Не в силах ничего сделать, кроме как прижаться бедрами к его рту, стонать и надеяться, что мое сердце не выскочит из груди, я вспомнила, что он сказал. Что он умрет, если ему придется смотреть, как мне причиняют боль.

Его взрыв эмоций показал мне, что он заботится обо мне, и одно это заставило мое тело взлететь для него еще выше. Каждое облизывание, каждый поцелуй, каждое прикосновение были продолжением его эмоций. Он больше не мог притворяться, что заботится только о себе, и что-то в его взгляде сегодня вечером подсказало мне, что он больше не собирается скрывать эту информацию.

Чего он не понимал, так это того, что тот факт, что он заботился о ком-то, кроме своей собственной личности, был поступком, не похожим на демонов. Они заботились только о себе, силе и тьме.

Доммиэль скользнул двумя пальцами внутрь меня и наклонился надо мной, его металлическая рука прижалась к моей грудной клетке, где он поддерживал свой вес. Я вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь потянуть его вниз, желая почувствовать его кожу на своей. Его покрытая чернилами и прекрасная твердая кожа. Когда я почувствовала внезапное нарастание оргазма, мой рот открылся, он покачал головой и убрал пальцы.

— Нет, — взмолилась я. — Пожалуйста.

Он греховно усмехнулся, а затем приблизил свои губы к моим, удерживая наши тела на расстоянии. Он нежно раздвинул мои губы, прощупывая томным поглаживанием и чувственным скольжением своих губ по моим.

— Нет, красавица, — еще одно сладкое, долгое скольжение его языка. — Ты кончишь на мой член. Только так.

Испытывая облегчение от того, что это не было каким-то новым видом пытки воздержанием, я от всего сердца согласилась.

— Да.

Еще один низкий смешок. Он поднялся с кровати и протянул руку. Сбитая с толку, я смотрела в замешательстве, тяжело дыша. Когда он снова поманил меня, согнув пальцы, я медленно вложила свои в его. Он поднял меня с кровати и плавно повернул мое тело к стене, где стоял комод и зеркало над ним. За окном в отражении отражалась дымка затянутой облаками луны. Он встал позади меня и подтолкнул меня к комоду, положив руки мне на бедра.

Наблюдая за мной в зеркале, его руки соскользнули с моих бедер вперед, его рука из плоти скользнула по моему животу, оттягивая меня назад, пока его грудь и торс не прижались к моей спине, его твердая длина в расщелине моего зада.

Я втянула воздух, наблюдая за ним в отражении. Его темная, покрытая чернилами рука и ладонь на моей бледной коже гипнотизировали меня. Мы были так противоположны во всех отношениях. Свет для его тьмы, ангел для его демона, спокойствие для его бури. Вот почему мы так идеально подходим друг другу? Так вот почему он меня загипнотизировал? Потому, как мое тело реагировало на каждое его прикосновение? То, как он ответил на мое? Ибо я чувствовала силу его привязанности, когда он прижался ко мне, застонав, как умирающий.

Его металлическая рука скользнула по передней части моего бедра, где он сжал внутреннюю сторону и раздвинул мои ноги еще шире. Что-то в холодной стали в сочетании с низким рычанием, доносившимся от его груди до моей спины, заставило меня воспламениться. Щупальце тепла свернулось у меня в животе, собираясь между ног.

Он наклонил свою темную голову к моему уху, его лицо было в тени.

— Положи руки на комод.

Я подчинилась, когда он прикусил кожу вдоль моей шеи, медленно спускаясь, прежде чем провести языком вверх. Он осторожно убрал волосы с моего плеча, где он сжал их на затылке. Его плотская рука нашла тепло между моих ног, скользя вверх и вниз.

— Я собираюсь жестко трахнуть тебя, Аня.

— Да, — был мой единственный слабый ответ, дыхание участилось.

Прижав кулаком мои волосы к основанию шеи, он подтолкнул меня вперед.

— Нет, не смотри вниз. Я хочу, чтобы твои глаза отражались в зеркале.

Я повиновалась. Это было не просто желание отдать ему, что заставило меня сделать это, но глубокое понимание того, что ему нужно, чтобы я слушалась, нужно, чтобы мое тело слушалось, нужно, чтобы я подчинилась, следовала за ним, куда бы он меня ни повел. Так странно, что мой разум, мое тело подчинились так легко. Я всегда была поразительно независимой, прокладывала свой собственный путь без разрешения у кого бы то ни было. Но Доммиэль заставил меня захотеть сдаться, уступить. Потому что я знала, в его руках я в безопасности.

Сосредоточившись на мне в отражении теней и лунного света, он освобидил мои волосы, опустив руки к нижней части моих крыльев, где они сливались с лопатками. Он провел ладонями по коже, зачарованный, затем нежно обхватил гребни и скользнул руками вверх к арке моих крыльев в чувственной ласке. Странно, но ласка послала еще одну волну тепла между моих ног.

Должно быть, я издала звук, который ему понравился. Его рубиновый взгляд нашел мой, напряженный в темноте, удовлетворенный изгиб его широкого рта послал дрожь по моей спине. Затем его металлическая рука нашла мое бедро, впиваясь в мою бледную плоть, другая сжала его длину, когда он медленно скользнул между складочками моего скользкого лона.

Он двигался так медленно, так осторожно.

Слишком медленно. Слишком мягко.

Какой-то дикий монстр под моей грудью жаждал того, что он обещал, яростной агрессии, которую, я знала, он мог дать мне и отправить меня через край в жестокой кульминации. Это никогда не сбивало меня с толку, не отвлекало от моей цели — спасать других, помогать нуждающимся. Мои мотивы всегда были внешними, а не внутренними.

Но теперь Доммиэль пробудил эту соблазнительную, ускользающую тоску. И только он мог погасить это. Как будто это была эмоция, спрятанная так глубоко, что потребовался демон, чтобы найти ее и разбудить. Нет, не просто демон. Доммиэль. Мой демон.

Хриплым шепотом я отважилась храбро произнести:

— Я думала, ты сказал, что собираешься… трахнуть меня жестко.

Непристойное слово прозвучало еще более непристойно в моих устах. Казалось, этого было достаточно, чтобы разбудить его демона внутри. Почему я хотела, чтобы этот демон так сосредоточился на мне? Это не мог быть токсин Обезьяны, потому что я почувствовала бы какие-то другие эмоции, кроме восторженного предвкушения и чувственного блаженства. И мне не нужен был просто какой-то демон. Я хотела Доммиэля.

Ответное рычание позади меня и его грубое, темное, как полночь: «О, детка», было всем предупреждением, которое у меня было, прежде чем он врезался в меня всей своей длинной, раскачивая мое тело вперед. Резко вздохнув, я поймала себя на том, что упираюсь обеими руками в прохладное дерево комода.

— Да, — выдавил он, сжимая мое другое бедро в собственническом захвате.

Затем он дал мне то, что обещал. Выскользнув, он врезался обратно, используя свою хватку на моих бедрах, чтобы оттянуть меня назад, когда он входил в меня. Увеличивая толчок за толчком, его рычание становилось все громче, он врезался в меня. Моя грудь подпрыгивала с каждым ударом, притягивая его демонический взгляд.

Когда я закрыла глаза, то услышала его резкий тон:

— Открой глаза, детка.

Я так и сделала, наблюдая за его отражением, изгибом его груди и живота, выпуклостью его бицепсов, когда он сосредоточил все свое внимание на мне. Чернила на нем, казалось, двигались в гармонии с нашими горящими телами, сливающимися вместе, созвездия ярче в тени, его прекрасное тело — произведение искусства. Когда его взгляд покинул меня, опустившись, чтобы посмотреть на то место, где мы соединились, скользя вместе с горячей кульминацией, я застонала и задохнулась.

— Мне так чертовски хорошо.

Я захныкала в ответ, соглашаясь, но не в силах произнести ни слова. Его размашистый толчок с каждым разом становился все глубже, и я чувствовала растущее напряжение в том месте экстаза, которое только Доммиэль когда-либо приносил мне. С отрывистым рычанием он отпустил мои бедра и подтянул мое туловище вверх. Обхватив своей металлической рукой мое левое плечо, где его ладонь легла на мою правую грудь, другая его рука исследовала складочки моего лона, находя мой набухший клитор, где он кружил, продолжая страстно вбиваться в мое тело. Теперь медленнее, но не мягче. Его бедра терлись о мою задницу в конце каждого толчка, ощущение было таким чувственным, что я знала, что скоро развалюсь на части.

Его губы были у моего уха.

— Ты так чертовски хорошо чувствуешься, Аня. — Он не сводил с меня рубинового взгляда в зеркале.

Я протянула руки назад, выпятив грудь, и схватила его за ягодицы. Чтобы почувствовать интенсивность его мышц, двигающихся под моими пальцами, сила, стоящая за его вниманием к моему телу, послала меня выше к этой вершине.

— Я мог бы трахать тебя вечно, детка. — Он зарылся лицом в мою шею, сильно облизывая и посасывая.

Острое жало его сосания отправило меня за край, моя плоть затрепетала от дикого оргазма, я закричала, прижимаясь головой к его плечу.

— Да, детка. Кончай жестко на мой член. — Он продолжал гладить, удерживая большую часть себя внутри меня, покачивая своим прекрасным телом напротив меня.

Я впилась ногтями в его ягодицы.

— Я хочу почувствовать, как ты входишь в меня, Доммиэль.

Как будто я полностью контролировала его тело, его член дернулся, затем запульсировал, выстреливая горячими струями в мое тело. Он застонал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.

— Господи, — прорычал он себе под нос, держа свое тело напряженным, крепко сжимая мою грудь и мою задницу. Держа меня сейчас с полным, собственническим владением. Мурлыкающий рокот прокатился по его груди и горлу, где он провел губами по моей шее, целуя меня вдоль челюсти, покусывая мою мочку.

— Я никогда не отпущу тебя, ангел.

Он сжал меня крепче, как будто знал, что я отвергну такое требование, как будто его крепкая хватка на моих самых женских частях удержит мое подчинение, удержит меня привязанной к нему. В этом не было необходимости. Я повернула голову, положила руку ему на затылок и притянула его губы к своим.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал.

В вихре конечностей и крыльев я лежала на спине на кровати, прижатая к матрасу под его весом, его обжигающее тело покрывало меня от груди до бедер. Он сжал кулак в моих волосах, останавливаясь, прежде чем они загорелись, и накрыл мой рот своим, погружаясь глубоко. Он не смягчился, крепко целуя меня чувственным облизыванием языка. Мой собственный язык щелкнул по его клыку. Я застонала, чувствуя опасность в мужчине, которого я выбрала в качестве любовника, и снова крепко прижалась к нему.

Он отстранился, медленно облизывая линию по шву моих губ, покусывая мой зад, затем снова скользнул по нему своим талантливым языком.

— Что мне с тобой делать, Аня?

Я согнула бедра, пока он полностью не сел между ними, его полу возбуждённый член прижался к моему бедру.

— Держи меня, — прошептала я, зная, что отчаяние пронизало мой голос. Я поцеловала его прекрасные губы, хотя он оставался неподвижным, ошеломленный на мгновение. Прикусив его губу так же, как он делал это со мной, я повторила его поцелуй, облизывая шов. Наполовину стон, наполовину смешок вибрировал у меня в груди. Затем я качнулась вверх, показывая ему, чего я хочу. Снова.

— Черт возьми. — Он подчинился, скользя своей длиной вниз между моих бедер, теперь полностью твердый. — Ты самая горячая женщина, которую я когда-либо знал. — Обхватив мою голову руками, его локти были выше моих плеч, он наблюдал за мной с тем напряженным вниманием, когда на этот раз нежно толкался в мое тело. — И я, кажется, не могу перестать хотеть тебя.

— Тогда не надо, — прошептала я, прежде чем крепко поцеловать его, показывая, что его любовь равна моей.

Он любил меня нежно, не спеша во второй раз. И гораздо дольше. Мы двигались, словно в трансе, просто чувствуя идеальное единение наших тел, которые скользили и создавали собственную музыку. Мы почти не разговаривали, если не считать мягких заверений в том, что происходящее между нами было возвышенным. Он был прав. И я не сомневался, что так оно и было. Эта интимная связь была больше, чем секс, признавал он это или нет.

Я ни о чем не жалела. Никаких опасений за то, что я отдам свое тело — свое сердце — на попечение этого демона, Доммиэля. Потому что он не был похож на себе подобных. Такие, как он, никогда не уберут потную прядь волос с моего виска и нежно прижмутся к ней губами в поцелуе. Его вид никогда не коснулся бы меня с таким почтением и обожанием. Такие, как он, никогда не произнесут тех слов, которые он сказал мне, когда мы были сыты и сонные, мое тело лежало поверх его.

— Так вот на что это похоже, — пробормотал он, тяжело дыша и клонясь ко сну.

— Что, на что похоже? — спросила я в темноту, лунный свет окрашивал покрывало в серебристый цвет.

Я думала, что он совсем заснул, но потом услышала:

— Трахнуть женщину, за которую я бы умер.

Мое сердце сжалось. Я положила руку ему на шею и прижалась ближе, не желая, чтобы этот момент близости заканчивался. Я не хотела потерять своего демонического любовника.

Зловещий шепот ужаса пробежал по моей коже, тошнотворное предчувствие говорило мне, что независимо от того, как все это закончится, я, безусловно, потеряю его.

Глава 19

Аня

Надя протянула мне нагрудник и кожаную экипировку, которую я должна была носить в боевой яме. Я уставилась на костюм, зная, что там было гораздо меньше материала, чем мне было удобно.

— Это весь наряд?

— У меня еще есть к этому соответствующие щитки для голени и на руки. Но да, чтобы сражаться, ты должна играть роль женщины-воина.

— Женщина-воин была бы защищена с головы до ног, не открывая так много… кожи.

Надя улыбнулась, становясь очень похожей на злую ведьму, хотя я знала, что это не так — по крайней мере, для меня.

— Это ямы для сражений с демонами, а не поле битвы. Ты будешь сражаться, как любой настоящий воин, но ты всего лишь развлечение для черни. И толпа решает, достаточно ли ты хороша, чтобы продолжать сражаться в яме Лизабет. Следовательно, ты должна соблазнять не только своими клинками.

Я взяла снаряжение, которое было тяжелее, чем казалось, и положила его на кровать, задаваясь вопросом, сработает ли это. У нас все еще не было плана, как мы выберемся из замка Лизабет, если у нас все-таки получится оказаться там.

— Не волнуйся, Аня. — Она прошла в ванную, примыкающую к спальне, которую я делила с Доммиэлем прошлой ночью. — Ты ангел. Ты будешь очень соблазнительна для толпы.

Услышав, как открылся кран, я последовала за ней. Она сидела на краю большой фарфоровой ванны с когтистыми ножками и открывала краны.

— И этого достаточно? — спросила я. — Просто быть ангелом?

Она кивнула и встала, чтобы открыть шкафчик, где обнаружились бутылочки масел с этикетками, помеченными от руки. Надя казалась почти нежной в своей потрясающей, прекрасной красоте, но ее всезнающие глаза заставили бы остерегаться большинство врагов. В ее прямом взгляде было что-то почти хищное, как у дикой кошки, которая, несомненно, вцепится когтями, если ее загнать в угол.

— О, да. Лизабет любит ангелов, — последнее она произнесла с угрозой и некоторой печалью.

— Ты видела Уриэля, когда он был там. Ты когда-нибудь говорила с ним?

Она покачала головой и провела указательным пальцем вдоль ряда, затем открыла четвертый флакон и повернулась, встретившись со мной взглядом.

— Нет. Я никогда с ним не разговаривала. Но я видела его. И он увидел меня.

Она откупорила пробку и налила немного в ванну. В воздухе витал приятный сладкий и пряный аромат.

— Что значит «он тебя увидел»?

— Он был… как бы это сказать… под чарами Лизабет, ее темной сущности. Он не всегда был в своем уме. Однажды я увидела его и то, что делала с ним Лизабет, и я просто не могла…

Она яростно покачала головой, закупоривая бутылку и возвращая ее на полку, стекло звякнуло.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Ты должна мне сказать. Мне нужно подготовиться к тому, что я найду, когда доберусь туда.

Надя повернулась ко мне, сложив руки.

— Она била его, и делала это довольно часто.

Я сглотнула подступившую к горлу желчь.

— Это было одним из ее способов развлечь придворных. Он уже… подвергался насилию в тот день, и я видела, что он впадал в бессознательное состояние, поэтому я остановила это.

Потрясенная от ее слов, я в замешательстве спросила:

— Ты противостояла Лизабет?

— О, нет. Это было бы самоубийством. — Она покачала головой, ее блестящие платиновые волосы скользнули в такт движению. — Я подожгла столы в соседней столовой, — она снова одарила меня той злой улыбкой, смешанной с некоторой гордостью. — Пока они бегали вокруг, я сняла с него цепи и помогла добраться до спальни, чтобы дать ему немного отдохнуть. Выходя из комнаты, я услышала, как он хрипло произнес: «Спасибо».

Прозрачные глаза Нади наполнились слезами.

— Видишь ли, это поразило меня в самое сердце. Я почти ничего не сделала. Да я вообще мало что могла сделать, кроме как наблюдать за его истязаниями издалека. Как и все остальные.

Она глубоко вздохнула и повернулась, чтобы сесть на край ванны, закрыв кран у наполненной ванной.

— Вот тогда я поняла, что больше не могу там оставаться. Я должна была найти выход. Так я и сделала.

— Этот демон Аксель помог тебе?

— Да.

— Почему ты вообще там оказалась? Ты не похожа на ведьму, которая может находиться в логове такой, как Лизабет.

Ее глаза метнулись к моим, скрывая эмоции за безмятежным выражением лица.

— Это долгая история, Аня. И я не хочу ее рассказывать.

— Мне жаль. Я не хотела совать нос в чужие дела.

— Не нужно извинений. Ты должна знать, что меня убедила даже не ваша дружба с Акселем. Дело в том, что ты идешь туда, чтобы освободить этого архангела.

Ее взгляд на секунду остекленел.

— Уриэль. Его зовут Уриэль.

— Уриэль, — прошептала она, прежде чем повернуться ко мне со спокойной улыбкой. — Ну, тебе пора искупаться. Мое масло огненной лилии успокоит твой разум и придаст свирепости для борьбы.

Я уставилась на, казалось бы, безвредную воду для ванны, янтарного цвета, так как масло окрасило воду. Надя рассмеялась.

— Не волнуйся. В этом нет никакой черной магии. Только масла из лепестков огненной лилии, амариллиса и альпийского мака, смешанные с первыми зимними снежинками и пропитанные старым заклинанием. — Она подмигнула. — Но хорошим.

— Благодарю тебя.

Я начала раздеваться, когда она вышла из комнаты, затем Надя вернулась, положив руку на дверной косяк.

— Не уверена, что ты знаешь об этом, но для того, чтобы Доммиэль стал твоим владельцем, тебе придется принять его сущность внутрь себя.

Мой пульс забился быстрее.

— Что?

— Вам понадобятся доказательства. — Она указала на свой глаз. — Им нужно будет увидеть его сущность в твоих глазах и то, что ты действительно его слуга. Только так они позволят ему пойти с тобой в логово Лизабеты. В противном случае, если бы ты была свободным агентом, ангелом, который покинул свой вид, он бы не понадобился. — Она наклонила голову и сочувственно нахмурилась. — Только рабу нужен рабовладелец, чтобы продавать свой товар.

С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь. Я закончила раздеваться и погрузилась в душистую ванну, молясь, чтобы ее магия в этом масле действительно успокоила мои нервы. Сейчас мне нужно было доказать, насколько я доверяю Доммиэлю. Я должна позволить ему контролировать мой разум и тело.

Погрузившись в ванну, я зашипела от боли глубоко в груди, близко к сердцу. Темнота накрыла меня, затем мелькнуло улыбающееся лицо Обезьяны, его зловещий смех, его шепчущие слова: «Тик-так, тик-так».

— Нет.

Я полностью погрузилась под воду, позволяя ощущению успокаивающего душу бальзама Нади охватить меня. Я не могла позволить яду Обезьяны овладеть мной сейчас. Мы были так близки, слишком близки к спасению Уриэля. Тогда он мог бы спасти меня от этой мрачной судьбы.

Я вылезла из воды, вытирая излишки с лица, и вновь погрузилась по подбородок, наслаждаясь маслами в воде, просачивающимися в мою кожу.

— Еще нет, — взмолилась я, ни к кому не обращаясь. Для себя. Желая, чтобы яд темного принца покинул мой жизненно важный орган, тот, который я уже охотно отдала Доммиэлю. Хотя он этого не знал.

— Пожалуйста, не сейчас.

* * *

Мне показалось, что челюсть Доммиэля вот-вот хрустнет, так сильно он сжимал ее. С раздраженным вздохом я уперла руки в голые бедра.

— Все не так уж плохо.

Он выгнул бровь, скрестив руки на груди, и суровый хмурый взгляд избороздил его лоб сердитыми морщинами.

— Это никуда не годится.

— Никуда не годится?

Я посмотрела вниз. Серебряный нагрудник полностью закрывал мою грудь вплоть до грудной клетки, где он резко обрывался, оставляя мой живот голым. Конечно, нагрудник был спроектирован так, чтобы быть анатомически правильным со слишком большим количеством деталей, включая эрегированные соски, но, по крайней мере, он надежно защищал мои жизненно важные органы. Блестящие маленькие шортики из лайкры и сапоги выше колена были как вторая кожа. На мне не было ни ремней, ни ножен, так как мой «хозяин» должен был держать мое оружие в своем распоряжении, когда я не была на ринге.

Притворяться, что это меня не беспокоит, было бы ложью. Я ненавидела быть обязанной кому-либо, даже Доммиэлю. Но это было для Уриэля. Это было ради спасения моей собственной души. Я сделаю все, что угодно, если это приведет нас к цели.

— По правде говоря, — перебила Надя, держа в руках накидку из серого волчьего меха, — этот костюм закрывает гораздо больше кожи, чем у большинства воинов.

Доммиэль бросил убийственный взгляд на Надю, которую это, казалось, ничуть не смутило. Она закатила глаза и подошла ко мне, передавая меховую накидку, бросая свои комментарии через плечо.

— Если вы хотите привлечь нужное внимание, чтобы вы оба попали в замок Лизабет, то она должна выглядеть так.

Я вцепилась в мех, благодарная за укрытие и тепло.

— Ты имеешь в виду внимание тех, кого я бы с удовольствием убил и растоптал, если бы он хоть одним глазом увидел ее в этом облегающем и малюсеньком наряде?

В его голосе было больше рычания, чем слов. Я сдержала улыбку, потому что его отвратительное отношение было связано с ненавистью к этому плану, по которому я отправляюсь в яму вместо него. Его собственничество и страх за меня начали зашкаливать.

— Да, — ласково сказала Надя. — А теперь пошли. Нельзя терять времени. Оставьте свои мобильные телефоны здесь. Вам не нужно, чтобы они забрали их и вычислили ваши контакты.

Она направилась к двери, но Доммиэль не двинулся с места. Я подошла к нему, зная, что злобный взгляд был не для меня, а для демонов, которые скоро будут жаждать меня. Я развернула его сложенные руки и прижалась к нему, обняв за талию, удивляясь, что наши короткие отношения позволили мне такую близость. Его сила и мощь были реальны. Крепкий и смертоносный. Тем не менее, его гнев и сила никогда не были нацелены на меня, только на моих врагов, и это доставляло мне уникальное удовольствие.

Я поцеловала его в нижнюю часть челюсти, так как он отказывался смотреть на меня.

— Доммиэль. Это средство для достижения цели. Чтобы мы могли закончить это путешествие.

Его руки висели по бокам, он не пытался удержать меня.

— И что потом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты вернешься в армию Максимуса?

Я не упустила горечи в том, как он произнес имя генерала.

— Ты ненавидишь этого архангела, не так ли?

Он раздраженно выдохнул.

— Скажи мне, что ты не примкнешь к его армии, Аня. Иди куда-нибудь еще. Будь личным посланником Уриэля. Возвращайся к спасению сирот, если это необходимо. Только не возвращайся к нему.

Это признание задело какую-то личную струну во мне. Я думала, что его ненависть к Максимусу проистекает из того, что он возглавлял самую большую армию Элизиума. Но тут было определенно нечто большее.

— Я не вернусь к Максимусу.

Наконец, он посмотрел на меня сверху вниз, устремив напряженный, полный поклонения и нежности взгляд.

— Ты вернешься к Уриэлю?

— Нет, — я приподнялась на цыпочки и прошептала ему в губы так, как он любил делать это со мной. — Я пойду туда, куда пойдешь ты.

Он накрыл мой рот своим, поцеловав с дикой страстью, которую, казалось, едва сдерживал. Не отрываясь, он подтолкнул меня к закрытой двери, прижав к стене и просунув тяжелое бедро между моих ног. Я застонала, но он прервал поцелуй и осмотрел мой лоб, мои щеки, мои губы, затем вернулся к моим глазам, вцепившись взглядом, сияющим от яростного обладания.

— Выиграй этот бой, Аня. Выиграй его не только для Уриэля. Выиграй его для…

Он оборвал себя, опустив последнее слово, которое, я была уверена, будет «нас». Доммиэль был не из тех демонов, которые признают, что нуждаются в ком-то еще. Он почти признался в этом, но крепко сжал челюсти, все виды темных и светлых эмоций боролись за его черным глазом, больше не несущим след его зверя. Тем не менее, мы существовали. Признавался он в этом вслух или нет.

— Да, — пообещала я ему, облизывая губы, потому что мое горло внезапно сжалось. — Я выиграю.

