Дарья Быкова

Месть Аники дес Аблес

ПРОЛОГ

Что же это будет за история? — спросите вы. О, на это нет и не бывает однозначного ответа, ведь всё зависит от того, кто же рассказчик. Один расскажет вам эту историю как повесть о вероломстве и коварстве. Другой — о слабости и трусости, и даже про предательство не преминет упомянуть. Найдутся и те, кто запоёт о хитрости и лжи… но я скажу вам правду. Чистую, ничем не приукрашенную правду. О том, как я предала и подвела свою семью, жила с мужчиной во грехе и пять лет мечтала этого мужчину убить.

А впрочем, если придерживаться хронологии, то всё было наоборот. Сначала я грезила тем, чтобы его убить.

ГЛАВА 1. Враг

Это был мой день рождения. Мой чёртов пятнадцатый день рождения… ставший навсегда Днём великой скорби для всей Семьи. Ибо именно в этот день Император Ашш в безграничной своей жестокости казнил моих братьев, объявив их предателями и идолопоклонниками.

А дом готовился к торжеству. К моему торжеству. Всё же пятнадцать — особенная дата, первый в жизни бал с танцами, выход во взрослую жизнь, семейные обряды… Тётя Эльза меня даже из монастырской школы специально отпросила раньше на пару недель, чтобы успеть подготовиться, на одно только платье вон сколько времени ушло! Но я в нём прелестна, поистине прелестна! У меня почти кошачьи зелёные глаза, и платье оттеняет их так, что они без преувеличения похожи на изумруды… могу ведь позволить себе быть нескромной хоть сегодня?

Налюбовавшись на себя в зеркале — ну красотка же, особенно после монастырской одежды — я, пританцовывая, отправилась к тёте — показаться и выпросить украшение какое-нибудь. У тёти их полно, и, может быть, сегодня она мне что-нибудь одолжит…

— Тё… — слова застыли у меня на губах и там же и умерли. Кабинет тёти Эльзы напоминал поле боя, я даже невольно поискала противника — может, какой вор, чудом пробравшийся мимо защитных заклинаний, и которому тётя дала отпор?.. Сначала парой ваз, затем вот стулом и папками с бумагами… но нет. Никого нет. Тётя одна, неподвижно стоит посреди кабинета, и лицо у неё такое… словно она прямо в ад смотрит, и нет никаких сил и никакой возможности отвернуться. В правой руке у тёти бумага, скомканная, но распрямляется, как только мне удаётся извлечь её из словно сведённой судорогой руки. Это приказ Императора, первый раз держу в руках такой документ… и, надеюсь, что последний. Я вскрикиваю, вчитавшись, и приказ летит на пол, а я никак не могу оторвать взгляд и всё перечитываю в надежде на ошибку, ну должна же быть где-то ошибка, ведь иначе и быть не может, не может это быть правдой: «… повелеваю казнить и сжечь Полгарда дес Аблес, Диккейна дес Аблес, Киттера дес Аблес. Хоронить и оплакивать запрещаю».

Вот так вот коротко и страшно. Дик, Пол и Кит. Три двоюродных брата. Было. Теперь ни одного. И пусть я не была ни с кем из них близка, но это всё равно невероятно сильно сотрясает, даже переворачивает весь мой мир. А на тётю смотреть — вообще сердце разрывается: она бледная до синевы и разом постаревшая лет на двадцать. И как же мне вдруг стало стыдно! И за своё до отвращения праздничное платье, которое ещё несколько минут назад мне так нравилось, и за то, что не помню толком самих братьев, не приходит в голову про них вообще ничего, ни хорошего, ни плохого, за лёгкость и веселье, с которыми я вошла… Но более всего стыдилась я своего дня рождения, потому что из-за меня нынче вечером будет приём, и уже через пару часов придут гости, а отменить ничего нельзя, и сказаться больными тоже нельзя, ведь Император Ашш запретил оплакивать, а желающие донести найдутся всегда. Этот запрет оплакивать, пожалуй, говорит о жестоком Императоре куда больше, чем сама казнь. А значит, тётю ждёт ад сегодня вечером, и нет ничего удивительного, если она меня за это возненавидит…

— Прекрасное платье, Ани… иди, иди к себе, — прошептала тётя, кажется, только сейчас меня замечая, и я, вместо того, чтобы обнять её, как мне того хотелось, послушно отступила. Словно в тумане, как какой-нибудь поднятый некромантом мертвец, машинально выполнила команду — прошла в свою комнату и так и стояла там, совершенно не представляя, что делать, пока через полчаса не пришла служанка, чтобы уложить волосы к празднику.

Это ужасно несправедливо, — билось в моей голове всё время, пока я собиралась. — Не должно быть такого, чтобы один человек мог испоганить жизнь сотням, тысячам, а то и сотням тысяч людей. Каким бы великим волшебником он ни был. Да он вообще выскочка, наш прекраснейший Император, и все об этом знают, но уже лет пять как боятся говорить об этом вслух, а те, кто не боялись, уже давно мертвы, как и мои братья теперь… да, впрочем, как и большинство представителей девяти древнейших Семей королевства Альмар, пять лет назад ставшего одной из провинций Империи.

О биографии самого Императора было известно очень мало, по крайней мере, до того момента, как он возник на троне соседнего государства, женившись на принцессе и тут же её убив. Это я помнила ещё с тех времён, когда Альмар был свободной страной, теперь же учат совсем по-другому, сама вот не так давно, сдавая экзамен, рассказывала настоятельнице, старательно делающий вид, что она верит, новую версию. Что принцессу убили подосланные нашим прежним правительством шпионы, и только поэтому Император Ашш, а тогда ещё принц Ашш-Ольгар, напал.

Я складывала тогда честно заученные версии фактов в предложения, настоятельница кивала, а мне на самом-то деле было совершенно плевать на Его Величество Ашша, он существовал в тот момент в моём ещё полудетском мире примерно с той же степенью достоверности, что и бабайка, разве что Императора я боялась чуть больше. Что меня действительно волновало в тот момент — это всё, связанное с балом в честь моего пятнадцатилетия, а также как уговорить тётушку не отправлять меня сюда, в монастырь, ещё на год. Мне очень хотелось остаться в семейном доме в столице, ведь там, в городе, как раз и кипит та самая яркая и волнующая жизнь, которой я лишена в стенах монастыря… И вот. Небеса знатно подшутили. Вот тебе, Аника, яркая жизнь, ярче и волнительнее просто некуда, разве что тебе самой кто нож к горлу приставит. Наслаждайся. Кушай полной ложкой и не смей зажмуриваться и отворачиваться — Император не велел.

В положенное время я была внизу. Нарядная, причёсанная, с намертво приклеенной улыбкой… кажется, у меня уже скулы сводит, что же будет в конце вечера? Тётя стояла рядом со мной, неестественно прямая, напряжённая, вся — словно туго натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Но тётя Эльза в отличие от струны держалась.

Интересно, они знают? Гости. Наверное, ещё нет, откуда же? Если всё произошло сегодня, и сама тётя узнала всего пару часов назад… И ей, наверное, меньше всего хочется быть здесь, но приходится, из-за меня приходится…

Вопреки здравому смыслу и приказу Императора — не оплакивать, лента в моих волосах была чёрной, и я не собиралась её вытаскивать, с подростковым максимализмом и отсутствием страха смерти. Что-то доказать самой себе казалось важнее. Я скорблю. И пусть подавится этот… Заготовленный эпитет — «выродок» — так и остался непроизнесённым даже мысленно, потому что по широченному коридору, который образовали хлынувшие в разные стороны люди, шёл Он. Собственной персоной. Хотя, может, и не собственной, ведь Император всегда носил маску, почти полностью закрывающую лицо. Удобно-то как для двойников! Интересно, появляется ли он лично хоть где-нибудь? Или всюду ходят двойники, прикрытые плотными масками, а сам злодей сидит в какой-нибудь неприступной башне, опасаясь вполне заслуженных покушений? Но разницы никакой — делаю низкий реверанс, слыша краем уха, как напряжённо выдыхает рядом тётя Эльза.

Фигура в маске, тёмно-синей, как и весь костюм, что создаёт завораживающий контраст с белыми волосами, останавливается в шаге от нас с тётей. Я до сих пор в реверансе, не могу видеть его лица, вижу лишь нижнюю часть тела, вижу, как неожиданно взметнулась рука, и на какую-то секунду пугаюсь, что это мне. Что мне надо будет сейчас дать руку и пойти с ним, но нет… руку подаёт тётя, и они куда-то идут в звенящей тишине, пока Император не делает жест, немного раздражённый — продолжать бал.

И вот теперь можно, наконец, выпрямиться. И даже сесть, наверное, тоже можно — никто из гостей больше не придёт, я уверена, нет идиотов соваться туда, где находится Он. Те, кому не повезло прийти раньше — останутся. И будут старательно создавать видимость веселья, хотя напряжение так и витает в воздухе. Боятся они его, все боятся. Он пришёл всего-то с парой телохранителей, численный перевес — никому и не снилось, а всё равно — даже и мысли ни у кого не возникнет взять и покончить с этим чудовищем раз и навсегда. Вот интересно, зачем он пришёл? Поглумиться? Лично убедиться, что мы не посмели отменить бал? Как-то мелочно это… Ох. А ведь мне придётся с ним танцевать, если он, конечно, снизойдёт. Лучше бы не снизошёл. Увы, но открывать танцевальную часть бала полагается имениннице и самому знатному гостю… пусть и незваному. О небо, ну пожалуйста! Пусть он уйдёт до того, как начнутся танцы! Или наплюёт на наши традиции, что-что, а это уж он умеет…

Небо, увы, осталось к моим молитвам полностью равнодушным. Музыканты, повинуясь заранее выданному расписанию, начали играть вальс, и вновь появившийся в зале Император направился ко мне. А где же тётя? Не мог же он и её убить? Хотя почему не мог? Может быть, он решил покончить сегодня со всей нашей семьей и теперь вот идёт ко мне именно за этим? И не уверена, что это пугает меня больше, чем гипотетический танец… И, о небо, что за дурацкие мысли в моей голове!

— Потанцуйте со мной, — это не предложение, это приказ. Застыл в шаге и протягивает руку, как недавно тёте. Не откажешь. Никак. А ноги, как назло, начинают дрожать и подгибаться, всё же, как бы ни хорохорилась, боюсь я его. До жути боюсь. Даже если это один из двойников.

— Да, мой Император, — до отвращения перепуганным голосом выдала я, не поднимая глаз выше его груди. Говорят, он способен читать мысли, стоит только встретиться с ним взглядом, а в моих мыслях слишком много бессильной злобы, и нет ни капельки почтения. Так что глаза в пол. Умудрившись каким-то чудом подать ему руку так, что она не дрожала, я всё же отправилась танцевать. С Ним.

После меня все наперебой расспрашивали — как он танцует, что он сказал, как вообще… а я ничего не могла сказать. Не помнила. Потому что для меня это был не танец, это была какая-то мука смертная, я чуть не падала в обморок — до того мне было кошмарно, я постоянно наступала Его Императорскому Высочеству на ноги, хотя ранее со мной ничего такого не происходило, даже с неумелыми партнёрами, и, когда вальс, показавшийся мне длиннее, чем какая-нибудь опера, закончился, я чуть не расплакалась от облегчения. И какое счастье, что Он со мной не разговаривал!

— Это я заберу, — холодно обронил мой венценосный партнёр, сопроводив меня обратно к креслу. Я не сразу поняла, о чём это он, но тут чёрная лента из моих волос змеёй скользнула ему в руки, заставив сердце в очередной раз сжаться от приступа страха — когда что-то оживает в твоих волосах, это сильно пугает, поверьте. — С Днём рождения, юная леди. Растите более умной и дальновидной, чем Ваша тётя!

И ушёл. Спасибо-спасибо-спасибо за это, о доброе небо! Тётю я нашла в одной из малых гостиных, но она тут же выгнала меня обратно к гостям, не пожелав разговаривать. Выглядела она расстроенной, но словно бы на что-то решившейся, а расспрашивать я не стала — не посмела ослушаться.

Остаток вечера прошёл, как ни странно, куда лучше, чем можно было бы ожидать. И, как бы ни было мне стыдно это признавать, я очень скоро забыла о горе, свалившемся на нашу Семью, я даже танцевала ещё, я смеялась над шутками молодых кавалеров, я получала подарки и благодарила за них… и только в конце вечера, когда гости стали расходиться, меня пронзило стыдом, словно молнией. Какое же я чудовище! Жестокосердная эгоистка! Погоревала два часа, нацепила чёрную ленту в волосы, которую уже давно забрал Император, и думаешь, что выполнила свой долг перед Семьёй?!

Впрочем, долг перед Семьёй нашёл меня сам. И оказался куда тяжелее и жёстче, чем я готова была принять, но разве у меня был выбор? Хотя, наверное, был, но тогда я его не видела. Более того, это показалось мне заслуженным искуплением и послушанием…

Вниз, в Сердце дома, где проводились все Семейные обряды, я шла в смешанных чувствах. Мне было и стыдно, и радостно-волнительно, ведь как ни крути, но жизнь идёт, и сегодня я официально стану взрослой, получу доступ к силе Семьи, узнаю, наконец, какой у меня Дар, и, может, я ещё придумаю, как поквитаться с Ним.

Тётя ждала меня уже там, я покорно встала в центр пентаграммы, ожидая услышать своё взрослое имя, уже почти предвкушая ощущение силы — я много раз читала в романах, как это происходит…

— Прости, — тихонько обронила тётя Эльза, почему-то не торопясь начинать ритуал. — У меня нет выбора. И у тебя его тоже нет. Это Он… Он не оставил нам выбора!

— Что… — я хотела спросить «что такое?», но не успела.

— Я изгоняю тебя из Семьи! — уже громко произнесла, почти крикнула она, и я почувствовала боль во всём теле, словно бы из меня что-то вытягивали. Тётя плеснула своей крови на рисунок на полу, и он засветился багрово-красным, а она начала обходить меня по часовой стрелке. Медленно и жутко. — Я лишаю тебя Дара, — нараспев говорила тётя Эльза. — Лишаю защиты крови, лишаю Дома. Отныне ты никто, у тебя нет имени, нет Рода и нет Семьи!

Мне казалось, что меня заваливает этими словами словно камнями, и вот уже даже вдох невозможно сделать, настолько сдавило грудь неподъёмной тяжестью, и всё вокруг начинает плыть и кружиться, а в глазах темнеет. И сил стоять больше нет, и выползти из пентаграммы, и возразить тёте, и просто даже что-то сказать — ни на что нет.

Не так, совсем не так я представляла себе этот день. И уж конечно не думала, что он станет последним, проведённым под крышей семейного дома.

А когда всё закончилось, я лежала обессиленная на холодном каменном полу, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, тётя Эльза опустилась на пол рядом со мной и погладила меня по голове.

— Прости, — сказала она снова. — Мне жаль, что пришлось это сделать. Но это единственный шанс тебя спасти. И дать тебе шанс отомстить. Ты же понимаешь, что это Его и только Его вина?

Я понимала. Да. Это Император сломал мне жизнь. Он испортил моё пятнадцатилетие. Он лишил меня семьи. И Он за это заплатит. Не знаю пока как, не так уж много шансов у безродной девчонки добраться до самого Повелителя, но я что-нибудь придумаю. Обязательно. Потому что иначе мне совершенно незачем жить.

Так у меня появился Враг, занявший в моём сердце и моих мыслях практически всё пространство. Иные любят менее страстно, чем я его ненавидела. Я жила ради него. Ради момента встречи с ним, ради мгновения, когда я смогу его убить.

ГЛАВА 2. Начало пути

Дом я покинула этой же ночью, не взяв с собой ничего, что могло бы хоть как-то указать на мою связь с Семьёй. Переоделась в мужскую одежду, одежду слуги, волосы остригла, и их было ни капельки не жалко, стоило лишь вспомнить, как Он забрал ленту. Я окажу услугу человечеству, избавив мир от этого чудовища, вот только как бы это сделать, чтобы точно и с гарантией?.. Он ведь очень могущественный волшебник, как говорят, а у меня теперь нет… и уже никогда не будет ни капли силы. Из-за него.

Тётя даже не захотела знать, куда я отправлюсь, и это меня, конечно же, задело. Но она всё объяснила — чтобы если её будут допрашивать, она бы не выдала меня. И моя детская обида тут же сменилась раскаянием и новой волной ненависти к Нему. Спросить тётю, что именно сказал ей Император, почему ей пришлось сделать именно это и именно так, мне и в голову не пришло, а если бы и пришло, то язык бы не повернулся — у неё такое горе, а она думает всё равно о моём спасении!

А вообще-то, даже и спроси меня тётя Эльза, куда я направлюсь, мне было бы нечего ей сказать. Я не знала куда идти, и остаток ночи провела в единственной закусочной в этом городе, работающей круглосуточно. Просто оставаться на улице мне было страшно. Мужская одежда вовсе не сделала из меня мальчика, даже и с остриженными волосами я смотрелась женщиной. Молодой и слабой.

Наверное, стоило пойти в храм, но женщинам в мужской одежде вход туда заказан… Да и что дальше-то? Монастырской жизни мне и так хватило на много лет вперёд, и не поможет это никак достичь моей цели, о которой не только вслух говорить нельзя, о ней и думать не рекомендуется.

Решение нашло меня само. Я клевала носом над мерзким и давно остывшим, отчего его вкус сделался ещё гаже, кофе, когда на площади за окном появились глашатаи.

— Военное училище, — отвратительно бодро декларировали они, — шанс сделать блестящую карьеру для тех, у кого нет за спиной богатого Рода или влиятельной Семьи! Лучшие выпускники попадают в личную гвардию Императора! Бесплатное обучение и полное довольствие!

Вот оно, — поняла я. Идеальный путь для меня. Я стану лучшей, чего бы это мне ни стоило, попаду во дворец и прикончу чудовище. Может быть, не сразу. Может, даже не в первый год. Но я найду подходящее время, улучу тот самый момент, когда шансы на успех будут максимальны. Я научусь ждать, обманывать и лебезить. Я всем, я и телом своим, и честью готова пожертвовать, чтобы подобраться к нему в качестве любовницы, если иначе никак, ведь остаться в живых у меня всё равно нет никаких шансов, даже если покушение удастся. О неудачном даже упоминать не буду… Хотя что-то я забежала далеко вперёд. Для начала надо просто поступить и стать лучшей.

И я отправилась в училище, благо оно недалеко — город я знаю очень плохо, ведь бываю тут раз в год и недолго… впрочем, правильнее, наверное, сказать «бывала», потому что теперь, если всё получится, я буду здесь жить. Поближе к Нему, смыслу всей моей неудавшейся жизни. Только-только начинающейся и уже очевидно неудавшейся.

Мой прекрасный план — а пока я шла до училища, мысленно уже успела его закончить и попасть во дворец — споткнулся на первом же шаге.

— Нет, — сказал мне полностью седой и, казалось бы, добродушный мужчина. Железно так сказал. — Не возьму!

— Почему? — спросила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Обычно я вовсе не такая плакса, но события последних суток заставили меня ощутить себя крайне беззащитной, уязвимой и одинокой, я ещё не нашла равновесие после случившегося, и теперь каждая мелочь легко выбивала меня из колеи.

— Во-первых, потому что ты сейчас заревёшь, — добродушно-насмешливо пояснил он, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони — не плакать, не смей, Аника дес Аблес, плакать! Ты урождённая дес Аблес, и хотя бы этого у тебя не отнять, а значит веди себя достойно! — Во-вторых, ты через неделю… максимум через неделю сбежишь, — закончил он и равнодушно отвернулся, уставившись в окно.

За окном щебетали птицы, занимался прекрасный ясный день. Это утро я должна была встретить, уже получив своё взрослое имя, пересматривая подарки и ощущая в себе упругий комок семейной силы, а вовсе не так, в обшарпанной приёмной военного училища моего Врага, под скучающе-ленивым взглядом этого старика…

— Не заплачу. Не сбегу, — коротко и по-военному отрывисто отрапортовала я.

Он вздохнул и медленно, словно бы неохотно перевёл взгляд на меня.

— На тебе практически во-о-от такими буквами написано, что ты неженка и богачка, — снисходительно осмотрел меня с ног до головы, одной рукой барабаня по столу, другой подкручивая усы. — Чего сбежала-то? — спросил неожиданно участливо. — Жених, чай, не приглянулся? Ну так через неделю жизни тут он тебе красавцем и вообще лучшим мужчиной на земле покажется, лишь бы отсюда свинтить… Так что нет. Сэкономь мне время, а себе нервы — вернись к маме с папой прямо сейчас.

— Мне некуда возвращаться, — глухо отозвалась я. — У меня нет семьи, у меня никого нет! Так что я не сбегу, клянусь. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год.

— Ох, девонька, — печально вздохнул седой, — не знаешь ты во что ввязываешься, ох, не знаешь…

— Я упорная. И мне очень надо! — прошептала я, стараясь смотреть прямо перед собой и не моргать — чтобы проклятые слёзы не сорвались вниз и всё не испортили.

— Упорная она, — буркнул он. — Все вы упорные… до первой полосы препятствий или до первого тренировочного боя упорные. А потом сразу «я ошиблась!», «я передумала!», «у меня долг перед семьёй!» — последнюю фразу он произнёс, явно копируя чью-то капризно-жалобную интонацию.

Я упрямо молчала. Кажется, даже подбородок невольно выпятила вперёд. Настоятельница меня за такое выражение лица всегда ругала, но здесь оно, кажется, наоборот пришлось кстати.

— Ну ладно, ладно… вот, заполняй… — протянул мне бумагу, но при этом продолжил ворчать. — Такое упорство, да в нужное бы русло… вот чего вы, девки, в военном училище позабывали? Не женское это дело-то…

Вообще-то, я была с ним согласна. Совершенно не женское. И душа у меня к этому не лежит. Вернее, не лежала до вчерашнего дня. Вчера мне ещё хотелось порхать, щебетать и собирать комплименты и цветы. А сегодня меня почти трясло от жаркой ненависти, и она требовала выхода. Пусть нельзя пока убить причину моих бед, но хотя бы кого-нибудь ударить, или куда-нибудь бежать, или ещё что-нибудь делать, вкладывая чёрный огонь злобы в какое-нибудь физическое действие. Иначе он сожжёт меня изнутри куда раньше, чем я доберусь до Него. Так что полоса препятствий и тренировки — то, что надо.

Я присела на подоконник, такой же обшарпанный как и всё здесь, и уныло заполняла бесчисленные пункты. Родители — нет, родственники — нет, приговорённых родственников — нет и не было… Несколько вопросов поставили меня в тупик, и хорошо, что этот седой и ворчливый старик не следил за тем, как я заполняю, потому что нормальная девушка не будет зависать на несколько минут над вопросом «место жительства в течение последних трёх лет». А я задумалась, и сильно. Монастырскую школу указывать тоже нельзя, туда берут только богатых и родовитых, так что вычислить меня будет плёвым делом. В конце концов, я указала название одной из деревень на другом конце страны, надеюсь, сейчас проверять они не будут, а ближе к выпуску я позабочусь о том, чтобы мою легенду подтвердили.

Наконец, справившись с коварными и не очень пунктами, протянула бумагу старику и получила взамен бирку.

— Добро пожаловать в Императорское военное училище, — вздохнул он и так покачал головой, что я поняла — не верит в меня, не одобряет и даже немного жалеет.

Но я не нуждаюсь в жалости. Я нуждаюсь только в мести. И только что сделала к ней первый шаг. Теперь надо стать лучшей и попасть во дворец. Я справлюсь, тётя. Я отомщу за тебя и за себя, и, конечно, за братьев. За всю нашу Семью, за нашу страну, за сотни тысяч людей, чьи жизни искорёжило это жестокое чудовище!

Об училище и годах, проведённых там, рассказывать, в общем-то, нечего. Однообразные, монотонные, выматывающие будни. Первый год было особенно тяжело — я и в самом деле была слаба и изнежена, у меня сбивалось дыхание уже на третьей минуте бега, а уж о том, чтобы подтянуться, не стоило даже и мечтать. И я бы наверняка отступила, ведь принимавший меня старикан был абсолютно прав — иди речь действительно о нелюбимом женихе, я бы полюбила его уже на третий день, когда все мышцы ныли так, что я даже чихнуть без стона не могла. Но отступать и уходить мне было некуда, а потом как-то всё притерпелось и кое-что даже понравилось.

Друзей у меня не было, и первый год это меня очень мучило и расстраивало, сама себе до конца не отдавая в этом отчёта, я мечтала о каком-нибудь могущественном друге, который взял бы меня под опеку и решил все мои проблемы. И это чуть не сыграло со мной дурную шутку — я едва не ввязалась в отношения со старшекурсником, остановило меня только то, что моя репутация должна быть безупречна, а ранние и внебрачные связи в таком случае совершенно лишние. А уже потом я узнала, что он к тому времени успел переспать со всеми девушками нашего училища — благо было их крайне немного, и я была ему нужна «для галочки», закончить список. Конечно же, никаких моих проблем он бы решать не стал… Потом я как-то свыклась с мыслью, что доброй феи и даже просто доброй тёти в моей жизни никогда больше не будет, все свои проблемы я должна решать сама, и потребность немедленно с кем-то подружиться сильно поутихла. Особенно после того, как я осознала, что, возможно, кого-то из моих сокурсников мне придётся убить, добираясь до своей цели.

За всё время моего обучения Император Ашш посещал своё военное училище всего три раза, и каждый врезался мне в память в мельчайших деталях. Первый визит случился буквально через два месяца после моего поступления, и я, в величайшей гордыне и огромной трусости, решила, что он пришёл за мной. Сам. Лично. Соответственно, перепугалась невероятно, ибо ни о каком нападении, тем более успешном, речи идти пока не могло — я ещё только-только, еле-еле осваивала полосу препятствий.

Но Он прошёл мимо, совершенно меня не заметив, и потом тоже ничего не произошло, меня не вызвали к директору, не взяли под стражу, не попытались убить… ничего. И пришлось признать — он не узнал меня. Он совершенно меня не запомнил, у него даже никаких ассоциаций не мелькнуло, и это на самом-то деле прекрасно, хоть и бьёт немного по остаткам моей самооценки — я ведь красивая! Как можно было меня сейчас не заметить и вообще так быстро забыть?

После этого Император надолго отправился в очередной военный поход, победоносный, как и все его походы, но я всё равно волновалась — как мне дальше жить, если его убьют? Я хочу убить его сама. Вот этими руками. Всадить отравленный — обязательно отравленный, и самым сильным ядом! — клинок в его сердце и, глядя в тускнеющие и угасающие серебряные глаза, сорвать эту его вечную маску, гордо объявляя, за что именно мщу. Мне даже снилось иногда, что я его убиваю, но никогда эти сны не приносили радости и облегчения, ведь там всегда было что-то не так. Я убиваю не Императора, а его двойника, а сам Ашш стоит и смеётся, и говорит, что теперь тёте моей конец… или же я не успеваю снять маску и увидеть его лицо, а мне это почему-то важно, но тело исчезает раньше, чем у меня это получается. Пару раз мне снилось, что всё наоборот, и это он меня убивает, и эти сны, как ни странно, оставляли самое светлое послевкусие.

Второй визит Императора случился в конце моего второго курса. Мне было уже почти семнадцать, я неплохо бегала и стреляла, сносно дралась, и мне стоило большого труда не пожирать своего врага глазами, примериваясь к его шее или к его сердцу. Рано, слишком рано. Да будь я даже величайшим стрелком в мире, всё равно покушение здесь и сейчас было бы обречено на провал. Уверена, на нём столько магических защит, даже если это двойник, что начни хоть мы все стрелять, ничего ему не будет. Только рассмеётся, а потом как жахнет каким-нибудь своим адским заклинанием, превращая училище в обгоревший пустырь… Четыре раза я оказывалась близко к Нему. И каждый раз, когда он проходил мимо, совершенно меня не заметив, испытывала смешанные чувства — облегчение и почему-то разочарование. Наверное, я в чём-то чокнутая, и наклонности у меня слегка самоубийственные — кто ещё захочет попасть под тяжёлый взгляд этих серебряных глаз.

А в третий свой приезд Император Ашш-Ольгар меня заметил.

Это был уже самый конец моего обучения, смотр, после которого нас ожидало распределение, и на этот самый смотр должен был приехать кто-то, отвечающий за охрану Его Императорского Величества. Так что я старалась. И на полосе препятствий, и в ближнем бою, наплевав на негромкую, но отчаянную просьбу противника хоть немного поддаться. Впрочем, как ни старайся, но один бой из трёх я всё-таки проиграла — противник пошёл на подлый приём, но, честно говоря, я его не осуждаю. Сама бы так сделала, представься возможность. Не то чтобы цель оправдывала совсем уж любые средства, но маленькая подлость, которая, возможно, и не подлость вовсе, а жизнь человеку спасёт — на одной чаше весов, и жизнь настоящего чудовища — на другой. Тут, по-моему, расклад очевиден.

Я стояла, размазывая кровь из рассечённой щеки — неудачно упала, и слушала, как моему находчивому противнику присуждают победу. И когда прозвучал вопрос, не сразу даже поняла, что это мне. И кто его задал, я тоже поняла с непозволительным опозданием.

— Не будешь опротестовывать? — вроде бы негромко спросил какой-то мужчина, но все разом замолчали.

— Нет, — хмуро ответила я, обводя взглядом трибуны и пытаясь понять, кто именно со мной говорит.

— Почему? — спросил мужчина с белоснежными волосами и в синей маске, и я запоздало заметила, что мой недавний противник давно уже преклонил колено, и сама тоже поспешила опуститься на песок. И, главное, взгляд опустить.

— Всё было честно, мой Император.

— Честно? — насмешливо переспросил он.

— Как в жизни, — пояснила я, упрямо стискивая зубы. Потом опомнилась и торопливо добавила, — мой Господин.

— Повтори, — вкрадчиво предложил он, и я осознала, что снова облажалась. Не господин! Император! Господин он для своих личных и доверенных слуг, для меня Император. Вот что же со мной такое?! От волнения несу какую-то чушь, надо срочно исправляться, пока окончательно не опозорилась.

— Как в жизни, мой Император, — виновато повторила я. Но его это почему-то не устроило.

— Нет, — жёстко сказал он.

— Мой Господин, — неуверенно повторила я.

— Да, — сказал он. — А мне, пожалуй, нравится, как это у тебя звучит…

Он так это сказал, что ни у кого не осталось, наверное, никаких сомнений, что сегодня же я окажусь во дворце. Вот только не в карауле, а в спальне Императора, и уже там буду выдавать ему это вот «мой Господин» на разные голоса… ну или в разных позах. Вероятно, я должна была покраснеть. Может быть, он ждал именно этого. Но я не отреагировала никак. Во-первых, за последние годы обучения я наслушалась такой похабщины от некоторых особо озабоченных, что скажи он мне про спальню прямым текстом, это и всё равно был бы детский лепет. А во-вторых… во-вторых, я давно готова и на это, только вот не думала, что и в самом деле он положит на меня глаз.

— Хочешь во дворец? — тем временем спросил он, и я ответила честно, что да, хочу, и тут же замялась, не понимая, как его называть. Всё-таки господином или — пошутили и хватит — называть теперь снова Императором? Тяжела, оказывается, придворная жизнь. Я вон ещё даже во дворец не попала, а уже растеряна. Но молчать вечно нельзя, и я всё же рискую и добавляю:

— Мой Господин.

А он молчит. И я совершенно не понимаю — рассержено молчит, задумчиво, или попросту потерял ко мне интерес, ведь глаза поднять слишком страшно. Вдруг это никакой не двойник, вдруг это он сам, мой Враг и величайший волшебник, читающий мысли лишь встретившись взглядом…

— Убей его, и ты во дворце, — предложил Император, и, ещё не зная, на кого он показывает, я испытала искушение согласиться. Но взгляд всё-таки подняла. Его Императорское Высочество показывал на моего противника, и одновременно, видимо, сковывал его заклятием, потому что бедный Ласс смотрел с ужасом и отчаянием, но при этом совершенно не шевелился.

Я опустила взгляд на меч. Что это? Проверка? Точно проверка. Вот только я что-то не понимаю, как правильно её пройти. Хотя это и неважно, потому что выбора у меня нет. Одно дело — маленькая, не очень благородная хитрость, и совершенно другое — убить обездвиженного, ни в чём не повинного человека на потеху этому чудовищу.

— Ну? — поторопило меня чудовище.

— Простите, мой Император, — отозвалась я, снова буравя взглядом песок и выделяя тоном обращение. Не господин. Император. Как и для всех, как и полагается. Хороший был шанс, но не срослось, так не срослось.

Судя по тому, что объявили следующий бой, Император Ашш мгновенно потерял ко мне всякий интерес. Вот так и не делаются карьеры… и хотя нет у меня сомнений, что поступила правильно, но никак не получается отделаться от мысли — а может, надо было согласиться? Ну не стал бы он доводить и в самом деле до убийства… А так я не выполнила приказ Императора, и, кажется, профукала прекрасный шанс попасть во дворец. Вот как теперь? Служанкой наниматься во дворец? Или горничной к его любовнице? Но тут не угадаешь — он их меняет постоянно, не успеешь устроиться, как он уже с другой…

Ласс что-то сбивчиво говорил, сидя рядом со мной на трибуне, кажется, извинялся за наш бой, благодарил за то, что я не стала нападать, даже вроде бы что-то предлагал — угостить меня ужином, а то и завтраком, нет-нет, это всё без намёков, просто дадут же увольнительную, первую за несколько месяцев… я не вслушивалась. Смотрела на бои своих сокурсников, но не видела их. Перед глазами стояла фигура с белыми волосами, и мне казалось, что я чувствую его взгляд на себе. И во взгляде этом холодное любопытство, от которого становится дико и страшно, но, наверное, я просто себе это придумала. С чего бы Ему на меня смотреть? Конечно, придумала. Не может он на меня смотреть, физически не может, я сижу там, где ему меня не увидеть, разве что он встанет, пройдёт в другую часть ложи и вообще отвернётся от боёв… И нечистый меня дёрнул посмотреть-таки на ту самую ложу. И встретиться взглядом с серебряным льдом.

— Беру, — сказал Император, и я, что самое ужасное, его услышала, вопреки всем законам природы. Правду говорят, видать — колдует как дышит.

ГЛАВА 3. Дворец

Император про меня забыл. Напрочь. И я никак не могла понять, как к этому относиться. Хорошо ли это или всё-таки плохо? Сначала всё шло логично.

Тогда же в день смотра, вечером, я получила бумаги об официальном назначении в дворцовую стражу. Явиться через две недели с вещами к такому-то, во столько-то, должностная инструкция и контракт прилагаются. Мне завидовали. Кто-то явно в этом признавался и даже находил в себе силы меня поздравить, но таких было немного, большинство же плевалось и шипело, наперебой уверяя друг друга, что я вылечу из дворца уже через пару недель, если не раньше, даже пари хотели заключить, вот только не с кем было. На моей стороне не было никого — всё правильно, друзей ведь я старательно не заводила. А впрочем, нет. Кое-кто был, абсолютно для меня неожиданно — Ласс, но он не заключал пари, он просто подрался с одним из запевал. И я бы даже поверила, что из-за меня и умилилась, если бы они и так по любому поводу не мутузили друг друга каждую неделю.

Ещё мне предрекали головокружительную карьеру — от подстилки Императора до подстилки младшего лакея. Я даже плевать в их сторону не стала, хотя, может, и стоило бы. Но, конечно, мне было неприятно. И это ведь не самые злые люди, я давно их знаю, и мы хоть и не близки друг другу, но наблюдая, как кто-то преодолевает трудности и проходит испытания в течение нескольких лет, узнаёшь его характер очень хорошо. И я знала про них. Они нормальные. Как все. Просто немного — пока ещё немного — вина, много гонора и мало мозгов. Да, я злая. Тоже как все. А может и злее.

Одна неделя ушла на экзамены и всякие прочие формальности. Помимо физической и боевой подготовки, нас учили ещё распознавать яды, некоторые заклинания, а также сопротивляться гипнозу, более менее прилично говорить на языках соседних государств и также их традициям. Ах, да. И оказывать первую медицинскую помощь — этот предмет я не любила больше всего, что неудивительно: львиная доля скабрезных шуточек и намёков летела в мою сторону именно тогда, когда я делала тренировочную перевязку кому-нибудь из сокурсников. Бои с этими же сокурсниками нравились мне куда больше. Но теперь, к счастью, всё позади, а впереди… месть. И, наверное, смерть. Смешно предполагать, что я выживу. Но я, конечно, попытаюсь.

Вторая неделя была свободной, наверное, самая свободная неделя в моей жизни, не знаю даже за сколько лет, и я не представляла, чем себя занять. И позволила себе слабость. Пройти — впервые за почти пять лет! — по такой знакомой улице и замереть на другой её стороне напротив дома. Меня часто тянуло сюда, и почти невыносимо сильно — каждую увольнительную, что, впрочем, случалось довольно редко, иначе бы я, наверное, сорвалась и пришла раньше. Это, вероятно, странно, что я, прожив все эти годы в том же самом городе, ничего не знала о тёте. Нет, я пыталась, но тайком и с опаской, да и даже если бы и не боялась навредить — как я могла узнать? Заявиться к кому-то из общих знакомых и спросить, как у тёти дела? Написать письмо с указанием обратного адреса, хотя тётя и говорила, что не должна знать, где я? Подкупить слуг в надежде, что они, прожившие со мной много лет в одном доме и наблюдавшие моё взросление, меня не узнают?

Я следила за газетами, но в них про нашу Семью не писали ничего. И это могло означать как и то, что всё хорошо, так и то, что всё плохо, но Император Ашш запретил оплакивать, как он любит делать. Я даже не знала, что тётя сказала про меня. Что я погибла? Упала с лестницы и свернула себе шею? Перерезала вены из-за братьев? Сбежала с женихом? Что? И как там сама тётя? Семью дес Аблес словно бы выкашивает какой-то неведомый рок. Моих родителей унесла какая-то неизвестная болезнь почти сразу после моего рождения. Дядя пропал, когда мне было пять, и я уже ничего не помню, даже и самого дядю практически забыла, потому что тётя не любила об этом говорить. Наверное, слишком больно. Но она нашла в себе силы как-то жить дальше, вырастить детей, своих и меня, и вдруг такое вот… Императору что-то втемяшилось, и р-раз — казнить, сжечь и забыть. Каждый раз, когда я думала о том, каково пришлось тёте, у меня наворачивались слёзы, и одновременно темнело в глазах от злости и ненависти. Я найду твоё слабое место, Император Ашш-Ольгар, и заставлю тебя страдать. А потом убью. Ну, или просто убью.

Только когда начало темнеть, я вдруг спохватилась, что уже несколько часов стою и смотрю на дом, как заколдованная. Меня уже давно могли заметить все, кому не лень. Странно ещё, что не вышел кто-нибудь из охраны и не стал разбираться, а какого чёрта мне тут надо. Похоже, нельзя мне сюда приходить — казалось бы, за прошедшие годы я прекрасно научилась справляться с собой, держать эмоции под контролем и действовать исключительно расчётливо и хладнокровно… ан нет. Стоило оказаться рядом с домом и всё, весь мой якобы железный контроль смело лавиной воспоминаний. И ладно бы дом, с ним в следующий раз будет уже легче, но вдруг я увижу тётю во дворце? Вряд ли, но вдруг?

Ночь я почти не спала, но к утру всё же, кажется, взяла себя в руки и даже более менее обдумала план. Забегая вперёд, скажу, что он мне не пригодился. Ибо я была настолько самонадеянна, что всерьёз предполагала повышенное внимание Императора, и план мой сводился к тому, чтобы как можно дольше избегать его постели, при этом вроде бы и не отказывая. Потому что любовниц он меняет довольно быстро, а мне надо ещё как-то сориентироваться и подготовиться, чтобы всё прошло удачно. Если бы Его было так просто убить, давно бы уже убили и без меня, я это прекрасно понимаю. Так что поддерживать интерес, но не даваться.

Ха! Поддерживать оказалось нечего. За первую неделю во дворце я, кажется, видела уже всех, кроме самого Императора, и успела побывать на всех постах, кроме Его комнат. Нет, это вовсе не заговор, это, наверняка, обычная практика — не ставить новичков на самые ответственные места, и я всё это прекрасно понимаю, но у меня свербит — мне надо увидеть свою цель.

Недоумевала, кстати, не только я. Пойманные ненароком обрывки фраз явно свидетельствовали: и мои сослуживцы, и сразу заприметившие меня придворные — ещё бы, единственная девушка в дворцовой страже на данный момент! — ожидали, что караул я буду нести совсем в другом месте. И караул совсем другой. А вот нет. Я продолжала отстаивать смены на совершенно обычных, никак не приближенных к Императору и его покоям постах.

На меня ходили смотреть скучающие вельможи — вот что, им Император Ашш дело найти не может? — причём, некоторые осматривали с таким видом, словно Его Императорское Величество уже пообещал передать меня в пользование буквально на днях. Вот практически завтра. Но открыто никто никаких действий не предпринимал. Так прошла ещё одна неделя. А потом ещё…

Вообще, во дворце мне неожиданно понравилось. Здесь лучше кормили, уважительнее относились, и было больше свободного времени. Которое я совершенно не представляла куда деть. Мои сослуживцы в это самое время бежали в кабаки или на свидания, вернее, кто на свидания, а кто в бордели, но мне не подходил ни один вариант. Я знала, что в моём возрасте девушки мечтают о любви и о замужестве, но у меня самой эти мысли как отрезало после пятнадцатилетия. Даже если бы я и не планировала посвятить свою жизнь мести, на что я могла бы рассчитывать? Безродная бесприданница с неясным прошлым и сомнительной профессией…

Пока что в свободное время я ходила гулять, просто гулять по городу, старательно огибая свой бывший район, чтобы не поддаться вновь искушению и не подойти к тётиному дому. На ходу мне думалось лучше, но недостаточно хорошо. Почти пять лет я трепетно лелеяла и взращивала свою месть, совершенно не представляя, как я её осуществлю, успокаивая себя тем, что надо подобраться поближе, попасть во дворец, а там я что-нибудь придумаю. Ну и вот. Пора бы что-то и придумать. Плохо, что у меня всё ещё очень мало информации, всё, что я знаю, это какие-то урывки, из которых не понять даже, кто находится в данный момент во дворце — сам Император или кто-то из его двойников, и есть ли у него вообще двойники? В народе упорно ходили слухи, что есть, да и эта вечная маска опять же… Как действует амулет, который мне выдали при приёме на службу? По официальной версии он защищает от заклинаний подчинения и внушения, но я уверена, что туда же встроено и что-нибудь, мешающее причинить вред Императору. Хорошо ещё, что нет никаких проблем снять это побрякушку — я пробовала, успешно, на всю ночь, и никто меня за это не покарал и не отчитал, и даже не спросил, зачем снимала.

В общем, вопросов было очень много, а задать их было некому. Казалось бы, об Императоре должны сплетничать, особенно его слуги, но нет. Сплетничали обо всех остальных. О Министрах, о каких-то придворных дамах, о Семьях — пару раз я даже слышала некоторые гадости о своей Семье… то есть, уже давно не своей, и из этого поняла, что у тёти всё более менее в порядке, и она даже иногда бывает при дворе. А вот о самом Ашше — ни слова. Словно бы боятся, что каждое слово, сказанное о Нём, мгновенно достигнет Его ушей. Даже когда он в отъезде, всё равно — ничего. Только какая-то раболепная покорность, которая меня невероятно злила. Этот человек захватил их страну, а они лебезят и облизывают ему ноги. Тьфу!

Когда я уже окончательно решила, что можно немного расслабиться и неспешно собирать информацию, не опасаясь ни скоропалительного взлёта, или же наоборот — падения, кому как — в постель Императора, ни столь же скоропалительной опалы, ибо Он про меня совершенно забыл, случай столкнул нас снова.

Вернее сказать, это был не случай. Это был Гильермо Зорго, мой сослуживец и крайне неприятный тип. Если со всеми остальными я как-то нашла в той или иной степени общий язык, меня даже начали периодически звать на посиделки в кабак, от которых я пока что отказывалась, то с Гильермо у нас не заладилось сразу. Он был из тех людей, которые крайне категоричны в своих суждениях, а также обмотаны плотным коконом иллюзий собственной важности и непогрешимости, и эта гремучая смесь заставляла его хамить всем подряд, пытаясь донести до мира свою собственную правду. В частности, правда заключалась в том, что я — продажная и невоспитанная тварь, падшая женщина, ибо удел существа слабого пола — сидеть дома и боготворить мужа, а вовсе не расхаживать по дворцу в мужской одежде, провоцируя достойных людей на недостойные мысли. Я пропускала это мимо ушей, не желая связываться, но вчера недостойные мысли, не без помощи горячительных напитков, наконец, взяли верх над этим весьма «достойным» человеком, и он перешёл к активным действиям.

Я возвращалась с прогулки по городу, немного уставшая, но в странно спокойном состоянии духа, ибо как раз решила не торопить события, дать себе время присмотреться и обжиться, и не придала никакого значения идущему навстречу Гильермо. И даже то, что ему нечего делать в этом крыле — женском, меня как-то не особенно насторожило. А зря.

Стоило вставить ключ в замок двери и повернуть, как сзади навалилась какая-то тяжёлая громадина и, дыша перегаром, впихнула меня в комнату. Не буду врать, что не испугалась, сердце совершило какой-то скачок и забилось быстрее, но страх меня не парализовал, а подстегнул. Я ударила головой назад — сдавленный стон, вырвалась и, отпрыгнув, развернулась, доставая оружие.

— Ты что себе позволяешь? — возмутился Гильермо, держась за нос. — Я тебя проучу! Я научу тебя почтению и смирению!

Я перехватила нож поудобнее и молча ждала. Он тоже схватился за нож, сделал шаг ко мне… и тут же упал на колени, отбрасывая оружие и хватаясь за голову. Я некоторое время растерянно на него смотрела, не зная, что и делать, а потом убрала нож, кое-как вытолкала стонущего мужчину в коридор и захлопнула дверь. Произошедшее довольно сильно выбило меня из колеи, я долго не могла отделаться от мысли, что, возможно, надо было оказать ему помощь, но всё внутри меня протестовало. Он хотел меня изнасиловать, а может, и избить! Какая помощь? Что? Человеколюбие и прощение? Нет, не слышала.

А утром я написала докладную о нападении, прекрасно понимая, что ставлю этим крест на нормальных отношениях со всеми сослуживцами, ибо никто не любит ябед и стукачей, как и выносящих сор из избы. Но знаете что? Мне плевать на любовь и дружбу людей, которые считают, что такое может, а то и должно оставаться безнаказанным. Если бы не амулет — а я почти уверена, что дело в нём, это он среагировал на желание причинить вред, неизвестно чего бы мне стоила эта стычка. А вдруг Гильермо и на служанок нападал? Не думаю, что его подход ко мне разительно отличается от подхода к остальным женщинам… И было в этом всём, кстати, кое-что хорошее. Вернее, полезное. Я, кажется, поняла, что со мной сделает амулет, если я решусь предпринять в отношении Императора что-нибудь, явно призванное причинить вред. Значит, надо будет снять.

Друзья и сочувствующие Гильермо Зорго активизировались гораздо раньше, чем я ожидала. Впрочем, даже догадывайся я, что дело нечисто, вряд ли бы у меня хватило уверенности в этом, чтобы рискнуть ослушаться и не пойти.

Я стояла на посту — ну, то есть бессмысленно подпирала двери — у тронного зала, когда за мной прибежал один из сослуживцев.

— Ика Стайер, — именно так я назвалась при поступлении в училище, — срочно к Императору!

Он почти бегом протащил меня по коридорам, не давая толком опомниться и что-то сообразить. Меньше минуты, и мы уже в тех помещениях, куда меня ни разу не допускали, подбегаем к каким-то высоким двойным дверям, которые вроде бы охраняются, но охрана делает вид, что нас не замечает, и он меня вталкивает, я бы даже сказала, швыряет в эти двери.

Я ловлю с трудом равновесие и поднимаю взгляд от инкрустированного пола. Наверное, это кабинет Императора. Или малая приёмная. И я тут оказалась в крайне неудачный момент, ибо Он тут… и не один. Поспешно опускаюсь на колено под холодным и чуть раздражённым взглядом, чувствуя, что надо, наверное, что-то сказать и выметаться, но слова все куда-то попрятались, и первым заговаривает он.

— А, — говорит Император Ашш, — моя новая стражница!

Совершенно не рассерженно говорит. Даже как-то доброжелательно, но как знать, может, это опаснее открытого гнева? А он добавляет:

— Хочешь на её место?

Я бросаю взгляд на полуобнажённую девушку, разложенную на столе, отмечаю недобрый огонёк, вспыхнувший в её глазах при этих словах, и понимаю, что количество моих врагов стремительно растёт. А ещё, что Он ждёт ответа, и в самом деле ждёт. И ответить надо что-нибудь не оскорбительное, по крайней мере, то, за чем не последует немедленная казнь, ибо сдохнуть и жизни толком не узнав, и месть не осуществив — провал провалов. Но инстинкты мои быстрее мыслей, и я, оказывается, уже мотаю головой, а на лице, наверняка, написан самый настоящий ужас. Я бы и попятилась назад, уверена, если бы не преклонила колено. Хорошо хоть отползать всё-таки не начала…

— Простите, мой Император, — говорю я, гадая, не будет ли это сочтено очередной дерзостью, ведь он прямым текстом говорил — ему нравится, как от меня звучит «мой Господин».

— Хм, — совершенно не расстроен он. И делает вид, что озадачен. — Тогда, значит, хочешь посмотреть?

Я растерялась. Не сразу даже поняла, что он предлагает мне остаться и посмотреть, как они будут делать это… А может, не предлагает, а изощрённо издевается, намекая, что мне тут не место. В любом случае, извращенец чёртов!

— Простите, мой Император, — вновь повторяю я. И добавляю, как-то тоскливо и безнадёжно. — Произошла ошибка. Разрешите идти?

— Иди, — вдруг смягчился он. И я успела обрадоваться, наивно понадеялась, что всё обошлось, да не тут-то было. Уже в дверях услышала. — Вечером придёшь.

Весь день я не находила себе места. Вопрос «идти или не идти» не стоял, как тут не пойти. А вот что там делать… Покушаться или не покушаться? И если да, то когда? И как? Или просто покорно отдаться, выжидая лучший момент? Шансов у меня сейчас никаких. Но как же не хочется и в самом деле становиться подстилкой. Тем более, Его подстилкой. А если предположить страшное — что я так и не смогу, не успею выбрать момент, и он, наигравшись, отправит меня куда-нибудь подальше, как я буду жить? Мало того, что не отомстив, но ещё и лишившись чести… Но наброситься на него сейчас и лишиться жизни — тоже какой-то сомнительный ход.

И когда у него, интересно, вечер? В пять? В семь? В одиннадцать? С какого момента мне начинать обивать пороги его кабинета? Или спальни? Может быть, стоит прийти как можно позже, чтобы он про меня забыл, лёг спать, и я к нему вообще не попала? Ну, ведь не вспоминал же он обо мне целый месяц, вдруг и сейчас забудет… мне кажется, та полуголая девица на его столе должна приложить к этому максимум усилий.

И всё-таки я пришла. К десяти. И охрана — будь они прокляты! — даже не стали докладывать, просто распахнули передо мной двери. Видимо, были предупреждены. Я мысленно взвыла и вошла в то же помещение, где была днём.

ГЛАВА 4. Ночь с Императором

На этот раз Император был один и стол использовал по его прямому назначению — просматривал какие-то бумаги, что-то подписывал, что-то уничтожал взмахом руки. На меня он даже не взглянул, ограничился коротким:

— Присядь!

Я поискала глазами куда — нет, я могу и на пол, если надо для дела, но, кажется, Император имел в виду кресло. Уютное и мягкое, полная противоположность хозяину кабинета. И не тяжело ему всё время в маске? Он вообще умывается? Хотя какое мне дело… и вообще, не хочу я на него смотреть. Что он там делает, интересно? Подписывает очередные смертные приговоры? В перерыве между постельными утехами… Я ощутила острый приступ неприязни и поспешила отвести глаза. А ну как почувствует… А вот обстановка в кабинете, в отличие от его владельца, мне очень даже нравится. Крупная, удобная мебель, высокие потолки, много книг и почти ничего лишнего. Никаких золотых статуэток инкрустированных алмазами или чего-то подобного, чем зачастую грешат жадные до богатства и власти люди.

Было в этом что-то нереалистичное — я сижу в присутствии Императора, одно имя которого наводит ужас на половину мира, и жду, пока он закончит свои дела… И как-то это так не вяжется с моим желанием его убить, что мне начинают лезть в голову странные мысли. Например, под каким-нибудь предлогом влезть в архив и отыскать там данные о братьях. За что их казнили? Какие были доказательства? Кто свидетельствовал? И в самом деле, почему я никогда не задумывалась об этом раньше?

— Всё, — сказал он, вставая, и я поспешно тоже вскочила. — Пойдём.

Внутри у меня всё оборвалось. Не знаю, на что именно я подсознательно рассчитывала. Может быть, что он просто со мной поговорит, как глупо и наивно… Послушно проследовала за ним в спальню через смежную дверь, чувствуя, как нарастает ощущение нереалистичности происходящего — ну ведь не может же и в самом деле быть, что мы сейчас… что он… что я… вот на этой вот кровати? Интересно, за что такая честь? Почему не в том же кресле, с него бы сталось…

— Надень, — велел тем временем Император и я непонимающе уставилась на стопку одежды на этой самой кровати. Странные у него какие-то ролевые игры. Одежда была самая обычная, мужская, мне будет чуть велика, но главное её достоинство заключалось в неприметности. Ещё был плащ. И хорошо, что он не сказал «переоденься» — приказ я выполнила дословно и нацепила одежду поверх формы, благо размер позволял. Не раздеваться же в самом деле под бесстыжим взглядом этого чудовища, а то мало ли, что придёт ему в голову, а так, кажется, у меня есть шанс избежать нежеланной близости. Одевшись, замерла в постойке «смирно», вопросительно глядя куда-то в область груди Императора и чувствуя, как внутри поднимается любопытство — что он задумал?

— Будешь меня сопровождать, — обронил Ашш, и я невольно проследила взглядом за взметнувшимися вверх руками — накинул капюшон, достаточно глубокий, чтобы скрывать в своей тени извечную маску и редкую для наших краёв белизну волос.

— Как тебя зовут? — спросил он, когда мы шли каким-то потайным ходом — я пыталась на всякий случай запоминать, но получалось не очень. Это не просто ход, это какой-то безумный лабиринт!

— Ика, мой Господин! — поспешно отозвалась я, с отвращением обнаружив в своём голосе те же лебезящие нотки, что и у всех. Да, это ради конспирации, но до чего же противно…

— И как тебе в моём дворце, Ика? — поинтересовался он. — Не обижают?

— Никак нет, мой Господин, — жаловаться ему не хотелось. Я уже сделала то, что считала нужным и то, что полагалось по уставу, и не чувствую ни малейшего желания распространяться об этом всем подряд. Тем более Врагу. Пожаловаться ему сейчас — это попросить у него помощи… и если поможет, то как после этого убивать?

— Мы идём в город, — пояснил он. — Прогуляться. Твоя основная задача — молчать.

Я старательно молчала. Но думала. Какой чудесный момент, — думала я, — для покушения. Мы вдвоём в каком-то потайном коридоре, возможно, что уже и за пределами дворца… и какой соблазн… вот только я почему-то не могу. Хоть и представляла себе это тысячи раз, но тогда Император всегда был безликим, и был воплощённым злом. А теперь передо мной живой человек, хоть и весьма испорченный… наверняка, испорченный. Это было похоже на трусость, и я разозлилась на саму себя. Хотя в моём случае лучше трусость, чем глупость. Ведь это, наверняка, проверка. И я, между прочим, в амулете, так что Императору самому не придётся даже ничего делать — меня скрутит такой же болью, как и Гильермо, стоит только и в самом деле нацелиться на императорскую шею или другую жизненно важную область…

Подземный ход привёл нас на кладбище — я постаралась запомнить и склеп, не потому что и в самом деле думала, что пригодится, просто всё, связанное с ним, казалось важным. Когда мы вышли на тихую и безлюдную улочку, примыкающую к кладбищу, он окинул меня внимательным взглядом и велел:

— Возьми меня под руку. За мужчину ты всё равно не сойдёшь.

Я неохотно послушалась. Мне не хотелось к нему прикасаться. И смотреть на него не хотелось. И идти рядом с ним куда-то в ночи — тоже. Но, кажется, мои желания давно уже перестали иметь значение.

Через пятнадцать минут я начала волноваться, а через двадцать уже была в ужасе — мы шли в мой родной район. Неужели он обо всём догадался? Не может этого быть, никак не может! И всё же? Вдруг мы идём в дом к тёте Эльзе? И там он столкнёт нас лицом к лицу и потребует объяснений, или же и вовсе — просто прикажет убить меня на глазах у тёти. Или тётю на моих глазах. У Императора Ашша жестокие игры.

К моему невероятному облегчению до дома тёти мы не дошли, свернули раньше в небольшой переулок, где, насколько я знала, не было ни одного обитаемого дома — их там всего-то пять, и все пустуют больше двадцати лет. Кажется, про них даже страшилки ходили, что дома эти убивают своих хозяев, то ли жизненную силу из них выпивают, то ли притягивают несчастья… И что там забыл Император Ашш-Ольгар?

Ого, похоже, что кто-то всё-таки живёт! Мы останавливаемся у одного из домов — серого, с бело-красной крышей, окна его темны, и он выглядит таким же заброшенным, как и остальные, но на фигурный стук нам сразу же открывают дверь. И пропускают внутрь, ничего не спросив. Почти наощупь — света мало, и он не магический, я тороплюсь за Императором, и в этот момент даже рада, что держу его под руку, иначе уже несколько раз упала бы, запнувшись о бросающиеся под ноги вещи. Пара поворотов, и мы в большой гостиной, почти как в тётином доме. И кое-какое убранство, которое я кое-как могу разглядеть, а где-то вспомнить подобное и додумать, говорит о том, что люди здесь жили небедные. И со вкусом. По крайней мере, мне бы здесь понравилось. Гостиная освещена чуть лучше, но всё равно тускло, и там уже собралось и расселось по диванам и креслам порядка тридцати человек. Осталось только одно место, и раньше, чем я успеваю что-либо сообразить, Ашш усаживает в это кресло меня, а сам встаёт рядом, железной хваткой стискивая моё плечо, чтобы не вздумала вскакивать. И в самом деле. Если мы тут инкогнито, то мои попытки усадить его вызовут подозрение. Но что это всё-таки за место и что за собрание?

— Итак, — вдруг заговорил один из пришедших ранее, и я вздрогнула, потому что голос показался мне смутно знакомым. — Завтра наступит день, к которому мы готовились полгода, а мечтали о нём целых десять лет! Десять лет!.. — на мгновение он замолчал, словно бы давая слушателям проникнуться длительностью и значимостью. — Я не буду напоминать вам всем, как важно сделать всё идеально, что другого шанса у нас просто не будет, я знаю, что вы все это понимаете, так что просто повторим наш план. Завтра вечером у этого выродка, наконец, Большой Совет в Янтарном зале, а значит, на два или три часа — советник Миррейн постарается, чтобы это было как можно дольше, в его паутине появятся дыры и слабые места, в которые мы сможем пролезть незамеченными. Где ход вы уже все знаете. Встречаемся там сразу после заката. Помните, с собой нельзя брать ничего магического! Он сразу поймёт, выйдя из Янтарного зала, что изменился общий уровень магии, и тогда нам конец! Попав во дворец, вы должны спрятаться! Затаиться! Лучше всего в крыле прислуги. Леди Шайна, — мне померещился кивок в мою сторону, — в ходе… вечерних утех, простите мою грубость и прямоту, леди, опоит его специальной настойкой, которая его значительно ослабит, а если нам очень повезёт, то и вовсе лишит магических сил на время. Настойка сработает через два часа, так что сразу он ничего не заподозрит…

Ощущение нереальности происходящего усилилась до максимума. Все эти люди в этой комнате уже считай мертвы, но они полны радужных надежд и планов и даже не догадываются, что этот «выродок» и «паук» играет с ними, и прямо сейчас стоит среди них и внимательно слушает, как его собрались убивать. И я, наконец, узнала голос. Ридейн дель Нарго глава Семьи дель Нарго, он был очень дружен с тётей во времена моего детства. Неужели тётя Эльза тоже здесь? И что мне делать? Если я сейчас встану и крикну «это он, это Император!», смогут ли они хоть что-то ему противопоставить? Не думаю, что он бы сунулся сюда, ещё и с непроверенной стражницей, если бы не был на сто процентов уверен в собственной неуязвимости и силе. С другой стороны, все заблуждаются, может заблуждаться и он… Вопрос в том, что делать мне. И вопрос срочный. Кричать или не кричать? Казалось бы, момент ещё удачнее, чем в этом подземном лабиринте, но как знать, не прячутся ли среди этих фигур в плащах с капюшонами преданные императору воины?

Может быть, лучше найти способ предупредить дель Нарго завтра? У меня выходной, я могу вообще подстеречь их возле входа на кладбище и предупредить там, что это ловушка. А с другой стороны… раз Император знал, куда идти, скорее всего, это далеко не первая встреча, возможно, бедные советник Миррейн и леди Шайна уже не один день в пыточных и рассказали всё, что могли, сдали всех поимённо… а я тут как раз для проверки именно моей благонадёжности. О небо, но что же мне делать?! Стоит ли подставляться и терять свой призрачный шанс на месть ради тех, кто уже обречён?

И пока я мучаюсь сомнениями и неуверенностью, люди начинают расходиться.