Он прижался своими губами к моим, целуя меня бессмысленно, пытаясь сказать мне то, что не мог выразить словами. Такие признания, как «не умирай» и «ты мне нужна», были вложены в этот поцелуй. Он провел своей настоящей рукой по моей шее, потом ниже. Остановившись на моей металлической груди, он отстранился от меня, тяжело дыша и хмуро глядя туда, где лежала его рука.

— Бл*ть. Я сойду с ума, черт возьми, когда эти похотливые демоны будут наблюдать за тобой.

— Твоя роль моего хозяина дает тебе разрешение бить любого, кто побеспокоит твой товар.

Его хватка усилилась, пальцы запутались в моих волосах. Он провел большим пальцем под моей нижней губой, в углубление, которое он так любил.

— Верно. — Его хмурый взгляд сменился озабоченностью. — Надя сказала, что мы должны сделать еще кое-что.

Зная, что сейчас произойдет, я развеяла его страхи, прежде чем они превратились во что-то уродливое.

— Да. Я знаю. Тебе нужно будет дать мне свою сущность, — я с трудом сглотнула, — чтобы они увидели доказательства в моих глазах. Что я под твоим контролем.

Мой голос был тверд, но слова холодны. Не было ничего более страшного для ребенка Элизиума, чем быть во власти высшего демона. Люди охотно отдавали себя все время. В служении темному лорду была защита и сила. Для меня это было все равно, что стать предателем. Вот тогда-то меня и осенило — почему навязчивый взгляд его полуночных глаз искал в моих глазницах страх, трещины в моем холодном фасаде. Он боялся, что я почувствую тяжесть, которую он чувствовал, будучи изгоем. Но это было всего лишь притворство. И было кое-что, что я знала до мозга костей.

Я доверяла Доммиэлю. Он никогда не причинит мне вреда.

— Да. — Я слегка улыбнулась, поднимая руки, чтобы погладить его затылок. — Все в порядке. Я знаю, что ты не стал бы злоупотреблять своей властью надо мной, — я нежно поцеловала его в губы. — Я доверяю тебе.

Он недоверчиво покачал головой.

— Аня, детка. Что мне с тобой делать?

— Мы уже говорили об этом раньше. — Я выгнула бровь. — Прямо сейчас я собираюсь надрать задницу какому-нибудь демону. Демонессе, точнее. Но сначала ты вдохнешь в меня свою сущность.

При одной мысли об этом мой пульс участился. На этот раз это было не из-за какого-то страха, а из-за возбуждения. Мысль о том, что он может полностью контролировать меня изнутри, пробудила во мне какую-то низменную потребность. Почему я чувствовала себя обязанной подчиниться ему? Мне хотелось распластаться перед ним, обнаженной и уязвимой, и позволить ему делать со мной все, что он пожелает. Даже сейчас, когда мы собирались войти в самое опасное логово демонов.

Его рука скользнула по моему затылку, большой палец погладил мою челюсть. Блеск рубина пронзил его глаз, когда он посмотрел на мой рот.

— Открой для меня свои губы, Аня.

В этой команде было гораздо больше. Если бы я сопротивлялась так, как сопротивлялась сущности Обезьяны, моя сила в потустороннем мире не позволила бы овладеть собой. Но вдыхать его, как если бы он был моим собственным продолжением, принимать, уступать… Подчиниться его воле — значит сразу же впустить его внутрь.

Я приоткрыла губы, когда он пробормотал старые слова, чтобы получить услугу от добровольного слуги. Через несколько секунд черный, как вороново крыло, шлейф тумана вырвался из его рта и попал в мой. Я вздрогнула от резкой прохлады, скользнувшей по моему горлу, как дымчатый лед. Он продолжал шептать заклинание у моих губ, питая меня врожденной частью себя. С каждым вдохом его дыхания мое тело пробуждалось и приспосабливалось к его присутствию. Скользнув в мои вены, в мою кровь, в мои мышцы и кости, он вплелся в каждую часть меня, пробуждая мою преданность, захватывая мою волю и баюкая ее в этой прохладной чаше. Его подпись, отпечатавшаяся на моем теле и душе, была озером лунного света, россыпью звезд, идеальным моментом полуночной тайны.

Наконец, завершив, он держал меня в своих объятиях, наблюдая за мной с интенсивностью, которой я жаждала, ища мою реакцию. Я улыбнулась, хотя слезы застилали мне глаза.

— Ты дрожишь, — его голос был хриплым. — Это… расстраивает тебя? Тебе больно?

Я рассмеялась, зная, что это звучит немного безумно.

— Совсем наоборот.

Прочищаю горло от хриплого остатка того, что, без сомнения, было опасным видом желания, пробегающего по моему телу. Желание, граничащее с саморазрушением. Потому что мне не просто нравилось чувствовать его внутри себя. Мне это очень-очень нравилось.

— Думаю, что мне грозит опасность стать совершенно зависимой от ощущения, что ты находишься внутри меня.

Его металлические пальцы мягко скользнули по моей пояснице, лаская обнаженный участок кожи под броней.

— Ну, тогда…

Он обратил внимание на мои глаза, которые, несомненно, показывали признаки его владения.

— Мы квиты.

Он прикусил мою нижнюю губу своим заостренным клыком, его монстр поднялся на поверхность. Затем Доммиэль лизнул это место с протяжным стоном.

— Потому что я уже давно зависим от того, чтобы быть внутри тебя.

Он толкнулся в меня своей эрекцией, подтверждая свои слова.

— Если бы я мог, я бы увез тебя подальше от этого дерьмового мира, спрятал бы в какой-нибудь башне, чтобы ты принадлежала мне. И только мне.

Улыбаясь, я провела костяшками пальцев по его небритому подбородку. Его глаз закрылся на мгновение, как у кошки, которую гладят, чтобы та успокоилась и уснула.

— На самом деле я не из тех, кого можно назвать девицей, попавшей в беду.

— Ненавижу долбаных девиц. Всегда в таком бедственном положении. Кому нужна такая девушка с большими потребностями?

Его обычный шутливый тон вернулся, ослабляя напряжение перед тем, с чем мы должны столкнуться очень скоро.

— Ты предпочитаешь девушек с меньшими… потребностями?

— Это зависит от потребностей. Я надеюсь, что у нее будет много-много сексуальных потребностей. С такими я смогу справляться всю ночь напролет.

— Да. Мне это известно. Ты уже доказал это.

Его ласкающие пальцы на моей спине скользнули выше, обхватили мою щеку и притянули меня к себе.

— Я докажу это еще раз.

Звуча слишком запыхавшейся и совсем не беззаботной, я ответила:

— Я с нетерпением жду этого.

— Тогда давай отправимся на это гребаное шоу, чтобы покончить с этим.

С этими словами мы вышли за дверь и присоединились к Наде, терпеливо ожидающей прямо за светом фонаря. Мы втроем отправились в Москву, где я должна была сразиться и убить свою первую демонессу.

Глава 20

Доммиэль

Стоя в задней комнате «Один Шанс», где сквозь стены вибрировала тяжелая музыка, я прислонился к закрытой стальной двери и уставился на Скаала. Аня сняла свою меховую накидку для его осмотра, и он обошел ее дважды, черт возьми, одобрительно кивая головой. Мне хотелось оторвать ему голову и швырнуть о каменную стену.

— Она будет рада, — он коснулся стальных ограждений крыла, отлитых вдоль вала и дуги ее крыла, затем резко вскинул голову к Наде. — Она определенно им понравится.

Его ледяной взгляд повернулся ко мне. У него было лицо закаленного в боях воина, черты лица угловатые. Но его ангельские корни были ясны, как день, в идеальном подбородке и глазах, в скулах. Высший демон, конечно.

— Хороший контакт с крылатыми охранниками. Это привлечет их внимание к ее крыльям, даст им хорошее представление.

— Они для ее защиты. Не для твоего шоу. — Я узнал угрозу в своем голосе, но не мог избавиться от нее, даже если бы попытался. И я, бл*ть, не пытался.

Он невозмутимо хлопнул в ладоши.

— Правильно. Уверен, что вы знаете правила. — Он нацелил свои комментарии на меня. — Тело и клинки. Это все, что разрешено на арене. — Его ледяной взгляд вернулся к Ане. — До самой смерти, милая.

Его тон действительно смягчился. Да. Аня так действовала на мужчин. Даже на высшего демона. Заставляла его конечности ослабеть, принуждала его альфа-инстинкты растаять, разжижая все его существо — тело и душу — делая его податливым к любой прихоти, которую она выберет.

Не то чтобы у Ани были капризы. Нет. Она целеустремленно двигалась к своей цели. Именно по этой причине она поставила меня на колени, когда так доверчиво предложила себя, позволив мне наполнить ее своей сущностью. Опасная. Я мог бы удержать ее, владеть там своей тьмой и прижимать ее к себе.

Но я никогда этого не сделаю. Не с Аней. Мой старый друг Искушение снова поднял свою уродливую голову, напоминая мне, кто я такой. Кем я был. Падший ангел. Повелитель демонов, который должен брать все, что захочет. Я совершал бесчисленное количество грехов на протяжении веков, и все ради собственной выгоды. Чтобы исполнить свои эгоистичные желания. Но ничто не могло заставить меня захотеть приглушить свет, доверие в ее глазах. Ничего. Даже если это означало наблюдать, как она уходит от меня, когда все закончится. Ибо я знал, что, независимо от того, что мы притворялись, для нее не было места в притонах демонов или грязных подвалах моего существования.

Она принадлежала облакам. Звездам. Далеко от таких, как я.

— Если она победит, — сказал Скаал, — мы сразу же после боя отправимся к Лизабете.

— Когда она выиграет, — поправил я.

— Спасибо за помощь, — сказала Надя, подходя к Скаалу и кладя руку ему на плечо. — Полагаю, теперь я должна тебе дважды, старый друг.

Он секунду пристально смотрел на нее, затем, резко покачав головой, ответил:

— Ты мне ничего не должна. — Он взглянул на ее руку на своем рукаве. — Ты знаешь это.

Отстранившись, он похлопал Аню по плечу.

— Задай ей жару, милая, — затем подмигнул, прежде чем крикнуть через плечо, открывая дверь: — Пять минут.

Оглушительная музыка вторглась в наше полутемное пространство. «Драгула» Роба Зомби грохотала по всему помещению. Надя схватила Аню за плечи.

— Твой противник не может использовать ничего противозаконного, например, магию демонов или эссенцию. Но это не значит, что ей не помогут зрители. Твой противник — Крузалла. Она любимица этой арены. Ее поклонники могут попытаться как-то помочь. Единственный девиз арены — «тело и клинки». Это то, с чем вы входите туда, а не то, что могут подкинуть. Просто будь готова к сюрпризам. Ты должна завоевать сердца толпы.

— У них нет сердца, — пробормотал я.

— Хорошо, — кивнула Надя. — Тогда взывай к их низменным желаниям.

К чести Ани, она ни разу не вздрогнула.

— Я готова.

Надя улыбнулась, обняла ее и вышла, закрыв за собой дверь и сочувственно посмотрев на меня.

Пять минут. У меня было с ней пять минут. Я обдумывал, как вытащить ее отсюда, если увижу, что борьба пойдет не в ту сторону. Я умру тысячью смертей, прежде чем позволю ей погибнуть на этой арене. Но я не мог ей этого сказать. Она бы подумала, что я не верю в то, что она выполнит свою роль. Я хотел увести ее, как какой-то рыцарь. Но здесь нет места сияющим доспехам. Зато дракон был бы в десять раз более способен налететь и похитить девушку, чем этот чопорный ублюдок, прекрасный принц.

— О чем ты думаешь? — наконец спросила она.

Я сократил расстояние между нами, изучая, что Надя сделала с ее волосами. Крошечные косички по всей голове, стянутые сзади в хвост.

С ворчанием я пробормотал:

— Ты выглядишь как Кость с этими волосами.

Я провел пальцем по шелковистой черной косе, которая начиналась у ее виска и тянулась до самого конца.

— Я хотела бы встретиться с этой Костью когда-нибудь.

Что-то тяжелое и болезненное опустилось у меня в животе. Она никогда не встретит Кость. Наше время было ограничено. Я знал это. Сейчас на это нет времени.

— Конечно, — сказал я. — Однажды.

— Доммиэль.

— Хм.

— У тебя какое-то странное выражение лица.

— Как это?

— Как будто кто-то убил твоего щенка.

— Я убью любого, кто прикоснется к моему щенку.

Она рассмеялась, обхватив мою щеку рукой.

— Имей немного веры.

Я усмехнулся.

— Спрашивает она у неверного демона.

— Ты не неверующий, — сказала она с нежностью в глазах.

— Тебе здесь не место.

— И все же я здесь.

— Я не хочу, чтобы ты…

Остальное не выходило, слова застряли у меня в горле, когда какой-то адский огонь горел в моей груди. Боль. Так много боли. И я знаю, что это все потому, что я… ну, черт возьми, потому что я заботился о ней.

Она обхватила мое лицо обеими руками и приблизила свои губы к моим.

— Я собираюсь выйти на эту арену. И не важно, что за демон меня там ждет, я убью ее и отправлю ее душу в ад. Знаешь, почему я знаю, что это произойдет?

Я резко отрицательно покачал головой, все еще глядя в ее безбожно великолепные глаза, которые слегка затуманились моей сущностью. Серые завитки закрыли сине-фиолетовое, и это разозлило меня больше, чем я ожидал. Я ни разу не использовал на ней свою волю, и не собирался, но тот факт, что что-то омрачало ее совершенство, даже то, что было частью меня, теперь показалось мне… неправильным.

— Потому что я сражалась бок о бок с лучшими воинами неба и земли. И победила половину из них на поле боя. Потому что нет никакой возможности, чтобы эта демонесса сражалась и убивала такие существа, как я. Для этого требуется определенный навык, который я отточила до совершенства, — затем ее голос смягчился. — И потому, что это единственный способ, которым я могу вернуться к тебе.

Я со стоном прижался губами к ее губам, не в силах даже принять ее слова за реальность. Какая-то фантазия, которая была слишком недосягаема. Но я хотел этого. Хотел эту фантазию так сильно, что она разрывала что-то внутри меня. Потребность была жестоким существом, разрывающим мои внутренности и кричащим, чтобы насытиться.

Она. Аня. Она была всем, что могло остановить боль, остановить поток крови из раны, которую она сама нанесла.

За то, что казалось слишком коротким, я поцеловал ее, как любовник, пытаясь сказать то, что я чертовски боялся сказать ей в лицо. Что она что-то значит. Всё. Что я никогда не буду стоять и смотреть, ничего не делая. Поглаживая языком еще одно медленное скольжение, я отстранился от нее, слишком сильно сжимая ее челюсть.

— Если случится худшее. Если ты проиграешь, и она отправит твою душу в преисподнюю, я приду за тобой.

Она мило улыбнулась.

— Я знаю.

Еще один поцелуй, отстранение и еще больше кровотечения внутри меня.

Бах, бах, бах!

— Пора! — прорычал грубый голос с другой стороны двери.

Я вытащил ее кинжалы, положив рукояти в ее раскрытые ладони.

— Тогда плачьте и бойтесь, дураки. Я отпускаю гребаных «псов» войны.

Она отстранилась, выражение ее лица изменилось на сосредоточенное и стоическое, как у воина, которого я встретил в первый день в Дартмуре. Она всегда сохраняла определенное спокойствие — сосредоточенность, которая была настолько глубокой, что никто не мог сбить ее с курса. Это придало мне уверенности, чтобы, наконец, открыть дверь и позволить ей войти в коридор, где стояли два нижних демона-охранника, покрытые татуировками так сильно, пока не осталось ничего, кроме угольно-черного блеска их глаз. Без рубашек, но покрытые цепями, они выглядели как накачанные стероидами тупицы, которые, спотыкаясь, вышли из байкерского бара на соревнования по бодибилдингу. Хотя это типично. Высшие демоны, такие как Скаал, выбирали мускулистых людей, чтобы питаться эссенцией и держать их в рабстве. Однажды я сделал тоже самое в Новом Орлеане. Эта версия меня ощущалась миллион лет назад.

Лохматый блондин почтительно кивнул.

— Владельцы сидят наверху, милорд. — Он кивнул в сторону винтовой каменной лестницы.

Прищурившись, я наблюдал, как они сопровождают Аню к дребезжащему до костей грохоту — жесткая музыка смешивалась с мрачным смехом и криками демонов. Она шла длинными, уверенными шагами с прямой спиной. Это моя девочка.

Не теряя ни секунды, я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, не обращая внимания на ниши с черепами и железными головами драконов, обращенными вверх с факелами, установленными в их ртах.

Это место. Могут ли они быть более стереотипными? Эта боевая яма была отсеком подземных катакомб под Кремлем. Вероятно, ее выкопал сам Иван Грозный и вымазал кровью своих жертв. Одним из них был его собственный первенец, наследник трона. В воздухе пахло угрозой.

На балконе с черными стенами, высоко поднятом, как Цезарь на гладиаторских играх, сидел Скаал на центральном помосте. Рядом расположились еще больше его тупоголовых охранников на страже. Надя справа, рядом с ней пустое место и три демона в джинсах и коже слева. Один из них был высшим демоном, сила, пульсирующая от него, трещала в воздухе. Высший демон со своим зверем на переднем плане.

Быстрый взгляд, брошенный на меня, когда я сел рядом с Надей, подтвердил мои подозрения. У него были клыки, сверху и снизу. Он прищурил змеиные желтые глаза, печальная попытка запугать меня.

Я послал волну силы в ответ, давая ему понять, что чувствую к нему громко и ясно, не говоря ни слова. Никто меня не запугивает, ублюдок.

Теперь меня пугало только одно.

С этой пронзительной мыслью музыка оборвалась. Скаал встал со своего железного трона и шагнул вперед, чтобы поговорить со своим амфитеатром, полным одетых в черное, полуобнаженных, полубезумных, клыкастых, рогатых и проклятых демонов. Раздался рев. Скаал был очень любим небесными ненавистниками. И все же он помог Наде избежать порабощения Лизабет, если она действительно была рабыней. Она ведь так и не сказала, правда? И теперь он помог нам, прекрасно зная, что наши планы с Лизабет были отнюдь не добрыми.

Демоны служили себе лучше всего, предлагая услуги и информацию за твердую плату. Скаал ничего не просил взамен. Ничего, кроме благодарности ведьмы. Я посмотрел направо, ее холодное выражение лица было приковано к грязной яме внизу. Я считал себя аномалией. Редкий предатель, который показал пальцем на Ад и жил с унизительными, одинокими, как черт, последствиями. Надя была другой. Как и Скаал, хотя он все еще был в игре.

Наклонившись вправо, я пробормотал:

— Ты здесь в безопасности?

Ее спокойное выражение лица не изменилось.

— Здесь я всегда в безопасности. Скаал правит железным кулаком.

— Значит, ты его женщина.

Ее глаза метнулись к коленям, она уставилась на свой белый плащ.

— Нет. Но он все еще защищает меня.

Прогремел голос Скаала, когда он раскрыл объятия.

— Добро пожаловать, моя орда.

Они реагировали, как слюнявые собаки на своего хозяина, вскакивая со своих мест в восхищении, желая, чтобы он погладил их. Он поднял палец, и они замолчали.

— Сегодня у нас особое угощение.

Он сделал эффектную паузу. Это сработало. Я видел, как они наклонились вперед, ожидая каждого его слова.

— Из чертогов нашего врага я даю вам славную… Аню. Ангела Милосердия! И Богиню наших снов!

Она шагнула через темную арку, распахнув свои великолепные крылья, и пересекла пол ямы прямо к железным прутьям, которые тянулись от пола до потолка пещеры.

Христос. Орда обезумела. Дикая. Помешенная. Толпа. Животные, которые неистовали, крича, шипя от ненависти и похоти.

Аня стояла и смотрела. Такая потрясающая в своей абсолютной красоте. Невозмутимо. Нетронутая. Непоколебимая. Она покрутила клинки зеркальным движением обоих запястий, намеренно сжимая кулаки на рукоятях. Крепко хлопнув крыльями, она повернулась к ним спиной и уставилась на второй вход в арку. Отвернулась, как будто они не имели значения. Как будто они были назойливыми насекомыми, жужжащими над ее плечом. Как будто они не жаждущая крови демоническая толпа, хотевшая разорвать ее плоть на крошечные, мельчайшие кусочки.

Боже мой, я был влюблен в нее.

Я никогда в жизни никого и ничего не любил. Ни разу с того момента. Только дурак привязывается к другому существу в этом мрачном, бессердечном мире. Потеряв конечность, глаз и душу, можно было подумать, что я усвоил урок. Но нет, теперь ничто не могло защитить мое маленькое печальное сердце. Не тогда, когда эта богиня стояла внизу, в этой адской яме, практически смеясь над их лихорадочной ненавистью, ожидая своего шанса пролить кровь и показать им, как на самом деле выглядит воин.

Нет, Скаал был прав. Она была богиней. Моей богиней.

— Мммм, — послышалось ворчливое мурлыканье верховного демона с левой стороны. — Она выглядит слишком хорошенькой, чтобы избивать ее и калечить до смерти.

— Вы совершенно правы, милорд, — сказал подхалим рядом с ним.

— Ты уверен, что хочешь пройти через это? — его змеиный взгляд скользнул ко мне. — Я дам тебе сотню дракулсов. — Его язык скользнул по губе. — Она слишком сочная, чтобы смотреть, как умирает от руки Крузаллы. Держу пари, что эта задница будет хорошо себя чувствовать у меня на коленях.

— Не так хорошо, как мой кулак в твоем горле.

Ярость вибрировала в моих конечностях. Я знал, что лучше не заглатывать наживку, но не мог удержаться от желания броситься через балкон и вырвать ему кишки. Надя положила руку мне на плечо. Ее аура безмятежности немедленно успокоила мою кипящую кровь.

— Смотри на Аню, — прошептала она. — Не на него.

Моя потребность выпотрошить что-то перемешалась с суматохой слишком многих эмоций. У меня чесались руки вскочить со своего места. Но это ничего не решит. И она была бы там без защиты, если бы я действовал импульсивно и меня вышвырнули бы отсюда. Или еще хуже.

Рев стих, когда Скаал, наконец, поднял руки, его тембр медленно рокотал.

— И из пыточных темниц самого Эребуса, из самых темных залов ада, ужасающих, нечестивых… Крузалла-Сокрушитель!

Оглушительные крики и радостные возгласы разразились, когда отвратительная женщина вышла на арену под агрессивный ритм «Джекила и Хайда» от Смертельного удара Пятью пальцами. Она была облачена в броню на плечах и шипастые манжеты, с выставленными на всеобщее обозрение сиськами, а также в кожаные стринги, шипастые ботинки, с черными волосами, выбритыми ирокезом, подчеркивающими два изогнутых рога, торчащих из ее черепа. В руках демонесса держала цеп с бритвенными наконечниками[9], шар и шипы которого были окрашены в темно-фиолетовый цвет от его жертв, она была настоящим монстром. Она была на фут выше Ани, ее руки и бедра были толстыми, как у мужчины, и когда она улыбнулась Ане — если это можно так назвать, — ее ряд острых зубов показал, что она не из тех демонов, которые когда-либо принимали человеческий облик, чтобы смешаться с толпой. Она принадлежала Аду и выползала из его зияющей пасти только для развлечения, например, избивала кого-то до неузнаваемости.

Все мое тело превратилось в комок напряжения, натянутый от внезапного желания броситься вниз по катакомбам в эту яму, чтобы защитить то, что было моим.

Затем мой ангел повернула голову, отвернувшись от монстра, как будто она не имела значения, и нашла мое лицо среди безумной орды, кричащей о ее крови. Эмоции застряли у меня в горле, она выдержала мой взгляд… и улыбнулась.

Глава 21

Аня

Я это чувствовала. Волна сущности Доммиэля заполнила мои конечности и наполнила грудь сильной агрессией, в то время как маленький укол обезьяньего яда, как жалящая колючка, скользнула глубже в мое тело. Один давал мне силу, другой угрожал утопить меня в зле и боли. По иронии судьбы, оба хотели моего подчинения. Я бы отдала это только одному мужчине. Одному демону. Его горящий взгляд согревал меня, разжигая во мне желание победить эту демонессу и вернуться к нему.

Я все еще не сказала ему, что Обезьяна может забрать меня до того, как мы доберемся до Уриэля. Прежде чем Уриэль сможет удалить яд, угрожающий окутать мое сердце и мозг. Как будто в ответ, тень промелькнула в моем сознании в облике соблазнительного злого принца демонов, который ждал моего окончательного падения, когда он сможет взять меня под свою опеку. Когда я стану его созданием, буду делать все, что он захочет. Он мог заставить меня убивать детей, невинных, за защиту которых я боролась большую часть своей бессмертной жизни. Просто для собственного удовольствия. Он мог бы сделать меня своей любовницей или игрушкой в руках своих полчищ демонов. Я оцепенела, неспособная что-либо чувствовать, как только он поступит со мной по-своему. Как только яд зальет то, что осталось от меня, я буду принадлежать ему одному. И не в силах остановиться или сопротивляться. Осознание того, что мои худшие опасения могут быстро осуществиться, вывело меня из оцепенения. Конец был близок, да, но мы также были ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы найти Уриэля и вернуть его домой.

Повернувшись лицом к существу, стоящему передо мной с высокомерным наклоном ее дьявольской головы, я ждала ее первого движения. Она оскалила свои акульи зубы и угрожающе замахнулась булавой над головой, я отпрянула за пределы досягаемости, прежде чем ее бритвенный шар успел ударить меня по лицу. Но не раньше, чем я смогла перерезать сухожилия под одним ее коленом. Ее тело дрогнуло, когда она, спотыкаясь, сделала несколько шагов назад, булава с глухим стуком ударился о земляной пол.

Быстро придя в себя, она повернулась лицом к тому месту, где я стояла. Ее фанаты выли и издевались с мест на стадионе.

— Убей ее, Крузалла!

— Уничтожь суку!

Ее рычание не произвело на меня никакого впечатления. Или ее поклонники. Был только один способ закончить эту борьбу. Со мной, стоящей над ее телом. Она была существом, которое охотилось на проклятых, получая удовольствие от пыток других. Независимо от того, заслуживали ли проклятые ада или нет, существо, которое процветало, причиняя бесконечную боль, не заслуживало ничего, кроме уничтожения.

Она снова качнулась вперед, на этот раз двигаясь с большей осторожностью. И я заметила, что она немного прихрамывает. Я парировала ее следующий замах окровавленным цепом. Но она оказалась хитрее и быстрее, чем я думала, изменив прицел ровно настолько, чтобы попасть в нижний край моего правого крыла. Резкая боль и взрыв голубых перьев взлетели в воздух, разразившись хором демонических криков.

Пламя ярости лизнуло мой позвоночник, когда я взглянула вниз на повреждения. Когда я раскрыла и захлопала крыльями во всю ширь, зрители ахнули от благоговения и замолчали, даже когда музыка продолжалась. Я уставилась на Крузаллу, молча призывая ее подойти ко мне. Давай, попробуй еще раз дотянуться до моих крыльев.

Она зарычала и зашипела. Медуза горгона не могла быть более ужасной по поведению и внешнему виду, чем эта зверюга. Я сражалась с титанами-драконами и гигантскими монстрами в двадцать, тридцать раз больше меня. Я победила фурий, мускулистых рогатых зверей, которые служили стражами для демонов. Я сражалась с одним из принцев демонов, и хотя он укусил меня, я все равно сбежала. Я даже сражалась со злыми людьми, которые охотились на невинных детей, изгоняя их из этого мира и отправляя их души в Ад без оглядки. Это существо и близко не было таким страшным, как любой из них. Она проводила свои бесконечные ночи, мучая закованных в цепи жертв. Я провела свою жизнь, сражаясь со свободными зверьми, более злобными и кровожадными в искусстве жестокости, чем она когда-либо могла быть.

Это будет быстрая схватка. Это говорило не мое тщеславие, это была чистая правда. Хотя я все еще скрывала опасный секрет от Доммиэля. Какая-то эгоистичная часть меня хотела подождать. Я знала, когда ждать будет слишком опасно. Я бы никогда не стала подвергать его опасности, потому что он, безусловно, сделал бы что-нибудь, как только петля на моей шее затянется слишком туго, и я стану пешкой Обезьяны. Я взглянула на него, где он теперь стоял на ногах, скрестив руки на груди, выглядя свирепым и довольно опасным. И таким ослепительно красивым.

Инстинктивно я пригнулась, когда кинжал пролетел над моей головой, почувствовав это раньше, чем увидела. Повернувшись к поле боя, я сосредоточилась на Крузалле. И ее неминуемой кончине. Я покрутила кинжалы на тыльной стороне костяшек пальцев, крепко сжимая рукояти, затем подняла голову и рассмеялась.

С отрывистым рычанием она бросилась вперед, описав цепом круг над головой. В нужный момент я присела на корточки и сильно взмахнула крыльями. Перевернувшись вверх тормашками, я рассекла плоть на внутренней стороне ее руки, которым она размахивала цепом. Я глубоко вонзила свой клинок. Брызнула черная кровь. Ее цеп с острым как бритва концом со звоном влетел в решетку.

Ловко приземлившись на ноги, я прошлась по кругу, хлопая прижатыми крыльями, моя броня в ответ звякнула стальными пластинами. Ее наполовину отрубленная рука висела на сухожилиях и костях. К ее чести, Крузалла не издала ни звука боли. Скорее, она издала боевой клич и вытащила из-за пояса топор, метнув его со сверхскоростью в мою голову. Я увернулась. Тихий звон стали, разрезающей кончики моих волос, доказал, как близко я ее подпустила. Не останавливаясь на своем, уклоняясь и отворачиваясь, я взмыла в воздух, высоко подняв оба лезвия.

Крузалла потянулась за лезвием в ботинке, но не раньше, чем я нанесла удар правой рукой, промахнувшись мимо ее горла и угодив ей в грудину над обнаженной грудью. Я повалила нас обеих на землю. Но её мощная рука обвилась вокруг моей талии, благодаря чему она перевернула нас, и я оказалась под ней, схватившись своей рукой за моё горло она пыталась задушить меня. Казалось, то, что мой клинок вонзился в её грудь совсем не беспокоило ее. Её лицо отвратительно исказилось в дьявольской улыбке, когда она посмотрела вниз.

— Миленькая, маленькая птичка скоро умрет!

Толпа разразилась оглушительным ревом. Их злобные насмешки волной прокатились по залу, крики желающих моей крови обрушились на меня как дождь.

— Сломай ее крылья!

— Перережь ей горло!

— Выпотроши ее!

Поскольку вторая рука Крузаллы не работала, она не могла дотянуться до своего оружия. Или заблокировать мою левую руку.

— Они хотят твоей сладкой крови, миленькая птичка, — усмехнулась она. — Я дам её им, как только ты испустишь свой последний вздох.

Яростные крики стихли вдали. Курзалла тоже исчезла. Моё сознание начало проваливаться в бессознательную пропасть. Но это не имело значения. Все моё внимание было сосредоточено на внутренней сути моей полуночной любви. Он пульсировал в моем теле, ослабляя мгновенную панику и делая вздохи проще. Всё не имело значения. Что-то больше было здесь, чтобы помочь мне.

Энергия хлынула в меня, такая яркая и горячая. Не только моя, но и Доммиэля, они сливались воедино, образуя прекрасный клинок мстительного желания. Он владел своей сущностью внутри меня, требуя, чтобы я сосредоточилась, боролась и победила. Не то чтобы я этого не хотела с самого начала, но желание Доммиэля было обжигающей потребностью, которая текла по моим венам, как жидкий огонь.

Хоть сейчас мои конечности и подвели меня, и Курзалла практически задушила меня, я протянула правую руку между нами, вытащив клинок и со всей силы ударив её прямо в подбородок, рассекая весь череп. Её руки соскользнули с моего горла, а тело свалилось безвольный кучей рядом со мной.

Вздохнув полной грудью, я поднялась, пошатываясь на своих ногах. Крики зрителей стихли. Музыка была выключена. Но я ещё не закончила. Ещё нет. Даже близко.

Спотыкаясь об свои ноги, я двинулась вперёд. Поставив ботинок ей на живот, я ухватилась за рукояти клинков и со всей силы выдернула их с резким звуком, разбрызгивая чёрную кровь. Оседлав ее плечи, я начала рубить ее своими клинками. Один, два, три. На четвёртый раз я услышала треск ломающихся костей. Лихорадочная потребность калечить одурманила меня.

После пятого взмаха клинками, ее шея держалась на одном лишь куске плоти. Быстрым движением правого клинка я пронзила ее левую сторону груди, где было её сердце, затем я оторвала ей голову.

Подняв открытую ладонь над её телом, я не прошептала заклинание, чтобы отправить ее душу в Ад, я прокричала его. Старое заклинание наполнило подземную камеру вырвавшимся потоком энергии вокруг меня. Воздух начал потрескивать, когда её тело сморщилось и потемнело, превратившись в иссохшие чёрные конечности. Все это время в моей груди нарастала ярость убийства. А потом «бум». Её обезглавленное тело взорвалось с оглушительным грохотом, в воздухе появились клубы чёрного дыма и оранжевый золы. А след от сажи на загрязненным полу отмечал место, где ещё недавно было её тело. Я отправила её чёрную душу в самые тёмные глубинны Ада. Теперь её будут пытать в Эребусе.

Я подняла ее окровавленную голову, все еще болтающуюся в моей руке, и медленно повернулась, чтобы безмолвная Орда увидела, что я сделала с их чемпионом.

Тьма окутала меня, когда я развернулась, чтобы все видели чёрную кровь, которая стекала с меня. Моя реакция показалась мне странной, но не неправильной. Она заслужила смерть. Она заслужила, чтобы её ещё больше изувечили, стерли с лица земли, как и остальных подобных ей, которые уставились и осматривали меня сверху-вниз. Некоторые были в шоке, некоторые недоумевали, но большинство смотрели с угрозой. Тьма, которая сгущалась, подсказала мне, что я могла бы убить большинство из них.

С пронзительным криком, я пнула голову Крузаллы. Она ударилась об решетку и упала на землю. Зная, что я вся с ног до головы была в ее крови, я уставилась на закрытую ложу, из которой наблюдал Доммиэль. Но он исчез. Как и Скаал, и Надя.

Затем я услышала самый невероятный звук, который я только могла представить. Мое имя. Демоны скандировали его, их голоса разносились по арене, как раскат грома по равнине.

— Аня! Аня! Аня!

Скаал появился рядом со мной, подняв мою руку, покрытую чёрной кровью Крузаллы.

— Аня! Ангел Милосердия!

Жаждущая крови Орда прыгала и шумела, толпясь у решетки и крича от первобытного восторга. Этот звук одновременно напугал и взволновал меня.

Мое истинное «я» было в ужасе. Но не из-за убийства Крузаллы, а из-за моего пылкого проявления высокомерия и злобной ярости, даже после того, как она уже была мертва.

Ещё один сгусток обезьяньей тьмы свернулся около моего сердца с левой стороны. Обвивая его своими щупальцами, прижимная его к себе и проникая в мой разум. Говоря мне, я что могла бы сделать и больше.

— Нет, — прошептала я себе под нос.

Скаал посмотрел вниз, услышав меня даже сквозь толпу. Я отвела взгляд и увидела Доммиэля в проеме, его руки были на бёдрах, а темно-рубиновые глаза изучали меня с пугающей точностью. Он что-то увидел в моих глазах, потому что вышел на арену и схватил меня за другую руку.

— Хватит, Скаал.

Вырвавшись, он провёл нас мимо охранников обратно по коридору в комнату, где все началось. Он не обвинял меня, не осуждал, не обвинял, не обсуждал. Нет, Доммиэль никогда бы этого не сделал.

Вместо этого, он рывком заключил меня в объятия, несмотря на то, что я вся была измазана в чёрной крови демона, и прижал меня настолько сильно, что я могла бы раствориться в нем. Именно тогда я поняла, что меня трясёт. Я никогда не дрожала после драки. Это было моей второй натурой. Нет. Но это непреодолимое желание наказать ее тело после смерти, заставляло мою душу трепетать, потрясенную моим злым намерением.

— Шшш, — прошептал Доммиэль около моего виска, укачивая и прижимая к себе. Наконец я обняла его, вцепившись в его куртку своими сжатыми в кулаки руками.

Легким толчком он отодвинулся достаточно, чтобы вытереть мое лицо влажной тканью. Откуда он ее взял, я не знаю. Он, должно быть, захватил ее с собой на арену. Потому что он заранее подумал, как отчистить мое лицо, руки и ладони от крови демона. Этот мужчина не был черствой душой, какой он себя считал. Он так нежен со мной. Ни один настоящий демон не стал бы так со мной обращаться.

— Доммиэль, — прошептала я.

— Шшш.

Его пристальный взгляд блуждал по моему лицу, выражение его лица было неподвижным и пораженным, как у человека, который видел свою собственную смерть до того, как она произошла. Он уронил испачканное полотенце, затем обхватил мое лицо обеими руками, его большие пальцы, дрожа, коснулись моих скул.

— Женщина, — выдавил он грубым голосом. — Никогда… больше. — Он провел своими дрожащими губами по моим, не углубляясь, а просто чувствуя, прикасаясь, ощущая меня рядом с собой. — Никогда больше, ты меня, бл*ть, слышишь?!

Проглотив комок эмоций, которые я не узнавала, потому что я сражалась в сотнях битв и не чувствовала того, что происходит во мне сейчас, я запротестовала:

— Но теперь мне придётся сразиться с чемпионом Лизабет. Ты же знаешь это.

— Нет. Ты этого не сделаешь.

— Но как мы…

— Ты оставишь это на мое усмотрение. Я скорее умру, чем увижу, что тебя снова бросят в яму с каким-нибудь демоническим созданием, сражающим за свою жизнь. Я умер буквально больше ста раз за последние тридцать гребаных минут. — Он прижался ко мне своим лбом, его дыхание участилось. — Больше никогда, — так он давал мне своё обещание, а не просил меня.

Я не могла думать ни о чем, кроме как о том, чтобы прикоснуться к нему ртом, удовлетворяя эту отчаянную, ноющую потребность, о которой я не знала, но она была во мне. Скользнув языком по его нижней губе, я вошла внутрь, когда он ахнул. Затем застонал. Одна рука скользнула вниз к моему заду, притягивая меня к своему телу, в то время как он встречал мой толчок за сильным толчком, удар за медленным ударом.

— Черт возьми, женщина, — прошептал он, прежде чем снова прижаться своими губами к моим, захватывая контроль, как я и хотела.

Я захныкала, вцепившись в его затылок и волосы, адреналин от боя, победы, и облегчение от того, что я выжила и снова оказалась в его объятиях, подстегивал меня. Я хотела Доммиэля. Нет, он был мне нужен. Как отчаявшаяся, обезумевшая женщина, я мяукнула и поцеловала его в ответ, поранив собственные губы о его заостренные зубы.

С резким рычанием обе его ладони легли на мой зад, приподняв меня и облокотив на дверь, где он прижал свой твердый член к моему лону, посылая удовольствие сквозь тонкую ткань моих очень коротких шорт.

— Да, — прошептала я, покусывая зубами его челюсть. — Ты нужен мне внутри меня, Доммиэль. Пожалуйста.

Он закинул мою правую ногу себе на бедро и свободной рукой сдвинул тонкий спандекс в сторону, обнаружив, что я распухла и влажная для него.

— Господи. — Он гладил и кружил вокруг моего набухшего бугорка, пока я покачивалась в его руке. — Ты собираешься убить меня.

С хищной скоростью он расстегнул пряжку, расстегнул молнию и взял член в руку, скользнув им один раз по моей щели, прежде чем погрузиться до конца. Я выдержала его взгляд покрасневших глаз и пронзительно застонала. Он наполнил меня до такой изысканной полноты, что я думала, что никогда не узнаю ничего подобного, кроме этого. Этот момент экстаза и блаженства, когда он вставил свой член в меня, растягивая меня от удовольствия-боли.

— Аня.

Я обхватила его челюсть — которая была так крепко сжата — когда он вышел, затем снова погрузился в меня, толкая меня выше по стене.

— Ах, — я закатила глаза от ощущений. Он изучал каждое выражение, каждую черточку моего лица, когда снова вышел и глубоко вошел. Так тесно, так глубоко, так интенсивно.

— Ты моя, Аня.

Он прижался лицом ближе, скользя носом по моему лицу, касаясь моего рта своим. Но он не поцеловал меня. Просто провел там губами, вдыхая мой воздух.

— Ты понимаешь?

Я кивнула, и он снова вошел в меня.

— Моя.

Его намерение было слишком яростным, когда он отступил и снова вошел с ускоряющейся скоростью, изо всех сил толкаясь в меня, чтобы донести смысл сказанного.

Его металлическая рука на моем бедре сжала и раздвинула меня шире.

— Ни рай, ни ад не отнимут тебя у меня.

Затем он начал вколачиваться в меня еще сильнее и быстрее, его толщина заполняла и растягивала меня, отпечатываясь на моем теле так, как я знала, что никогда не забуду. Что бы ни случилось.

— Скажи «да». Скажи мне, что ты понимаешь.

— Да, — я повиновалась, не задумываясь. Потому что я принадлежала ему с тех пор, как он впервые поцеловал меня в Берлине. Потеряна из-за его доминирующей воли, его звериного характера, его мощной защиты и его искреннего, доброго сердца. И из-за тайны, которую он носил в себе, едва показывая ее даже мне.

Я застонала, когда он наклонился и погрузился глубже, задевая комочек нервов, прижимаясь к моему клитору в конце каждого толчка. Его доминирование подтолкнуло меня к краю, за который я пока не хотела падать.

— Еще нет, — воскликнула я, желая, чтобы это продолжалось.

— Да. Я хочу видеть это в твоих глазах, когда последую за тобой. Кончай, Аня, — скомандовал он.

Я так и сделала. Мое тело повиновалось ему. Я закричала, а затем он, наконец, поцеловал меня глубоко, застонав от собственного освобождения, нежными движениями языка. Пытаясь сказать мне своим ртом и телом, что все будет хорошо, что теперь я принадлежу ему и он позаботится обо мне. Никогда раньше я не думала, что кто-то будет так заботиться обо мне. Желать меня на примитивном, диком уровне. Никогда раньше мне не приходило в голову ответить на эти грубые эмоции. Тот факт, что это был Доммиэль, демон, который сломил мою независимую решимость и показал мне, что моего идеального черно-белого мира не существует, почему-то казался поэтичным. Он показал мне, что даже самое темное сердце жаждет света.

Тяжело дыша и задыхаясь, он прижимал меня к стене, насаживая на свой все еще полутвердый клинок из плоти, который был для меня опаснее любого стального оружия. Это было великолепно.

— Никогда больше, — снова пробормотал он, уткнувшись лицом мне в шею.

Зная, что он имел в виду, чтобы удержать меня от боевого ринга, уберечь меня от вреда, я печально вздохнула и пожелала, чтобы он мог это сделать. Прижимаясь губами к потной коже его шеи, вдыхая его вызывающий привыкание аромат, я хотела, чтобы это длилось вечно. Мне хотелось исчезнуть в защитной тени его прекрасной ауры, цвета полуночи и индиго, чтобы мы могли отправиться туда, где мир не сможет нас найти.

Ибо Обезьяна шел за мной.

Глава 22

Доммиэль

Мы ехали уже час после пересечения российской границы недалеко от эстонской, когда фургон наконец подъехал к дворцу Кадриорг. Логово Лизабет в Эстонии. Мне нужно было взглянуть на Аню и убедиться, что с ней все в порядке. Я хотел поехать с ней на заднем сиденье фургона, но так мы выдали бы, что она значила для меня больше, чем следовало. И демонические охранники Лизабет, которые подобрали нас, были слишком бдительны.

Тем не менее, необходимость наблюдать, как охранники запирают ее в клетке, где ее крылья были сжаты, чуть не привела меня в ярость. Скаалу пришлось отослать меня выкурить сигарету, пока они надевали наручники на ее запястья, прежде чем я оторвал бы им руки. Тревога из-за того, что она исчезла из моего поля зрения, когда мы все глубже и глубже въезжали на территорию Владека, поразила меня до глубины души.

Мы проехали мимо его замка, средневекового Ивангорода на реке Нарва, но, к счастью, стражники продолжали идти, пробираясь по заснеженным землям Эстонии. Я некоторое время наблюдал за течением реки, отмечая ее путь, удаляющийся от земель Владека, где, как я знал, она впадает в Балтийское море. Я использовал время, пока мы приближались ко дворцу Лизабет, чтобы сформулировать наш план. Местность дала мне все идеи, в которых я нуждался. Последний кусочек встанет на место, но только после того, как мы войдем в ее дворец, и я найду то, что искал.

Вид ее дворца в стиле барокко семнадцатого века действительно заставил меня вздохнуть с облегчением. Мускулистый охранник, с которым я был в паре — Вон — взглянул на меня. Скаал сидел в черном внедорожнике, который ехал за нами. Вон почти ничего не говорил по пути, что меня вполне устраивало. Но, увидев дворец на близком расстоянии, моя тревога ослабла, и я понял, что с моей стороны была допущена огромная ошибка. Пришло время очаровать его за то время, которое у нас оставалось.

— Нервничаешь? — у него был сильный русский акцент. — Вы не похожи на человека, который нервничает, милорд.

Мне показалось интересным, что лоулинги все еще относились ко мне с уважением моего положения. Очевидно, он не знал о моем статусе изгоя, но я был уверен, что этот секрет скоро раскроется. Приехать сюда по собственной воле было все равно, что совершить неспешную воскресную прогулку на Роковую гору Толкиена в Мордоре. Но я никогда не играл по правилам. Зачем беспокоиться сейчас, даже если эта ведьма может заманить меня в ловушку здесь и предложить своему хозяину в качестве подарка. Из того, что я знал о ней, она любила свою независимость. И свою силу. Ее жадность и гордость были бы всем, что мне нужно, чтобы перевернуть все с ног на голову.

— Нет, друг, — ответил я. — Просто мне нужна сигарета.

Я вытащил пачку из внутреннего кармана и покатал серу между большим и указательным пальцами, поймав взгляд охранника.

— Хочешь одну?

— Да. — Он впервые улыбнулся, доставая сигарету из моего портсигара.

Я захлопнул его и убрал подальше. Щелкнув своей «Зиппо», я зажег сначала его, потом свою сигарету, приоткрыв окно. Холодный зимний воздух высосал клубящийся дым. Тем не менее, глубокий вдох внутри этого замкнутого пространства вызвал у меня электрический гул под кожей. Именно то, что мне было нужно.

— Черт, — выдохнул охранник. — Лучший бримстоун, который я когда-либо пробовал.

— У меня лучший поставщик. Мой хороший друг.

— Не хочешь поделиться?

— Ее зовут Кость. — Я стряхнул пепел в окно. — Из Лондона.

— Кость? — его глаза расширились еще больше. — Создатель автоматики с усилением эфира? И подделывателя клеймора из черной стали?

Расслабившись в дружелюбной улыбке, я еще раз поблагодарил Кость за ее потрясающие навыки. И тот факт, что я ей нравился. Ей не нравилось много демонов. Или ангелы, или люди, если уж на то пошло. Это был мой секрет.

— Она та самая. — Я поднял свою механическую руку, демонстрируя ее ловкость и мастерство. — Она сделала и это. — Я пошевелил пальцами и сжал их в кулак. — Она удивительно умелая.

Мускулистый демон уставился на меня, как на бога. Это выглядело смешно.

— Я и мои товарищи поклоняемся ей.

Да, я мог это предвидеть. У них, наверное, было святилище и все такое.

— Она очень одаренная. В этом нет сомнений.

— Но берет дорого. Я коплю дракулсы для набора ее кинжалов из черной стали.

Расстегнув куртку, я потянулся к поясу и вытащил один из наборов длиной в палец, которые она мне дала.

— Взгляни на это. Одно из ее новых изобретений. Метательные кинжалы.

Он переложил свою серную сигарету из правой руки в левую и, держа ее на руле, взял изящный кинжал в правую руку.

— Ого. — Он покачал головой, едва следя за дорогой, когда мы свернули на извилистую дорогу к дворцу, территория которого была покрыта снегом. — Потрясающе.

— Да, правда. Почему бы тебе не оставить это себе?

Его рука дернулась на руле, развернув машину на фут, прежде чем он выровнял ее.

— Милорд, — сказал он приглушенным голосом. — Я не могу принять такой подарок. За то, чтобы сопроводить вас сюда со Скаалом, плата не требуется. Это моя работа.

— Да, брось. Бери. У меня есть целый набор. И ряд других видов оружия, сделанных Костью.

Он нахмурился.

— Ну раз так… — мне пришлось сдать свое оружие на границе, позволив напарнику Вона хранить его в своем фургоне. — Это просто подарок на память.

Вон, казалось, поверил мне, ибо, какой вред мог причинить одинокий повелитель демонов одним крошечным кинжалом. У меня все еще был остальной набор за поясом, но он был так очарован моим подарком, что, казалось, ему было все равно.

— Но Вы даже не знаете меня.

Я жестом указал между нами, держа сигарету в механической руке.

— От товарища — товарищу.

Он с трудом сглотнул, взглянув на маленький кинжал, затем на меня, явно испытывая благоговейный трепет оттого, что незнакомец может предложить что-то, не требуя платы взамен. Демоны не знали, что делать с добротой. Аня была бы так горда, пока не обнаружила, что я ставлю ловушку. Или, возможно, она бы гордилась, так как это все равно было для нее. Он уставился на идеально обработанный клинок, лежащий на его ладони, как будто он держал детеныша гадюки. Ужасно драгоценная, но он был уверен, что она укусит.

И так и будет. Но он никогда не должен узнать это.

Неловко откашлявшись, он сунул лезвие в карман куртки.

— Спасибо. Милорд.

— Нет проблем.

Он направил фургон к фасаду двухэтажного дворца, а греческие колонны были встроены в здание, белая цветочная филигрань — демонстративное проявление стиля барокко. Дворец был подарен царем Петром Великим своей жене Екатерине[10]. Полагаю, что это была подходящая дань уважения, поскольку это был подарок Владека его первой и любимой наложнице.

Что-то подсказывало мне, что красивый фасад будет прямо противоположен тому, что ждало внутри. Мы свернули на заснеженную подъездную дорожку, фонтаны, время от времени размещенные в саду с подстриженными деревьями, замерзли и были засыпаны снегом. Я выпрыгнул из машины и подошел к краю подъездной дорожки, выглядывая наружу, притворяясь, что не жду, чтобы услышать и почувствовать присутствие моего ангела, когда охранник вытащил ее. Не стоит проявлять к ней слишком сильную привязанность. Не на личном уровне. Мне пришлось бы притвориться, что я обладаю ею благодаря ее воинской доблести. И удовольствию, которое она мне доставляла. Это единственный язык, который Лизабет могла бы понять, не указывая на тот факт, что она была моей самой большой слабостью.

Я глубоко вдохнул серу, заметив черного дрозда, летящего к далекому дереву, сидящего с кажущимся безразличием. Пак понимал, что это опасно. Не очень хороший знак.

— Вот так, детка, — сказал Вон, помогая Ане подняться на ноги, ее руки были скованы перед ней.