А мы пока остаёмся. Я бы хотела встать и пойти со всеми, просто-напросто физически сбежать из невыносимой ситуации, но рука Императора всё так же лежит на моём плече, и я даже через три слоя одежды ощущаю, какая она горячая. Но вот, наконец, давление на моё плечо ослабевает, а затем и вовсе исчезает, и мы выходим сначала обратно в тёмную прихожую, а затем и на улицу. Я жадно вдыхаю уличный воздух, после затхлого запаха дома он ощущается почти как глоток живой воды, и стараюсь не думать о том, что только что произошло. Слишком это всё непонятно, мучительно и стыдно. А ещё безнадёжно. Разве могу я надеяться хоть на какой-то успех своей глупой затеи, когда Император Ашш так беспечно разгуливает среди заговорщиков, среди которых есть довольно сильные маги. Те же дель Нарго… Интересно, что дальше? Отменит этот свой Большой Совет и переловит всех в свою паутину, о которой с таким страхом и такой ненавистью недавно говорили заговорщики? Или обрушит на них подземный ход? А может, натравит нас, дворцовую стражу? И завтра почти в это же время я буду стоять с оружием в руке в засаде на какого-нибудь хорошего человека, смутно знакомого мне из той жизни?

— У тебя есть вопросы, — сказал Император, когда мы вывернули на оживлённую улицу. Со стороны мы, наверное, смотрелись самой обычной парой — накрапывал мелкий дождик, и многие надели капюшоны… И я даже не помню, когда я успела взять его под руку — наверное, ещё в доме, иначе бы пересчитала все углы и косяки при выходе…

— Да, мой Господин, — согласилась я, не торопясь, впрочем, эти самые вопросы вываливать. И правильно сделала, судя по всему.

— Два, — сказал он. — Ты хорошо справилась. Можешь задать два.

Справилась — это, видимо, молчала. С нужной выразительностью и интенсивностью. Особенно учитывая, что я вообще всё время молчала, кто бы не справился… Невысокого, видать, Его Императорское Величество мнения о моих способностях. Но это неважно, я вообще должна думать о другом. Ведь надо спросить так, чтобы узнать что-то полезное, но не навлечь подозрений…

— Почему они ещё на свободе? — спросила я. Вроде бы, неплохой вопрос.

— Взять надо сразу всех, — отозвался Ашш, и я немного приободрилась. Значит, не всё потеряно? Я ещё могу их спасти? Если он хочет накрыть завтра, то у меня ещё целый день, чтобы что-то придумать и передать весточку… вот только рискну ли я? Пожалуй, и в самом деле рискну.

— Второй вопрос? — вырвал меня из задумчивости тягучий голос Императора.

— Как Вы узнали? — всё-таки спросила я. Рискованно, конечно, но если среди заговорщиков есть стукач, я должна знать. И дель Нарго должен. Иначе мне точно конец. С другой стороны, вполне логичный вопрос. Не так уж часто главная цель заговора настолько непринуждённо и нагло участвует в обсуждении и планировании.

— Полгода назад я отнял у Семей часть их земель, — спокойно признался мой чудовищный спутник. — И убрал право не преклонять колено, ограничиваясь поклоном. Ожидаемо, что они активизировались. А дальше я просто основательно переговорил с нужным советником, и он мне всё рассказал…

Бедный советник почему-то моментально представился мне висящим вниз головой, измученный и окровавленный… Что ещё Император Ашш мог вкладывать в это вот «основательно поговорил»? И как он обнаружил «нужного» советника? Неужели рассказы про взгляд, читающий в душе, как в открытой книге — правда? Но тогда я давно была бы, наверное, мертва…

А ещё я вдруг ощутила какую-то жгучую обиду — пять лет назад Император казнил всех сыновей Эльзы дес Аблес, и никто из Семей даже не шелохнулся — дель Нарго сам сказал только что об этом. Мечтали десять лет, а делать хоть что-то начали, только когда Император залез в их кошельки и заставил унижаться. А то, что он практически извёл одну из старейших семей — какая, право, ерунда! Неужто стоит рисковать ради таких?..

Мы шли обратно во дворец, и меня начали одолевать мысли о собственной доле. Вот сейчас закончится этот переход — я, кстати, до сих пор держу Императора под руку, ведь он не приказал отпустить, а я — послушная верноподданная, точнее, стараюсь прикидываться ею — так вот, выйдем мы в его спальне… и? Что-то мне подсказывает, что с Ашш-Ольгара станется воспользоваться мной не только как сопровождением, но и по другому… может быть, это только мои страхи. А может, интуиция, и я снова не знаю, что мне с этим делать. А хуже всего то, что от этих мыслей моя рука начинает дрожать, и, конечно, он не может этого не заметить. Но молчит.

И вот — момент, который мне очень хотелось оттянуть, а лучше всего вычеркнуть из своей судьбы в принципе — мы в этой его громадной комнате с громадной же кроватью. Император отпускает мою руку и скидывает плащ. Я против воли заворожённо смотрю на разметавшиеся по плечам белоснежные волосы, и судорожно запахиваю свой плащ поплотнее.

— Что стоишь? Раздевайся, — бросает он, и я уже готова упасть на колени и просить, чтобы эта вот сомнительная милость меня миновала, но не успеваю. Он, кажется, злится, заметив отчаяние на моём лице, одним движением срывает с меня плащ и показывает на одежду, которую я надела поверх формы. — Это снимай и свободна!

— Благодарю, мой Господин! — шепчу, лихорадочно избавляясь от второго слоя одежды и оставаясь в форме. Надо быстро, пока не передумал. И бегом к дверям, я уже почти в коридоре…

— Прости, — говорит каким-то непостижимым образом оказавшийся впереди, между мной и выходом, Ашш-Ольгар, и раскаяния или сожаления в его голосе совершенно не сыскать, даже если очень постараться. — Конспирация!

Притягивает меня к себе и целует в шею, где-то там за ухом, заставляя замереть от ужаса и обезумевшего табуна испуганных мурашек. Они стремглав проносятся по всему телу, сея смятение и недоумение и заставляя сердце биться чаще и сильнее. Император отстраняется и позволяет мне, наконец, выскользнуть за дверь, унося с собой так и не успокоившиеся до конца мурашки. И медленно, но верно проявляющийся засос.

ГЛАВА 5. Любовница Императора

Утром я проснулась от нарочито громкого стука в дверь и повышенного голоса старшины.

— Приболела она, Ваше Сиятельство! — он удивительным образом ухитрялся и лебезить, и говорить на повышенных тонах. — Возьмите кого другого?

— Мне нужна девушка! — чуть раздражённо пропел в ответ мелодичный женский голос. — Как я с мужчиной пойду в магазин белья?! Есть у тебя ещё девушка? Нет? Вот и давай, стучи! Не заставляй меня жаловаться Императору!

Раздался тяжкий вздох старшины Кима и снова громкий стук.

— Ика, открывай! Госпожа графиня оказывает тебе честь её сопровождать!

Первым моим порывом и правда было сделать вид, что я приболела — сопровождать куда бы то ни было обладательницу этого капризного голоса мне совершенно не хотелось. У меня вообще-то выходной и свои собственные дела, которые я совершенно не представляю, как провернуть… а впрочем…

Жаль, конечно, что старшина сочтёт меня либо круглой дурой, либо неблагодарной круглой дурой, но что поделаешь, если мне надо в город. И желательно так, чтобы не вызвать подозрений, так что придётся сопроводить эту капризную дамочку туда, куда она хочет, и улучить минутку, чтобы передать весточку.

Я пригладила рукой растрепавшиеся во сне волосы, быстро натянула форму и открыла дверь, как-то сразу напоровшись на требовательно-ищущий взгляд.

— Ваше Сиятельство, — уныло поприветствовала вчерашнюю девушку со стола. Это ж надо… я как-то даже и не подумала, что она примчится утром проверять. Или сразу мстить? Кажется, я и в самом деле круглая идиотка — она смотрит так, словно сейчас начнёт меня обнюхивать или осматривать под лупой, пытаясь обнаружить следы присутствия Ашша.

Невольно я потянулась закрыть волосами засос — ну и гад же Вы, мой Император! — и тем самым сделала только хуже — как раз и привлекла к нему внимание. Взгляд графини из недоброго сделался просто-напросто опасным.

— Я вижу, всё с Вашей Икой в порядке. Помята, конечно, но чего ждать от солдатки! — фыркнула она. — Иди за мной, стражница. Император отдал тебя мне на сегодня!

Я молча натянула сапоги и последовала за зло стучавшей каблуками по коридору графиней, на ходу пытаясь расчесать рукой и заплести в косу спутавшиеся волосы. Неужели она действительно ревнует? Странно. Я бы, если бы мне пришлось всё-таки быть с Императором, наверное, радовалась, что он переключился на другой объект… не любит же она его, в самом деле? Боится потерять статус? Но она и так графиня, независимо от положения его любовницы, а обращается он с ней, кстати, как… как с девкой. Вон на столе её… Вспомнив сцену в кабинете, я даже немного покраснела. И любопытно — он и в самом деле отдал меня ей? Если бы я и правда стала его любовницей, это бы меня, наверное, раздавило, а так… ну, неприятно. Но терпимо. И интересно, это и есть леди Шайна? Или Император содержит гарем?

Не знаю, чего именно хотела достичь графиня, но, кажется, я её ожиданий не оправдала. Всю дорогу до магазина она рассказывала мне, где и как они с Императором… хм… предавались греху, при этом внимательно меня разглядывая. Я пялилась в окно экипажа и старалась не слушать, но какая-то часть моего сознания или даже подсознания, совершенно незнакомая с этой стороной жизни и не особо интересовавшаяся ранее, жадно впитывала и запоминала. А Император-то, оказывается, затейник. Ну, то есть извращенец чёртов. Или это графиня ему льстит и набивает себе цену… и, наверное, ждёт, что я сейчас начну рвать на себе волосы от ревности, обиды и бессилия, а мне всё равно. Разве что чуточку любопытно. И странно.

В магазине я исполняла роль служанки, уже даже не вслушиваясь в бормотание девицы, плевать мне какой именно цвет и фасон нынче вечером придётся Императору по вкусу, у меня дело, и мне надо придумать, как его провернуть. Может, притвориться, что мне всё же нехорошо и отпроситься в аптеку? А то эта полоумная, кажется, собралась промурыжить меня целый день… Соваться лично в особняк дель Нарго я, разумеется, не собиралась, планировала заказать доставку чего-нибудь и вложить туда записку с каким-нибудь нейтральным для непосвящённых текстом. Или же вообще просто заказать ему торт «Император» — продавался такой, я не так давно видела, когда гуляла по городу. Должен понять.

Я уже предвкушала конец своих мучений — успела раз тридцать сбегать туда-сюда с разными комплектами белья, и если вначале они казались мне очень даже красивыми, я даже подумывала приобрести как-нибудь потом, в другой жизни, если останусь в живых, нечто подобное, то теперь я их люто ненавидела. Кружева, бантики и рюшечки. Век бы не видать! Но, кажется, ассортимент магазина подошёл к концу, и если эта полоумная не начнёт по второму кругу, то свобода уже близка!

Не тут-то было! К ней пришли подруги. Девушки впорхнули в магазин, весело болтая, по крайней мере, две из них оживлённо щебетали и радостно бросились обниматься с моей мучительницей, воскликнув «Лайза!».

Я чуть не застонала вслух, одновременно отметив про себя, что, видимо, всё-таки гарем. С тоской посмотрела на третью, которая вела себя тихо и как-то нерешительно, и чуть не вскрикнула, потому что узнала её — Сейна, дочка дель Нарго. Может быть, это шанс и надо передать с ней?.. Или… или… неужели поздно?! Девушка была в весёленьком розовом платье, но бледная до синевы и с красными заплаканными глазами. И она, дождавшись момента, схватила графиню за руку и о чём-то жарко просила. Графиня кусала губы, с жалостью глядя на подругу, и качала головой. Конечно, она не осмелится просить Императора за заговорщиков. Мало кто осмелился бы. Я почувствовала, как мир для меня содрогнулся и словно бы перевернулся, мне даже пришлось схватиться за ближайшую вешалку, чтобы не упасть. С чего я взяла, что арест будет сегодня? Ашш-Ольгар сказал «надо взять всех сразу». И, наверняка, взял. Вчера ещё, как только они вернулись по домам. Думаю, и допросил уже.

И отправь я и в самом деле весточку дель Нарго, меня бы уже через час повязали… От подобной перспективы сделалось дурно. А ещё почему-то я очень расстроилась. Несмотря на некоторую обиду на заговорщиков за то, что не вступились за мою Семью и тётю Эльзу, мне очень хотелось их спасти. Они мне казались частью старого Альмара, с его демократичной системой правления, вековыми традициями и незыблемостью. Так что я грустила, особо даже не вслушиваясь в разговоры, хотя они, кажется, прошлись и по мне. Все четверо. Но сама себя я ругала куда худшими словами — могла ведь попытаться… могла. Но струсила.

Обратно мы ехали в молчании, и мне показалось, что графиня волнуется, хотя она и старалась сохранять невозмутимый вид. Наверное, горе подруги её всё-таки тронуло, — подумала я, начиная неожиданно ощущать даже симпатию и сочувствие к этой пусть и избалованной, но, как оказалось, отнюдь не чёрствой девушке. Может, даже подыскивает слова, чтобы поговорить с Императором…

Развить мысль я не успела. Экипаж резко остановился, и в открытую рывком дверцу запрыгнул мужчина совершенно неприметной наружности, но он был вооружён и тут же приставил нож к моему горлу. Позор мне, как стражнице, но я ничего не успела предпринять.

— Не рыпайся! — велел он. — Давай вылезай!

Я послушно аккуратно сдвигалась к выходу, вслед за ним, чувствуя, как нож периодически дотрагивается до моего горла, и гадая, один нападавший или нет, и что же ему — или им? — нужно. Впрочем, на первый вопрос я получила ответ довольно быстро — нет, не один. Второй тоже залез в экипаж. Неужели это похищение любовницы Императора? Но зачем? У меня сложилось такое ощущение, что Ашш-Ольгар, может, ещё и спасибо скажет, а уж идти на какие-то уступки точно не станет… Хотя, я могу ошибаться. Может, это попытка освободить заговорщиков?.. Нелепая, но всё же лучше, чем то, что сделала я. То есть, лучше, чем ничего. Наверное.

Лайза поспешила развеять мои романтические представления о действительности и о людях.

— Как благородно с твоей стороны, Ика, пожертвовать своей жизнью ради спасения моей! — патетично сказала она, но сквозь пафос отчётливо сквозило злорадство. И приставлять нож к её шее второй не спешил. Она сама взяла у него нож и легонько кольнула собственное горло. Видимо, тоже для конспирации. — Если он вообще о тебе вдруг вспомнит, что вряд ли, я расскажу ему, как ты героически погибла. Ну, почти героически, — неприятно улыбнулась она. И обратилась уже к напавшим. — Развлекитесь с ней как следует, а потом убейте. Никудышная стража нынче пошла!

Я давно уже нащупала свой нож и могла бы его достать, и, скорее всего, даже смогла бы вывернуться и всадить этот самый нож в ногу, а то и в живот держащего меня мужчины. Но что делать со вторым? В тесноте экипажа он среагирует куда быстрее, чем нужно для благоприятного для меня исхода. А главное, что делать с Лайзой? Если я каким-то чудом сейчас освобожусь, справлюсь и со вторым напавшим, и мы вернёмся вместе с графиней во дворец — не убивать же мне её, она, наверняка, заявит, что это именно я на неё и напала. И будет её слово против моего. Слово графини и официальной вроде бы — кто их разберёт — любовницы Императора против слова безродной стражницы, с которой Он один раз просто развлёкся. Нет уж. Пусть вернётся одна, как и планировала, расскажет свою версию событий — что я пыталась её защитить. И только потом появлюсь я. А значит, мне надо выйти из экипажа с этими бандитами, так будет больше шансов. Лучше всего напасть в тот момент, когда буду вылезать, ведь выбраться из экипажа с плотно приставленным к горлу ножом не выйдет. Значит, у меня будет несколько секунд. Есть правда опасность, что графиня заметит, но буду рассчитывать на лучшее и решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нож у горла куда важнее.

В теории я знала, что надо делать. Но тысячи тренировочных боёв не заменят даже всего один настоящий бой. Это что-то психологическое, глубоко внутри. Однако надеяться мне не на кого кроме себя, так что вперёд, Аника дес Аблес, по крайней мере, ты должна продать свою жизнь подороже!

Мне несказанно повезло — графиня как раз расплачивалась со вторым бандитом, когда я, оказавшись снаружи экипажа, выдернула туда же первого. Быстро и тихо. Отвести руку с ножом, маячившую в непосредственной близости от шеи, рвануть, разворачиваясь, на себя и подставить нож. И вот уже он падает к моим ногам, держась за живот и обливаясь кровью. И мне снова невероятно повезло — второй вылез с другой стороны, так что и не подозревал о перемене расстановки сил до того момента, как экипаж графини отъехал. Интересно, видел ли что-то кучер? И если да, то будет ли об этом говорить?

Со вторым пришлось повозиться подольше. Я метнула в него нож, но этот тип оказался быстрее и сноровистее своего товарища, он бросился в сторону, так что нож его только слегка задел, может, даже и не оцарапал. А я достала меч — короткий, больше подходящий для сражений в помещениях, но при этом всё равно слишком тяжёлый и замедляющий. Мой противник был вооружён ножом и махал им гораздо легче и быстрее. Его техника была хуже, но природные сила и ловкость вполне это компенсировали. Хорошо ещё, что мы один на один дерёмся — менее ловкий и удачливый бандит был либо без сознания, либо мёртв — об этом я старалась не думать, эти мысли выводили меня из и без того шаткого равновесия, а для боя это опасно.

— Давай договоримся, — предложил мой противник после нескольких раундов, оканчивающихся ничьей, — как там тебя, Ика?

Отвечать я не стала, ибо мне казалось, что он заговаривает зубы. В конце-то концов, мне от него ничего не надо и бросься он убегать, я вряд ли бы нашла в себе силы и желание преследовать.

Неизвестно чем бы всё закончилось, надолго ли хватило бы моей выносливости, может статься, что и он первый выдохся бы и совершил ошибку, а может, и я, но тут вмешалась городская стража. Не знаю, проходил ли у них маршрут патрулирования в этом месте, или же они просто услышали подозрительный звон оружия, но я уже не помню, когда последний раз так радовалась чьему-либо приходу. Нас разняли, разоружили — причём, у меня забрали и амулет, мол, вещь магическая, мало ли, что она там может, связали руки и, подобрав раненого — к счастью, и в самом деле только раненого, а не убитого, доставили всех в участок.

Я наивно полагала, что на этом мои злоключения, по крайней мере, на сегодня закончены, и даже горячо благодарила Небеса за спасение. И в этом блаженном заблуждении пребывала, наверное, в общей сложности полчаса, пока, усевшись на жёсткий табурет в кабинете дознавателя, не услышала:

— Рекомендую тебе сразу во всём признаться.

— В чём признаться? — растерянно переспросила, чувствуя, что рассеявшиеся, как мне казалось, тучи стремительно сгущаются вновь над моей головой.

— В покушении на жизнь уважаемых господ Айрано и Шульг.

В тот момент я ещё ничего не поняла. Бросилась что-то объяснять, даже не стала говорить, что графиня их наняла — в это никто не поверит, сказала, что они вломились в экипаж к графине Лайзе, которую я сопровождала, и что мне пришлось вступить в бой… и, глядя во всё более скучнеющие глаза допрашивающего, поняла — сейчас меня посадят. Неважно, под каким предлогом. Или уже как сознавшуюся в убийстве, или до выяснения обстоятельств, не имеет значения, потому что оставшиеся на свободе уважаемые господа точно позаботятся, чтобы оспаривать приговор было некому. Уже завтра, скорее всего. Но почему?

— Как Вас зовут? — почему-то вдруг переходя на «Вы» поинтересовался он. Мне-то казалось, что надо с этого начинать. Странные у них тут порядки…

— Ика Стайер, — отозвалась я. И на всякий случай, хоть и без особой надежды добавила. — Стража дворца.

А то он сам не видит по форме. Всё видит.

— Вы хотите, чтобы я поверил, — протянул мой почти коллега, и всё стало понятно и безнадёжно, — что брат старшины нашего участка на Вас напал? Зачем ему это? Не упорствуйте, Ика Стайер. Признавайтесь. Сделаем медицинскую экспертизу, признаем Вас умалишённой, полечитесь лет пять, потом выйдете… Вот, тут уже всё написано — помахал бумагами. — Вам надо только подписать.

У меня внезапно пропали все слова, и даже сам голос. Пять лет в лечебнице для душевнобольных, и это при самом лучшем раскладе! И за что?! За самооборону. И за ночь с Императором, в которую ничего не было. Но не буду же я предъявлять засос… а хотя, что мне терять?

— Я любовница Императора! — сообщила я ему слегка срывающимся голосом.

На меня как-то разом накатило ощущение собственной беспомощности и тотального одиночества. В последнем виновата я сама, зациклившись на мести, и не оставляя ни сил ни времени на то, чтобы дружить… и я знаю, что дружба вовсе не для этого, но как бы мне хотелось, чтобы был хоть кто-то, к кому можно обратиться за защитой и поддержкой!

В ответ на моё признание дознаватель расхохотался, причём даже не злобно, а и в самом деле весело.

— Ты даже не представляешь, Ика, — сказал он почти доброжелательно, — от скольких преступниц я это слышал. — Если бы я каждую таскал к Его Величеству, меня бы уже давно казнили за назойливость! Так что придумай что-нибудь другое. Можешь попробовать соблазнить старшину, но он к брату очень привязан… Итак, зачем ты напала на уважаемых господ?

Интересно, как скоро он дойдёт до физического воздействия, — подумала я и уныло повторила, что ни на кого не нападала, это уважаемые господа проявили агрессию. И он, конечно же, мне опять не поверил.

— Мне бы не хотелось тебя бить, — вкрадчиво сказал уже порядком раздражённый мужчина. Ответить я не успела, хотя он, наверное, и не ждал… Мне повезло в третий раз. Причём так, как я и надеяться не смела.

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы вы её били, — холодно произнёс голос, которого настолько не могло здесь быть, что я даже начала немного сомневаться в собственной вменяемости. Впрочем, если это и неправда, то врали мне не только уши, но и глаза. Это было совершенно невозможно и непостижимо, но в дверях стоял Император Ашш-Ольгар собственной, а хотя, может, и не собственной, но какая к чёрту разница, персоной, и смотрел на открывшуюся ему картину явно неодобрительно.

— Чт…, — начал было дознаватель, стремительно бледнея. Потом, видимо, вспомнил, как полагается приветствовать Его Императорское Величество, и грохнулся на колени. — Мой Император!

— Мой Господин! — чуть охрипшим уже от часа разговоров голосом произнесла я, опускаясь на колено и — не могла с собой ничего поделать — глядя на него с отчаянной надеждой.

— В чём обвиняется Ика Стайер? — поинтересовался Ашш-Ольгар. Он прошёл мимо меня, не удостоив и взгляда, но верёвка с моих рук странным образом вдруг соскользнула. Император устроился на краешке стола и нетерпеливо тряхнул головой. Белые волосы взметнулись, почти как живые, невероятным образом складываясь в длинную и толстую косу. Я подавила совершенно неуместное, непозволительное и просто абсолютно лишнее желание их потрогать. Дозволения встать не было, так что мы с дознавателем так и стояли: я — преклонив одно колено, он — два.

— Ну? — поторопил Ашш-Ольгар и, не дожидаясь ответа, взял со стола бумагу, которую мне так настойчиво предлагали подписать.

— Это недоразумение, мой Император, — пробормотал мой недавний мучитель. Его начинала колотить крупная дрожь, и я — злая и с хорошей памятью — ощутила себя отомщённой. По крайней мере, хоть частично. Хотя неизвестно ещё, что со мной потом будет…

— Вик, — негромко позвал Ашш-Ольгар, и в дверях моментально нарисовался высокий и худой человек, которого я ни разу не видела за всё время пребывания во дворце. И маячивших за его плечами парней я тоже ни разу не видела. — Всех под арест, дела за последние пять лет пересмотреть.

Я бросила взгляд на дознавателя, нет, вовсе не злорадный, ну разве что самую чуточку, а когда снова взглянула на то место, где был Император, его там уже не оказалось. И вообще в этом помещении не оказалось. Он уже ушёл, не сказав больше ни слова, никак не позвав меня с собой, словно бы совершенно про меня забыл! Нет, я понимаю, что негоже Его Императорскому Величеству лично возиться с каждой стражницей, которая вляпалась в неприятности, но раз уж он не поленился лично приехать, мог бы хоть что-то сообщить. А то я начинаю думать, что попадаю в это вот «всех», которых «арестовать».

Я медленно поднялась на ноги, наблюдая, как дознавателю связывают за спиной руки, и всё больше уверяясь, что я попала под раздачу, сейчас эти активные молодые люди шагнут ко мне…

— Я отвезу тебя во дворец, Ика, — любезно сообщил мне один из них, и в самом деле делая шаг в мою сторону.

— С-спасибо, — отозвалась я. Вот уж действительно стоило послушаться мудрого старшину и сказаться больной утром, и не ходить никуда. Моя жизнь была бы дюже спокойнее.

Ехать пришлось на одной лошади — я устроилась сзади, стараясь не особо прижиматься, но и не упасть. Хорошо ещё лошадь широченная…

— Повезло тебе, — сказал Онни — так звали этого смешливого молодого человека, чей род занятий оставался для меня загадкой. Тайная полиция? Специальное ведомство? Но спрашивать напрямую я как-то не решилась пока. Может быть, в конце разговора. Или при следующей встрече, на которую этот Онни уже попытался намекнуть. И даже интересно, это он такой борзый, или знает, что Император во мне совершенно не заинтересован?

— В чём повезло? — послушно спросила я.

— Шутишь? Думаешь, Император каждого своего стражника лично из неприятностей вытаскивает? — присвистнул мой собеседник, а я почувствовала величайший душевный дискомфорт. И, не зная, что сказать, тупо переспросила:

— Не каждого?

— Нет, конечно! Тут просто удачно совпало, что он ехал мимо по своим делам, когда твой амулет перестал подавать признаки жизни…

— Перестал? — спросила я, уже не понимая совсем ничего. Стража сняла с меня амулет ещё там, где повязали. И времени прошло уже прилично. С чего вдруг амулет перестал подавать сигнал только сейчас?

— Ну, они его далеко от тебя убрали, наверное, или в магический сейф спрятать попытались, — охотно объяснил он. — А чего ты натворила-то?

— Ничего, — буркнула, чувствуя одновременно огромное облегчение и совсем немного какое-то странное разочарование, совершенно непонятно с чего вдруг. Ведь я бы ни за что в жизни не хотела бы, чтобы Император лично за мной следил своей вездесущей магией, или ещё как-нибудь особо пристально интересовался моей скромной особой.

— Как знаешь! — немного погрустнел, словно бы обиделся в ответ мой собеседник. — Но вечером тебе велено явиться к Императору. Так что могла бы на мне потренироваться с объяснительной-то…

— Спасибо, — на всякий случай решила побыть вежливой я, хотя никакой благодарности именно по этому поводу не испытывала — тренироваться я не хочу, так что все эти вопросы — грубый и несанкционированный заход на мою личную территорию. — Я как-нибудь так… без тренировки.

Даже если бы я и хотела ему рассказать, то что могла бы озвучить? Что на меня открыла охоту высокородная любовница Императора за ночь, которой не было? Смешно. Было бы. Если бы не было так грустно…

Прямо у дверей кабинета Его Императорского Величества мы столкнулись с графиней Лайзой, не знаю, как там её по фамилии и остальным именам, коих у неё, вероятно великое множество. Повисла неловкая и напряжённая пауза, вероятно, она, как и я, на такое не рассчитывала и не знала, что предпринять. Для меня это тоже было неожиданно и очень плохо — получается, она не успела выдать свою версию, где я её защищала, а значит, сейчас наплетёт какую-нибудь виртуозную ложь. И кто знает, кому предпочтёт поверить Император, даже если он и способен читать в душах.

Кажется, она хотела что-то сказать, но не успела, ибо охрана распахнула двери, и мы вместе бросились внутрь. Впрочем, я быстро одумалась и, подавив удививший меня саму порыв бежать искать защиты и справедливости у Него — и в самом деле, нашла у кого! — остановилась буквально в шаге от уже закрывшихся за моей спиной дверей.

— Выйди! — велел Ашш-Ольгар, и я, не успев ещё даже опуститься на колено, сделала шаг назад. Торжествующий взгляд Лайзы царапал и бесил невероятно, но спорить с Императором невозможно. — Не ты! Лайза, ты выйди! — вдруг произнёс он, и я, сделав шаг обратно — вперёд, преклонила колено и склонила голову, жалея, что не могу посмотреть, какой взгляд сделался у этой змеюки теперь. Мелочно и недостойно, не спорю.

— Сядь, — предложил Император, и я, поднявшись с колена, устроилась в том же кресле, что и вчера. Молча. Как сказать Императору, что его любовница хотела меня убить, я не представляла. Да и нужно ли? Вдруг Он решит исполнить её каприз?

На столе перед Императором лежала какая-то папка, и я, прочитав на ней своё имя — Ика Стайер — напряглась. Он меня в чём-то подозревает? Но я ведь ни в чём не прокололась, могла сделать глупость, но не сделала! И, кстати, как это ни парадоксально, не сделала благодаря графине!

— И что же вы с Лайзой не поделили? — спросил Император так, словно не сомневался, что я сейчас ответу «Вас».

— Не имею ни малейшего понятия, мой Господин, — ответила я, машинально потрогав засос. Эти Ваши игры, мой Император, совершенно не по мне.

— Зачем ты стремилась во дворец? — огорошил вопросом он, и я моментально забыла все свои мысли про игры. И заволновалась сильнее. Неужели и правда подозревает? Мне конец? Выйду ли я из этого кабинета? Надо что-то ответить, давай, Аника, придумай хоть что-нибудь, ляпни хотя бы, что какого придворного подцепить хотела… Нельзя молчать, когда тебя спрашивает Ашш-Ольгар!

— Все сюда хотят, мой Господин, — уклончиво ответила я. Ну, да, все. Потому что тут престижно, тепло и безопасно. Куда безопаснее, чем на улицах, ибо Император Ашш-Ольгар, как я в этом уже убедилась на примере несчастных заговорщиков, прекрасно способен защитить не только себя, но и весь дворец. А стража нужна ему для интерьера.

— Тебе не скучно? — продолжил расспросы он, и по его голосу, как и по скрытому маской лицу, никак не понять было, к чему всё идёт. А смотреть в глаза я, как водится, боялась и избегала.

Скучно на посту мне бывало, это правда. Впрочем, прошедшие сутки скуку развеяли очень даже неплохо. Я даже не против теперь недельку-другую поскучать. Но ответить я не успела, он продолжил:

— Вот, — сказал он, и ко мне переместилась одна из папок с края стола — поглощённая созерцанием папки со своим именем, все остальные я и не заметила, — это одно из дел того участка, которые Вик определил, как подозрительные, а то и точно сфабрикованные. Возьмёшься? Если сделаешь хорошо, поговорим о твоём переводе в состав моей личной службы.

— Возьмусь, мой Господин, — быстро ответила я, хватая папку, и дело было вовсе не в моём рвении оказаться в личной службе, хотя это тоже было бы неплохо, а во внезапно предоставившемся шансе заглянуть в архив. Конечно, это совершенно разный уровень дел: то, за то казнили моих братьев и это местячковое из продажного участка, но если я справлюсь, мне ведь дадут и другое.

— Хорошо, — сказал он. — Иди.

— Да, мой Господин, — сказала я, послушно поднимаясь из кресла и отступая к дверям. Кажется, я не то чтобы забыла, но так и не сподобилась рассказать ему кое-что крайне важное. Но он не спрашивает! А я не могу так вот ни с того ни с сего начать рассказывать Императору, что его стражницу пытается кто-то убить. Как-то не тот уровень. Я протянула руку, чтобы распахнуть двери. Сами они почему-то распахиваться не пожелали. Ненадёжная эта их магия, то работает, то не работает… или же Император передумал меня отпускать.

— Кстати, — сказал Ашш-Ольгар, и я случайно встретилась с ним взглядом. Тут же опустила глаза, надеясь, что спишет на смущение. Покраснеть бы ещё! — У меня, кажется, не осталось ни одной официальной любовницы, — пожаловался он, и я невольно снова на него посмотрела. И — вот ведь незадача! — снова встретилась взглядом. На этот раз даже покраснеть получилось, опуская глаза, потому что он добавил. — Хочешь?

Я вспомнила разложенную на столе графиню, её описания многочисленных поз, и ответила максимально честно:

— Простите, мой Господин. Думаю, я не справлюсь! — И зачем-то добавила. — С технической стороной вопроса.

— Иди, — сказал он, магией распахивая передо мной двери, и — я почти уверена, что мне не послышалось — расхохотался.

ГЛАВА 6. Интриги, расследование и один скандал

Ночью мне приснилась тётя. Она грустно на меня смотрела, а затем покачала головой и отвернулась. И я поняла, что она не хочет на меня смотреть, потому что разочарована. У меня было уже несколько шансов попытаться его убить, или выдать заговорщикам, был шанс приблизиться, став любовницей, а что делаю я? Ничего. И более того, я почти что обожала его в тот момент, когда он появился в участке посреди допроса. И теперь мне за это просто невероятно стыдно. Как легко я забыла всё то, чем жила почти пять лет. Это странно, но с момента поступления на службу мне словно бы дышалось с каждым новым днём немного легче. Чёрная, удушающая ненависть, сжигавшая меня изнутри и свернувшая весь мир до одного единственного человека и мечты о кинжале в его сердце, начала отступать. И с одной стороны это делало мою жизнь куда более радостной, чем раньше, а с другой мне было стыдно. Нет, мой план отомстить никуда не делся, но, не ощущая привычных приливов злости при мысли об Императоре, я чувствовала себя последней дрянью, и уговоры самой себя, что «месть — это блюдо, которое подают холодным» как-то не помогали.

Так что проснулась я в прескверном расположении духа, ненавидя себя за слабоволие и бездействие ничуть не меньше, чем Ашш-Ольгара. А ведь надо встать и пойти, как ни в чём не бывало стоять на каком-нибудь совершенно ненужном посту, вежливо улыбаться на туповатые шуточки напарника и делать вид, что я совершенно не замечаю любопытно-липких взглядов придворных. Надо хоть дело полистать — будет о чём подумать, подпирая очередные неиспользуемые двери… Вчера я не смогла — день был ужасно длинным и насыщенным, и вымотал меня невероятно.

Я быстро собралась и раскрыла папку. Но не успела даже имя заявителя прочитать — в дверь постучали, и я, после коротких раздумий и колебаний — всё же вчерашний день заставил о многом задуматься — отправилась открывать.

— Ика, — очаровательно и даже немного снисходительно-заискивающе улыбнулась высокая стройная женщина. Как котёнку или щенку. Который не нравится, как с ним обращаться — неизвестно, но по какой-то причине надо приманить. Естественно, я сразу напряглась. — Могу я войти? Мне надо поговорить с тобой!

Мне очень хотелось ей отказать, но это показалось проявлением даже не чрезмерной осторожности, а трусости. Я же стражница! Так что я неохотно кивнула, отступая вглубь комнаты и позволяя ей зайти.

— Как у тебя… мило, — сказала она явно заготовленную заранее фразу, но к концу голос дрогнул, ибо в комнате у меня было как угодно, но только не мило. Чисто и пусто — было бы вернее. У меня не было почти никаких вещей, даже одежды самый минимум — все пять лет обучения это всё не было мне интересно, ведь новое платье никак не приблизит меня к осуществлению мести, скорее даже отдалит — ибо я потрачу на эту бесполезную блажь то время, которое могла бы посвятить занятиям. И уж конечно у меня не было никаких безделушек, которые принято дарить девушкам, и которые потом гордые девушки выставляют на самое видное место в доме, показывая, насколько много у них поклонников, и как те щедры. Мне их не дарили, и я бы никогда не стала выставлять.

— Спасибо, — усмехнулась я. И, вопреки воспитанию, требовавшему предложить гостье стул, промолчала. В конце концов, я её не приглашала. И она до сих пор не представилась. О каком воспитании тут можно говорить?

— Я могу тебе помочь, — сказала она и выжидательно уставилась на меня.

Я невольно бросила взгляд на папку, разложенную на кровати, и поспешила собрать и прижать к себе. Хотя вряд ли она хочет помочь с расследованием…

— Я знаю, что Император проявлял к тебе определённый интерес, — продолжила она, не дождавшись от меня радостного согласия, на которое, видимо, рассчитывала. — И я подскажу, как вызвать его снова и даже развить! В перспективе ты сможешь даже претендовать на статус официальной любовницы!

Последнюю фразу она произнесла с каким-то благоговением и придыханием. Наверное, надо сделать заинтересованный вид? Говорить, что я практически отказала Его Императорскому Величеству не далее как вчера, полагаю, не стоит?

— Да-а? — переспросила я, мечтая, чтобы она скорее ушла.

— Да! — подтвердила она и, без приглашения устроившись на единственном в комнате стуле, снова устремила на меня выжидательный взгляд.

— И что взамен? — спросила я, начиная откровенно скучать. — Я должна буду выпросить для Вас пару Замков и титул?

— Нет-нет, ну что ты! — замахала руками и даже неискренне захихикала женщина. — Конечно же, нет!

— А что? — скучать я перестала и насторожилась.

— Мой муж и Император — друзья, — чуть подавшись вперёд, доверительно поведала она. — И мне Ашш-Ольгар тоже очень дорог! И мы очень за него волнуемся, ведь он иногда увлекается каким-нибудь проектом и совершенно себя не бережёт! Есть забывает, не спит… без охраны куда-нибудь ездит. Наш долг — о нём позаботиться. Но для этого надо, чтобы кто-то нам сообщил, что он опять забыл о себе в круговороте дел…

Я — наивная и глупая, совершенно неприспособленная к жизни при дворе, вчерашний день ярко это проиллюстрировал, но здесь даже я поняла, что меня вербуют стучать на Императора. И, судя по тому, как лихо Ашш-Ольгар вписался тогда на тайную встречу заговорщиков, идея должна ему понравиться! А у меня будет шанс показать свою преданность и, может быть, приблизиться.

— Говорите! — сказала я, продолжая машинально обниматься с папкой с так и неизученным ещё делом. — Что надо делать?!

Ещё одним сюрпризом этого дня стало место моего дежурства. То ли прошло положенное время, то ли Император счёл меня достаточно благонадёжной после совместной прогулки в логово заговорщиков, но мне достался малый тронный зал, где как раз сегодня проходили аудиенции. Причём мой пост был внутри!

Я догадывалась, что в присутствии Императора мне будет не очень-то спокойно, но не предполагала, что настолько. Мне казалось, что он просто-таки глаз с меня не сводит, хотя, наверняка, на самом деле это не так, и то, что поднимая взгляд, я всё время напарываюсь на встречный — это невероятные совпадения. От которых мне, правда, тоже весьма тревожно.

То, что шнуровка на моей форменной рубашке постоянно норовила развязаться и разойтись, обнажив куда больше, чем я была настроена демонстрировать, тем более на службе, мне тоже поначалу казалось случайностью и совпадением. Но, поправив её уже в третий раз менее чем за полчаса и наткнувшись на весьма заинтересованный взгляд Ашш-Ольгара, я поняла, что это Его Императорское Величество скучать изволит, вот и развлекается, как может. Хотя… наверное, он ещё и не так может. И я, если подумать, в общем-то, даже признательна Ему, что другие части моей одежды ведут себя смирно. А то с него ж станется…

Желающие переговорить с Императором всё тянулись и тянулись, я перестала вслушиваться ещё на третьем просителе, кажется, это был граф, который никак не мог поделить с соседом спорный кусок земли, причём тяжба у них тянулась лет десять, как минимум. Ашш-Ольгар покивал возмущённому графу, сообщил, что разделяет его озабоченность судьбой этой земли и людей — ведь там же, вроде, деревня? В общем, разделяет, понимает… и забирает землю себе. Соответствующий приказ будет доставлен графу и его соседу в течение недели. Более не задерживаем Вас, граф.

Вероятно, он и в самом деле очень хороший волшебник, — мысленно вздохнула я. Если с таким способом решать дела до сих пор жив. Я уже поняла, что прямое и честное покушение отпадает. Остаются яды — говорят, извечное женское оружие, или же воспользоваться одним из постоянно плетущихся вокруг него заговоров и чуть-чуть помочь заговорщикам.

Сегодня Император был в сине-золотом, синий — вообще его любимый цвет, похоже, и я несколько раз ловила себя на том, что невольно любуюсь сочетанием красок — тёмно-синие одежды и ослепительно-белая коса, переброшенная через плечо. И извечная маска. Интересно, почему он всё-таки её носит? И как он выглядит? Что там, под этой маской? Может быть, шрам? Ожог? Или всё-таки это дань защите, а не красоте?

Вынуждена признать, что подбородок у Императора ничего. Нет, ничего особенного. Но мне было бы легче и приятнее, выгляди он как-нибудь похуже. С редкой рыжей щетиной, например. Или смотрись он слабовольным… Про губы… не буду ничего говорить про губы, и смотреть на них не буду, вон какой пол возле трона красивый, а то Ашш-Ольгар заметил мой взгляд и кривится в довольной усмешке, а моя шнуровка опять упрямо выскальзывает.

Вошёл следующий проситель, вернее, просительница, и я моментально забыла и о шнуровке, и об ухмылке Его Императорского Величества, ибо это была дочка дель Нарго. Как бы ни хотелось мне сказать, что я моментально справилась с собой, и ни один мускул на моём лице не дрогнул, выдавая мою заинтересованность, но это не так. Дрогнул. И не один. Вся надежда на то, что Он сосредоточился в этот момент на самой дель Нарго… ну или, на крайний случай, на моём декольте, не без его участия образовавшемся.

— Мой Император, — прошелестела девушка, подбирая юбки и преклоняя колено. Странно. Высокородным дамам вроде бы достаточно глубокого реверанса, или я всё пропустила, пока была в училище, и теперь Он всех ставит на колени, без поблажек? Или же дочка дель Нарго — у меня совсем вылетело из головы, как её зовут, показывает таким образом, что она теперь — глава Семьи и пришла к нему именно в этом качестве?

— Вставайте, дель Нарго. Что привело Вас сюда? — весьма прохладно откликнулся Ашш-Ольгар. Словно бы и правда не догадывается. Бедная девушка. Холодный взгляд и холодный тон Императора — само по себе уже удовольствие не очень-то, а если ты ещё понимаешь, что судьба близких тебе людей зависит от каприза этого страшного человека…

Она поднялась, сделав ещё зачем-то и реверанс — возможно, чтобы Император оценил открывающийся в декольте вид. А что? Он, судя по всему, это любит.

— Я пришла просить Вашей милости, мой Император! — я не видела её лица, но уверена, что она кусает губы. И мне вопреки всему здравому смыслу хочется встать рядом с ней и тоже просить. Потому что я откуда-то знаю, что ничего у неё не выйдет. Впрочем, у меня тоже.

— Просить… — задумчиво повторил со своего трона — тоже малого, в соответствии с залом, но всё-таки трона! — У меня все просят. Хоть бы кто-нибудь что-нибудь предложил!

Не знаю, что именно имел в виду сетующий на всеобщую меркантильность Император, но дочка дель Нарго поняла его по-своему, в одном единственном, весьма интимном смысле, и, краснея и запинаясь, принялась оправдываться:

— Я… нет, я не могу! У меня жених… я не могу достаться ему не чистой… я…

Я с интересом покосилась на Императора — что-то часто ему девушки отказывают в последнее время! А Он, чёрт возьми, снова смотрел на меня. И вроде бы обращался к ней, но неизвестно, кому из нас двоих было адресовано в большей степени:

— Дель Нарго, поверьте, если бы я хотел Вас в своей постели, то Вы бы об этом уже знали!

Сложно не впасть в своеобразную гордыню, и не поверить, что это он мне. Сообщает таким образом, что и в самом деле хочет видеть меня в своей постели. Особенно, когда он так смотрит, словно бы и ответа ждёт не от неё, а от меня. Но я не сошла с ума — отказывать прилюдно, ещё и сообщить, как дель Нарго, что после близости с Императором стану грязной. Тем более, он ни о чём меня прямо не спрашивает. И это прекрасно. И пока прямо не спросит, я буду упорно делать вид, что не понимаю намёков, и вообще, ума не приложу, к чему это всё.

— Что тогда? — окончательно растерялась несчастная девушка.

— Не знаю, — чуть пожал плечами Император — вот же чёрт, я опять на него смотрю! — Ваш отец планировал нанести большой вред моей Империи, не говоря уже о вреде лично мне, предложите что-нибудь полезное!

Девушка растерянно замолчала и, кажется, начала плакать, по крайней мере, плечи её пару раз вздрогнули, и всхлип я вроде слышала.

— Не задерживаю Вас более, — ничуть не смягчился Ашш-Ольгар, и она, и правда плача, выбежала.

А я невольно представила себя на её месте. Даже не сейчас, а пять лет назад, словно мне пришлось бы просить за тётю Эльзу или же за братьев, а он с этакой насмешливой улыбочкой, отвергнув практически предложенное самое дорогое, что только есть у девушки — её честь, хотя данное толкование чести кажется мне узким и неверным, ну да ладно — начинает глумиться и требовать что-нибудь этакое придумать… но что тут придумаешь?

Стоит ли рискнуть и попросить мне? Помочь очень хочется, но где же та грань, когда собственные усилия и планы начинают цениться куда выше, чем целая чужая жизнь? Какова вероятность того, что, попросив за одного из заговорщиков, я отправлюсь вслед за ним в тюрьму и на костёр? Невелика. Я верю, что невелика. Тогда что меня удерживает? Неверие в успех? Боязнь как-то себя дискредитировать? Или обычная трусость? Ведь выползать из укрытия всегда сложно…

Я осталась стоять на месте, молча разглядывая уже следующего просителя и чувствуя себя самой настоящей предательницей. И я ещё возмущалась, что они не заступились за мою Семью. А ведь за каждым из них дети! Это у меня никого нет, а я всё равно не решилась. И, может быть, выдала себя — взгляд Ашш-Ольгара всё так же устремлён на меня, но теперь он скорее задумчиво-испытующий, нежели немного фривольный, как несколько минут назад.

К счастью, просители вскоре закончились. Вернее, закончилось время, отведённое на аудиенции, а так бы просители тянулись и тянулись — это стало понятно, стоило выйти из зала вслед за покинувшим его Императором. Не успевшие попасть на приём проводили быстро прошедшего мимо Ашш-Ольгара тоскливыми взглядами и стали разбредаться.

А я направилась в сад, где у меня был назначен «урок» с моей утренней гостьей. Чувствовала я себя странно. Император так настойчиво и так интенсивно меня рассматривал всё утро, что казалось невероятным, что смог совершенно обо мне забыть, как только покинул зал. Но он не позвал меня с собой, не велел прийти вечером, ничего… и с одной стороны, это хорошо, а с другой сбивает с толку и заставляет гадать — мне всё же померещилось повышенное внимание, али нет? И что я такого сделала, что оно куда-то делось? И почему это меня начинает волновать не только в том контексте, чтобы отомстить побольнее? Хотя и в этом, конечно же, тоже. Бесспорно.

— У тебя есть хоть одно платье? — «взяла быка за рога» моя наставница в нелёгком деле соблазнения Императора. А хотя почему же нелёгком? Я вот ничего не делала, а уже и сомнительное предложение получила, и засос, и прочие домогательства…

— Нет, — честно ответила я, заранее морщась и ожидая, что она потребует купить. А покупать мне не то чтобы не на что — всё-таки дворцовой страже платят более менее прилично, но рассчитывать я могла только на платье уровня горничной. На то, чтобы пошить что-нибудь уровня придворной дамы, потребуется оплата не за один год…

— И тебе не на что его заказать? — участливо догадалась дама. Кстати, так и не представившаяся дама.

— Не на что, — кивнула я, любуясь фонтанчиком и начиная жалеть, что в это ввязалась. И Императору опять же пока не было случая сказать… Надеюсь, она не будет сейчас совать мне деньги или свои старые платья? Не знаю даже, какой вариант раздражает меня больше. Но дама произнесла совершенно другое, и ей удалось по-настоящему меня удивить:

— Вот список книг, которые тебе надо прочитать!

— З-зачем?! — вытаращилась я на неё. Нет, я помню, по рассказам Лайзы, Его Императорское Величество — тот ещё затейник, но неужто он заставляет любовниц цитировать ему отрывки из книг во время этого? И что всё-таки произошло с самой Лайзой, неужели она и правда потеряла статус официальной любовницы?

— Мы, кажется, уже обговаривали зачем! — одарила меня раздражённым взглядом самонавязавшаяся наставница. — Возьмёшь их здесь, в библиотеке.

Она ушла, а я подошла к фонтанчику и подставила руку под тоненькую струйку — одну из сотен, разбрызгиваемых стоящим в центре драконом. Вода приятно холодила руку и, кажется, помогала думать. Когда эта женщина пришла ко мне утром, я была уверена, что речь пойдёт о советах уровня: демонстрируй ему побольше тела, и он весь твой. Но, видимо, я серьёзно недооценила и её саму, и её планы на меня. Возможно, мне готовится совсем не та роль, которая была озвучена… и это надо будет выяснить, но сначала дело, порученное Императором. Пора бы уже начать.

Доставшееся мне дело оказалось настолько очевидно простым, что я даже решила, что Ашш-Ольгар таким образом изощрённо издевается и намекает на мою недалёкость и глупость. Хотя это слишком самонадеянно, конечно же, считать, что сам Император будет тратить на это время. Скорее всего, он взял первое попавшееся дело… Но, может, и хорошо, что оно простое. Мне ведь всё равно, на каком деле выслуживаться.

Всё началось с заявления девушки, на тот момент — четыре года назад — ей было около двадцати двух лет, и жаловалась она на злостные домогательства и посягательства на её честь со стороны богатого и знатного соседа. Естественно, ход делу не был дан. Тут даже и проверять-то нечего, просто грустно и как-то муторно становится… но я проверю. Если смогу отыскать эту бедную женщину. Я бы предпочла начать опрос именно с неё, но по указанному адресу она уже давно не жила, и никакой информации о ней у новых жильцов не было, так что, придётся, видимо, начать с самого соседа. К счастью, ни к одной из старейших семей он не принадлежал, но всё равно был слишком знатен, чтобы простая стражница могла разговаривать с ним на равных, так что предчувствую, что после разговора буду ощущать себя как минимум оплёванной…

Вопреки моим опасениям, граф был любезен, вежлив и предупредителен, и ровным счётом ничего не изменилось в его поведении, когда я изложила причину своего визита. Он разве что вздохнул.

— Катарина Уайт, — повторил имя девушки и снова вздохнул. — Вы знаете, Ика, история очень странная.

— Я люблю странные истории, — немножко подтолкнула его я, так как он, сделав это интригующее заявление, замолчал. Я ждала, уверенная почему-то, что легко поймаю его на лжи. Он задумчиво скользнул по мне взглядом и продолжил.

— Нас познакомил мой хороший друг, он был тогда без ума от неё, и, разумеется, я даже и не думал вставать между ними. Да и вообще, я как раз был в Оливию дель Нарго влюблён, так что другие девушки не вызывали у меня какого-то особого интереса… я даже не очень-то помнил, как она выглядит, пока она не начала меня преследовать.

— Она начала преследовать Вас? — не удержавшись, переспросила я. Трудно поверить. Граф, конечно, не урод, но и на рокового красавца в моём представлении совершенно не тянет. Так чего вдруг? Ради денег и положения в обществе? Но почему не приняла просто ухаживания этого самого друга? Разве что друг беднее?

— Согласен с Вами, Ика, звучит удивительно, — ничуть не обиделся на мой не самый вежливый порыв граф дер Бертрин. — Тем более что мой друг куда богаче и знатнее, но она почему-то и в самом деле прицепилась ко мне. Сначала намекала. Я, не желая ранить её гордость, намёков упорно не понимал. Затем стала напрямую звать на свидания, стоило нам оказаться в одной компании, а другу отвлечься… ну и наконец, пригрозила скандалом и арестом, если я на ней не женюсь. Я думал, что она блефует, даже с другом разговаривать об этом не стал… а на следующий день пришли стражи и стали задавать вопросы. Я тогда… — он слегка замялся, но всё-таки признался, — немного простимулировал их нежелание что-либо делать по этому поводу, но, уверяю Вас, справедливость от этого никак не пострадала!

Несмотря на предубеждение против графа, вынуждена признать, что говорит он убедительно. Даже вон во взятке признался…

— А Вы не знаете, где она сейчас? — спросила без особой надежды, просто для порядка, уверенная, что не знает, ну или скажет, что не знает.

— Хотел бы я не знать! — воскликнул мой собеседник, и я заинтересованно подалась вперёд. Что бы это значило? — Мы теперь родственники! — удивлённо, словно сам себе до конца не веря, пояснил он. — Она тогда исчезла, а через полгода я получаю приглашение на свадьбу одного из моих троюродных племянников, и угадайте, кто невеста?!

— Ого, — сказала я, честно говоря, теряясь, подозревать ли Катарину Уайт в умысле, или это просто такая шутка судьбы?

— Да! — граф в волнении вскочил с кресла и стал нарезать круги по гостиной. — Я вызвал её на разговор. Предлагал ей отступное — хорошую сумму, очень хорошую, с ней она могла бы позволить себе гораздо больше, чем сейчас, будучи замужем за Лейсом… но она отказалась. Была такая вся из себя милая и смущённая, извинялась за своё поведение, говорила, что это от отчаяния и большой любви было, а потом она встретила Лейса, всё осознала и поняла, любит его больше жизни и всё такое. На колени упала, умоляя позволить ей сделать его счастливым и не губить их брак… и я сдался. Никому ничего рассказывать не стал. И теперь иногда мы встречаемся на семейных сборищах… она меня избегает, и я её тоже.

— Так где я могу её найти? — озадаченно нахмурилась, понимая, что дело в реальности либо намного проще, чем я себе придумала, либо наоборот — сложнее. Жаль, сегодня я не успею посетить Катарину саф Бертрин, я уже и к графу-то пришла немного позже времени, приличествующего для деловых посещений. Придётся отложить на следующий выходной, который не очень-то понятно, когда будет — с моими сменами творилось что-то странное, их перетасовали, теперь у меня иногда было занято всего полдня, как сегодня, а иногда — куда больше стандартного времени одного дежурства. Это крайне неудобно, но, кажется, это плата за близость к Императору. Непонятно только, в чём преимущества, если не брать в расчёт возможность навредить, возросшую с нуля до крайне малых значений. Бесконечно малых, я бы сказала. Но это лучше, чем ничего.

После ужина я отправилась в библиотеку. Подборка книг, рекомендованная к прочтению, была крайне странной. Если бы там было что-то типа «Сильнейшие яды», у меня бы не было никаких сомнений, что это подстава. Но там была история. Причём как недавняя, так и довольно-таки древняя. И ещё несколько книг по магии, судя по всему. Эта область была для меня пробелом, за исключением обязательного минимума, данного в училище. Вообще, я понимала, что знания, хоть и сугубо теоретические, всё равно стоило бы приобрести, но не смогла. Мне было слишком больно вспоминать, что этой самой магии я навсегда лишена. Я сразу начинала чувствовать себя инвалидом, как будто бы это не магии нет, а руки или ноги. Вот и сейчас — к горлу поднялся тугой комок, а глаза предательски защипало, и тут же всколыхнулась злость к Императору. Впрочем, в этот раз она пришла не такой слепой и безрассудной волной, как раньше, и вместе с ней появился вопрос: почему тётя поступила именно так? Неужели не было никаких других вариантов? И почему же она мне ничего не объяснила? И самое странное — почему до этого у меня не возникало всех этих вопросов? Словно бы пружина, сжимающая меня все пять лет, и заставляющая ничего не видеть и не испытывать, кроме ненависти и злобы, износилась и стала потихоньку слабеть. И вдруг становится страшно — а может, это чары Императора? Может быть, амулет стражника подавляет мою волю и поглощает ненависть, постепенно превращая в преданную и покорную рабыню? Как понять? Как проверить? Как защититься?..

В библиотеке предсказуемо никого не было. Мне вообще кажется, что это далеко не самое популярное место во дворце, а уж вечером… разве что как комната для уединения во время какого-нибудь бала, но балов за всё время моего пребывания здесь не было. Говорят, Ашш-Ольгар не любит балы, ему ненавистно, когда кто-то веселится и развлекается. Впрочем, менее радикальная версия — что ему просто жалко на это денег, казалась мне более правдивой. Денег и времени. И в этом его даже можно понять.

Я не спеша собрала книги — стопочка получилась внушительной, хоть нашла я и не все. Никакой записи книг не было, они считались все имуществом Императора, и во дворце не нашлось бы, пожалуй, ни одного человека, рискнувшего прикарманить Его вещь. Или же они все очень хорошо маскировались, только поэтому и выжили…

А когда я вернулась в свою комнату, там меня ждал… мужчина. Абсолютно голый. И спящий на моей кровати. Устал ждать и уснул? В том, что он именно спящий, а не мёртвый, я была уверена — периодически мужчина издавал негромкий, но весьма заливистый храп. Какого чёрта?! — растерянно спросила я у самой себя, и подумала, что надо, наверное, что-то делать, вот только понять бы, что именно… но ничего сделать не успела.

Дверь распахнулась — я была так поражена нежданным гостем и его видом, что как-то и не подумала запереть замок, и в мою комнату вбежала невысокая, немного полная женщина в чрезвычайно богатом платье. Увидев мужчину, она взвыла, а потом бросилась ко мне, кажется, собираясь вцепиться мне в волосы. Я инстинктивно ускользнула, пытаясь решить — стоит ли оправдываться или пусть сначала выговорится? От криков женщины проснулся и мой гость, судя по всему, её муж, отец её четверых детей, насколько я поняла из потока брани в мой адрес, выплёскивающегося из этой, явно принадлежащей к самому высшему свету, женщины. Мужчина растерянно огляделся, потянулся за брюками, кем-то аккуратно сложенными в уголке кровати, но опоздал — в комнату ввалилось ещё трое придворных дам, отчего места совсем не осталось, и теперь они голосили все вчетвером, так, что у меня закладывало уши. У так и не успевшего одеться мужа, кажется, тоже, но мне, как вы понимаете, жалко его не было. Ни капельки.

— Вон! — рявкнула я на них, удивляясь собственной смелости и бесцеремонности. С другой стороны, они все без приглашения вторглись в мою комнату. Встреться мы в коридоре или ещё хуже — в комнате кого-то из них, и я была бы полностью бесправна, но это всё-таки моя территория, и право на неприкосновенность жилища никто не отменял. По крайней мере, в теории. На практике же… сомневаюсь, что я могу сделать хоть что-то, что ухудшит моё положение. Разве что выволочь эту несчастную женщину в коридор за волосы. Она уже по третьему разу крыла меня словами с крайне негативной окраской, и жалости к ней в моей нетерпеливой душе оставалось всё меньше, а желания никогда её больше не видеть, или хотя бы, чтобы она заткнулась и ушла, забрав своего невнятно что-то блеющего мужа, всё больше. Особенно меня злило то, что этот самый муж у неё получался ни в чём не виноват. Это я, подлая ведьма — ах, если бы! — приворожила, околдовала и толкнула на непотребное. Как же. Этого вельможу я помнила визуально очень даже хорошо, хоть и не пожелала узнавать его имя — он пялился на меня особенно маслено. Да и не только на меня, если уж на то пошло. Он на любую женщину моложе пятидесяти пялился. И, конечно же, все они ведьмы и места себе не находят, как бы этакое сокровище соблазнить. Тьфу!

— Уходите! — повторила я, умудрившись вклиниться в небольшую паузу, как раз после «я добьюсь, чтобы Император тебя не просто вышвырнул, а отправил в бордель, где тебе самое место!». Впрочем, могла бы и не стараться — безрезультатно. Желание применить силу стало почти непреодолимым, и я, подхватив книги, ушла сама, от греха подальше. Тем более что на шум уже сбежалась и прислуга, и мои сослуживцы и даже ещё несколько придворных.

Чудесные деньки у меня начались, ничего не скажешь.

ГЛАВА 7. Аника дес Аблес

Я намеревалась заночевать в библиотеке, но меня неожиданно приютили служанки. Оказывается, история с Гильермо сделала меня героиней в их глазах, и от этого мне было неловко. Я бы ещё как-то пережила, если бы они это упомянули вначале и всё, но они возвращались к этому постоянно, весь вечер до того, как мы улеглись спать, и ещё всё утро. Впрочем, после завтрака появилась другая тема для разговора, куда более животрепещущая.

— Она потребовала при всех, чтобы тебя заклеймили как шлю… ой. В общем, чтобы заклеймили по старинному обычаю, который уже десять лет не применяют, и отдали в бордель! — взволнованно доложила мне молоденькая и крайне эмоциональная Динна. Она прислуживала на завтраке, и теперь прибежала поделиться новостями. Сама я, честно говоря, выходить немного трусила — сегодня у меня опять был выходной, перед тремя днями смен, но теперь уже и непонятно, стоит ли попадаться кому-нибудь на глаза, или надо просто тихо валить. Чувство юмора у Императора своеобразное, так что рассчитывать на его милость не стоит.

Я вздохнула и, невольно стиснув руки, приготовилась слушать дальше.

— А Император… Император! — тон Динны стал восторженным, то ли от упоминания Ашш-Ольгара, то ли потому, что он — хочется на это надеяться — отказал этой безумной женщине в её не менее безумных требованиях.