Она переоделась в черное облегающее боевое снаряжение, в отличие от того костюма ангела-шлюхи, который должна была носить в «Один Шанс». Я вздохнул с облегчением, бросив окурок сигареты в снег, где он зашипел. Подойдя так непринужденно, как только мог, — желая ударить Вона в горло за то, что он назвал ее деткой, — я заговорил с очень отчетливой уверенностью:

— Вон. Никто не прикасается к ней. Она — моя собственность. Ты меня понимаешь?

Глаза здоровяка расширились, превратившись в блюдца.

— Конечно, милорд. Вы — гости Скаала.

Очевидно, Лизабет понятия не имела, что Скаал был внешним связующим звеном для того, чтобы вытащить Надю из этой адской дыры. Я снова задался вопросом, какова была ее история. Но сейчас на это нет времени. Вон указал на дверь и зашагал вперед. Второй охранник и Скаал приближались к нам сзади. Я посмотрел на Аню, наблюдая за выражением ее лица, читая ее настроение.

Лицо спокойное, взгляд не заинтересованный, спина прямая, она была готова.

— Он появляется в самые странные моменты.

Ее взгляд метнулся через мое плечо к Паку вдалеке.

— Он приходит, когда в нем нуждаются.

Она ничего не сказала, но двинулась за Воном, когда я подтолкнул ее вперед, положив руку ей на спину. Я хотел позволить своим пальцам задержаться, удержать ее рядом, но эта уловка не сработала бы, если бы Лизабет или ее демоны видели меня.

Пройдя через вход на плитку в шахматном порядке, потолок поднялся прямо на второй этаж, в комплекте с небесными сценами, нарисованными на потолке, и белыми скульптурами ангелов в стиле барокко, играющих на лире или дующих в золотую трубу, выступающую из каждой витиеватой филиграни. И где-то вдалеке нас звали звуки жуткого оркестра.

Вон прошел через пустую комнату и направился по коридору навстречу навязчивому звуку. Аня — вздернув подбородок и уверенной походкой — грациозно последовала за ним. Шли ли мы навстречу своей гибели или нет, она всегда высоко держала голову. Я хотел схватить ее и свалить отсюда к чертовой матери, пока не стало слишком поздно. Но у судьбы, похоже, были планы на нас обоих. Поэтому я пошел дальше, следуя по ее стопам, позволяя ей вести меня, куда бы ни вел этот путь — к смерти или к свободе — это не имело значения. До тех пор, пока мы шли вместе.

Жалобные звуки скрипки, виолончели, гобоя и флейты привлекли нас, мелодия была задумчивой, но не такой душераздирающей, как звук, который идеально гармонировал с мелодией. Чей-то голос. Неземной голос, поющий скорбную песню о красоте и любви совершенной королевы. Очевидно, ода ведьме. Я знал этот звук, тот, который вызывал ощутимые эмоции, которые могли разорвать душу пополам песней. Серафим. Лизабет держала в плену серафима.

Войдя в зал, мы замедлили шаг. Играл оркестр, и серафим стоял в центре. Золотоволосый, с белыми крыльями, пушистыми и совершенными, его платье было из прозрачного белого шелка и выреза в виде буквы v до пупка — являло собой насмешку над тем, кем на самом деле был серафим. Их песенный дар предназначался не просто для восхваления, он должен был буквально поднять человеческие души тех, кто потерял слишком многое, кто потерял надежду и был скован цепями отчаяния. Их голоса могли преображать души. Спасать души. Этот ангел Элизиума теперь был низведен до выставочной лошади, выставленной напоказ и вынужден восхвалять своего рабовладельца своим даром песни. Даже с ощутимым прикосновением его голоса, вибрирующего в воздухе, завораживающего свою демоническую аудиторию, это была лишь малая часть того, что могла сделать песня серафима.

Быстрый осмотр комнаты показал, что каждый мелкий придворный здесь чувствовал песню в своих костях так же, как и я. Но меня не обманули слова серафима. Я был высшим демоном когда-то намного выше этого. Видеть сквозь маску гипнотического трюка ведьмы было слишком легко.

Я проследил за взглядом Ани в сторону ангела, стоящего рядом с золотым троном, на котором восседала Лизабет во всей своей красе.

Уриэль.

Твою мать.

Что они с ним сделали?

Его взгляд был прикован к полу, так же как запястья и лодыжки в наручниках, и стальной ошейник, похожий на тот, что я надел на Аню в Берлине. Но это было не просто для показухи. Этот определенно содержал бы тяжелую сущность демона, чтобы держать его под контролем. Сущность демонической ведьмы. Его крылья — когда-то белые с золотыми кончиками — потемнели от грязи и были испещрены более темными пятнами. Верхний изгиб его левого крыла был лишен перьев, под ними виднелись ободранная кожа и кости. На нем не было… ничего. Его тело отражало жестокое обращение, которому он подвергся. Порезы и шрамы. Слишком много, чтобы сосчитать. Некоторые выглядели так, как будто это были следы когтей, пересекающие его грудь, спускающиеся по одному голому бедру.

Его длинные светлые волосы свисали вперед, скрывая затененное лицо. Но я знал, что всякий раз, когда я смотрю в эти глаза, это будет не тот Уриэль, которого я знал раньше. Всемогущий. Великолепный в лучистой энергии. Его сияние погасло из-за обращения Лизабет, сидевшей рядом с ним.

Задрапированная в черный шелк, соответствующий оттенку ее волос, с короной из кроваво-красных рубинов на макушке и каплями на шее, она была чувственной и красивой, и каждый дюйм ее тела говорил, что она была темной королевой. Когда последняя нота серафима поднялась к потолку, толпа взорвалась аплодисментами. Эти существа — низшие демоны, люди, ведьмы, некоторые красивые, некоторые ужасные — были одеты в ужасные наряды. Одежда готического мира — красные и черные, корсеты и кожа, ошейники и татуировки — это выглядело так, как будто я только что вошел в свое старое логово Подземелья, когда я правил Новым Орлеаном.

Это была знакомая сцена. За исключением одной вещи. В моем мире я никогда не принуждал к порабощению. Люди и посторонние могли присоединиться к вечеринке. Или они могли бы убраться к чертовой матери. И ни на кого не надевали ошейник без согласия. Да, я был демоном. Но я следовал правилам. Я предавался излишествам, всевозможным удовольствиям и грехам. Практически, бл*ть, плавал в них. Но что делает этот вид декаданса наиболее приятным, так это когда он дается свободно. Я не был садистом.

Очевидно, Лизабет была такой. Она также была могущественной владелицей черной магии и любимой наложницей опасного, жестокого принца демонов. Это был полный пи*дец.

Скаал подошел ко мне. Когда аплодисменты стихли, Лизабет вытянула шею в нашу сторону. Она знала, что мы были там, но ждала, когда песня, восхваляющая ее красоту и славу ее порабощенного серафима, наконец закончится, прежде чем она решилась посмотреть в нашу сторону. Ее огненно-золотой взгляд должен был шокировать меня. Это был потусторонний мир, но не совсем ад, где-то посередине. Она была созданием собственного творения, смесью черной магии, кровавых жертвоприношений и сущности ее возлюбленного принца-демона.

Когда ее голова повернулась, именно тогда я заметил ее зверей, чьи головы отражали ее движение. Их было двое. Больше, чем любые адские гончие, которых я когда-либо видел. Лежа, как львы, по разные стороны ее трона, один из них положил лапу на босую ногу Уриэля, их красные глаза блестели, наблюдая и оценивая так же, как и их хозяйка. Лохматые, серые, как волкодавы, с торчащими клыками, как у саблезубых зверей, они были необыкновенными. Ужасающими. Я знал, что когда они встанут, их плечи достигнут моих собственных.

Лизабет подняла руку, призывая своих придворных к тишине. Они сделали это сразу же, проследив за ее взглядом на нас.

— Скаал, — промурлыкала она с приторной сладостью. — Как мило с твоей стороны нанести мне визит. «Один Шанс» принес мне новое развлечение?

— Ваша светлость.

Ваша светлость? Христос. Еще один с комплексом бога. Или комплекс королевы, если быть точным.

Он подошел к краю ее красного ковра, который расстилался у ее трона. Я последовал за ним вместе с Аней, хотя она держалась немного позади, выказывая почтение, опустив глаза, продолжая разыгрывать свою роль. Когда Скаал поклонился, мы с Аней сделали то же самое.

— Позвольте мне представить его светлость Доммиэля и его ангела-воина Аню.

Я почувствовал движение Уриэля, но не осмелился взглянуть на него.

— Доммиэль? — она постучала ногтем с красным кончиком по подлокотнику своего трона. — Я слышала о вас.

Я знал, что у меня не было ни малейшего шанса скрыть, кто я такой. В ее компании их было бы слишком много. Кто-нибудь должен меня знать. Худощавый черноглазый верховный демон с волосами цвета воронова крыла справа от нее, без сомнения, ее советник, посмотрел на меня с узнаванием. Но к черту все, если бы я собирался спрятаться или позволить Скаалу забрать Аню сюда без меня. Забудьте об этом. И вот я здесь. Доммиэль, предатель, притащился в логово ведьмы, как будто мне было наплевать. Когда мои нервы были готовы разорваться на миллион кусочков, когда Аня была так близко к такому гнилому, отвратительному злу.

Скаал знал мою предысторию так же хорошо, как и все остальные. Основная история, этот высший демон помог охотникам на демонов, поэтому принц вырезал ему глаз за это. Они понятия не имели, насколько глубоко зашло мое предательство. Они понятия не имели, что я был влюблен в одного из врагов — красивого ангела, стоявшего чуть позади меня справа. И что я убью каждого из них, мать его, если они прикоснутся к ней.

— Шаг вперед, милорд.

Конечно, это не просьба. Я шагнул вперед, пока ее собаки не подняли головы, насторожившись. Но ни один из них не зарычал. Я сцепил руки перед собой, привлекая ее внимание к своей промежности. Огненный взгляд Лизабет скользнул по моему телу, остановившись на моем члене, или, может быть, она посмотрела на мою механическую руку — и то, и другое, казалось, доставило ей удовольствие, — а затем отвернулась обратно.

— Ты довольно печально известен, Доммиэль.

— Я в курсе, ваша светлость.

Я улыбнулся так, как когда-то давным-давно, когда я сосредоточивался на женщине, которую хотел на ночь. Странное чувство — смотреть на нее таким взглядом. Тошнотворно, если быть более точным.

Так же, как это было раньше, ее тело отреагировало. Она слегка выгнула спину, приподняла грудь выше, крепче сжала бедра, приоткрыла губы, но не сказала ни слова. Сначала. Затем она одарила меня своей улыбкой. Той, которая соблазняла принцев демонов и заставляла приспешников падать к ее ногам. Но я и глазом не моргнул. Ни один мускул не дрогнул. Почему? Потому что это заставило бы ее хотеть меня еще больше. Чтобы я попал под ее чары.

Она наклонила свою красивую голову, гладкая волна черных волос скользнула по ее алебастровому плечу, на ее черное платье.

— Скажи мне, это правда, что они говорят о тебе?

— Я не уверен. Они много чего говорят обо мне. Что ты слышала?

Тяжесть всеобщего внимания не была выше моего понимания. Но я выбирался из более трудных ситуаций, чем эта.

— Что ты вступил в союз с тем, кого они называют Разрушителем. С той, кто может убить одним словом.

Вздохи и шепот рикошетом прокатились по двору. Кто-то зашипел.

Я усмехнулся.

— Слова всегда искажаются при пересказе, не так ли? — не сводя с нее глаз, я продолжил. — Все было не так. Я был в долгу перед… Сосудом, потому что она сделала для меня одолжение, которое должно быть отплачено. А я всегда плачу свои долги.

Ложь, конечно. Все было наоборот. Я помог Женевьеве попасть в ад, чтобы найти своего мужчину, Джуда. И она отплатила мне тем, что остановила Дамаса до того, как он лишил меня не только одного глаза. Но я был идеальным лжецом. Полный зрительный контакт, ровный голос, я мог бы перехитрить самого дьявола, если понадобится. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Она протянула левую руку, украшенную драгоценностями, с кольцами на каждом пальце, и погладила собаку слева от себя.

— Мне нравятся мужчины, которые платят свои долги.

— Тогда мы бы прекрасно поладили, ваша светлость.

— Держу пари, что так, — улыбнулась она своими красными губами.

Я присел на корточки перед другим зверем справа от нее. Испуганный вздох, какая-то цыпочка даже пискнула от страха, когда я присел на корточки на уровне глаз с собакой.

— Лучше быть осторожным, милорд. Шиба, как известно, может оторвать кому-нибудь голову, если он ей не понравится.

— О, звери всегда любят меня, — пробормотал я тихим рокотом, протягивая руку, чтобы она понюхала мою настоящую руку.

Кто-то справа от трона упал в обморок.

— Твое отродье? — спросил я.

Лизабет сидела совершенно неподвижно, наблюдая за своей собакой и следя за мной. Клыкастое животное обнюхало мою руку.

— Полегче, девочка, — промурлыкал я. — Позволь папочке погладить тебя.

Да, я использовал сексуальные намеки, зная, что воображение ведьмы склонится к тому, чтобы я разговаривал с ней таким же образом.

Шиба откинула голову на свои огромные лапы, одна из которых все еще жадно лежала на ноге Уриэля. Она уткнулась носом в мою ногу, давая мне разрешение, поэтому я погладил ее по макушке.

По комнате пронесся тяжелый ропот. Я чувствовал, как Аня смотрит мне в спину, но не мог успокоить ее даже взглядом. Ещё нет. Не здесь.

Встретив удивленный взгляд Лизабет, я улыбнулась шире.

— Я не так уж плох, ваша светлость.

Почесав ее за ухом, зверюга на самом деле удовлетворенно вздохнула, хотя ее пара ворчала позади меня.

— Я нравлюсь девушкам, — подмигнул я.

Ее ошеломленное выражение лица переместилось на Скаала и Аню. Вот тогда-то я, наконец, случайно взглянул на Уриэля. Боже, его глаза. Впадины ярости за пустой маской, но где-то в его пытливых глазах я уловил проблеск надежды. Он знал, зачем мы здесь были. Это было все, что мне было нужно.

— Шаг вперед, Скаал. Расскажи мне о подвигах наших гостей.

Я встал и сложил руки перед собой, когда Скаал шагнул ко мне.

— Ангел-воин Доммиэля сражался с Крузаллой. Победителем в яме у «Одного Шанса». С ловкостью и мастерством Аня убила ее меньше чем за две минуты.

Еще одна волна бормотания и удивленных вздохов.

— Неужели? Сделай шаг вперед, ангел.

Аня так и сделала, сохраняя покорное поведение и опустив взгляд. Хорошая девочка.

Лизабет встала и соблазнительно спустилась по трем покрытым ковром ступенькам на наш уровень, остановившись рядом со мной, но уставившись на Аню.

— Ты можешь посмотреть на меня, раб.

Аня подняла взгляд, моя сущность закружилась черными лентами за ее фиолетовыми глазами.

— Ммм.

Лизабет повернулась ко мне, повернув свое роскошное тело в чувственной позе, которая, вероятно, соблазнила многих мужчин, глубоко зацепила их, член, мозг и все остальное.

— Ее легко контролировать?

— Например, почистить и взвести курок моего пистолета.

Ее улыбка стала шире. Я не осмеливался взглянуть на Аню, которая, несомненно, кипела от злости. Лизабет положила свою идеально наманикюренную руку на бедро, а вторую протянула мне, чтобы я мог ее рассмотреть.

— И где вы поймали такое существо? У нее вид настоящего воина. Одина из армии Максимуса. — Ее пристальный взгляд вернулся к Ане. — Вы захватили ее в плен в бою?

— После битвы. В данный момент Максимус прочесывает Германию. Я был в гостях у друга в Берлине, когда он ворвался на нашу вечеринку.

Похожий на скелет советник торопливыми шагами подошел к ней, наклонился сзади, чтобы прошептать ей на ухо, пристально глядя на меня своими глазами-бусинками. Золотисто-ястребиные глаза Лизабет расширились от интереса, приподняв бровь, когда она заговорила.

— И вы уверены, что все это не какой-то обман, милорд? Гиббон только что сообщил мне, что вы делите кровь с печально известным генералом.

Гиббон может поцеловать меня в зад. Я не дрогнул. Даже когда я почувствовал на себе пристальный взгляд Ани.

— Поскольку у тебя есть опыт «общения» с врагом, откуда мне знать, что ты не помирился со своим братом Максимусом после Падения и не находишься здесь в какой-нибудь безрассудной миссии, чтобы проникнуть в мое логово?

Я чувствовал, как пристальный взгляд Ани сверлит мне затылок, пока ведьма рассказывала всем, кем Максимус действительно был для меня. Я сохранял хладнокровие.

— Полагаю, что вы этого не знаете, ваша светлость. И хотя я понимаю, что такому демону, как я, трудно доверять, вы должны понять, что я ненавижу своего гребаного брата.

В комнате зазвенела правда. Я поравнялся с ведьмой, продвигаясь дальше в ее личное пространство, опустив руки на бедра, понизив голос до интимного шепота.

— Но здесь определенно есть вещи, в которые я хотел бы проникнуть.

Я позволил своему взгляду скользнуть вниз к ее полной груди, затем снова к ее рту и затем к глазам, где золотой оттенок глаз начал темнеть от похоти. Приятно знать, что у меня все еще было мое обаяние. Это было самое важное завоевание в моей жизни. От этого зависело все.

— Моя цена — пятьсот дракулсов за битву с Шибой на моей арене.

— Мой раб смертельно опасен, — пообещал я. — Твой зверь слишком хорошенькая и драгоценная, чтобы быть испорченной такими, как мой ангел. Как насчет одного из твоих воинов?

Она наклонила голову, удивляясь шраму, проходящему над и под моей повязкой на глазу. Да. Ей нравились грубые и покрытые шрамами. Просто взгляни на Уриэля, бедняга. Я даже не хотел знать, что она делала с ним в погоне за удовольствием. И из всех полуодетых, блудливых нарядов этих придворных, ни один не был полностью обнажен. Только Уриэль. Наказание, своего рода пытка, я полагаю. Лишенный своего достоинства. Ведьме нравилось причинять не только физическую, но и эмоциональную боль.

Она окинула взглядом выстроившихся в ряд придворных, некоторые из которых были явно обученными воинами.

— У меня есть один или два, из которых вы можете выбрать. На самом деле, несколько фурий. А пятьсот дракулсов? Это удовлетворительная плата за твоего раба-ангела?

Медленно продвигаясь вперед, я протянул свою механическую руку ниже, позволив пальцу коснуться юбки у ее бедра, не совсем соприкасаясь с ее кожей. Проведя языком по нижней губе, я сказал:

— Я бы предпочёл обсудить свою цену наедине.

Улыбаясь, как дьявол, которым она была, она отступила за пределы досягаемости и скользнула по красной ковровой дорожке, как будто уходя, остановилась рядом с Аней и внимательно оглядела ее с головы до ног, прежде чем бросить через плечо, чтобы все слышали.

— Переговоры в моей спальне на закате, милорд. Ужин последует в главном бальном зале перед нашим развлечением. Гиббон проследит, чтобы вас разместили в гостевых покоях.

За ними следовала небольшая процессия придворных. Другие свободно суетились. Серафим сопровождал с золотой цепочкой на шее бегемот фурии, его рог посреди лба заканчивался серебряным шипом. Еще одна фурия в похожей одежде потянула Уриэля за собой за цепочку, прикрепленную к его ошейнику. Уриэль не произнес ни слова, едва взглянув на меня, затем на Аню, прежде чем он ушел. Ярость все еще кипела в глазах, сверкающих хрустальным огнем.

Скаал подошел ближе и протянул руку. Я пожал ее…

— Удачи тебе, Доммиэль, — его слова имели вес и значение только для меня. — Я ухожу. — Быстро кивнув, он последовал за толпой обратно к выходу.

Затем этот скелетообразный советник встал передо мной. Гиббон. Придурок. Он разоблачил меня перед Аней. То, о чем я не был готов рассказать.

— Милорд, если вы последуете за мной, я покажу вам ваши покои. Вон отведет вашего раба к ней.

— Ого. — Я поднял руку, когда Вон обхватил рукой предплечье Ани. — Она остается рядом со мной.

— Простите, милорд, но у рабов отдельные комнаты. Вон будет осторожен…

— Нет. Она пойдет со мной. Она моя собственность. И я не доверяю никому в этом месте. — Я подчеркнул это убийственным взглядом.

Прочистив свое горло, он проговорил:

— Это не по правилам, милорд. Мне придется сообщить ее светлости.

— Не беспокойся. — Я втиснулся в его пространство, голос был мрачным. — Я сам скажу ей, когда встречусь с ней наедине в ее спальне.

— Да, да. Конечно. С-сюда.

Он повел меня дальше. Вон последовал за ним, очевидно, официальный охранник, приставленный к Ане. Или для нас обоих. Идеально. Пробираясь по выложенным плиткой коридорам, Аня шла за мной, мы последовали за Гиббоном на второй этаж и дальше по другому коридору. Он остановился перед дверью и натянуто поклонился.

— Эскорт прибудет на закате, чтобы сопроводить вас в покои ее светлости.

— Спасибо, Гиббон.

Вон принял позу стража, когда я позволил Ане войти передо мной. Как только мы оказались внутри, слышный щелчок ключа, запирающего дверь снаружи, ответил на мой последний вопрос об этом месте.

Аня повернулась ко мне лицом, глаза наполнились злыми слезами. Она пронзительно прошептала:

— Какого черта ты там вытворял?

Я шагнул вперед.

— Я же говорил тебе, что у меня есть план.

Она отступила назад.

— Это правда? Максимус — твой брат?

— Да.

— Почему ты мне не сказал?

— Ты никогда не спрашивала.

Она продолжала пятиться от меня.

— И ты хочешь соблазнить эту… эту тварь. Ты видел Уриэля? — она подавилась рыданием. — Что она с ним сделала?

— Да. Конечно, я видел.

Крепко сжав челюсти, я попытался не обращать внимания на боль, отразившуюся на ее лице при мысли об Уриэле, зная, что он вполне может быть моим единственным соперником в борьбе за ее привязанность. Как только мы вытащим его отсюда.

Выгнув бровь, я спросил:

— Почему ты отходишь от меня?

— Я не знаю. Я в ярости. И я не знаю почему.

— Да, ты знаешь. — Ее крылья и спина ударились о стену. Я загнал ее в угол, обхватив ее челюсть своей настоящей рукой, наклоняя ее лицо ко мне. — Ты кипишь ненавистью из-за того, что она сделала с Уриэлем. И что на этот раз я должен рискнуть вместо того, чтобы ты оказался в яме. — Она прикусила нижнюю губу, ее глаза сузились. — Но позволь мне, бл*ть, кое-что тебе сказать. Ни за что на свете я не буду стоять в стороне и смотреть, как ты снова дерешься. У меня есть план, как вытащить нас с Уриэлем раньше.

— Отлично. Расскажи мне свой план. — Яростные искры сверкали в этих прекрасных фиолетовых озерах.

— Я собираюсь соблазнить ее.

— Это отличная идея, — уперев руки в бедра, она закатила глаза.

— То есть притвориться, что соблазняю ее.

— Ты видишь, что она сделала с Уриэлем? Ты думаешь, она не сможет одолеть тебя? Ты думаешь, что…

Я прикрыл ей рот ладонью, когда ее голос повысился от гнева, и посмотрел в сторону двери. Никто не вошел. Она вдыхала и выдыхала большими глотками, ее глаза были еще более затуманенными, чем раньше. Неужели я каким-то образом запустил свою сущность и не знал об этом? Казалось, она заполняет слишком много сине-фиолетового.

— Послушай, детка, — промурлыкал я.

Она прищурила глаза, все еще кипя от злости. Ей не нравилось, что я был ласков, когда у нее бурлила кровь. Так мило. Мне захотелось сесть, посадить ее к себе на колени и позволить ей выплеснуть на меня весь свой гнев.

— Послушай, — строгий приказ. — Я не собираюсь трахать ее, если это то, о чем ты беспокоишься. Надя сказала нам, что она держит Уриэля в своей комнате, как свою личную собаку. Я собираюсь подойти достаточно близко, чтобы использовать свою сущность, чтобы подчинить ее своей воле, убить ее, забрать Уриэля, а затем вернуться и забрать тебя.

Ее интенсивное дыхание замедлилось. Ее глаза смягчились от смертельного блеска. Я убрал руку.

— Она могущественная ведьма. Ты слышал Надю. Она может одолеть тебя. Это опасно. — Она подняла руку, чтобы обхватить мое лицо в нежной ласке, от которой у меня замерло сердце.

— Мы знали, что это будет опасно. — Я обхватил ее рукой за затылок. — Но я сильнее, чем ты думаешь.

Прижавшись губами к ее губам, я покусывал, облизывал и ласкал, пока она не смягчилась и не открылась для меня, мой прелестный ночной цветок. Затем она оказалась на мне, обхватив ногами мою талию. Обхватив ее идеальную задницу, я вернулся к кровати и сел, проглотив ее сладкий стон, когда она опустилась на мой член. Мягкими движениями своих рук я ласкал каждую частичку ее тела, какую только мог — ее попку, бедра, талию, грудь, спину, крылья. Я хотел прикоснуться ко всей ней, хотел поцеловать каждый дюйм, хотел впитать ее сладость и позволить ей задержаться на моем языке, черт возьми, навсегда. Она была самым сильным бальзамом для моей усталой души. Эти моменты стали для меня всем, когда я мог прикасаться, целовать, требовать и называть ее…

— Моя, — прошептал я.