— Ну? — поторопила я её, чувствуя, что сил моих больше нет терпеть эту неопределённость, как и то, что я сейчас завишу от своего врага.

— Он сказал, что никуда тебя не отдаст, и вообще, сам лично за тобой присмотрит! — радостно выпалила девушка, а я закашлялась, подавившись на редкость вкусной булкой — со стола Императора, не иначе. Сам лично присмотрит — звучит пострашнее клейма и борделя.

— Ты сама слышала? — спросила я, лелея надежду, что на самом деле он сказал что-то другое. Например, что рассмотрит это дело, а пока, до рассмотрения, никуда меня не отдаст. Это было бы куда лучше. А так получается, что Император решил использовать меня в качестве живца.

У меня ведь была целая ночь, чтобы обдумать события вчерашнего дня, и я пришла к следующему: ясно, что мой незваный гость — подстава. Причём не удивлюсь, если он был пьян или под магическим дурманом — говорят, это новая фишка — и ничего не помнит. Жена его, как и придворные дамы, вопила весьма искренне, так что, полагаю, постановщик этого скандала лично на сцене не появился. Но цель более менее ясна — убрать меня из дворца. Вот только кому я уже успела помешать? Какая-нибудь претендентка на место официальной любовницы Императора узнала, что Он мне предлагал, пусть и в шутку? Да, я уверена, что это он в шутку, потому что захоти он действительно меня в свою постель, я давно была бы там, пусть и без желания. Императору не отказывают, и он прекрасно об этом знает. Возможно, действительно какая-нибудь резвая дамочка, метящая в любовницы. Но тогда непонятно, зачем в это ввязываться Ашш-Ольгару?

И есть ещё эта непонятная дама, которая взялась меня учить, вроде бы как стать любовницей Императора, но на деле — вообще неизвестно чему. И зачем.

— Сама слышала, — отозвалась Динна. — Я так за тебя рада!

— Спасибо, — как можно ровнее улыбнулась я, потому что тянуло улыбнуться кисло, а то и вовсе скривиться. Быть живцом — радость, прямо скажем, весьма сомнительная.

И я уже почти не удивилась, когда буквально тут же вбежала другая служанка, кажется, Санша, и выпалила, глядя на меня со смесью страха и восторга:

— Ика, тебе велено явиться с вещами к Императору!

С вещами. Это значит, что Динна всё-таки ошиблась, ослышалась? Или Он потом передумал? Что смогла предложить ему эта богатая и нервная дама? Потом, за закрытыми дверьми. Она ведь не просто так была уверена, что убедит Его. Вот, видимо, и убедила… Вещей у меня в принципе было немного, и ничего настолько ценного, чтобы возвращаться в свою бывшую комнату. Почему-то теперь я уверена, что в бывшую. Там, наверняка, уже пол двора побывало, как на экскурсии, все мои вещи по десять раз перерыты и осмотрены, вдруг нашлись бы какие-то ещё улики, добавившие скандалу остроты. Так что я даже заходить туда не буду, противно.

Я выпросила у добрых девушек, и так сделавших для меня неожиданно много, тканевую сумку и спрятала туда книги. Понятно, что это не такой уж секрет, и кому надо, тот узнает, что именно и когда я взяла из библиотеки, но лишний раз светить не хотелось. Мелькнула даже мысль оставить здесь, в комнате, но я от неё отказалась — если дело тут нечисто, а в этом я почти что уверена, то подставлять девушек негоже.

Вот так вот, только с книгами в сумке, которую я старательно держала за спиной, я и предстала перед Ашш-Ольгаром. Почему-то не в кабинете. В спальне.

— На тебя жалуются, — сказал Он, и я смиренно согласилась:

— Да, мой Господин.

Но на самом деле я испытывала далеко не смирение, а злость. Причём не столько на ту чокнутую женщину, что с неё взять, сколько на Императора. Ведь он-то, наверняка, знает правду, ну или может узнать, если соизволит хоть немного себя этим затруднить, но нет же! Вместо этого он так и держит меня, застывшей на одном колене, не давая позволения встать, заставляя моё слишком трусливое, вероятно, сердце замирать от дурных предчувствий и страха.

— Не будешь оправдываться? — спрашивает Ашш-Ольгар откуда-то из-за моей спины. Моё больное воображение на какой-то миг даже рисует его с клеймом, но это, конечно же, бред, ведь именно он этот обычай и отменил. Вернее, говорят, что он хотел клеймить обе стороны — и «падшую» женщину, и мужчин, которые её услугами пользовались. Понятно, что такой вариант не прошёл.

— Как прикажет мой Император, — ответила я, подавив желание огрызнуться, что я даже не очень-то в курсе, в чём конкретно меня обвиняют.

— Вставай, — сказал Он. — Останешься здесь.

Я встала, растерянно оглянулась. Где здесь? Вот прямо тут, на том месте, где стою? И что я буду тут делать? Ждать, пока он вернётся и решит мою судьбу? Или что?

У меня было ещё много вопросов к мирозданию, то есть в никуда, но все они стремительно схлынули, как только Он оказался рядом. Очень близко. Слишком близко. И все мои душевные силы ушли на то, чтобы не отшатнуться, потому что страшно. Кажется, так близко он не стоял даже тогда, когда наградил меня засосом для конспирации, а может, всё дело в том, что теперь он стоит прямо передо мной, и это ощущается, как вторжение в личную зону, мне мучительно хочется увеличить дистанцию, хотя бы на полметра, а лучше бы метра на три-четыре. Однако я стою, не шевелясь и даже почти не дыша, не хочется выдавать свою панику частым и поверхностным дыханием. Сейчас он прикажет поднять на него глаза и прочитает, наконец, мои сумбурные и совершенно не верноподданнические мысли, и всё. Конец Ике Стайер. В пыточную к дель Нарго и остальным…

— Мы с тобой поговорим, — задумчиво обронил Император, и мне послышалась отчётливая угроза. Но задуматься об этом я толком не успела, потому что он добавил. — Но сначала сходим на бал в честь двадцатилетия Аники дес Аблес.

Остаться безучастной и невозмутимой я не смогла. Спросила, чувствуя, как мгновенно становится нечем дышать, и пол начинает шататься под моими ослабевшими ногами:

— Что?! Чьего двадцатилетия?!.. — И в безнадёжной попытке сгладить, добавила. — Мой Господин.

— Аники дес Аблес, — повторил Ашш-Ольгар, и по глазам его — а я, оказывается, уже некоторое время смотрю прямо ему в глаза, было совершенно не понять, что происходит в его голове. — Знаешь её?

— Нет, мой Господин, — уже немного взяв себя в руки, отвечаю чистую правду и поспешно опускаю глаза. Если это не шутка жестокого Императора, ту, которая завтра будет праздновать двадцатилетие в особняке дес Аблес, я и в самом деле не знаю. Но очень, очень хочу узнать! И на бал пойду, под любым предлогом, в любом качестве, которое только Ашш-Ольгар сочтёт нужным, хоть любовницей, хоть стражницей, хоть ручной болонкой… хотя нет. Болонкой всё же нет.

— Ну вот, завтра и познакомитесь, — спокойно пожимает плечами всё ещё слишком близко стоящий Император и — хвала Небесам! — делает-таки шаг назад.

— Да, мой Господин, — отвечаю я, и, видимо, слишком явно сквозит в моём голосе облегчение, и его невозможно не услышать.

— Почему ты не хочешь быть моей любовницей? — прямо спрашивает Ашш-Ольгар, и пол качается подо мной уже второй раз за утро.

И в самом деле, почему? Потому что я планирую убить Вас, мой Император! — на хороший ответ как-то не тянет. Лепетать, что недостойна такой чести — тоже сомнительный вариант. Может быть, сказать, что у меня уже есть возлюбленный? Но этого, кажется, Ашш-Ольгар просто не поймёт — у него по две официальные любовницы чуть ли не в каждом крупном городе. По крайней мере, так говорят.

— Простите, мой Господин, — так и не найдя компромисс между уважительной для него причиной и собственной безопасностью, произношу я, предчувствуя — в который раз за только начавшийся день! — недоброе.

— Вообще-то, у тебя уже нет выбора, — подтвердил мои предчувствия Ашш-Ольгар и покинул комнату.

Мне понадобилось минут десять, чтобы как-то осознать всё сказанное, и ещё почти столько же, чтобы решиться подойти к выходу и предпринять полностью безуспешную попытку им воспользоваться. Он меня запер. И хотя в самом дворце мне всё равно пойти абсолютно некуда, есть ещё мир и за его пределами, и хотя бы то же самое расследование, которое Он сам мне и поручил…

Принесённые с собой книги успокоиться не помогли, наоборот! Стоило мне открыть показавшуюся самой безобидной книгу по новейшей истории и задумчиво полистать, как в глаза бросились кем-то заботливо выделенные абзацы, где речь шла о Семье дес Аблес. Дес Аблес!!! Книга мгновенно превратилась для меня в змею, или ещё вернее, в смертельное проклятие замедленного действия, которое непонятно когда шарахнет. Какая же я дура, что не просмотрела книги сразу, там же в библиотеке! Или хотя бы перед тем, как тащить их в Его покои. Конечно, я не предполагала такого развития событий, что мне придётся остаться в спальне Императора на неопределённый срок и с неопределёнными… или же наоборот, очень даже определёнными перспективами, но всё равно. Думать надо было, Аника… или, вернее, Ика, ведь имя твоё, оказывается, уже давно носит другая. Тётя Эльза, как же так?!

Когда распахнулась дверь, я вздрогнула и почувствовала себя застигнутой на месте преступления, хотя книгу давно убрала обратно и просто тупо пялилась в окно — вид, надо сказать, отменный. Здесь вообще красивый сад. Когда Альмар был ещё свободной страной, здесь проходили Советы Семей, и я точно знаю, что в саду девять фонтанов — по количеству старейших Семейств, они, фонтаны, даже имена соответствующие носили… но теперь об этом, кажется, лучше не вспоминать.

Кажется, Император не шутил, или же шутил с размахом — вошедшие явно собирались в срочном порядке изготовить для меня платье, в котором я и пойду на завтрашний бал. И никаких сомнений не выказывали, что пойду я туда в роли Его официальной любовницы. Доигралась, Ика. Вот и приблизил тебя Ашш-Ольгар, а плана у тебя как не было, так и нет. Зато вместо этого куча вопросов, непозволительные сомнения в тёте и в себе и дикий страх перед грядущей ночью.

Тот факт, что днём мне принесли еду, и то, какая именно еда это была — не помню уже, когда я такие шедевры кулинарии видела, вызвало с моей стороны ещё больше тревоги.

Следуя какому-то странному упрямству, я ела только самое простое — морс и хлеб, и ещё старательно избегала даже приближаться к кровати. Глупо, но мне казалось, что стоит хотя бы коснуться её, и всё, я словно бы приму свой новый статус. Хотя вряд ли все эти суеверия мне как-то помогут, когда Он вернётся.

Кроме еды мне принесли ещё и вещи из моей бывшей комнаты, и вряд ли об этом позаботился Император, скорее, кто-то из служанок. И мне теперь даже немного стыдно перед ними за своё безразличное и обезличенное отношение — его я переняла ещё в детстве от тёти, и как-то не задумывалась об этом, хоть и давно уже сама не принадлежу к высшему сословию. Семья дес Аблес никогда не обижала слуг, просто они были «другими». Их можно было о чём-то попросить в рамках их обязанностей, но совершенно неприемлемо было с ними советоваться или ожидать от них какой-то инициативы…

День тянулся невыносимо долго, вроде бы и не самый длинный день в году по календарю, но совершенно бесконечный для меня лично. И в какой-то момент я устала бояться и обмирать от любого звука — а вдруг уже идёт Он, да и накопленная усталость предыдущих дней и ночей дала о себе знать, и меня стало клонить в сон. От унизительного размещения на коврике меня спасло кресло, я забралась в него с ногами — мебель у Его Императорского Величества масштабная во всех помещениях, и, свернувшись калачиком, уснула, подложив под голову свои же вещи. Книги в сумке ютились на полу рядом, и, несмотря на великолепие обстановки, а может, как раз благодаря ей, я чувствовала себя бедной и бесправной, как никогда.

— Итак, где он? — раздался голос Императора, и я до конца не уверена — то ли он дожидался, пока я проснусь, то ли вопрос меня и разбудил.

Уже стемнело, но я прекрасно его вижу — сидит в кресле напротив, в неизменной маске, и рассматривает меня в упор. Я подавила желание затолкать сумку с книгами за своё кресло или как-нибудь ногами прикрыть и, нарушив этикет, — спросонья не сообразила вскочить и бухнуться на колено, спросила:

— Кто, мой Господин?

И только после этого осознала, что как-то уж очень вольготно устроилась в присутствии Императорского Величества.

— Сиди, — сказал Ашш-Ольгар, упреждая мой порыв вскочить. И пояснил. — Список.

— Какой список, мой Господин? — спросила я, чувствуя себя совершенно несчастной и глупой — неужели он говорит про список книг? Но зачем ему список, если они сами все тут, около меня. Ну, почти все…

— Список условий, на которых ты станешь моей, — терпеливо и чуть насмешливо пояснил он. И мне было бы спокойнее, ненамного, но всё же, если бы он после «моей» добавил ещё «официальной любовницей», а то слишком многое можно в это вот «моей» вложить.

— У меня нет списка, мой Господин, — честно ответила я. Но он понял меня превратно.

— Думай быстрее, Ика Стайер. Я не привык долго ждать.

Не буду врать, что я даже и мысли не допустила о том, чтобы составить некий список и отдаться-таки этому не привыкшему к отказам мужчине. Допустила. Я даже попробовала себя уговорить. Ведь и правда, Аника, сама судьба даёт тебе такой шанс приблизиться и отомстить, миллионы женщин делают это — спят с кем-то без любви, а ты как какая-то монашка цепляешься за свою несчастную девственность, и скоро разозлишь Императора так, что он и не подумает спрашивать твоего согласия и осведомляться о твоих условиях… Но стоит подумать о том, что Он будет ко мне прикасаться, что вообще кто-то чужой и незнакомый будет ко мне прикасаться, и сразу же малодушно не хочется ничего. Ни мести, ни замков, ни чего бы то ни было ещё.

— А если списка так и не будет, мой Господин? — спросила, отчаявшись себя пересилить.

— Я буду очень расстроен, — сказал Ашш-Ольгар. И чёрт его знает, то ли и правда никакой угрозы в голове не прозвучало, то ли мне очень не хочется слышать. Но спросить «и чем мне это грозит?», наверное, уже верх наглости.

— Простите, мой Господин, — говорю я, не желая оттягивать неизбежное. — Списка не будет.

— Сиди, — снова останавливает он, когда я пытаюсь встать из кресла, рассудив, что теперь мне делать тут нечего и надо проваливать, пока можно. — Это ничего не меняет… — я успеваю покрыться холодным потом, но он добавляет, — внешне. И можешь спать на кровати, я вовсе не набрасываюсь без разбора на всё, что там лежит.

— Да, мой Господин, — покорно согласилась я, с удовольствием наблюдая, как он встаёт из кресла и выходит в дверь, ведущую в кабинет. Надеюсь, работы ему хватит на всю ночь. И на не одну!

Впрочем, очень скоро мне становится скучно, и я, ведомая каким-то шилом в одном месте, не иначе, толкаю дверь в кабинет, с равной вероятностью ожидая увидеть как работающего Императора, так и разложившего на столе очередную графиню. Но нет, на столе только какие-то бумаги, а под стол я заглядывать не буду.

— Что? — не отрываясь от бумаг, спрашивает Ашш-Ольгар.

— Я могу чем-то помочь? — предложила неожиданно для самой себя. Но скука и в самом деле ужасная. И ещё мне нужен предлог для доступа в архив. Чем больше ко мне возвращается способность думать, тем страннее кажутся мне произошедшие с Семьёй дес Аблес события.

— Можешь, — неожиданно соглашается Он. Кивает на кресло, и, как только я там устраиваюсь, в руки мне падает пачка толстых и благоухающих всякими разными духами писем. — Выбери мне вторую любовницу! — приказывает Император и усмехается, бросив взгляд на моё ошарашенное лицо. — Выбирай похожую на себя, не ошибёшься.

Мысль отказаться мелькнула и пропала.

— Да, мой Господин, — подчёркнуто спокойно произнесла я и вскрыла первый конверт.

Ну… что тут скажешь. Женщины нынче пошли нескромные, напористые и знающие себе цену. Периодически я не могла удержаться и бросала любопытные взгляды на Императора — неужели так, как пишут эти женщины, и правда можно, и неужели он и в самом деле это практикует? Бросала, пока не заметила, что Ашш-Ольгар отложил бумаги и насмешливо за мной наблюдает.

— У Вас есть какие-то конкретные пожелания, мой Господин? — решаю всё-таки уточнить. Насчёт «выбирай похожую на себя», это ведь он пошутил, да?

— Есть, — кивает мой венценосный собеседник. И начинает перечислять, скользя по мне взглядом. — Зеленоглазая, темноволосая, рост чуть выше среднего, стройная… стражница Ика.

— Тут, — выразительно взмахиваю пачкой портретов, вытащенных из писем, запрещая себе смущаться, но всё равно заливаясь краской, — такой нет. Простите, мой Господин. Вот, рассмотрите, например, леди Лику. Она пишет, что в совершенстве владеет парой десятков каких-то особых поз и… ещё каким-то тайным искусством. Гарантирует, что Вам с ней будет хорошо.

Вообще-то, леди Лика приводила и названия тех самых поз и то искусство, которым владеет, но так как названия мало что мне говорили, я моментально всё забыла.

Листок с письмом упомянутой леди перекочевал в руки Его Императорского Величества и тут же вспыхнул, осыпаясь горсткой пепла.

— Нет, — сказал Он.

— Тогда леди Найну, — не сдалась я. — Она отличается феноменальной гибкостью и…

Один взгляд, и письмо леди Найны также съедает огонь.

— Леди Кринна? — уже без особой надежды предлагаю я. — У неё глаза зелёные…

Зеленоглазая блондинка удостаивается чуть более пристального внимания — всего на долю секунды дольше, и повторяет судьбу других кандидаток. И от этого мне снова становится здорово не по себе. Кажется, он сейчас отвергнет их всех, а потом уставится требовательно на меня своими серебряными глазищами и велит раздеваться, ибо другую любовницу я ему подобрать не смогла, а предаться разврату Его Императорскому Величеству хочется!

И в самом деле, письма вспыхивают одно за другим, и я всё больше нервничаю, а ему, похоже, всё веселее.

— Насколько широко простирается твоё «нет», Ика? — очень вкрадчиво спрашивает Император, и мне хочется крикнуть, что очень-очень широко, буквально на всё, потому что иначе, кажется, он сейчас прикажет мне сделать что-нибудь этакое… но я почему-то молчу, вперив взгляд в стол. Радует одно — говорят, интерес Ашш-Ольгара крайне недолговечен. Так что надо продержаться неделю-две, и он забудет про меня… От необходимости отвечать меня спас заглянувший в кабинет Вик, очевидно, принёсший какие-то новости, которые Император ждал, ибо он моментально потерял ко мне интерес, и я, пользуясь случаем, сбежала в спальню, в уже почти родное мне кресло. Делить с Ним кровать я не собиралась. Ни за что.

Я была уверена, что не засну. Буду бдить всю ночь, охраняя свою честь, на которую Ашш-Ольгар всё-таки, похоже, покушается. Вздрагивать от любого скрипа, шороха и даже просто излишней тишины. Но, разумеется, при этом буду изо всех сил изображать спящую, потому что как вести себя с Императором в его спальне — совершенно неясно.

Однако за всю ночь я не проснулась ни разу, и даже не знаю, когда пришёл Ашш-Ольгар, может, он вообще всю ночь опять бродил по городу и сомнительным сборищам и, едва вернувшись, принялся меня будить…

— Ика, — позвал Император, кажется, уже не в первый раз. Ему, естественно, наплевать, что его нынешняя игрушка вообще-то ещё спит.

— Да, мой Господин? — сонно пробормотала я, отчаянно потирая глаза и пытаясь потянуться — какой бы жёсткой ни была кровать в моей бывшей комнате, для сна она подходила больше, чем кресло.

— Расскажи о своей семье, — приказал он, и я мгновенно растеряла остатки сна. Он всё-таки что-то подозревает? Или даже знает точно, но зачем-то играет со мной в поддавки? Может, это как с заговорщиками? Ждёт, пока я выдам кого-то ещё, но мне некого выдавать, потому что я в целом мире совершенно одна.

— У меня нет семьи, мой Господин, — ответила я чистую правду, бросая беглый взгляд на Ашш-Ольгара и тут же опуская глаза в пол. Как-то неловко смотреть на полуголого Императора, и встречаться с ним взглядом — тоже.

Он полулежит на кровати, закинув руки за голову, и совершенно бесстыже меня рассматривает. Из одежды на нём одеяло — хвала Небесам! — и маска. Даже отведя глаза, я чувствую его взгляд всей кожей, и мне жуть как хочется спрятаться за кресло.

— Совсем никого? — зевая, спрашивает Император, и я невольно снова бросаю на него взгляд, тут же заливаясь краской. Нет, я понимаю, что он у себя в спальне и я вроде как любовница, но всё же расхаживать совсем без одежды как-то чересчур! Лучше бы маску снял. — Нет и не было?

— Увы, мой Господин, — ухожу от ответа, не решаясь соврать напрямую.

— А как успехи по делу? — пройдя мимо меня, он скрывается в комнате с ванной, вернее, с целым бассейном, и я вынуждена встать и пойти за ним с докладом. Вот ведь…

Там я рассматриваю пол. И потолок. И немножко стены. И готова поклясться — это очень его веселит. Но зато мне разрешено съездить к этой самой Катарине, и вообще разрешено покидать покои, сразу после совместного появления на завтраке. Жаль только, приказано возвращаться.

ГЛАВА 8. Четыре с половиной вальса

Завтрак проходил в тёплой дружеской обстановке, которую сложно было назвать иначе, чем террариумом. Не будучи знакомой с большинством присутствующих придворных и не имея особенных симпатий, я сидела слева от Императора и переживала самый настоящий шок от того количества изысканного яда, который присутствующие сцеживали друг на друга. А уж как доставалось отсутствующим… Неужели они сами не видят, насколько дёшево и отвратительно это выглядит? Или же видят, но Ашш-Ольгар поощряет их делать это? Я аккуратно скосила глаза на своего соседа и Господина. Кажется, он вообще мыслями где-то не здесь и просто-напросто не слышит их. Но мой взгляд заметил каким-то образом и вот уже вопросительно смотрит на меня, и мне даже кажется в какой-то момент, что он среди всех присутствующих самый нормальный и адекватный, но тут кто-то произносит «казнь», и я возвращаюсь к реальности. Рядом со мной сидит чудовище, погубившее не одну сотню, а то и тысячу человек, и не собирающееся на этом останавливаться.

Речь пошла о недавних заговорщиках во главе с дель Нарго.

— Когда Вы их казните, мой Император? — спрашивает какой-то молодой человек, по нему видно, что в ответе он сильно заинтересован, но мне не ясно, в какую сторону. — Вы казните всех?

— Не всех, — снисходительно отзывается Ашш-Ольгар. Это целое искусство говорить с такой интонацией, чтобы твой собеседник чувствовал себя ничтожеством, но понять не мог почему, и Император владеет им в совершенстве. — Тех, кто не смог доказать, что живым будет полезнее.

— Но они же предатели, мой Император! Должны понести наказание в назидание другим! — почему-то начинает горячиться молодой человек, и я чувствую к нему неприязнь, которая тут же разрастается в шок и отвращение, когда Он, чуть прищурившись, перебивает:

— А Вы, если не ошибаюсь, как раз жених дочери дель Нарго?

— Да, мой Господин! — ничуть не смущается молодой человек и с жаром продолжает. — Но я не позволяю личным мотивам повлиять на мою верность Вам!

— Пожалуй, Вы правы, — медленно роняет Ашш-Ольгар, и я невольно хватаю его за руку, желая остановить — неужели из-за какого-то фанатичного придурка Он казнит всех без разбора? Тут же спохватываюсь и отпускаю, тем более что Император продолжает. — Я запрещаю Вам жениться на дель Нарго. Ика, ты закончила?

Вздрогнув от того, что он при всех ко мне обратился, ещё и вроде как обозначил, что только меня и ждёт, я поспешно отрапортовала, что да, мой Господин, закончила. И испытала громадное облегчение, когда Он предложил мне руку, и мы направились к выходу. Надеюсь, завтраки можно пропускать? Я лучше голодной буду ходить, честное слово!

День я потратила на поездку к Катарине саф Бертрин, но, увы, безрезультатно — она была в отъезде до следующей недели, как минимум. А вечером был бал. И, когда я вернулась, меня ожидали платье и аксессуары, среди которых была и маска. Я даже немного про себя похихикала, что маска — это заразно, с кем поведёшься… Но оказалось, что все гости в масках. Как дань уважения имениннице, лицо которой обезображено ожогом в результате несчастного случая в день её пятнадцатилетия. Это мне рассказал Ашш-Ольгар, пока мы ехали в экипаже до особняка дес Аблес. Со мной творилось что-то невыразимое и едва выносимое, надеюсь, что Император списывает моё волнение на боязнь высшего общества, потому что не заметить его он, конечно же, не может. Мысль, что я окажусь в родном доме и увижу тётю, просто сводила меня с ума, заставляя то дрожать от радости, то закусывать губу и чуть не плакать от обиды. Мне очень хотелось спросить у тёти «почему?!», но, возможно, Император только этого и ждёт. Так что я не подам и виду, что узнала тётю Эльзу или кого бы то ни было ещё.

Некоторой нервозности ещё добавляло платье — шикарное, шуршащее и открытое. На контрасте с почти наглухо закрытой формой, ну, если не расшнуровывать что не надо, я казалась себе чуть ли не голой, очень остро чувствуя каждый взгляд, устремлённый на мои обнажённые плечи.

Мы приехали как раз после первого танца, и нас, судя по всему, не ждали. Вероятно, это уже традиция у Ашш-Ольгара — раз в пять лет заявляться на день рождения Аники дес Аблес и наводить там шороху… И если вспомнить, что тогда Он был один, а теперь привёл меня, приходится признать, что, как минимум, он что-то подозревает. А может, даже знает точно, и куда больше, чем я. И обещанное «мы поговорим, вот только сходим на бал» приобретает сильно угрожающий оттенок, настолько, что я даже начинаю снова подумывать трусливо сбежать в середине бала, и не только из дворца, но и вообще из страны.

Тётю я узнала сразу, она почти не изменилась, но дело даже не в этом — кто, кроме хозяйки дома, мог выйти встречать? Я чётко отметила момент, когда она скользнула по мне взглядом… и никак не отреагировала. Либо не узнала, что довольно-таки сомнительно, но всё же пока не будем совсем отбрасывать этот вариант, либо она ожидала, что я приду с Ним. А вот и Аника… кажется, она чуть ниже меня, буквально на пару сантиметров, хотя, возможно, всё дело в высоте каблука, волосы очень похожи, у меня были бы такие, не обрежь я их тогда, глаза… сложно сказать. Она смотрит в пол — как же непривычно мне видеть склонившихся в поклоне людей с этого ракурса — сверху, и всё, что я могу сказать — её декольте куда бесстыднее моего, а формы — немного пышнее.

— Ика, — говорит тем временем Император, — это Эльза дес Аблес и её племянница Аника дес Аблес, наследница силы рода и, возможно, обладательница уникального дара. — И пока я бормочу севшим от волнения и неожиданности голосом, что мне очень приятно, он обращается уже к тёте. — Дар так и не проявился?

— Увы, мой Император, — покаянно отзывается тётя, и мне мерещатся в её голосе нотки вины. — Вероятно, потрясение, испытанное тогда, оказалось слишком сильным. Девочке с трудом даются даже самые обычные заклинания…

Я чувствовала себя обворованной. Самозванке, занявшей моё место, с трудом даются обычные заклинания, а мне они не даются вообще! И не дадутся никогда! И хочется верить, что тётя хотела меня от чего-то спасти, хотела как лучше, но почему же она ничего не объяснила?! А с другой стороны — если допустить на секунду мысль, что она хотела от меня избавиться, почему не довела дело до конца? Почему не убила?

И хочется, невыносимо хочется сделать шаг вперёд, взять её за руку и спросить: «Тётя Эльза, как же так?! Ведь это я, я — Аника! Как Вы можете… как?! Зачем? За что?!». Но я стою неподвижно, разве что, наверное, излишне вцепившись в локоть Императора, как в единственную опору, и понимаю, что не сбегу. Я хочу услышать, что мне скажет Ашш-Ольгар после этого бала. И могу только надеяться, что он не отправит меня на костёр без права оплакивания сразу после этого. Хотя… меня всё равно оплакивать некому.

Несмотря на то, что первый танец, на который Император должен был бы повести Анику, как самый знатный гость, уже прошёл, Он всё равно ведёт её танцевать, а я остаюсь совершенно растерянная, и, как ни парадоксально, продолжаю чувствовать, что эта лже-Аника меня обкрадывает даже в этом. Это мой день рождения! И Он пришёл со мной, и танцевать, полагаю, должен со мной, хоть мне это и не нравится! А так мне не нравится тоже — получается, что он оставил меня на глазах у всех и, что куда важнее, оставил с тётей, которая даже теперь не подаёт и виду, что мы хоть как-то знакомы.

— У Вас чудесное платье, Ика, — говорит она дежурную фразу, и я еле сдерживаюсь, чтобы не прибавить к стандартному «Благодарю, у Вас тоже» ещё «Это моё первое платье за пять лет, тётя Эльза!».

Кажется, она хочет сказать что-то ещё, что-то такое же безликое и ни к чему не обязывающее, и я боюсь, что не выдержу и всё-таки выскажу в ответ что-нибудь этакое, но меня неожиданно приглашают на танец. Я чуть теряюсь, но так как должностную инструкцию официальной любовницы Императора мне никто не показывал и, вроде бы, танцевать не запрещал, соглашаюсь. Да и кто сказал, что Ашш-Ольгар вообще будет танцевать со мной? Предполагается, что он и так делает со мной всё, что его тёмной душе угодно, как за закрытыми дверьми спальни, так и вне её, к чему ещё и танцевать на балу с собственной любовницей?

Мой партнёр ведёт уверено и плавно и, вроде бы, довольно хорош собой, насколько позволяет судить маска, но мне всё равно как-то неуютно, и понять причину я не могу. Может быть, я просто боюсь неудовольствия Императора, как ни стыдно мне это признавать, но я в принципе его боюсь. И не знаю даже чего больше — милости его или немилости. А может, дело в том, что партнёр мне кажется смутно знакомым, я когда-то знала его в прошлой жизни, может быть, танцевала с ним пять лет назад на моём единственном балу… И, словно подслушав мои мысли, он говорит:

— Вы раньше бывали здесь, Ика?

А ведь мы друг другу не представлены! И прежде чем обращаться ко мне вот так вот по имени, он должен был бы назваться, как минимум, сам. Он вообще должен был это сделать в первую же минуту танца, но я, поглощённая другими мыслями, совершенно это пропустила. А он, видимо, решил, что с простой стражницей можно не церемониться. Ну, так и я не буду.

— Мы разве знакомы? — спрашиваю чуть грубее, чем допустимо, но я же простая, невоспитанная стражница. Мне можно. И даже нужно!

— Я много о Вас наслышан, — ушёл он от ответа, и я потребовала прямо:

— Представьтесь!

— Ика, поверьте, я Вам не враг, — снова увильнул. — Я наоборот хочу Вам помочь!

Я собиралась закончить танец. Это, конечно, скандал, но репутации у меня и так уже нет, вряд ли что-нибудь может её испортить. Но стоило мне остановиться, как тут же где-то над ухом, откуда ни возьмись, рявкнул голос Ашш-Ольгара:

— Танцуй! И разговаривай!

Я вздрогнула и послушно бросилась «догонять» пропущенное движение, естественно, не догнала и выглядела, наверняка, нелепо, зато почти случайно наступила своему партнёру на ногу. А взглядом нашла самого Императора. Он вообще на другом конце зала и на меня не смотрит, но, оказывается, строго следит, чтобы ловля «на живца» шла своим ходом.

— Но как мне Вас называть? — я очень стараюсь, чтобы в моём голосе не было обречённости и злости, и поэтому, кажется, слегка перебарщиваю с кокетством.

— А как бы Вам хотелось? — подхватывает он флирт. У меня есть несколько вариантов, но что-то мне подсказывает, что Император мне за них наваляет — вряд ли под «разговаривай» он имел в виду «можешь его отшить».

— Не знаю, — изображаю я смущение. Изобразить его очень легко, стоит только вспомнить, что Ашш-Ольгар следит за мной сейчас, и чёрт его знает, когда и как следил и будет следить ещё. И я ведь ничего не чувствую и не ощущаю!

Танец близится к концу, и мой партнёр переходит на серьёзный тон:

— Приходите через три танца к малой Оранжерее. Это важно!

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя себя невероятной тварью — вдруг он и правда хочет мне как-то помочь, а я — всего лишь кукла в руках жестокого и умного — чёрт бы его побрал! — Императора. — Приду.

Новый танец — новый кавалер. Этот мне не нравится сразу, он слишком надушенный, жеманный и самовлюблённый — это видно во всём, но раз Император велел мне танцевать, я буду танцевать. Пока не прикажет остановиться. Может быть, даже получится «протанцевать» дольше, чем надо, и не прийти на назначенную встречу? Потому что если я приду, это равносильно тому, что туда придёт Император. Честнее, наверное, прямо его туда и отправить…

— А мне ничего не будет за то, что я танцую с Вами? — кокетливо спрашивает мой партнёр, излишне плотно прижимая меня к себе. — Император не разгневается?

Я секунду молчу, ожидая руководство от Его Императорского Величества, но Он, видимо, слишком занят какой-то блондинкой — кажется, как раз той, которую вчера отверг — поторопился, бывает — или же просто считает данный разговор не стоящим своего внимания.

— Будет, — говорю я. — Разгневается. Раз для Вас это важно, Вам стоило выяснить это до.

Бедный придворный дёргается, совсем как я, наверное, в прошлом танце, наступает мне на ногу — я, конечно, слышала, что всё нами сделанное к нам и возвращается, но не ожидала, что так быстро! — и продолжает танцевать, держа меня теперь уже как можно дальше. А мне слышится лёгкий смешок, но, конечно же, только слышится.

Третий танец забрал себе Император.

— Ика, — сказал он, — к Оранжерее надо сходить.

— Да, мой Господин, — невольно вздохнула я. Он истолковал мой вздох превратно.

— Тебе ничего не угрожает, ты будешь под моей защитой. Сходи, послушай.

Наверное, я наивна сверх меры, ведь вся моя школа жизни — монастырь и военное училище, но мне как-то и в голову не пришло, что на этой встрече мне может что-то угрожать.

— Благодарю, мой Господин!

А что ещё я могу сказать?

Танец заканчивается, и я обречённо иду к малой Оранжерее, для порядка спросив дорогу у пары слуг и разок свернув не туда. Этот спектакль для Императора, но я сама уже понимаю, что совершенно бесполезный спектакль. И всё-таки играю.

Меня уже ждут, и пока, кажется, вопреки прогнозам Ашш-Ольгара мне ничего не угрожает. При моём приближении мужчина снял маску, и я машинально сделала то же самое. В конце-то концов, моё лицо — отнюдь не секрет, в отличие от некоторых.

— Итак? — говорю я, потому что молчание затянулось. И как-то уж очень самодовольно улыбается мой визави.

— Браво! — наконец, выдаёт он. — Как Вам это удалось?

— Что именно? — обречённо спрашиваю, ощущая себя на краю пропасти.

— Аника, — укоризненно тянет он, и я, хоть и догадывалась, к чему всё шло, впадаю в панику и перебиваю:

— Вы что-то путаете!

— Нет, — усмехается он. Я и правда его раньше видела, на балу в честь пятнадцатилетия, не уверена только, что танцевала с ним, но видела точно. — Сначала, когда Вы появились во дворце, мы решили, что это просто поразительное сходство, уж больно убедительно Эльза всё разыграла… но теперь… Он не привёл бы на этот бал какую-то безродную стражницу Ику Стайер, а вот Анику дес Аблес — вполне. Но Вы ещё можете его обыграть, и я Вам помогу!

— Я не понимаю, о чём Вы, — упрямо повторяю я. Вот что бы он там ни имел в виду, я что, должна согласиться на заговор против Императора практически у него на глазах? Вообще, наверное, должна, но мне не хочется быть засланным «казачком», и кого-то подставлять тоже не хочется, и пока нет прямого приказа Ашш-Ольгара, я постараюсь как-то юлить и отнекиваться.

— Хотите, чтобы я Вам доказал, что Вы — это Вы? Извольте! — говорит тем временем мужчина. Добавляет. — Простите, способ жёсткий, но чтобы сэкономить время…

С его рук срывается молния и бьёт меня в грудь. Мне кажется, что я чувствую какое-то жжение или же наоборот холод, почему-то очень слабый, но тем не менее он есть, а лицо напавшего на меня мужчины вытягивается от удивления и, кажется, на нём даже мелькает что-то вроде паники, он, вроде бы, хочет сделать что-то ещё — то ли добить, то ли наоборот, как-то отозвать молнию, но не успевает — воздух между нами сгущается, и проявляются два полупрозрачных силуэта. Они похожи на воинов в доспехах и шлемах, а в руках у них настоящие и вполне материальные мечи. И один меч уже приставлен к горлу так и не назвавшего мне своё имя мужчины.

— Не может быть, — бормочет он. — Но как же?! Защита дома должна была сработать! Дар должен был сработать! Нет, не может быть!

Я поражена не меньше, чем он, но совсем другим. Ощупываю свою грудь, мысленно кляня почему-то Императора на все лады, но так и не найдя на себе ни раны, ни ожога, вынуждена признать: я и правда была под защитой. Но роль живца мне всё равно совершенно не нравится.

— Возвращайся! — приказывает мне Ашш-Ольгар, и я бреду обратно в зал.

И снова танцую с ним. У меня много вопросов, и не только к нему, но и к себе — какого чёрта я вернулась, а не попробовала сбежать? Хотя теперь-то поздно. Лучше спросить саму себя, какого чёрта я вообще сунулась во дворец, как могла быть настолько наивна и настолько ослеплена ненавистью, чтобы надеяться и в самом деле справиться с Ним? И дело даже не столько в его магической силе, хотя и одной её достаточно, чтобы свести мои шансы к бесконечно малым величинам, проблема в том, что я даже на два хода вперёд не думаю, а он, кажется, думает на четыре.

— Испугалась? — спрашивает Ашш-Ольгар. Нет, участия или нежности в его голосе нет и в помине, но я всё равно отвечаю правду:

— Да, мой Господин.

Несколько тактов молчания — за сегодняшний день я навсегда возненавижу балы и танцы, я уже близка к этому, а бал и не думает заканчиваться.

— И что же настоящая Аника дес Аблес хочет на день рождения? — спрашивает Император, и я непроизвольно сжимаюсь и вздрагиваю, понимая, что вот сейчас уже точно никуда не убежать — хватка у него железная.

— Жизнь, — признаю, кусая губы. Ничего другого просто не приходит в голову.

— Чью? — спокойно уточняет опять превратно понявший меня Ашш, и, кажется, его совершенно не смущает и не беспокоит моё желание кого-то погубить. Хотя о чём это я. Это же то чудовище, которое казнило несчётное количество народа.

— Свою, мой Господин! — уточняю я и хочу добавить про семью, но не успеваю.

— Я не собираюсь тебя убивать, — перебивает меня Он. И мне малодушно становится легче. Но этого мало.

— А тётю? — спрашиваю прямо. Наверное, я должна поторговаться ещё и за неизвестную мне девушку, занявшую моё место, но я-то знаю, что терпение Императора заканчивается иногда очень быстро, а тётя мне всё же субъективно дороже. И мне очень надо с ней поговорить, пока я не сошла с ума от вопросов и предположений.

— С ней решу потом, — чуть раздражённо отзывается Ашш-Ольгар… и не отпускает меня, оставляет себе и на следующий танец.

Но этот вальс обрывается ещё до середины — в противоположном конце зала начинается какое-то суетливое столпотворение, появляются вспышки применяемых заклинаний, и Император увлекает меня туда. Перед нами мгновенно образовывается проход, и вот мы уже у причины переполоха — на некотором отдалении друг от друга два безжизненных тела, в богатых платьях и нарядных масках, и эти платья и маски кажутся мне знакомыми, а вот сами люди — не понять, потому что вся кожа в каких-то тонких красных узорах, я бы запомнила, если бы увидела…

— Что произошло? — спрашивает Ашш-Ольгар, и, опустившись на колено, двое мужчин наперебой начинают рассказывать одну и ту же историю: танцевали, ничего не предвещало, и вдруг партнёрша покрывается узорами и падает на пол, уже замертво.

Я отметила, что узоры появились потом, бросила взгляд на тела… и позорно упала в обморок. Вопросы тёте я не задам уже никогда. Как и своему двойнику.

ГЛАВА 9. Некоторые ответы и новые вопросы

Очнувшись, я ожидала обнаружить себя в одной из комнат нашего дома, или, если обморок мой затянулся, и Ашш-Ольгар был так любезен распорядиться — в какой-нибудь из комнат дворца, но никак не в спальне самого Императора, на Его кровати! Ведь моя карта Им уже разыграна, новая любовница — та блондиночка — присмотрена, так что же я тут делаю? Или, переиначим вопрос, что собирается делать Он — как раз вошедший в спальню Ашш-Ольгар.

— Ну, наконец-то, Ика Стайер в моей постели, — удовлетворённо протянул он, и я напряглась. Но он устроился в кресле и усмехнулся, кивая мне на второе. — Жаль только, для этого потребовался обморок! Иди сюда, поговорим.

Я поспешно соскочила с кровати — после комментария, отпущенного Императором, она меня буквально-таки жгла, и устроилась в кресле, машинально расправляя юбку и мечтая переодеться в форму. Вероятно, Ашш-Ольгара посетили примерно схожие мысли:

— Платье идёт тебе куда больше, чем форма, — заметил он. И без паузы, сразу. — Хочешь вернуть себе имя?

— Я не знаю, мой Господин, — ответила чистую правду. Наверное, я должна хотеть, но это ведь означает огромный скандал, полностью уничтожающий репутацию тёти, а я пока не уверена, что могу и хочу так с ней поступить, ведь о мотивах её действий мне до сих пор ничего не известно. И потом, что я буду делать с наследием дес Аблес, будучи изгнанной и не имея ни капли родовой силы? Не говоря уже о каком-то там даре, о котором я вообще и услышала-то только нынче вечером. Случайно.

Император молчит, задумчиво рассматривая что-то в зоне моего декольте, и я чувствую в себе достаточно наглости и боли, чтобы начать задавать вопросы.

— Что убило… их? Мой Господин.

— Собственная семейная магия, — милостиво отозвался Ашш-Ольгар, заставляя меня аж податься вперёд. Это ведь невозможно. Даже такой профан в магии, как я, знает, что невозможно. Тётя была главой Семьи, не может родовая магия повернуться против главы!

— Как так? Это невозможно! — не удержавшись, всё-таки произношу вслух, и по изменившемуся взгляду Императора понимаю, что именно сделала — поставила под сомнение Его слова. Впрочем, смотрит он скорее насмешливо, нежели гневно, так что я остаюсь сидеть в кресле, но добавляю со всей почтительностью, какую только могу изобразить. — Простите, мой Господин.

— Теоретически возможно, — не соглашается со мной самый могущественный волшебник в мире, обозначив кивком, что я прощена. И спорить с ним неразумно и опасно. — Есть даже два варианта: либо это сделала сама Эльза дес Аблес, либо есть кто-то ещё из Семьи, имеющий доступ к силе, и оказавшийся сильнее.

При последних словах я побледнела — он ведь не намекает на меня? У меня нет ни грамма силы, да и смерти я никому не желала, наоборот, я хотела поговорить!

— У меня нет силы, мой Господин, — на всякий случай произношу я, стараясь, чтобы это прозвучало ровно. Потому что мне больно об этом говорить, и больно думать, и даже не думать, а просто знать — уже больно.

— Я вижу, — фыркает Ашш-Ольгар. Действительно, я что-то часто стала забывать, кто передо мной. — Рассказывай, что ты об этом помнишь.

Самые обычные слова вдруг становятся тяжёлыми и колючими, но я всё-таки выталкиваю их одно за другим, и мне даже в какой-то момент становится легче. Оказывается, мне очень давно хотелось с кем-то поделиться, но я и в страшном сне не могла представить, что буду рассказывать это Ему! Разумеется, часть, где я его ненавижу, я опустила.

— И ты в тот же день пришла в училище, — то ли вспоминает моё личное дело, то ли делает непонятно откуда вывод мой собеседник.

— Да, мой Господин.

Ашш-Ольгар любезно делает вид, что не замечает слёз на глазах своей стражницы, а может, ему и притворяться не надо — просто совершенно безразлично. На некоторое время воцаряется молчание — я не спрашиваю, а сам он не торопится делиться своими выводами. Потом я не выдерживаю, спрашиваю ещё.

— Неужели есть ещё кто-то? Из Семьи дес Аблес?

— Даже если и есть… возможно, Эльза сама.

Проглатываю как минимум три варианта ответа, за которые можно довольно сильно поплатиться, прежде чем получается сформулировать допустимый:

— Но почему?!

Если принять на секунду, что Император прав, хотя всё во мне протестует против такой версии, то… неужели из-за меня?!

Ашш-Ольгар молчит, вероятно, удивляется моей наглости и своему долготерпению, но всё-таки отвечает.

— Ты когда-нибудь слышала о кваррне? — Я, совсем забывшись, просто мотаю головой, но он и эту дерзость прощает. Ради декольте, судя по скользнувшему туда взгляду. — Они сами называют себя Орденом добровольного единения и согласия.

Последнее название я и правда слышала, так что неуверенно киваю. Кажется, запрет этого самого Ордена — первый указ Императора после захвата нашей страны, и один из тех, что принесли ему славу самодура, тирана и чудовища. Вроде бы, он тогда казнил всех адептов данного Ордена, а потом жёстко подавил вспыхнувший из-за этого бунт, и там тоже казнил чуть ли не половину арестованных. Может, так ему и пересказать? Вдруг ему это даже польстит? Чувство юмора у Императора Ашша весьма своеобразное.

— Вы их запретили, мой Господин, — благоразумие и скромность, вот мой удел.

— Если говорить откровенно, я пытался его полностью уничтожить, — как-то грустно усмехается мужчина в кресле напротив. — Но, увы, до сих пор не преуспел.

— Почему уничтожить, мой Господин? — мне и правда интересно. Потому что я никак не могу придумать достойный мотив, чем же Орден добровольного единения и согласия насолил Императору. Может, кланялись недостаточно низко и учтиво?

— Личные счёты, — спокойно признаётся Ашш-Ольгар, и я разочарована — мне-то вдруг показалось, что я проникну в одну из Его тайн. Хотя безопаснее, конечно, держаться подальше и от тайн, и от самого Его Императорского Величества. Но я уже слишком увязла. — Так вот, Эльза, видимо, тоже была одной из них. И, если ты вдруг не в курсе, «добровольное единение» заключается в том, что ты отдаёшь часть своей воли и души, и тебе в любой момент могут приказать всё, что угодно. Один раз, по молодости, по глупости, по пьяни, как угодно, один раз ты соглашаешься, и всё. Нет никакой дороги назад. Ты можешь прожить всю жизнь мирно и думать, что избавился, что про тебя забыли, а потом пойти и вырезать всех своих соседей, с которыми дружишь двадцать лет. Или отравить питьевую воду во всём городе. Или же убить свою племянницу и саму себя.

Я растерянно молчала, кусая губы и теребя подлокотники. Ашш-Ольгар говорит, что моей тёте кто-то приказал убить лжеплемянницу и саму себя, но кто и почему? А впрочем, если бы он знал кто, наверное, уже убил бы.

— Но почему именно сейчас? — отвратительно дрожащий от слёз голос, самой противно.

— Наверное, за обман, — пожимает плечами. — Когда я говорил с ней пять лет назад, она не была с ними, в этом я уверен. Но, похоже, планировала и решила избавить от этого тебя. Вот таким вот странным способом… — Небольшая пауза, затем хмыкает и добавляет. — Или же от меня избавить… но способ всё равно странный.

— Но почему она мне ничего не сказала?! Не объяснила?!

Вообще-то, Император Ашш-Ольгар — совершенно не тот, у кого это стоит спрашивать, но я всё равно спрашиваю, и, что самое удивительное, он отвечает.

— Думаю, не видела в этом никакого смысла, потому что на тебе было отсроченное заклятие забвения. И если бы ты не отправилась в тот же день в училище, то всё бы и забыла, максимум через пару дней. — Короткая пауза, и тон меняется с повествовательного на требовательный. — Я ответил на кучу твоих вопросов, Аника дес Аблес, Ика Стайер. Ответь и ты на один мой.

Он вроде бы ничего не делает, но мне тут же становится тяжело дышать, словно на плечи навалилась огромная тяжесть и давит к земле, а взгляд Императора ощущается теперь физически, он пригвоздил меня к разом потерявшему своё удобство креслу и не даёт даже моргнуть, не то что отвести глаза или пошевелиться.

— Я могу тебе верить? — спрашивает он.

— Нет, — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю хотя бы попытаться промолчать или соврать. И так еле выносимый взгляд темнеет, а сам Ашш-Ольгар словно бы подбирается, как перед прыжком.

— Хочешь меня убить? — почти весело спрашивает он, и я, чувствуя себя самой тупой и бездарной убийцей на свете, но откуда-то зная, что лгать нельзя, признаюсь:

— Иногда я думаю об этом, мой Господин.

— У тебя нет сообщников! — скорее сообщает, чем спрашивает Ашш-Ольгар.

— Нет, мой Господин, — подтверждаю я, и он начинает смеяться. Тяжесть с моих плеч тут же исчезает, и даже словно бы вокруг становится чуть светлее.

— Маленькая, наивная Ика, — говорит он, поднимаясь из кресла и делая шаг ко мне. — За что ты собралась мне мстить? — Протягивает руку, и я, словно загипнотизированная, вкладываю в неё свою и встаю. Теперь между нами слишком мало свободного пространства, и, когда я делаю вдох, наша одежда соприкасается. И я бы отошла, если бы не кресло, подпирающее сзади. — За своих братьев, которых ты толком и не знала, и которые и людьми-то уже не были? Или за глупость, устроенную твоей тётей? Это не твоя ненависть, моя маленькая стражница, это последствия ритуала, проведённого твоей тётей. — Он проводит ладонью по моей щеке, и я совершенно не понимаю, как реагировать. — Училище сослужило тебе как хорошую, так и плохую службу, Ика. Оно не дало исполниться заклинанию забвения, но не дало и рассеяться вложенной в тебя чужой ненависти.

Я слушаю и, кажется, верю, но всё-таки не до конца. Слишком много всего произошло, я не успеваю это переварить и уложить в голове, мне нужно время, хотя бы немного времени, побыть одной и подумать…

— Мне не хочется тебя убивать, — говорит Император, и тут я с ним полностью солидарна — мне тоже не хочется, чтобы он меня убивал. А вот по другому вопросу наши мнения категорически расходятся — левой рукой он обнимает меня за талию, а правой проводит от шеи к груди — проклятое декольте! И в том, что именно ему хочется со мной сделать, нет никаких сомнений, но этого как раз я совершенно не желаю и даже боюсь.

— Это условие, чтобы остаться в живых, мой Господин? — прямо спрашиваю я, правда, не выдерживаю, и опускаю глаза, и голос мой звучит как-то слишком звонко в окружающем нас полумраке. Император молчит и снова гладит меня по щеке, а я лихорадочно пытаюсь решить для себя: вот сейчас он скажет «да», смогу ли я? Надо хотя бы попытаться…

— Нет, конечно, — совершенно спокойно произносит Ашш-Ольгар, приподнимает моё лицо за подбородок, медлит пару секунд и даже не целует, а просто обозначает поцелуй — лёгкое и быстрое касание, я и понять ничего не успеваю. — Закончим разговор завтра, Ика.

И уходит. Он уходит, не я! Получается, я должна остаться в Его спальне? Я со вздохом посмотрела на обманчиво комфортное кресло — теперь-то я знаю, что спать в нём — мучение. Но на кровать всё равно не пойду.

Утро начинается очень рано, Ашш-Ольгар будит меня, бросает короткое «Собирайся, поедешь со мной. Будь внизу через десять минут!» и выходит. Кажется, я опять стражница. И это хорошо. Я успеваю за девять минут и тридцать три секунды — считала, но всё равно прибегаю поздно — Император уже сидит верхом, а рядом стоит посёдланная лошадь, видимо, для меня. Медлить кажется недопустимым, так что я просто молча забираюсь в седло.

Вчерашний день ещё не полностью уложился в моей голове, осталось много вопросов. Будет ли официальное расследование, или Император уже сам всё решил и, признав тётю адепткой запрещённого Ордена, приказал всем забыть, что такая Семья как дес Аблес в принципе существовала? Что значит «и людьми-то не были» в отношении моих братьев? Как и когда он всё-таки меня узнал? И что это за уникальный дар, можно ли — а вдруг?! — его восстановить?

— Куда мы едем, мой Господин? — спрашиваю я, стараясь как-то договориться с желудком, чтобы не урчал. Я не ужинала вчера и, естественно, не успела позавтракать сегодня, а ещё и много нервничала, так что голод испытывала нешуточный.

— В имение дес Аблес, — преподносит очередной сюрприз Ашш-Ольгар. — Проверь сумку справа, там должна быть еда.

Еда действительно нашлась — прекраснейший, восхитительный бутерброд, изумительно большого размера. Сомневаюсь я что-то, что это Он лично позаботился, но на всякий случай благодарю.

То ли давая лошадям размяться, то ли позволяя мне прийти в себя и позавтракать, Император не торопится. И, похоже, никого не боится, охрану не взял, а ведь не узнать его сложно даже и со спины — снежно-белая, блестящая и переливающаяся на солнце косища равноценна огромному указателю: Ашш-Ольгар. Меня мучило любопытство, и я, поборовшись с ним некоторое время, всё же сдалась.

— Могу я спросить зачем? И будет ли расследование в связи с гибелью Эльзы дес Аблес и… Аники дес Аблес?

Окончание фразы даётся мне с особенным трудом. Но официально Аника тоже погибла, и раз я не решила вернуть себе имя — а я пока вообще ничего не решила, буду придерживаться официальной версии.

— Расследование уже начато. Нет, ты участвовать в нём не можешь, разве что дать свидетельские показания, если есть что сказать. А в Имение… граф Артуро саф Аблес уже прислал мне просьбу о вступлении в права наследования, раз основная ветвь прервалась. Уже! Представляешь?

— Ого, — невольно соглашаюсь я. Это ж надо, какая оперативность. И со стороны дальних родственников, и со стороны Императора. Интересно, он все прошения моментально читает или только те, где указано «дес Аблес»? А может, те, где просят имущество, которое он уже записал в своё?

— Вот и посмотрим, что там у вас в Имении делается… и с родственником твоим поговорим.

— Да, мой Господин.

И всё же подозрительно — с чего это сам Император едет в Имение, вместо того, чтобы просто кого-то отправить? Видимо, дело в возможной причастности Ордена и личных счётах с ним. Уж точно он это делает не ради невезучей Ики Стайер, которая даже и любовницей ему не стала. И не станет.

Ехать нам почти два дня, и тем удивительнее, что он едет-таки сам, и вот так вот верхом, без экипажа и сопутствующих удобств… хотя в военных походах, наверное, привык и не к такому.

— Можно ещё спросить, мой Господин? — дорога длинная, и, как только лошади снова переходят на шаг, я спешу воспользоваться хорошим настроением Императора. А оно, вроде бы, действительно хорошее.

— Про дар? — откуда-то уже знает он. Видимо, я на редкость заурядна и предсказуема.

— Да, мой Господин. Я… это правда, что у меня должен был быть какой-то особенный дар? Никогда об этом не слышала… до вчерашнего вечера.

— Может, и не должен, но вероятность была высокая. Ты вообще из истории магии что-нибудь знаешь?

— Почти ничего, мой Господин… как и вообще о магии.

— Ну, то, что у каждого рода своя магия, ты ведь знаешь? И передать семейную силу кому-то чужому невозможно, а то и опасно.

Снова забывшись, я просто киваю, а когда осознаю и хочу исправиться, он уже рассказывает дальше.

— Мало кто знает, но так было не всегда. Сейчас это даже из всех книг убрали. Но очень давно каждый мог развить сам способности, любые, и сам копил и собирал силу, не было передаваемой из поколения в поколения. Но это было долго, сложно и муторно. И в какой-то момент появились маги, способные перестраивать магический узор, а то и создавать с нуля, от их клиента не требовалось больше упорных тренировок в течение многих лет, просто очень много денег и всё. Маги даже научились встраивать это плетение так, что оно стало передаваться по наследству. Разумеется, они подстраховались, и саму эту способность оставили только своим потомкам. Потом было несколько войн, и количество магов сильно снизилось. Кроме того, оказалось, что некоторые способности из-за постоянного разбавления и перемешивания крови проявляются всё реже и слабее. Если оба родителя несут в себе какую-то способность, то шансы, что она проявится у ребёнка довольно-таки высокие. Ты — потенциальный плетельщик. Единственный на данный момент.

— То есть я могла бы наплодить новых магов?

— Наплодить новых, усилить или ослабить существующих, а то и вовсе лишить силы кого-нибудь. Разумеется, при условии соответствующего обучения.

Разговор прекращается — мы снова едем рысью, теперь Ашш-Ольгар уже явно торопился — то ли хотел кого-то опередить, то ли всегда ездит в таком темпе и решил не изменять привычке. Пообедали мы за полчаса там же, где сменили лошадей, проехали ближе к вечеру небольшой город, где по моим предположениям мы должны были заночевать, и я уже стала думать, что ехать будем и ночью. Но нет. Как только стало темнеть, мы въехали в небольшой посёлок, и Он ткнул в один из домов:

— Мне нравится этот. Заночуем там.

Бросил мне повод своей лошади и решительно забарабанил в дверь. Я посмотрела на собаку — здоровенную и страшную, но забившуюся в свою будку и тоненько оттуда скулящую, и полузавистливо-полувосхищённо вздохнула. Всё же его наглость и самоуверенность иногда просто завораживают.

Разумеется, нас пустили. Перепуганные хозяева торопливо накрывали на стол и застилали нам кровать, успевая, впрочем, бросать на Императора взгляды. Кто просто любопытно-испуганные, а кто и кокетливые — дочка хозяев, на вид лет шестнадцати. И это меня поразило. Неужели она и правда хочет его внимания? Такого внимания. На что рассчитывает? Или просто не понимает, с чем играет? Сам Ашш-Ольгар, правда, остался к взглядам совершенно равнодушен. А жаль. Ибо кровать была одна. И она была в разы меньше, чем та, в покоях Его Императорского Величества во дворце. По полу отчётливо сквозило, так что лечь туда — не вариант. И Императору не предложишь… он и так проявил неожиданную галантность, пропустив меня вперёд в спешно подтопленную баню.

Устав бессмысленно топтаться возле кровати, я всё-таки на неё села. На самый краешек, не представляя, что делать дальше. Так меня и застал Ашш-Ольгар — зевающую и в сомнениях.

— Можешь смело располагаться на всю кровать, если ты там жмёшься из-за меня, — немного насмешливо сообщил он, бросая на пол плащ. Я даже вскочила от удивления, но, конечно же, дело было не во внезапно проснувшейся галантности. — Я не сплю на чужих кроватях и подушках, — пояснил уже вытягивающийся на полу Император. — Мне и своих кошмаров хватает.

Я посмотрела на кровать — она соблазнительно пахла чистым бельём и вообще, производила приятное впечатление, и решила признать такое нарушение субординации вполне допустимым.

Вот только обращаться к нему с кровати, когда он на полу, «мой Господин» казалось странным. Но если я назову его сейчас по имени, кто знает, чем и когда мне это аукнется.

— А есть вероятность, что мой дар восстановится, мой Господин? — спрашиваю, свешиваясь с кровати.

— Сам — нет. Хочешь восстановить? — похоже, я мешаю Его Императорскому Величеству спать. По крайней мере, он уже закрыл глаза, или так кажется из-за темноты и маски.

— Хочу, мой Господин, — признаюсь я.

— Зачем тебе это? — почти сонно отзывается он, и я не могу не отметить промелькнувшую мысль о нападении — вот сейчас вполне удобный момент. Был бы. Если бы я точно решила его убить.

— Хочу что-то из себя представлять, — вырывается у меня неожиданно для себя самой, и Ашш-Ольгар открывает глаза.

— А ты думаешь, что-то из себя представляют только маги, Ика?

Нет, я так не думаю на самом деле, просто моя собственная жизнь иногда кажется мне серой и напрасной, и хочется верить, что дар мог бы это изменить. И ещё я могла бы отнимать силу у тех, кто использует её во зло, вот у него, например… кажется, я начинаю понимать, чего боялась тётя. Проснись у меня дар, я бы представляла для Него большую опасность, чем кто бы то ни было. И странно, что он просто не убил меня, не дожидаясь этого дня. Опять играет в какую-то хитрую игру?

Я молчу, и он добавляет:

— Маленькая, глупенькая Ика.

Поднимает руку и трогает прядь моих волос, вечно они вылезают из косы, теперь буду затягивать её в два раза тщательнее.

— Подумай ещё, — предлагает он, — хочешь ли ты быть оружием в чужих руках?