— Да. — Она прикусила мою нижнюю губу, сильнее сжимая ее. — И ты мой, Доммиэль.

Христос. Сама мысль о том, чтобы принадлежать такой женщине, как она, разрывала меня надвое, идея была слишком совершенной, слишком эфорийной, чтобы размышлять слишком долго.

Счастье? Что это, черт возьми, было?

Крепко сжав ее челюсть обеими руками, я обхватил ее за подбородок, расслабляя ее спину, мое сердце билось в моем чертовом горле от того, что я собирался сказать. Но это должно быть сделано. И единственное, кем я не был, так это трусом.

Проведя большим пальцем по изгибу под ее губой, месту, к которому я, очевидно, был пристрастен, я встретил ее вопросительный взгляд.

— Что?

— Детка. — Мы оба тяжело дышали. — Я хочу тебя. Ни на час, ни на день, ни на месяц. — Я облизнул губы, останавливаясь, в то время как мое сердце перестало болезненно биться о ребра. — Я хочу тебя вечно. Я хочу, чтобы ты была в моей постели. — Я прикусил ее нижнюю губу, обнаружив, что мои собственные губы дрожат, когда я прошептал, закрыв глаза и прижавшись лбом к ее лбу: — Я хочу, чтобы ты была в моем сердце.

Мягкий выдох. Я не мог смотреть. Не хотел видеть никакой формы отказа. Временные любовники — это одно. Но я видел, как она смотрела на Уриэля. Она заботилась о нем. И если бы это была одна десятая того, что я чувствовал к ней, то я бы наверняка потерял ее из-за него.

— О, Доммиэль.

Ее мягкие губы прижались к моим.

— Посмотри на меня, — уговаривала она своим божественным гребаным голосом.

Я так и сделал, не в силах ослушаться ее, обнаружив, что по ее лицу текут слезы.

— Ты завладел моим сердцем уже некоторое время.

Я не мог говорить. Она рассмеялась.

— Я думаю, это было, когда ты скормил той собаке кусочек еды в Венеции.

— Аня.

Прижавшись губами к ее губам, я показал ей то, что не мог выразить словами. Поцелуй тоски, благодарности, облегчения, страсти, бесконечной потребности.

Она снова застонала, ее руки вцепились в мои волосы, прижимая ее тело к моему. Это был самый счастливый, черт возьми, момент в моей жизни, и это было посреди дворца демонической ведьмы, окруженного теми, кто содрал бы с нас кожу живьем — буквально — если бы они узнали правду. Никогда прежде я не пытался защитить столь дорогую мне ложь. Ложь, которая зажгла свет и жизнь в моем демоническом сердце.

На прерывистом вздохе мы отодвинулись друг от друга. Потянув ее обратно на кровать, я лег на бок лицом к ней, обнял ее за спину, чтобы прижать ближе, наши ноги переплелись.

— Я бы предпочёл сделать это голыми, но сейчас не время завершать наши отношения, — она интимно рассмеялась.

— Я думаю, что мы завершили это вполне достаточно.

— Нет. Это был просто секс.

— Просто секс? — она хмыкнула. — Я думала, что это скорее… что-то лучшее, больше, чем это.

Я выгнул бровь и улыбнулся.

— Это было все, Аня. Это было наше начало. Но я хочу быть внутри тебя сейчас, когда мы…

Я не находил слов, пытаясь сообразить, как нас называть. Девушка и парень? Нет. Это было глупо. Влюбленные тоже не отражали всей сути.

Она снова хихикнула и сказала довольно высокомерным тоном:

— Теперь, когда мы посвятили себя друг другу. И друг с другом наедине, ты имеешь в виду.

— Да. — Я поцеловал ее, скользнув языком внутрь, чтобы быстро попробовать на вкус. — Это.

Она обняла меня за шею и уткнулась лицом в изгиб моего плеча. Я прижал ее к себе, мы оба, казалось, понимали, насколько это было ужасно. Это было легко, когда мы рисковали только собой. Но теперь мы рисковали друг другом. Мы рискнули этой новообретенной связью, хрупкой и свежей. Страх потерять это был самым ужасным чувством, которое я когда-либо испытывал.

Так мы обнимали друг друга. Тихо. Ничего не говоря. Просто чувствуя. Когда солнце опустилось ниже, свет в окне потемнел, отмечая, что наше время почти истекло. Затем она задала мне вопрос, на который я не был готов ответить.

— Что произошло между тобой и Максимусом?

Что за вопрос. Тяжело вздохнув, я решил, что лучше все ей рассказать. Я хотел сказать ей. Я знал, что она позволит мне излить душу, и от моего ангела не будет никакого осуждения.

— Сколько тебе лет?

Пауза.

— Пятьсот три.

Я притянул ее ближе, положив руку ей на поясницу.

— Ты просто крошка. Такое чувство, что я граблю колыбель.

Она чуть не рассмеялась, но ничего не сказала, ее рука крепче обняла меня за талию.

— Мне больше четырех тысяч лет. Я перестал считать, как только достиг четырех тысячелетий. — Сделав глубокий вдох, я просто сказал все это. — Как обычно, когда рождаются ангелы, наши родители позволяют ангелам-хранителям воспитывать нас, пока мы не станем достаточно взрослыми, чтобы найти свое призвание. Было очевидно, что мы с Максимусом созданы для того, чтобы быть воинами. Так что мы присоединились. И сражались.

Я сделал паузу, вспомнив, как мы с Максимусом спарринговали вместе, смеясь, когда мы изучали наше жестокое произведение искусства — бой.

— Возможно, ты этого не осознаешь, но демоны существовали всегда. Еще до Падения. Существа, исполненные гнилой злобы. Уродливые, рогатые, больные, гниющие.

Я прижал ее к себе, как будто мог защитить от воспоминаний о тех днях, сражаясь с воплощенным злом.

— Нашей задачей было удержать их в их царстве, в преисподней. Так мы и сделали. На какое-то время этого было достаточно. Но потом началось волнение. Все, что мы делали, это дрались и истекали кровью. Получить царапины и увечья, исцелиться, а затем сделать это снова. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Столетие за столетием. Затем, наконец, некоторые из них выбрались наружу, отважившись войти в царство людей. И вот тогда ангелы наконец обратили внимание на хрупких существ, называемых людьми, и их мир.

Это было так давно, и все же я все еще мог видеть себя тогда. Огромные черные крылья, взмывающие ввысь к земле, когда самое раннее человечество страдало от этих монстров, проникающих в жизнь на земле.

— Мы продолжали бороться, но мы также заметили то, чего никогда раньше не видели.

— Что это было? — прошептала она хриплым и мягким голосом, пронизанным печалью.

— Люди. Радости и удовольствия плоти. Во всех их формах. Мы захотели большего, чем тяжелый труд и битвы. Некоторые в Элизиуме начали бунтовать. Я был одним из них.

— Но Максимус не был.

— Нет. Мой брат был тем, кто вышвырнул меня из Элизиума, сбросил меня лично. Я все еще вижу это разъяренное выражение на его лице.

Мы молчали. Аня погладила меня рукой по спине, словно успокаивая ребенка. Я бы рассмеялся, если бы не было так чертовски приятно, когда тебя успокаивают, когда о тебе заботятся. Чтобы не быть осужденным.

— Ирония в том, что я никогда не хотел прекращать борьбу. Никогда не хотел покидать Элизиум. Я просто увидел недостатки в нашем мире. Мы защищали то, что было хорошо и правильно, но мы никогда не наслаждались этим. Мы никогда не дорожили этим. Все, что мы делали, — это работали, защищались, охраняли, истекали кровью, а потом делали это снова. Мы знали только тяжелый труд, никакой радости. Никакого удовольствия.

Я понятия не имел, почему я пытался защитить свой выбор — вырваться из дома, который когда-то наполнял меня гордостью и удовлетворением. Было это неправильно или нет, но это был путь, который я выбрал. И ничто не могло изменить того, что произошло позже.

— Итак, ты и мятежники восстали против Элизиума.

— И я проиграл. Конечно.

Она села, перенеся свой вес на одну руку. Я не мог удержаться, чтобы не взглянуть на ее крылья, выгибающиеся за ее спиной, отражающие сапфировый блеск в свете сумерек. Что-то похожее на сожаление и печаль промелькнуло на ее лице.

Я усмехнулся, накручивая темную прядь ее волос на свой металлический указательный палец.

— Не нужно меня жалеть. Хотя мое сердце не было полностью за восстание, как только я был изгнан, я воспользовался этим в полной мере, опустившись так далеко, как только мог. Я заслужил свой титул высшего демона ада, детка. безошибочно.

Она с трудом сглотнула, ее брови нахмурились, мягкий голос был полон эмоций.

— И все же ты не совсем такой, как другие, не так ли?

Я перекатился в сидячее положение с раздраженным вздохом.

— Не пытайся сделать из меня невинного. Я не невинен.

— Я никогда этого не говорила. Кто это вообще невинен?

Я провел пальцем по фарфоровой линии ее подбородка.

— Так и есть.

Она рассмеялась и выгнула свою красивую бровь.

— Я, безусловно, нет. Гнев сидит в моем сердце, как дракон, только и ждущий возможности извергнуть огонь. — Она задумчиво наклонила голову, глядя на белое покрывало. — Когда я была в той яме с Крузаллой, избиения ее было недостаточно. Я жаждала уничтожения. Уничтожения! — бархатно-голубые глаза впились в меня. — Жажда крови обуяла меня. И я позволила ей взять все под контроль.

— Я знаю об этом. — я действительно уже знал это. — Она это заслужила.

Аня покачала головой.

— Не имеет значения, заслуживает ли кто-то худшей участи или нет за свои мерзкие поступки, тьма отразилась во мне. В моей потребности наказать, почувствовать этот трепет оправдания клинком и пролитием крови.

Это было чувство, с которым я был слишком хорошо знаком. Чувство, которым я наслаждался. Очевидно, это произвело противоположный эффект на моего ангела, ее нежное сердце кололо от ее собственной способности осуществить такую кровавую месть. И одно это, боль сожаления в ее глазах, притягивало меня к ней, как магнит. Придвинувшись ближе и обхватив ее подбородок, я провел губами по ее губам, это пьянящее чувство опьянения выбило мои чувства из равновесия.

Она прошептала:

— Все так, как ты сказал. Линии размыты.

— Ты далека от проклятия, детка. Во всяком случае, твоя милая душа может просто спасти мою.

Мы задержались, прижавшись лбами друг к другу, вдыхая воздух друг друга, вдыхая эмоции друг друга, наслаждаясь этой зарождающейся близостью, о существовании которой я даже не подозревал. Пока, наконец, я не вскочил с кровати, протягивая свою механическую руку. Она приняла это без раздумий, что все еще раздражало меня. Такая смиренная. Такая доверчивая. Я усадил ее на сундук в ногах кровати. Она расправила крылья и снова закрыла их. Она нервничала.

— Если, — начал я, удерживая ее взгляд, — по какой-то причине, я не вернусь.

— Нет, — отрезала она. — Ты вернешься.

— Я чертовски уверен, что планирую это, детка. — Я провел пальцем по ее хорошенькой челюсти. — Но если я этого не сделаю, убей охранника и убирайся отсюда.

Я вытащил два кинжала длиной в палец из потайных ножен на задней стороне моего пояса и отдал их ей.

— Но, Уриэль…

— Аня. Услышь меня. Убирайся отсюда сама. Найди Женевьеву и возвращайся с армией, чтобы забрать его. Черт возьми, это, вероятно, то, что мы должны были сделать в любом случае.

Конечно, этого никогда не могло случиться. Не было никакого способа пересечь границы Владека незамеченным. Единственный способ проникнуть в логово Лизабеты, был обманом и хитростью, именно так мы сюда и попали.

— Доммиэль. Пожалуйста, ты должен вернуться…

Щелкнул дверной замок. Я отошел на два шага от Ани, когда Вон заглянул внутрь.

— Милорд, ваш эскорт здесь.

И на этом все закончилось.

Пусть же игры начнутся.

Глава 23

Доммиэль

Я последовал за фурией обратно на первый этаж. Он носил копье с тремя лезвиями в качестве своего оружия. Он был настоящим зверем. Когда мы направились по длинному коридору, я с облегчением увидел, что за очевидным входом в логово королевы с роскошными двойными дверями, украшенными золотыми листьями, была только одна дверь.

Вторая фурия со змеиными глазами, прищурившись, посмотрела на меня, открыла дверь, и в коридор хлынул розоватый свет. Фурии, без сомнения, были подарком Владека. Ибо только высший демон или принц мог породить существо такого масштаба.

Узел, скрутившийся у меня в животе, затянулся до мучительной боли, как только я вошёл внутрь, и дверь закрылась с оглушительным щелчком. Мягкий свет, играющая в этот момент песня «Шлюха», кровать, задрапированная тонкой тканью и шелками, и демоническая ведьма, стоящая с бокалом кроваво-красного вина, одетая в тонкие черные кружева, прозрачный бюстгальтер и трусики, — все это кричало «трахни меня». Будет трудно. Очевидно, никакого обольщения не потребуется. Она была готова.

Ирония здесь заключалась в том, что это была именно та сцена, которой я когда-то наслаждался. Этот порок ослабел с тех пор, как апокалипсис обрушился на меня и перевернул мой мир. И это растворилось в эфире, когда Аня вошла в мою жизнь.

Подступила тошнота. Я хотел прикоснуться руками, ртом к этой женщине так же сильно, как хотел окунуть голову в кислоту. Ощущение, вероятно, было бы примерно таким же.

— Да ладно тебе, милорд.

Я оглядел комнату, более чем довольный, обнаружив двух ее собак, дремлющих в одном углу. Шиба оживилась, ее уши дернулись, когда она увидела меня. Молодец, девочка. Просто подожди, детка. Ее самец прижал уши. Это может быть проблемой. Он и близко не был так увлечен мной.

Взглянув на другую сторону огромной комнаты, Уриэль застыл по стойке смирно, опустив подбородок и устремив на меня пылающий взгляд.

— Не беспокойся о нем, дорогой. Ему нравится смотреть.

Она хрипло хихикнула, словно в ответ на собственную шутку. Уриэль излучал тихую ярость даже отсюда. Я даже, бл*ть, не хотел знать обо всех пытках и унижениях, которые он перенес в этом месте.

Я подошел к ней поближе, к бару с множеством графинов с ликером и вином, снял свою кожаную куртку и бросил ее на фиолетовый замшевый диван в ее гостиной. Она сделала глоток алкоголя и улыбнулась.

— Он меня не беспокоит. До тех пор, пока он не захочет присоединиться.

Маниакальный смех.

— Не сегодня. Он дуется. Сегодня утром мы поссорились.

К этому времени я уже стоял прямо перед ней. Я оперся обеими руками о стойку бара по обе стороны от нее. Ведьма откинула голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Я думал, мы собирались вести переговоры.

— Так и есть.

Она повернулась так, чтобы поставить бокал с вином на стойку бара. Без колебаний она сняла с моего глаза повязку и отложила ее в сторону, затем провела пальцами по шраму, ее совершенное лицо напряглось от вожделения, практически пускало слюни.

Я съежился, не желая, чтобы ее чертовы руки касались меня, но мне нужно было довести это до конца. Нужно подойти ближе.

— Это, должно быть, было больно, — сказала она с придыханием.

— Ты себе даже не представляешь насколько.

Ее взгляд переместился на глаз, который я оставил. Мой рот был полон вытянутых клыков, мой зверь рыскал в этой пьянящей атмосфере, ожидая знака, чтобы напасть. Ее руки скользнули мне на плечи, когда я прижал ее тело к стойке бара, скользнув бедром между ее ног.

Она ахнула.

— Так, каковы ваши условия, милорд? Если тебе не нужны дракулсы, то чего ты хочешь?

Игры. Все эти гребаные игры. Неужели мне действительно так долго нравилось играть в этом мире? Не могу поверить, что я не умер от скуки, однообразия, отвращения.

Аня. Прекрасная Аня. Пришлось пройти через это, чтобы вытащить нас отсюда целыми и невредимыми.

— Я хочу трахнуть тебя в твоей постели, ваша светлость. И я хотел бы получить ответное приглашение, — сжимая ее волосы в своих руках, пока я не почувствовал, что это больно, сказал я. — Если вы сочтете меня удовлетворительным.

Ее глаза остекленели от темной похоти.

— Если, конечно, твой хозяин позволяет тебе играть с другими.

Похоть немного поредела, сменившись чем-то более жестким, более темным.

— Владек не мой хозяин. У меня нет хозяина.

— Пока я не прижму тебя к себе.

Она действительно захныкала. Я точно знал, как достучаться до таких, как она, тех, кому требовалось безжалостное доминирование, чтобы кончить. Я играл в эту игру гораздо дольше, чем она. Мне было тысячи лет.

— Кажется, ты знаешь меня гораздо лучше, чем я знаю тебя, — прошептала она.

— Каждый демон с членом отсюда до Лондона слышал рассказы о прекрасной, очаровательной Лизабет. Я слышал слишком много. Я хотел посмотреть своими глазами и потрогать своими руками.

— И были ли эти рассказы правдой?

— Действительно.

Я ослабил хватку в ее волосах, массируя кожу головы медленными кругами, давая ей немного почувствовать нежность. Ее глаза закатились от удовольствия.

— Мы договорились, Лизабет?

— Да, — выдавила она.

Я перекинул ее через плечо, как пещерный человек, и направился к кровати, не слишком нежно кинув ее туда. Она усмехнулась, задыхаясь от предвкушения. Заползая вверх по ее телу, я положил свою металлическую руку ей на живот. Она втянула в себя воздух.

Проглотив кислоту, пытающуюся выползти из моего бурлящего желудка и подняться к горлу, я сделал то, что должен был сделать, сожалея, что уже запятнал свою совесть.

— Как насчет поцелуя для папочки?

Ее руки были в моих волосах, дергая меня вниз. Ее язык оказался у меня во рту, скользнув по моим клыкам, прежде чем я успел моргнуть.

Каждой клеточкой внутри меня, которая была другой, которая прошла сквозь тьму, держась за мою силу, как за спасательный круг к потерянному раю, я призвал ее вперед и влил ей в горло. Электрический гул, который ожил от толчка энергии, вернул ее из фантазий о сексе сюда и сейчас, и к опасности слишком поздно. Прижав свой рот к ее губам, когда ее золотистые глаза ярко вспыхнули от сводящей с ума ярости, я выплеснул яростную волну эссенции, пока она не задохнулась. Отдернувшись назад, она вцепилась мне в грудь, но я прижал ее запястья, пока она боролась с вторгшимся веществом, схватившим ее, как когти дракона.

— Повинуйся. — приказал я. — Успокойся.

Ее тело обмякло, как тряпичная кукла. Встав на колени, я без сожаления приказал:

— Перестань дышать.

Ее рот открылся, как будто она хотела задохнуться или вдохнуть воздух, но не смогла. Она понятия не имела, какого дьявола затащила в постель. И было уже слишком поздно. За столетия я совершил бесчисленное количество убийств, но это мне понравилось. Она была мерзостью человечества, исполненной садистских злых намерений, стремящейся удовлетворить свои злобные потребности с жестокостью и коварством.

Она не издала ни звука, когда ее тело согнулось, ее легкие не могли ослушаться меня и получить необходимый ей воздух. Мое внимание привлекло ворчливое ворчание самца собаки в углу. Проклятый зверь распознал ее борьбу, ее страдания. Это не было ее типичной постельной игрой. Он поднял голову, затем медленно встал.

Когда она потеряла сознание и я подумал, что она испустит последний вздох, внезапная сила резко сбросила меня с кровати. Черный пузырь дыма покрывал все ее тело, и нельзя было ошибиться в тонком вдыхании дыма при ее неглубоком дыхании.

— Ключ на боковом столике, — сказал Уриэль, его голос был хриплым.

Не обращая внимания на едва уловимое движение самца гончей, Шиба подняла голову, я схватил ключ и бросился к Уриэлю, отпирая его кандалы и ошейник.

— Что это такое? — спросил я.

— Ее магия. У нее есть заклинание, которое защитит ее на случай, если она будет близка к смерти.

— Черт возьми. Как она это делает?

— Ты не захочешь этого знать. Прямо сейчас мне нужно позаботиться о Бейле.

Обернувшись и обнаружив адского пса, крадущегося вокруг кровати к нам, я сказал:

— Не уверен, что ты готов к этому, Уриэль.

Убийственный взгляд, который он бросил на меня, на самом деле заставил меня вздрогнуть. Он раскрыл крылья во всю ширину, расправив плечи.

— Она без сознания, — практически прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Теперь она не может контролировать меня.

Шиба последовала за своим самцом, но не с тем же злым умыслом. Я выдержал ее пристальный взгляд и огрызнулся, протягивая руку, когда отошёл с пути Уриэля. Она подбежала ко мне. Я прошептал тихое заклинание в воздух, когда ее нос уткнулся в мою ладонь. Она была на уровне глаз, ее голова была большой, как у крокодила. Моя сущность выплеснулась из моего рта в ее, как раз в тот момент, когда вспышка ослепительно белого света взорвалась беззвучным взрывом энергии.

Бейл взвизгнул, когда его тело пролетело через комнату и врезалось в бетонную стену. Уриэль — руки подняты, лицо пылает яростной силой — он поднял собаку и снова швырнул ее на пол. Уже без сознания, он поднял зверя и снова уронил его, подпитываемый чистым гневом. В тот же миг дверь распахнулась, и в комнату ворвались две фурии.

— Шиба, — скомандовал я, указывая. — Убей.

Без колебаний она встала на дыбы и сбила их на пол лапами. Двумя быстрыми укусами она свернула обе шеи, прежде чем они успели нанести удар своими копьями. Пока она занималась ими, я побежал к бару, взял бутылку с самым толстым стеклом и разбрызгал содержимое на диван и ковер. Надев куртку и повязку на глаз, я сунул бутылку во внутренний карман, затем подошел к кровати и оторвал кусок прозрачного шелка от балдахина.

Уриэль опустился на одно колено. Я подошел и поднял его на ноги, обхватив одной рукой за ребра. Он поморщился. Архангел был весь в порезах и синяках. Он потратил слишком много силы, уже ослабленный тем, что так долго был пленником ведьмы.

Он снова указал на прикроватный столик. Сначала я не мог понять, чего он хочет, но потом понял, что на столе лежит пара сложенных джинсов. Мужские джинсы.

— Черт. — Я схватил их и бросил ему. — Что она делала с тобой?

Он не ответил, натягивая их быстрыми, резкими движениями, его силы теперь покидали его. Она все время держала его обнаженным, унижая и принижая достоинство, показывая ему, чего он не мог иметь. Я пожалел, что не убил ее.

— Ты действительно ненавидел эту собаку, не так ли? — я сменил тему, взглянув на зверя, кровь лилась у него изо рта.

— Она любила его больше всех, — пробормотал он. — Раньше я кормил его человеческими детьми, чтобы развлечь двор.

— Господи, — я взглянул на Шибу, которая стояла и ждала меня, уже привязанная ко мне. Мое сердце упало при мысли о том, что Аню заставили увидеть такое. — А Шиба?

— Нет, — простонал он, когда я вывел его в коридор. — Она никогда бы этого не сделала.

Прежде чем закрыть дверь, я прислонил Уриэля к дверному косяку, вытащил свою «Зиппо», зажег клочок шелка и бросил его внутрь, прежде чем закрыть за нами дверь. Проходя мимо Шибы, я похлопал ее по шее.

— Хорошая девочка. Лежать, Шиба.

Она легла.

— Что ты делаешь? — спросил Уриэль, когда я толкнул его ей на спину.

— Вытаскиваю тебя отсюда.

— А как же Аня? Я не оставлю ее здесь.

Почувствовав укол боли от его очевидной заботы о ней, я прорычал:

— Я вытащу ее. Иди в лес за садом. Мы встретимся с тобой там. — Я схватил Шибу за морду. — Иди в лес. Делай то, что говорит тебе ангел. Убей любого, кто попытается остановить тебя.

Она фыркнула и лизнула меня в лицо, затем побежала в сторону главного фойе, ее когти стучали по плитке. Затем я побежал вверх по лестнице, незадолго до того, как была поднята тревога. Я едва избежал группы придворных, неторопливо направлявшихся в банкетный зал. Замедляя шаг, когда я поднялся по лестнице, я небрежно прошел по коридору, где только Вон стоял на страже. Еще один счастливый случай, когда Аня была со мной в гостевых покоях, там был только один охранник, в то время как в помещениях для рабов наверняка было бы еще много людей.

Вон нахмурился, когда я подошел. Я отсутствовал не так уж долго.

— Все готово? — он спросил.

— Да. Переговоры продолжатся после боя. — Я подмигнул ему с улыбкой.

Он усмехнулся.

— Чувак, тебе так повезло.

Покачав головой, он повернулся, вытаскивая ключи от двери из кармана. Обхватив рукой горлышко бутылки виски, я дважды ударил его в основание черепа. Он мгновенно рухнул на пол.

— Прости, Вон.

Ключи все еще были в замке, я повернул и открыл, обнаружив Аню с темными, как ночь, глазами, отведенной назад рукой и метательным кинжалом в руке. Она вздохнула с облегчением и бросилась ко мне, взяла меня за руку и без слов перепрыгнула через Вона. Затем мы побежали, спасая свои жизни.

Глава 24

Аня

Мы не могли уехать достаточно быстро для меня. Мне нужно было увидеть Уриэля. Пронзительный яд Обезьяны уже пустил корни. Энергия зла просочилась в меня. Некоторые места, как например это, впитывали ауру совершенных там деяний — хороших или плохих. Атмосфера зла здесь душила меня, заставляя сдаться, отпустить.