— Лучше оружием, чем игрушкой, мой Господин, — говорю я, хотя на самом деле не хочу быть ни тем, ни другим.

— Молодая, глупая… — вздыхает он. Добавляет уже почти мечтательно. — Красивая…

И я поспешно прячусь обратно за край кровати. Он больше ничего не говорит, так что я приказываю себе спать, но сон не идёт. Не знаю, в чём причина. То ли матрас слишком мягкий, то ли слова Ашш-Ольгара про чужие кошмары не дают мне покоя, а может, у меня за годы военного училища выработалась слишком сильная субординация, но пребывание на кровати стало почти невыносимым. Однако не ложиться же мне рядом с ним на пол? А не рядом-то и некуда, комната маленькая, и кровать стоит возле стены.

Я аккуратно выглянула — вроде, спит. Нет, Ика, не дури. Спи на кровати, что за дурость пришла тебе в голову? Вот просто закрывай глаза, размеренно дыши и спи. И неважно тебе совершенно, какое там лицо прячется под маской, любопытной Варваре сама знаешь, что оторвали… хватит туда таращиться, разбудишь ещё, он же сильный маг, если ему вон кошмары снятся, стоит на чужую кровать прилечь, наверняка, почувствует пристальный взгляд.

Я почти что договорилась сама с собой, чтобы попробовать-таки заснуть, когда на меня упал большой паук. Вернее, он не упал, он спустился на своей паутине, но как-то слишком быстро и низко, и я шарахнулась с приглушённым вскриком в сторону. В ту сторону, где кровати уже не было, зато был Император Ашш-Ольгар.

— Всё-таки решила попытаться меня убить? — спокойно поинтересовался он, наверняка, приподнимая под маской одну бровь. Я уверена, он это в совершенстве умеет, по крайней мере, тон это предполагает. Застать его врасплох и если не убить, то как-нибудь особо удачно стукнуть мне не удалось — он магией поймал меня в воздухе и, вместо того, чтобы вернуть на кровать, плавно опустил вниз. Нет, не на пол.

— Нет, мой Господин, простите, мой Господин, я пойду, мой Господин? — пробормотала я, тщетно пытаясь сползти с распростёртого подо мной мужчины.

— А! — сказал, не торопясь меня отпускать. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и по губам его блуждала лёгкая улыбка, но я чувствовала себя словно примотанной к нему невидимыми лентами. — Вероятно, ты, как верная стражница, решила закрыть меня собой от страшного паука?

Кстати, о пауке. Я повернула голову, пытаясь разглядеть причину своего падения, а висящий над кроватью паук отчётливо мне подмигнул и рассыпался разноцветными искорками. Иллюзия. Чёртова иллюзия, стоившая мне, наверняка, кучу нервных клеток и, боюсь, навсегда отбившая желание спать в чужих кроватях, буду теперь как Император, на полу…

— Вы?!.. — сказала я, не находя допустимых в высшем обществе слов. — Вы!..

— Мне показалось, тебе там было скучно, — ничуть не смутился Ашш-Ольгар.

— Нет, мой Господин, не было, — укоризненно говорю я.

— Ну, значит, скучно было мне, — довольно улыбается он. Видимо, уже стало значительно веселее.

Некоторое время мы молчим, я успеваю прочувствовать тепло, идущее от тела, на котором лежу, и с ужасом ощутить, что не так уж это и неприятно, хоть и непривычно — лежать на мужчине.

— Я, — говорит Ашш-Ольгар и проводит рукой по моей спине, — уже давно, — рука скользит ниже, и я начинаю паниковать — сейчас заявит, что хочет, и что делать?! — тебя, — почти шепчет он, и вдруг заканчивает, — не держу!

Я торопливо вскакиваю, а он… он смеётся. И почему-то мне очень хочется если не убить, то хотя бы пнуть Его Императорское Величество.

— Спокойной ночи, Ика. Больше никаких пауков, обещаю, — милостиво заявляет Император, и я, подавив свои отнюдь не верноподданические эмоции, залезаю обратно на кровать, отозвавшись с максимальным почтением:

— Спокойной ночи, мой Господин.

Засыпаю, как ни странно, почти сразу, но всю ночь мне снится ужасная муть — Император, принимающий у меня теоретический зачёт по позам, о которых мне рассказывала Лайза. И зачёт я так и не сдаю.

ГЛАВА 10. Скелеты в шкафах благородного рода Аблес

— А Вы и правда рассматриваете возможность отдать Имение и другую собственность дес Аблес Артуро саф Аблес, мой Господин?

Чем ближе мы подъезжали к Имению, тем больше меня волновал данный вопрос. Не то чтобы я имела что-то против скольки-то-там-юродного дяди Артуро, я и не помню его, если честно, просто никак не могла перестать считать себя принадлежащей роду Аблес.

— Он пишет, что последние три года полностью управлял Имением. Если он управлял им хорошо, то да, отдам, — невозмутимо отзывается Господин, словно и не догадывается, что это имеет для меня хоть какое-то значение. Или, вернее, ему всё равно.

Я старательно молчу, раз так, но он поворачивается ко мне и награждает немного ироничным взглядом:

— Ты — не дес Аблес, забыла?

Мне очень хочется сказать про справедливость, вернее, про её отсутствие, однако ж говорю я лишь:

— Я помню, мой Господин.

Кажется, это звучит обиженно, потому что Ашш-Ольгар снова спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я просто так отдал одно из крупнейших имений безродной Ике Стайер? Или это и есть твоё условие?

— Нет и нет, мой Господин. А если Артуро саф Аблес не очень хорошо управляет Имением?

— Заберу, — пожимает плечами Император.

— Вот как создаются, оказывается, империи, — тихо-тихо бормочу я, но, судя по смешку, услышал и за наглость простил.

В моей голове совершеннейший раздрай, я никак не могу совместить то чудовище, которое истово ненавидела пять лет, и этого человека, с его странными шуточками и странными же принципами. Если бы мне кто-то сказал ещё пару месяцев назад, что безродная стражница может отказать Императору, и ей за это ничего не будет, я бы рассмеялась говорившему в лицо, не постеснявшись назвать его либо идиотом, либо лжецом. А вот теперь даже не знаю, что и думать. Может, скоро ему надоест эта игра, и он покажет, наконец, своё истинное лицо? В переносном смысле, разумеется.

Когда мы въезжаем в первую из деревень, относящихся уже к Имению дес Аблес, всё идёт как обычно — глазеют издалека, кто с ужасом, кто с любопытством, оказавшиеся поблизости падают на колени, и, кажется, всё у местных жителей нормально, и далёкий дядя Артуро имеет все шансы получить Имение. Никак не могу понять только, почему это меня так злит. Это ведь хорошо, что всем хорошо. А мне всё равно ничего не светит, если только не лягу под Императора, да и в этом случае тоже не факт…

Мы уже почти покидаем деревню, когда нам наперерез бросается молодая девушка, она падает на колени прямо перед лошадью Ашш-Ольгара, и я успеваю испугаться, что попадёт под копыта, но как-то обходится. Девушка явно хочет что-то сказать, но её душат рыдания, и я сама не замечаю, как соскальзываю со своей лошади и бросаюсь к бедняжке. Телохранитель из меня совершенно никудышный, но Его Императорское Величество, кажется, на такую мою роль и не рассчитывает.

— Что случилось? — пытаюсь узнать у просительницы, но она не видит и не слышит меня, взгляд её широко распахнутых глаз устремлён на Императора, и с ним она говорит.

— Пожалуйста, возьмите меня! Вместо Кайлина, возьмите меня!

— Я не знаю, кто такой Кайлин, но что заставляет тебя думать, что ты подойдёшь мне лучше? — насмешливо спрашивает Ашш-Ольшар, и меня это неприятно отрезвляет. Смотри, Ика, вот он настоящий. У кого-то горе, а ему весело. Император тем временем приказывает. — Вставай.

Девушка поднимается, не сводя с него взгляда, а я топчусь рядом и чувствую себя совершенно не при делах. Я не могу ей помочь, ведь она даже не разговаривает со мной. Или же наоборот — она не разговаривает со мной, потому что я ей помочь не могу…

— Пожалуйста, — всхлипывает девушка, — я сделаю всё, что Вы хотите! Я… я на всё готова! Не забирайте его!

Вокруг нас уже собралась толпа опасливо жмущихся друг к другу жителей, на девушку они глядят кто с сочувствием, кто с осуждением, но все с каким-то жадным любопытством. Мне становится очень её жаль — ей ведь ещё жить как-то среди этих людей, она и так нарушила все правила приличия и предложила себя Императору, почти прямым текстом, а если он сейчас ещё и высмеет её… и я невольно устремляю на своего почти всемогущего спутника умоляюще-укоризненный взгляд. Он словно чувствует, и вопросительно смотрит в ответ:

— Пожалуйста, не здесь! — одними губами прошу я, но он понимает и, как ни странно, соглашается. Подхватывает девушку к себе в седло, я поспешно забираюсь на свою лошадь и устремляюсь следом.

Деревня, наконец, позади, девушка цепляется за рубашку Императора и, кажется, уже основательно вымочила её слезами и соплями, Ашш-Ольгар чуть заметно кривится, убирает косу подальше и спрашивает без особого сочувствия, даже немного с раздражением:

— Ну?

— Кайлин вытянул жребий, — поясняет несчастная девушка, пытаясь заглянуть ему в глаза. Но ничего у неё не выйдет, потому что смотрит он на меня. Не знаю, чего смотрит.

— Какой жребий? — на всякий случай уточняю я, пока терпение Императора не закончилось, и он не ссадил нас обеих где-нибудь тут в лесу.

— Летний, солнцестояния, — ещё больше запутывает всё моя нежданная протеже.

— Начни, пожалуйста, сначала, — обречённо прошу я без особой надежды, но девушка всё же пытается.

Кайлин — её жених из той деревни, а сама она из соседней, тоже входящей во владения дес Аблес. Познакомились они пару лет назад и по осени должны пожениться. Он уже и выкуп за неё собрал, и родители между собой почти сговорились, вот послезавтра он должен был бы прийти и по всем традициям окончательно застолбить за собой невесту, но… — тут девушка опять разрыдалась.

Сегодня утром она разложила карты. Хорошие, проверенные, и в самом деле магические никогда не обманывающие карты, доставшиеся ещё от прабабки, уж очень хотелось увидеть, что ждёт их счастливое совместное будущее, что Кайлин не передумает, не отступится, а то на него ж ещё и Заринка заглядывается…

Три раза раскладывала она карты и все три раза, как ни перетасовывала, как ни старалась, ложились они одинаково, предрекая, что больше они никогда не встретятся. Найка — так звали несчастную невесту, — бросилась в деревню жениха. Пока добралась, пока нашла старосту, пока выспросила…

Кайлин не должен был участвовать в жеребьёвке. Дело-то это было добровольное, участвовали обычно холостые, мечтающие уехать в столицу, а он ведь уже почти женатый был, они близки уже были, он клялся же, что женится…

Я думала, что в этом месте Ашш-Ольгар, недовольство которого я ощущала почти что физически, взорвётся, высмеет несчастную девушку, от которой, вероятно, просто сбежал жених, отчитает её без всякого сочувствия и понимания. Сочувствия в его голосе и правда не наблюдалось, но произнёс он совсем другое:

— Что за жребий-то?

— Так по Вашему указу, мой Император, — растерянно прошептала Найка. — Три года назад, который… о служебной повинности…

Это, конечно, великая дерзость — сверлить Императора вопросительно-укоризненным взглядом, словно я смею рассчитывать на пояснения с Его стороны, но мне сложно что-либо с собой поделать. Впрочем, всё, чего я добилась — мимолётный равнодушный взгляд сквозь прорези маски.

— Пожалуйста… — снова начинает девушка, но он прикладывает палец к губам — к её губам! — призывая к молчанию. И мне вроде как должно быть радостно — кажется, Ашш-Ольгар уже наигрался с неуступчивой стражницей Икой и нашёл себе новый, куда более сговорчивый объект, а на деле почему-то не по себе — меня царапает и коробит эта фамильярность и неразборчивость, хотя чего я ждала? У него по две официальных любовницы одновременно! Очнись, Ика! Внимание Императора, конечно, в какой-то мере льстит, но без него куда спокойнее. Так что благодари небеса за такую удачу.

Дальше вплоть до Замка мы ехали молча, ну, вернее, почти молча — эти двое на одной лошади обменивались какими-то короткими фразами, но я не слышала. И не хотела слышать. Ни капельки. Найка удивительным образом успокоилась — кажется, близость к Императору внушала ей и надежду, и страх, но первого куда больше. Я же чувствовала себя усталой и немного раздражённой, и никак не могла понять причину последнего. Возможно, я просто волнуюсь из-за Имения? Вдруг там остались старые слуги, которые видели меня семь-восемь лет назад и могут узнать? А с другой стороны, если и узнают, то что? Меня уже многие узнали. И какая же я дура, что не спросила у Императора, что ему поведал тот пойманный на живца в виде меня маг. Хотя… может, и не дура — вряд ли бы Ашш-Ольгар что рассказал. Чем дольше я нахожусь рядом с ним, тем больше убеждаюсь — он ничего не делает, не подумав. Вообще ничего. Он, наверное, даже и моргает с умыслом.

Наше прибытие в Замок предсказуемо порождает переполох. Хотя бы потому, что Ашш-Ольгар и не подумал ждать, пока его опознают и опустят мост, задействовал магию, что привело к срабатыванию всех сигнальных амулетов и срочной боевой тревоге, так что встречал нас целый вооружённый отряд, который, впрочем, довольно быстро сориентировался и дружно бухнулся на колени.

— Вольно! Разойтись, — негромко приказал Император, и двор мгновенно опустел.

Я спрыгнула с лошади, невольно проследила, как Ашш-Ольгар спускает свою новую игрушку на землю — бережно и аккуратно, и почувствовала, что, пожалуй, я всё-таки готова ещё поразмыслить над его убийством. Потому что он ужасен, отвратителен и жесток. Понятно же, что девушка предложила себя от отчаяния, как можно этим пользоваться?!

Они идут к крыльцу, и я, чувствуя себя совершенно лишней, а вернее, самой обычной стражницей, то есть практически мебелью и тенью, от чего уже парадоксально быстро успела отвыкнуть, следую за ними.

На крыльце перепуганный, совершенно незнакомый мне мужчина, кажется, дворецкий, который что-то бормочет об отсутствии хозяев, слишком большой чести и неготовности особняка дес Аблес к приёму столь высоких гостей.

— Комнату, — говорит Ашш-Ольгар, не слушая и уже пройдя мимо коленнопреклонного слуги, но застыв на секунду в дверях. — Мне и моим спутницам. Я подожду в библиотеке.

Вот как. Понятно, что «комната» в Его случае — это покои из нескольких помещений, но всё равно, почему одну?! И откуда он знает, где библиотека?

Дядюшка Артуро приехал уже совсем вечером, и видно было, что торопился, но, тем не менее, безнадёжно опоздал. И лучше бы ему, наверное, вообще было торопиться совершенно в другую сторону, например, в сторону границы с Кайерским княжеством, ибо Ашш-Ольгар был зол, о причинах я могла только догадываться — Он вовсе не торопился поделиться со мной находками и соображениями. А спрашивать в присутствии Найки совершенно невозможно, ведь если и нарушать субординацию, то без свидетелей.

Но эти самые свидетели пока никуда не деваются — мы все трое сидим за длинным столом в парадном обеденном зале, вкушая довольно-таки простой ужин — как нашего, так и явления дядюшки слуги явно не ожидали. Но зато с золотых, почти в прямом смысле этого слова, тарелок.

Я смотрю на подобранную несколько часов назад девушку и чётко осознаю, как всё происходящее сносит ей крышу. Когда люди, которым ты сама всю жизнь кланялась, и которых боялась, падают на колени перед тем, кто идёт рядом с тобой, его притягательность в твоих глазах взлетает до небес. Сложно устоять, очень сложно. И Найка, кажется, тоже поддалась — «я достойна большего, чем имею» читается на её лице, и на меня она начинает посматривать, как на свою — свою! — прислугу. И нет, я не испытываю к ней раздражение, к ней — только жалость и сочувствие, а вот Ашш-Ольгар вызывает и раздражение, и возмущение, и неприятие. Он будит и вытаскивает на свет худшее, что есть в людях. Взять хотя бы Найку — девушка была готова собой пожертвовать ради жениха, по крайней мере, она сама в это верила, теперь же… что она теперь ему скажет, если они всё же встретятся? А я сама? Я верила тёте как никому, и точно знала, что должна сделать в своей жизни, а теперь… теперь он искушает меня каким-то загадочным Даром, он каким-то непостижимым образом влезает в мою голову и заставляет думать о себе, гадать о мотивах и пытаться разрешить загадки, что, наверняка, обречено на провал. И более того, на самом деле совершенно мне не нужно.

Не знаю, что пообещал или приказал Ашш-Ольгар Найке, но она смотрит на него постоянно и совершенно не заговаривает о женихе. Мне уже даже кажется, что меня судьба этого неизвестного паренька заботит больше, чем всех остальных. Впрочем, она вообще не заговаривает с ним, как и я, да и сам Император не спешит вступать с нами в беседу. С того момента, как мы приехали, ни мне, ни ей не сказал ни слова, я даже начала ощущать себя кем-то навроде собаки. Потому что Найка хоть рядом, пусть и не рука об руку, а я — преданным хвостиком. И как к этому относиться — не пойму. Вроде бы и наоборот, наконец, всё стало на свои места, а вот как-то не так, не ложится на сердце такая расстановка. Хотя не исключаю, что дело в самолюбии и только.

Я уже почти расправилась со своей порцией мяса, когда Ашш-Ольгар заговорил, впрочем, обращался он к застывшему у дверей бледному дворецкому.

— Встретьте, пожалуйста, господина Артуро и проводите сюда.

Дворецкий, как мне показалось, побледнел ещё больше и метнулся в дверь. Хотя, может, мне бледность его лишь мерещится — освещается столовая немного странно, так всегда было. Какой-то дизайнерский ход.

— Мой Император, — появился в дверях высокий, худощавый мужчина. И поспешил преклонить колено, демонстрируя намечающуюся лысину.

И должна сказать, что дворецкий был ещё не бледен. Вот дядюшка являл собой образец прекрасного, эталонного бледно-синего цвета. А когда он увидел меня, кажется, у него задёргался глаз. Но, может, глаз у него в принципе дёргается.

— Садитесь, Артуро, — предложил Император, довольно любезно. Но совершенно игнорируя тот факт, что человек с дороги, ему бы умыться, переодеться, удобства посетить… Конечно же, Артуро даже не заикнулся обо всём этом. Сел напротив Ашш-Ольгара на выдвинутый тем — разумеется, с помощью магии — стул. И вроде бы любезность, почти услуга, но подоплёка у этого действия совсем другая — «я здесь хозяин, а ты — гость», неудивительно, что «гостю» не по себе.

— Итак, я решил лично рассмотреть Ваше прошение, — как ни в чём не бывало начал Император.

— Благодарю, мой Господин, — лепечет дядя, но Ашш-Ольгар морщится, и дядюшка моментально исправляется, — мой Император.

Даже при странном освещении я вижу, что на лбу Артуро выступила испарина. Мне становится не то чтобы сильно жалко его, но как-то неприятно, что я присутствую при чьём-то унижении. В отличие от Найки, которая явно наслаждается моментом, мне этот человек ничего не сделал.

— А где Ваша семья? — неожиданно светским тоном интересуется мой Господин, и Артуро саф Аблес невольно вздрагивает. Может быть, и ему послышалась в этом угроза — ибо семья его в столице, фактически в полной власти Императора или того же Вика. А Ашш-Ольгар добавляет. — Я бы с удовольствием их… увидел.

— Они приедут через неделю, мой Император, — напряжённо говорит дядя, и даже я понимаю — если он каким-то чудом покинет обеденный зал свободным человеком, то приложит все усилия, чтобы покинуть страну вместе с семьёй в максимально короткие сроки.

А Императорское Величество глумится.

— Знаете, — говорит это самое Величество, почему-то изучая задумчиво столовый нож, — я высоко ценю инициативу на местах… Да, очень ценю. И Ваши… действия, они меня, признаюсь честно, весьма впечатлили. Особенно Ваш творческий подход к некоторым вопросам.

Тон Ашш-Ольгара становится жёстким, и, хотя прямым текстом он ещё ничего не сказал, дядя падает на колени:

— Я всё расскажу! — успевает произнести он. И даже начать следующую фразу. — Меня заставили, это…

И всё. Это последние фразы Артуро саф Аблес, и моё знакомство с родственником оказалось весьма коротким — он хрипит, хватается почему-то не за горло, а за глаза, и падает замертво. А на коже его начинают проступать тонкие красные узоры, такие же, как были на тёте Эльзе и неизвестной девушке, пять лет притворявшейся мной.

Всё это происходит очень быстро, и, кажется, Ашш-Ольгар пытался что-то сделать, как-то спасти — по крайней мере, мне мерещится, что как только дядя начал хрипеть, от Императора к нему метнулся большой поток силы, но тщетно. Родовая магия — очень трудно и неохотно поддающаяся другим волшебникам вещь. Будь у Него время, он бы, наверняка, справился, всё же не зря, думаю, считается самым могущественным магом нашего мира на данный момент. Но даже самый могущественный — это вовсе не всемогущий, и далекоюродный дядя Артуро бездыханным лежит на полу, со всех ног — кажется, ещё слышны шаги — убегает дворецкий, и надрывно, на одной ноте визжит Найка.

— Заткни её, — приказал мне Ашш-Ольгар, присаживаясь на корточки над телом и проводя рукой в воздухе. Его волосы почему-то оказались распущены, хотя, как мне казалось, ещё буквально полминуты назад они были заплетены. — Заткни, отведи в комнату и возвращайся.

Я сделала всё, что могла, и до сих пор считаю, что действовала максимально эффективным способом, исполняя приказ своего Господина — взяла стакан с водой и плеснула на лицо истерящей девушке. Подействовало моментально. Однако взгляд, которым она меня наградила…

Мне очень хотелось повернуть обратно, даже не заходя в комнату — возиться с очередной любовницей Императора совершенно неинтересно, а вот разгадывать загадки своего рода — напротив. И интересно, и нужно. Но выучка и какое-то странное чувство ответственности не позволили мне уйти, не осмотрев помещение — мало ли кому жить надоело и он решит незваным наведаться в покои Императора. Как и следовало ожидать никого, и я с чувством выполненного долга направилась обратно.

— Что скажешь? — спросил Ашш-Ольгар, когда я вошла. Вернее, подошла к дверям, потому что сам он как раз и подпирал дверной проём.

— Дворецкий сбежал, мой Господин, — сказала то, что показалось мне наиболее важным в данный момент.

— Нет, не сбежал, моя стражница, — заверил и, кажется, передразнил меня Император. — Но прежде чем его допрашивать, надо наведаться в кабинет Артуро. Иначе, боюсь, дворецкий может тоже очень быстро закончиться, хоть он и не член семьи Аблес.

И Он так это сформулировал, что мне на какое-то мгновение стало страшно — да, меня выгнали из Семьи и лишили дара, но кровь моя — всё равно дес Аблес, не выйдет ли так же в один ужасный момент и со мной? Захочу сказать что-то не то, и вот. Нет больше Ики Стайер, и Аники дес Аблес тоже больше ни в каком, даже в самом неофициальном, пиратском виде тоже нет.

— Идём, — сказал Ашш-Ольгар, отлипая от проёма и делая шаг. Я покорно направилась за ним.

Кабинет мне понравился. Я совершенно не помнила его, как и большую часть замка, и теперь, открывая для себя заново имение дес Аблес, никак не могла избавиться от какого-то странного чувства родства, узнавания и ни на чём не основанной уверенности, что это моё. Должно быть моим. Аника, это не твоё и никогда твоим не будет, опомнись и смирись! — говорила я себе, но как-то это не очень помогало.

Словно подслушав мои мысли, Ашш-Ольгар спрашивает:

— Как тебе тут, Ика?

— Странно, мой Господин, — вдаваться в детали я не собираюсь, как и врать, впрочем.

Он проводит рукой над столом и мне на секунду мерещатся золотистые искры, взметнувшиеся над поверхностью.

— Обыщи, — приказывает мне. И милостиво добавляет. — Защиту я снял.

Я послушно начинаю шарить по ящикам и перебирать бумаги, не понимая толком, а что же надо искать, и поэтому подозрительно присматриваясь ко всему. А сам Император задумчиво идёт вдоль стены, доходит до угла, идёт обратно… и вдруг открывает бывший совершенно невидимым для меня сейф. Там тоже какие-то бумаги, и, судя по тому, как он их отбрасывает и идёт дальше, документы — вовсе не то, что мы ищем.

— Любопытно, — говорит, наконец, немного разочарованный, как мне кажется, Ашш-Ольгар. — Получается, что дворецкий Оллистас Брау служит вовсе не Артуро саф Аблес. Ика!

— Да, мой Господин? — послушно откликаюсь я, стараясь подавить не пойми откуда взявшийся зевок.

— Садись, пиши! — безапелляционно приказывает он, и я морально готова услышать как «чистосердечное признание» так и «завещание», но ему нужен лишь список всех, кто имеет хоть какое-то отношение к роду Аблес. Хотя задачка тоже не из лёгких. И, признаться честно, я бы не справилась, если бы не висящее за моей спиной генеалогическое древо рода Аблес, потому что, оказывается, как минимум о половине родственников я имела в лучшем случае весьма смутное представление, а о некоторых и вовсе не знала. И это было бы непростительно для Главы Рода, но вполне объяснимо для пятнадцатилетней девчонки, проводящей большую часть времени в монастырской школе и не имеющей понятия даже о своём собственном даре.

На это у меня ушло больше часа, и я даже в какой-то момент начала гадать, а надо ли это Императору на самом деле? Может быть, он — а сам он ушёл сразу же, как только дал мне задание, и куда пошёл неизвестно! — просто устранил меня таким образом из спальни, чтобы я не портила ему аудиенцию с Найкой? Нет, я совершенно не против, и всё, что меня волнует — а когда мне можно возвращаться, и можно ли вообще. Мне ведь осталось описать всего два семейства — дель Айро и саф Нарго, это минут пять максимум, а с другой стороны… зачем мне вообще туда идти? Я могу устроиться и где-то здесь. Вот на диванчике, например… или даже вот так вот сидя за столом, а лучше — под, потому что на том самом диванчике, оказывается, сидит Ашш-Ольгар и как-то очень бесцеремонно меня рассматривает. И сколько он уже там — чёрт его знает.

— Мой Господин? — вынужденно спрашиваю я, потому что от его взгляда мне как-то очень не по себе. Вот что ему надо-то? Заставит меня снова солировать в роли наживки?

— Ика, — с непонятным вздохом говорит он. — Я позволил дворецкому сбежать, посмотрим, куда он нас приведёт. Допрашивать не стал, чтобы не обрывать след окончательно.

— А что мы искали здесь, мой Господин? — тороплюсь спросить, пока настроение Его не сменилось.

— Ты не знаешь про обряд Ко-Ари? — удивляется мой собеседник, а моя коса почему-то сама собой расплетается, позволяя волосам рассыпаться по плечам.

— Нет, мой Господин, я вообще ничего не знаю о магии, — в моём голосе проскакивает всё же немного горечи, но не специально, а просто потому, что я думаю о другом: допустимо ли сидеть в присутствии Императора, тем более что он вот встал. И идёт ко мне. Вообще, наверное, допустимо, ведь он сам мне приказал. С другой стороны, он приказал сесть и писать, а я ведь уже дописала…

— Это обряд, — говорит Ашш-Ольгар, и голос его делается каким-то вкрадчиво-обволакивающим, — проводит обычно глава Семьи со старшими слугами. Их не то чтобы в полной мере принимают в род, но что-то среднее между этим и клятвой на крови. И договор действителен, пока у нанимателя хранится кровь слуги.

Он становится за спинкой кресла, в котором я сижу, и, взяв одну из прядей, медленно пропускает её сквозь пальцы. Мне хочется вскочить и то ли повернуться к нему лицом, то ли вообще, отбежать на несколько метров, но я почему-то сижу. Наверное, дело в любопытстве. Если чтобы он рассказывал мне о магии, ему надо гладить мои волосы, пусть гладит. Зато теперь я, кажется, понимаю, что мы искали. И не нашли. Но почему именно в кабинете? Замок ведь огромен…

— А почему Вы думаете, что кровь должна была быть именно тут, мой Господин? — спрашиваю я, и ответ приходит не сразу. Сначала Он тянет меня за волосы, не больно, но ощутимо, так, что я откидываюсь на спинку, запрокидываю голову и встречаюсь взглядом с тёмным серебром.

— Это единственное дополнительно магически защищённое помещение внутри Замка, — наконец, поясняет Ашш-Ольгар. И, кажется, вовсе не собирается меня отпускать. Более того, другой рукой он гладит меня по щеке, и это заставляет моё сердце тревожно сжаться. Император устал ждать? Прежде чем заняться новой любовницей, надо всё-таки поставить галочку в отношении меня?

— Мой Господин? — спрашиваю я и собираюсь добавить «разрешите идти?», но он меня перебивает:

— Скажи «Ашш»!

— Ашш, — растерянно повторяю я, совершенно не связав это с именем Императора, и «мой Господин» остаётся непроизнесённым, потому что этот самый господин меня целует. Чуть дольше, чем тогда, в вечер моего очередного неудавшегося дня рождения, и я даже успеваю ощутить и запомнить его губы, но слишком коротко, чтобы я успела запаниковать.

— Идём, — говорит Ашш-Ольгар, словно ничего и не произошло, и направляется к выходу. — Завтра снова в дорогу, надо поспать.

В покоях несколько комнат, но они примыкают к спальне, так что я не могу не заметить Найку, разметавшуюся на огромной господской кровати. Не думаю, что она знает о бзике Императора не спать в чужих постелях, а даже если и знает — всё равно мне сложно представить более откровенное предложение себя. Или это Он ей так приказал?

Император подходит к кровати, откидывает одеяло и несколько секунд смотрит на совершенно обнажённую девушку. Мне становится неловко и неприятно, и я тороплюсь ускользнуть в одну из боковых комнат, но уже в дверях успеваю заметить — он укрывает её одеялом обратно и тоже уходит, в соседнюю с моей дверь.

ГЛАВА 11. В погоне за дворецким

Утро началось с Найки. Видимо, несостоявшаяся ночь с Императором отчасти вернула ей адекватное восприятие реальности, по крайней мере, выражение «ты — грязь под моими ногами» исчезло с её лица. И ещё она была одета, несчастна, и, кажется, что-то от меня хотела.

— Ика! — снова жалобно позвала девушка.

— Что? — я зевнула и бросила взгляд на окно — кажется, ещё только-только светает, значит, нет и семи. Чего ей не спится? Хочет узнать у меня, где Ашш-Ольгар, и проявить ещё больше инициативы? Удивительно, но я почти угадала.

— Научи меня, как с Ним переспать, пожалуйста! Ты же многих его любовниц видела… Мне очень надо! Пожалуйста!

От неожиданности я даже села. Отогнала циничную мысль предложить ей разлечься на столе в кабинете — это единственный интимный момент с любовницей, который я видела своими глазами, и вместо этого осторожно спросила:

— А тебе, прости, пожалуйста, зачем?

— Мы с Кайлином уже были близки, — всхлипывая, сообщила девушка. Да, кажется, она что-то такое и раньше говорила, но при чём тут Ашш-Ольгар? — И теперь на мне никто не женится-а-а… я опозорена!

Думалось мне как-то тяжело, но я всё-таки поняла, к чему она это всё. Чем беднее девушка, тем больше она должна блюсти свою честь, ибо если за ней не стоит древность рода, богатство и магическая сила, то девственность — это и в самом деле всё, что у неё есть. Почему-то считается именно так. А ещё почему-то с соседом — зазорно, а с Императором — нет. Вот она, видимо, и хотела, чтобы все думали, что это Ашш-Ольгар её обесчестил.

— Помоги! — жалобно попросила она, хватая меня за руку, вернее, пытаясь ухватить, и просительно заглядывая в глаза.

Вот интересно, а что ей мешает просто сказать всем, что это был Император? Ну, все же и так видели, как он увёз её на лошади, неужели она думает, что он лично явится с опровержением? Но советовать я это не решилась, вдруг есть какой-нибудь указ или закон, по которому подобное строго карается. Зачем? Не знаю. Чтобы слухи лишние не распускали, например. Просто отказать тоже не смогла и, проклиная свою слабохарактерность, обещала подумать, чем ей помочь.

В полной уверенности, что Его Императорское Величество, вдруг оказавшееся на поверку аскетом — спит на полу и от обнажённых девушек отказывается, ещё изволит почивать, я спустилась за завтраком прямо на кухню. В обеденном зале я кушать после вчерашнего точно не смогу. Интересно, тело-то убрали? Кто? Куда? Или невезучий Артуро саф Аблес так и лежит там, и я, как какая-никакая родственница и как слуга Императора должна об этом позаботиться? Аппетит мгновенно пропал, и я, вздохнув, отправилась в зал, совесть не позволяла просто так отмахнуться от этих мыслей.

Тела не было. И я, пользуясь случаем, заглянула ещё в кабинет — вчера под присмотром Императора я делала то, что было велено, но у меня и у самой есть определённые вопросы, как к роду Аблес, так и к Императору. Так что покопаться в документах час-другой было бы очень кстати, а то и забрать с собой что-нибудь.

У меня не было никаких сомнений, что Ашш-Ольгар узнает о моём визите, но и что с того?

Что именно искать я не знала, но начать решила с переписки с тётей Эльзой, если таковая имеется. Затем, наверное, надо посмотреть с кем дядя переписывался ещё — хотя бы краткий перечень составить, ну и в счета хорошо бы успеть заглянуть. Сколько и за что платил Артуро саф Аблес от имени Семьи дес Аблес.

Из-за всего этого я осталась без завтрака, но за всё в этой жизни надо платить, и завтрак — сущая мелочь. Тем более что Император, оказывается, ещё вчера вызвал сюда людей из своей личной службы и вполне возможно, что когда мы вернёмся, доступа к кабинету у меня уже не будет.

Найку Император с собой не взял, и вообще, кажется, сегодня был не в духе. Возможно, устал спать на полу? За всё утро он удостоил меня только одного слова: «Выезжаем!», когда заглянул в кабинет и поймал меня «на горячем». Но комментировать никак не стал. И вот теперь я еду вслед за ним, слишком быстрой, на мой взгляд, рысью для такой узкой и неровной тропинки, и очень остро чувствую пачку писем, припрятанную в потайном кармане. Переписку так или иначе связанную с тётей Эльзой я прихватила с собой. Меня это касается.

Когда мы покидали замок, на небе было солнце, однако уже через пятнадцать минут поднимается ветер, и небо начинает затягивать серыми облаками. И вот уже моросит дождик, а тучи продолжают сгущаться. Я чуть подотстала от Императора, ибо надеть на рыси припрятанный в седельной сумке плащ — куда выше моих способностей, а мокнуть под усиливающимся проливным дождём у меня нет никакого желания. Как и просить Императора притормозить — не по чину это.

Я уже справилась с плащом, и вновь пустила лошадь рысью, прибавленной, чтобы догнать ещё виднеющуюся спину Императора, но в дело вмешалась природа. Молния ударила в дерево буквально в паре шагов от меня, и перепуганная лошадь рванула в галоп, но, сделав пару тактов, то ли споткнулась, то ли поскользнулась и стала падать. Мне хватило времени и выдержки на то, чтобы бросить стремена и скатиться с лошади раньше, чем она упадёт вместе со мной, ломая мне ногу или что-то ещё, но не хватило на то, чтобы вскочить раньше и поймать перепуганное животное, не давая сбежать в лес. Так что я осталась без лошади и без еды, хорошо хоть успела достать плащ, и хорошо, что письма со мной. Вот только что мне теперь делать? Как и полагается преданной собачке, бежать за Императором пешком? Я вздохнула и… побежала. Интересно, он вообще заметит, что меня нет? И если заметит, соизволит ли подождать? А если нет, то что мне делать в незнакомом лесу? И как это будет расцениваться с точки зрения службы — можно ли считать дезертиром стражника, если это не он сбежал от Императора, а тот сам бодро ускакал?

Он заметил. И даже вернулся. Я пробежала всего метров пятьдесят, тропинка вильнула, и я чуть не поцеловалась с лошадью Его Величества. Попытку лошади встать на дыбы Ашш-Ольгар жёстко пресёк, а мне протянул руку. Я представила себе двухчасовую пробежку под дождём и без колебаний ухватилась за великодушное предложение.

— Не пострадала? — спросил вдруг он, когда я уже более менее устроилась и замерла, стараясь не дышать и не шевелиться, стать максимально незаметной и хорошо бы вообще невидимой и невесомой. Получалось плохо. Лошадь бежала рысью, меня трясло, и невозможно было никуда деться от постоянного соприкосновения бёдрами, отчего мне было мучительно неловко. Может, и правда лучше было бы бежать?

— Нет, мой Господин, я в порядке, — отозвалась с невольным вздохом. Несмотря на то, что я понимала — стечение обстоятельств, и мало кто справился бы с этой ситуацией по-другому, чувствовала себя так, словно завалила экзамен.

Дождь и не думал заканчиваться, тропинка, кажется, становилась всё более скользкой, да ещё и двойная нагрузка, наверняка, сказывалась — лошадь стала поскальзываться и спотыкаться всё чаще. И если испуганные порывы лошади — было ещё несколько молний — Император мастерски ловил и подавлял, то с усталостью и скользкой дорогой он сделать ничего не мог. Или не хотел.

Ветер же продолжает набирать обороты, пытается сорвать капюшон, хлёстко ударить ветвями деревьев и, кажется, иногда и напрямую вырвать из седла. Я уже давно зажмурилась от постоянно летящей в глаза воды, хотя моё участие в управлении лошадью и до этого было никакое. Почему-то Император ничего не делает магией, чтобы укрыться или защититься от дождя, точно так же мокнет под струйками воды. Не может? Или не считает нужным?

Впрочем, вскоре дождь застучал по-другому, на меня перестало капать, я открыла глаза — за секунду до того, как Ашш-Ольгар меня ссадил с лошади, и обнаружила, что мы под навесом, примыкающем к небольшому, но довольно крепкому и добротному на вид дому. На двери висел внушительный и ржавый замок, однозначно сообщая, что хозяев дома нет, и нет уже довольно давно. Передав мне повод, а вернее, просто вложив его в мою руку, Император направился к двери, а я принялась рассёдлывать лошадь. Даже если мы тут ненадолго, оставлять разгорячённое животное стоять под насквозь мокрым и холодным вальтрапом явно не стоит. Пока я возилась, Ашш-Ольгар вошёл в дом, и мне тоже хотелось — несмотря на плащ, часть мой одежды пострадала от дождя, и сильные порывы ветра позволяли это ощутить в полной мере. Бросив тоскливый взгляд на дверь, я вздохнула и принялась водить лошадку небольшими кругами, благо навес оставлял достаточно места для такого манёвра. Кто-то должен ведь позаботиться о нашем единственном средстве передвижения, ну и просто жалко животное.

— Вот ещё пару кружочков, — уговаривала я себя и лошадь, испытывая к Императору чуть ли не обиду. Пусть бы уже определился, стражник я ему или любовница! Я-то сама за стражника, разумеется, но тогда не надо меня целовать и по разным местам гладить! Я на это вот «два в одном» не подписывалась!

Мы с лошадкой давно уже перевыполнили план по количеству кругов, а я всё не решалась её оставить — от раскатов грома, которые и не думали утихать, она пугалась и то и дело шарахалась и рвалась убежать. Боюсь, если я её просто привяжу, она что-нибудь себе повредит, либо вовсе оборвёт повод и скроется в неизвестном направлении.

Тут бы пригодился маг, чтобы успокоить и, может, даже на некоторое время погрузить в сон бедное животное. Это многие умеют. И самый могущественный в мире, наверняка, тоже. Но он сидит, укрывшись в доме, и не снисходит до того, чтобы поинтересоваться, куда же запропала его спутница… и меня совершенно не удивляет, что все его любовницы идут на эту сомнительную честь за огромный список каких-то благ и привилегий, ибо что в нём может привлечь ещё? Лицо под маской, характер ужасный, такого эгоиста ещё поискать…

— Иди в дом! — раздалось совсем рядом, и на мою уже порядком замёрзшую руку, вцепившуюся в повод, легла тёплая ладонь Ашш-Ольгара.

— Да, мой Господин, — пробормотала я, поспешно отдёргивая руку и бегом направляясь куда велено.

В дверях я обернулась — дело у них явно пошло на лад. Император Ашш медленно гладил застывшую неподвижно лошадь по морде, и меня кольнуло неприятное осознание — кажется, ко мне и к лошадям подход у него одинаковый. Будем надеяться, что на последних действует… в отличие от меня.

Что ж, по крайней мере, он развёл огонь в камине. Я подтянула кресло как можно ближе, и устроилась в нём. Жар от пламени ощущался на лице, и замёрзшими ладонями я тоже чувствовала его очень хорошо, жалко не во что переодеться, как это сделал Ашш-Ольгар. Мои вещи бегают где-то в лесу вместе с лошадью, и лошадь, кстати, очень жалко. Не в плане денег, а как бедное напуганное живое существо.

Я вздохнула, ощупывая мокрые штанины — они сильно нагрелись и мне слишком горячо, надо отодвигаться. А то я начну дымиться и рискую заработать ожоги…

— Род дес Аблес ведёт своё начало от саламандр? — прокомментировал мою близость к огню иронично-резкий голос Императора.

— Нет, мой Господин, — я вскочила и поспешно отступила за кресло. Как-то сразу вспомнилось, что моих братьев Он сжёг, а значит шутить на эту тему особенно цинично и зло с его стороны. Хотя ему, может, только это как раз и кажется смешным.

Он несколько секунд молча на меня смотрит, а потом вдруг снимает рубашку, и она летит в меня. Ловлю я её скорее на автомате, потому что говорит он уже потом:

— Надевай.

Ашш-Ольгар никогда не был особо разговорчив, по крайней мере, со мной, но так сухо и отрывисто он ещё никогда не говорил. Может, это из-за того, что я взяла письма? И тем самым не прошла какую-нибудь очередную проверку, теперь он знает, что я вовсе не благонадёжна, в чём я, правда, призналась ему сама, и… и что? Собирается отобрать у меня статус официальной любовницы? Смешно.

Переодеться мне не так просто, ибо в кармане моей форменной рубашки, у которой сейчас мокрые и противные рукава, лежат письма. И я ещё не настолько уверена, что Император о них уже знает, чтобы вот так вот просто взять и вытащить. Я мнусь и копошусь, и мне кажется, что вот-вот услышу ещё что-нибудь насмешливое и резкое, но он молчит, молчит, молчит… а потом:

— Шшах’р ррайе! — судя по интонации, несомненно выругался Император Ашш, и я, испуганно вздрогнув, обернулась. — Дворецкий сдох, — со вздохом пояснил он, и я невольно отметила, что интонации вернулись в его речь. — Про письма я знаю, Ика, переложи куда-нибудь и переодевайся уже, не искушай!

Я наполовину с облегчением, наполовину с опасениями выложила заветную стопочку, и дело пошло быстрее. Накинув сверху плащ, я даже решилась снять штаны, уж больно неприятно они холодили ноги. Знать бы ещё, что именно надо делать, чтобы «не искушать».

— Переждём тут дождь, всё равно Оллистас уже мёртв, — сообщил Ашш-Ольгар, пока я развешивала одежду. — Пойдём-ка, урождённая Аника дес Аблес, я тебе кое-что покажу. Ты ведь не была раньше здесь?

— Нет, мой Господин, — что-то я чувствую по его тону, что увиденное мне не понравится, но у меня нет никаких догадок — что же такого он может показать мне в этом давно заброшенном доме?

Мы выходим из гостиной в небольшой коридор, мне жаль покидать камин, но это ведь ненадолго, и любопытство гложет… Ашш останавливается перед какой-то дверью, открывает и делает приглашающий жест рукой. В полутёмном коридоре полуголый Император с белоснежной косой смотрится особенно странно. По крайней мере, для меня. Устав гадать, что же там такое и надеясь, что Императору я ещё зачем-то нужна — иначе бы он, наверное, не отдал свою рубашку, делаю шаг вперёд. В комнате затхлый воздух, какой-то особенно вязкий и тяжёлый, и мне даже кажется, что в нос бьёт примесью застарелой крови… В этой комнате нет окон — либо она расположена в середине дома, либо они специально заделаны, и глаза мои довольно долго привыкают к темноте. А потом я непроизвольно делаю шаг назад, поворачиваюсь и испуганно смотрю на Ашш-Ольгара. Когда Император с такой репутацией приглашает тебя посмотреть на пыточную, это очень даже страшно.

— Что это? — шепчу я и хочу уйти, но Он стоит в дверях, и мне некуда деться.

— Какие-нибудь семейные традиции добропорядочного семейства дес Аблес, возможно? — холодно роняет Ашш. Ах, да. Точно. Он же назвал меня «урождённая дес Аблес», когда приглашал на эту сомнительную экскурсию.

То ли от запаха, то ли от попыток его не вдыхать, а может, от одного слова «пыточная», у меня начинает кружиться голова. Неожиданно как-то вспоминается, что был у братьев любимый охотничий домик, где они много времени проводили, и даже в свой самый долгий визит — три недели, я видела их всего несколько раз. Они пропадали там. Или, вернее, тут? Иногда с друзьями. Зачем-то я оборачиваюсь ещё раз. Теперь, когда я знаю, что это и что здесь можно найти, предметы обретают вполне опознаваемые черты. У нас ведь были основы ведения допроса в училище, и, конечно, без теории по некоторым видам пыток не обошлось. К счастью, только теории. Я так и застываю, вполоборота, не в силах ни снова войти в комнату, ни повернуться к Императору. Неужели кто-то из дес Аблес мог творить такое? А может, это кто-то уже после смерти братьев? Переоборудовал и воспользовался…

— Не знала, — спокойно констатирует Ашш-Ольгар и вытаскивает меня в коридор, чтобы закрыть дверь. Я бездумно смотрю на эту самую дверь, дощатую и тёмную, кажется, даже с впитавшимися разводами крови, но вижу всё ещё то, что внутри. Не может быть! — бьётся в моей голове. Не может!

Я не падаю в обморок, но впадаю в слегка шоковое состояние, и обратно в гостиную Ашш-Ольгар тащит меня за руку. Дождь всё ещё барабанит по крыше, не проявляя, кажется, ни малейшего намерения закончиться, и мне мерещится, что я угодила в какую-то временную ловушку, и из этого дома нет и не будет выхода.

— Я проследил за Оллистасом до дома, где его убили, — неожиданно начинает делиться со мной Император, и, стыдно признаться, но его голос как-то даже успокаивает и возвращает к реальности. — Он покинул Имение и прибыл в город Орзик, где и погиб около двадцати минут назад. Дождь закончится через пару часов, так что до вечера успеем и туда.

Я молчу, чувствуя необычную пустоту внутри. В своей картине мира и вообще в самом своём существовании, в самоидентификации, человеку надо на что-то опираться. Для меня это всегда была честь рода Аблес, потом ещё и ненависть к Ашш-Ольгару, но с ненавистью теперь как-то странно и непонятно, она кажется какой-то не то чтобы чужой, но старой, потрескавшейся и отслоившейся. Она словно бы живёт отдельно, и её сложно становится примерить к живому Императору, слишком много вопросов рождается и расцветает. И вот Он собрался отобрать у меня и честь рода, вроде бы и ненавязчиво, но упорно демонстрируя не очень-то достойные лики моих родственников.

— Вы можете определить, когда последний раз использовалась та комната? — почему-то шёпотом спрашиваю я. Ашш кивает, и в серебряных глазах нет ни грамма сочувствия.

— Пять лет назад. А первый — около десяти-двенадцати.

— И… что там делали? — задаю глупый вопрос. — Зачем?!

Император пожимает плечами, явно не собираясь отвечать. То ли потому что я, потеряв всякий стыд и чувство реальности, спрашиваю что-то лишнее, то ли форма ему не нравится — не хватает «мой Господин», зато маячит истерика. Я сижу в кресле у камина, кем-то и когда-то немного отодвинутом — неужели Ашш снизошёл? — и чувствую холод, несмотря на пляшущий рядом огонь. А Он присаживается на подлокотник моего кресла, внимательно изучает голые ноги, выглядывающие из-под распахнувшегося плаща, и вдруг протягивает мне флягу.

— Выпей, Ика. Это приказ.

Я делаю большой глоток, наивно полагая почему-то, что там вино, и моё горло охватывает огнём, а затем, попав в давно голодный желудок, куда более крепкий, чем вино, алкоголь мгновенно ударяет в голову и ноги.

И только поэтому я спрашиваю.

— А Вы не можете управлять погодой? Совсем?

Император молчит некоторые время, насмешливо глядя сверху вниз — мне приходится задирать голову, ведь не смотреть я почему-то не могу.

— Ика, — говорит он, наконец, — открою тебе главный секрет моей долгой жизни. Действительно долгой для человека, которого ненавидят очень многие. Если хочешь оставаться в живых, о тебе должны знать как можно меньше. И, желательно, недооценивать на два-три порядка. Один — это минимум. Тебя должны недооценивать, а сама ты должна наоборот — знать как можно больше и оценивать адекватно. Лучше даже польстить своему врагу и переоценить, чем недооценить.

— Вы поэтому носите маску? — кажется, я совсем теряю берега, но он не гневается. Чуть качает головой:

— Нет, маску не поэтому. — Голос становится вкрадчивым. — Хочешь узнать почему?

— Да, мой Господин.

Неужели правда скажет?!

— Это твоё условие? — забавляясь, спрашивает Ашш-Ольгар, и я не сразу понимаю, что он опять о своём, о горизонтальном. И вообще, времени даром не теряет, вот уже и почти раздел, и напоил… но это ничего ему не даст.

— Нет, мой Господин. Это лишь моё любопытство, — сообщаю я.

И почему-то мне кажется, что Император Ашш вовсе не разочарован таким ответом.

В Орзик мы въехали около пяти часов пополудни. Уже на двух лошадях, хотя, конечно, моя нынешняя лошадка смотрелась рядом со своей товаркой из конюшни Императора почти жалко. Она была ниже сантиметров на двадцать, кругленькая и короткошеея, но я была настолько рада её появлению в нашем маленьком отряде, что всё это не имело для меня ровным счётом никакого значения. Ведь пока мы ехали до деревни, где Ашш-Ольгар и реквизировал эту животинку, я успела посидеть и сзади и впереди Его Императорского Величества, и даже не знаю, что мне больше не нравится: самой обнимать этого совершенно чужого и однозначно опасного мужчину, или же чувствовать его руку на своём животе, и постоянно бояться, что рука эта скользнёт куда-нибудь не туда, выше или ниже. Нет, Ашш-Ольгар таки как раз остался в рамках, но избавиться от навязчивых опасений я не могла. Уже проверено — стоит хоть немного расслабиться, и он меня целует.

Ближе к городу Император накинул плащ и мне тоже велел, так что к воротам мы подъехали инкогнито, просто два путника, господин и слуга. И мне впервые пришлось пообщаться со стражей на въезде в город.

Вообще, официально никакой платы «за вход» не было, но все, кого мы успели увидеть въезжающими или входящими перед нами, платили какую-то мзду охраняющей этот самый вход страже. Я поискала глазами какую-нибудь табличку с ценой, и то, что её нигде не было, лишний раз подтвердило, что идёт этот сбор непосредственно в карманы стражи, и, конечно же, Ашш-Ольгар платить не собирался, а мне в любом случае было нечем.

Не дождавшись денежного дополнения к предъявленным грамотам, стража предсказуемо начала придираться. Не знаю, на чьё имя предъявил им грамоту Ашш-Ольгар, явно не на своё, но с другой стороны уверена, что документы у него самые что ни на есть настоящие — на своей земле, где его слово — Закон, он может назваться любым именем и статусом, и сделать себе на это официальные бумаги. Видимо, текущий предъявленный статус был невысок, потому что стражники обнаглели.

— У меня есть сомнения в подлинности данного документа, старшина, — протянул маленький, худенький и усатый тип, крутя грамоту туда-сюда. Лично у меня возникли сомнения, что он вообще умеет читать. Иначе зачем так крутить? Статус определялся цветом и наличием герба, так что читать для этого и в самом деле не обязательно.

— Да, пожалуй, — важно согласился старшина — толстый, лысый и красный. — Сеньор, чем докажете подлинность?

И жест довольно-таки понятный сделал, на наличность недвусмысленно намекающий. Вероятно, решил, что сеньор просто слегка недогадлив. Но тот догадываться всё равно отказался. А может, это всё легендарная жадность Ашш-Ольгара, хотя в данном случае речь скорее о проверке — как далеко они зайдут.

— Зовите мага на экспертизу, раз у вас есть сомнения, — предсказуемо для меня и полностью неожиданно для стражи отозвался упрямый сеньор.

— Маг — дорогое удовольствие, — ещё прозрачнее намекнул подключившийся к беседе третий. Пожалуй, самого бандитского вида — у него не было нескольких зубов, и был огромный шрам на щеке.

— Сомнения у вас, а не у меня, — не пожелал понимать и такой намёк упрямый путник. — Так что оплата мага — Ваша забота.

— Дельемо, отведи сеньора в комнату ожидания. А завтра вызовем мага, — откровенно глумливо и зловредно велел старшина. — Письмом вызовем. Может, к концу недели он и появится…

Но гадкий и упрямый сеньор не испугался и даже с лошади слез, выражая готовность следовать в пресловутую комнату. Я тоже слезла, и это, вероятно, была моя ошибка. Не знаю, насколько далеко собирался зайти Ашш-Ольгар в своей проверке, но тут они переключились на меня.

— Э-э-э, нет, слуга Ваш не пойдёт, — один из стражников дёрнул меня за руку, я резко повернулась и утеряла капюшон. Это вызвало какое-то нездоровое оживление.

— О-о-о! — больше всех воодушевился тип со шрамом. — Пожалуй, служаночкой я сам займусь. Обслужишь меня, цыпа, как своего хозяина? Пока он дожидается мага на экспертизу… неделю или две.

И он противно хохотнул.

— Ика, — вздохнул Император, тоже скидывая капюшон, но стражники этого пока ещё не видели — они глазели на меня, и я даже не хочу понимать, что именно читалось в их жадных глазах, — можешь врезать ему, если он тебя этим оскорбил.

Я хотела, но не успела. Поражённые наглостью не очень-то именитого сеньора стражники-вымогатели повернулись к нему… и словно подкошенные попадали на колени. Даже не на колени — чувствовали, что этого мало, а ниц. А лежачих бить как-то не по мне.

— Император, простите! Мы не узнали Вас… мы не могли Вас узнать! Простите! Мы бы никогда… — наперебой завыли ещё недавно ощущавшие полную безнаказанность и всесилие гады.

— Ты, — сказал Ашш-Ольгар и совершенно не постеснялся пнуть распростёртого старшину, — приведёшь мне коменданта в дом губернатора через час. — Ты, — ещё пинок, уже другому стражнику, несильно, видимо, просто чтобы обозначит кто именно, но меня это всё равно коробит. Не забывай, Ика, он живёт совершенно другими принципами. И если где-то он поступил так же, как поступила бы ты, как ты считаешь правильным, это вовсе не значит, что руководствовался тем же! — Отведёшь нас к губернатору, прямо сейчас. А ты… ты стоишь на воротах и молчишь до завтрашнего утра. А завтра комендант вас накажет… возможно, уже новый комендант.

Вот так мы и отыскали дом губернатора.

ГЛАВА 12. Гнев Императора

Я уже знала, что губернатор — весьма отдалённый родственник семьи дес Аблес, которая, кажется, целиком впала в высочайшую немилость, и что велика вероятность, что он как-то причастен к этой мутной истории со жребием, да и происшествие на воротах явно не добавило Императору расположения к Ларейго Виндесу, но чтобы вот так…

Мы попали как раз на семейный ужин — всё семейство Виндес: очаровательная жена, трое детей — старшему четырнадцать, а младшей всего два или три, и сам Ларейго, чинно сидели за столом в малой, она же голубая, гостиной, и ожидали горячее, когда на пороге совершенно бесцеремонно возник Император Ашш-Ольгар. И тоном, не допускающим никаких возражений, сообщил:

— Я к Вам присоединюсь. Нет-нет, не вставайте.

Не зная, куда себя деть — мне-то присоединиться никто не предлагал, я встала за стулом Императора. Чувствовала себя при этом до крайности глупо — стою, словно служанка, следящая за тем, чтобы кубок господина был полон, или же наоборот — как строгая мама, контролирующая, чтобы ребёнок всё-всё съел. Впрочем, не дай небо такого ребёнка.

— У Вас чудесные дети, Ларейго, — сказал Император, и я ощутила какой-то недобрый холодок. — Но я устал, зол и не хочу тратить время на переливание из пустого в порожнее. Поэтому Вы мне сейчас расскажете всё, что знаете, или же ваши дети очень быстро закончатся. Мне бы этого не хотелось, а Вам?

Бледный как снег, губернатор заверил, что ему, конечно же, тоже. Но, видимо, до конца он в угрозу не поверил, как, впрочем, и я, и когда Император спросил «Где Оллистас Брау?», ответил, что первый раз слышит это имя. И тут же его старший сын беззвучно повалился на стол и сполз на пол. Мне, как и семье Виндес, потребовалось время, чтобы понять, что произошло. Ларейго ещё молчал, его жена стояла на коленях возле бесчувственного тела — я видела лишь лицо бедного подростка, и оно и в самом деле было безжизненно, а Император уже поторопил:

— Я жду! — сказал он, и девочка лет десяти вдруг начала надрывно кашлять.

У меня не было никаких особых мыслей, я не рассуждала и не сомневалась — это был, скорее, какой-то инстинкт — что такому чудовищу, хладнокровно убивающему детей, нет места в этом мире. И плевать на то, что он может быть другим. Достаточно того, что бывает таким, и точка.

Сжать руку на рукояти ножа, быстрое и точное движение… и всё могло бы быть кончено, не хватило буквально пары сантиметров — меня швырнуло на колени, выворачивая руки за спину, заставляя шипеть от боли и бросить нож, и не давая толком вдохнуть, не то что заговорить. И всё это даже не поворачивая головы, потому что Ларейго начал говорить. Всю его исповедь я так и простояла на коленях, с ужасом глядя на ещё сидящих за столом детей — с ними явно было что-то не так, не ведут себя так неподвижно и безразлично обычные дети, особенно, когда такое творится на их глазах. Неужели он и их уже убил, и лишь держит иллюзию, чтобы губернатор продолжал рассказывать?! Зачем-то я слушала и пыталась запоминать, что именно он поведал, хотя это мне уже вряд ли пригодится. Не знаю ни одного случая, когда бы Ашш-Ольгар простил прямое покушение на себя. А хотя нет, знаю — дель Нарго как-то смог убедить, что живым будет полезнее. Но вот насчёт себя у меня нет ни малейших идей, кроме самой пошлой. Но так я не хочу. Я вообще с этим чудовищем ни о чём договариваться не хочу. Пусть смерть. Кажется, роду Аблес её в любом случае не избежать.

Ларейго всё говорил, а я ждала, что вот-вот и он покроется этими ужасными узорами и покинет наш бренный мир, но нет. То ли кровь Аблес была в нём слишком слаба, то ли он искусно лавировал, не касаясь смертельных тем, то ли дядюшка Артуро был вовлечён в разнообразные тайные делишки, а Виндес не замазан именно в тех… Зато да, он признавался, что убил дворецкого из Имения дес Аблес — понял, что началось расследование, и заметал следы. Отобранных якобы на службу Императору — да, переправлял куда было велено, что с ними там происходит — не интересовался. Куда именно — конечно, расскажет и покажет.

В какой-то момент Ашш-Ольгар узнал всё, что хотел, и коленнопреклонный Ларейго рухнул навзничь. Я оглядела гостиную, полную безжизненных тел, и поняла, что пришёл мой черёд. И как бы ни говорила себе, что мне не страшно, что я готова, но время всё равно как-то мучительно замедляет свой ход, и я подмечаю каждую деталь, и слышу, как что-то грохочет в ушах — наверное, сердце. Но не жалею ни о чём, я не могла просто стоять и смотреть, и затаиться, сделав вид, что убивать детей — норма, выше моих сил.

Император встаёт, раздражённо — я откуда-то точно это знаю — отбрасывает стул, поворачиваясь ко мне, делает шаг, другой, и оказывается совсем рядом, так, что мне приходится сильно задирать голову. Потому что я хочу умереть, глядя на него с вызовом, не склоняя голову и не предавая саму себя.

— Самое тупое покушение, — зло информирует меня Ашш-Ольгар, — хоть и самое искреннее. Ну, и почему я должен тебя оставить в живых?

Мне нечего сказать, ведь я так ничего и не придумала, честно говоря, даже не очень и хотела придумывать, так что я молчу, упрямо вздёрнув подбородок.

— Если нечего сказать, можешь использовать рот по-другому, — продолжает злиться Ашш-Ольгар. — Может быть, это убедит меня даже больше!

Как по другому-то? Спеть что ли? — недоумеваю я. Но молчу. И на моё горло ложится рука Императора, пока лишь только прикасается, не давит, но ему ведь даже этого не надо, чтобы убивать. Это мне просто, видимо, особая честь за какие-то неведомые заслуги — Ашш-Ольгар не погнушается замарать об меня руки…

Кажется, он ещё и лезет ко мне в голову, потому что начинают ныть виски, и я ни с того ни с сего говорю:

— Из-за детей!

— Что? — удивлённо переспрашивает Император и убирает руку с моего горла. — Они спят. Все трое спят! С самого момента нашего прихода!

Я не понимаю, верю ли ему, но однозначно чувствую внутри какую-то пустоту. Я снова облажалась, увы. И всё ещё стою на коленях, с неудобно вывернутыми руками, а Ашш-Ольгар что-то не торопится решить мою судьбу.

Император снова протягивает ко мне руку, и я непроизвольно пытаюсь вжать голову в плечи — ощущать прикосновение на своей шее совершенно не хочется, тем более что теперь-то он, наверное, принял решение, и мне конец. А я, оказывается, очень-очень хочу жить! И прямо сейчас я готова пообещать ему и своё тело, и свой отсутствующий дар и что угодно ещё, потому что передумать и умереть я по-любому всегда смогу. Но сказать я ничего не успеваю — Ашш-Ольгар берёт мой амулет стражника, вообще-то он был под рубашкой, но шнуровка, как водится, услужливо распахнулась перед Императором, и задумчиво на него смотрит. И я с опозданием понимаю, что остановил меня не амулет. По крайней мере, если вспомнить Гильермо Зорго, то для него эффект был другой. Так что, получается, амулет не сработал. Наверное, потому что я напала не из ненависти или зла, они просто не успели созреть в моём сердце в достаточной степени, скорее, это было как выдернуть из огня сунувшегося туда ребёнка. И, возможно, только поэтому я ещё жива.

— Ляжешь под меня, сегодня же, — безапелляционно заявляет он, и я, помедлив, киваю, почему-то не веря до конца, что он и правда воспользуется полученным вот так согласием. Зря, наверное. Но это ещё не всё. — И клятву принесёшь.

— Да, Господин, — заставляю себя всё-таки вытолкнуть два слова из словно бы перехваченного спазмом горла. Клятву так клятву. В конце-то концов, любую клятву можно обойти, ну или погибнуть, пытаясь это сделать. Так что я ничего не теряю. Кажется.

Ашш-Ольгар отпускает амулет, и я чувствую, как он стукается легонько о моё тело, а Император тянет руку туда же, и я вся замираю, испуганная, что «сегодня же» вот-вот превратится в «сейчас же». Но он лишь затягивает обратно шнуровку, почему-то без применения магии на этот раз.

— Комендант пришёл, — роняет Император, отворачиваясь от меня. — Вставай, Ика Стайер, моя верная стражница.

В последней фразе мне вдруг слышится какая-то невесёлая насмешка, только непонятно: то ли надо мной, то ли над самим собой. А может, просто над обстоятельствами.

Та же сила, которая давила меня, держа на коленях, вздёргивает вверх.

— Подождёшь меня в гостевых апартаментах, — холодно роняет Ашш-Ольгар, и я, не смея ослушаться, хотя и крутится мысль, что по-хорошему надо бы бежать, послушно выхожу за дверь и прошу первого попавшегося слугу отвести меня туда. Они ещё не знают, что произошло с хозяевами дома, что там, в голубой гостиной пять тел в беспамятстве, знают лишь, что я пришла с Императором, так что меня покорно провожают в уже почти подготовленные комнаты. Я некоторое время просто тупо смотрю на суетящихся горничных, протирающих и без того идеально чистые подоконники, и думаю всякие глупости: что Он будет делать дальше с ними? Губернатора, понятно, арестует. А остальные? Раз не убил сразу, то, наверное, всё же не убьёт? Да и как он собирается справиться один? Хотя… раз он вызвал своих людей в имение Аблес, то, возможно, и сюда скоро кто-нибудь подоспеет. А потом я спохватываюсь — непонятно, когда предоставится следующий такой шанс, и бросаюсь читать переписку тёти Эльзы. Я не рассчитываю найти там хоть что-то действительно знаковое, говорящее, обличающее, но первое же письмо, почти случайно выбранное, заставляет моё сердце перейти на какой-то сумасшедше-рваный ритм.

Письмо не распечатано, на конверте надпись «Вскрой после моей смерти», так что я с полным правом открываю, торопливо, дрожащими руками, удивляясь, почему буквы начинают расплываться перед глазами, а сами глаза щипет.

«Я знаю, что подписала себе смертный приговор, — пишет тётя, и я невольно всхлипываю. — Месяц назад, в день пятнадцатилетия Аники. Когда не смогла отдать её Ему. Он и так забрал моих сыновей, и это моя непреходящая боль и скорбь, хоть я никак и не могла на это повлиять, но девочка была так чиста и наивна, что я просто не смогла. Я умру, как только Он поймёт, что посмела ослушаться. А Он поймёт, я точно знаю, это лишь вопрос времени. И когда это случится, заклинаю тебя, ради всего, что нас когда-то связывало — сделай всё, чтобы Он до неё не дотянулся. Если придётся — отдай Пауку, но только не Ему.

И если сможешь её отыскать и узнать, пожалуйста, позаботься. И дня не проходит, чтобы я не проклинала себя, за то, что лишила её будущего и обрекла на испытания, я так старалась обрубить всё, что может связать её с Семьёй, даже саму память бедной девочки, что, боюсь, оставила её слишком беспомощной и потерянной. Мне каждую ночь снятся ужасы. Что она голодает. Что на неё напали и надругались. Что она замёрзла. Что она всё же досталась Ему… Сделай это для меня.

Прощай. Всегда твоя Эльза».

Я дочитала, уже плача в голос, и откуда-то точно зная, что это письмо было предназначено не Артуро. Кому? Не знаю. Наверное, надо смотреть завещание тёти Эльзы, чтобы это понять. И, скорее всего, письмо было защищено магией, которую Император походя снял, когда мы обыскивали кабинет.

Чтобы как-то успокоиться и отвлечься, я начала читать дальше и успела ещё четыре письма, они были куда длиннее, но не несли никакой полезной информации, по крайней мере, на первый взгляд. И продираться через них было очень тяжело, так что возилась я долго. Возможно, они зашифрованы, и я просто не усмотрела этот самый шифр, а возможно, речь и правда идёт лишь о бытовых вопросах, и тогда я напрасно трачу своё время. С другой стороны, а чем мне ещё заняться?

Я дочитывала об урожае и про падёж скота, когда в комнату вошёл Ашш-Ольгар, и воздух для меня моментально стал колючим и холодным. Он всё ещё зол. Торопливо опускаюсь на колено, «мой Господин» застревает где-то на полдороге, тщательно отгоняемые до этого мысли о предстоящей ночи отгонять больше некуда. Мне хочется сказать «не надо», но я молчу. Бесполезно это ведь. И жалко.

— Вставай, — холодно роняет Император Ашш, и я повинуюсь. Возможно, надо было всё-таки бежать? — Клятву! — требует он, и я послушно повторяю, что требуется, дивясь, что не так уж и много.

Но руки у меня всё равно дрожат. И хотела бы я сказать, что от чего-то другого, но скажу правду — страшно мне. Потому что «ляжешь под меня» всё ближе и реальнее.

Клятва сказана, Ашш молчит, и мне мерещится, что молчание это выжидательное. Так что я раздеваюсь. Быстро и отчаянно, и вот снова стою перед ним, совершенно обнажённая. Беззащитная.

Он смотрит. Сверху вниз и обратно. Делает какое-то движение, кажется, собирается прикоснуться, и я затравленно зажмуриваюсь, приказывая себе оставаться на месте. Несколько мучительных секунд ничего не происходит, а затем я слышу, как хлопает дверь, и решаюсь приоткрыть глаза.

Я одна в комнате. И, подождав зачем-то ещё пару минут и покрывшись мурашками, одеваюсь. Даже выглядываю в коридор. Императора там предсказуемо нет, зато мне мерещится призрачная фигура, и даже две, как тогда на балу дес Аблес. Но, наверняка, лишь мерещится. Вряд ли он стал бы меня так охранять.

Утро. А я всё так же одна, удивительно хорошо выспалась, и вчерашние страхи уже кажутся чуть менее жуткими, и хочется верить, что раз не случилось уже того «сегодня же», то и не случится в принципе. Очень хочется. Но как-то не очень верится.

Ашш-Ольгара я нахожу внизу, в большой гостиной, и он не один. Рядом с креслом, в котором сидит Император, мнётся какой-то молодой мужчина, его даже скорее хочется назвать юношей или парнем, настолько потерянным и испуганным он выглядит. Мужчины, как мне кажется, должны всё-таки как-то твёрже стоять на земле. Впрочем, учитывая, в чьём обществе он находится…

— Доброе утро, Ика, — очень учтиво говорит вдруг Император, и смотрит приветливо, и я оборачиваюсь, в полной уверенности, что по страннейшему стечению обстоятельств есть ещё какая-то Ика, вошедшая вслед за мной. Но там никого, и я отвечаю, боюсь, не сумев спрятать недоумение:

— Доброго утра, мой Господин.

— Это Кайлин, — говорит Ашш-Ольгар, и паренёк поспешно отвешивает мне поклон. Мне! Притом, что я в форме простой стражницы. Видать, крепко его напугал Император. А тот добавляет, словно бы я и в самом деле могла об этом забыть. — Жених твоей… подопечной.

Интересно, с чего это Найка вдруг моя подопечная, но, впрочем, пусть будет подопечная. Я собираюсь рассказать Кайлину, как здорово, что он нашёлся, что Найка за него волновалась, и даже практически пожертвовала собой… но тут он падает передо мной на колени. Это настолько неожиданно, что я испуганно пячусь и бросаю растерянный взгляд на Ашша — чего это он мне привёл?

— Пожалуйста, разрешите мне к ней не возвращаться! — выдаёт тем временем парень, умоляюще и даже как-то заискивающе заглядывая мне в глаза. А я снова смотрю на безмятежно сидящего в кресле мужчину. Что это такое, мой Император и Господин? Чего это Кайлин так на меня уповает?

— Как решишь, — любезно предлагает мне мой Господин, с которым явно что-то случилось. Решил поиграть теперь по другим правилам?

— Почему? — растерянно спрашиваю я, хотя ответ, кажется, лежит на поверхности. По крайней мере, весьма вероятный ответ. И точно.

— Не люблю я её, — бормочет Кайлин. И, с одной стороны, я понимаю, что приказать любить ему невозможно, будь ты хоть трижды Императором, как не вышло у Ашш-Ольгара и со мной, а с другой… мне становится очень обидно за Найку.

— Но вы были близки! — получается как-то обвиняюще, но так, наверное, и есть. Он виноват. Вот только что с этим теперь делать. Или будет отрицать?

— Были, — горько вздыхает он. И я даже на какую-то секунду успеваю ему посочувствовать, но тут Кайлин начинает гнать на девушку, что она это подстроила, чтобы привязать его к себе, напоила, соблазнила… и сочувствие — ну ведь бывает же, что разлюбил! — сменяется злостью и отвращением. Ну не насиловала же она его, в самом деле? Но я не знаю, что делать, и снова смотрю на Ашш-Ольгара, в поисках то ли совета, то ли решения. Что-то мне кажется, что не нужен Найке такой жених, и не выйдет ничего хорошего из их союза…

— Хочешь, — говорит Император Ашш так, словно речь идёт о какой-то мелочи, — я их поженю?

Я медлю с ответом, и он добавляет:

— Вот только я не видел ни одного счастливого брака, при подобных обстоятельствах. Но я вообще как-то мало счастливых браков видел…

Смотрю на застывшего на коленях Кайлина, и мне это всё не нравится. Не нравятся кланяющиеся мне люди, не нравится ответственность решать чужую судьбу, не нравится пристально-задумчивый взгляд Императора… Наверное, из женской солидарности мне хочется заставить Кайлина сдержать слово, жениться, но какая жизнь ждёт Найку с ним? Он же через пару месяцев её возненавидит, уверенный, что она загубила его карьеру, отняла свободу и вообще, что она — самое что ни на есть зло. Начнёт бить даже, возможно…

— А что бывает той, мой Господин, кто называется Вашей любовницей, не будучи ею? — спрашиваю я про Найку и понимаю, что спросила про себя. И за это мне вроде бы ничего и нет.

— По-разному, — уклоняется от ответа Ашш-Ольгар, но затем снова являет милость, что ж за день сегодня такой? — Пусть.

Подозрительно это всё.

— А этого казнить? — ну вот, теперь узнаю своего Императора.

— Нет, мой Господин. Пусть идёт, мой Господин.

— Уверена?

— Да, мой Господин.

Я и в самом деле уверена, ведь вовсе не чувствую в себе права, а тем более слепого убеждения в собственной праведности, чтобы пытаться кого-то перевоспитать.

Кайлин, наконец, поднялся с колен и ушёл, не переставая бормотать что-то о своей огромной благодарности, и чем ближе он подходил к двери, тем увереннее становился его голос, а на лице проступало облегчение.

Проводив закрывшуюся дверь взглядом, я снова встретилась глазами с Ашш-Ольгаром. У меня была масса вопросов. Не знаю, позволено ли мне их задавать, но один я всё же озвучила. Правда, вовсе не тот, что планировала.

— Что это, мой Господин?

На ладони Императора лежит перстень. В нём огромный изумруд, а ещё привлекает взгляд тончайшая вязь какого-то светло-серого металла. На один только камень стражница Ика могла бы жить припеваючи пару лет, как минимум. А уж весь перстень… года четыре, думаю.

— Это тебе, — говорит Ашш. — Бери.

— Благодарю, мой Господин, но я не ношу украшений, — отзываюсь я и не беру. Впрочем, уже понимая, что так просто отказаться не выйдет. Прикажет — возьму.

— Это ни к чему тебя не обяжет, — проявляет невиданную щепетильность он. — К тому же, это не украшение, это амулет. И это приказ: бери.

Приказ я выполняю. Вот только, повинуясь какому-то странному духу противоречия, не надеваю на палец, а нанизываю на цепочку, на которой уже болтается амулет стражника. И кстати об амулетах…

— Могу я узнать, что делает данный амулет, мой Господин?

— Защищает, — весьма уклончиво отзывается Господин, а я стесняюсь спросить, кого именно. Неужели Императора от меня?

ГЛАВА 13. Ирракан

Воистину многолик и хитёр Император Ашш-Ольшар, и не оставляет меня ощущение, что поставлена у него на меня ловушка, и вот он то загоняет меня туда, то заманивает. И нет у меня уверенности, что речь лишь только о телесной близости, кажется почему-то, что на кону стоит что-то большее.

Мне было о чём подумать, и уныло стелющаяся под копытами лошади дорога пришлась очень даже кстати.

Начать хотя бы с того, что едем мы вовсе не обратно в столицу или имение дес Аблес, едем мы в Ирракан, туда, откуда принц-убийца Ашш-Ольгар начал своё покорение мира уже около десяти лет назад. Что он там забыл — стоящий вопрос, но куда интереснее мне другое — зачем, зачем он тащит с собой меня? В имение Аблес — могу понять, я всё же часть этого рода, мои голова и сердце отказываются признавать тот факт, что уже пять лет, как нет, не часть, и я не могу и не хочу ничего с ними поделать. За дворецким — с натяжкой, но тоже можно понять. Но в Ирракан?! Я ведь скорее обуза ему, и всё же берёт с собой. И за покушение не убил. И сделался даже слишком любезен. К чему бы это всё?

Дальше — больше. Письмо тёти, которое практически ломает мне мозг. Кто такой «Он» и кто такой «Паук»? Сначала я думала, что «Он» — это Император, но я в его власти уже чёрт знает сколько, и пока ничего ужасного не произошло. Впрочем, не исключено, что дело в отсутствии у меня Дара, но тогда он бы агитировал меня его вернуть!

Словно подслушав мои мысли, Ашш-Ольгар спрашивает:

— Ты не передумала возвращать Дар?

— Нет, мой Господин, — уверяю я, хотя, честно говоря, формулировка «возвращать» мне не очень нравится — видятся за ней долгие часы упорного труда и горы каких-то гипотетических жертв, без всякой гарантии на собственно возвращение. Лучше бы он, конечно, вернулся как-то сам, но я уже знаю, что само собой в моей жизни происходит только то, чему лучше бы вообще не случаться.

Ашш, закинув эту свою удочку, молчит, и я, конечно же, ведусь и спрашиваю, ведь эта тема меня волнует и цепляет. И у кого узнать, если не у сильнейшего мага нашего времени?

— А как его можно вернуть, мой Господин?

— Есть два способа, Ика, — с готовностью, но немного насмешливо откликается он. — Даже три. Но за третий я тебя сожгу.

Я вовсе не собираюсь ничего такого противозаконного делать, но мне всё равно становится как-то тревожно и неприятно. Я даже слегка ёжусь, затем повожу плечами, отбрасывая ненужные ассоциации и воспоминания, и смиренно прошу:

— Расскажите все три, мой Господин.

— Фактически твой дар никуда не делся, — начинает объяснять Ашш, — плетение на месте, но у тебя нет силы, чтобы его наполнить и что-либо сделать, так что вопрос сводится к тому, где достать эту силу. Некоторые, в том числе и из рода дес Аблес, — весьма прозрачно намекает он мне на моих братьев, — начинают отбирать жизненную энергию других людей, преобразовывая её через специальный артефакт. За такое я отправляю на костёр без вариантов, уже после первого раза, какие бы якобы смягчающие обстоятельства ни фигурировали. Потому что никто из ставших на этот путь не останавливается.

Наверное, здесь надо уточнить про братьев, но я почему-то молчу.

— Второй вариант — можно перебить всех, кто ещё имеет отношение к роду Аблес, — невозмутимо продолжает Ашш-Ольгар, и я начинаю сомневаться в своём желании что-то там вернуть. — Сила рода распределяется по определённому принципу, и, изгнав из Семьи, Эльза поставила тебя в самый конец этой своеобразной «очереди», совсем «вычеркнуть» она не могла — для этого нужны способности плетельщика. Так что если никого другого не останется, вся сила — твоя.

Было бы забавно, если бы не было так грустно, — думаю я, — что за данный вариант Император мне никакими карами не грозит. Такой способ решения вопросов для него обычен?

— А третий вариант?

— Адаптироваться к другому источнику силы.

Я расстроенно вздыхаю. Целых три способа в теории… и ни одного воплощаемого на практике. Выбрала бы третий, но где найти идиота, который поделится своей силой не пойми с кем, даже если я смогу каким-то чудом адаптироваться…

— Я бы мог тебе помочь с третьим… — задумчиво изрекает Ашш, и я вздрагиваю — как будто бы и правда мысли читает.

— И что для этого нужно, мой Господин? Лечь под Вас? — Я спрашиваю очень и очень ровно и безэмоционально, и неважно, какие усилия мне пришлось для этого приложить.

— Забудь, — отмахивается, и почему-то я уверена, что кривится, хоть под маской и не видать.

— Как прикажете, мой Господин, — максимально почтительно, ведь я не намерена это забывать. И мне очень хочется услышать от него извинения, хоть я и понимаю, что это глупо, невероятно самонадеянно и даже просто невероятно, но хочется всё равно.

Ашш-Ольгар же… смеётся.

— Ты почти убила меня, Ика, а я всего лишь хотел тебя… любить!

Нет-нет, даже не думайте, что речь шла и в самом деле о каком-то таком чувстве, хотя бы очень отдалённо напоминающем то, что понимают под любовью молодые и романтичные девушки. Просто Ашш, видимо, вспомнил, что сегодня он — добрый и галантный Император, и заменил этим словом другое, куда более грубое: «отыметь», например. Ну и заодно закинул нехилый такой крючок. Поверь я хоть на секунду, что он и правда говорил о любви, через пару недель буду вся его, ему даже делать ничего не придётся. Мало кто устоит перед соблазном считать себя роковой женщиной для настолько облечённого властью мужчины, так что чур меня, чур.

Пока я соображаю, что бы ответить на такое провокационное заявление, и надо ли отвечать вообще, небольшая дорожка, по которой мы едем, вливается в большую, и там же обнаруживается довольно многочисленная группа вооружённых людей. В первую секунду я пугаюсь и даже — как плохой стражник, но здравомыслящий человек — сомневаюсь, то ли заслонить собой Императора, то ли спрятаться за ним, но они дружно опускаются на колено, и Ашш-Ольгар, кажется, совершенно не удивлён, и, видимо, в Ирракан Он поедет всё же со свитой, как и полагается Императорскому Величеству.

Продолжать разговор, разумеется, совершенно невозможно, и я почему-то теперь совершенно не знаю, куда себя деть. Неужели мне и правда было комфортнее с Ним наедине?

От драгоценной фигуры Императора меня, разумеется, никто не гнал, я как-то сама подотстала, не чувствуя ни желания быть в центре внимания, ни какого-то особого права на «приближённость». И расплата за это не заставила себя ждать.

— Как думаешь, — произносит голос слева и чуть позади, причём довольно громко, и я даже оборачиваюсь, предположив на секунду, что обращаются ко мне. Говорящий действительно смотрит на меня, однако так, как на собеседника не смотрят. И он продолжает. — Надолго у него эта?

— Да уже всё, наверняка. Надоела и отослал. Но бросать в дороге, видимо, не стал, — охотно отзывается второй, и я понимаю, что это они обо мне. И хоть мне совершенно наплевать на их мнение относительно моей карьеры фаворитки, само то, как они меня разглядывают и обсуждают — неприятно и оскорбительно.

Я пытаюсь ещё немного отстать, чтобы не слышать, но они тоже придерживают лошадей, и я уверяюсь, что это — специальный диалог для меня. И он только начался. Видимо, скучно весь день ехать молодым лбам из свиты Его Императорского Величества, а тут какое-никакое, а развлечение. Обсудив безрадостные перспективы моего будущего, они переходят на обсуждение внешности и моих предполагаемых талантов в постели. Грубо и бесцеремонно, пытаясь специально задеть и обидеть. Но не называя имён и не обращаясь лично ко мне — формально вроде как и не они меня оскорбляют, а я чужой разговор подслушала, и не факт ещё, что речь про меня, что бы мне там ни казалось. И всё же интересно — чего это они такие смелые и наглые? Император и в самом деле позволяет так обращаться со своими женщинами? Или дело в том, что я из простых и безродных? И, наконец, что мне с этим всем делать?

Просто слушать и обтекать — не могу, нет во мне такого терпения и смирения с людскими наглостью и злобой. Жаловаться Императору — тоже не могу, это будет как-то слишком изнеженно и капризно.

— Простите, — оборачиваюсь я к веселящейся парочке, одновременно останавливая лошадь и снимая левую перчатку. — Вы не могли бы мне помочь? — И перчатка летит вниз, под ноги моей лошадки.

Им обоим явно неохота, но, наконец, один из них спрыгивает с лошади и, придерживая её за повод, наклоняется за моей «потерей».

— Простите, — повторяю я, — я такая неловкая!

И, мысленно повинившись перед лошадью этого недальновидного типа, огреваю её хлыстом.

Эффект превзошёл мои несмелые ожидания — хама даже протащило некоторое время по дороге, нанося, правда, ущерб не столько физический, сколько репутационный и имиджевый — щегольский вид подобных приключений не пережил.

Пока пострадавший возвращал пойманную сотоварищами лошадь и как-то оправдывался за устроенный переполох, мы со вторым рассматривали друг друга в упор. Не знаю, о чём думал он, я лично — как мне и его проучить, а то не очень справедливо и честно выходит. Мне кажется, достаться должно каждому. Но этому, видимо, уже на привале. Не знаю, чем бы закончился молчаливый поединок взглядов — мой противник становился всё краснее, видимо, от сдерживаемого гнева, но меня позвали.

— Ика, — очень негромко сказал Ашш, но, как водится, я его услышала. Надеюсь, что хоть при уходе с императорской службы эта способность меня покинет. Так как он, оказывается, выжидательно на меня смотрит, я спешу подъехать.

Беглый взгляд на мои руки, и неожиданный вопрос:

— Развлекаешься?

Конечно, развлекаюсь. Моё любимое развлечение, мой Господин, выслушать про себя какие-нибудь гадости. А впрочем… после эпизода с перчаткой и лошадью я чувствовала себя практически отыгравшейся и уже ничуть не униженной. Но всё равно не удержалась:

— Не очень-то Ваши люди уважают Ваших любовниц, мой Господин, — сказала я и тут же пожалела. Люди не уважают, потому что Он сам не уважает, чему удивляться-то?

— Хочешь, чтобы я кого-то наказал? — спокойно спрашивает Ашш, даже скорее утверждает. И я должна признать, что нет, не хочу. Для меня важнее проучить их самой, потому что статус любовницы меня, наверняка, и в самом деле скоро оставит, и всё, что прилагалось к нему — тоже.

— Нет, мой Господин, — кажется, удаётся мне его удивить.

Император протягивает руку, и к нему тут же подлетает мой теперь пыльный и немного оборванный обидчик и протягивает перчатку.

— Благодарю, — не удерживаюсь я, и получаю в ответ бешеный взгляд, а вслух — какую-то пустую любезность.

Оставшийся до ночлега путь я проделываю рядом с Ашшем, повинуясь его приказу, а ещё он помогает мне слезть с лошади, вернее даже просто снимает, и это, кажется, вообще что-то невиданное, потому что все, кто до этого смотрел с презрением и злорадством, смотрят теперь со страхом и любопытством. И второй мой недруг — тоже. Но я всё равно ему мщу, мелко и исподтишка, а чего ещё ждать от безродной и злопамятной женщины? Получив свою порцию еды — из рук Ашш-Ольгара и вперёд него, что это с ним всё же происходит? — я эту бесценную еду якобы нечаянно выворачиваю на наглеца. Еда горячая, и, возможно, у него будет небольшой ожог, но совесть меня совершенно не мучает. Стоит представить, что я испытывала бы, будь всё и в самом деле так, как эти весельчаки предполагали, и мне хочется вернуться за добавкой. И даже не жаль лечь спать голодной, но не приходится — невозмутимый Император протягивает мне новую порцию. Во что Он всё-таки теперь играет?

Весь дальнейший путь в Ирракан проходит странно. Ашш-Ольгар предупредительно-галантен, я ночую каждую ночь в его шатре, и свита смотрит на меня уже почти со священным ужасом, кажется, ещё немного, и они потащат меня на костёр, как ведьму, околдовавшую их обожаемого повелителя… но при этом сам Ашш не делает ни одной попытки получить когда-то хотевшуюся ему близость. Не то чтобы я не рада. Я рада. Но сбита с толку, а потому чувствую себя в ещё большей опасности. Возможно, я ему всё же нужна для чего-то ещё? Если «Он» из письма Эльзы — всё-таки не Император, то моя роль живца ещё не сыграна до конца. Может, дело в этом? Или Ашшу всё-таки нужен мой дар, вот только Он хочет это так провернуть, что я буду ему же за него и обязана? Неопределённость сводит меня с ума, и я с ужасом ловлю себя на том, что снова думаю об Императоре почти непрерывно, вот только раньше я хотела его убить, а теперь я хочу понять, что же ему надо, его понять, и это пугает меня очень сильно. Чем больше ты о ком-то думаешь, тем больше ты к нему привязываешься, это работает всегда, и если раньше меня защищала ненависть, то теперь остался лишь страх. Надолго ли его хватит?

Ирракан встречал своего Императора радостно, весело и шумно. Казалось, жители и в самом деле восприняли Его приезд как национальный праздник. И это было удивительно, хоть я и говорила себе, что они смотрят с другой стороны, для них он — герой-завоеватель, прославивший их небольшую страну, погрузивший в страх и ужас полмира и, кажется, не собирающийся на этом останавливаться. Всё равно это было как-то странно для меня.

Может, конечно, они просто весёлые и лёгкие люди, и завтрашнюю делегацию Сайгарской империи будут встречать не менее радостно.

Да, близость к Императору во время путешествия не прошла совсем уж бесполезно, по крайней мере, теперь я знала, зачем Ашша вдруг потянуло на родину — переговоры у него. С сайгарами, которые слывут самыми непредсказуемыми, странными и вспыльчивыми обитателями нашего мира. И то, что они едут к Ашшу, пусть и не в столицу его Империи, а в город, максимально близкий к их землям, говорит очень о многом. Они пошли на уступки, вероятно, они всерьёз опасаются, что воинственный Император доберётся и до них. Увы, но достаточным знанием психологии сайгаров я не обладала, так что не знала, будут ли эти уступки способствовать конструктивным переговорам или наоборот…

Местный дворец был сильно меньше, но как-то уютнее, что ли. Правда, оценить его убранство я смогла не сразу, потому что прямо при входе меня заворожил портрет. Огромный, в полный рост, он демонстрировал мужчину и женщину, и эти двое были молоды и прекрасны. Женщина, нет, скорее, девушка, была в пышном золотистом платье и с золотой же косой, но дальше я её рассматривать не стала, так как моим вниманием безраздельно завладел мужчина. Художник, нарисовавший этот портрет, безусловно, был талантлив, очень талантлив и даже, пожалуй, одарён талантом избыточно, сверх всякой меры — слишком живым и настоящим вышел у него принц — судя по золотой короне в белоснежных волосах, именно что принц. Настолько живым и ярким, что я ощутила даже некое волнение, наткнувшись на его взгляд, и, чтобы успокоить своё подскочившее сердце, стала искать подпись — кто это и сколько веков назад жил и умер. Наверное, это кто-то из предков прервавшейся династии…

«Принцесса Оливиа-Риана и принц Ашш-Ольгар» — гласила пресловутая подпись, заставляя по-новому вглядеться в лицо на портрете. Это Ашш?!

Сам Император на несколько мгновений задерживается у портрета, но смотрит, конечно же, не на себя. На неё. А я ошалело перевожу взгляд с фигуры в маске на портрет и обратно, и почти физически чувствую, как растёт моё любопытство. Он никак не убрал и не завесил портрет, выставленный на всеобщее обозрение, значит, маска не для того, чтобы никто не знал, как он выглядит. Невольно вспомнился мой двойник: может, у него там какой-нибудь страшный шрам? Или это уже не тот Ашш-Ольгар, как была не той Аника дес Аблес?

С усилием оторвав взгляд от портрета, я спешу вслед за Императором, вот только никак не получается избавиться от мысли, что Ашш-Ольгар, тот, на портрете, чудо как хорош. И это — лишнее знание для моей и так уже слегка запутавшейся в его сетях души.

Вот интересно, здесь тоже про своего Императора никто не сплетничает? Или у меня всё же есть шанс что-нибудь узнать?

Дело идёт к ночи, и я начинаю волноваться — да, он не делал никаких попыток взять меня в походе, но кто знает, может, просто не хотел развлекать свиту криками, или, что более вероятно, брезговал. Места, где мы останавливались на ночлег, далеко не всегда позволяли искупаться. Зато теперь, когда я только-только вышла из примыкающей комнаты с удобствами, он не сводит с меня глаз. И зовёт.

— Иди сюда, — произносит полулежащий на кровати Ашш. Он одет только в штаны, и задумчиво крутит в руке свою косищу. А в голосе его мне слышится что-то очень интимное и почти угрожающее.

— Господин? — немного испуганно переспрашиваю я. И мне как-то горько. Ненадолго же хватило его терпения, и игры в галантность закончились очень быстро. Решил, что показал мне красивый портрет и всё, дело улажено, Ика на всё готова? А вдруг портрет вообще ненастоящий?

— Иди, не бойся, — кажется, с досадой говорит он. И я почему-то слушаюсь. И даже присаживаюсь на край кровати, только теперь заметив доску и фишки.

— Сыграем? — предлагает Ашш. — Ты ведь умеешь?

Наверное, надо отказаться, что-то подсказывает мне, что с ним опасны любые игры, даже такие, но какой-то странный кураж кружит мне голову, и заставляет спросить:

— На что играем, мой Господин?

Ашш-Ольгар как-то по-особенному прищуривается, и мне начинает казаться, что ставку я не потяну.

— А что хочет моя маленькая Ика? — следует вкрадчивый вопрос.

Я колеблюсь всего секунду. И хотя мне хочется попросить Имение, не отпускает оно меня, произношу совсем другое:

— Всего лишь ответы на некоторые вопросы, мой Господин.

— Но ты же понимаешь, что проиграешь? — кажется, подначивает Ашш-Ольгар.

— Это приказ? — спрашиваю я, понимая, что сделаю всё, чтобы выиграть. И откуда-то точно зная, что мне ничего за это не будет.

Он молча качает головой и пододвигает доску — первый ход мой.

Начало игры я ещё настороже — сижу на самом краешке кровати и слежу даже больше за Ашшем, чем за игрой, но постепенно азарт берёт своё. И вот я уже сижу на кровати с ногами, и даже ловлю себя на желании поддразнить своего соперника, стоит мне сделать особо удачный ход.

— И что же ты хочешь спросить? — интересуется Ашш. То ли и в самом деле интересно, то ли отвлекает меня. Его ходы кажутся мне немного хаотичными, но я стараюсь не спешить с выводами — не исключено, что в один момент это всё сложится в какую-то прекрасно продуманную стратегию, которую я просто не разглядела.

— За что казнили моих братьев? — мужественно спрашиваю я, хотя, положа руку на сердце, кажется, ответ мне известен. И интересует мою слабую и падкую на тайны натуру совсем другое: почему он носит маску? Любил ли он жену? Как ему удалось договориться с сайгарами?

Император хмыкает и делает очередной совершенно бессмысленный ход. Я молча и неподвижно жду.

— Вроде бы, мы вместе были в так называемом охотничьем домике семьи дес Аблес, — наконец, роняет он. — И то, что охота шла не на зверей, казалось бы, тоже должно быть понятно? Вернёмся — сходи в архив, ознакомься с документами.

— Благодарю, мой Господин, — я делаю предпобедный, как мне кажется, ход и еле сдерживаюсь, чтобы не выдать себя торжеством во взгляде.

— Ещё что-нибудь? — ставит фишку, и я с ужасом понимаю, что проигрываю, без всяких сомнений и шансов переломить. Ещё пара его ходов, которым я уже никак помешать не смогу, и всё. Ика Стайер разбита в пух и прах, как он и обещал.

— Зачем я Вам? — спешу спросить, пока ещё можно. И вижу, что я его развеселила.

— Не догадываешься? — спрашивает Ашш, немного насмешливо и удивлённо. — Что, совсем-совсем никаких идей?

Идеи у меня, конечно же, есть, и самые разные, но я не собираюсь демонстрировать излишнюю догадливость и информированность. В конце концов, моя цель — что-то узнать, а не рассказать. Но под его взглядом я всё равно немного краснею — ясно же, на что намекает.

— Нравишься ты мне, — смеётся Император.

— Но это ведь не всё, мой Господин? — заставляю себя спросить, хотя хочется покраснеть, потупиться и промолчать.

— Ты права, не всё, — после небольшой паузы и очередного пристального взгляда соглашается Ашш. — Я жду, пока мой враг явится за тобой. Зачем ты ему — точно не знаю, думаю, из-за дара, но главное, что он должен проявиться.

— Но у меня же нет дара, мой Господин, — зачем-то тороплюсь напомнить я.

— Я же рассказывал тебе о способах, и он не погнушается ни первым, ни вторым, — спокойно пожимает плечами и завершает игру. — Ты проиграла, Ика.

И я не уверена, говорит он только об этой игре или о чём-то большем.

И, да. Мы же не обговаривали отдельно его выигрыш.

— Что Вы хотите узнать, мой Господин? — уверенно спрашиваю я, надеясь, что вопросом расплата за проигрыш и ограничится.

— Ты знаешь, что меня интересует, — в упор разглядывает меня Ашш. — Неужели нет ничего, что я мог бы тебе дать? Как ты планируешь жить дальше? Вот если завтра я скажу тебе, что ты свободна и можешь отправляться на все четыре стороны, что ты будешь делать? У тебя нет ни имени, ни имущества, ни защиты Рода. Ничего нет. И вместо того, чтобы попросить у меня, например, имение дес Аблес, ты просто твердишь «нет!».

Воцарившаяся было уютно-дружеская атмосфера моментально рассыпалась. А может, и была она всего лишь в моём воображении. Прав Ашш, во всём прав. Я понятия не имею, как жить дальше, но и делать из своего тела товар — тошно и противно.

— Я вовсе не принуждаю тебя, — мягко говорит тем временем он, вероятно, заметив, что я невольно отшатнулась и побледнела. — Я просто обрисовываю ситуацию, как она видится мне. И мне очень интересно, на что ты рассчитываешь. Что я подарю тебе имение просто так? Но почему тогда именно тебе? У меня есть люди, которые служат верой и правдой уже более десяти лет, почему не кому-то из них?

— А Вам не обидно, что все Ваши любовницы с Вами из-за каких-то материальных благ? — спрашиваю я вместо ответа, потому что ответить мне нечего. Надеюсь только, это не будет расценено, как оскорбление. Честно говоря, похоже как-то прозвучало.

— Не обобщай, — усмехается Ашш-Ольгар, кажется, ничуть не оскорбившись. — Ведь ты не пробовала того, о чём говоришь.

И я понимаю, что попала в ловушку. Сейчас он, воспользовавшись моей растерянностью и откуда ни возьмись появившейся привязанностью к Имению, убедит меня что-нибудь этакое попробовать, а там ещё чуть-чуть, и ещё, и немного вот этого… и получит от меня всё, что хотел, а я… не факт, что и в самом деле заполучу Имение.

Но я не угадала — он тянется за рубашкой, встаёт с кровати и направляется к выходу.

— Спокойной ночи, Ика, — говорит он уже в дверях. — Располагайся, где хочешь. А у меня ещё дела.

ГЛАВА 14. Сайгары

В нашем мире всего две империи. А до недавнего времени и вовсе была одна — загадочная, непостижимая и даже немного пугающая Сайгарская империя, с почти тысячелетней историей, в том числе и историей завоеваний и дипломатических побед. Но вся её слава моментально померкла и отошла на второй план на фоне стремительных и жёстких действий Ашша. Казалось, за ним, за Ашш-Ольгаром, гонятся черти, и стоит ему пропустить какой-нибудь год, не затевать хоть какое-то время военный поход или переворот в соседней стране, и черти примутся его поджаривать. А чтобы не расслаблялся — уже регулярно покалывают вилами, иначе объяснить действия моего Господина невозможно. Я не претендую на звание военного стратега, но если посмотреть на карту и хронологию нападений Ашш-Ольгара, то назвать это иначе, чем хаотичными метаниями нельзя. Вот только я уже более менее знакома с Императором и понимаю, что он всё делает со смыслом или даже с умыслом, а значит, у него какая-то другая цель — не просто покорить как можно больше примыкающих государств.

Думать об Ашш-Ольгаре совершенно не хочется, ведь после сегодняшней ночи перед глазами сразу же встают крайне неприличные картинки, и я начинаю краснеть и волноваться.

Сама не знаю почему, но я легла спать на кровати. Его кровати. Нет, это вовсе не было капитуляцией, я прекрасно помнила, что не набрасывается он без разбора на то, что лежит в его постели, по крайней мере, так утверждал. Скорее, это было как ответный ход в игре, которую затеял Император. Как я довольно быстро поняла — довольно глупый ход, не мне, с полным отсутствием опыта, тягаться в этих играх с Ним. Но вечером идея показалась стоящей и чуть ли не единственно верной. А вот ночью… Ночь выдалась на редкость бесстыжей, жаркой и страстной. Таких снов мне не снилось никогда, и я даже не представляю, с чего могли бы присниться, ведь несмотря на подробные рассказы Лайзы, некоторые… кхм… позиции были мне совершенно незнакомы. Везде, в каждом сне я была с Ним. На этой кровати, в бассейне, в том домике, где мы ночевали по дороге в имение дес Аблес и он пугал меня пауком, в самом имении… Он был без маски, а я называла его просто Ашш, и, стыдно и трудно признаться, но во сне мне нравилось всё, что он со мной делал. Кажется, я даже просила ещё. И почему-то стонала. Приснится же такое…

Проснулась я резко, словно бы с силой вырываясь из сна, где Ашш как раз пристраивал меня на каком-то подоконнике. Проснулась с бешено стучащим сердцем и непонятным желанием, которое, стоило увидеть растянувшегося рядом Императора, тут же переросло в желание прикоснуться.

Ашш-Ольгар спал на животе, повернув голову в мою сторону, и по губам его скользила чуть заметная улыбка. Словно снится ему что-то приятное. Что на костре кого-то сжигают, — предположила я, стремясь себя отрезвить. Помогло как-то не очень — желание дотронуться никуда не делось, другое дело, что поддаваться ему я совершенно не собиралась. Но не воспользоваться случаем и не рассмотреть не могла. Когда ещё Он будет так близко, и чтобы не смотрел в ответ?

Маска. Странно переливающаяся, глубоко-синего цвета, с пробегающими иногда серебристыми узорами, она словно бы врастала в кожу, по крайней мере, между ней и лицом не было ни малейшего зазора. Какой-то тончайший материал? Магия? Проклятие? Как жаль, что нельзя дотронуться до этой необычной маски — наверняка, Ашш проснётся. И хорошо ещё, если не расценит это как очередное покушение.

А на спине у него, оказывается, татуировка — небольшая свернувшаяся змея, точно такого же синего цвета, как и маска. Её тоже нельзя трогать. Вообще ничего нельзя. Нельзя, Ика! Нет, я всё-таки его не трогаю, поэтому обвившаяся вокруг моей руки прядь его волос заставляет чуть взвизгнуть — очень уж неожиданно. И Ашш открывает глаза.

— Привет, — как-то по-особенному говорит он и улыбается.

— Доброго утра, мой Господин, — отвечаю я, гадая, а не он ли причина моих снов? Может, это очередной ход? Но не спросишь ведь прямо — вдруг он ни при чём, а я признаюсь, что видела во сне себя и под ним, и на нём… От этих мыслей я начинаю краснеть. И пытаюсь отползти на край кровати.

Ашш молча смотрит, и я отползаю ещё дальше, почему-то совершено упустив из виду, что кровать хоть и большая, но всё-таки не бесконечная. Он ловит меня своей магией уже на самом краю, аккуратно возвращает на середину.

Усмехается. И, кажется, дразнит:

— Береги себя, Ика. У меня на тебя большие планы.

Я хочу думать, что это он о ловушке на своего врага, но ночные картинки так и норовят встать перед глазами, сбивая и смущая.

— Да, мой Господин, — на всякий случай соглашаюсь я, и снова отползаю. На этот раз уже помня о том, что всё когда-то кончается, и вполне успешно вставая на ноги.

Ашш-Ольгар тоже встаёт, кажется, настроение его разительно меняется — вот он уже серьёзен, на меня даже и не смотрит и лишь бросает, направляясь в комнату с удобствами:

— У меня сегодня весь день дела, я дам тебе сопровождение — можешь сходить в город, погулять.

— Да, мой Господин, — растерянно повторяю я уже закрывшейся двери.

Вот и дожили. Теперь чтобы просто сходить в город мне нужно разрешение Господина. И сопровождение, читай — охрана. С другой стороны, если вспомнить чем всё закончилось в Альмаре… пусть будет охрана. И погулять я схожу. Обязательно. Но всё равно интересно — Он посылает меня гулять, как наживку? Или просто не хочет, чтобы я знала, что у него за дела? А вероятнее всего, и то и другое сразу.

Какими бы мотивами ни руководствовался Император Ашш, отправляя меня на прогулку, день я провела отлично. Пожалуй, это был один из самых светлых, интересных и радостных дней за последние годы. Моё сопровождение оказалось состоящим не только из охраны — двух молчаливых и совершенно неприметных мужчин, но и ещё из весьма милой и разговорчивой девушки. Девушку звали Кина, и её статус при дворе был для меня совершеннейшей загадкой, хоть это и не так важно служанка она или герцогиня, но одинаковая простота её общения со всеми ставила меня в тупик. Она была необычайно мила со мной, безупречно вежлива с горничной, которая принесла мне платье, чтобы переодеться, но при этом называла Императора «Ашш», и охрана слушалась её безоговорочно. Я, впрочем, тоже. Сначала с удивлением и растерянностью, а потом уже и охотно.

Она переодела меня в платье и, взяв за руку, потащила гулять. Пешком. Впрочем, для этого города пешком, пожалуй, подходило лучше всего — маленькие извилистые улочки, каналы, мостики, и прекрасно-ажурные домики.

— Вот это, — щебетала Кина, — башня Звездочёта. Она пустует уже много веков подряд. Последний звездочёт, который там обитал, был влюблён в принцессу и, желая её заполучить, составил предсказание для короля, что принцесса должна жить в самой высокой башне в округе, иначе всему королевству грозит огромная беда! Но он не учёл, — хихикнула она, — что для короля «округа» оказалась куда шире, и принцесса отправилась в соседнее княжество, где и вышла замуж за князя, у которого по случаю тоже оказалась башня. А Звездочёт в отчаянии покончил с собой в этой вот башне и проклял её, так, что туда никто не может зайти.

— Это правда? — недоверчиво уточнила я. Башня выглядит слишком хорошо, наверняка, её ремонтируют. Не могла она сама по себе так сохраниться.

— Не знаю, как точно было дело, — охотно отозвалась Кина, — но войти туда и в самом деле почти невозможно.

— Почти? — уцепилась я за оброненное слово, чувствуя, как мне тут же туда захотелось. — А что там?

— Спроси у Ашша, — предложила она мне, и тут же переключилась на другой объект. Вот и гадай теперь, Ика, то ли Император что-то этакое про башню знает, то ли Кина просто отделалась так от моих вопросов. Но даже если и последнее, я на неё совершенно не в обиде.

Во дворец мы вернулись уже вечером, у меня страшно гудели ноги, я отчаянно зевала, а ещё испытывала неловкость за количество покупок — уже под конец нашей прогулки Кина меня затащила в торговые ряды, и теперь у меня были свои платья и всё сопутствующее, но всё это за счёт Императора. И это терзало чем дальше, тем больше.

Нет, я вовсе не думаю, что Ашш потребует отдаться ему из-за пары-тройки платьев, но всё равно как-то неудобно. Словно я пользуюсь его благосклонностью, ничего не давая взамен. Надо было остановиться всё же на одном платье, мне было бы спокойнее. Но там, в магазине, сочные и яркие цвета, мягкие ткани и необычный фасон меня просто очаровали, а Кина не дала опомниться и всё, что пришлось мне к лицу, велела упаковать.

Ещё одно мучение — где ложиться спать. Если снова на кровати, скорее всего, сны придут опять. И не скажу, что они мне были как-то особо неприятны, я ведь стараюсь самой себе не врать, приятны и любопытны оказались эти сны, но я не готова, совершенно не готова воплощать их в реальности. И не хочу быть готовой, потому что я — реалист, я прекрасно понимаю, что из истории «Император и безродная стражница» и в обычных случаях ничего не выходит, а уж когда он одержим то ли властью, то ли местью, и другим страстям нет места в его душе… Максимум, что может выйти — превращение стражницы в новоиспечённую аристократку с разбитым сердцем, но как-то не хочется.

Так что я решила ложиться на полу.

И уже протянула руку к кровати, чтобы позаимствовать у Ашша подушку, у него ещё три останется, как-нибудь да справится, но похищение пришлось отложить — вернулся хозяин покоев.

— Ужинала? — спрашивает у меня, стоя в дверях, и, кажется, одновременно с моим «нет, мой Господин» говорит кому-то, — на двоих!

И только после этого заходит. Я действительно не ужинала, но, честно говоря, и не собиралась. Кина так меня угуляла, что мысль о еде даже не возникла, а если вдруг и была, то желание спать, или хотя бы просто лечь, полностью её заслонило. Но теперь придётся. Хорошо ещё я успела умыться и ополоснуться, пока его не было. А то мне представилось очень живо, как он останавливается в дверях комнаты с ванной, спрашивает «купалась?» и если нет, то там тоже… на двоих.

Я сидела в кресле, задумчиво наблюдала, как Ашш-Ольгар ест, и изредка откусывала от кусочка сыра. Если Император рассчитывал, что я развлеку его светской беседой, он явно меня переоценил. У меня были только вопросы, но и они крутились в моей голове сонно и лениво. А стоило прикрыть на секунду глаза, и открыть их было невероятно трудно.

— Иди спи, — прервал мою безнадёжную и уже почти проигранную борьбу со сном голос Ашша, и освещение в комнате заметно уменьшилось. Кажется, он не сердится. Вернее, не сердился. До того момента, как я стала устраиваться на полу.

— И как это понимать? — вроде бы спокойно и даже почти доброжелательно поинтересовался он, стоило мне расстелить одеяло, но я моментально почувствовала себя перед судом присяжных, а то и вовсе трибуналом. И решила сказать правду.

— На кровати, мой Господин, мне снятся странные сны.

И решилась всё-таки обернуться. Беда с этой маской — ничего не понять. Что чувствует, что думает, что сейчас скажет? Поворачиваться, пожалуй, всё же не стоило, потому что Ашш переспрашивает:

— Странные?

И я начинаю краснеть.

— С моим участием? — уточняет он, словно могут ещё оставаться какие-то сомнения.

— Да, мой Господин, — заставляю себя ответить и смотреть хотя бы куда-то поверх его плеча, а не в пол. Вот только не спрашивай, пожалуйста, как именно ты там участвовал!

Он не спрашивает. Он смеётся.

— Прости, Ика! Я вовсе не собирался делиться с тобой своими снами, — наконец, произносит Ашш. — Вероятно, у тебя высокая восприимчивость, или же дело в том, что сон про тебя. Ложись на кровать, если я и в самом деле захочу поделиться сном, расстояние тебя не спасёт.

Я ложусь. И глаза закрываю. Но сон, до этого одолевавший меня со страшной силой, куда-то сбежал и там затаился. Я лежу, невольно вслушиваясь в негромкие звуки, пытаясь отгадать, что он делает, и думаю о том, что Император видит сны обо мне. Ашш. Обо мне. Сны. Всю ночь. Такие вот… И мне следовало бы перестать прокручивать это в голове, но я почему-то не могу. Это по какой-то причине волнует и пронимает меня гораздо больше, чем если бы он придумал такой сон, чтобы наслать именно мне. Сильный ход, мой Господин.

— А сайгары не приехали? — спрашиваю, чтобы хоть немного отвлечься. Вроде бы, они должны были прибыть сегодня, насколько я помню, но во дворце всё тихо…

— Приехали, — отзывается откуда-то издалека Ашш. Опять уходит по делам? — Но у них свой отдельный замок. Завтра будет встреча. Хочешь пойти?

— Хочу, мой Господин, — непочтительно зеваю я.

— Возьму, — кратко и по делу.

И надо бы поблагодарить, пожелать спокойной ночи и спать уже, наконец, но какой-то чёрт явно дёргает меня за язык. Мне, оказывается, нравится с Ним разговаривать.

— А кто такая Кина?

— Кинарина Гвардо, придворный маг Ирракана.

И пока я пытаюсь осознать, что милая и любезная Кина — неслабый маг и довольно-таки жестокий воин, Ашш и в самом деле уходит. У него снова дела. И какое счастье, что он не делится ими со мной, моё душевное спокойствие и так уже дышит на ладан. Это если очень оптимистично на него посмотреть.

Встреча с сайгарами имела свой собственный протокол, которому полагалось неукоснительно следовать. Небольшое отклонение — и всё, переговоры сорваны из-за тяжкого оскорбления, нанесённого императору, а то и вообще всей Сайгарской империи. Например, встреча проходила в зале, где было два входа, и обе стороны должны были появиться одновременно, и более того — встретиться ровно посредине! Иначе либо ты агрессор, вторгшийся на их территорию, либо не выказываешь достаточного уважения, не встречая, где полагается, и заставляя идти к себе. Стоит ли удивляться, что приезжая они селятся в отдельном замке, считающимся собственностью Сайгарской империи? А сама встреча происходит в специально выделенном под это дело доме, находящемся ровно посредине между дворцом и тем самым замком.

Ашш был безупречен. Исключительно пунктуален, в меру проворен и в достаточной степени уважителен. Ну, по крайней мере, так показалось мне. Я вообще поймала себя на том, что любуюсь им. И это ещё не всё. Я никак не могла прекратить представлять его лицо, глядя на маску, как и отделаться от мысли, что в нашем Императоре явно есть толика сайгарской крови — у них оказались такие же шикарные волосы, и ещё что-то такое неуловимое в лице. То ли скулы, то ли форма лица, я не художник и не физиономист, так что затрудняюсь локализовать схожесть, но она определённо есть. Может, поэтому он и смог с ними договорится? И ритуалы их ему даются поэтому же… И рост у них в общем-то одинаковый.

Пока императоры и императрица исполняли какую-то сложную церемонию обмена любезностями и поклонами, придворным полагалось взирать на это в почтительном молчании, и я тоже взирала, прикладывая периодически поистине титанические усилия, чтобы не смеяться и даже не улыбаться. Особенно вспоминая слова Кины.

Эта добрая девушка, которой снова выпало со мной возиться — Ашш, судя по всему, не ночевал в комнате, и увидела я его только уже на самой встрече, так вот, она меня готовила. Рассказывала, как всё будет происходить, что надо делать, и чего делать категорически нельзя. То, что происходило сейчас, она окрестила «танец испуганной цапли», и что-то в этом названии действительно было, делая происходящее серьёзным испытанием для моей выдержки. Но я справилась.

Затем был некий фуршет, с обязательной дегустацией блюд сайгарской кухни, больше всего мне запомнились какие-то странные пирожки, но вовсе не потому, что были вкусными, если честно, вкус я вообще не ощутила, всё дело в том, что салфетка, на которой мне передал пирожок слуга, оказалась письмом. Кусочек, который я успела откусить, комом встал у меня в горле, стоило мне прочитать: «Через полчаса будь в беседке. Друг Эльзы». Я заволновалась, чувствуя, как моё более менее устоявшееся существование снова сметает какой-то враждебной волной. Верить или не верить, идти или не идти, и главное — говорить кому-то или не говорить? Если это действительно друг тёти Эльзы, тот, кому она писала письмо, наверное, стоит пойти, и сделать это тайно. С другой стороны, если «Он» из письма всё же Император, в чём я, честно говоря, сомневаюсь всё больше и больше, то, может, ходить и не стоит — Ашш найдёт меня везде, пока я ему нужна, так стоит ли подставлять человека, который пытался мне помочь? А может, это как раз таинственный враг Ашш-Ольгара делает ход? И как же всё-таки лучше всего поступить мне?

Судя по тому, как выбран момент — Император Ашш удалился в специальную комнату, где, наверняка, навешано огромное количество изолирующих заклинаний, для разговора о делах со своими венценосными коллегами, написавший довольно хорошо понимает, что я «под колпаком» у Его Императорского Величества. Но Кину почему-то в расчёт не берёт, а она вон как-то уже подозрительно на меня косится. Хотя, может, просто боится, что я не доем пирожок и оскорблю тем самым всю Сайгарскую империю, всё же чувство собственной важности у этих ребят явно воспалено и гипертрофировано. Под внимательным взглядом своей новой знакомой — вот когда она так смотрит, я легко верю, что и маг, и воин, и наместник Ашша в Ирракане, я всё же затолкала в себя несчастный кусок теста с какой-то травой.

Нет, я всё же не верю, что это и в самом деле друг тёти. По крайней мере, может, это и тот, кому она адресовала письмо, но настолько ли он ей друг, как она думала? Как в таком случае письмо попало к дядюшке Артуро?

— Мне через полчаса надо пройти мимо беседки, — решившись, наконец, я подошла к Кине. — Желательно с тобой.

Я ожидала вопросов, даже приготовилась незаметно ей передать письмо, но этого не понадобилось. Кинарина Гвардо разве что под козырёк не взяла и ответила шёпотом, а так ответ был по-военному чёткий.

— Будет сделано!

И вот, мы с ней бродим по саду, для маскировки я пытаюсь плести венок — когда-то у меня неплохо получалось, но то ли цветы нынче не те, то ли девчачьи навыки атрофировались куда сильнее, чем я хотела бы думать. Но я не сдаюсь. А главное — мечусь по всей территории, внезапно решая добавить то жёлтых, то красных, а то и фиолетовых цветков. Мы обе не забываем поглядывать на беседку, но то ли делаем это слишком заметно, то ли написавший письмо не собирался приходить, а хотел лишь посмотреть, как я себя поведу, в любом случае, никого кроме нас возле беседки нет. Проходит минут тридцать пять, и я решаюсь.

— Уйди куда-нибудь? — прошу Кину. — В смысле, спрячься.

Но не тут-то было.

— Нет, — совершенно спокойно и непреклонно отрезает девушка. — Не знаю, что за эксперимент ты затеяла, но я пока ещё слишком жить хочу, чтобы посметь нарушить прямой приказ Ашша.

Я некоторое время внимательно на неё смотрю, пытаясь понять, можно ли рассказать, что я не то чтобы очень дорога Господину, просто нужна ему в качестве живца, и сейчас как раз вот могла бы сыграть эту сомнительной привлекательности роль… С другой стороны, что это изменит? Если Ашш-Ольгар приказал ей не оставлять меня одну, она не оставит, как ни объясняй, что Император имел в виду что-то совсем другое.

Мы побродили ещё некоторое время, а потом я, плюнув на всё, решительно направилась в беседку. В сопровождении следующей за мной по пятам Кинарины. В конце-то концов, в записке не значилось, что я обязательно должна быть одна. А то, что я не в состоянии справиться с магом Ирракана, должно быть каждому ежу понятно.

Беседка предсказуемо пустовала, и я, сделав пару кругов, уже собралась уходить, но заметила вдруг небольшой листок, сложенный в несколько раз и засунутый в щель спинки скамьи.

— Можешь взять, это просто бумага, — раздался сзади голос Кины, и я, подумав про себя, что она явно перегибает палку и перестраховывается, спрятала записку в кармашек. Потом прочту. Тем более что официальная часть закончилась, начинается развлекательная: сайгарский театр привёз какое-то представление.

Представление оказалось куда более интересным, чем я думала. Несмотря на странные костюмы и не менее странную хореографию, происходящее на импровизированной сцене завораживало. А уж когда главный герой — бедный юноша, чью деревню сожгли подчистую — провёл какой-то ритуал и обзавёлся маской! Я, кажется, даже моргать перестала. Получается, маска как-то связана с местью? Так и тянуло начать буравить Ашша вопросительным взглядом, но я пока держалась.

А бедному юноше тем временем приходилось нелегко. Девушка, в которую он влюбился, требовала снять маску, и бросила его, когда не согласился. Вот только я не до конца поняла — речь шла о том, чтобы отказаться от мести, или просто элементарно даже лицо показать? И почему всё-таки нельзя мстить «втихую»? Зачем обязательно эта маска?

Впрочем, на последние вопросы ответ сайгары, кажется, дали: когда юноша столкнулся со своим врагом и проигрывал ему, он снял, наконец, маску, и его противник упал замертво. Я опять поняла далеко не всё — это он от одного вида лица? Или в этот момент у юноши откуда-то добавились силы? А может, врага поразили сами Небеса?

Меня так захватило представление, что я совершенно забыла о записке, но Кина, оказывается, помнила.

— Не будешь читать? — поинтересовалась она, выразительно глядя на мой карман.

— Потом, — отозвалась я, не испытывая ни малейшего желания демонстрировать текст придворному магу Ирракана. Мало ли что там.

— Ты ведь не будешь делать глупостей? — спросила меня девушка, истолковав всё совершенно неправильно. — Ашш не простит тебе попытку пойти налево…

Ответить я не успела. Вокруг нас стали расступаться люди, освобождая дорогу императорской чете, я сделала было движение, чтобы тоже отступить, но оказалось, что я им и нужна.

— Ика! — мелодично пропела сайгарская правительница — высокая, рыжеволосая, ослепительно белокожая и синеглазая. Она остановилась в паре шагов, и меня окутало облако аромата от её духов. Резкий и экзотический запах, как и она сама.

— Ваше Величество, — изображаю я реверанс, изо всех сил стараясь не чихнуть.

— Приглашаю тебя остаться на ужин, Ика, — воркует она.

И я польщена, а ещё больше ошарашена, но не успеваю ответить — рядом с ней появляется Ашш.

— Увы, любезная Аркайя, Ика не сможет.

Мне остаётся лишь изобразить ещё один реверанс и закусить губу, скрывая обиду. Разумеется, он в своём праве, но всё же — какого чёрта?!

Обратно меня сопровождает Кина, на ужин, кажется, не остался почти никто, разве что сам Ашш, и я борюсь с собой, чтобы не начать расспрашивать, почему мой Господин меня отослал.

Ну, отослал и слава небесам, Ика, — говорила я себе, а воображение рисовало, как он увивается за какими-нибудь сайгарками. Совершенно неясно, правда, с каких пор и почему вообще меня это волнует. Ведь не должно!

Записку из беседки я читаю и перечитываю, но она не даёт ответов, а лишь порождает новые вопросы. «Будет нужна помощь, посети свой склеп» гласит текст. И его слишком мало, чтобы грешить на шифр. Значит, надо будет по возвращению наведаться в место упокоения самозваной Аники дес Аблес…

Ашш пришёл только под утро. Кажется, уже даже светать начало, и он принёс на себе тот самый резкий и экзотический аромат.

— Вы пахнете женскими духами, мой Господин, — бормочу я, и единственное, чем могу свою наглость оправдать — это полусонным состоянием, когда не знаешь, что творишь.

— У тебя всего два варианта, Ика, — не очень-то по-доброму сообщает Ашш. — Либо терпишь, либо мы идём в умывальню, и там ты смываешь с меня этот запах.

Дальнейшее я и вовсе объяснить не могу — вместо того, чтобы заверить, что мне ничего не мешает, и вообще, освободить кровать её законному хозяину, я говорю «Утром!», и устраиваюсь поудобнее. И, может, мне это всё снится? Потому что в голосе Императора слышится чуть ли не растерянность.

— Что? — переспрашивает он.

— Утром, — повторяю я. И добавляю, беспечно захлопывая за собой дверцу ловушки. — Смою.

ГЛАВА 15. Чужая сила

Утром всё возвращается на круги своя. Меня, стоило только вспомнить, а вспомнила я почему-то сразу, как проснулась, накрывает волна паники и неловкости. Неужели я и в самом деле могла пообещать такое? И кому!