Все время, пока Доммиэля не было, у меня мелькали образы, несомненно, посланные прямо от Обезьяны — его греховная улыбка, его темный царственный образ, облаченный во все черное и развалившийся на диване в комнате. Он поймал меня своим жутким взглядом, его бледный палец покачивался взад и вперед, когда он прошептал:

— Я вижу тебя, милая. Я чувствую, что ты близка. Теперь уже недолго, — затем он облизнул губы и, откинув голову назад, рассмеялся.

Я расхаживала по комнате, как мне показалось, несколько часов, но я знала, что на самом деле не так и долго, когда Доммиэль открыл дверь, забрал меня, и мы ушли.

Никто ничего не заподозрил, даже когда мы прошли мимо пары, смеющейся, когда они куда-то направлялись. Доммиэль не отпустил мою руку, но держал меня, конечно, не так, как хозяин держал бы рабыню. Он казался выше этого, нуждаясь в том, чтобы уйти так же сильно, как и я. Этот отвратительный адский кошмар дворца был не чем иным, как логовом зла.

Доммиэль, казалось, не удивился, когда мы вышли через парадную дверь и обнаружили двух охранников, распростертых на земле, с кровью, льющейся из их груди.

— Это были следы когтей? — спросила я.

— Да. Пошли.

Он все еще держал меня за руку, таща меня бегом прямо через каменный двор, снег хрустел под нашими ногами. Сквозь голые ветви деревьев я заметила движение. И то, что я увидела, когда мы пересекли линию деревьев, заставило мое сердце воспарить, наше дыхание вырывалось белыми клубами.

— Уриэль! Что с ним случилось?

Гончая, которую, по-видимому, Доммиэль заманил к себе, так как все самки животных, казалось, были сражены им, стояла там вся послушная, неся бессознательного Уриэля. Я бросилась к нему, убрала его длинные волосы с лица и нащупала пульс.

— С ним все в порядке, — голос Доммиэля был напряженным. — Он использовал свою силу архангела, чтобы убить пса.

Черная рука зла протянулась, чтобы поглотить меня целиком.

— Нет! — я отшатнулась и упала на колени.

Доммиэль был там, присел на корточки и приподнял меня за плечи.

— Что случилось?

Теперь я истерически плакала, потому что чувствовала, что это происходит прямо сейчас. В этот самый момент.

— Аня. Твои глаза. Это не моя сущность, которую я вижу.

Я покачала головой, всхлипывая.

— Аня! Что это? Скажи мне!

— Это Обезьяна, — прошептала я. — Мне так жаль, — задыхаясь от осознания, я вырвалась из его объятий. — Иди! Иди сейчас же! Отойди от меня. Так далеко, как только сможешь.

— Ты сошла с ума?!

— Обезьяна укусил меня, Доммиэль.

Все еще стоя на коленях, он замер, уставившись на меня.

— Это был всего лишь легкий укус, — мой голос дрожал, — но этого было достаточно, чтобы его яд попал в меня. Я была в состоянии бороться с этим. — Я со всхлипом выдохнула. — Но это пробилось внутрь. — Я зажала ладонями виски, пронзительная боль от того, что меня затягивало куда-то в глубину, чувствовалась так, словно мой мозг раскалывался пополам. — Мне так жаль. — Я покачала головой, в отчаянии от вины и стыда. — Я хотела сказать тебе, но потом испугалась, что ты мне не поможешь. — Я открыла глаза, его непроницаемое выражение потемнело. — Мне нужно было вызволить Уриэля. Я знала, что он может вывести яд. Он архангел. Я знала, что он так и сделает.

Доммиэль вскочил на ноги и приблизился ко мне. Я была не в своем уме, отступая, подняв руку.

— Нет! Ты должен уйти. Обезьяна будет использовать меня, чтобы пытать тебя. Я не смогу этого вынести. Это убьет меня, Доммиэль, — мой голос дрожал от ярости разбитого сердца, представляя, как моя совесть осознает, что я делаю, когда Обезьяна возьмет бразды правления в свои руки. Осталось всего несколько минут. — Просто уходи!

Доммиэль был на мне, прижимая меня к земле. В считанные секунды он одолел меня и прижал к своим коленям, крепко обхватив обеими руками.

— Прекрати!

Его приказ был резким, и его сущность, все еще просеивающаяся в моем мозгу, заставила меня сразу успокоиться. Но слезы продолжали литься из уголков моих глаз. Его руки ослабли, но не отпустили. Он зарылся носом в мои волосы, прижимаясь поцелуем к моему виску.

— Почему ты мне не сказала?

Его голос дрожал от ярости и страха.

— Я не могла, — еще один икающий крик. — Я боялась… потерять тебя.

— Аня, детка. — Он обхватил мою голову руками и снова приподнял меня на руках. — Я собираюсь вытащить из тебя этот яд.

Потрясенная, я уставилась на него.

— О чем ты говоришь? Ты демон.

Он высокомерно изогнул бровь.

— Я высший демон. И я когда-то был архангелом. Я никогда не терял своей силы, даже после того как упал из Элизиума. Я просто перешел на другую сторону.

— Что? — я никогда не слышала, чтобы демон удалял сущность из другого. Но зачем им это делать? Демоны не вмешивались в дела других демонов. — Но как…

Я судорожно втянула воздух, когда ужасная боль пронзила меня, леденя кровь. Я вздрогнула от ярости этого.

— Хватит, детка, — прошептал он хриплым от сильных эмоций голосом, наклоняясь к моим губам. — Теперь у меня есть ты.

Сладкое блаженство. Его губы, его дыхание, его язык. Это прикосновение прохладной полуночи поглотило меня. На этот раз вместо того, чтобы почувствовать вторжение, я почувствовала вибрирующий гул, сотрясающий мое горло, проникающий в живот, дребезжащий до конечностей. Острая боль за грудиной, как будто что-то вырывали прямо из моей груди за грудной клеткой.

Я закричала, но Доммиэль проглотил крик, проглотил боль. Моя спина выгнулась, агония пробежала по позвоночнику, я вцепилась кулаками в его куртку и волосы, проливая слезы, но он не смягчился. Не позволил мне отстраниться. Отказался отпустить меня.

Мой разум дрейфовал, конечности отяжелели, когда я потеряла сознание. Обезьяна снова был там, стоял на туманной лондонской улице и протягивал мне руку. Он больше не ухмылялся дьявольски или маниакально хихикал, а просто смотрел на меня и ждал, предлагая мне свою руку, чтобы взять. Подобно реке, несущейся по течению, я подошла ближе, ускоряя шаг. Затем что-то заставило меня остановиться. Я сказала «Нет» и повернулась, игнорируя его шипящий ответ, и попыталась двинуться вверх по течению, растягивая внутреннее напряжение, как разрыв моей души.

Но он удержал меня на месте, гравитационное притяжение напряглось, чтобы оттащить меня назад. Мой дух балансировал на острие клинка между светом и тьмой, свободой и рабством, жизнью и смертью. И это был не архангел, не воинство Элизиума, вырвавшее меня из объятий тьмы, из неминуемой гибели. Это был мой демон, моя демоническая любовь, борющаяся за спасение моей души.

— Ты думаешь забрать ее у меня? — прорычал принц демонов, истекая ненавистью и злобой.

Темная полночь укачивала меня, хотя я не могла его видеть. Только чувствовала, как его присутствие мягко уводит меня от злобного существа в моем сознании, борющегося за мою душу.

Затем его голос. Его глубокий, темный, красивый голос резонировал, как рябь землетрясения.

— Она никогда не была твоей. Она никогда не будет твоей.

Внутри меня прогрохотало землетрясение. Видение Обезьяны дрогнуло, его черные глаза вспыхнули адским огнем, зная, что он проигрывает. Черный дым окутал его, как туманный плащ. Вместо того чтобы закричать от поражения, он обнажил клыки и прошептал с чудовищным шипением.

— Ты пожалеешь об этом, предатель.

Односложный ответ Доммиэля стал последним мощным ударом, разорвавшим связь.

— Никогда.

Затем связь порвалась, тяжелая лужа злобы исчезла. Исчезла в одно мгновение. Тьма рассеялась. А также прохладное присутствие сущности Доммиэля, которое странным образом лишило меня возможности иметь часть его внутри себя.

Я резко открыла глаза и глубоко вдохнула воздух, обнаружив крайнюю усталость и мимолетное отчаяние, написанные в резких чертах его лица.

— Доммиэль?

Его лицо было бледным, а дыхание затрудненным, он улыбнулся.

— Вот ты где, — его голос был резким, сильным от эмоций. — Я на секунду подумал, что потерял тебя там.

— Я тоже так думала. — Мое сердце тосковало по нему еще больше, если бы это было возможно.

Он провел пальцами по моему лбу, откидывая волосы в сторону, затем под одним глазом и по моим губам, его рот изогнулся с одной стороны. Его прикосновение было таким нежным, что другой прилив эмоций угрожал заставить меня снова заплакать.

— Лучше?

Я прижала руку к груди, где больше всего чувствовала боль.

— Да… Ты все это забрал. Ты снова сделал меня целой…

Он прижался своим лбом к моему.

— В следующий раз просто доверься мне.

— Боже, я такая дура. Я должна была сразу это сделать. Я просто не знала…

Я закрыла глаза и просто наслаждалась его присутствием, его состраданием. Как я могла знать, когда встретила его, что язвительный, сквернословящий, одноглазый, однорукий демон, который стал мне партнером в поисках архангела, обладал способностью отнимать сущность демона? Даже если бы я знала это, я бы ему не доверяла. Не тогда. Я понятия не имела, что он был архангелом или что он все еще обладал силой, чтобы помочь мне. Мое предубеждение против его вида затуманило так много моего собственного восприятия. Но больше нет.

— Спасибо, — прошептала я срывающимся голосом.

Мягкое прикосновение его губ к моим.

— Я бы сделал все для тебя, Аня. — Серьезное, торжественное обещание. — Никогда не сомневайся в этом.

Пес заскулил, привлекая наше внимание. Проследив за ее взглядом, мы увидели придворных, высыпающих из открытых дверей, из которых валил дым.

— Пора идти, — сказал он хриплым голосом.

Я помогла ему подняться на ноги, заметив, что он двигается медленно, его лоб сморщился от боли.

— Тебе больно?

— Не совсем. Больше похоже на то, что я пробежал мысленный марафон. Мне просто нужно отдохнуть. Давай выбираться отсюда.

Я знала, что использование такого рода силы утомительно для архангелов, и это была одна из причин, по которой я знала, что только Уриэль рассмотрит возможность удаления сущности Обезьяны. То есть до тех пор, пока я не влюбилась в этого высшего демона.

Я помогла ему добраться до пса, который автоматически опустился на колени, чтобы он мог забраться за сутулую фигуру.

— В какую сторону нам идти? Я могу следить за тобой с воздуха.

— К реке Нарве. Нам нужно найти лодку, которая доставит нас в целости и сохранности из палат Владека, где мы сможем улететь.

Такой умный. Я улыбнулась. Я никак не могла выдержать вес даже одного из них, не имея возможности просеяться. Но я была чертовски уверена, что в любом случае не оставлю ни одного из них позади. Это был хороший план.

— Хорошо, я пройду немного вперед и найду лодку.

— Иди. — Он смотрел сквозь деревья на заснеженный сад, заполненный обезумевшими придворными.

Я взлетела, пролетев близко к линии деревьев, так что мой силуэт не был заметен на фоне заходящего солнца. Но все демоны смотрели на дворец и слишком беспокоились о своей шкуре, чтобы заметить меня.

Я помчалась на север, к реке, вспоминая, как мы несколько раз ехали параллельно ей. Я ненавидела, когда Доммиэль и Уриэль исчезали из поля зрения, но у меня было важное дело, от меня зависел наш побег отсюда. Они оба были так слабы. Я была благодарна Доммиэлю за то, что у него был дар общаться с женщинами всех мастей, за то, что Шиба казалась ему более преданной, чем ее создатель, ведьма.

Впереди, извиваясь из леса, виднелась Нарва, поблескивающая чернотой под темнеющим небом. Я вздохнула с облегчением и опустилась ниже к береговой линии. Поскольку мы находились на территории Владека и, по-видимому, он мало нуждался в людях, на реке или рядом с ней никого не было. Впереди виднелась примитивная пристань с тремя лодками — одной парусной и двумя скоростными.

— Да.

Я полетела назад, пересекая пустую деревню, не обнаружив ни одного бьющегося сердца в пустынном месте. Очень грустно. Я на мгновение задумалась, все ли они были убиты или порабощены Владеком, или некоторые из них сбежали до того, как он переехал на их территорию. Так много горя с тех пор, как все это началось. Но с другой стороны, с ними были Двенадцатые и охотники на демонов, такие как Ксандр. У них ещё была надежда.

Сейчас же по деревенской улице, направляясь прямо к реке, трусцой бежал пес с Доммиэлем и Уриэлем. Улыбнувшись, я резко накренилась в их сторону.

Уриэль наклонился вперед, а Доммиэль сидел прямо, настороженно вертя головой взад-вперед. Должно быть, он услышал меня, подняв глаза прямо перед тем, как эфирная стрела, пылающая зеленым огнем, пронзила голову пса.

— Нет!

Доммиэль и Уриэль пролетели по воздуху, когда она упала боком, замертво ударившись о тротуар, эфирное пламя вспыхнуло вокруг ее головы. Уриэль был совершенно без сознания. Доммиэль прыгнул, чтобы защитить его, когда красные жрецы Обезьяны напали.

Я потянулась за своими кинжалами, понимая, что у меня их нет, когда я бросилась на землю рядом с Доммиэлем.

— Черт.

Но у меня были эти кинжалы длиной в палец. Вытащив по одному из заднего кармана, я приготовилась к бою.

Опустившись с резким взмахом крыльев позади Доммиэля, я пнула красного жреца в его уродливое лицо, прежде чем мои ботинки коснулись тротуара. Жрец взвизгнул, затем отскочил назад вместе с другим, оба направились ко мне. Но я была гораздо более искусна в защите от множества противников, чтобы легко сдаться. Очевидно, как и Доммиэль.

— Черт возьми, Аня! Убирайся отсюда! — он воткнул один из своих маленьких кинжалов в черный глаз жреца, шепча заклинание изгнания.

Красный жрец превратился в пепел и тлеющие угли, прежде чем на Доммиэля набросился другой.

— Не без тебя.

Доммиэль сражался со свирепостью, которой я раньше не видела, изгоняя каждого жреца, который оказывался на расстоянии вытянутой руки. Он схватил одного за горло и сжег его в пепел одним словом, сила исходила от него мощными волнами. Несмотря на это, болезненно бледное выражение его лица предупреждало, что он не сможет продолжать это вечно.

Уриэль был окружен тремя красными жрецами, которые просто охраняли его, заложив руки за спину.

Я полоснула другого жреца своим клинком, прежде чем третий оказался на мне, прошептав «Ад-ад» своей небесной силой. Тогда он действительно отправился в ад, его плоть превратилась в серый пепел.

Внезапно красные жрецы, или то, что от них осталось, около десяти, завизжали и попятились, держа свою атакующую стойку на небольшом расстоянии.

Доммиэль тяжело дышал, в то время как его горящий рубиновый глаз осматривал наших врагов, его клыки обнажились. Тяжелые шаги вновь прибывшего прозвучали как раз перед тем, как он вошел в круг жрецов, его серая кожа с черными прожилками покрывалась рябью при каждом взмахе мускулистых рук.

— Беллок, — проворчал Доммиэль.

Гигантский охотник на ангелов двигался с небрежной грацией, размахивая ятаганом в правой руке при каждом угрожающем шаге.

— Доммиэль. — Его черные глаза сузились, клыкастый рот широко оскалился. — Такс, такс, такс.

Он взглянул на меня, его глаза задержались на моих крыльях. Без сомнения, потому что он хотел их отрубить.

— Теперь нет сомнений, что ты любитель ангелов. Ты действительно низко пал, не так ли, демон?

— Уходи, Аня. Лети сейчас же! — скомандовал Доммиэль.

Но он забрал свою сущность вместе с сущностью Обезьяны. Его приказы только разозлили меня.

— Не без тебя и Уриэля.

— Как это трогательно, — проворчал Беллок, чудовищное существо, голосом, похожим на скрежет камня.

— Как ты узнал, где я был? — спросил Доммиэль, очевидно, указывая на тот факт, что они подстерегали нас, точно зная, какой путь он выберет, чтобы сбежать.

— Это было не так уж и сложно. Ты отдал все карты, когда помог ей спасти тех Двенадцатых в Лондоне. Я охотник, демон.

Он кивнул мне, но не отвел взгляда от Доммиэля.

— Она оставляет более яркий след, по которому можно идти. Просто нужно было отрубить правильную голову, чтобы понять, чего она добивалась. Тогда я узнал, где найду тебя.

Его черный пристальный взгляд обратился к Уриэлю, который все еще лежал без сознания в кругу красных жрецов.

Беллок хмыкнул и вскинул руку, положив ятаган на плечо, как фермер садовую мотыгу.

— Я не могу понять, почему ты рискуешь своей шкурой ради этих гребаных ангелов.

— Точно. Ты бы и не смог, — это было все, что ответил Доммиэль, его слова были полны грусти.

Беллок продолжал:

— Похоже, у тебя здесь есть выбор, Доммиэль. Сдаться. Или умрешь, пытаясь пробиться наружу.

— Я буду сражаться, пока моя жизненная сила не иссякнет, и моя душа не улетит из твоих рук в пустоши Эребуса. И я знаю, что ты этого не хочешь. У твоего хозяина есть планы на меня. Не так ли?

Мрачное выражение лица Беллока потемнело, его мускулистое тело напряглось.

— Один или все вы умрете прямо здесь, и ваши души отправятся со мной в Ад, — поклялся он с уверенностью.

— Я в этом не сомневаюсь. Или… ты и большинство или все эти жрецы могли бы уйти вместо этого.

Беллок пожал плечами.

— Это азартная игра. — Его черный пристальный взгляд переместился на меня. — Тебе решать.

Они заключали какую-то сделку между тем, что не было сказано, но я не могла этого понять. Доммиэль уставился на меня с непроницаемым выражением лица, за исключением того факта, что он впитывал меня, как будто запоминая каждую черту.

— Доммиэль?

Его внимание снова переключилось на Беллока, который стоял всего в нескольких ярдах от нас. Доммиэль внезапно выпрямился из своей оборонительной позы с жестким кивком Беллоку, сделал два шага, необходимых, чтобы добраться до меня, и притянул меня в свои объятия.

Я ахнула, действие было таким неправильным для нашей нынешней дилеммы. Он притянул меня ближе, металлическая рука легла мне на поясницу, его настоящая обхватила мою челюсть, большой палец провел по моей скуле.

— Что ты делаешь?

Он поцеловал меня быстро и крепко, горе и боль прочерчивали линию за линией на его лице.

— Как только мы уйдем, я хочу, чтобы ты отправилась к Максимусу.

— Нет, Доммиэль, о чем ты говоришь? — но я знала, жесткие черты его лица говорили мне, что это уже решено. — Ты не сдаешься. Нет! — я уронила маленькое лезвие, все еще зажатое в руке, и схватила его за затылок и волосы. — Не оставляй меня, — взмолилась я.

— Шшш.

Он прижался ко мне еще одним поцелуем, совершенно не обращая внимания на шипение красных жрецов позади него.

— Один я или все мы, детка. И это точно, черт возьми, будешь не ты.

— Пожалуйста. Я втянула тебя в это. Это моя вина. Я…

Еще один обжигающий поцелуй, на этот раз с глубоким, томным прикосновением языка, его руки и плечи крепко обхватили меня с отчаянной, лихорадочной потребностью. Красные жрецы визжали и шипели от очевидной привязанности Доммиэля, не похоти, а привязанности, обожания — и любви — к одному из врагов.

Резко отстранившись, тяжело дыша, он прижался своим лбом к моему. Слезы потекли по моим щекам.

— Возьми Уриэля и иди к моему брату, — грубая команда. — Он единственный, кто сможет защитить тебя сейчас. Оставайся с его армией.

— Ты не сдаешься, — мой голос дрожал. — Мы можем сразиться с ними.

— Они убьют тебя первой, чтобы причинить мне боль, Аня. — Он выпрямился, яростно тряхнув головой. — Я не позволю этого. — Он сжал руку у меня на затылке и прижался еще одним быстрым поцелуем к моим губам. — Мы всегда знали, что наша история станет трагедией, не так ли? — прошептал он мне в губы.

Слезы жгли докрасна мое лицо, когда я сжала его в объятиях, желая, чтобы он выслушал, остался. Он был прав, но мое сердце не желало этого принимать, моя грудь, казалось, сжималась сама по себе при одной мысли о его потере.

— Пожалуйста, Доммиэль. — Я поцеловала его, выдыхая свой секрет, мне нужно было, чтобы он знал: — Я люблю тебя.

Он вздохнул, рубиновый глаз закрылся, как будто от боли.

— Прощай, мой ангел, — мягкие, нежные слова. — Помни меня.

Он отпустил меня, затем все пошло быстро и в то же время медленно. Быстрыми шагами он направился прямо к Беллоку, вытянув руки в знак капитуляции, охотник на ангелов опустил клинок ятагана с плеча.

Ужасный вопль и хлопанье крыльев. Сверху опустилась тень. Дракон с красной чешуей, черными глазами и черным в крапинку подбрюшьем спустился с неба, его массивные крылья взметали снег на улицах. Красные жрецы направились к дракону, когда он приземлился позади Беллока.

Беллок сказал Доммиэлю что-то, чего я не расслышала, и ухмыльнулся прямо перед тем, как вонзил свой изогнутый клинок в Доммиэля, лезвие с окровавленным наконечником вышло между его лопатками. Он упал на колени, темно-красная кровь полилась на тротуар, пока я кричала.

— НЕТ!!!

Я бросилась в атаку, но жрец перехватил меня, повалив на землю сильным ударом в живот. Все это время Беллок медленно вытаскивал свой клинок и перебрасывал Доммиэля через плечо, направляясь к дракону. К тому времени, как я поднялась на ноги, Беллок, Доммиэль и красные жрецы уже были на спине дракона.

Беллок ухмыльнулся мне.

— В другой раз, ангельское сердце. Я еще достану эти голубые крылья.

Подбежав к ним и приготовившись взлететь в воздух, красный дракон взревел, его горячее дыхание предупредило меня, что он выдует огонь, остановив меня на полпути. С сильным взмахом крыльев он взлетел. Тяжело дыша в панике, я оглянулась на Уриэля, затем снова на огромного дракона, который становился все меньше.

Я могла бы последовать за ними, но как только они пересекут защиту, они отправятся обратно в Ад, место, в которое я не могла последовать. И как я вообще узнаю, куда идти, чтобы найти его? Мне понадобится проводник.

Мое внимание привлекло хриплое карканье. На вывеске заброшенного книжного магазина сидел Пак.

Кипя от злости, я закричала:

— Ты не пойдешь за своим хозяином? — я дернула рукой, указывая на небо.

Пак снова каркнул, устремив на меня свой темный птичий взгляд. Слова Доммиэля о его фамильяре всплыли у меня в голове.

Он приходит, когда в нем нуждаются.

— О, Пак. — Возможно, в конце концов, он должен был сыграть свою роль.

У меня был мой проводник. План уже сформировался, я наклонилась, чтобы схватить Уриэля, обхватив локтями его руки спереди. Способная поднять его бесчувственное тело на фут от земли силой моих крыльев, этого было достаточно, чтобы наполовину перетащить, наполовину перенести его на моторную лодку, которую я заметила ранее.

— Тебе лучше следовать за мной, — крикнула я в ответ птице.

Он издал глубокий каркающий звук, затем поднялся со своего насеста и полетел вниз по реке Нарва, явно недовольный идеей последовать за нами.

Это не проблема. Уложив Уриэля на пол лодки, я завела двигатель, отбросила в сторону канаты и развернула лодку назад, несколько раз ударившись о деревянную пристань, я помчалась вниз по реке Нарва в сторону Балтийского моря, точно так, как сказал мне Доммиэль.

Я даже планировала разыскать его брата, но не для того, чтобы прятаться среди его армии.

— Нет.

Мое сердце протестовало против самой этой идеи, извергая мысль о том, что я никогда больше его не увижу, что в этот момент он был на пути к тому, чтобы пережить ужасные пытки.

Мой возлюбленный-демон пожертвовал собой ради меня. Границы не были настолько размыты, чтобы я не могла заметить, что в тот единственный момент, совершив один бескорыстный поступок, он отвернулся от тьмы, устремившись к свету, к искуплению, знал он об этом или нет.

— Держись, — прошептала я, когда ледяной ветер и вода брызнули мне в лицо. — Я иду, любовь моя.

Глава 25

Доммиэль

Одно я знал наверняка, когда приходил в себя и снова терял сознание, — за свою бессмертную жизнь меня много раз избивали, калечили и пытали, но ничто… ничто не могло сравниться с изобретательной агонией в подземелье Обезьяны.

— Проснись, проснись, — раздался певучий мотив принца демонов, который, по-видимому, был тем, кто назначил самую высокую цену за мою голову.

Беллок присоединился к веселью. Сначала он пытал меня, выбив плечо и разбив коленную чашечку. Мне удалось не отрубиться в течение этого ада.

Обезьяна перерубил мою металлическую руку через искусственные сухожилия, а не плоть у моего локтя. Но я чувствовал боль, так как Кость прикрепила металлические сухожилия к моим настоящим. Казалось, Обезьяна хотел, чтобы я оставался в сознании. Даже в аду, если бы мое тело было уничтожено, душа могла бы ускользнуть в темные земли, где он не смог бы вернуть меня, если бы не отправился на охоту. А он хотел поиграть со мной подольше. Казалось, гораздо дольше.