Так что глаза я открываю с опаской, тут же натыкаюсь на пристальный взгляд Ашша и, хоть и понимаю, что этого делать нельзя, инстинктивно подаюсь назад. По губам Ашш-Ольгара пробегает непонятная усмешка, и он молча идёт мыться сам. А я… я чувствую себя странно. С одной стороны, хорошо, что не надо, а с другой — ему что, не очень-то и хотелось?!

Возвращается Император быстро. Я только-только успеваю надеть платье и взяться за покрывало — никак не могу избавиться от привычки самой застилать кровать, как откуда-то сзади звучит вопрос:

— Что в письме?

Со сна я соображаю медленно и мучительно, и даже успеваю спросить, откладывая покрывало и оборачиваясь.

— В каком письме, мой Господин?

И дело вовсе не в том, что я намерена от него скрыть вчерашние послания, просто назвать эти мятые листочки письмами, мне и в голову не приходило. Так, записка, и не больше. А письмо в моём сознании — это то, от тёти Эльзы неведомому другу, где есть «Он» и есть «Паук», и о котором я докладывать Императору вовсе не планировала.

— Ика? — вопросительно произносит расположившийся в кресле Император Ашш-Ольгар, и мне явственно слышится в его голосе угроза.

— Вы о той записке в беседке, мой Господин? — максимально покорно спрашиваю я, кляня своё зачастившее сердце. И болтливую Кину, хотя, конечно же, у меня не было ни малейших сомнений, что она ему доложит.

Ашш молча протягивает руку, и я послушно бросаюсь к платью, в карман которого, насколько мне помнится, убирала записку после прочтения. Но её там нет. Кармашек совершенно пуст, я зачем-то проверяю его ещё раз, затем быстро обшариваю второй карман — тоже ничего, беру платье и трясу его, в надежде, что записка сейчас вывалится откуда-то из складок, или обнаружится на кресле под платьем… нету.

— И? — говорит Ашш-Ольгар, когда я откладываю платье и начинаю растерянно оглядывать комнату.

Я молча возвращаюсь к кровати и зачем-то поднимаю подушку — там тоже ничего. И в карманах мягких брюк, в которых я сплю — также пусто. Я уже не надеюсь её найти, я мучительно пытаюсь решить — говорить ли правду, раз записка пропала, вернее, сколько этой самой правды я должна сказать, а сколько оставить при себе?

Императору надоедает ждать, и, когда я, наконец, оборачиваюсь, он уже не в кресле, а прямо передо мной.

— Ика? — спрашивает он ещё раз, мягко, пока ещё мягко, а я почему-то думаю не про письмо, а о том, действительно ли ночью от него пахло духами сайгарской императрицы, и если да, то какого чёрта?! В смысле, куда только смотрит сайгарский император?

— Я не знаю, где оно, мой Господин, — отвечаю чистую правду, однако, не решаясь смотреть в глаза. Вместо этого виновато сверлю взглядом пол где-то справа от сапог Императора.

— А что там было? — спрашивает, чуть касаясь моего подбородка и заставляя поднять голову вверх, встретиться глазами.

— Что если мне нужна помощь, я должна прийти в свой склеп, — почему-то выдаю всё как на духу, хотя никакого воздействия, по крайней мере, магического, он не применял.

— Склеп? — удивлённо переспрашивает Ашш.

— Да, мой Господин, — почему-то перед глазами начинают вновь вставать картинки из его бесстыжих снов, и невинное слово «да» обрастает развратными ассоциациями, так что я, отчаянно этого не желая, начинаю краснеть.

— А от кого? — спрашивает Ашш. Когда-то он успел подойти ещё ближе и, оказывается, обнимает меня за талию, прижимая к себе так плотно, что я могу засвидетельствовать — интерес Его Императорского Величества к официальной любовнице никуда не делся. И что это странным образом мне приятно.

— Не знаю, мой Господин, — шепчу я полуправду и назло самой себе пытаюсь отстраниться. — Подписался как «друг». Я действительно не знаю, куда делась записка, мой Господин.

Какой-то неведомый доселе демон всё подбивает спросить, что же у них было с любезнейшей Аркайей вчера, за закрытыми дверьми на ужине, на который он меня не взял. И почему не взял, кстати. Но я не успеваю решиться.

— Ладно, — говорит Ашш-Ольгар, отпуская меня и отступая на шаг, а потом и вовсе отворачиваясь и направляясь к выходу. — Вернёмся, наведаемся в склеп. До вечера, Ика.

И уходит. А я представлена самой себе и странным мыслям. Кина сегодня занята, так что время я трачу на чтение остальных писем тёти Эльзы, а также наведываюсь в библиотеку, чтобы почитать об изгнании из рода и шансах вернуть семейную силу.

Вечером бал, и я чувствую себя неловко, так как я — никто, и платье моё недостаточно нарядное и дорогое, чтобы быть хотя бы сравнимым с платьями придворных дам, а самое главное — Ашш меня игнорирует. Вернее, не так. Не игнорирует, просто не замечает. Он уже третий танец подряд с какой-то изящной блондинкой в сиреневом платье, и она не сводит с него глаз, как и он с неё, и ему просто некогда, да и не хочется, наверное, помнить обо мне. Он даже о сайгарской императрице не очень-то вспоминает — вон она тоже провожает его взглядом, танцуя со своим мужем.

Блондинку зовут Роберта Ангро, она замужем и совсем недавно приехала ко двору вместе с мужем, и нет, я вовсе не пыталась про неё разузнать — мне просто выпало несчастье танцевать с господином Ангро. Этот танец меня и добил — этот почти рогатый муж явно меня жалел. Я только не поняла, гордится ли он своей женой и оказанной ей сомнительной честью, или же всё-таки не рад подобному вниманию Императора, но вот то, что меня он жалел, как уже брошенную любовницу — это несомненно. И это было настолько очевидно, что мне даже хотелось сказать ему и всем, что не нужно на меня так смотреть. Что всё хорошо. Что я рада наконец-то избавиться от внимания Ашш-Ольгара. Да что там рада! Я счастлива! Очень сильно даже счастлива! До слёз…

Осознав, наконец, что на балу мне быть совершенно не обязательно, может, Ашш даже и не хотел, чтобы я была здесь, я выскальзываю в сад. Там темно и душно, хотя, может, это всё из-за слёз, комом вставших у меня в горле. Я запуталась и не знаю, чего хотеть и на что надеяться. Мне хочется прямо сейчас уйти из дворца, и никогда больше не видеть Ашша и не слышать о нём, но последнее в нашем мире в принципе невозможно, а для меня невозможно и первое — пока я нужна Императору, он меня найдёт. Роль любовницы отпала, но роль живца ещё не сыграна…

Я бесцельно брожу по саду некоторое время, пытаясь как-то успокоиться и понять саму себя, но начинается дождь, и приходится искать укрытие. Беседка на первый взгляд кажется подходящей, но она занята, правда, замечаю я это слишком поздно. И, заметив, почему-то не нахожу в себе сил уйти. Стою и смотрю. На Ашша и Роберту. Она опускается перед ним на колени, и я недоумеваю — зачем, а Ашш смотрит на меня и холодно и раздражённо спрашивает:

— Желаешь присоединиться?

Я собиралась, конечно же, сказать «нет» и уйти. Честно. Но почему-то вырвалось совсем другое.

— Да, пожалуй, — прозвучал мой уверенный голос, что странно, так как уверенности я вовсе не испытывала. Наверное, это просто злость. — Что надо делать, мой Господин? Мне встать на колени рядом с госпожой Ангро? Или пойти составить компанию господину Ангро, чтобы он не отправился искать жену раньше времени?

Что я делаю?! Он меня сейчас убьёт! Так смотрит, что хочется упасть на колени, а ещё лучше — убежать, но я не могу пошевелиться, а Ашш-Ольгар переводит взгляд на застывшую коленнопреклонную Роберту… и поднимает её.

— Извини, — говорит он ей. — Не сегодня. Иди.

Она делает реверанс, щебечет что-то о том, что ей жаль, и уходит, бросив на меня испепеляющий взгляд.

Я тоже хочу уйти, но, кажется, моя невозможность пошевелиться — это вовсе не мой собственный ступор, это магия взбешённого Ашша, и он, дождавшись, пока госпожа Ангро уйдёт, направляется ко мне.

— Я не знаю, что ты о себе вообразила, — говорит он, останавливаясь на секунду передо мной, а затем начиная меня обходить, — но со мной не стоит играть в такие игры, Ика.

— Я ни во что не играю, мой Господин, — шепчу я, но это, кажется, злит его ещё больше.

— Нет? — спрашивает Ашш. Он ко мне не прикасается, но мне кажется, что я чувствую, куда он смотрит. И сейчас он смотрит на мою шею, оголённую — волосы подняты наверх — и беззащитную. Мечтает придушить?

Действительно, и зачем я влезла? Пусть бы он делал с этой Робертой, что хотел, мне-то что? И что, кстати, хотел-то?

— Нет, — повторяю я, совершенно не представляя, о чём именно мы сейчас говорим. И что сказать, чтобы бешенство его Императорского Величества улеглось. А то оно почти физически колет меня со всех сторон. — Простите, что помешала Вам с госпожой Ангро, мой Господин.

— Скажи ещё, что не хотела, — ядовито предлагает Ашш, снова появляясь передо мной. И я говорю.

— Хотела.

Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходит, а потом я снова обретаю способность двигаться. И часть меня буквально кричит, что надо пользоваться моментом и удирать, а другая почему-то очень хочет остаться.

— Беги, — предлагает мне Император Ашш-Ольгар, и это очень щедрое, своевременное и актуальное предложение. Но почему-то я продолжаю стоять.

Он поднимает руку и проводит по моей щеке. Я не шевелюсь. Мне почему-то не страшно, но весьма волнительно.

— Я тебя уже не держу, — на всякий случай, видимо, уточняет Ашш и, словно чтобы заставить меня уйти, проводит рукой от шеи вниз.

— Да, мой Господин, — соглашаюсь я. Он и в самом деле не держит. Но уйти я не могу.

Наверное, Ашш меня всё-таки заколдовал. Или сейчас колдует. Иначе непонятно, как простые прикосновения могут доставлять столько удовольствия и будить такие желания. И что делать с самими желаниями — тоже непонятно. Я вообще чувствую себя воском в его руках — начинаю плавиться и растекаться. И кто знает, чем всё это могло бы закончиться, но Ашш останавливается сам. Отстраняется, продолжая обнимать меня за талию, смотрит на мои губы — я ощущаю, как они припухли, смотрит куда-то в декольте, прерывисто вздыхает… и уходит. Очень быстро уходит из беседки под дождь, бросив, что пришлёт за мной кого-нибудь с зонтом.

Обратно на бал я, конечно же, не пошла. И дожидаться человека с зонтом тоже не стала. Мне казалось, что все сразу поймут, что происходило в беседке. Да, это невероятно глупо, учитывая мой статус любовницы, но пока он был лишь формальным, воспринималось всё как-то легче.

Вообще, кажется, я натворила что-то не то. И это счастье и великодушная уступка со стороны Ашша, что он ушёл. И мне не хочется думать, что он торопился продолжить рандеву с госпожой Ангро, а может, у него и с Сайгарской императрицей что назначено… А вдруг он вообще просто пытался меня проучить? Чтобы не путалась под ногами и не срывала свидания…

Лечь на кровать теперь казалось совершенно невозможным, да и заснуть я бы не смогла, так что я сидела в кресле, с трудом продираясь сквозь мудрёный и устаревший, изобилующий не до конца понятными мне терминами язык в книге о потерянной силе рода. Честно говоря, читала я куда меньше, чем прокручивала в голове наш поцелуй, вернее поцелуи, и гадала, почему и куда слился Ашш, и как ему удалось сделать это ровно в тот момент, как только я испугалась, поняв, что теряю и предаю себя… И почему он всё-таки не настоял на своём и не взял меня прямо там. У него бы получилось. Но чтение, хоть и медленно, но всё-таки тоже продвигалась. Жаль только, что ничего полезного пока не нашла.

Он пришёл уже глубокой ночью, когда у меня кончились все идеи о более менее приемлемых с точки зрения любовницы причинах отсутствия Императора в своих покоях. Подвинул кресло почти вплотную к моему, так, что мы бы, наверное, соприкасались ногами, сиди я как полагается, а не боком, перекинув ноги через подлокотник.

— Ика, — я поднимаю глаза, не очень представляя, чего ждать. Интонация странная. Но, по крайней мере, злости там нет, в этом я уверена. Он ловит мой взгляд и как-то невесело усмехается. Произносит почти ласково:

— Монашка…

— Господин? — спрашиваю я.

— Хочешь всё-таки вернуть дар? — чуть кивает на книгу в моих руках.

— Рассматриваю такой вариант, — осторожно отзываюсь, почему-то чувствуя себя балансирующей на тонком канате. Над ямой со львами или же крокодилами.

Хорошо бы он сейчас предложил отдаться ему за силу. Или за имение. Или ещё за что-нибудь. Это бы здорово поставило мои мозги на место, а то я как-то плыву и теряюсь под таким серьёзным и внимательным взглядом. Словно Он воспринимает меня всерьёз. Словно я — что-то большее, нежели просто приманка и красивое молодое тело. Странная и опасная иллюзия. Давай уже, Ашш, скажи что-нибудь или сделай, покажи, какой ты настоящий, а то я начинаю забывать и привязываться.

Но он молчит. И почему-то заговариваю я.

— Она вообще снимается?

Да, я про маску, и мне стоит неожиданно большого труда удержаться и не протянуть руку к его лицу, чтобы её потрогать.

Ашш молчит, разве что чуть наклоняет голову набок. Не хочет, видимо, отвечать, но и одёргивать не торопится. Потом всё-таки говорит:

— Пока нет.

— О! — невольно роняю я. И не в силах сдержать любопытство, вспоминая представление, устроенное сайгарами. — Месть?

— Моя жена, — вдруг говорит он, и я вздрагиваю, настолько непривычно звучит эта комбинация из его уст, и сама интонация пугает — такая ровная и безжизненная, что я даже чуть ёжусь. А дальше ещё страшнее. — Покончила с собой на моих глазах в день нашей свадьбы по велению кваррны. Да, месть.

Нет, я не буду задавать дурацкий вопрос — любил ли он её, ну конечно любил, с чего бы ещё он сотворил с собой такое: в неснимаемой маске уже десять лет, и чёрт знает, сколько ещё… и жалеть его не буду, жалость — это чувство как будто ты сверху, словно ты умнее, удачливее и сильнее, а это точно не про меня и Ашша. Как же назвать то, что творится в моей душе, я не представляю.

Я потрясённо молчу, и он добавляет:

— Вообще-то я планировал справиться куда быстрее. За год максимум. Не представлял тогда… масштабов.

Мне хочется сказать ему, что я потрясена и очарована откровенностью. Взволнована и обескуражена самой историей. Мне хочется взять его за руку. И просто держать. Или сделать для него что-то хорошее…

— Она тебе мешает? — мягко спрашивает Ашш. Вот умеет он так спросить, что сразу как-то уже и не мешает ничего. Ну, почти ничего. По крайней мере, маска точно не мешает.

— А что хотела Роберта Ангро? — интересуюсь я, машинально теребя обложку книги. Название было выбито тиснением, и я задумчиво обводила буквы пальцами.

— Ты о чём? — как-то странно прищуривается Император, и я простодушно поясняю:

— Ну, она же просила что-то? Там, в беседке? На коленях… Вы ещё сказали ей, что не сегодня… — договариваю я уже тише и медленнее, начиная подозревать, что что-то поняла, похоже, не так. Но что?

Ашш почему-то смеётся. И не отвечает.

Я зеваю, тру глаза и тоже молчу. Хотя мне есть, что сказать. Вернее даже, высказать. Что мне не нравится сама эта Роберта и вся ситуация с ней, и что бы у них там ни происходило в беседке, достаточно того, что он танцевал с ней на балу и полностью игнорировал меня, что я не согласна на роль такой любовницы… Но я молчу. Потому что он ведь ничего мне не предлагает, не приказывает и не просит. А как-то нелепо выдвигать условия, когда вторая сторона ничего от тебя и не хочет. Ну, или хочет молча.

Встать и просто пойти спать, когда с тобой вроде как беседует — ну и что, что с паузами? — Император, тоже как-то не с руки, да и интересно мне с ним, так что я пытаюсь поудобнее устроиться в кресле. Вдруг расскажет что-нибудь ещё?

Он действительно что-то говорит, но что-то непонятное, я не могу разобрать, что именно и на каком языке, но по действию очень похоже на какое-нибудь сонное заклинание — глаза мои закрываются моментально, я, кажется, успеваю ещё почувствовать, как он берёт меня на руки, хотя, наверное, это мне мерещится. Император Ашш-Ольгар не утруждает себя ношением девушек на руках. Для этого у него есть магия.

И, конечно же, не обошлось без странного сна. К счастью, вовсе не о том, что происходило всё-таки в беседке.

Мне снилось, что мы с Ашшем стоим друг напротив друга, а вокруг — разноцветный, сияющий и переливающийся туман. И сам Ашш тоже сияет и переливается, одежды нет ни на нём, ни на мне, но это в данный момент совершенно неважно. Важно другое — всё вокруг сияет, а я — нет. Я — тёмное, пустое пятно в этом празднике цвета, и мне даже больно смотреть на яркое и блестящее вокруг, хочется зажмуриться и сбежать. Словно бы я пришла на бал, где все нарядные, одетой в свою самую худшую одежду, и сделала это совершенно не специально, просто волею случая оказалась не готова к такому повороту событий, и теперь хочется забиться куда-нибудь и там пересидеть.

Ашш не отпускает. Стоит мне сделать движение, чтобы уйти, он берёт меня за руку.

— Возьми, — говорит он мне. И я вижу, что другой рукой он протягивает мне что-то ослепительное. Но взять не могу. Мне просто не поднести руку достаточно близко, какая-то неведомая сила отталкивает меня. Видимо, это маленькое солнышко в руке Ашша ко мне не хочет.

— Ты должна взять, — говорит он. — Ты можешь это сделать, Ика. Если кто и может взять чужую силу, то это плетельщик.

Но я наоборот — перестаю пытаться и даже завожу руку за спину. Сила Императора меня пугает. Хотя, наверное, меня пугает любая сила. Я свыклась как-то с мыслью, что Дара и силы у меня нет, и вряд ли когда будут, и, хоть и размышляю о возможности их возвращения, на самом деле ещё ничего не решила. А уж менять себя под чужую силу и сделаться от этой силы зависимой? Я и так полностью завишу от Него, куда ещё-то?

— Чего мне это будет стоить, мой Господин? — спрашиваю я. От последних двух слов вдруг веет какой-то фальшью, здесь всё не так. Здесь более правильным кажется называть его «Ашш», а не «Господин», но я не буду. Мало ли, что мне там кажется.

— Тебе будет больно, — спокойно говорит он. — Пока ты не сможешь в достаточной степени изменить своё плетение, тебе каждый раз будет больно.

Это не радует, но спрашивала я не об этом. Так что повторяю вопрос.

— Ничего, — говорит Ашш. — Это нужно для моей охоты на кваррну. Так что я ничего с тебя не потребую. Ни душу, ни тело, ни разум. Бери силу, Ика.

И я, рассудив, что мне не обязательно менять себя исключительно под силу императора, отказываясь от силы рода дес Аблес, пробую снова. И ещё раз. И ещё много-много раз, и всё безуспешно. Нет, я вовсе не ожидала, что всё пройдёт гладко, но я думала, что основная проблема возникнет на этапе приспособления к силе, а всё застопорилось куда раньше.

Ашш то ли не мог мне помочь, то ли не хотел, хотя, думаю, скорее первое — вряд ли ему нравилось бесконечно вот так вот стоять. Увы, но я так и не справилась.

— Это невозможно! — сказала ему, открывая глаза. Уже рассвело, так что проспала я не так уж и мало, но чувствовала себя ещё более уставшей, чем до сна. А значит, это мне не приснилось, Ашш и в самом деле мучил меня всю ночь, пытаясь вручить свою силу. И, видимо, сам тоже не выспался.

— Могу пойти другим вариантом и проредить род дес Аблес, — огрызается он.

— А если кто-то из них примет меня обратно в род? — делюсь я, как мне кажется, превосходной идеей.

— Не подходит, — говорит Ашш, перекатываясь на спину и потягиваясь. Нет, я вовсе на него не смотрю. Так, случайно взглянула. Просто убедиться, что он в штанах. Убедилась. Без.

— Мне не надо, чтобы у кого-то из этого гнилого… прости, Ика, но и правда гнилого рода была над тобой власть.

Я вспоминаю охотничий домик, мутные дела дядюшки Артуро и не решаюсь спорить. Но и жертвовать родственниками, какими бы они ни были, тем более что вина их не доказана, мне не хочется.

— Я попробую ещё раз, — мрачно обещаю Ашшу, и он кивает.

Но судьба раскладывает карты совсем по-другому.

Что-то произошло днём, вскоре после обеда. Что-то, из-за чего Ашш-Ольгар сорвался с места, бросив на Кину сайгарскую делегацию, которая собиралась гостить ещё почти неделю. И меня он тоже бросил. Мне было приказано ехать обратно в Альмар. Мне было дано сопровождение из двух десятков хороших воинов. И мне не было ничего объяснено, вообще ничего. Я не удостоилась даже пары слов наедине. И если у меня и успели возникнуть какие-то иллюзии относительно Его ко мне отношения, где-то тут они благополучно и скончались.

В Альмар я отправилась на следующий день, переночевав в полном одиночестве в покоях Ашша, и с удивлением ощущая, что мне его не хватает, и что это самое одиночество слишком острое и заметное. Странное чувство и совершенно нелогичное, он ведь не очень-то часто показывался в своих комнатах. Но, видимо, знание, что он может появиться в любой момент, всё меняло. Теперь же… было тоскливо.

Эскорт мой вёл себя безупречно. Честно говоря, я немного опасалась, что мне всю дорогу придётся якобы случайно выслушивать какие-нибудь грубости и пошлости, как в начале нашего пути в Ирракан, но ничего подобного. Они разве что на колено при виде меня не падали, ограничивались поклоном, а в остальном я ощущала себя так, словно сам Император Ашш-Ольгар постоянно стоит за моей спиной и грозно на них смотрит.

Стыдно признаться, но мне его не хватало всё больше. Каждую ночь, кляня себя за глупость и слабость, я надеялась, что Ашш мне приснится. И каждое утро, открывая глаза, шипела от разочарования и злости на себя. Но на следующую ночь снова ждала. И снова тщетно.

Так всё и шло, пока мы не прибыли в Арсок.

Маленький городок, всего в полутора днях пути от столицы, он не должен был запомниться ничем, мы просто остановились там пообедать, сколько подобных поселений уже промелькнуло за неделю пути! Но противник Ашша сделал ход именно здесь, и какой это был ход!

А ведь я всего лишь купила безделушку. Довольно-таки нелепую, и купила совершенно не потому, что она мне понравилась, ведь я вообще равнодушна к таким вещам. Я просто не смогла отказать продавцу. Паренёк лет десяти-двенадцати бросился к нашему отряду уже почти на выезде из города. Он цеплялся за стремена и со слезами в голосе умолял купить у него хоть что-нибудь, потому что у него больная мама, и маленькая сестрёнка, и им нечего есть… Конечно, я не выдержала, и моя покорная свита — я уже как-то свыклась с этим фактом за время пути — щедро отсыпала мальчику денег. А ко мне — через две пары рук! — перекочевала глиняная уточка, чтобы моментально осыпаться пылью, стоило мне к ней прикоснуться.

И я не знаю, куда делся мальчик, и не знаю, как отреагировала на подобную судьбу уточки охрана, потому что через секунду меня накрыло волной силы. Если пытаться с чем-то сравнить, я бы говорила о жажде. О многочасовой жажде, которая уже стала настолько постоянной и неизбежной, что на неё почти не обращаешь внимания, а потом вдруг — поток живительной, свежей, восхитительной воды. Так что на пару секунд я выпала из реальности — это была чистая эйфория, фейерверк каких-то восхитительных эмоций, ощущение бесконечного счастья и всемогущества, которое очень не хотелось отпускать, и стоило ему немного схлынуть — сразу же захотелось пережить вновь.

Впрочем, так тоже было неплохо. И я даже была настолько глупа, наивна и оптимистична, что подумала на родовую силу, что это она вдруг ко мне вернулась, и была счастлива этой мыслью несколько секунд.

А потом всё же поняла страшное: жизненная энергия, вот что это было. Пусть ненароком, но я выпила, впитала кусочек чужой жизни. И мне очень хорошо помнится, что говорил об этом Ашш: никто не останавливается. И что Он отправляет на костёр всех — всех, и без вариантов! — уже после первого раза.

Он меня сожжёт!

ГЛАВА 16. Приговор

По приезду в столицу я первым делом отправилась в архив и ознакомилась с материалами дела по моим братьям. Не знаю, то ли архив в принципе так плохо охранялся, то ли разрешение Императора каким-то магическим образом стало известно, но меня пустили туда без всяких вопросов. Внутри было тихо, немного пыльно и довольно-таки темно, что и неудивительно — тут низкий потолок и маленькие, редко встречающиеся оконца, всё же последний этаж.

Я с замиранием сердца искала родную фамилию, и не знаю, чего боялась больше — что не найду, или того, что могу там обнаружить. Хотя поздновато уже бояться…

Дело нашлось. В трёх папках, толстых, с красным грифом «кваррна» под вопросом и чёрным «пожиратели». А ещё был длинный список имён, и я не сразу поняла, что это жертвы. И другой список — сообщники, и напротив каждого стоит номер дела, которое, вероятно, можно отыскать здесь же, в этом архиве, но я здесь всё же не за этим. Не столько чтобы узнать степень вины братьев и её доказанности, сколько чтобы понять, что именно меня ждёт. Я открываю показания, записанные от первого лица, и погружаюсь в чтение, чувствуя, что мне с каждым словом становится всё более дурно.

«Первый раз я думал, что возьму чуть-чуть и остановлюсь», — это исповедь Полгарда. Интересно, Ашш его пытал? Сам, лично. Или просто заколдовал, приказал говорить, и говорить правду? «Мне не нужна была сила, у семьи дес Аблес всегда хватало магии, мне хотелось новых ощущений. Так что я был уверен — возьму самую малость, буквально несколько секунд, кто их заметит? Просто чтобы почувствовать ту эйфорию, о которой талдычат Кит и Дик…».

Я выдержала ровно два листа и одну строчку, а затем отложила своё ужасное чтение и поспешно прижала дрожащую руку ко рту. Меня тошнило и трясло, и я не знаю, какие железные нервы были у следователей выслушавших и скрупулёзно записавших это всё, я бы, кажется, убила бы рассказчика уже в середине истории первой жертвы. Дочитать до конца я не смогла, хотя, может, и стоило бы, но я малодушно пролистала, вздрагивая каждый раз, когда мой взгляд падал на куски, описывающие способы добывания силы.

Конечно же, остановиться он не смог. И, конечно же, ему очень быстро захотелось ещё. И он снова верил, что сможет взять не всё. И снова «несчастный случай», жертва выпита до дна. Увлёкся, ошибся, с кем не бывает. Раза с пятого он перестал этим терзаться. А к десятому начал гордиться, считая себя избранным.

Если бы у меня и были какие-то сомнения, что казнь действительно состоится, сейчас бы их уже не осталось. Не в наказание, нет, ну откуда я и в самом деле могла знать, что эта вот нелепая уточка — сосуд с украденной у кого-то жизненной силой, и что пройдя через несколько пар других рук, он рассыплется, высвобождая содержимое, именно в моей ладони… Наверняка, не случайно именно в моей. Возможно, какая-нибудь привязка на кровь рода Аблес?

Может быть, Ашш сделает это неохотно. Наверняка, пообещает разобраться и за меня отомстить. Но костёр откладывать не станет. И под впечатлением от только что прочитанного я, пожалуй, могу его понять.

Другое дело, что мне очень хочется жить. И, по крайней мере, пока совершенно не хочется «продолжать». И так и тянет позволить себе ничего Ашшу не рассказывать, убедить себя, что я — не такая, как все, на меня не подействует, я вовсе не стану неуправляемым наркоманом, готовым убить кого угодно за очередную дозу эйфории… Да у меня ведь и возможности нет! Ни специального артефакта, ни охотничьего домика… За что же я буду умирать?

От собственной трусости делалось неприятно и стыдно, но совсем избавиться от таких мыслей не получалось.

Я переписала себе имена всех жертв, сложно сказать зачем: то ли чтобы держать под рукой и перечитывать, если вдруг одолеет искушение — а я не настолько самоуверена, чтобы просто беспечно отмахнуться от такой вероятности, то ли намереваясь отыскать родственников… вот только, что я им скажу? Мне нечего им сказать и нечего предложить, даже такую несоизмеримую, хотя и универсальную вещь как деньги. Я бедна и безродна. И вряд ли я теперь смогу когда-нибудь гордиться тем, что урождённая дес Аблес…

Я никак не могла определиться, чего теперь хочу: чтобы Ашш приехал скорее, или чтобы вообще не приезжал? Сознаться и полагаться на его милость, или бежать? Нет, бежать всё-таки нельзя. Вдруг эта сила уже разъедает мою душу, и я не найду в себе сил — а скорее всего, и в самом деле не найду — свести счёты с жизнью самостоятельно?

Пользуясь отсутствием Ашша и отчаянно нуждаясь в спокойствии, я позволила себе то, чего никогда не делала раньше — залезла в Его бассейн и неторопливо плавала небольшими кругами. Успокоиться, впрочем, всё равно не получалось — я постоянно настороженно прислушивалась к себе — не тянет ли меня кого-нибудь замучить. Пока не тянуло, но кто знает… Может, всё происходит постепенно. Сначала я перестану считать недопустимым, например, воровство, затем насилие, а потом и до убийства дойду. А что, вполне вероятно… Мне вон прелюбодеяние с Императором уже кажется вполне возможным… и даже, чёрт возьми, желанным. Ведь стоит подумать о том, что моя жизнь может закончиться через несколько дней, и сразу становится неважным отсутствие всяких перспектив у этой близости, ведь продолжения не будет по-любому, так почему бы и нет? Вот только не хочется, чтобы он воспринял это как попытку выкупить жизнь…

Додумать мысль до конца я не успела, потому что вода в бассейне словно бы ожила, и оказалась настроена ко мне весьма враждебно. Меня довольно чувствительно впечатало в бортик бассейна, руки дёрнуло в стороны, и там они и остались закреплёнными, словно приклеились. Я фактически оказалась распятой на стенке, чувствуя, как вода в бассейне стремительно становится холоднее. А потом по ушам ударил просто-таки ледяной голос моего Господина:

— Что это, Ика?

Ещё не подняв глаза, я уже точно знаю, что он в бешенстве. И, пожалуй, мне повезло, что вода остывает, а не закипает, но только понять бы ещё, что его так разозлило. Не моё пребывание в бассейне ведь, в самом-то деле?

Ашш стоит в паре метров от меня, полностью одетый, и держит в руках какой-то странный предмет. Кажется, предмет похож на веретено, по крайней мере, отсюда.

— Мой Господин? — переспрашиваю я, стараясь не думать об отсутствии одежды. Но забыть об этом практически невозможно — даже если бы я не чувствовала обнажённой кожей остывшую воду и дуновения воздуха, достаточно было бы направления взгляда Императора — будь я одета, он бы, наверное, смотрел мне в глаза.

— Вот это вот, — потряс псевдоверетеном, — что?!

Я вздохнула. Кроме веретена никакие идеи в голову не шли, но что-то мне подсказывает, что ответ неверный. Ашш же делает несколько шагов ко мне, словно бы принюхивается, и с каким-то даже рычанием выдёргивает из воды, ставит прямо перед собой.

Разломанное напополам псевдоверетено летит на пол, я хочу попятиться, но не могу сделать ни шагу.

— Пять секунд, — говорит Император Ашш-Ольгар, совершенно не заботясь о том, что его шёлковая рубашка намокает от соприкосновения с моей мокрой кожей. Впрочем, очень быстро и мне становится не до этого. — У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, почему ты не отправишься на костёр! Или, — он переводит взгляд на свою руку, и я невольно тоже смотрю — сжимает в кулак, — почему я не придушу тебя собственными руками.

Отмеренные секунды медленно, но неуклонно идут, в моей голове мечутся сотни слов, но я молчу. Вовсе не из глупой гордости, и даже не потому, что впала в ступор от страха, просто я вижу, что Ашш не хочет ничего слышать. Одно неверное слово — а верных, возможно, в принципе нет, и его сила, клубящаяся вокруг, просто раздавит меня.

— Молчишь? — спрашивает почти ласково, и тут же вламывается в мою голову. Это неприятно отзывается тяжестью и почти болью в висках, а то, что он продолжает при этом говорить, заставляет реальность двоиться. — Я редко и неохотно это делаю, — сообщает Ашш, небрежно копаясь в моей голове и тасуя воспоминания, — потому что потом сложно избавиться от липкого ощущения и гадливости от чужих мыслей и желаний, но для тебя, моя маленькая Ика, я сделаю исключение.

Как будто это должно мне польстить!

Он находит точку своего отъезда, и оттуда идёт уже подряд, и я, просматривая вместе с ним, запоздало удивляюсь — как же много, оказывается, Император Ашш-Ольгар занимает места в моих мыслях. И с одной стороны мне неловко, что он теперь об этом знает, а с другой… вряд ли он ни о чём таком не догадывался. Всю сцену с глиняной уточкой Ашш смотрит два раза, а то, как она рассыпалась у меня в руках — раз пять, и я не знаю, что он хотел там обнаружить или рассмотреть, но вряд ли у него вышло — это ведь то, что видела и помнила я, не ждавшая тогда никакого подвоха и ничего не смыслящая в магии.

Я думала, что после уточки он не будет смотреть, но он продолжает, кажется, даже внимательнее, разве что милосердно пропуская некоторые моменты, связанные с физиологическими потребностями.

Наконец, досмотрев до своего появления здесь, Ашш меня отпускает. Я словно выныриваю из омута, где водится только прошлое, и начинаю чувствовать настоящее. Что моей мокрой коже холодно на воздухе, а там, где я прижимаюсь к Императору, наоборот — жарко. И не знаю, как там у него с ощущением липкости и гадливости от моих мыслей и желаний, но у меня почему-то ощущение, что он так никуда и не ушёл из моей головы.

Одно хорошо — теперь он знает, что это его веретено не имеет ко мне ни малейшего отношения.

— Это невозможно, — сообщает мне зачем-то Ашш, и я, честно говоря, не до конца уверена, о чём это он.

А Император уже делает шаг назад, отворачивается и бросает мне через плечо:

— Одевайся. Мне жаль, Ика, но тебе придётся через это пройти.

Больше не следует никаких пояснений, и я поверить не могу, что Ашш говорит о костре. И даже следуя в сопровождении стражи, своих недавних коллег, в тюрьму, всё равно не верю. Кручу в голове и так, и так последнюю фразу Императора, и мне очень хочется видеть в ней что-то другое, нежели приговор. Но дверь камеры с лязгом захлопывается за моей спиной. А я всё равно всё ещё не верю.

Растерянно смотрю на удобства тут же, в углу, на узкую лежанку, застеленную, правда, вроде бы чистым и приличным бельём, и не знаю ни куда себя приткнуть, ни чем занять, ни что думать.

Я успеваю поскучать минут десять, и мне вдруг приносят книги, а затем еду. И то ли я всё-таки привилегированный заключённый, то ли арестованных во дворце кормят лучше, чем стражу. Смутная догадка, существующая больше на уровне интуиции и еле распознаваемых ощущений, обретает куда более отчётливые очертания после того, как ко мне приходит посетитель. Гильермо Зорго. Кажется, он воспринимает это как миг своего личного триумфа, хотя и не думаю, что он как-то причастен, скорее, это для него проявление высшей справедливости.

— Ну что, Стайер, — ухмыляется Зорго, берясь за прутья решётки в двери, — доигралась?

Я молчу, не желая вовлекаться в этот бессмысленный диалог, и, кажется, моего бывшего коллегу именно это и злит больше всего. Вместо того чтобы просто уйти, он начинает пытаться меня зацепить, а так как фантазии у него сильно больше не стало, всё сводится к очередному монологу о назначении женщины.

Я продолжаю молчать, упрямо листая книгу — одну из тех, что я взяла здесь в библиотеке несколько недель назад, и с которыми переехала в покои Императора. Я стараюсь не отвлекаться, но против воли раздражение копится и копится, и я уже раздумываю, не запустить ли в назойливого гада этой самой книгой, но тут он неожиданно замолкает, начиная просто хватать ртом воздух — я не удержалась, и посмотрела на него, когда поток оскорбительных предложений прервался. Наблюдать ужас на лице Гильермо, пришедший на смену самодовольству и злорадству, мне неинтересно, куда интереснее задать вопрос, задать мысленно, но Ашш наверняка меня услышит. И я думаю — «Зачем я здесь?».

Я уже почти уверена, что он и в самом деле не ушёл из моей головы, и мысли мои — открытая книга, но ответа нет. Не снизошёл?

Я закрываю глаза и вспоминаю тот возмутительно эротичный сон, которым Император в своё время со мной поделился. Это не то чтобы месть или вызов с моей стороны, скорее, лёгкое хулиганство и попытка вывести его на диалог. Теперь я уже совсем уверена, что костёр мне не грозит. Вряд ли Ашш стал бы заботиться так о моём комфорте, если бы намеревался завтра-послезавтра казнить. Видимо, я продолжаю играть роль приманки… вот только почему нельзя было мне об этом сказать? Для правдоподобности? Чтобы я натуральнее грустила?

Ответ на вопрос «зачем» я так и не получаю, зато приходит, кажется, угроза — он швыряет в меня картинкой наших обнажённых тел здесь, в этой камере, на этой самой лежанке, и я понимаю, что надо бы остановиться, что это недвусмысленное предупреждение о том, к чему всё идёт, но тот же чёрт, что иногда тянет меня за язык, заставляет взять эту картинку и начать представлять её.

Мне немного боязно, что он и правда сюда заявится, но в то же время я понимаю, что шанс этого крайне невелик. А дразнить Ашша весело и сладко.

Впрочем, долго мне это не удаётся: во-первых, я сама слишком проникаюсь представляемыми картинами, а во-вторых, у меня ещё один гость. Священник. И я сразу же ощущаю себя крайне испорченной, хотя уверена, Ашша это определение весьма бы насмешило… но для девушки, несколько лет обучавшейся в монастырской школе, сама мысль о том, что можно позволить что-либо до свадьбы — величайшая крамола. А с Императором, понятное дело, свадьбы не предвидится в принципе.

— Мира и света твоей душе, — приветствует меня посетитель, и я, хоть и неохотно, но подхожу к двери и отзываюсь:

— Моя душа открыта и смиренна, — намеренно опускаю вторую часть, где речь о том, что тело грешно и слабо. Хоть это и чистая правда, а вернее, даже именно поэтому, мне не хочется об этом говорить.

Вообще-то, священника я сегодня не ожидала, ведь меня ещё вроде бы не судили и не приговорили! Или же Ашш провернул всё заочно? А как же признания на «эн» листах наподобие тех, что есть от каждого из моих братьев?

— Ты в камере для смертников, дитя, — говорит тем временем священник, и хоть я и верю почему-то Ашшу, но сердце неприятно ёкает, — но я не вижу в тебе зла! Что ты совершила, девочка?

— Ничего, — шепчу, так и не дождавшись подсказки от Императора. А что если я всё себе придумала? Может, это отголоски того, что он вломился в мою голову, а всё остальное — совпадения, и он и в самом деле отправил меня на костёр?.. Вдруг «это», через которое мне придётся пройти — это самый настоящий суд и самый настоящий огонь?! От подобных мыслей я невольно всхлипываю, одновременно поясняя ждущему ещё каких-то слов священнику. — Это ужасное недоразумение!

Он молчит ещё несколько секунд, но я больше ничего не говорю.

— Будь ты невинна, — наконец, произносит он, — я мог бы попробовать прибегнуть к старинному обычаю и забрать тебя в монастырь вместо казни. Но ты ведь позволила ему себя осквернить!

Я молчу, мысленно примеряя слово «осквернить» к видениям про меня и Ашша. Слово категорически не подходит.

— Вот, — не дождавшись от меня раскаяния — да, это я зря, стоило бы постараться изобразить, священник протягивает мне какой-то листок. — Возьми. Это малоизвестная молитва раскаявшейся блудницы. Может быть, небеса простят тебе этот грех, и тогда я на суде смогу тебя потребовать.

Я теперь очень пуганая, после уточки-то, но бумагу всё равно беру. Во-первых, потому что нельзя бояться всего на свете, тогда и жить не захочется. А во-вторых… может, заодно и узнаю, присматривает ли за мной Ашш-Ольгар. И если я себе всё придумала, то невелика разница — сегодня или завтра…

Я возвращаюсь к лежанке, забираюсь туда с ногами и разворачиваю бумагу, гадая, что же там на самом деле. Яд? Нож? Ключ? Увы, но лист бумаги и в самом деле содержит только какие-то буквы, складывающиеся в какие-то совершенно непонятные мне слова. Я успеваю прочитать всего три слова из нескольких десятков, когда лист рассыпается пылью прямо у меня в руке. Я невольно вскрикиваю и запоздало отдёргиваю руку — да что ж это такое, то уточка, то бумага! Но больше ничего не происходит. Видимо, кто-то просто не хотел, чтобы я это читала. «Что это было? Зачем?» — тщетно спрашиваю я мысленно у себя самой. Разумеется, безрезультатно. Без особой надежды повторяю вслух, эффект тот же. Его Императорское Величество Ашш-Ольгар не разговаривает со своими пешками, и одной глупой пешке от этого почему-то горько.

Мне больше не хочется его дразнить, мне вообще не хочется ничего, с ним связанного, вот разве что выкинуть из своей головы, но это совершенно невозможно. Я вновь открываю книгу, но читать не могу. Кажется слова «камера смертников» вытащили меня из розового тумана, в котором я пребывала. Кто сказал, что Он не пожертвует мной, чтобы поймать своего врага? Правильно, Ика, никто не говорил. И то, что ты сама, как тебе, по крайней мере, хочется думать, так не поступила бы, ничего не значит. Так что, возможно, пора подвести итог своей недолгой, но крайне бестолковой жизни?

Хотя… какой итог? Я не успела ничего. Я не узнала, кто виноват в гибели тёти, от кого она пыталась меня спасти, я даже пуститься во все тяжкие и то не сподобилась!

От того, что Он продолжает молчать, мне становится совсем печально.

Утром меня ведут на судебное разбирательство. Судья мне незнаком, Император не присутствует, да и с чего бы ему участвовать в разбирательстве по простой стражнице? Думаю, статуса официальной любовницы он лишил меня моментально. Священника тоже нет, я не рассмотрела вчера его лица — оно было скрыто под глубоким капюшоном, но здесь не было вообще никого кроме судьи, следователя и моих безучастных конвоиров.

Соврала я, отвечая уже на первый вопрос.

— Ика Стайер, — твёрдо произнесла на требование назвать имя, и камень, определяющий не лжёт ли подсудимый, остался чистым.

Не помутнел он ни разу и дальше, когда я давала ответы на прекрасно подготовленные вопросы. Например, «признаёте ли Вы, что получали чужую силу?», и я зачем-то признала. «Знаком ли Вам этот артефакт?», и да, чёрт возьми, знаком, я его видела, это как раз то веретено, которым размахивал Ашш. Виновной я себя не признала, но это не сыграло никакой роли.

Сегодня мне было ещё страшнее, чем вчера. Я не чувствовала уже присутствия Императора в своей голове — то ли привыкла, то ли затаился… то ли ушёл. И против воли — а волей я хотела верить в Его порядочность, хоть и глупо это, наверное, — лезли в голову сомнения: а что, если по его плану я должна пройти весь путь до конца, и даже на костёр попасть? Мало ли, кто-нибудь явится забрать меня прямо из огня? Или же — ещё более пугающий вариант — я ему просто не нужна больше. А так как к роду Аблес у него вполне определённое отношение, то костёр ждёт меня и в самом деле.

Когда огласили приговор, я немного даже запаниковала — казнь уже сегодня вечером, и мне стало жалко каждую уходящую секунду. Сейчас десять утра, а костёр ждёт меня в пять, интересно, можно ли выпить яда до, или надо обязательно мучиться живьём, так Императору приятнее? Семь часов до конца. Это всего четыреста двадцать минут, и я теперь физически чувствую, как оставшиеся минуты утекают сквозь невольно сжатые в кулак пальцы.

Внешне я осталась спокойной, как мне хочется верить. Проследовала к выходу в сопровождении конвоиров, совершенно мне незнакомых, вероятно, кто-то из личной тайной службы Ашша? И дальше я помню очень немногое. Вот я делаю шаг в дверной проём, меня окутывает лёгкое, приятно пахнущее облако, и я стремительно проваливаюсь то ли в сон, то ли в забытьё. Даже не успев опуститься на пол.

ГЛАВА 17. Благими намерениями…

Мне кажется, что я тут же открываю глаза, но вокруг всё другое. Темно, пахнет свежим сеном, и какая-то непривычная тяжесть холодит лоб. Я подношу руку и начинаю осторожно ощупывать — кажется, это обруч с большим, просто-таки гигантским камнем. Зачем он? Подчинение? Или защита от хозяйничавшего в моей голове Императора? Пока я оглядывалась и осознавала, что нахожусь в какой-то крытой повозке, та остановилась, и я настороженно села. Кто сейчас зайдёт? С какими целями? Руки у меня не связаны, но понятно же, что я имею дело с магом, да и камень этот на голове…

Ткань, закрывающая вход, качнулась, отодвигаясь в сторону, и я невольно моргнула и сощурилась от яркого света, наполнившего повозку.

— Прости, что пришлось лишить тебя сознания! — чуть виновато произнёс появившийся на входе мужчина. Голос у него оказался довольно-таки приятный, как-то совершенно не вязался с тем, как я представляю себе злодея. Тот же Ашш куда больше похож… и по манерам, и по некоторым делам. Холодный и жестокий. Да-да, я смертельно на него обижена, хоть и не время сейчас думать об этом.

Мой похититель — или спаситель? — забирается внутрь, садится рядом. Я с любопытством изучаю его лицо — худощавое, загорелое, волосы тёмные и, что необычно, короткие, а глаза — жёлтые. И именно их необычный цвет даёт толчок памяти, и та вытаскивает откуда-то имя:

— Шаргрен дель Нарго, — выдаю я, и с любопытством жду реакции, пытаясь одновременно вспомнить хоть что-нибудь о нём. Увы, на сведения моя память скупа — он, вроде, брат того, кто стоит сейчас во главе Рода дель Нарго, и кого Ашш собирался казнить, но передумал.

— Не дель Нарго уже лет девятнадцать как, — как мне кажется, чуть горьковато кривится он. А может, это проекция моих собственных переживаний по поводу изгнания из Семьи и Рода.

Настороженно интересуюсь, чувствуя почему-то определённое дружеское расположение к этому магу:

— Что Вы собираетесь со мной делать?

— Я понятия не имею, что с тобой делать, — вдруг со вздохом признаётся Шаргрен, потирая нос. Нос тонкий, прямой и довольно-таки длинный. — Я просто не мог позволить Ему тебя сжечь!

Я растерянно моргнула, но это никак не помогло, так что я полноценно зажмурилась и помотала головой. Картина всё равно не прояснилась. Меня же вроде должна была похитить кваррна? И уж они-то, наверняка, точно знали, что со мной делать и как применить — напоить ещё чужой жизненной силой, так, чтобы подсадить на неё, и потом распоряжаться моим даром…

— Я приехал около десяти дней назад, узнав о смерти Эльзы. Она… она была мне очень дорога, а обстоятельства её гибели весьма сомнительны, как ты знаешь. Я не очень-то продвинулся в расследовании, но успел понять, что погибшая Аника была ненастоящей, и выяснить, кто настоящая. А вчера я совершенно случайно узнаю, что Ашш наигрался тобой, и отправил в тюрьму! Что ты ему сделала? Изменила? Умудрилась оскорбить? Он, конечно, тот ещё гад, но без причины ничего не делает.

— Эм, — сказала я, почему-то тоже потирая нос. Свой, разумеется. — А Вы знаете, за что меня приговорили?

— Нет, — беспечно пожал плечами Шаргрен. И не спросил за что. А я не решилась ему сказать. — Давай продолжим путь? Мы ещё слишком недалеко от столицы. Вряд ли Ашш будет уж очень старательно тебя разыскивать, но всё равно, не будем лишний раз рисковать.

Я перебралась наружу на козлы, накинув, несмотря на жаркий день, плащ — всё-таки моя форма довольно приметна, в отличие от потрёпанного плаща моего похитителя.

— Я отвезу тебя в Кайерское княжество, — вновь заговорил мой новый знакомый, когда мы тронулись. — А сам вернусь продолжить расследование…

Я молча кивнула, пребывая в полной растерянности. Наверное, надо сказать Шаргрену, что он должен срочно бежать, прямо вот таки незамедлительно — ссадить меня, выпрячь лошадку и скакать на ней во весь опор, потому что Император будет явно зол, что кто-то помешал его блестящей операции ловли на живца. С другой стороны… а вдруг он на самом деле из кваррны? Я мало что знаю о друзьях тёти Эльзы, и как-то слишком много их развелось в последнее время вокруг меня — взять хотя бы те записки в Ирракане, и верить первому встречному — явно не то, что я могу себе позволить в текущей ситуации. Но это ладно, допустим, я выбрала пока молчать и выжидать, но остаётся же ещё куча вопросов! Не должна ли я, как дисциплинированный солдат, немедленно снять блокирующий камень, а это, видимо, всё же он, и доложить Императору и Господину о своём состоянии и местонахождении. Вернее, просто о местонахождении, ведь моё состояние его вряд ли интересует. Делать это почему-то крайне не хотелось.

— А как Вам удалось провернуть такое во дворце? — поинтересовалась я, решив потянуть время и заключить сделку с совестью и отголосками дисциплины — мол, я сведения добываю, а не просто тяну время.

— Хотел бы я прихвастнуть мастерством и силой, — усмехнулся Шаргрен, — но мне просто повезло. Ашша не было во дворце, если бы был, думаю, сидели бы мы с тобой в соседних камерах.

Каждое его слово заставляло меня всё глубже чувствовать глубину своего падения и подлости, но как проверить, действительно ли он рискнул всем, чтобы вытащить незнакомую ему девчонку из проблем, или это хитрый психологический ход?

— Меня осудили за пожирательство, — неожиданно для себя сообщила я ему, но маг повёл себя совершенно не так, как я ожидала. Я думала, что шарахнется, брезгливо скривится, или наоборот — просто кивнёт, мол, знаю, бывает, сам такой! Но он фыркнул и сообщил:

— Чушь! Пожирателя я ни с кем не спутаю, у них очень характерно меняются мировосприятие и, соответственно, эмоции!

Я растерянно промолчала, но, честно говоря, это заставило меня воспрять духом. Может быть, не всё потеряно? И раз я не забирала сама силу и не использовала её, меня минует жалкая и страшная участь превращения в наркомана?

— А Император тоже так чувствует? — не удержалась от вопроса. Неужели это всё был спектакль, разыгранный для меня? Или даже не для меня?

— Нет, Ашш — не эмпат, — почему-то посмотрев на меня с жалостью, сообщил Шаргрен. — Ему, чтобы понять, что чувствует человек, надо влезть этому человеку в голову и хорошенько там порыться! Пожирателей он, правда, тоже определяет безошибочно — по силе. А почему ты спрашиваешь об этом?

Немного поколебавшись, я всё же рассказываю о своих приключениях в Арсоке. В процессе бросаю на собеседника косые взгляды, но не могу понять, что же он об этом всём думает. Пару раз мне кажется, что он хмурится, но я не могу это истолковать. Наконец, я замолкаю, и после небольшой паузы он в точности повторяет слова Ашш-Ольгара:

— Это невозможно.

Но с Шаргреном я чувствую себя куда свободнее, взять хотя бы то, что я одета и сижу, а не обнажена и распята чужой силой, поэтому я спрашиваю:

— Что невозможно?

— Передать силу через что бы то ни было. Над этим несколько веков бьются маги — как хранить чистую силу в чём-то неживом, и если им удаётся её загнать куда-то, то никак не удаётся потом извлечь… Да и то, что ты не испытываешь жажды… Когда это было? Два дня назад? — Я киваю, и он продолжает. — Тогда изменения уже точно начались бы и… — он резко обрывает рассуждения и даже останавливает бегущую неторопливой рысью лошадку. — Так значит, Ашш уверен, что ты виновна? Тогда нам, пожалуй, следует уйти с дороги, пожирателя он будет искать куда усерднее, чем просто чем-то ему насолившую любовницу… придётся изменить план!

Это хороший момент, чтобы сказать, что Его Императорское Величество неплохо порылся в моей голове, и всё-то уже знает, но я молчу. Мы слезаем, берём запасы еды, Шаргрен распрягает лошадку и, сделав пару каких-то пасов, поджигает телегу. Напуганная лошадь убегает, и теперь, наверное, уже поздно говорить что бы то ни было.

— А зачем обруч с камнем? — спрашиваю, никак не осмеливаясь решить — кому всё-таки верить больше. Бросившему меня в страхе, если не в опасности, Императору, который, в общем-то, имел на это право — право командира отправить солдата на опасное задание, или же рискнувшему ради меня собой Шаргрену, у которого на всё это могут быть свои, совершенно не альтруистичные причины. Хотя, справедливости ради не могу не отметить, что, отправляя солдата на задание, командир даёт ему приказ, Ашш же разыграл меня втёмную. Что хочешь, то и думай.

— Я не смог определить, какие именно заклятия на тебе есть, скорее всего, Император повесил что-то следящее, так что камень — на всякий случай, он полностью блокирует все магические и энергетические импульсы, исходящие от тебя, — подтверждает мою догадку мой вроде бы спаситель.

Пока я раздумываю, снимать мне обруч али нет, в дело вмешивается случай. Мы пробираемся сквозь лес, кажется, в сторону какой-то деревни, по крайней мере, я на это надеюсь, тропинка довольно-таки заросшая, кое-где приходится наклоняться, где-то наоборот перелезать, и я умудряюсь зацепиться волосами и обручем — он явно не предназначен для походов по лесу — за какую-то ветку. Мой спутник идёт впереди, и не замечает этого, да и я сама не сразу осознаю, что произошло, просто чувствую, что меня дёрнуло за волосы и держит, оборачиваюсь, пытаюсь выпутаться, а затем собираюсь наклониться, чтобы поднять упавший на землю амулет, но вместо этого почему-то просто отворачиваюсь.

— Аника, что… — начинает говорить вернувшийся за мной Шаргрен, но обрывает сам себя, совершив какой-то фантастический прыжок и вставая прямо передо мной. Вернее, между мной и странно густеющим воздухом.

Я испуганно выглядываю из-за плеча мага, гадая, что это за чудеса, и не решил ли Ашш меня всё-таки убить, чтобы не доставалась никому, но тут прямо из расходящегося кругами воздуха появляется Он собственной персоной. Император Ашш-Ольгар. Полуголый, и, кажется, весьма злой. Шаргрен говорит мне: «Беги!», но я стою, словно парализованная, потому что это не может быть правдой. Телепортация больших объектов невозможна. Давно изучено и доказано, что маг средней силы скончается от истощения и перенапряжения, телепортировав среднего же человека на тридцать-сорок метров. Если Он находился в столице, то между нами было не менее нескольких десятков километров, и что же? Бодр, энергичен и зол так, что мне уже очень страшно, и такое впечатление, что воздух вокруг наэлектризован и звенит.

Впрочем, тут я заметила, что из носа у Ашша идёт кровь, и перепугалась уже за него, и, конечно же, никуда не побежала. Кажется, Шаргрен тоскливо пробормотал что-то типа «дура», и я была с ним согласна, а с другой стороны — что толку бегать от того, кто способен пройти сквозь пространство? Но обруч я на всякий случай подобрала.

Мужчины стояли и молча разглядывали друг друга, потом Ашш, наконец, заговорил:

— Ика, — сказал он очень вкрадчиво и почти ласково, — иди сюда!

— А я и не знал, что ты теперь сжигаешь и невиновных, Ашш! — неприязненно бросает бывший дель Нарго, схватив меня за руку. Оказывается, я непроизвольно сделала шаг к своему Господину.

— Какое странное прошение о помиловании, Шаргрен! — огрызается он в ответ. — Убери руки от моей Ики, и я дам тебе шанс всё объяснить!

Шаргрен задумчиво и как-то удивлённо на меня смотрит, отпускает, и уже почти примиряюще произносит:

— Она невиновна, Ашш!

Тот молча протягивает руку, и мои ноги сами делают несколько шагов к нему. Теперь я за спиной Императора, выглядываю из-за его плеча, вокруг словно бы становится чуть спокойнее, а мой Господин всё-таки продолжает разговор:

— В чём именно невиновна?

— В пожирательстве, — твёрдо говорит Шаргрен, и я начинаю жалеть, что влюблена не в него. Честный, смелый маг. Что ещё нужно?

— Невиновна, — соглашается Ашш — хитрый и жестокий маг, которому моя невиновность никак не помешала меня изводить, пусть и ради дела. И я никак не могу определиться, что мне больше хочется: обнять его, стукнуть, или всё-таки убежать. Впрочем, разницы никакой, потому что я не осмелюсь ни на что из вышеперечисленного.

— То есть, ты не собирался её сжигать? — как-то грустно спрашивает бывший дель Нарго.

Вот я же говорила, что Император на людей плохо влияет? Только что спасал, а теперь расстраивается…

Оказывается, эти двое неплохо могут ладить. Они сидят и разговаривают, обсуждая что-то из теории магии — касательно передачи мне силы, и почему она не изменила меня, не развила зависимость, и я тоже сижу, но поучаствовать в разговоре не могу и вместо этого думаю всякие мелочные глупости. Например, почему Император вывалился из портала полуголый и с расстёгнутым ремнём на штанах, возможно, я потеряла блокирующий амулет в самый неподходящий момент? Когда Его Императорское Величество изволили отбор на вакантную позицию официальной любовницы проводить… Ашш бросает на меня насмешливый взгляд, и я понимаю, что он всё ещё пасётся в моей голове, ведь блокирующий амулет он у меня предусмотрительно изъял. От этого я чувствую бессильную злость и горечь, которые даже не пытаюсь особо скрывать, да и как тут скроешь? Один эмпат и один телепат, чудная компания, стоит ли говорить, что весьма меня нервирует?

— Сходил бы ты дров набрал, — миролюбиво предлагает Ашш Шаргрену, и тот с невозмутимым лицом удаляется, кажется, даже изобразив слабое подобие поклона. Очень слабое, больше похожее на кивок. Я же начинаю паниковать, поняв, что сейчас мы будем разговаривать, вернее, видимо, Ашш будет говорить и считывать ответы прямо в моей голове, раньше, чем я сама пойму, что к чему. А я так не хочу, потому что сама себя уже не понимаю, и на него обижена, и вообще — это жёсткое вторжение в чужие границы и практически насилие над личностью!

— Ика, — произносит повернувшийся ко мне Ашш-Ольгар. — Мне и в самом деле жаль, что тебе пришлось пережить не самые приятные дни…

Я молчу. И считаю. Деревья считаю, вовсе не дни.

— Ты слушаешь меня? — кажется, начинает раздражаться Император. Вероятно, количество деревьев в данном лесу его не очень-то интересует. Может, он уже знает, пересчитывал?

— Да, Господин. Конечно, мой Господин, — поспешно заверяю я. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

— Среди магов довольно часто встречаются эмпаты… — зачем-то сообщает он мне и замолкает, выразительно глядя.

— Да, мой Господин, — соглашаюсь я. Двадцать первое дерево, мой Господин.

Ашш сдался на пятьдесят седьмом. Протянул мне амулет Шаргрена, подождал, пока я закреплю его на голове, и только потом заговорил снова.

— Хочешь знать, что передал тебе священник?

— Хочу, мой Господин.

— Ика, — устало говорит Ашш и, развернувшись и подстелив плащ, ложится на спину, пристраивает голову мне на колени. — Я буду тебе очень признателен, если ты начнёшь говорить «мой Господин» хотя бы в два раза реже!

Я испуганно смотрю на разметавшиеся по моим ногам волосы, и говорю первое, что пришло в голову:

— Вам же нравилось?

Ну, по крайней мере, когда он взял меня во дворец, он утверждал именно так.

— Нравилось, — соглашается он, кажется, устраиваясь поудобнее. — А теперь мне нравится слышать от тебя «Ашш».

Мне хочется заметить, что он ни разу от меня такого не слышал, но потом я вспоминаю: было. В особняке дес Аблес было, перед тем, как он меня поцеловал, и ещё во сне было, неоднократно. Том самом, вспоминая который я до сих пор смущаюсь и волнуюсь.

— Это слишком большая честь для меня, мой Господин, — ровно отзываюсь я, но дело, конечно же, не в этом. Просто я не хочу становиться ближе к человеку, который, не задумываясь ни на минуту о моих чувствах, разыграет меня в какой-то своей хитроумной комбинации. Нет, я вовсе не спорю, политику такое умение очень даже к лицу, и как Императором и моим Господином я могу им только восхититься, а вот на Ашша я как раз очень сильно обижена.

Он молчит и разглядывает меня, и мне приходится сдерживаться, чтобы не потрогать-таки маску. Или что-нибудь ещё. Пальцы почти зудят от желания прикоснуться.