Беллок потащил мое тело к каменной стене, на которой находился деревянный крест. Он был размером с человека и весь в шипах длиною в фут, которые были обращены наружу, но самый длинный шип находился в середине креста. Для того, что должно было произойти, не требовалось никакого воображения. Без церемоний он поднял меня и толкнул на крест, двухфутовый шип пронзил мою спину, выходя где-то в районе пупка.

Сначала я даже не узнал источник криков, когда красные жрецы насаживали мои обнаженные конечности на другие шипы, вытянув мое тело вдоль креста, удерживаемое в вертикальном положении гигантскими гвоздями, пронзившими сухожилия и кости.

Мое зрение затуманилось. Я плыл по течению. Голоса накладывались друг на друга, ни один из них не был различим, пока один из них не приблизился. Обезьяна. Нет, Ладья. Те же длинные черные волосы, обманчиво привлекательное лицо, ожесточенное жестокостью, красные глаза, слишком настороженные. Одетый в черную кожу, без доспехов, он присел на корточки передо мной, опустив взгляд.

— Этого не может быть, — сказал Ладья.

— В чем дело, брат?

Обезьяна развалился на красном кожаном диване в центре комнаты, который вращался на возвышении, чтобы он мог наблюдать за адскими играми со всех сторон. Это была его собственная карусель веселой смерти, закручивающая его в любом направлении в этой отупляющей, раздирающей мозг камере пыток. Прямо сейчас я был единственным почетным гостем.

Ладья стоял лицом ко мне, подняв указательный палец, чтобы показать мне ярко-красную кровь, запятнавшую его палец. Мой пульс участился.

— Ты знаешь, что это значит?

Я испугался, когда заметил, что этот цвет — приглушенный и темный — начал проявляться в моей собственной крови. Я никогда не видел, чтобы это происходило раньше, и не хотел думать о последствиях.

— На что ты смотришь? — крикнул Обезьяна, вставая с дивана, чтобы подойти.

Зловещее выражение лица Ладьи напряглось, хотя его глаза расширились от недоверия.

— Этот демон больше не совсем демон.

— О чем ты говоришь?

Ладья поднял руку, чтобы показать своему брату яркое пятно моей крови. Обезьяна остановился, уставившись на кровавое пятно.

— Искупление?

Обезьяна скомандовал:

— Возьми хлыст, Беллок.

Голова Ладьи наклонилась, как у змеи, рассматривающей свою добычу в высокой траве.

— Он действительно любит этого ангела.

— Невозможно, — прошипел Обезьяна.

— Это единственное объяснение. Он отдал себя за нее. И это… спасло его душу.

Я откинул голову назад, не в силах сдержать лающий смех. Во-первых, у меня не было намерения когда-либо быть искупленным. Я всегда считал это невозможным, невообразимым. Но теперь, если они уничтожат мое тело и позволят моей душе вырваться на свободу, она отправится в Элизиум. В Дом Душ.

Обезьяна схватил меня за волосы и дернул мою голову вперед.

— Продолжай смеяться, гребаный предатель! — злоба так ярко горела в его демонических глазах. — Все это означает, что мы не можем убить тебя, потому что твоя душа ускользнет от нас. Но мы можем сохранить тебе жизнь и мучить тебя вечно.

Правда от этой новости накрыла меня как цунами. Теперь они никогда не позволят моей душе ускользнуть отсюда. В конце концов, они могли бы заскучать и отпустить меня в какое-нибудь место с привидениями для потерянных душ в Эребусе. Но теперь… Они никогда не смягчатся. Я не просто предал себе подобных, я сделал то, что они никогда не смогли бы. Нашел искупление.

Обезьяна протопал к Беллоку и выхватил у него из рук хлыст. Он щелкнул им в воздухе, кончик вспыхнул зеленым эфирным огнем.

— Черт, — пробормотал я.

— Ты думал, что раньше знал боль? Мы только начали.

Широко взмахнув рукой над плечом, он выпустил хлыст, полоснув меня по шее и груди.

Я вскрикнул.

Боль.

Такая головокружительная боль. Как будто по лезвию бритвы пробежала волна расплавленной кислоты, обжигающая вдоль единственной линии от моей груди до шеи. А это был лишь один удар плетью. Судя по ненависти, кипящей на лице Обезьяны, их будет еще много, очень много.

Он рванул вперед, угроза исходила от него приливными волнами. Он схватил меня за челюсть снизу подбородка, его когти погрузились в мою кожу.

— Ты думаешь, твой ангел в безопасности?

Мой пульс ускорился втрое.

— Это далеко не так. Я собираюсь найти ее. Я могу тебе это обещать. Я затащу ее в эту комнату, и ты будешь смотреть, как Беллок отрежет ее красивые крылья, а я буду трахать ее, пока она не будет умолять тебя спасти ее, умолять меня остановиться. — Он ухмыльнулся, зазубренными зубами произнося свое чудовищное обещание с расчетливым эффектом. — Я никогда не остановлюсь. Никогда.

Закрыв глаза, я смог увидеть ужасную картину, которую он нарисовал, запечатлевшуюся в моем сознании. Вот тогда я почувствовал боль, о существовании которой и не подозревал. Жгучая, убивающая душу, разрывающая сердце боль, которая утопила бы меня в горе задолго до того, как я сделал свой последний вдох.

— Ты подумай об этом, пока я буду выбивать из тебя дерьмо. — Он отпустил меня и потопал обратно в идеальное место, где он мог бы выпороть меня лучше всего. — Беллок! Иди, забери его гребаного ангела и приведи ее сюда.

— НЕТ!!!

Ярость хлынула из меня, моя сущность вырвалась изо рта клубящимся туманом, потянулась к Обезьяне и обвила его шею. Я никогда не мог использовать свою сущность в физическом щупальце. Но что-то изменилось, позволив мне схватить этого дьявола, поднять его с пола и смотреть, как он задыхается в воздухе. Мои силы слабели с каждой секундой, кровь пульсировала в моих венах, как в лихорадке, но я не отпускал. Не мог.

Ладья перерезал мою сущность своим мечем. Она растворился в паре, распадаясь на облачко дыма. Обезьяна втянул воздух, схватившись за горло, широко раскрытыми глазами уставившись на меня.

Ладья щелкнул пальцами в сторону жрецов.

— Железный кляп.

Они прикрепили кляп с железным языком, который заполнил мой рот, закрепив его на затылке. Железо было пропитано чем-то, что притупляло мои демонические чувства, блокируя меня от моей собственной сущности.

Затем начались удары. И они не остановились, меня пороли ровно столько, чтобы я не потерял сознание.

Я снова откинул голову назад и закрыл глаза, находясь в своем сознании, в месте, где я мог бы вынести мучительную агонию, терзающую мое тело.

Аня. Той ночью в коттедже Нади. Она очень красивая. Ее тихий смех. Как ей тепло в моих объятиях.

Удар.

Я поморщился, а затем вернулся снова в то место. Она вознесла меня к звездам. Она понятия не имела, какой подарок она мне сделала. Не просто акт вознесения меня на небо, но и желание, стоящее за этим… ее желание подарить мне мгновение радости. Именно тогда она так глубоко проникла в мое сердце, что я понял, что никогда не отпущу ее. Пока мне не пришлось.

Удар.

Беллок не сможет ее найти. Господи, пусть он не сможет. Она должна была меня послушать. Да. Она должна была. Если она сейчас с Максимусом, она в безопасности.

Я никогда не молился. Никогда. Это требовало смирения, которого во мне не было. Теперь я ни на что не был способен. Я бы сделал все, чтобы она была в безопасности. Ползал бы на коленях, молился небесам, которые изгнали меня, умоляя, как зверь, которым я был.

Удар.

Теплая кровь, стекающая по моим конечностям, капающая на пол этой темницы, стоила этой жертвы, чтобы спасти ее. До тех пор, пока она не ступит ногой в эту грязную адскую яму, где я медленно терял рассудок, где я узнал, что у меня все еще есть душа, но она навсегда останется запертой в этой проклятой темноте.

Я прошептал единственную мольбу, которую смог придумать, чтобы не соскользнуть в бездумное забытье, от куда безумные никогда не возвращаются. Единственная молитва, на которую я был способен, — вознести ее к тем гребаным ангелам, которые могли бы меня услышать.

Аня. Помогите Ане.

Глава 26

Аня

Я поехала к Ксандеру в Челси, но никого не нашла дома. К этому времени Уриэль уже проснулся и говорил, но очень мало. Он спросил о Доммиэле и промолчал, когда я рассказала ему, что случилось. Но он был достаточно бдителен, с кристально чистыми глазами, чтобы идти самостоятельно. Он настоял на том, чтобы пойти со мной на поиски Ксандра. Без моего мобильного у меня не было возможности связаться с ним. Мы прочесали улицы. Я даже вернулась на место последней битвы, прямо возле подвальной квартиры Доммиэля. За это время Уриэль, казалось, постепенно восстановился. На его теле все еще были заживающие синяки и раны, нанесенные ему в Эстонии, рана на своде крыла, где каким-то образом были соскоблены перья, была самой уродливой видимой раной. Несмотря на это, он быстро пришел в себя. Гораздо быстрее, чем я ожидала.

Когда мы смотрели на пустую улицу в направлении того места, где красные жрецы окружили людей, я вспомнила.

— Подожди. Не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Держу пари, Купер знает, как его найти.

Я повела нас в среднюю школу, куда мы отвели Двенадцатых в тот день, когда спасли их от князя демонов.

Уриэль посмотрел на ворона, кружащего в небе над нами. Пак приземлился на чахлое дерево в маленьком обветшалом саду, который представлял собой не что иное, как клочок травы и этот безлистный вяз.

— Это его ворон?

— Да.

Я была удивлена, что он знал о вороне Доммиэля, но я должна была помнить, что Уриэль провел тысячи лет на земле, возглавляя своих охотников на демонов, в то время как другие архангелы оставались в стороне в Элизиуме. Конечно, он время от времени сталкивался с Доммиэлем. Я хотела спросить его еще о чем-то, но мое беспокойство действовало мне на нервы. Сейчас было не время.

Мы были уже почти у черного входа. Уриэль ничего не сказал, его мрачный взгляд стал суровым с тех пор, как мы приземлились в Лондоне. Я почувствовала обереги, когда мы пересекли их, с яркой подписью, которая напомнила мне об ауре, всегда танцующей вокруг Ксандера. Доммиэль защитил этих людей своими собственными чарами.

Я распахнула заднюю дверь, моя возбужденная энергия заставляла меня двигаться слишком быстро. Уриэль последовал за мной, когда я повела нас по короткому коридору к открытой двери библиотеки, откуда доносились голоса. Из того, что я поняла во время нашего последнего визита, библиотека была центром этого убежища Двенадцатых.

Я узнала мелодичный, чувственный тембр Ксандра еще до того, как мы завернули за угол. Когда мы ворвались в аудиторию, Ксандер встал рядом с лидером сопротивления Купером и тремя людьми, которых я не знала. Но мне было все равно. У меня была лишь одна цель на уме.

Все они застыли в шоке от внезапного и неожиданного появления двух ангелов. Затем Ксандр выругался и зашагал через комнату.

— Черт возьми. — Он схватил Уриэля за плечи, очевидно, рассматривая синяки и порезы на разных стадиях заживления на каждом дюйме его обнаженного торса и рук. Интересно, что на его лице не было ни единого изъяна.

— Уриэль. Иисус. С тобой все в порядке?

Мрачный архангел был не тем, кого я знала раньше. Его тихая ярость кипела под покровом мрака.

— Мне нужно отдохнуть. — Он посмотрел на меня. — Но Ане срочно нужна твоя помощь.

Я не сказала Уриэлю, что собираюсь сделать. Он все равно знал.

Ксандр всмотрелся между нами и за наши крылья.

— Где капитан Черное Сердце?

Он использовал свое нелепое прозвище, сохраняя при этом серьезное выражение лица.

— Вот почему я здесь. Мне нужна помощь, чтобы попасть в ад и вытащить его оттуда.

Люди позади них, которые тихо бормотали с тех пор, как мы вошли, вообще перестали разговаривать. Я думаю, что они, возможно, даже перестали дышать.

— Хорошо, дорогая, — сказал Ксандер, как будто я попросила его сделать какое-то незначительное одолжение, например, подержать пистолет. — Итак, возможно, вы расскажете нам точно, что произошло, прежде чем мы отправимся в страну никогда-никогда.

Я тяжело вздохнула, мои глаза защипало от раздражения из-за непролитых слез, и выплеснула все, начиная с того момента, как мы покинули это место, до нашего путешествия к Наде в Эльзеберге, до «Один Шанс», где я убила Крузаллу, до дворца Лизабет в Эстонии, а затем, наконец, стычка с Беллоком и красными жрецами Обезьяны на грани побега.

Почти запыхавшись, сказав все одним быстрым потоком слов, я добавила:

— Доммиэль решил пойти с Беллоком. Он пожертвовал собой. Ради меня. Я возвращаюсь, чтобы забрать его. Но мне нужна помощь.

— Ты не говорила с Джорджем?

Джордж был лидером Демонуса Доминуса, вторым после Уриэля, и одним из немногих охотников, которые испытывали такое же сострадание, как Уриэль. Он также был предком Ксандра, его единственной семьей. На столетия старше Ксандра, но все равно семья.

— Нет.

Ксандр быстро вытащил телефон из заднего кармана, набрал номер и стал ждать.

Купер шагнул ко мне, говоря тихо, но твердо.

— Если мы можем чем-то помочь, скажи, Доммиэль был нам другом.

Я не была уверена, почему это меня шокировало.

— Разве он не был просто наемником для вас?

Широкий рот Купера скривился в полуулыбке. Я и раньше замечала его высокий рост — суровый, целеустремленный мужчина — но это был первый раз, когда я поняла, что он красив. Его коротко подстриженная борода придавала ему более свирепый вид, но улыбка смягчала жесткие черты.

— Он им и был. Но он рисковал собой гораздо больше, чем ему когда-либо было нужно, ради нас. Каковы бы ни были его мотивы, мы перед ним в долгу.

— Джордж, — голос Ксандера вернул мое внимание к нему. — Извини, я чему-то помешал? Послеобеденный чай? Игры с подружкой?

Я не могла поверить в непринужденную болтовню Ксандра. Почему он не кричал в трубку? Я была на грани безумия, мне нужно было двигаться, бежать, лететь, чтобы добраться до Доммиэля быстрее.

— Ну, у нас тут небольшая ситуация…

Хотя Ксандр казался спокойным и очаровательным, как всегда, в его ледяных голубых глазах была скрытая свирепость. У него была такая неосторожная улыбка, небрежная элегантность и красивое лицо, которые успокаивали. Но в его взгляде можно было увидеть истинную природу этого человека.

— Кажется, у нас назначена встреча в Черном Замке.

Его жесткий взгляд встретился с моим.

— Нет. Аня и Уриэль, — он сделал паузу, взглянув на Уриэля, — в порядке. Я смотрю на них в этот самый момент.

Уриэль оставался неподвижным, и хотя кто-то другой мог бы подумать, что его стоическое, ровное поведение было его нормой, я знала обратное. Уриэль всегда излучал три вещи. Власть, контроль и сострадание. Это может показаться странным сочетанием, но это не так. Это было именно то, кем он был — могущественным архангелом, который бросил вызов скептикам Элизиума и собрал своих охотников на демонов, из потерянных человеческих душ, на грани смерти. Он превратил их в армию бессмертных охотников, чтобы защитить людей на земле. Обладая своей высшей силой, он не игнорировал тяжелое положение людей или тех душ, обреченных на ад, он нашел способ спасти их всех. Но Лизабет что-то сломала в нем. Мое сердце разрывалось от того, что она, должно быть, сделала, но сейчас я не могла этого вынести. Ибо где-то в недрах логова Обезьяны Доммиэль тоже терпел непостижимые муки. Боль жгла за грудиной, угрожая захлестнуть меня.

Ксандер был создан в 1800-х годах Уриэлем, но я не знала его истории. Хотя, казалось бы, он был как открытая книга с его очаровательной натурой, но Ксандер был более замкнутым, чем кто-либо из моих знакомых.

— Это Доммиэль. — сказал он по телефону. — Да. — Еще одна пауза, пока Джордж что-то бормотал ему, а затем, наконец. — Согласился. Тогда быстро.

Ксандр сунул мобильник обратно в карман.

— Он будет здесь через минуту. — Он скрестил руки на груди, наклонив свое разгоряченное лицо. — Итак. В конце концов, у нашего друга-демона есть сердце.

Я ничего не сказала, с трудом сглотнув, вспоминая нежный шепот Доммиэля, его руки на моем теле, его прощальные слова.

«Мы всегда знали, что наша история станет трагедией».

Тишину нарушил Уриэль.

— Мы всегда это знали.

Уриэль и Ксандр обменялись некоторой информацией, просто взглянув друг на друга.

— Эй… — начала я, но затем Джордж и Джуд широкими шагами завернули за угол в библиотеку. Это было быстро.

На лице Джорджа отразился шок от того, что он увидел Уриэля в таком состоянии. Джуд же промолчал. Его темные глаза сверкали яростью и бурей, которая, казалось, всегда назревала прямо под поверхностью. Джордж в знак приветствия схватил Уриэля за плечо, осторожно положив руку туда, где у него не было синяков или ран. Челюсть Джуда сжалась, когда он взглянул на Уриэля.

Джордж не спрашивал, как он, или где он был, или что с ним случилось. Эти ангелы и охотники знали друг друга на интимном уровне, я чувствовала, как они резонируют между собой.

— Ты можешь отдохнуть на острове Арран у Джуда. Ты знаешь, где. Обереги очень сильны.

Что-то похожее на месть промелькнуло на лице Уриэля, но такого выражения я никогда у него не видела.

— Я не буду сидеть сложа руки.

Джуд тихо зарычал.

— Тебе нужно отдохнуть. И исцелиться.

Уриэль бросил взгляд на них обоих, сила исходила от него статическим зарядом, напоминая мне, почему он был их бесстрашным лидером.

— В этом нет необходимости.

Неловкое молчание затянулось. Купер что-то прошептал Ксандру и вывел своих людей из библиотеки. Хотя это было очевидно для всех нас, Уриэль не был исцелен на сто процентов. Но он также был архангелом, достаточно сильным, чтобы превратить в пыль нескольких демонов, даже будучи раненым.

— Где Женевьева? — спросила я.

Она обладала способностью убивать принцев демонов — тело и душу. Даже если мы сможем вывести из строя их тела, то их души мы уничтожить не сможем, и в конечном итоге они отправиться на Эребус, а потом может и найдут выход на поверхность.

Джуд нахмурился еще сильнее.

— Она у нас дома. Я больше никогда не пущу ее в эту чертову дыру.

Больше? Она уже бывала в подземном мире раньше? Внимание Джуда переключилось на Уриэля.

— Она ждет тебя на Арране.

Уриэль кивнул.

— Я увижу ее, когда мы закончим.

— А Кэт? — я спросила. Кэт была женой Джорджа, они только недавно поженились, когда начался весь этот апокалипсис. Они редко расставались.

— Она остановилась у Женевьевы. — Он взглянул на Джуда. — Я убедил ее остаться с генералом.

Я чуть не рассмеялась. Кэт никогда не уклонялась от драки. Я могла бы даже себе представить, насколько их разговор был яростным и шумным, по поводу «остаться».

— Хорошо. — Ксандр хлопнул в ладоши, его голос был легким. — Итак, это вечеринка на четверых в Черном Замке?

— Но нам нужен путь внутрь. — Я знала, что дети Элизиума не смогут пересечь плоскость в преисподнюю, если только их не заберет существо тьмы.

Ксандр вздохнул.

— Да. В этом и заключается дилемма, не так ли?

— Вы все, казалось, были там раньше, — заметила я, игнорируя их тайные взгляды друг на друга. — Так как же вы все попали в ад в прошлый раз?

В унисон Джуд, Джордж и Ксандр сказали:

— Доммиэль.

Это поразило меня. Предательство моего возлюбленного-демона по отношению к себе подобным, очевидно, зашло гораздо глубже, чем помощь, которую он оказал Женевьеве. Мое сердце разбилось еще немного.

Из коридора донеслось хриплое карканье, затем Пак влетел в комнату и подлетел к стеллажу с надписью — Ужас.

— Какого дьявола? — пробормотал Ксандр.

Прямо за ним шагал огромный чернокрылый ангел в полных доспехах, его полуночно-синий взгляд обшаривал комнату. Долю секунды я просто в шоке смотрела на Максимуса. Потом я вспомнила.

— Ты! — обвиняюще крикнула я.

Он действительно вздрогнул, его потемневший хмурый взгляд стал еще глубже при виде меня.

— Аня.

Я подлетела ближе, мои крылья дернулись, чтобы взлететь и сбить его с ног быстрым ударом в живот, который он, вероятно, даже не почувствовал бы с таким количеством стали, покрывающей его тело.

— Ты, — повторила я, низко и угрожающе, ударив его пяткой в грудь. — Какого черта ты здесь делаешь?

Своим сухим монотонным голосом он кивнул в сторону Пака.

— Именно из-за ада я здесь. — Он обратил внимание на остальных позади меня. — Его ворон вызвал меня.

Я недоверчиво фыркнула.

— Ты когда-нибудь помогал ему, когда он призывал тебя?

Максимус пристально посмотрел на меня, понимая, что я знаю его маленький грязный секрет. Что его брат был высшим демоном, предателем своего собственного вида, что означало, что он был на нашей стороне. Брат, которого он лично изгнал из Элизиума и отрекся от него. Я поняла, что Доммиэль, возможно, заслужил свое падение с небес, но с тех пор он доказал, что заслуживает второго шанса. Тем не менее, его собственный брат относился к нему с презрением, классифицируя его как подонка, как и остальных созданий ада.

— Да. Я знаю, кто он для тебя.

Максимус поморщился.

— Я знаю все, — заверила я его. — Так почему ты последовал за его вороном сюда?

Бросив быстрый взгляд на нашу вечеринку и вздохнув с глубоким смирением, он ответил:

— Потому что меня вело побуждение следовать, — его тон опустился в более глубокий регистр. — Я должен был. — Как будто это было против его воли. Вероятно, так оно и было.

Единственное побуждение, которое тянет ангела таким образом, — это молитва. В частности, чья-то отчаянная молитва. Я знала это всю свою бессмертную жизнь. Когда дети были в опасности или в отчаянии и одиночестве, я не просто слышала их крики, я чувствовала это всем своим существом, мольба тянула и вела меня к тому, кто нуждался в моей помощи.

Мне хотелось рассмеяться, потому что судьба решила, что из всех ангелов и архангелов, которые помогут нам, его брат будет тем, кто услышит зов. Тот, кто изгнал его с небес, поможет нам вытащить его из ада.

— Хотя я точно не знаю, почему я тут, если Доммиэля даже здесь нет, чтобы помочь, — практически прорычал он, оглядывая комнату. — В любом случае, я должен предложить помощь.

Желание ответить на этот зов было в нем сильным. Я почти улыбнулась, но тут я поняла, что молитва, которая привела его сюда, должно быть, была вырвана из недр ада только одним человеком. Слезы жгли мне глаза, но я сделала глубокий вдох и проглотила свой страх.

— Он спас Уриэля из логова ведьмы Лизабет на территории Владека. — Это, конечно, шокировало его. — Затем он пожертвовал собой, чтобы мы с Уриэлем смогли освободиться. Мы, — я указал на тех, кто стоял позади меня, — отправляемся в Черную крепость Обезьяны и Рука в подземном мире и возвращаем Доммиэля.

Максимус мало чем отличался от Уриэля в том, что выражение его лица редко менялось. В то время как Уриэль обычно носил маску безмятежности и превосходства, архангела, который знает свою силу, Максимус всегда носил свой боевой взгляд. В течение пяти секунд, последовавших за моим объяснением, выражение его лица сменилось удивлением, сожалением, яростью, а затем, наконец, сменилось его типичным выражением серьезной решимости.

— Тогда чего же мы ждем?

Ксандр заговорил в своей веселой манере.

— Разве мы не самая разношерстная команда? Два архангела, ангел и три охотника. — Пак каркнул. — О, и один ворон, порожденный демоном. — Он лучезарно улыбнулся. — Против двух князей демонов и их орды адских жрецов. Хорошие шансы, я бы сказал.

— И Беллока, — добавила я. — Он был тем, кто забрал Доммиэля.

Джуд ухмыльнулся, и хотя он не был демоном, это напомнило мне Доммиэля, когда он хищно улыбнулся.

— Отлично, — прорычал он, его глаза потемнели.

Ксандр проигнорировал его.

— Тем не менее, у нас нет возможности войти без сопровождения демона. Есть какие-нибудь соображения, леди и джентльмены?

До меня быстро дошло, к кому нам нужно обратиться.

— Я кое-кого знаю.

Все они уставились на меня, сначала недоверчиво, потом выжидающе. Я пожала плечами.

— Доммиэль представил нас. Вообще-то я знаю нескольких демонов, которых мы сможем попросить об одолжении. Но одного в особенности.

Ксандер рассмеялся и подошел, обняв меня за плечи, а затем повел нас к выходу. Пак взлетел и полетел впереди нас, остальные последовали за ним. Ксандр низко наклонился к моему уху и заговорщически прошептал:

— Ты нравишься мне все больше и больше, дорогая. Ты уверена, что не хочешь стать охотником и отказаться от своего любовника-демона?

Он играл со мной, в его голосе слышалось веселье. Конечно, он все время знал, что происходит между Доммиэлем и мной. Несносный мужчина.

— Нет, — улыбнулась я. — Хотя твои чары соблазнительны, для меня есть только один мужчина.

— Да, любимая. Я это вижу, — он подмигнул. — Тогда пойдем за ним.

Глава 27

Доммиэль

Понятия не имею, как долго я был без сознания. Обезьяна так много уделил мне внимания, что я не мог выносить боль настолько, чтобы оставаться в сознании надолго. Прямо сейчас я ни хрена не чувствовал, моя кожа стала нечувствительной к укусу хлыста и разрыву плоти. Даже там, где шипы вошли в мое тело, было только тупое пульсирующее онемение. Если быть честным с самим собой, то больше всего болело мое сердце. Чистый, необузданный ужас от того, что Беллок нашел Аню и притащил ее сюда, был единственной эмоцией, которую я вообще испытывал.

— Что ты за охотник за головами такой? Сколько времени нужно, чтобы найти одну маленькую сучку?

Обезьяна снял с себя рубашку, вспотев, как чертова свинья, с окровавленным хлыстом в руке, в то время как он кричал на Беллока, которому, казалось, не понравился его тон.

— О, Обезьяна, — промурлыкал Ладья, развалившись на диване с кубком в руке. — Заткнись нахрен.

Я не мог не согласиться.

Обезьяна щелкнул кнутом в воздухе, едва не задев каменное лицо Беллока. Охотник на ангелов не пошевелил ни единым мускулом. Так похоже на него. Я хотел, чтобы он умер. Черт, как же я сам хотел умереть. Если бы то, что он сказал, было правдой, я был бы свободен от этой «смертельной петли», как сказал бы Уилл. Мой дух счастливо резвился бы в Доме Душ в Элизиуме. Сам того не желая, я сумел искупить свою вину в глазах небес. И вот я здесь, прикованный в аду и запертый навечно. Ирония судьбы. Но хуже всего то, что именно сейчас у меня было ради чего жить.

Аня. Мой прекрасный ангел. Я жалел, что у нас не было больше времени. Ноющая боль в сердце горела в моей груди за все время, которое я потратил впустую. За то, что не нашел ее раньше. Одинокий. Я был так чертовски одинок так чертовски долго. А потом… она. Чертово чудо со сногсшибательным телом и золотым сердцем. Боль от того, что я наблюдал, как ее тащат сюда и подвергают пыткам, обещанным Обезьяной, — потому что я знал, что он был хорош в своих обещаниях, — зажгла новый огонь в моем сердце. Если бы я ушел отсюда, у него не было бы причин продолжать охотиться на нее. И был только один выход.

Умереть.

Решимость поселилась у меня в животе. Время разозлить придурка из всех придурков. Достаточно просто.

Я усмехнулся, кровь забила мне горло и рот. Они вытащили железный кляп, чтобы я не захлебнулся в собственной крови.

— И над чем ты смеешься? — прошипел Обезьяна, отвлекая свое внимание от Беллока.

— Не обращай на него внимания, — предупредил Ладья.

Обезьяне следует прислушаться к своему брату. Но он этого не сделал. Он подошел и втиснул свое уродливое «я» в мое пространство, ухмыляясь, как дьявол, которым он и был.

— Не подходи слишком близко. — Ладья наблюдал со своего места на диване, не двигаясь.

— Здесь нечего бояться. Просто пустая трата демонической плоти. Над чем ты смеешься, придурок?

Молниеносно я откинулся назад и ударил его головой, попав ему в левый глаз. Брызнула черная кровь.

— Смотрю на гребаного идиота, — прохрипел я.

— Я же говорил тебе, — промурлыкал Ладья, все еще откидываясь назад и потягивая из своего кубка.

Обезьяна сильно ударил меня наотмашь.

— Ты такая сука, — пробормотал я. — Это все, что ты можешь?

Он повернулся и рявкнул на одного из жрецов.

— Мои метательные топоры!

— Он провоцирует тебя, дурак. — Ладья покачал головой. — Он и так почти истек кровью.

— Несколько хорошо брошенных топоров не убьют его. — Обезьяна протянул руку, когда красный жрец вложил ему в ладонь один из заостренных топоров. — Тебе больше не понадобится член. Давайте покончим с этим.

Ублюдочный садист.

Я даже не мог смотреть, закрыв глаза и крепко стиснув зубы. К сожалению, мои демонические чувства все еще были настроены. Лезвие высвободилось, вращаясь из конца в конец, задевая плоть моего бедра острым жалом, но ничто не было таким болезненным, как удары плетью.

— Тебе нужна практика, — заметил Ладья, зевая.

— Возможно, ты прав. Мы должны привести сюда кого-нибудь из этих английских рабов и показать им, как выглядит настоящая боль.

Меня затошнило от его небрежного упоминания о людях, которых они порабощали на земле. Хотя я недолго жил в этом мире, я все еще надеялся, что Ксандер и Купер найдут способ остановить сводящие с ума пытки невинных. Я мысленно рассмеялся. Теперь я был мягким плюшевым мишкой. Все из-за влияния Ани, полагаю. Она заставила меня захотеть быть лучше. Она заставила меня… надеяться.

Я никогда больше ее не увижу, если только это не было из-за того, что она была прикована и находилась под контролем этих двух придурков. Нет. Бл*ть.

Я посмотрел вниз, туда, где тесак задел мое бедро, и теперь по моей ноге стекала темно-красная кровь. Потом я рассмеялся над Обезьяной.

— Ты бросаешь, как чертова девчонка.

— Обезьяна, — предупредил Ладья.

Но Обезьяна был взрывоопасным, ему нравилось причинять боль и пытать. Идеальное сочетание для такого демона, как я, который хотел умереть.

Обезьяна схватил еще один тесак, прицелился на долю секунды и бросил. Сосредоточив все свои чувства на лезвии, я переместил ногу и тело вправо в идеальный момент. Топор вонзился в середину бедра. Лезвие было таким же острым, как я и ожидал, рассекая плоть до бедренной артерии.

Кровь, вязкая и горячая, брызнула и полилась из моей ноги.

Да.

— А теперь посмотри, что ты наделал, — сказал Ладья. — Ты сломал свою игрушку.

Обезьян уставился на него так, словно не мог поверить в то, что произошло. Теперь меня уже было не спасти.

Мрачно усмехнувшись, я покачал головой.

— Слишком просто.

— Нет! — закричал Обезьяна. Как капризный ребенок. — Ты не можешь умереть! Я еще с тобой не закончил!

— Чертов придурок, — пробормотал я, закрывая глаза и наслаждаясь сладким блаженством, пока моя жизненная сила иссякала.

Окончательно. У меня был бы покой. Я хотел Аню больше, но если я не мог заполучить ее, я согласился на Дом Душ. Что угодно, лишь бы выбраться отсюда и, возможно, уберечь ее от этих двоих.

— Нет!

В то время как Обезьяна выкрикивал свое явное недовольство тем, что ее обманули, я позволил своим мыслям блуждать, вспоминая о ней. Мой истинный рай. Такая чувствительная душа, она обвела меня вокруг пальца своей добротой и верой в лучший мир. Я был так измучен, что не мог смириться с тем, что такое место существует. Но затем она осветила мой мир изнутри, распространила свое пламя в темноту моего сердца и прогнала тени.

— Аня, — пробормотала я, холод охватил меня. Крики принца отдалились еще дальше, когда мое тело стало легким. Я сосредоточился на том, чтобы отстраниться и покинуть свою оболочку, пытаясь разорвать последнюю нить своей жизненной силы.

— Аня, — снова прошептал я, желая, чтобы ее имя было последним словом, слетевшим с моих губ, когда я перехожу в рай, надеясь, что однажды увижу ее снова. Да. Надеясь. Полагаю, то, что они говорят, правда. Ни одна душа не слишком проклята, чтобы быть спасенной. И нет сердца, слишком черного, чтобы биться снова. Ибо мое стучало, как барабан, при виде того, как она плывет передо мной.

Подобно миражу, белый свет исходил от входа в пещеру. Должно быть, у меня галлюцинации, как, говорят, бывает на пороге смерти, потому что следующее видение, которое я увидел, было невозможным. Гортанное карканье Пака эхом отозвалось в зале. Воспоминание о моей бедной птичке пришло попрощаться. Как это мило с его стороны. Проклятая птица.

Аня, с кинжалами в обеих руках и в полной броне, широкими шагами шла по коридору, ее голубые крылья были полуоткрыты. По обе стороны от нее стояли Ксандр и Джордж — зеркальные отражения мстящих золотоволосых охотников. Источником эфирного света был сам Уриэль, сияющий силой, как фосфоресцирующая бабочка. Бабочка, которая выглядела очень взбешенной и хотела все испортить. Шагающий рядом с ним — все это, казалось бы, в замедленной съемке, кружащейся в моей голове под мелодию Led Zeppelin — был Аксель, одетый в футболку Guns N’ Roses и вооруженный Глоком, рядом с Уофлриком и Густавом, оба из которых несли варварские боевые топоры своих вестготских дней. Наконец, замыкающим был охотник на демонов Джуд рядом с моим братом Максимусом. Теперь я знал, что у меня галлюцинации. Ни один из них никогда не придет, чтобы спасти мою задницу. Это был самый сюрреалистичный, но самый приятный мираж, отправивший меня в загробную жизнь, которую я только мог себе представить.

Тела начали летать, двигаясь с необычайной скоростью, которая, казалось, только замедляла движение в моем видении. Я был вялым, едва осознавая тот факт, что это не был какой-то выдуманный мираж моего умирающего, воспаленного мозга. Это было по-настоящему.

Красные жрецы бросились во все стороны, атакуя по трое за раз. Ксандер сражался с Обезьяной, держа себя в руках, когда он резал охотничьим ножом, который я однажды обменял у него на коробку серы. Он использовал зазубренный край, чтобы порезать ему шею. Обезьяна завизжал, как девчонка. Такой слабак.

Аксель, Вулфрик и Густаво сражались в кругу. Аксель безостановочно выкрикивал поток вульгарных ругательств по-немецки, одновременно отрывая головы жрецам. Его партнеры кружились рядом с ним, отрезая конечности от всего, что оказывалось достаточно близко. Вулфрик маниакально рассмеялся, когда черная кровь брызнула множеством дуг с каждым ударом его боевого топора. Это было прекрасно.

Аня сражалась сразу с двумя жрецами, отбиваясь от них и разрезая их на ленты со сверхъестественной скоростью. Она пронзила одного из них в грудь, шепча заклинание, потому что я мог видеть, как двигаются ее губы отсюда. Жрец вскрикнул, разлетевшись в прах на полуслове. Черт, я был так влюблен в нее. Я хотел жениться на ней в маленькой белой часовне с цветами и в белом платье и найти гребаный дом с маленьким заборчиком. Бог мой. Что она сделала со мной?

Затем появился Джуд, разрубающий врагов самым большим проклятым мечом, который я когда-либо видел. Должно быть, украл его у Конана Варвара, потому что я не видел ничего подобного с тех пор, как в средние века участвовал в битве против клана горцев, короли кланов размахивали клейморами и сокрушали черепа своих врагов одним ударом. Джуд делал то же самое с Беллоком, не изгоняя его и не избавляя это место от его души, но сокрушая его кости ударом за ударом клинка-бегемота.

Несомненно, я соскальзывал в безумие. Какой-то лихорадочный сон. Этого не могло быть.

Джуд стоял над окровавленным месивом, его меч был воткнут в грудь охотника на ангелов, и он шептал заклинание. Воздух и звук, казалось, высасывались из комнаты, замедляя все движения, когда из стены пещеры появилось существо. Это была Черная Крепость. Никто не мог проходить сквозь стены, кроме одного существа. Собиратель Душ. Один из пяти обитателей подземного мира, которые бродили и пировали душами. Они наслаждались вкусом проклятых больше, чем кто-либо другой.

Облаченный в плащ в стиле Мрачного Жнеца, который поднимался на невидимом ветру, Коллекционер по имени Ашерон наклонил свою гигантскую скелетообразную голову из черной кости, которая была слишком длинной и слишком угловатой, чтобы имитировать что-либо с небес, ада или земли. Это было другое. И это было все. Его влажно-красные глаза, глубоко посаженные в череп, оглядели комнату, все замерли, когда он нашел Джуда.

— Ахеронтис паб, — Джуд указал на месиво мяса на полу, с легким звоном вытаскивая лезвие.

Еда для Ашерона. Это был не первый раз, когда я слышал, что Джуд вызвал Коллекционера, чтобы скормить ему демоническое существо. Слухи об этом на самом деле удерживали меня от того, чтобы слишком далеко выходить за рамки, когда я правил Новым Орлеаном. Никто не хотел провести вечность в недрах пожирателя душ.

Скелетообразными пальцами с черными костями существо опустилось на пол и начало вдыхать свою еду — плоть, кости, кровь и все остальное. Джуд поднял и направил свой клеймор на Обезьяну.

— Ты следующий, — прошипел Ладья и схватил своего брата, проносясь на суперскорости вверх по входу в пещеру. Красные жрецы, которые остались, следовали за ними по пятам.

Аня подбежала ко мне и улыбнулась. Прерывисто. Что-то легкое и красивое давило мне на грудь. Это было совсем не больно. На самом деле, это было довольно приятно. Примерно так, должно быть, чувствует себя ребенок, когда мать берет его на руки. Но это было не мое тело, которое поднимали. Это была моя душа, пытавшаяся вырваться прямо из меня.

— Нет.

Она снова плакала. Я больше не хотел видеть, как она плачет. Она задрожала, попыталась высвободить мои руки и тело из шипов, на которые я был насажен. Мой брат был там, помогал ей. Но притяжение моего духа было сильнее, чем то, что они освободили мое тело. Успокаивающий бальзам нашептывал мне такую безмятежность, что ничто больше не имело значения. Ни крови, ни смерти, ни греха, ни сожаления, ни всех тех ошибок, которые я совершил за свою слишком долгую жизнь. Только покой. Бесконечный покой.

— Не смей оставлять меня, Доммиэль, — голос моего ангела пронзил меня насквозь, отдергивая назад. — Не сейчас. Пожалуйста, Доммиэль.

Я резко открыл глаза и обнаружил, что лежу на полу, положив голову ей на колени. Я не помнил, чтобы это происходило. Я попытался поднять правую руку, но мышцы и сухожилия не слушались, поэтому я удовлетворился тем, что просто посмотрел на нее.

— Мне нравится, когда ты говоришь «пожалуйста», — сумел пробормотать я.

Она снова разразилась рыданиями. Я нахмурился.

— Я ненавижу, когда ты плачешь, детка.

Боль снова захлестнула меня, но затем мой брат — мой собственный брат, чье отвержение ранило сильнее всего, — опустился на колени рядом со мной и положил руку мне на грудь.

— Нет, брат. — Его свирепое выражение лица сменилось грустной улыбкой, которая выглядела почти извиняющейся. — Сегодня не твой день.

Затем он начал шептать старые слова, чтобы вернуть чей-то дух, пытающийся вырваться на свободу. Еще десять секунд, и было бы слишком поздно. На мгновение мне захотелось продолжать двигаться вперед, но затем мой взгляд переместился на Аню.

— Прекрасная Аня.

Она подняла мою руку — окровавленную и грязную — и прижала ее к своей щеке.

— Да, Доммиэль. Я здесь. Я никогда тебя не оставлю. — Она поцеловала мою ладонь. — И ты тоже никогда не бросишь меня.

Мой рот дрогнул, лучшее, что я мог сделать для улыбки, так как заклинание Максимуса мешало дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Но было кое-что, что мне нужно было ей сказать. За все время, что я был здесь, я пожалел, что так и не признался в тот день, когда оставил ее в Эстонии.

— Я люблю тебя, — это было все, что я смог выдавить.

Еще больше слез. Это не должно было заставить ее плакать. Черт, я все делал неправильно.

Она наклонила голову ближе.

— Ты сказал мне, что любви не существует.

Я моргнул тяжелыми веками.

— Я лжец, ты же знаешь.

Затем она рассмеялась.

— Я люблю тебя, мой демон. От всего моего небесного сердца.

И это было прекрасно, чудесно и самое восхитительное чувство, которое я когда-либо испытывал. Этот всепоглощающий покой исчез, но на его месте появилось нечто более яркое, более мощное, настолько сокрушительное в своей эйфории, что я ахнул, когда посмотрел в фиолетово-голубые глаза моих небес.

Искупление было чудесным. Но любовь? Ну, черт возьми. Это было все.

Глава 28

Аня

Два месяца спустя

Я вынесла стакан ирландского виски Джорджа на террасу. Доммиэль сильно пристрастился к этой дряни с тех пор, как Джордж предложил свое поместье за пределами Лондона, Торнтон-Холл, чтобы Доммиэль выздоровел. На раны, нанесенные Обезьяной, было невыносимо смотреть. Его кожа была изуродована и разорвана так сильно, что я была уверена, что она никогда не заживет.

Но он сделал это, он почти исцелился. Конечно, у него появилось несколько пересекающихся шрамов. Но все они шли ему, мне нравилось смотреть на один, тот, что появился словно дополнительная стрела, отклоняющаяся от лука Ориона, стрела под его правой грудной клеткой.

Сначала Доммиэль был тихим. В течение целой недели он говорил очень мало. Я была не против поиграть в няньку. Я делала то, что всегда делала с испуганным сиротой, который, как я знала, слушали, даже если они притворялись, что это не так. Я болтала о всякой ерунде, пока в конце концов он что-нибудь не говорил и не прижимал меня к себе. В основном, в те первые дни, он просто хотел обнять меня. И меня это вполне устраивало. Обнимающийся Доммиэль был совершенно новым существом. К которому я могла бы легко привыкнуть.

В последнее время он перешел от обнимающегося Доммиэля к резвому Доммиэлю, а затем, наконец, на прошлой неделе, прямо-таки непослушному Доммиэлю. Я думала, что нахожусь на небесах.

Тихие голоса гремели, когда я пробиралась на террасу, где впервые пришла к Джорджу и Кэт, прося их помочь найти Уриэля. Доммиэль стоял, засунув руки в карманы джинсов — Кость придумала ему новую механическую руку — черная футболка с длинными рукавами, туго натянулась на спине, когда он разговаривал со своим братом Максимусом.

Я была счастлива познакомиться с Костью, хотя немного ревновала, когда она ухаживала за ним с такой заботой. Но когда она уходила в прошлый раз, она остановила меня в коридоре и сказала:

— Спасибо, что наконец нашла его. Он нуждался в тебе уже долгое время. — Странные, загадочные слова, но все равно верные.

Когда я сейчас смотрела на некогда отчужденных братьев — это еще мягко сказано — я все еще не могла прийти в себя от этого зрелища. Каждый раз это шокировало меня, даже после того, как я видела это несколько раз с тех пор, как мы были здесь. По крайней мере, раз в неделю.

— Пока мы останемся здесь. Я бы предпочел держаться подальше от города, — говорил ему Доммиэль. — Но мы будем на связи.

— Все, что пожелаешь. — Взгляд Максимуса цвета индиго заметил меня. — И то, чего желает Аня, конечно.

Чертов генерал ухмыльнулся. На самом деле ухмыльнулся. Я вспомнила, как сильно он и Доммиэль были похожи друг на друга, когда он улыбался дьявольской улыбкой. Натянуто кивнув, он согнул колени и, взмахнув гигантскими крыльями, взлетел над заснеженными холмами в сторону Лондона. Я пересекла террасу у перил, дрожа, так как температура резко упала с сегодняшнего утра.

Доммиэль смотрел, как я приближаюсь. Улыбающийся. Кость также заменила его повязку на глазу.

— Знаешь, когда я впервые встретила тебя в Дартмуре, я подумала, что ты похож на какого-то мародера-пирата.

Он взял виски, залпом осушил его и поставил стакан на перила, затем заключил меня в объятия. Его рука из плоти немедленно нашла путь вверх по спине моего свитера и скользнула по голому участку на пояснице.

— А теперь?

Он провел губами ниже моего уха, покусывая то место, которое, как он знал, заставляло меня дрожать.

Я вздрогнула. Он усмехнулся с тем мягким рокотом, от которого у меня все еще подгибались колени и перехватывало дыхание.

— Ты все еще выглядишь как пират. — Я обвила руками его плечи, погрузив пальцы в его черные волосы.

Он прикусил мочку моего уха.

— Этот пират хочет грабить в поисках сокровищ.

Его металлические пальцы были у меня на затылке, скользя и обхватывая волосы, чтобы я не двигалась, пока он прокладывал свой путь вниз по колонне моего горла, через ключицу к другой стороне.

— Ты что-то сказала? — он спросил.

Я даже не могла ясно мыслить, когда его рот был на мне.

— Нет, — один короткий, задыхающийся слог. — Я имею в виду, да. Пойдем внутрь, становится жарко.

— Жарко? Скоро снова пойдет снег.

Скользящий язык под моей челюстью.

— Я имею в виду… здесь холодно.

— Похоже, у тебя проблемы с формированием связных мыслей.

Я вцепилась ногтями в его волосы, пока не поняла, что это, должно быть, больно.

— Черт возьми, ты демон, отведи меня внутрь и займись со мной своим делом на кровати. Или где тебе будет угодно.

Он откинул голову назад и рассмеялся. Это не был смех, наполненный цинизмом, сарказмом или какими-либо мрачными мыслями. Чистая и абсолютная радость. Я хотела утонуть в этом звуке, который он издавал, звуке, который вибрировал от его груди до моей и окружал меня тем же самым безграничным блаженством. Звук моего демонического любовника, любящего меня.

— Да, капитан. — Он нежно поцеловал меня в губы, затем подхватил на руки и направился к выходу на балкон.

Я сцепила пальцы у него за шеей и уставилась на него.

— Я теперь капитан?

Кривая усмешка и дьявол в его глазах.

— Пока я не уложу тебя в эту кровать.

— Так я и думала.

— Есть возражения?

— Вообще никаких. — Я прикусила губу, пульс ускорился, как это всегда бывало.

— Что?

— Думаю, что у слуг могут быть возражения. Экономка Джорджа странно посмотрела на меня.

— Это, наверное, потому, что она слышала, как ты кричала прошлой ночью из своей спальни в подвале.

Я со смехом хлопнула его по плечу.

— Она могла бы услышать и тебя. Ты и сам был не слишком спокоен.

К этому времени он пронес меня через двойные двери в спальню, которую мы делили в течение двух месяцев, бросил меня на кровать и забрался на меня сверху, устроившись между моих раздвинутых бедер.

— Нет, — искренне сказал он, глубоко целуя меня, и я ощутила вкус сладкого виски и дыма. — Я хочу, чтобы весь мир услышал меня. Я хочу, чтобы они все знали, кого я люблю каждую ночь.

— Каждую ночь? Так долго, Доммиэль?

Серьезный, пронзительный взгляд, прежде чем он слишком медленно опустился и слишком нежно провел по мне языком и губами, как будто изучая мой рот в первый раз. Запоминая меня. Он поцеловал меня так, как будто это было всерьез. Как будто я была всем.

— Навсегда.

Затем я поцеловала его в ответ, тихо бормоча, пока мы не сняли одежду, наши руки и тела не задвигались, наши губы не ощутили вкус глубоких, долгих поцелуев, слово «навсегда» связало нас глубокой душевной связью. Когда мы оба достигли кульминации и обмякли в объятиях друг друга, я прижала ладонь к его груди, над его быстро бьющимся сердцем. Благодарная.

Ибо он был не единственным заблудившимся, блуждающим и ищущим по пустынным полям мира. Он сказал мне, что мой свет спас его. Но именно его тьма нашла меня.

Я крепче прижалась к нему, уткнувшись лицом в изгиб его плеча, и прошептала:

— Навсегда, — наблюдая, как снаружи начинает падать снег.

Последнее, что я помнила, было завораживающее ощущение его металлических пальцев, скользящих вверх и вниз по моей обнаженной спине, его губ на моем виске, прекрасный, глубокий рокот его голоса, шепчущего в ответ:

— Навсегда, детка.

Конец

Перевод: Ирина Романоф

Примечания

1

Металлическая бензиновая ветрозащищённая зажигалка, которая производится компанией Zippo Manufacturing Company в Брэдфорде (штат Пенсильвания, США).

2

Художественный фильм Харальда Цварта, перезапуск одноимённого фильма 1984 года.

3

Американская компания, производитель огнестрельного оружия. Известна производством револьверов.

4

Украшение в виде перьевой опушки на головном уборе из перьев типа веера.

5

Моя любовь (нем.).

6

Да (нем.).

7

Чертово дерьмо (нем.).

8

Ты чудо (нем.).

9

Боевой цеп, молотило, боевой бич — контактное холодное оружие ударного и ударно-дробящего действия, состоящее из двух (реже — трёх) гибко сочленённых твёрдых палок. Сегменты цепа — рукоять и ударный груз (палка или шар) — обычно были деревянными (иногда железными) и соединялись с помощью короткого подвеса — верёвки или малозвенной цепи.

10

Далее по тексту авторская выдумка, так же и с границами Эстонии и России.

Content

Джульетта Кросс
Темное сердце

Глава 1 Доммиэль

Глава 2 Аня

Глава 3 Доммиэль

Глава 4 Аня

Глава 5 Доммиэль

Глава 6 Аня

Глава 7 Доммиэль

Глава 8 Аня

Глава 9 Доммиэль

Глава 10 Аня

Глава 11 Доммиэль

Глава 12 Аня

Глава 13 Доммиэль

Глава 14 Аня

Глава 15 Доммиэль

Глава 16 Аня

Глава 17 Доммиэль

Глава 18 Аня

Глава 19 Аня

Глава 20 Доммиэль

Глава 21 Аня

Глава 22 Доммиэль

Глава 23 Доммиэль

Глава 24 Аня

Глава 25 Доммиэль

Глава 26 Аня

Глава 27 Доммиэль

Глава 28 Аня

Примечания