— Хочешь Имение дес Аблес? — спрашивает он, и я, не готовая ответить прямо сейчас, рискую оставить его вопрос висеть в воздухе и задать свой:

— Что было в записке, которую передал священник? Это Вы её сожгли?

— Клятва подчинения кваррне, — спокойно говорит он, наблюдая за моей реакцией. Думаю, я его не разочаровала — вздрогнула и невольно отшатнулась.

И вроде бы всё выстраивается логично, и если рассуждать отвлечённо или знать заранее, возможно, я и сама согласилась бы, что не надо мне ничего знать, не стоит ради моего спокойствия ставить под угрозу борьбу с этой мерзостью, но… но.

— Его задержали? — спрашиваю я, с ужасом обнаруживая свою руку в волосах этого жестокого и опасного интригана. Тихонько отдёргиваю, но точно знаю, что заметил.

— Да, но допросить толком не успели. Все приверженцы кваррны обладают одним досадным талантом — мгновенно умирать! — чуть раздражённо заметил Ашш. — Я не буду извиняться, Ика. Разве что за то, что Шаргрену удалось тебя умыкнуть, но это, судя по тому, что ты не спешила дать о себе знать и потом трогательно за ним пряталась, тебя как раз несильно напугало!

Мне хочется спросить, что будет с Шаргреном, и почему его изгнали из рода, но я боюсь ему навредить. Хотя, наверное, я здорово переоцениваю значимость своих интересов и симпатий в глазах Императора, но рисковать не хочется. Так что вместо этого произношу, прекрасно помня о пожелании уменьшить частоту некоторых слов вдвое:

— Я поняла, мой Господин. Как скажете, мой Господин!

Тут возвращается Шаргрен, но Ашш и не думает подниматься. Лежит, наблюдает, как тот складывает костёр, и молчит. И волосы его сами ластятся к моей руке, в самом деле сами!

Обратно нам предстоит идти пешком, или же можно подождать, пока нас отыщут люди Императора. Это не произносится вслух, но стоит вспомнить капельки крови на появившемся в портале Ашше, а также посмотреть на то, как неохотно он поднимается с моих колен и вообще шевелится, и понятно, что выложился он очень сильно. Наверное, надеялся всё же напасть на след кваррны… хоть мне и хотелось бы думать, что он хоть немного переживал за меня. Но я не буду.

— Ашш, — Шаргрен в отличие от меня абсолютно легко окликал Императора по имени, и тот не возражал. — А что ты потом делаешь с любовницами, когда берёшь следующую?

Хорошо, что он спросил именно сейчас, когда я ещё не успела откусить от куска хлеба, иначе наверняка бы подавилась. Зачем это ему? И кого из нас он дразнит?

— Тебе зачем? — заинтересовался спрошенный.

— Я слышал, что им можно выйти замуж за кого-то, лишь бы не при дворе, — уклончиво заметил экс дель Нарго.

— Можно, — пожал плечами Ашш, — им в любой момент можно выйти замуж, я никого насильно не держу…

— Тогда я женюсь на Анике, если ты не против, — сообщил Шаргрен, подмигивая мне. Я уронила хлеб. Поспешно подобрала, отряхнула, и рискнула бросить взгляд на Ашша. Тот застыл, в упор разглядывая излишне болтливого и легкомысленного мага, я даже успела за того испугаться, потому что вокруг стало как-то подозрительно тихо и прохладно, несмотря на тёплый день.

— Против, — медленно и тяжело уронил Император. — Я против. Шаргрен… чёртов эмпат! Куда. Ты. Лезешь?

— Прошу прощения, мой Император, — с готовностью идёт на попятную маг, и, кажется, он очень даже доволен случившимся диалогом.

Огромный камень в обруче натирает потеющий под ним лоб. Неромантично, но факт. И очень хочется узнать, когда Ашш уберётся из моей головы, сколько ж можно мучить себя моими липкими и гадкими, или как он там их называл, мыслями! Но я лишь поворачиваю обруч, тру намятое место и показательно громко вздыхаю.

— Жмёт? — усмехается прямо над ухом Ашш.

— Никак нет, мой Господин, — ещё раз вздыхаю я, понимая, что носить этот неудобный ободок, видимо, придётся долго.

Нам досталось всего две лошади — то ли больше не было в ближайшей деревне, то ли Шаргрен продолжал какую-то свою игру, но мы с Ашш-Ольгаром ехали на одной. И сейчас обруч был мне совершенно необходим! Хоть Ашш ничего такого и не делал, но одно ощущение его за своей спиной уже сильно волновало.

— А что дальше? — негромко поинтересовалась я. Понятно, что охота на живца продолжается, но в качестве кого я вернусь во дворец?

— Всё то же, — как обычно, не желает откровенничать Император. Хотя, возможно, для него и в самом деле ничего особо не меняется, это я сидела в тюрьме, а не он…

— Почему не отвечаешь насчёт Имения? — неожиданно прямо спрашивает Ашш, и я говорю, как есть:

— Потому что не знаю, что именно ответить, мой Господин.

— Правду? — предлагает он. — Что хочешь, но боишься, что я за это возьму тебя.

— Хочу, но боюсь, — послушно повторяю за ним, гадая, к чему всё идёт.

— Не бойся, — вкрадчиво говорит Император Ашш-Ольгар, он почти что мурлыкает мне в ухо, и я чувствую, что идёт всё к огромному подвоху. И точно. — Я возьму тебя, Ика, в любом случае, хоть примешь имение, хоть нет. Потому что ты сама этого хочешь!

Меня коробит такое откровенное заявление, не допускающее никаких сомнений, что всё так и будет, хорошо ещё «ляжешь под меня» не стал говорить! Но, с другой стороны, если вспомнить, какими картинками я его дразнила из тюрьмы… вот, кажется, и додразнилась. И что теперь? Отрицать, что хочу — глупо и жалко, он был в моей голове и всё видел. Но и покорно раскладываться в его постели или на столе, или где там ещё, что-то тоже не хочется. Так что я решаю просто пока промолчать — он ведь и не ждёт никакого ответа, а дальше… дальше будем действовать по обстоятельствам.

Вечером мы, наконец, прибыли во дворец, и казалось уже, что арест и суд были просто дурным сном, ведь Ашш снова привёл меня в свои покои. Сам, правда, тут же ушёл, и у меня было достаточно времени, чтобы и ополоснуться, и поужинать, и начать клевать носом. При одном взгляде на кресло тут же протестующе заныла спина, так что я с неким замиранием сердца устроилась на кровати. В обруче. Но это не помогло, или же, что скорее, вернувшийся Император с меня его снял.

Потому что мне снова снился сияющий туман, разноцветный и тоже светящийся Ашш, и я снова не могла ничего у него взять, как ни старалась.

ГЛАВА 18. Ещё о семействе дес Аблес

— Что ты знаешь о своих родителях? — вроде бы негромко спросил Ашш, но я, мгновенно проснувшись, возмущённо на него уставилась.

Нет, вопрос нормальный, дело не в нём, а в том, как он был задан — Ашш-Ольгар прошептал эти шесть слов практически мне в губы, а тело его и вовсе возмутительным образом прижималось к моему. Неужели придётся перебираться-таки спать в кресло?

— Мало, — удивлённо и почему-то севшим голосом ответила я. — А что?

И, подняв руку, всё-таки потрогала маску. Это удивительно, но на ощупь она была почти как кожа, тёплая!

— Знаешь настоящее имя отца? — огорошил меня Ашш, и я даже, кажется, перестала краснеть.

— В каком смысле настоящее? — переспросила, чуть поёрзав — никак не могла определиться, чего хочется больше — как-то отползти подальше, или наоборот прижаться поплотнее. Мой собеседник манёвр не оценил — шумно выдохнул и закрыл на пару секунд глаза.

— В прямом. Имя, которое значилось везде в документах — фальшивое. Мои люди нашли указанный род, и портрет никто не узнал, хотя само имя верное.

— О, — только и смогла сказать я, пытаясь всё же отползти — тема серьёзная, мне надо осмыслить и осознать! Но эффект получился не совсем тот. Расстояние между нами не увеличилось, а Ашш меня поцеловал. Решено, следующую ночь сплю в кресле, — подумала я… и обняла его за шею, прижимаясь крепче. Целоваться с ним — очень даже приятно, но он, конечно же, не собирается ограничиваться только этим, так что я вскоре отстраняюсь и, сама себе удивляясь, говорю:

— Нет.

— Нет? — переспрашивает Ашш, прожигая меня почти чёрными сейчас глазами.

— Нет, мой Господин, — как мне кажется, исправляюсь я, но, оказывается, неудачно.

— Разве господину говорят «нет», Ика? — спрашивает Император. Спрашивает вроде бы серьёзно, но чернота в его глазах отступает, и я знаю, что он остановится. Уже остановился. Однако принимаю игру и, повинуясь скорее интуиции, нежели рассудку, шепчу:

— Ашш!

И он отпускает меня, встаёт и уходит принимать водные процедуры, а мои мысли хаотично мечутся с того, что он мне сказал об отце на то, что сейчас только что было.

Я действительно знала о родителях немного, куда меньше, чем хотелось, но, думаю, сколько бы ни знала, всё было бы мало, ведь их нет в живых, и я даже не помню, как они выглядят! Разве что портреты, но это не то, совсем не то…

Дес Аблес — род моей матери. Это не типично, когда муж берёт фамилию жены, но случается при союзах магов, а так же при сильных мезальянсах, когда семья жены намного богаче и знатнее. Всю жизнь я знала, что мой отец, Сандер де Ри, происходил из маленькой и достаточно закрытой страны на севере, сюда приехал, чтобы уладить дела с наследством от какого-то далёкого дядюшки, и остался в Альмаре навсегда, влюбившись в маму, младшую из сестёр дес Аблес. А теперь Ашш говорит, что род Ри не узнаёт портрет, и это порождает столько вопросов, что я теряюсь, с какого начать. Кто же мой отец, куда делся настоящий Сандер де Ри, и есть ли у меня вообще этот пресловутый Дар, раз так? Насколько я помню, его наличие вычислялось как-то хитро, исходя из родословной. Значит, нет Дара?

Увы, но засыпать Императора вопросами у меня не получилось. Стоило мне перевести на него полный надежды взгляд, когда он вновь появился в комнате, как он тут же объявил:

— Обруч не надевай, это приказ. В склеп дес Аблес наведаемся вечером, без меня не ходи, тоже приказ. И попробуй днём поспать.

— Да, мой Господин, — чуть более уныло, чем хотела, отозвалась я. В общем-то, я понимаю все части, кроме той, где поспать днём. Это намёк на интересную ночь? И в каком смысле интересную? Опять к заговорщикам пойдём? С обручем понятно — хочет знать, где я и что делаю, остаётся только надеяться, что у него будут другие дела, нежели присутствовать постоянно в моих мыслях.

Я сделала зарядку, вдоволь наплескалась в Императорском бассейне — всё же есть в положении Его любовницы некоторые плюсы, не спеша позавтракала… и отправилась навестить Катарину саф Бертрин.

Выходить Ашш мне разрешил. Не то чтобы охотно, и только с сопровождением, но тем не менее разрешил. А незакрытое дело — первое и единственное, которое мне доверили! — меня порядком беспокоило.

Она была дома и согласилась меня принять. Из любопытства, а вовсе не для того, чтобы ответить на мои вопросы, как я поняла в первые же три минуты нашей встречи. Даже быстрее.

— А я слышала, что Император Вас не только обратно в стражу вернул, но и в тюрьму отправил! — сообщила мне миниатюрная и очень надменная блондинка вместо приветствия. И уже потом, довольно небрежно и нелюбезно добавила. — Чем могу помочь?

Я подивилась тому, как хорошо разбегается информация, и решила тоже не здороваться, а заговорить о своём. Получилось это у меня, наверное, холодновато, но обсуждать с ней недавние события я точно не хотела. Меня полностью оправдали, вернее, даже не так. С меня сняли все обвинения, и всем, кому до этого было объявлено об аресте, сообщили, что это была спецоперация. Но рассказывать об этом всем и словно бы оправдываться за сам факт нахождения на свободе я не собираюсь.

— Я здесь в связи с проверкой по делу четырёхлетней давности, леди Катарина. Вы подавали жалобу на домогательства со стороны графа дер Бертрин, но дело не было расследовано. Вы не могли бы пояснить обстоятельства?

Катарина скривилась. Ей явно не хотелось вспоминать то время, когда к её имени не полагалось никакой приставки, а может, больше её раздражало то, что граф перед ней устоял.

— Ах, это… я давно его простила. Ну, потерял человек голову от любви, с мужчинами в моём окружении это часто бывает! У меня нет никаких претензий. Забудьте!

Она не добавила снисходительное «милочка», но оно буквально витало в воздухе. Выдав эту тираду, показавшуюся мне слегка нервной, она закатила глаза, показывая, что устала от меня и спросила:

— У Вас всё?

— То есть, Вы утверждаете, что домогательства и в самом деле имели место? — совершенно спокойно уточнила я, размышляя, почему многие считают, что жеманство и утончённость — одно и то же. Катарина во всех своих ужимках выглядела, скорее, смешно, нежели изысканно.

— Имели! — откровенно враждебно уставилась она на меня.

— А граф дер Бертрин, — я выразительно посмотрела на записи, которые держала в руках, — утверждает, что Вы его шантажировали, принуждая жениться. Можете что-то прокомментировать?

— Возможно, — нервно передёрнула плечами Катарина саф Бертрин. — Возможно, я и упомянула что-то про женитьбу, но только чтобы охладить его пыл!

— А теперь Вы замужем за другим представителем рода Бертрин, — мягко произнесла я. Она пожала плечами, дескать, что говорить об очевидном, но я ещё не закончила. — Вам было важно выйти именно за представителя рода Бертрин? Почему?

Бедную девушку затрясло. Она пошла красными пятнами, и мне даже показалось в какой-то момент, что она сейчас набросится на меня с десертной вилкой, которая лежала перед ней — она пила чай, когда я пришла. Но нет, она просто встала и отчеканила дрожащим от ярости голосом:

— Убирайся! Найди другой способ выслужиться и не лезь ко мне! Хотя если Император тебя даже после того как поимел не повысил, а понизил, вряд ли тебе вообще когда-либо светит повышение! — прошипела она. — Пошла вон!

И я ушла, раздумывая, говорит ли во мне желание поставить на место эту хамоватую дамочку, или же дело и в самом деле странное, и стоит организовать Катарине вызов повесткой. И с кем бы это всё обсудить. Может быть, Вик?

Поддавшись ностальгии и слабости, я попросила по дороге к дворцу проехать мимо дома дес Аблес. И я вовсе не собиралась туда заходить. И не пошла бы. Постояла бы рядом, вспоминая и размышляя, и вернулась бы во дворец. Если бы не Шаргрен, который на моих глазах туда вошёл.

Дверь за собой Шаргрен не закрыл, хотя я не знаю, была ли она закрыта в принципе, до него, может, наоборот — открыта и оснащена следящим заклинанием, чтобы помочь расследованию, так сказать. Вряд ли дело уже закрыто…

Маг нашёлся в гостиной. Он задумчиво рассматривал портрет тёти Эльзы и вроде бы даже не смотрел на меня, но, когда я вошла, поздоровался:

— Добрый день, Аника!

— Добрый день, Шаргрен, — приветливо отозвалась, подходя и становясь рядом с ним перед портретом. — А что Вы здесь делаете?

— Всё то же. Пытаюсь найти зацепки, — чуть пожал плечами он. — А ты?

— А я …просто скучаю по этому дому, — сказала я чистую правду, не став лишь упоминать, что не только по дому, но и по тёте, и вообще, по прошлой жизни. — Вы что-нибудь знаете о том, почему тётя Эльза это сделала? Изгнала меня из рода?

На последнем вопросе мой голос всё же дрогнул, хоть и казалось, что уже всё пережила, приняла и со всем смирилась. Ан нет.

— Увы, — вздохнул он. — Последние лет десять мы почти не общались…

Мы постояли ещё некоторое время перед портретом Эльзы дес Аблес, а потом я всё-таки не удержалась и спросила:

— А почему Вы говорите, что не дель Нарго? Вас тоже… изгнали?

— Нет, — задумчивый взгляд переместился с портрета на меня. — Нет, Аника, я сам принял такое решение. И если уж совсем формально смотреть, то раз сила осталась со мной, то я до сих пор часть рода, как бы ни было неприятно мне это признавать… Отказаться от силы и провести полный ритуал у меня не хватило решимости.

Мне очень хотелось спросить, почему он вообще на это пошёл, но ведь это совершенно не тот вопрос, который можно задать почти незнакомому человеку. Я и так уже перешла всякие границы.

Шаргрен отправился в комнату тёти Эльзы, а я, решив не надоедать ему, по крайней мере, так сразу, направилась в спальню, когда-то принадлежавшую мне.

Крайне наивно с моей стороны, но я почему-то ожидала найти комнату в том же состоянии, в котором оставила пять лет назад. Но всё было не так. Моя комната была спокойно-уютной и достаточно просторной, теперь же… в комнате было слишком много всего. Слишком много дорогой вычурной мебели, какие-то статуэтки, картины, и позолота, позолота, позолота, в концентрации, превышающей все разумные пределы. Единственное, чего не было — это зеркал. Вообще. Неужели история об ожогах — правда? Я была уверена, что это выдумка, чтобы скрыть лицо… но отсутствие зеркал заставляет задуматься. Интересно, где тётя Эльза нашла эту, новую «Анику»? Что ей объяснила и что пообещала? Слишком много вопросов, и я уверена, что у Ашша и даже у Шаргрена есть уже ответы, как минимум, на часть, но они не делятся, и я чувствую себя в информационной изоляции.

Ощущая какую-то неловкость — словно я без разрешения роюсь в чужих вещах… а хотя, собственно, почему «словно»? Так и есть. Аники больше нет, а я роюсь в её вещах, и не знаю сама толком — зачем. Что я хочу найти или узнать? Уверена, что всё, хоть немного похожее на улики, люди Императора отсюда уже давно вынесли. Так что же я ищу? Что-нибудь из своей прошлой жизни? Чтобы просто взять на память? Или что-то о ней, что-то личное, позволяющее узнать, кто она, какой она была, та, что заняла моё место?

В общем, я заглянула мельком в шкафы. В ящики. Даже зачем-то под кровать. Предсказуемо — ничего, разве что теперь меня будет ещё долго воротить от золотого цвета — слишком много его здесь.

Шаргрена я нашла в библиотеке. Выглядел он задумчиво-растерянно, и, даже не будучи эмпатом, я поняла, что надежды, которые он возлагал на визит в этот дом, не оправдались.

— А Вы знали моих родителей? — спросила, присаживаясь в кресло напротив.

— Видел несколько раз, — пожал плечами маг. И добавил уже совершенно о своём. — Что-то не сходится, Аника. Но я никак не могу понять что! А впрочем… не бери в голову. Ашш тебя не обижал?

Мне настолько понравился вопрос, что я даже улыбнулась, несмотря на то, что обстановка не очень располагала. И, покачав головой, спросила:

— А Вы давно его знаете?

— Лет пятнадцать, — устраиваясь в кресле поудобнее и закрывая глаза, сообщил Шаргрен. Он что, собрался тут теперь жить? Я, в общем-то, не против, но как-то неожиданно. Разговаривая со мной периодически об Имении, Ашш никогда не упоминал дом, видимо, на него у Императора есть планы или виды? И мне обидно, да, мне чертовски обидно, что у меня нет даже никаких ресурсов — ни денег, ни власти, ни магии, и я шарюсь вслепую по игровой доске, а Его Императорское Величество переставляет меня-пешку, куда хочет.

Сказав про пятнадцать лет, маг замолчал и так и сидел с закрытыми глазами, и я, чувствуя себя глупо и неловко — навязалась ему! — стала осматривать полки. Возможно, это последний мой раз в этих стенах, а здесь, в библиотеке, как раз всё осталось, как и было. А может быть, мне можно забрать какую-нибудь книгу на память?

Решив, что можно, я стала озираться уже целенаправленно, пока, наконец, не увидела на одной из верхних полок знакомый с детства, но давно забытый корешок. Посмотрела ещё раз на то ли спящего, то ли впавшего в транс мага, и полезла за книгой сама. Если сделать всё тихо, глядишь, и объяснять ничего не придётся, в частности, почему я выбрала именно эту. И что это вообще за книга, ведь я даже название не знаю — книга осталась от моего отца, и написана она на языке, который никто из окружавших меня взрослых не мог прочитать, и даже просто определить. Хотя, может, просто не желали мне говорить. Но зато там были довольно красочные картинки, и я любила её смотреть. А впрочем, даже не будь там картинок, это же была папина книга!

Двигать кресло показалось мне излишним — слишком много шума, а по полкам можно прекрасно лазать, как по лестнице, я делала это в пятнадцать лет без проблем, и не думаю, что стала сильно тяжелее в двадцать.

Всё шло гладко ровно до того момента, как я дотронулась до книги. Всё детство спокойно дававшаяся мне в руки, теперь она шарахнула меня каким-то разрядом, не то чтобы больно, но неприятно и неожиданно, и я, отшатнувшись, потеряла равновесие, пальцы второй руки самым предательским образом заскользили по полке, за которую держалась, и я, не желая падать на спину, спрыгнула сама. Вот только не учла вмешательство Шаргрена — он, судя по всему, стремился меня поймать, но на прыжок явно не рассчитывал, и увернуться не успел — столкнувшись, мы оба рухнули на пол. Мне ещё относительно повезло, я приземлилась сверху, добавив бедному магу острых ощущений, но он всё это выдержал с честью, почти не шипел, и даже смог пошутить, пока я с него сползала:

— Давно на меня не бросались такие красивые женщины!

Впрочем, шутка эта оказывается на редкость не к месту. Я собираюсь извиниться и объяснить, но слова застывают где-то в горле, а потом и вовсе в ужасе разбегаются, потому что в дверях стоит Император Ашш-Ольгар. Молчит и вроде бы просто смотрит, но Шаргрен — невиданное дело! — опускается на колено и вполне серьёзно и учтиво говорит «Мой Император!». И мне тоже хочется сделать так же, а главное — вперить взгляд в пол, но я сбита с толку и не знаю, успокоит это Ашша или наоборот взбесит.

— Ика, ты не ушиблась? — почти светским тоном интересуется тем временем Император, и я понимаю, что теперь на колено припадать точно поздно — решит, что я чувствую за собой вину. А его тон и вовсе провоцирует меня ответить что-то в духе: «нет-нет, месье Шаргрен был достаточно мягок». Но я благоразумна и сдержана:

— Нет, мой Господин Ашш.

И я даже не спрошу, а что же ты тут делаешь, мой Господин. Догадаюсь сама — вероятно, Шаргрен не зря устраивался поудобнее в кресле, ждал назначенную здесь встречу, и, что характерно, даже и не подумал предупредить меня. Тоже ведь ведёт какую-то свою игру, и я начинаю чувствовать себя уже даже не пешкой, а каким-то переходящим знаменем.

Дальше мы осматриваем дом все вместе. В том числе и комнату Аники ещё раз, и комнату Эльзы, и даже комнаты слуг — маги периодически переглядываются и пожимают плечами. Кажется, Ашш тоже чувствует что-то странное, но, видимо, слишком слабое и нечёткое, чтобы сказать, что именно. Под конец мы идём вниз, к сердцу Дома, туда, где пять лет назад закончилась одна моя жизнь и началась другая…

Ашш задумчиво обходит святая святых, делает пару неопределённых жестов рукой, а затем уверенно говорит:

— Эльза не была главой Рода! Уже год, как минимум.

— Как? Что? — спрашиваем мы с Шаргреном одновременно.

— Глава Рода не менялся последний год, — терпеливо, но с затаённым раздражением повторяет Император. И только поэтому, кажется, и я, и маг-эмпат сдерживаем так и рвущееся «не может быть!».

— А кто это — нельзя узнать? — спросила шёпотом у Шаргрена, не решившись беспокоить Ашша, но, кажется, вышло только хуже. Последний всё равно услышал и ответил, но ещё и наградил крайне внимательным взглядом, не скажу, что добродушным.

— Увы, нет. Возможно, плетельщик смог бы… — и ещё один взгляд, от которого мне становится обидно. Явно намекает, что я недостаточно стараюсь взять силу… а я очень стараюсь, но не выходит! Может, у меня и способностей-то этих нет!

О своём даре и о том, как вообще передаётся сила, я имела пока ещё очень поверхностное понятие, но уже его хватало, чтобы понять — если мой отец был не из того рода, который прописан везде в документах, то наличие дара весьма сомнительно, ведь для этого нужна определённая наследственность как от мамы, так и от папы. Сила и дар — это разное. Сила — это просто накопленная магия Рода, к которой ты получаешь доступ, а Дар — это как ты можешь эту силу применять, когда уже взял. И вот на Дар влияют как раз оба родителя.

Перед уходом мы вернулись в библиотеку, и жестокий Ашш, заявив, что он не видит и не понимает, на что именно я показываю, заставил меня лезть за книгой ещё раз. Честно говоря, на книгу я была обижена, как на человека, и даже больше. Как на родного, близкого друга детства, который вдруг ни с того ни с сего тебя ударил. Или же отвернулся в трудный момент, сделав вид, что не признал…

Но на этот раз обошлось без жертв, хотя был момент, когда я слегка покачнулась — скорее, от удивления, что книга легко пошла мне в руки.

— Я убрал временно защиту с тебя, — неохотно пояснил Император, когда я, всё ещё цепляясь за полку, удивлённо к нему повернулась. — Вероятно, она не узнавала тебя, поэтому и защищалась. Слезай!

— А Вы можете её прочитать? — спустившись, я с надеждой уставилась на Ашша.

— Я её не вижу, — усмехнулся он. — Шаргрен?

— Тоже не вижу, — заинтересованно сообщил маг. — А что там, Аника?

Даже если бы я и знала, что ему ответить, всё равно бы не ответила: «Молчи!» — рявкнул в моей голове Ашш. «Не стоит всем подряд так безоглядно доверять, Ика!».

Я пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд Шаргрена и мысленно буркнула:

«А зачем Вы тогда его сюда пустили?». Разумеется, мне как обычно никто не ответил.

Несмотря на озвученное недоверие к Шаргрену, в склеп, тем не менее, мы идём все вместе. Хотя это же любимая тактика Ашша — держать врагов ближе, чем друзей. Если они, друзья, вообще у него есть. В наличии врагов я совершенно не сомневаюсь.

В склепе ожидаемо пусто, холодно и как-то тоскливо-безнадёжно. За всю свою жизнь я бывала здесь всего раза три, ведь моих родителей тут нет и никогда не было — умерших от болезни сжигают, и даже пепел почему-то не выдают.

Не знаю как мои магически подкованные и одарённые спутники, а я лично не вижу ничего странного, нового или наоборот пропавшего. Всё так, как было всегда. Даже тётя Эльза и Аника ещё не перевезены сюда — то ли никто об этом не позаботился, то ли стража пока не отдаёт тела, в связи с неоконченным расследованием. И, наверное, я должна как-то об этом позаботиться, вот только на каком основании?

Шаргрен задумчиво прогуливается вдоль стен и, кажется, пытается что-то почувствовать, Император же… с откровенно скучающим видом скользит взглядом по книге Рода. Не читает, нет. Он даже не открыл её, просто рассматривает, а скорее даже, всего лишь остановил на ней свой взгляд, унесясь мыслями куда-то далеко. Наконец, Шаргрен разочарованно сообщает, что ничего необычного нет, и мы расходимся.

Во дворце, возле кабинета Императора необычно людно и пёстро, я даже не сразу понимаю, сколько именно их здесь — роскошных, ослепительных дам, в невообразимо изысканных платьях, и благоухающих всевозможными цветочными ароматами. И я, в своей скромной, не самой новой форме, чувствую себя серой мышью рядом с павлинами. Или же молью среди бабочек. Думать об этом крайне неприятно, но я буду, долго и с каким-то даже мазохистским удовольствием, лишь бы не пускать в себя другую боль — ревности. Дикой и мучительной. Как бы мне ни хотелось в это верить, но вряд ли хоть одна из этих дам пришла обсуждать деловые вопросы. В таком виде и в это время.

И всё-таки я не справляюсь. Стоит нам оказаться в спальне, оставив этот рой хищных бабочек в лихорадочном оживлении, я спрашиваю:

— Подбираете вторую любовницу, мой Господин? Или просто любовницу?

Таким тоном не говорят с Императором, таким тоном даже с собственным мужем разговаривать не стоит, и я, произнеся это, ощущаю прилив ужаса от своей наглости, но вырвавшиеся слова обратно уже не возьмёшь. Да и Ашш уже прищурился и насмешливо спрашивает, не собираясь спускать такое:

— А если и так, то что, Ика?

Надо бы выдавить из себя «Простите, мой Господин. Удачного выбора, мой Господин», и пусть уже катится… в смысле, милостиво идёт, куда и собирался. Но я отчего-то молчу, и всё становится хуже — он продолжает:

— Если вдруг, Ика, ты хочешь меня убедить, что новая любовница не нужна, то делать это надо не словами!

Я не могу ему ответить, и уж конечно не собираюсь убеждать, хоть словами хоть нет, я мучительно ищу взглядом обруч Шаргрена, но не нахожу, и это повергает меня в панику. Вдруг это такое новое утончённое развлечение Ашш-Ольгара — игра на нервах? Дай Ике пинка и посмотри, что будет твориться в её голове!

— Я вернусь около десяти часов, — так и не дождавшись ни слов, ни дела роняет Император. — Собери вещи к этому времени.

И уходит, а я… я нахожу-таки обруч, надеваю его, и только после этого со стоном опускаюсь на пол. Зажмуриваюсь, но слёзы, и так долгое время прятавшиеся, всё равно текут.

Очень глупо, хоть и неимоверно приятно было верить, что я особенная, что я его чем-то таким зацепила, что теперь он готов годами… ну ладно, не годами, но хотя бы месяцами ждать моего согласия. Мне казалось, что я всё это прекрасно понимаю и ни на что не рассчитываю, но оказалось, что здорово себя переоценила. И так больно сейчас мне именно поэтому, я даже не могу сказать, что Ашш меня как-то обманул — ведь он ничего никогда не обещал.

И, конечно же, я не собираюсь давать своё согласие сейчас, убеждать его «не словами», это было бы худшее, что можно сделать — отдаться, когда тебя уже фактически послали и лишь из жалости или по старой памяти разрешили задержаться. Так что давай, Ика, вытирай слёзы и бегом собирать вещи.

И даже не думай ничего у него спросить, когда придёт, хоть и крутятся в голове десятки вопросов, начиная с «А что, как приманка я уже не нужна?» и до недоумения — а зачем собирать вещи именно к десяти? Почему не приказать убраться раньше? Хочет лично посмотреть, как я буду уходить? Проследить, чтобы ничего не унесла? Или у него традиция — знакомить любовниц? Для обеспечения преемственности, так сказать? Ну, так мне нечего передать своей последовательнице…

К означенному часу я была полностью готова. Оказалось, что вещей у меня довольно много, есть даже ни разу не ношенные платья, и я сложила всё. Не то чтобы обязательно хотела всё унести, но вряд ли одна из этих надменных и знающих себе цену дам обрадуется, обнаружив в шкафах чужие платья…

Я сидела в кресле, окружённом сумками, и просматривала свою книгу-невидимку — язык, увы, не стал мне понятнее, когда вошёл Ашш. Он был один. И, кажется, количество вещей его удивило.

— Что это, Ика? — спрашивает он, делая выразительный жест в сторону моих пожиток.

— Мои вещи, мой Господин, — спокойно и смиренно отзываюсь, избегая смотреть в глаза. — Я освободила все шкафы, как Вы и приказывали, и…

— В дорогу! — перебивает меня он. — Я сказал, собрать вещи в дорогу, Ика! Мы выезжаем через десять минут!

ГЛАВА 19. Чего хочет Ика Стайер?

Мы и в самом деле отправляемся в путь, несмотря на ночь и накрапывающий дождик, причём отправляемся тихо, с какого-то чёрного хода, где Вик сам лично поджидает нас с лошадьми.

Честно говоря, мне не хочется никуда ехать. И уж тем более не хочется никуда ехать с ним, мне было бы куда проще, легче и спокойнее, если бы «собирай вещи» относилось всё-таки к «выметайся из моих покоев», нежели к «в дорогу». Меня охватывает ужас, когда я задумываюсь о том, насколько я стала зависима от него в эмоциональном плане, но ведь в любом случае лучше мучительный конец, чем мучения без конца, а ничего другого меня с Ашшем не ждёт. И вторая любовница появится обязательно, это лишь вопрос времени. Даже если позволить себе большую слабость и успокоиться тем, что смотрины сегодняшнего вечера — это хитрый ход для создания легенды — почему меня нет во дворце, то всё равно не стоит забывать — Император в каждом городе имеет по паре любовниц. И эксклюзивность и верность — вовсе не то, на что рассчитывают дамы, вступая с Его Императорским Величеством в греховную связь. Ну, по крайней мере, умные дамы. Я же… образец глупости и самонадеянности — не вступив даже ещё в связь, уже ожидаю от него, что других любовниц не будет…

Погрузившись в свои невесёлые мысли, я молчалива больше обычного, а Ашш наоборот — небывало разговорчив и откровенен. Например, я узнаю, куда мы едем — Кайерское княжество собралось объявить войну, и, как сказал мой венценосный спутник «вот куда-то в том направлении мы и едем».

На долю секунды мне кажется, что он и вправду говорит о том, что мы вдвоём будем воевать против целого княжества, но потом я понимаю, что, конечно же, нет. У Ашша есть армия, которую он до сих пор очень ловко переставлял в нужные места, угадывая точки с поразительной точностью. Наверное, и здесь у него тоже всё схвачено и организовано, но слово «война» мне категорически не нравится, хоть и странно, наверное, слышать такое от стражницы.

А ещё это очень странно — княжество собирается напасть на Империю. Мышь набросилась на кошку — примерно из этой же сферы нереального. Поэтому я уточняю:

— Они объявляют войну, мой Господин?

— Да, Ика, они. Я вообще не собирался их трогать, так как кваррна в княжестве под запретом. Но, видимо, придётся…

— А почему обязательно ехать тайно? — невольно я всё же втягиваюсь в разговор, ведь Ашш говорит интересные и важные вещи.

— Обескуражить противника — половина победы, — усмехается он. И даже поясняет. — Они явно не стали бы нападать, не заручившись поддержкой другого государства, а может, даже и пары государств. Сайгарская империя им отказала, значит, остаются ещё три варианта. Ранскоры вряд ли, им не до нас, так что остаются Ликонское королевство и Аррагарское царство, со стороны моря. Я хочу знать, откуда ждать второй удар до того, как он будет нанесён.

Некоторое время мы едем молча, я думаю о том, что работа у Ашша адская, и я бы не смогла жить в таком постоянном напряжении, когда каждый твой ход может решить судьбу нескольких стран, и доверять он никому не умеет или не решается, так что и перепоручить некому… и что мне что-то уже почти жалко Кайерского князя — с моего великолепного господина станется заявиться к нему в совершенно неподходящий момент и, приперев к стенке какой-нибудь особо циничной угрозой — как убить детей, например, я до сих пор вздрагиваю, вспоминая — заставить выдать сообщников.

На привал мы останавливаемся в какой-то деревне, за пару часов до рассвета — Ашш находит дом, где никого нет, но видно, что хозяйство не заброшено, может, хозяева просто заночевали где-то в гостях… в сам дом мы, тем не менее, не идём — располагаемся на сеновале, и я моментально засыпаю, кажется, даже раньше, чем моя голова касается расстеленного на сене плаща.

Мне не снится ничего, или же я не помню, мне вообще кажется, что я только-только закрыла глаза, и тут же их снова приходится открыть, потому что меня целуют. Умело и страстно, и я понимаю, что надо останавливаться прямо сейчас, иначе остановиться не выйдет вовсе — кажется, о моём теле Ашшу известно больше, чем мне самой, так что он виртуозно на мне играет вроде бы лёгкими, но очень эффектными прикосновениями.

— Нет! — говорю я твёрдо и зло, а этот гад целует меня в шею, заставляя голос звучать вовсе не так, как было задумано.

— Это я уже слышал, — смеётся Ашш. — Придумай что-нибудь другое.

И шнуровка на моей рубашке — не форменной, но по фасону весьма похожей, начинает развязываться.

Моё тело предательски отзывается ему, и мне действительно приходится сделать над собой усилие, чтобы повторить:

— Нет! Я не хочу.

— Хочешь, — не соглашается он. И снова целует. И, кажется, в этот раз останавливаться и в самом деле не планирует. Но вместо паники я ощущаю злость.

— Ах, да! — шепчу сквозь стиснутые зубы, и получается почти что шипение. — Вы же теперь хозяйничаете в моей голове больше, чем я сама, мой Господин!

Ашш не впечатлён. Он проводит рукой, демонстрируя то, что через секунду озвучивает:

— Мне нет нужды лезть в твою голову для этого, Ика. Твоё тело тебя выдаёт!

— Тело грешно и слабо, — цитирую я, и получается как-то очень сурово.

— Не наговаривай, — шепчет он, всё ещё не принимая отказ всерьёз. — Не так уж и грешно… пока что.

И звучит это как обещание, от которого телу становится жарко даже больше, чем от прикосновений. Он опускает взгляд на шнуровку, и завязки расступаются окончательно. У меня есть ещё много чего сказать, но тут Ашш дотрагивается до моей груди, я машинально дёргаюсь, чтобы то ли дать ему по лицу, то ли вцепиться в волосы, и меня скручивает сильной, ноюще-тянущей болью. А рука так вообще словно в огне.

Я не умею молча терпеть боль, но крик всё-таки удаётся заменить шипением, и я звучу как настоящая и очень злая змея, пока Император, наконец, не прекращает мои мучения. Нет, вовсе не добивая, а просто положив руку на лоб. Не знаю, что со мной будет, когда он её уберёт, потому что теперь я почти трясусь от бессильной ярости.

Да, простой стражнице и так сложно сказать Его Императорскому Величеству «нет», но когда ещё любая попытка себя защитить оборачивается болью!.. Вот она, опрометчиво данная клятва.

— Давайте, — звенящим от злости и непрошенных слёз голосом говорю ему. — Вы и так уже загнали меня в угол, не оставив свободы ни в чём. Вас интересует тело? Ну, берите! Только позвольте мне этого не видеть и не ощущать! Потому что я не-хо-чу!

— Ика, — кажется, примиряюще говорит Ашш. Его рука до сих пор на моём лбу, горячая и сухая. Но я хочу высказать всё, что наболело, и — ужасное нарушение субординации и этикета — перебиваю:

— Я не хочу под Вас ложиться, и становиться в очередь и коллекцию Ваших любовниц тоже не хочу, и мне не надо ни Имения ни чего либо ещё, если за это приходится платить собой и терпеть Вас в своей голове!

— Терпеть… — повторяет Ашш задумчиво, но я и не думаю даже сглаживать.

— Да, терпеть. И бояться! Вы боретесь с кваррной, но сами делаете почти то же самое, лишая меня свободы и навязывая свою волю. Да я теперь даже не уверена, где мои желания и действия, а где Ваши!

Вот сравнение с кваррной его проняло. И сильно. Мне даже показалось на секунду, что рука со лба сейчас переместится на моё горло. Но он просто её убрал.

Я поёжилась от повисшей тишины и стремительно холодеющего воздуха, отползла на полметра, чтобы хоть немного отгородиться, хоть просто расстоянием. И стала зашнуровывать рубашку, бросая на Ашша настороженные взгляды. Может, надо отползать куда дальше и вообще бежать? Пока он меня совсем не заморозил… или не покусал. Снаружи уже рассвело, и сквозь щели в досках проникает свет, но, увы, его недостаточно, чтобы понять, к чему готовиться — какой приговор для строптивой стражницы пляшет сейчас в глазах Императора.

— Ну? — наконец, роняет он, и вроде бы не зло. Хоть и холодно. — Давай, договаривай.

— Что договаривать? — Поколебавшись, я всё же добавляю. — Мой Господин.

Эмоциональный «крик души» Ашш, может, и простит, а вот постоянное и обдуманное хамство терпеть не станет.

— Ты очень даже чётко сформулировала, чего не хочешь, — он оправляет свою одежду и буквально за пару движений умудряется стряхнуть с себя все травинки, и в волосах его, готова поспорить, не запуталось ни одной, а я, небось, ещё день, как минимум, буду находить «приветы» с места ночёвки. Как на одежде и в карманах, так и на голове. — А теперь скажи мне, чего же ты хочешь? — выделяет последнее слово интонацией. — Что бы делала сейчас Ика Стайер, если бы не попалась мне на глаза тогда на смотре?

Честно говоря, когда я думаю, что Он меня не выделил бы тогда и не взял во дворец, или же взял во дворец, но больше ни разу в мою сторону не взглянул, картина рисуется безрадостная и ничуть не заманчивая. Особенно если представить, что я попыталась бы его убить. Так что у меня нет мгновенного ответа на этот весьма важный вопрос.

От необходимости что-то говорить меня избавляет шум снаружи. Кто-то — кажется даже не один! — подходит к двери и начинает её открывать. Я ловлю себя на желании броситься к Ашшу, вот только не для того, чтобы закрыть его собой, а для того, чтобы спрятаться за ним. И это, как мне кажется, по крайней мере, не столько проявление трусости, сколько показатель того, что в своём собственном подсознании я его женщина, а не стражник.

Впрочем, он сам делает шаг ко мне и берёт за руку, а воздух вокруг нас начинает словно бы уплотняться и искажаться. Это маскировка.

Однако пришедшим нет до нас никакого дела. Возможно, они бы не заметили, даже разговаривай мы в полный голос — слишком увлечены друг другом. Молодые парень и девушка набрасываются друг на друга сразу же, ещё даже не закрыв толком дверь. По отрывочным репликам, которыми они иногда обмениваются в перерывах между поцелуями, я понимаю, что она замужем, и именно поэтому встречаются они в таком месте и в такое странное время — на рассвете. Муж уверен, что она отправилась к подруге с чем-то помочь, а она вот… собирается прелюбодействовать, и что самое ужасное — прямо на моих глазах. И даже если я закрою глаза и заткну уши, немало насмешив этим своего совершенно не смущающегося происходящим спутника, я всё равно буду знать, что они делают это. И присутствовать при этом мне совсем не хочется, я ощущаю просто ужасающую неловкость, которая только множится от того, что Ашш рядом… и я умоляюще смотрю на него. Может быть, мы можем как-нибудь незаметно выйти? Нет, я понимаю, что отвод глаз — это одно, а хождение через стены — совершенно другое, но он же величайший волшебник, всемогущий Император и прочая, прочая, прочая… ну, может, придумает что-нибудь? Можно, конечно, подождать, пока они дойдут до самого-самого, и выйти спокойно через дверь, но я не доживу — чувство стыда прикончит меня раньше.

Ашш истолковывает мой взгляд абсолютно верно, усмехается, произносит одними губами: «Монашка!», и на принявшую уже горизонтальное положение парочку стремительно спускается мой недобрый знакомый — ужаснейший паук. Кажется, с прошлого раза он стал только больше и страшнее, и я непроизвольно вцепляюсь в опрометчиво выданную мне императорскую руку, и даже издаю невнятный писк — слишком неожиданно, но с визгом девушки мне, к счастью, не сравниться.

Паук тут же исчезает, а за ним и наша парочка — судорожно приводя одежду в порядок и почти переругиваясь, они исчезают за дверью, пока односельчане не пришли проверять, кто и почему кричал. И мы тоже уходим.

— Спасибо, — после некоторых колебаний всё же говорю я, уже когда мы почти дошли до спрятанных в лесу лошадей. Но, не удержавшись, добавляю. — Если так пойдёт, скоро мои волосы станут куда белее Ваших, мой Господин.

Ашш лишь пожимает плечами и помогает мне забраться в седло. Нет, я вовсе не настолько ещё обленилась и ослабела, забросив тренировки, чтобы быть не в состоянии сделать это самостоятельно, но от помощи Императора так просто не отказываются, тем более, оскорбив его буквально за полчаса до этого.

— А почему именно паук? — вспомнив то непонятное письмо тёти Эльзы, спрашиваю я. Не то чтобы и в самом деле рассчитываю, что он мне сейчас выдаст какую-нибудь очередную свою тайну, но вдруг? — Почему, например, не мышь?

Как бы не так. Запрыгивает в седло, фыркает:

— Паук спускается сверху на паутине. А как это должна сделать мышь?

Я представляю себе спускающуюся по канату, как хорошо тренированный солдат, мышь, и соглашаюсь — да, это не столько страшно и неприятно, сколько жутко интересно. Но неужели ж только поэтому?

Завтракаем мы верхом, да и спали не так уж долго — часа два-три, очевидно, что Ашш торопится, и — я запоздало понимаю — вряд ли и в самом деле стал бы доводить дело до конца, скорее, дразнил и проверял, как далеко я уже готова зайти. Вот и проверил.

Мне хочется об этом поговорить. Обсудить. Что-то потребовать, за что-то, может, даже извиниться, хотя я и не полностью осознаю, за что именно. Возможно, за то, что ударила по больному и сравнила именно с кваррной… Но я молчу. Просто не знаю, как об этом заговорить, чтобы не нарваться на ещё больший конфликт. Спорить, ругаться и требовать можно с равным; когда же ты — мышь, а он — скала, отстаивать свои интересы надо как-то по-другому… понять бы ещё как.

Ашш начинает разговор сам.

— Я могу либо снять клятву, либо покинуть твои мысли, — говорит он, и я каким-то шестым чувством понимаю, что это уже очень и очень много. Это огромная уступка от того, кто не доверяет никому, и с одной стороны мне, конечно же, мало, а с другой — слишком много. Кажется, что мы стоим на разных берегах, и вот он сделал гигантский шаг ко мне по тоненькому мостику, а я не то что шаг повторить, я и встать-то на этот мост не готова!

— Мысли, — ни секунды не сомневаясь, прошу я, и добавляю, как могу проникновенно, мне хочется, чтобы он понял, что я и в самом деле оценила. — Спасибо!

— Я повлиял на тебя только один раз, — чуть помолчав, снова заговаривает он. — Когда не позволил снова взять амулет Шаргрена.

Тут же чувствую себя виноватой — если бы не случайное дерево, сдёрнувшее с меня тот обруч, кто знает, когда бы я собралась сама его снять. А Ашш вон бросил всё и примчался, даже нечто невероятное совершил… примчался, правда, полуголым…

— И как Вам мои мысли? — спросила я, в последнюю секунду заменив этим вопросом сварливое «зато в чтении мыслей вы себя совершенно не ограничивали!».

— Забавные, — кажется, заулыбался Ашш. — Не липкие, нет.

И то ли не покинул ещё мои мысли, то ли тоже вспомнил — добавляет:

— Я переодевался тогда, Ика! Иногда мужчина снимает рубашку и штаны не только для того чтобы быть с женщиной!

— Конечно мой Господин, — соглашаюсь я, пряча улыбку и ругая себя последними словами — мне мурчать хотелось от того, что он мне это говорит. Сам. Ещё бы смотрины эти дурацкие объяснил… но Ашш замолкает, а спрашивать нельзя. Неправильно. Тем более теперь, когда я официально ему сообщила, что никак на Его Императорское Величество не претендую.

Начинается дождь, и я накидываю капюшон. Теперь мы с Ашем, наверное, как две копии — он давно едет в капюшоне, ведь его косища весьма приметна. Мне ещё многое хочется спросить, но надо ждать привала, ведь на рыси особо не поговоришь, да ещё и шум дождя мешает… А привал, наверное, не скоро. И есть время, наконец, немного осмыслить события моей такой насыщенной теперь жизни.

Загадок всё прибавляется. Что в книге, которую вижу только я, и как её прочитать? Есть ли у меня и в самом деле Дар, или же то, что мой отец был самозванцем не оставляет мне таких шансов? И надо ли мне пытаться вернуть себе магию? Ведь это поставит меня в зависимость — либо в ещё более сильную от Императора, либо в дополнительную ещё от кого-то. Как там говорил Ашш? Не хочу, чтобы у кого-то из этого гнилого рода была над тобой власть… И, вспоминая гибель тёти Эльзы и моего двойника, я тоже не хочу, чтобы у кого-то была надо мной такая власть. Я до сих пор не так много знаю о магии — когда читать, если ты целыми днями куда-то несёшься следом за Его энергичным Императорским Величеством? Но помню Его слова — глава Рода мог сделать это. И раз тётя главой не была, получается, что её убили. Надо обязательно расспросить Ашша о том, как продвигается расследование.

Другая загадка, не дающая мне покоя — склеп. Зачем-то ведь подкинули мне ту записку? Значит, должно было быть что-нибудь в усыпальнице нашего рода, рода дес Аблес? Понятно ведь, что у безродной стражницы Ики Стайер никакого склепа быть не могло. Я бы даже не удивилась, если бы там обнаружилось что-то недружественное — какое-нибудь атакующее заклятие, может, даже проклятие… но маги ничего такого не нашли. Может, мне надо было прийти туда одной? Но теперь уже поздно — кто знает, когда мы вернёмся в Альмар и вернусь ли я туда вообще.

А ведь у меня ещё не закончено дело с Катариной саф Бертрин. Чувствуя я, что что-то там нечисто… и теперь, по прошествии времени, могу точно сказать, что это вовсе не обида во мне говорит. Что-то там есть, какие-то скрытые мотивы, и надо бы на привале доложить об этом моему Господину.

И… Ашш. Думать о нём теперь совсем волнительно и всё ещё немного боязно. Хоть он и сказал, что покинет мои мысли, но… вдруг? Вдруг этого ещё не произошло? А меня так и тянет ещё и ещё прокрутить в голове воспоминания о его поцелуях, и даже представить продолжение, и признаться самой себе, что я на каком-то распутье, из которого не вижу выхода. Я далека от мысли, что он может мне предложить нечто большее, чем место в своей постели, но это, пожалуй, единственное, в чём я уверена. Ну и ещё в том, что Ашш — восхитительный. Не идеальный, нет. Вспыльчивый, жестокий, иногда надменный и уж точно слишком развратный и циничный, но абсолютно восхитительный и необыкновенный. И мне хочется к нему прикасаться. Не просто прикоснуться разок, нет, мне вдруг остро нужно право делать это в любой момент. Я заставляю себя допустить, что уже завтра или послезавтра наши дороги могут разойтись, и он легко вычеркнет из своих мыслей непутёвую стражницу Ику, может, даже откупится чем-нибудь… а может, пожертвует мною в какой-то своей игре. Ощущать себя пешкой неприятно, но терять связь с реальностью просто-напросто опасно, так что я повторяю про себя ещё пару раз про пешку. И вынуждена признать, что пешка хочет-таки короля. То есть Императора. И понятия не имеет что с этим делать.

Я всё-таки спрашиваю, как продвигается расследование, когда мы останавливаемся на привал. Ашш протягивает мне воду и еду — кусок какой-то лепёшки, не очень симпатичной на вид, но весьма вкусной, как выясняется, и, скинув капюшон, отвечает:

— Да как-то не особо продвигается.

Звучит это немного неодобрительно, и я гадаю — недоволен ли он работой тех, кто расследует, Вика, или само дело оказалось таким заковыристым…

— А самое интересное — тело Аники пропало, — сообщает он, и я изумлённо опускаю руку с так и не откушенным куском.

— Что?.. — растерянно переспрашиваю, невольно подаваясь ближе и тоже снимая свой капюшон. А то слышится всякое…

— Пропало, — повторяет Ашш. — Увы.

— А… другое? — говорить о тёте как о теле мне до сих пор почему-то сложно.

— Нет, другое — нет, — равнодушно отзывается он. Всё правильно, для него разницы никакой.

— А какие версии? — нет, я вовсе не допрашиваю Его Величество. Так, просто беседуем. На очень важную для меня тему.

— Убийство, — вроде бы расплывчато отзывается он, но для меня это уже хорошо, ведь я помню — он не исключал и самоубийство. Видимо, мои выводы относительно главы рода верны?

— А что сообщила тебе Катарина саф Бертрин? — в свою очередь интересуется Ашш, устремляя на меня прямой взгляд, под которым я почему-то теряюсь.

Пытаюсь как-то быстро вспомнить и подытожить, слишком многое произошло после, но вылезает почему-то в первую очередь совершенно не то. Не рассказывать же Императору, что в глазах народа он меня мало того что поимел, так ещё и понизил. Подумает ведь, что я напрашиваюсь на то самое пресловутое повышение, о котором почему-то упорно упоминала Катарина.

— Мне кажется, там что-то не так, — фраза получается бесформенной, и я злюсь на себя за это и тороплюсь пояснить. — Она очень болезненно восприняла мой вопрос, почему ей было важно выйти замуж именно за кого-то из рода Бертрин. Может, конечно, — прошло время, и я уже начала немного сомневаться в своём впечатлении, — может, она просто так болезненно переживает до сих пор, что с графом дер Бертрин не сложилось… но я бы проверила.

— Я попрошу Вика, — кивает Ашш.

Мы сидим под деревом и, несмотря на усилившийся дождь, на нас почти не капает. Мне вдруг приходит в голову, что некоторые на аудиенции Императора попадают раз в жизни, а я практически не расстаюсь с ним вот уже около месяца… и мне уже сложно представить, что может быть иначе. Кажется, я всё же влипла, и куда сильнее, чем хочется признавать.

— До недавнего времени я точно знала, что телепортация невозможна, — негромко говорю я, возвращая ему флягу. Она одна на двоих.

Ашш пожимает плечами и молчит. Дескать, ничего особенного. Ну, торопился человек, с кем не бывает.

Просто молча пялиться на него мне неловко, так что некоторое время я разглядываю окрестности, а когда снова решаюсь посмотреть, он поглощён какой-то книгой, подозрительно напоминающей книгу Рода из фамильного склепа. А я ведь точно помню, что он на неё только смотрел, не притронулся даже ни разу. Мне отчаянно хочется придвинуться и тоже заглянуть, особенно когда Ашш замедляет перелистывание страниц и явно во что-то вчитывается.

Поколебавшись несколько секунд, всё же двигаюсь и смотрю, ничего необычного. Майрена дес Аблес и Сандер де Ри. Сочетались браком такого-то числа… ряд записей о других родственниках… рождение Аники дес Аблес… и снова о других. О свадьбах, рождении и смерти, о ритуале Ир-Ни и снова о рождении… Часть имён мне знакома хорошо, часть смутно — по тому списку, который я составляла для Императора в Имении дес Аблес, кажется, уже целую вечность назад.

— Видишь? — спрашивает мой спутник и Господин.

— Нет, — честно отвечаю, мгновенно чувствуя себя дурой. Неприятное ощущение, хоть и бывает иногда полезным.

— Между этим, — показывает на бракосочетание моих родителей, — и вот этим, — на запись о моём рождении, — должен был быть ритуал Ир-Ни. Но его нет.

Ашш-Ольгар как всегда прав. Если оба родителя обладают силой, то проводится ритуал, чтобы ребёнок унаследовал плетение от сильнейшего Рода. Увы, само это не работает, более того, может статься, что ребёнок вообще не сможет воспользоваться силой ни одного из Родов, если не провести ритуал. А мои родители не провели. Почему? Скорее всего, потому что отец не был магом. А значит, дара у меня всё-таки нет, и если я верну себе каким-то образом силу, то не смогу ничего сверх того, что может любой представитель рода дес Аблес. Впрочем, вряд ли теперь Ашш пожелает делиться со мной своей магией, ведь никакого толку от этого не будет.

Интересно только, зачем я кваррне в этом случае? Или они не знают, что я — пустышка?

— И что теперь? — ровно спрашиваю я, не желая откладывать на потом неприятные известия.

— Ещё десять минут привал и едем дальше, — не хочет понимать мой вопрос Ашш-Ольгар.

— Но у меня ведь нет Дара, Ашш, — серьёзно говорю я. Ведь не может же он этого не понимать? Так к чему замалчивать? Оказывается, может.

— Не торопись, — говорит он и берёт меня за руку. — Запись могли не сделать по разным причинам. Например, если Ир-Ни провели не в пользу рода дес Аблес, а в пользу рода твоего отца.

— Но разве тогда не была бы у меня какая-то сила?

— Без ритуала принятия в род — нет. Ир-Ни лишь гарантирует, что твоё плетение заточено под использование определённой силы, но не обеспечивает приток этой самой силы. Это всё равно что взять вилку и надеяться, что мясо само к ней прибежит.

Я вздыхаю. Мне, конечно, хочется верить, что я-таки уникальна и необыкновенна, хотя бы потенциально, но…

— Даже если мой отец и был магом, — это я готова даже принять, вспоминая невидимую остальным и совершенно непонятную мне книгу, — он же не де Ри! А значит, Дара у меня всё же нет!

— И? — равнодушно спрашивает Ашш. Это совершенно не вяжется с тем, что он до сих пор держит меня за руку и как-то так её поглаживает, что я смущаюсь и волнуюсь. — Что с того, что нет? Какой реакции ты от меня ждёшь? Я должен немедленно оставить тебя тут в лесу или что, Ика?

Оставаться прямо тут в лесу мне не хочется. О чём я честно ему и говорю.

— А что тогда? — уже мягче спрашивает он. — К чему столько печали о том, что ещё не решено и не известно?

И я не знаю, что ответить, потому что с языка вдруг рвётся совершенно неожиданное, неуместное и порождённое, пожалуй, по большей части лишь благодарностью «я Вас люблю!». Но я, конечно же, не говорю. Испуганно и удивлённо прислушиваюсь к себе и молчу.

ГЛАВА 20. Княжна

Ещё пара суток в дороге, и мы у границы. Ашш больше не делает попыток меня соблазнить, и я этому вроде бы рада, но одновременно меня терзают нескромные сны с его участием, и я даже не могу ничего высказать, ибо не уверена, что они не мои собственные. Если он не делился своими снами и более того, ничего такого и не видел, то будет невероятно неловко.

Возле границы уже предсказуемо стоит лагерем армия, и хоть они и не ждали Императора так скоро, для него уже всё готово. Доклад, шатёр… и девушка в этом самом шатре. Наверное, в докладе про неё что-то было, но я, находясь по другую сторону от Ашш-Ольгара — а доклад был на ходу, почти ничего не слышала, и, зайдя в шатёр, испытала немалое удивление.

Девушка чудо как хороша, а главное — ухожена и принаряжена, и я, после изматывающего дня в седле, чувствую себя совершенной замарашкой. Она сидит на ковре посреди шатра, умудрившись идеальным образом разложить вокруг юбку, а в руках у неё карты. К счастью, простые игральные, насколько я могу судить. Золотистые волосы убраны в высокую причёску, откуда спускается несколько локонов на полуобнажённые плечи. Она словно бы попала сюда прямиком с бала. Просто вышла из танцевального зала и шагнула в этот шатёр. Мне бы научиться так!

— Мирислава? — с непонятной интонацией произносит Ашш. Но особой радости вроде не слышно. — Какой сюрприз!

Имя отзывается в памяти какими-то ассоциациями ещё со времён училища… и, наверное, я должна поклониться — всё же Кайерская княжна, но я почему-то застываю неподвижно и даже излишне прямо. Впрочем, вряд ли надолго — сейчас Император прикажет мне выйти, ведь намечающийся разговор не моего уровня и ума…

— Ашш! — очень солнечно улыбается она ему, и я лишний раз чувствую всю глубину ловушки, в которую угодила. А княжна уже сменила настроение, и теперь лицо её излучает страх, надежду и даже смущение. — Пожалуйста, помогите мне, Ашш! — шепчет она, и я малодушно радуюсь тому, что она с ним всё же на «Вы», хотя это утешение слабое и глупое. Тут она впервые замечает меня и очаровательно — это я пытаюсь быть объективной, а субъективно мне, конечно же, она не очень нравится, очаровательно смущается. — Ой! А мы можем поговорить наедине? Пожалуйста!

Я жду приказа от Господина, но тот всё не поступает. Вот я и стою всё так же прямо, в шаге от Императора, и имею возможность наблюдать лёгкую тень неудовольствия, пробежавшую по холёному лицу Её Светлости.

— Пожалуйста, Ашш! — повторяет она. — Дело личное и очень для меня… чувствительное!

— Я не вижу при Вас компаньонки, Мирислава, — очень серьёзно и проникновенно отвечает Император. — Так что во имя сохранности Вашей кристальной репутации леди Ика останется.

И пока я пытаюсь понять, с чего это и когда вдруг успела стать «леди», княжна тоже задаётся этим вопросом. Но вслух.

— Леди?

И выразительно смотрит на мою форму. Да-да, нечасто встретишь благородную даму в чине простой стражницы. Я вот, например, ещё не встречала.

— Леди. Графиня аль Стайер, — зачем-то врёт мой Господин, и я могу только подивиться — зачем ему это, и насколько же легко оно у него получается. — Говорите, Мирислава.

Видимо, княжна смирилась. По крайней мере, и в самом деле начала говорить.

— Отец решил выдать меня замуж! — выпалила она. Всхлипнула, опустив на мгновение глаза и продемонстрировав шикарные ресницы, затем перебила сама себя. — Нет, главное не это! Он решил объединиться с аррагарцами, чтобы напасть на Вас, и закрепляет этот союз, отдавая меня в жёны их царю! А ему уже пятьдесят! И он ужасен, Ашш, он просто ужасен! У него уже было семь — семь! — жён! Я не хочу… не хочу к нему!

Она не договаривает, и, возможно, это шепчет моя не имеющая никакого права на существование ревность, но мне кажется, что недосказанное «лучше к тебе и за тебя» уж очень очевидно.

— Что же Вы хотите от меня, Мирислава? — умеет Ашш-Ольгар не воспринимать намёки и полутона, когда не хочет.

— Помощи!

Воистину, Император на редкость жестокий и чёрствый тип. В синих глазах княжны замаячили слёзы, а он всё так же вежливо и равнодушно:

— Какой именно, княжна?

— Ашш, у нас же с Вами всегда были такие хорошие отношения!.. — горько вздыхает она. Он молчит, и ей приходится продолжить. — Я подумала, что Вы разрешите мне остаться… Конечно, идеально было бы, если бы Вы на мне женились, но я готова и просто принять какой-нибудь титул!

— Я понял, — коротко отвечает мой Господин, и не знаю, как княжна, а я не могу предположить, что же последует дальше. — Я подумаю, что могу для Вас сделать, и дам Вам ответ завтра. Ика, идём!

Он первый выходит, и я следую за ним, успевая, однако, заметить, что просительница результатом недовольна.

— Надо искать другой шатёр, — вздыхает Ашш. И совершенно неожиданно, без всякого перехода, словно бы это как-то связано с поиском. — Идём купаться!

И пока мы идём на озеро, я наглею — вероятно, дурной пример княжны, которая так уж и быть, согласна на какой-нибудь титул! — и спрашиваю:

— И давно я — графиня, мой Господин?

— Неделю где-то, — отзывается он, заставляя меня резко остановиться. Если это продолжение шутки, то уже не смешно. А если не шутка, то когда он собирался мне об этом сказать?! Если вообще собирался…

Ашш и не думает меня ждать, так что мне приходится совершить не подобающий благородной даме поступок — бежать за мужчиной, чтобы догнать и спросить:

— За что?!

— Не знаю, — на этот раз остановился он. — Правда не знаю, Ика. Наверное, просто так. Или за роль живца в моём плане. Но точно не за то, чтобы ты под меня легла, можешь не переживать.

И он идёт дальше, а я почему-то и поблагодарить хочу, и расплакаться. Беда с этим Императором.

К тому моменту, как мы дошли до берега, я уже почти решилась купаться в одежде, в конце концов, всё равно с собой есть сменная — я так и хожу с походной сумкой, как слезла с лошади, но у Ашша свой взгляд на процесс купания — одежда сама начинает с меня сползать, и всё, что я могу сделать — быстрее её снять и забежать в воду, ведь бороться с обезумевшими вещами невозможно. И сердиться на хулиганящего мага — тоже. Во-первых, сам он уже почти доплыл до середины озера и вроде как не смотрит, а во-вторых, купаться в одежде жуть как неприятно.

— А что не так с княжной? — спрашиваю я, когда он подплывает близко. — Вы не хотите ей помогать?

— Не хочу, — неожиданно соглашается он. Мы плывём рядом, и мне очень хочется ухватить его за косу, прямо наваждение какое-то.

— Почему? — совсем теряю страх.

Смотрит так, словно сейчас потребует как минимум поцелуй, но нет.

— Война ещё не объявлена, — говорит Ашш. Я плаваю медленнее, и он любезно приноравливается к моему темпу, это заметно. — И от того, кто её начнёт, зависит, как отреагируют остальные. Например, Сайгарская Империя поддержит меня, если это они на меня нападут, но останется в стороне, если я сам начну войну. А если я влезу в договор между Кайерским княжеством и Аррагарским царством, похитив у царя Рогула его невесту, это будет самое настоящее объявление войны…

— И что Вы собираетесь делать? — никогда не испытывала интереса к политическим дрязгам, но рассуждения Ашша меня завораживают.

— Отвезу её завтра к отцу. Не притронувшись и пальцем, разумеется.

План мне понравился, очень даже, но княжну внезапно стало жалко.

— А у этого… Рогула, и правда жёны так мрут?

Чуть встряхивает головой — меня накрывает капельками, слетевшими с волос, усмехается:

— Ему скорее не везёт, нежели он целенаправленно их изводит.

Надеюсь, княжне он так не скажет. Ибо это ещё вопрос, что хуже — целенаправленные действия одного известного тебе человека или некий неумолимый рок.

— Думаете, это провокация? — возвращаюсь к более масштабным и животрепещущим вопросам. И поворачиваю обратно к берегу, повинуясь его жесту.

— Уверен, — Ашш ныряет и вскоре появляется в нескольких метрах впереди. — Не знаю, насколько сама Мирислава это осознаёт, а вот то, что князь в этом замешан — это точно.

— Но она же его дочь!

— Так ей, в общем-то, ничего и не грозит от меня, — почти убедительно заявляет Император Ашш-Ольгар и заканчивает разговор, направляясь к берегу.

Нащупав уже ногами дно, я немного растерянно медлю, наблюдая за выходящим и одевающимся Ашшем. Хорошо быть бесстыжим. Удобно…

Он выжимает косу, насмешливо меня разглядывая, а затем — я не верю своим глазам! — достаёт из моей сумки рубашку и, отвернувшись, протягивает мне. И он и в самом деле не поворачивается, даёт мне время одеться, причём из-за того, что я тороплюсь, времени мне надо в два раза больше — не попадаю толком в рукава и штанины, они прилипают к мокрому телу… но я справляюсь, и вот мы уже идём обратно к лагерю.

— А почему Вы не сказали про титул, мой Господин? — всё-таки спрашиваю я. Мне и хочется звать его «Ашш», и боязно. С другой стороны, я, кажется, и так уже по самые уши, чего бояться-то…

— Как-то к слову не пришлось, — небрежно отвечает он. И насмешливо интересуется. — А что, это что-то меняет? Я так понял, что нет. Ни Имение, ни титул, ничего…

Я молчу, потому что не знаю, как об этом сказать. Ни Имение, ни титул и в самом деле ничего не меняют. А вот забота, хоть с Ашшем и нельзя быть ни в чём уверенной, но выглядит это как забота… вот она-то бьёт напрямую в сердце, метко и сильно. Так, что мне хочется либо расплакаться, либо наброситься на него с объятиями. Но я очень стараюсь, и даже не знаю, что даётся мне сложнее — удержаться от непрошеных слёз или ненужных ему объятий.

Пока мы ходили, для Ашш-Ольгара уже освободили другой шатёр, в два раза меньше, но, как я уже успела убедиться, дворцовая жизнь его вовсе не избаловала. Император спокойно спит как на полу, так и на земле, проводит сутки в седле, питается сухарями… и вообще, чудо как неприхотлив. И зачем ему вообще Империя при таких замашках?

Впрочем, сам он пока в шатёр не идёт, отправляет туда меня, и я с благодарностью иду, ложусь, чуть потягиваясь, и чувствуя, что за три дня дороги вымоталась довольно сильно. А стоило ли, интересно, так гнать, чтобы обнаружить здесь уже давно поджидающую княжну? И что будет делать Ашш, если она откажется возвращаться? Пригласит князя или аррагарского царя сюда? Хотя она, конечно, надо признать, красива и, что ещё важнее, кажется, знает, что с этой самой красотой делать, как себя подать, и вообще…

— Так и думала, что найду Вас здесь, графиня! — немного даже с претензией заявила — легка на помине! — Мирислава, появляясь на пороге. За её спиной маячил кто-то из охраны. — Я же могу войти?

Я замялась, ища предлог, чтобы её не пустить — мне почему-то жутко не нравилась эта идея, и на помощь мне пришла как раз охрана.

— Простите, Ваша Светлость, но Его Величество решает исключительно сам, кому позволено заходить в его шатёр. Соответственно и убрать заслон может только он.

Только тут я поняла, что она мнётся снаружи неспроста, и если бы не магия Ашша, уже давно была бы внутри.

— Простите, — я продолжаю нарушать этикет — не вскочила и не склонилась в поклоне, всего лишь села. И руками развела. С другой стороны, говорят, я теперь графиня… нет, я не зазналась. Просто очень устала. Да и Мирислава приязни у меня не вызывает…

— Тогда идите сюда и помогите мне! — требует княжна, и я, не найдя никакого повода отказать иностранной гостье в помощи, иду. Что ей надо, интересно? Сопроводить в кусты? И как она справлялась без меня?..

— Пойдёмте, — кивает на свой… ну, теперь он и вправду её, шатёр. Туда мне не хочется совсем, и я немного преувеличиваю, с прискорбием сообщая, что Ашш-Ольгар не велел мне отходить от шатра. Вообще. Вот ни на метр.

Княжна выразительно закатывает глаза, умудрившись передать всё, что она думает о глубине моего падения, и страдальчески сообщает, что так и быть, я могу помочь ей с причёской здесь. Да, ей надо всего лишь распустить причёску, и меня так и тянет спросить — а кто же помогал причёску делать, но я решаю не тянуть время и избавиться от княжны побыстрее, выполнив нелепую, но совершенно несложную просьбу.

Поднимаю руку к волосам повернувшейся спиной княжны и, ещё не успев дотронуться ни до волос, ни до шпилек, чувствую, как на груди начинает нагреваться амулет. Испуганно останавливаюсь, пытаясь срочно сообразить — почему нагревается, и что с этим всем делать? С княжной и её мутной просьбой.

Была бы она повыше на десять сантиметров, я бы просто заявила, что не дотягиваюсь, и всё. Вряд ли бы княжна стала прилюдно приседать или наклоняться. Но мы с ней почти одного роста, так что не пройдёт.

Взять через что-то? Но через что? Тонкая ткань рубашки, даже если мне и удастся так сильно натянуть рукав, вряд ли защитит… А если там какое-то заклятие, то и подавно. С другой стороны, не будет же она делать что-то вот здесь, посреди лагеря, на глазах у десятков людей — специально вроде бы на нас никто и не смотрел, по крайней мере, так чтобы стоять и глазеть, но проходя мимо и просто мельком, конечно, смотрели. Ещё бы не смотреть на княжну!

— Ну что Вы там возитесь? — надоело ждать Мириславе. — Совсем ничего не умеете?

— Любуюсь, Ваша Светлость, — спокойно отозвалась я. — Очень красивые у Вас… заколки.

А если сделать вид, что я укололась? И под этим предлогом перестать?

— Вытаскивайте уже, и можете забрать себе, — проявила княжна то ли щедрость, то ли нетерпение.

А амулет всё горячее. Разрешил ситуацию, как водится, Ашш-Ольгар, причём, даже не появляясь рядом. Я смотрела, как заколки одна за другой сами вылезают из причёски и зависают в воздухе, чтобы потом собраться в пучок и лечь в подставленную ладонь княжны — к счастью, она протянула руку, не оборачиваясь — и, наверное, впервые по-настоящему хотела вернуть себе магию. Чтобы тоже так уметь. Не думаю, что это какое-то мегасложное и требующее большой силы заклинание, но как полезно! Одну девушку раздеть, другую расплести, и всё это дистанционно…

— Благодарю, графиня. Не смею Вас больше задерживать, — даже не повернув головы, бросила княжна и направилась к своему шатру.

Я же обернулась к Ашшу, каким-то образом безошибочно определив, где он. Интересно ведь, что это было, и как я теперь должна себя вести. Показательно споткнуться о порог шатра и якобы свернуть себе шею? Начать надрывно кашлять? Покрыться пузырями? Впрочем, это я точно не смогу без внешнего-то стимула… и что-то мне не хочется с этим самым стимулом знакомиться.

Император стоит метрах в тридцати, рядом с командующим, и они негромко что-то обсуждают между собой, и, наверное, я должна просто повернуться и пойти в шатёр, но мне неожиданно сложно отвести от Ашша взгляд. Он без плаща, в рубашке с закатанными рукавами, и на какое-то мгновение уже не кажется недоступным и недостижимым, даже несмотря на маску. И это даже не мысль, это какое-то неясное чувство, которому и название придумать-то сложно, но от которого захватывает дух.

Однако тут Ашш-Ольгар кивает мне на шатёр, и я, стряхнув наваждение, ухожу.

Пока жду, достаю свою книгу, понятнее она не становится, сколько ни смотри. Странные красочные рисунки, мало текста, который ничуть не понятнее картинок. Что мне с этим делать? Наверное, если получится найти настоящий род моего отца, то и это как-то прояснится? Или же наоборот, книга — ключ к тому, чтобы найти родственников по отцовской линии?

— Не дотронулась? — спрашивает появившийся в шатре Ашш. Садится на ковёр рядом, придирчиво изучает мои руки и отвечает сам себе. — Вроде, нет.

— А что это было, мой Господин? — спрашиваю, чувствуя себя странно уязвлённой — если он допускал, что могла дотронуться, то мне хотелось бы, чтобы в его голосе было больше беспокойства. И чтобы пришёл он сразу, а не когда уже обсудил всё, что хотел со всеми, с кем хотел. Большая наглость со стороны забывшейся пешки, согласна.

— Новые правила, Ика! — вместо ответа объявляет он, всё ещё держа меня за руку. — Говоришь мне «мой Господин», и я тут же тебя целую!

— Ого, — невольно вырывается у меня. И я зачем-то решаю уточнить. — А «мой Император»?

— Тоже, — смеётся Ашш.

— А «Ваше Императорское Величество»? — уже чисто из любопытства, ведь так его никто в лицо не называет.

— О, это обращение я вообще терпеть не могу, — легко и просто признаётся, вздыхает. — Так что придётся в этом случае тебе самой меня целовать.

Я чувствую, что всё-таки стремительно шагаю на тонкий и шатающийся мостик между нашими берегами, да даже не сама шагаю, скорее меня несёт ветром, ураганом по имени Ашш-Ольгар. И сопротивляться ему невозможно.

— Да, мой Господин, — покорно опускаю глаза. И… да, он меня и в самом деле целует. Вроде бы и мягко, но так жадно и страстно, что мои мысли мгновенно путаются и сбиваются, и на поверхности остаётся только одна: ещё-ещё-ещё! Но он останавливается и почему-то заговаривает про княжну.

— Мирислава очень талантлива в своей родовой магии, — произносят только что целовавшие меня губы, заставляя чуть нахмуриться — хвалебные оды другой женщине — это не совсем то, что хотелось бы слышать девушке после такого.

— А что у неё за магия? — ну не молчать же обиженно, в самом-то деле.

— Любовная. Она не собиралась тебя убивать.

— Нет, — говорю я. И бессовестно злоупотребляю новым правилом. — Но вряд ли она хотела меня приворожить, мой Господин?

— Тебя — нет, — соглашается он. И я успеваю уже забыть, о чём мы вообще говорим, потому что правило-то мгновенно действует! — Меня.

— Вас? — я перевожу сбитое дыхание и с трудом удерживаюсь от очередного «мой Господин», но что-то всё-таки подсказывает мне, что такими темпами можно очень быстро перестать быть фиктивной любовницей и стать настоящей, а я ещё не поняла, как буду с этим жить. С этими очередями к нему в кабинет и спальню, осознанием, что он в любой момент возьмёт вторую, третью и вообще любую, и с тем, что всем остальным можно замуж в любой момент, а мне почему-то нельзя.

— Да, ты бы выступила просто переносчиком, ведь приворот настроен на меня.

— И что, он бы подействовал? — заинтересованно спрашиваю я, наконец-то запуская руки в давно манившую меня косу. Она шёлковая и словно бы ластится к моим рукам. — Вы же очень крутой маг, телепортироваться даже можете!

— Невозможно уметь всё на свете лучше всех, Ика, — совершенно не расстроенно усмехается он. — Против родовых особенностей вообще сложно что-либо предпринимать, хорошо, что их не так уж и много.

Мне очень хочется спросить про народное поверье — если есть настоящее, истинное чувство, то никакой приворот нипочём, но я молчу. Потому что мне нечего ответить, если он скажет, что это правда, да, но «я-то тут при чём?».

Повисает тишина, которая, как мне кажется, непременно должна закончиться ещё одним поцелуем, но тут снаружи кто-то решительно, хоть и весьма почтительно, произносит «мой Император?».

— Это не я, — зачем-то шепчу.

— Жаль, — чуть улыбается Ашш. Ещё пару секунд смотрит на меня, а затем поднимается и выходит.

А я вытягиваюсь на ковре и глупейшим образом улыбаюсь, бездумно глядя в чуть колышущуюся крышу шатра. Кажется, в этой войне Ашш-Ольгар победил. Но обсудить условия капитуляции я ещё могу.

Утром мы идём к шатру княжны. У меня горят губы и, наверняка, щёки и уши, и чувствую я себя почему-то до неприличия восхитительно, хоть и весьма растерянно. Виноват в этом, разумеется, беспринципный тип Ашш-Ольгар, который, наплевав на своё собственное правило, зацеловал меня просто так, без всяких поводов с моей стороны, и до такой степени, что я потеряла всякий разум и стыд, и с трудом удерживаюсь, чтобы не обратиться к нему прямо сейчас «Ваше Императорское Величество, мой Император и Господин». То, что правило работает только наедине, делает искушение поддразнить Ашша почти невыносимым.

Княжна встречает нас у порога. В этот раз она одета куда скромнее, но в её глазах, поспешно опущенных — как не продемонстрировать ресницы! — мне мерещится торжество.

— Доброго утра, Ашш, — очень мягким и чуть взволнованным голосом говорит она. — Доброе утро, графиня.

— Мирислава, — довольно холодно роняет Император, и она вскидывает на него удивлённый взгляд. Явно не такого эффекта она ожидала от своей затеи. Но, кажется, до конца ещё не верит. — Я лично отвезу Вас к Вашему отцу.

— Ашш… но… зачем? — наверное, как-то так выглядят глаза оленёнка. Несправедливо обиженного оленёнка.

— У меня к нему разговор, — уклончиво отвечает, кажется, совершенно не впечатлённый Ашш-Ольгар, а хотя кто его знает? Эмоции мой Господин скрывает очень даже хорошо. Если только сильно-сильно его не разозлить.

Вероятно, Мирислава толкует «разговор» неправильно — похоже, она сделала вывод, что Император всё-таки на крючке, и едет просить её руки. Впрочем, не исключено, что она как раз права, и это я пребываю в иллюзиях. Если Ашш решит, что ему выгодно или просто хочется на ней жениться, уверена, он найдёт способ, как это провернуть.

— Выезжаем через полчаса, Мирислава. Собирайтесь.

Я выскальзываю из шатра вслед за стремительно вышедшим Императором и, проклиная своё безудержное любопытство, спрашиваю:

— А Вы не думали и в самом деле на ней жениться? Она красивая… — тут я понимаю, что он как-то уж очень пристально на меня смотрит, вероятно, намекая, что обнаглела сверх всякой меры, и это действительно так, и я, поспешно опуская глаза, бормочу. — Простите, мой Господин. Я не должна была…

Теперь он и вовсе останавливается. Поворачивается, притягивает меня к себе и целует. На виду у всего лагеря, и, главное, на виду у Мириславы, которая зачем-то вышла из шатра, и теперь сверлит меня очень даже злобным взглядом.

— Не думал, — отвечает после этого Ашш. И как ни в чём не бывало идёт дальше. А я… я тоже иду. Улыбаюсь, ещё глупее, чем раньше, и иду.

Наш отряд всего из двадцати человек. С одной стороны, вроде бы слишком мало, чтобы направляться в государство, желающее войны, с другой — даже и сотня не поможет, а въехать в княжество в сопровождении всей своей армии — уже та самая война.

Мирислава щебечет не останавливаясь. Она льёт на бедного Ашша столько патоки, что даже у меня, свято уверенной в том, что он восхитителен и неподражаем, уши начинают сворачиваться в трубочку. Видимо, княжна выбрала тот подход, который казался ей наиболее эффективным, исходя из её собственных предпочтений. Император же на лесть совершенно не падок, насколько я успела его изучить.

Вставить хоть слово в её монолог нереально, да и кто я такая, чтобы прерывать разговор августейших особ? Ну, графиня теперь, да. И что? Так что я скучаю, и даже немного жалею, что Ашш полностью покинул мои мысли — сейчас можно было бы поговорить.

По ту сторону границы нас встречают — оказывается, мой Господин ещё вчера отправил весточку. Самого князя среди встречающих нет, а я уже успела понадеяться, что удастся сдать ценный, но опасный и надоедливый груз вот прямо сейчас. Увы. У встречающих лишь ответное послание от князя, где он от всей души благодарит своего любезного друга и соседа и сообщает, что будет счастлив принять того в Алой Роще.

Почему-то меня терзают неожиданно недобрые предчувствия от этих двух слов, прямо даже мурашки пробегают по спине, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не подъехать ближе, не тронуть Ашша за рукав — вопиющее нарушение субординации, но я, кажется, совсем уже подзабыла, что это такое — и не предложить ему отложить этот самый разговор с князем. Или вообще в письменную форму перевести. Потому что как-то тревожно это всё вообще, а уж само место, где Светлейший Князь изволит ожидать своего венценосного коллегу…

Мне и любопытно там побывать — всё же одно из чудес нашего мира, но и беспокойно, потому что место странное, и кто знает, какая роль ему отведена в планах хитрого отца Мириславы. Воспетая не в одном десятке баллад, загадочная, непостижимая и, как говорят, жестокая, хоть и справедливая Алая Роща. Там алые деревья круглый год и невозможно врать, а если кто будет настолько глуп, чтобы напасть в пределах Рощи, то моментально сгорит, осыпаясь алым же пеплом под ноги своим несостоявшимся жертвам. Да-да, алым пеплом, так говорят.

Я делаю несколько дыхательных упражнений, призывая своё расшалившееся воображение успокоиться, но всё это безрезультатно. Беспокойство грызёт изнутри, заставляя вслушиваться в чужие разговоры, ловить обрывки фраз, многозначительные паузы, шёпот, жесты — что угодно, что могло бы подсказать, к чему всё идёт… Тщетно. Ничего особо подозрительного. А значит, подозрительно всё.

Наш расширившийся кортеж движется благостно и мирно, и, может, во мне говорит на самом деле ревность к Мириславе? Ведь Ашш с каждым шагом вглубь её страны, становится всё любезнее с Кайерской княжной, и мне даже хочется его ущипнуть, а лучше бы отвесить ментальный тумак — жаль, я не умею! — вдруг это наваждение, приворот какой-нибудь хитрый? Она ведь мастер в этом…

Впрочем, амулет остаётся холодным, и я заставляю себя признать, что, во-первых, ничего страшного не происходит — ну что с того, что Император улыбнулся княжне пару раз, а во-вторых, она очень-очень, просто-таки чертовски красивая женщина, и в отличие от кое-кого она с приданым и ещё и не ерепенится. И мало ли, что он говорил утром, и кого у всех на виду целовал. Может, тогда он и правда ещё не думал на ней жениться, а потом вот сел на лошадь и подумал. И мысль понравилась. И это нормально, это закономерно, это даже неизбежно.

Небо, и почему мне хочется его укусить?

ГЛАВА 21. Алая роща

К тому моменту, как мы достигли этой самой Рощи, вернее поселения в километре от неё, я докатилась до того, что считала количество взглядов, которыми наградил меня Ашш-Ольгар, включая даже те, которые вскользь. Собственно, кроме них — тех, которые вскользь — считать было и нечего.

И мне было так горько, что я сама себя за это ненавидела, но поделать с этим ничего не могла. По крайней мере, мгновенно.

Князь ещё не прибыл, так что мы размещаемся на постоялом дворе всё тем же условно дружным кортежем. Удивительно большой постоялый двор для такого малого посёлка, но, видимо, близость к чуду обеспечивает стабильный поток приезжих, причём весьма состоятельных. А может, это князь регулярно сюда наведывается, на его месте я бы, наверное, все важные встречи проводила в Роще. И доверия больше и секретность выше…

Немного даже удивительно, но моё место, видимо, всё ещё рядом с Ашшем, по крайней мере, стоит мне замешкаться возле лошади, и он оборачивается, лёгким кивком обозначает, что надо следовать за ним, и идёт дальше, великолепный и чертовски раздражающий в своей самоуверенности. А с другой стороны, куда я и в самом-то деле денусь? Тороплюсь за ним.

Взволнованно бормочущий что-то о великой чести и поминутно вытирающий потеющие от волнения ладони, хозяин постоялого двора распахивает перед Ашшем двери, и тот шагает внутрь, еле заметным жестом остановив одного из охранников, рванувшегося зайти вперёд. Сначала мне думается, что Господин мой излишне рисуется и напрасно пренебрегает безопасностью, однако затем я всё же вынуждена признать — невозможно бояться каждой тени. И оскорблять демонстративным недоверием принимающую сторону — тоже никуда не годится. И наверняка уж он всё просканировал магией и знает, что там никого нет.

Я тоже вхожу, и первым делом мне бросается в глаза кровать, и вовсе не потому, что я как-то особо устала или уж очень озабочена, не в этом дело! Просто она огромная! Даже для дворца большая, а уж для этой небольшой комнатушки… и ещё она вся в золоте. Это неожиданно отзывается ассоциациями о спальне лже-Аники, и я невольно морщусь. Там тоже было слишком, слишком много золотого.

— Ика? — вопросительно роняет Ашш. И я не знаю, как ему ответить. Называть по имени после того, как он целый день любезничал с прелестной княжной, как-то совершенно не хочется. Нет, я понимаю, это, может, его работа, политическая необходимость и всё такое. Да и просто вежливость к весьма настойчивому собеседнику. Но я ведь и не собираюсь ничего ему предъявлять. Он имеет полное право любезничать с кем угодно, а я — сколько угодно молчать и не называть его по имени, разве что последует прямой приказ.

Есть, правда, заковырка в том, что и произносить «мой Господин» и тем самым нарываться на поцелуй, вроде как выпрашивая его, мне совершенно не хочется. Я уж не говорю о том, каково мне будет, если я скажу, а он и не подумает меня целовать…

— У меня дурные предчувствия, — говорю единственно важное из всего того бреда, что крутится в моей голове. — Ничего конкретного, но как-то… некомфортно. Берегите себя.

И меня, — добавляю мысленно. Наполовину в шутку, наполовину в надежде всё-таки на защиту и да, чёрт возьми, на некое особое отношение с его стороны.

Наверное, он кивает, но я на него не смотрю — продолжаю гипнотизировать взглядом главное сокровище этой комнаты — как они вообще это сюда занесли? А главное, зачем? И где будет спать мой привередливый Господин, ведь места на полу почти и не осталось.

Вообще надо бы пойти и привести себя в порядок перед ужином, который уже накрывают внизу, но от одной мысли об участниках предстоящей трапезы аппетит сразу пропадает. И, кажется, не только у меня — вместо ужина Ашш тянет гулять, и я, невзирая на чуть ноющие ноги, не смею ему отказать. И не хочу, если уж на то пошло.

Уже стемнело, но ещё тепло, и мы довольно быстро преодолеваем расстояние до той самой Алой рощи. Несмотря на отчётливый ветерок, на красных деревьях — они и правда все целиком красные, а в сумерках даже почти бордовые — не колышется ни один листик, и от этого становится не по себе. Впрочем, моего венценосного и могущественного спутника это не смущает, и вот мы уже внутри. Я не чувствую ничего необычного, и после первой минуты самым волнительным становится то, что Ашш держит меня за руку. И смотрит в упор.

— Здесь и в самом деле нельзя соврать? — спрашиваю у него. Отчасти и правда любопытно, а отчасти чтобы разговор поддержать… то есть завязать.

— Попробуй, — предлагает мне он. И пока я думаю, что бы такого неправдивого сказать, и как же ловко он уходит от ответа, мой спутник решает мне помочь. Своеобразно:

— Хочешь меня… поцеловать?

Не знаю, можно ли считать это доказательством действия Рощи, или же это просто мои нестойкие нервы, заставляющие сходить с ума от беспокойства за кое-кого и ревности из-за него же, но я ответила ещё до того, как он закончил фразу:

— Да!

И покраснела, наверное, сравнявшись цветом с окружающей средой.

Ашш смеётся и делает шаг ко мне, а я непроизвольно отступаю и давлю в себе желание разразиться оправданиями. Что, мол, да, теоретически хочу, но не так же вот… и вообще, мало ли что ему послышалось! Может, это всё неправда, а эта его хвалёная Роща вообще давно не работает!

— Ты даже не пыталась соврать, — улыбается он, но я не хочу об этом говорить. И спрашивать нравится ли ему Мирислава, тоже не хочу. Но зачем-то спрашиваю.

— Да, — неожиданно для меня отвечает он, и вокруг тут же возникает рой возмущённо крутящихся искр. — Вот как-то так это и работает, — усмехается Ашш.

Это совершенно неискреннее признание меня полностью примиряет с прошедшим днём.

И, решив воспользоваться случаем, я уже начинаю прикидывать, что бы ещё спросить, но Ашш словно опять стал читать мои мысли:

— Идём обратно? Или у тебя есть ещё вопросы, которые надо задать именно тут?

И после этого я, конечно же, не могу ответить ничего другого, кроме как «Идёмте». Ведь всё остальное теперь, после такой постановки вопроса, — открытое и оскорбительное проявление недоверия. Так что я бормочу это самое «Идёмте», и всё ещё никак его не называю, но, видимо, правила успели снова поменяться: последний слог я договариваю уже ему в губы.

— Ика… — шепчет коварный соблазнитель, заставляя мои губы дрогнуть в улыбке и отозваться:

— Ашш? У Вас опять новые правила?

— Какие к чёрту правила после такого твоего признания, Ика? — прижимает меня к себе чуть крепче, но всё ещё не целует. Но и не отпускает. Издевается.

— Ну?.. — сама себе не веря, спрашиваю через несколько мучительных секунд.

И с трудом удерживаюсь от стона разочарования — он меня отпускает, и как ни в чём не бывало предлагает руку — идти обратно.

Разумеется, я послушна и молчалива, иду рядом, не выказывая недовольства, но чувствую себя при этом всём жестоко обманутой. Так и не дождавшиеся поцелуя губы горят, я их кусаю, но это мало помогает отвлечься от волнительных мыслей и совершенно неподобающих благовоспитанной незамужней девушке желаний.

— Когда Вы поняли, что я — дес Аблес? — спрашиваю уже за пределами Алой Рощи. И чуть не добавляю по инерции «мой Господин», но вспоминаю и останавливаюсь, а потом сама же и расстраиваюсь, что остановилась. Очень умно и последовательно, я знаю.

— Где-то в первую неделю твоей службы во дворце, — охотно откликается Ашш-Ольгар.

— А почему тогда взяли во дворец? — спрашиваю с замиранием сердца, хотя, казалось бы, какая в этом тайна…

— Захотел, — мне слышится улыбка в его голосе, и то, что захотел он именно меня и во вполне определённом качестве, может, даже в определённой позе, а не просто захотел дать мне шанс сделать карьеру во дворце. — Ну и остатки заклятий на тебе почувствовал. Интересно стало, как и когда ты будешь меня убивать.

Я споткнулась и спаслась от совершенно неграциозного падения исключительно повиснув на руке своей гипотетической жертвы. Да уж. Сейчас даже странно вспоминать, что я всерьёз намеревалась его убить. Того, кто просчитывает всё наперёд и ничтоже сумняшеся — ну, почти — творит телепорты.

— Это было так очевидно? — немного ошарашенно спрашиваю, впрочем, умудрившись не допустить в голос совершенно детскую обиду. На то, что твой секрет — вовсе не секрет.

Ашш усмехается и не отвечает. Значит, к заговорщикам он и правда водил меня проверить, как я себя поведу. Вот ведь самоуверенный тип… и что-то я за него всё-таки волнуюсь. Да, мы не нашли ничего подозрительного в Роще, вроде бы, но явно князь задумал какую-то хитроподлость.

Пока я терзаюсь недобрыми предчувствиями и страхами, Ашш приводит меня на берег речки… и начинает раздевать. На этот раз своими собственными руками, без всякой дистанционной магии и ещё и пристально меня рассматривая.

— Господин мой! — возмущённо выдаю я, протестующе обхватывая себя руками, когда он, расправившись со шнуровкой, берётся за полы рубашки. Увы, это совершенно не помогает, даже наоборот — он медленно и страстно меня целует, вложив в поцелуй обещание чего-то такого, от чего у меня подкашиваются колени и сладко ноет живот.

— Аш-ш-ш-ш! — шепчу, осознав, что рубашки на мне уже нет, и его тёплые руки беспрепятственно скользят по коже.

— Ика-а-а… — он берётся за пояс моих штанов. Я бросаю прикрывать грудь и хватаюсь за ремень. Тогда Ашш на секунду замирает и тихо и серьёзно спрашивает:

— Нет?

Я думаю всего секунду и, отпустив ремень, уверенно шепчу уже давно известный нам обоим ответ:

— Да…

Не знаю, насколько далеко планировал зайти Ашш, лично я после весьма чувственного купания была готова на всё, но если он на что и рассчитывал, то сам себе всё и испортил, переместив нас обратно в комнату телепортом. С одной стороны, это было, конечно, круто, а с другой… мой организм оказался совершенно не приспособлен для таких чудес, и меня моментально стало мутить. В первый момент я даже думала, что дойдёт до непоправимого — стошнит прямо на эту золотую кровать на глазах у Ашша, и это такой позор, что я никогда уже не смогу спокойно посмотреть ему в глаза, не вспоминая об этом. К счастью, обошлось, но ни поцелуев, ни чего-то другого уже, конечно, не хотелось. Лежать, пристроив голову на колени Его Императорского Величества и чувствовать его руку на лбу, больше ничего и не надо. Я так и уснула. А грозный тиран и известный распутник гладил меня по голове и не приставал. И даже почти не вздыхал.

Проснулась я поздно — приехал князь, и Ашш уже уходил к нему, так что мы успели обменяться буквально парой слов. Он спросил как я, я была «хорошо» и не удержалась, снова шепнула «Берегите себя». Господин мой был уже в дверях, и я думала не услышит, а если и услышит, то не сочтёт нужным отвечать… Но нет. Слышит. Оборачивается. И возвращается, просто чтобы меня поцеловать.

Почти весь день я пребываю в тревоге, к которой примешивается лёгкая эйфория. Нет, я вовсе не сошла с ума окончательно, я знаю, что никакого совместного будущего у нас нет, по крайней мере, в хоть сколько-нибудь отдалённой перспективе, и всё, на что я могу рассчитывать — это несколько жарких ночей, в лучшем случае — несколько десятков ночей, и звучит это, конечно, не так как «долго и счастливо», но если подумать — а что с другой-то стороны? Ашш не будет врать про любовь, а я не настолько самонадеянна, чтобы верить, что он меня непременно полюбит, если я откажу ему ещё пару десятков раз. Да и мне самой как-то странно это… Наверное, это серьёзный пробел в моём воспитании, но когда я думаю о том, чтобы отказать, несмотря на то, что уже сама хочу, тут же начинаю чувствовать себя товаром. Словно всё, что у меня есть — это девственность, и я стараюсь продать её подороже, и как-то это тошно, что я сама всю свою ценность и значимость свожу к телу. А самое ужасное — если он после ещё пары отказов переключится на кого-то другого, я боюсь начать за ним бегать и унижаться. Потому что мысль «я сама его оттолкнула» меня просто сгрызёт…

Проведя день в подобных размышлениях, щедро приправленных тревогой за Его Рисковое Императорское Величество, к вечеру я готова была упасть ему в руки спелой грушей, если бы он только эти самые руки протянул. Но оказалось, что ему это уже не надо.

Почему-то я наивно полагала, что он зайдёт ко мне, когда вернётся, и, начиная с определённого момента времени, стала уже не на шутку волноваться. Сидеть в комнате — а я, как идиотка, сидела там, боясь пропустить возвращение — стало вовсе невыносимо, так что я отправилась наружу. Где и выяснила, что охрана, сопровождавшая моего Господина к Роще, давно уже вернулась, и вид у них такой спокойный и лениво-безмятежный, что становится совершенно ясно — Император тоже где-то здесь, вернулся, всё хорошо. Просто он и не подумал зайти в свои покои, даже и не вспомнил, вероятно, что там его ждёт глупая и влюблённая по уши Ика. Мне, конечно же, очень обидно, но я одёргиваю себя — глупо ставить свою бесценную персону выше государственных дел. Найди лучше себе какое-нибудь дело, Ика Стайер, и всё станет гораздо легче!

Но смутное беспокойство не отпускает. Мне хочется хотя бы мельком его увидеть, чтобы убедиться своими глазами, что всё с ним в порядке, а дальше пусть занимается чем хочет, хоть судьбы государств решает, хоть с Мириславой опять кокетничает! Ну же, Ашш, покажись!

Я наворачиваю пару кругов по двору и, несмотря на то, что мне это кажется жалким и унизительным, особенно, если на самом деле ничего не случилось, спрашиваю у охраны, где Его Величество Император Ашш-Ольгар, и узнаю, что он вернулся уже больше часа назад. Ещё пара кругов, и я иду проведать и почистить свою лошадь, просто чтобы чем-то заняться… а потом всё же не выдерживаю — отправляюсь «прогуляться» в другое крыло, туда, где располагались кайерцы. И, судя по паре людей Императора, подпирающих дверь одной из комнат, он там. Надеюсь, беседует с князем. А хотя, даже если и с Мириславой, какая к чёрту разница? Мне всё равно одинаково за него неспокойно, именно за него, а не за его гипотетическую верность или своё собственное самолюбие.

Но что я могу сделать? Вломиться под предлогом срочного сообщения? Смешно.

Пока я гадаю, двери открываются, и Ашш-Ольгар выходит сам, скользит по мне равнодушным и холодным взглядом и, глядя куда-то поверх моей головы, бросает:

— Зайди.

Я повинуюсь, и почему-то, вопреки моим чаяниям, лицезрение Императора вовсе не успокаивает. Наоборот. Всё внутри холодеет и сжимается. То ли потому что Ашш смотрит на меня, как на предмет обстановки, то ли от нежданного приглашения.

В комнате князь, Мирислава и ещё какой-то молодой человек, и, судя по тому, как все трое похожи, это княжич.

— Ты отправишься в Аррагарское царство, — тоном, не допускающим не то что возражений, даже и вопросов, произносит Ашш.

— Да, мой Господин, — машинально отзываюсь я и на мгновение пугаюсь — неловко выйдет, если он сейчас будет меня целовать. Но нет, это я совершенно напрасно размечталась, он даже и не смотрит на меня. Смотрит на руки Мириславы — она кажется расстроенной и в руках нервно теребит золотой браслет.

— Выезжаем завтра утром, в шесть, — берёт слово княжич, рассматривая меня в упор, и что-то в его взгляде заставляет отшатнуться.

Я выхожу вслед за Императором в коридор и, не удержавшись, в очередной раз нарушаю субординацию:

— Могу я спросить?

Но теперь Ашш и не думает это спускать.

— Нет, — холодно и почти угрожающе. — Не можешь. Выполняй приказ или пойдёшь под арест!

Он, в общем-то, в своём праве, но это настолько разнится с тем, что происходило между нами последнее время, что ощущается почти как физический удар под дых. У меня даже и в самом деле дыхание перехватывает. И, конечно же, после такого я не смею спрашивать, куда он уходит. И откуда у него в гардеробе вдруг золотая рубашка, а на шее толстая золотая цепь.

На всякий случай трогаю амулет, но он холодный. Очень холодный. Даже для моих ледяных пальцев.

Он более не обращает на меня внимания, я — не больше чем предмет мебели, и далеко не самый значимый. Мне кажется, что даже на золотую кровать Ашш посматривает с большим расположением, чем недавно на меня. Надев ту самую золотую рубашку, он уходит, а я так и остаюсь стоять в его комнате возле двери, не зная куда бежать и что делать.

Мне очень хочется думать, что это не он. Что это двойник, подобно Анике дес Аблес, которая тоже обожала золото, судя по обстановке в комнате и, наверное, за это самое золото пять лет притворялась мной. Но ведь Император всегда крайне осторожен, и я уверена, что на входе в комнату стоит заклинание, не пускающее кого не надо, стоит только вспомнить шатёр и визит Мириславы… И приходится признать, что это он. Неизвестно насколько в здравом уме и трезвой памяти, но он. И чёрт его разберёт — то ли и в самом деле что неладно, то ли ему предложили выгодную сделку, и он легко меня обменял… но всё же — откуда такая страсть к золотому?

И не стоит ли мне воспользоваться его отсутствием и бежать, поснимав амулеты? Ведь я зачем-то нужна была кваррне, и что если в Аррагарском царстве именно они меня и поджидают? Да даже наверняка. Кому ещё я там нужна?.. Наверное, бежать — самая здравая моя мысль за сегодняшний день, но я не могу. Не могу бросить Ашша, не уверившись, что всё в порядке. В конце-то концов, я его стражница, хоть и чисто формально. А по факту, моё сердце и вся моя жизнь принадлежат ему. Как тут убежишь?

Мои хаотично мечущиеся мысли прервала Мирислава. Она постучала в дверь и, как и раньше, не смогла переступить порог, отчего я сразу загрустила — и вправду это сам Ашш так вот со мной…

— Ика, мы могли бы поговорить? — негромко спрашивает княжна, и вид у неё растерянно-несчастный. Я колеблюсь — мне сейчас больше хочется повыть, побиться головой о какую-нибудь стену, или сбегать в Алую Рощу, чтобы убедиться, что там не погибает в это время мой, настоящий Ашш-Ольгар. — Пожалуйста! — добавляет она так проникновенно, что я со вздохом соглашаюсь. Ведь бежать в Рощу прямо сейчас не вариант — за мной увяжется охрана, и всё доложат Императору. И что я ему объясню?

Впустить гостью внутрь я не могу, так что выхожу сама, и мы идём в небольшой сад, примыкающий к постоялому двору. По дороге Её Светлость горестно и тяжело вздыхает, но молчит, и я после очередного полувздоха-полувсхлипа не выдерживаю:

— Всё в порядке, Ваша Светлость?

— Мири. Называйте меня Мири, Ика. Ведь нам с Вами предстоит совместный путь…

— Совместный? — нет, я хорошо слышу, просто она замолчала, и мне надо как-то её стимулировать продолжать. Да и с чего у нас вдруг совместный путь нарисовался?

— Я тоже еду… в Аррагарское царство, — мрачно бросает княжна, присаживаясь на единственную в саду скамейку. Он и в самом деле совсем маленький, это садик.

— О, — только и могу сказать я, потому что теперь не понимаю уже ничего. — А кто ещё? Вы, Ваш брат, я… и?

— Я, Арислав, ты, — Светлость начинает мне ни с того ни с сего «тыкать», но мне по большому счёту всё равно, особенно теперь, когда я знаю, вернее, догадываюсь, что она вовсе не выходит замуж за Ашш-Ольгара, — и несколько охранников. Всё.

Получается, сам Он не едет…

— Арислав — Ваш брат? — догадки догадками, но лучше знать точно. Вдруг это вообще кто-то левый, кого я ещё ни разу не видела.

— Да, — говорит Мирислава, и я, не будучи знатоком человеческих душ, и то с уверенностью могу сказать — они совершенно не ладят: Мири и её брат. Ари, видимо.

Я молчу — к сожалению, пока что княжна лишь добавила мне вопросов, не дав ни единого ответа на мучающие меня загадки. Но, оказывается, мучают они не только меня.

— Ика… а Вам не кажется, что Ашш стал какой-то странный? — немного неуверенно и понизив голос произносит княжна.

— Странный? — как профессиональное эхо повторяю за ней, пытаясь по каким-то косвенным признакам понять — это хитрый ход, чтобы выманить у меня информацию, или она и в самом деле такая же пешка в руках своей семьи, как я в руках Императора.

— Да, — она смущённо опускает глаза, на этот раз вовсе не играя, и я вынуждена признать в очередной раз, что девушка очень молода и хороша. Я тоже, да. Но, наверное, всё же не настолько. — Он перестал смотреть в глаза, и взгляд у него какой-то… плывущий что ли, — уже совсем шёпотом говорит девушка. — Заметили?

— Нет, — вру я. — Не успела, видимо. А Вы были там? В Роще?

Я всё ещё стою перед скамейкой, а Мирислава сидит, и мне начинает становиться неловко. С одной стороны можно, конечно, сказать, что это я этикет соблюдаю, а с другой… больше похоже на допрос. Я словно бы нависаю над ней и давлю.

— Нет, меня не берут на переговоры, — чуть качает головой. — Не женское это дело — управление страной. Ика… мне страшно!

Я снова молчу, потому что мне нечем её утешить. Мне и самой страшно, вот только ей за себя, а мне за Ашша, и ещё от своей собственной беспомощности — я не то что сделать ничего не могу, я даже не понимаю, надо ли делать и если надо, то что!

— Давай держаться вместе, — неуверенно предлагает княжна, и я легко соглашаюсь. Стоит вспомнить взгляд Арислава, и очень хочется держаться за кем-то, чтобы на глаза не попадаться. А судя по всему, ехать мне всё-таки придётся. По крайней мере, выехать вместе с ними, а там уже решу. Не хочется опять под арест, ох, как не хочется. Тем более в Кайерском княжестве и с таким странным Ашш-Ольгаром. Такой может и впрямь меня сжечь.

Я неожиданно чувствую себя вправе спросить и спрашиваю — неужели Мирислава и в самом деле надеялась, что Ашш возьмёт её в жёны? Ну, или ввяжется в войну…

На какое-то мгновение взгляд княжны становится снова неприязненным, но затем она вздыхает и произносит довольно мирно:

— Я понимаю, что тебе это неприятно, Ика. Может, даже больно, если ты излишне к нему привязалась. Но у меня были все основания полагать, что да, женится. Ну или, как минимум, окажет всякую помощь. Я знаю, что очень ему нравлюсь, умная и красивая женщина всегда замечает подобные вещи. То, как мужчина смотрит или наоборот — не смотрит, показательно игнорируя или просто не решаясь подойти… да ты и сама всё это, наверняка, знаешь, раз тебе удалось его привлечь… а у меня это всё в крови.

Она говорит и, кажется, ждёт какого-то ответа, может, признания её красоты и ума, или ещё чего-то такого, а мне, как назло, в голову ничего не идёт, кроме тех красных искр, которыми щедро порадовала меня Роща, стоило спросить про Мириславу. Но чутьё в крови и выдающийся ум — это, оказывается, ещё не всё.

— Кроме того, мне Изира, его друг и доверенное лицо, прямым текстом сказала, что он очень заинтересован, очень хочет, только не знает, как подступиться. Боится, что я откажу из-за маски или буду вынуждена согласиться под давлением отца, и возненавижу его!

— Изира? — переспрашиваю я, а на ум приходит воспоминание о так и не представившейся мне женщине, которая тоже называла себя другом Императора, и порывалась учить стражницу Ику Стайер манерам. Якобы. А на практике — подсунувшая мне книги об истории рода дес Аблес и, вероятно, хотевшая, чтобы я вспомнила, кто я такая. Наверное, надо расспросить княжну, как выглядит это самое доверенное лицо Императора — как жаль, что я самого Ашша не успела спросить о наличии у него таких заботливых друзей, но Мирислава полностью погружена в свой собственный мир, где она властвует над сердцем Ашш-Ольгара, и он просто не решается это самое сердце ей преподнести.

— Точно! — говорит она, прижимая руку к губам. — Точно! Он уже тогда, при нашей встрече, был странный, поэтому и повёл себя со мной так холодно! Ика! Мы должны понять, что с ним, и как-то его спасти! Ты же его стражница! Ну, сделай что-нибудь!

Наверное, я завистливая, мелочная и злобная, но я не смогла не спросить:

— Но к чему тогда приворот на заколках?

— Ах, — ничуть не смутившись, отмахивается Её Светлость. — Чуть-чуть его подтолкнуть в нужном направлении. Ничего такого. Давай лучше подумаем, как его расколдовать! Я не хочу ехать в Аррагарское царство! Ашш должен меня от этого спасти!

Я вздыхаю. Княжна как не вызывала у меня доверия и симпатии, так и не вызывает. И пользы от неё почти никакой, она даже про Алую Рощу не может, ну или же не хочет, это мне не проверить, сказать ничего сверх того, что я и так знаю. Вот разве что про Арислава… княжич непрост и явно во всём этом как-то замешан. Но и тут Мирислава не спешит выдавать полезную информацию, я узнаю многое о том, что он с ней слишком груб и жесток, за что она на него обижена, и очень мало про него самого. Разве что то, что он последние два года провёл в Аррагарском царстве послом и учится там в каком-то университете. Не магическом. Так что, увы, общение с Мириславой не принесло мне ничего, кроме новой волны глухого раздражения — я не могла перестать винить её в том, что мой Император и Господин попался в ловушку — не заявись она к нему в своей слепой самоуверенности, возможно, всё сложилось бы по-другому.

Сам Император и Господин возвращается поздно вечером, я уже устроилась спать — почему-то на полу, сама толком не понимая: то ли в надежде как-то стать ему ближе, то ли опасаясь пойти под арест за занятую без спроса кровать. Ашш бросает на меня взгляд, настолько холодный и оценивающий, что я еле удерживаюсь, чтобы не соврать о женских недомоганиях, ведь мне на мгновение кажется, что он меня сейчас отымеет, без всяких чувств, просто потому что у меня статус любовницы. На стуле сидят, ложкой едят, а любовницу… с любовницей спят. Так надо и всё тут. А этого Ашша я не хочу, я его боюсь, и дёрнул же чёрт меня лечь на пол!

Но, к счастью, пустой взгляд уже скользит дальше. И не успеваю я перевести дух, как дыхание снова перехватывает от ужаса — он ложится спать на кровать. Шарахающийся от чужих кроватей как от огня Император Ашш-Ольгар с удовольствием устраивается на этой золотой и пафосной постели. И я, глядя на него сквозь сомкнутые ресницы, как никогда рада, что легла на полу.

Не знаю, кто это или что, но я хочу держаться от него подальше.

ГЛАВА 22. Ашш-Ольгар

Заснуть удаётся далеко не сразу. Тревога почти физически рвёт сердце, но мне никак не придумать, а что же делать. И я даже пошевелиться или вздохнуть лишний раз боюсь, чтобы не привлекать к себе внимания этого. Я мечтаю слиться с полом, а ещё лучше просочиться через этот дощатый настил… или же проснуться и понять, что это был жуткий кошмар, и Ашш-Ольгар на самом деле в полном порядке, надёжный и сильный, непобедимый. Увы. Если это и кошмар, то на редкость реалистичный и длительный.

Когда я всё же проваливаюсь в сон, облегчения он мне не приносит. Потому что снится мне Он — Император, и в этом, наверное, нет ничего удивительного, ведь я только о нём и думаю, но всё же сон странный: каким-то внутренним чувством я знаю, что мы там же, где предыдущие два раза всё сияло и искрилось, и где Ашш пытался передать мне силу, которую я не могла взять. Но теперь тут всё по-другому. Вокруг темно, всё такое же тусклое и пустое, как и я сама, и только силуэт Ашша еле-еле светится, из-за чего он кажется призраком, я даже пугаюсь — неужто всё?

— Ашш, — шепчу, протягивая руку к его лицу, и с ужасом наблюдая, как его свечение становится всё более тусклым. Неужели, это и правда всё, настоящий Ашш умирает и пришёл вот так вот попрощаться? Нет, глупая мысль, если бы и так, не ко мне пошёл бы Ашш-Ольгар, не ко мне!

— Мало времени, — говорит он, но, кажется, делает движение навстречу и моя рука касалась бы его щеки, если бы тела были физическими. А так — я ничего не ощущаю. — Куда тебя отправляют?

— Аррагарское царство, с Мириславой и Ариславом, завтра в шесть утра, — послушно доложила я. Впрочем, договаривала уже мысленно и проснувшись, и так и не знаю — это и вправду был один из «волшебных» снов, или же это моё воображение не хочет оставлять надежду на то, что настоящий Ашш жив.

В путешествие я отправилась с двойственными чувствами: с одной стороны — полная неизвестность, с другой… тоже полная неизвестность, и непонятно, какая из неизвестностей пугает меня больше. То, что ждёт меня в Аррагарском царстве, или же то, что прикидывается Ашшем и осталось лежать в золотой кровати на постоялом дворе.

От любой мысли об Императоре, о моём настоящем Господине, начинало щемить сердце. Мне хотелось, чтобы всё было по-другому. Чтобы я была другой. Не растерянной и взвинченной, неведающей, что делать, за что хвататься и куда бежать, а спокойной и рассудительной, откуда-то точно знающей, как Ему помочь и планомерно претворяющей это в жизнь. Увы.

Всё, что мне было доступно в реальности, а не в мечтах — отчаянная надежда, что он жив. Ведь мой двойник, тоже тяготевший к золоту, никак не мешал моему существованию. Так может, и Ашш где-то и в самом деле есть? Может, смог телепортироваться куда-нибудь? Может, просто далеко, поэтому и сон получился такой короткий, что я толком не успела ничего сказать, даже на его вопрос не знаю, уложилась ли с ответом, а уж самой расспросить…

Я зябко повела плечами и поспешно накинула капюшон — завязнув в своих размышлениях пропустила начало дождя, и теперь невольно морщилась от попавших за воротник капель. Мирислава ехала в экипаже, Арислав — когда как, а мне, судя по комментариям, которые регулярно отпускал княжич, уже стоило быть благодарной, что хоть лошадь выдали. Он ни разу ещё не опустился до прямых оскорблений, за которые я могла бы дать ему по лицу, пользуясь графским титулом — увы, вызов на дуэль был для меня в любом случае недоступен, ведь я — женщина, и всего лишь рядовой. Не офицер.

У Арислава пунктик. На собственной чистоте и непогрешимости, а также греховности окружающих. Даже Мирислава с её кристальной, несмотря ни на что, репутацией и то подвергается лёгкому осуждению — дескать, что с тебя, женщина, взять. Слаба и греховна. Что уж говорить обо мне. Безродная любовница Императора, продавшаяся ему за титул.

А ещё княжич курит какую-то дрянь, отчего его глаза становятся мутными, а разговоры ещё более безумными и агрессивными. К счастью, делает он это только по вечерам, по крайней мере, пока, а к утру его уже отпускает. И хвала Небесам, что у него есть женщина в отряде, так что мне достаются только взгляды. Похотливые по вечерам и брезгливые всё остальное время. И пусть так и остаётся.

Мы в пути уже третий день, и, насколько я поняла, предстоит ещё пара недель, как минимум, — быстрее было бы морем, но только не в это время года. Летом Аррагарское море сходит с ума, и никому ещё не удавалось его пересечь, по крайней мере, последние лет пятьдесят. Так происходит всего два месяца, а затем — снова всё спокойно и тихо. Хотя для меня, может, и неплохо, что путешествие затягивается — бурчание и взгляды Арислава я вынесу довольно легко, как и отсутствие комфорта, а вот кому и зачем я нужна в Аррагарском царстве — загадка…

Сквозь негромкий шум дождя вдруг начинают слышаться голоса. Это из экипажа — кажется, княжичи спорят, и спорят они из-за меня. Хотя, возможно, им просто скучно.

— Она графиня, между прочим! — заявляет Мирислава. На что её брат обидно смеётся:

— Мы все знаем, каким местом и в каких позах она этот титул заработала!

— Да ну! — недоверчиво тянет княжна и добавляет, заставляя меня похолодеть. — По ней видно, что она с детства воспитывалась… не простолюдинами. Черты лица опять же…

— Тоже мне, эксперт! — фыркает её брат. — Все знают, где Ашш её подобрал. Да через неё, наверняка, получилища прошло! Я не хочу, чтобы эта мерзость сидела рядом со мной!

— Зачем тогда ты вообще согласился её взять? — кажется, даже немного обиделась за меня Мирислава. А может, ей просто тоже стало неприятно, что я находилась рядом с ней.

— Не мог отказать тёте, — буркнул княжич, и я уже было подумала, что ослышалась, но если и так, то ослышались мы вместе с княжной.

— Тёте?! — переспросила она. — Но разве не Ашш?.. Причём тут тётя Э…

— Хватит! — грубо прерывает он. — Сколько можно обсуждать девку Ашша? Подумай лучше о своём будущем!

На этом они замолкают, и я неторопливо подотстаю — увлёкшись подслушиванием, я почти вплотную приблизилась к экипажу, хорошо ещё никто из охраны не спохватился, видимо, дождь и монотонная дорога погрузили всех в какое-то оцепенение.

Поводов для размышления у меня прибавилось. Значит, тётя Э. Которой зачем-то понадобилась Ика Стайер. Или же ей понадобилась Аника дес Аблес, но своего вспыльчивого и наркозависимого племянника тётя Э. решила не посвящать?

Родословную Кайерского князя я знаю плохо, помню только самих князей, даже родных братьев и сестёр не знаю, не говоря уже о двоюродных и более дальних, а тётя может быть довольно-таки далёкой, особенно учитывая, что обитает она в Аррагарском царстве.

Следующие несколько дней не происходит ничего интересного. Это серые, ветреные дни, наполненные однообразной дорогой «снаружи» и моими терзаниями внутри — Ашш мне больше не снится, и я, хоть и прекрасно помню, что Небеса не вмешиваются в земное, истово за него молюсь. Иногда этого не хватает, и мне хочется высказаться, выплеснуть снедающие меня страхи наружу, но некому. Ведь вокруг лишь избегающая встречаться со мной взглядом Мирислава, наоборот — пристально глазеющий Арислав, его женщина, которая, понятное дело, не может не замечать этих взглядов, и потому весьма предвзято настроена… и ещё с десяток совершенно друг на друга похожих, прекрасно вышколенных и потому безликих воинов.

К тому моменту, как мы достигли Ликонского королевства, я почти уверилась в том, что от Ашша больше никогда и ничего не услышу, и значит, надо брать, наконец, заботу о своей безопасности в свои руки. То есть надо улучить момент и сбежать, до того, как мы достигнем конечной страны нашего путешествия. Это вовсе не значит, что я решила предать своего явно попавшего в беду Господина, скорее, наоборот. Я собиралась приложить все силы, чтобы понять, что с ним, и попытаться спасти, у меня даже план действий сформировался, хоть и очень примерный… но, видимо, решалась я слишком долго и пропустила свой ход в партии с неизвестными противниками.

На ликонской границе нас задержали. Ну, вернее, по официальной версии радушно пригласили, а по факту задержали и препроводили к местному Его Высочеству. Арислав пытался возмутиться и отказаться, сославшись на важное и срочное дело, на какую-то грамоту, которой размахивал, утверждая, что всё давно оговорено с принцем и согласовано, но ликонцы были вежливы и непреклонны — Его Высочество приказал, будем рады сопроводить. И для усиления эффекта вокруг ненавязчиво топчутся солдаты, раз в пять больше, чем весь наш отряд, считая женщин и княжича.

И вот ликонцы стерегли нас очень хорошо. В туалет в лесочке нельзя было отойти без сопровождения из двух вооружённых дам. Но я почему-то вместо того, чтобы впасть в отчаяние, наоборот начала на что-то надеяться. Мне показалось вдруг, что появление третьей стороны со своими интересами означает, что исход партии не так уж и предрешён.

Почти неделя пути вглубь Ликонского королевства, и вот мы во дворце Его Высочества. Дело поздней ночью, и я, следуя под конвоем из уже примелькавшихся и почти родных мне молчаливых дам в отведённую мне комнату, вижу себя в кровати и не жду, не предвижу никаких сюрпризов. Оказывается, зря.

Во-первых, мне отвели не какую-то там комнату, меня поселили в самых настоящих покоях. А во-вторых… там был совершенно незнакомый мне мужчина. Он вольготно расположился в кресле, с настолько хозяйским видом, словно бы покои — его. Даже мелькнула мысль, что я здесь для развлечения данного господина, или же мои провожатые, оставшиеся за дверью, что-то напутали, но затем я заметила корону, и напряглась ещё больше. Его Высочество принц Ондэл. Какого, простите, чёрта?!

— Ика Стайер, кажется, уже графиня? — интонация не оставляла сомнений, что это оскорбление, но формально поводов придраться нет. Как и прав никаких у меня нет придираться к правителю страны, в которой мы находимся.

— Ваше Высочество, — отозвалась я растерянно. Надеюсь, он не воспримет это как встречное оскорбление — принц уже лет двенадцать фактически правит страной, но титул короля так и не получил. Для этого по традициям королевства надо жениться, чего Ондэл категорически не желает и избегает всеми силами.

— Ашш-Ольгар — выскочка и самоуверенный идиот, — зачем-то сообщил мне принц, а моё сердце сбилось с ритма уже от одного звука такого значимого для меня имени.

Вот только, кажется, принц ждёт какого-то ответа, о чём довольно красноречиво свидетельствует вздёрнутая бровь. Глаза у Его Высочества очень светлые и, вероятно, от этого взгляд кажется каким-то потусторонним и странным.

— Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь Ему об этом говорил, Ваше Высочество, — наконец, нашлась я. И только высказав, поняла, что это почти что вызов — дескать, наберись смелости и сообщи ему в лицо, вместо того, чтобы хаять за спиной… а с другой стороны, не ждёт же он, что я с ним соглашусь?

— Неплохо, хоть и не слишком остроумно, — усмехается он. — Вот здесь, — кивок в сторону, но я не смотрю туда, боюсь отвести взгляд от лица принца, ведь мне кажется, что речь сейчас пойдёт о чём-то очень важном, — деньги и подорожные грамоты. Можешь остаться в моём королевстве, можешь отправиться на север, в одно из горных королевств. Можешь вообще в Сайгарскую Империю.

Я не нахожу сразу, что сказать, ведь это всё как-то слишком неожиданно — неужели принц зазвал к себе всю делегацию просто чтобы организовать мне побег? Но с чего вдруг? И пока в моей голове мучительно сменяют друг друга подозрительность и надежда, я спрашиваю, отчасти из интереса, отчасти просто чтобы потянуть время и дать пустившимся вскачь событиям уложиться в моей голове:

— Но что Вы скажете Ариславу?

— Ариславу, — чуть ли не жмурится от удовольствия Ондэл, — я с прискорбием сообщу, что у одного из моих людей, сопровождавших его кортеж, обнаружена серая лихорадка, а значит, увы, весь дворец на карантине. И что ещё печальнее, графиня Ика Стайер, тоже пала жертвой этого страшного недуга…

Я невольно вздрагиваю. Серая лихорадка — вовсе не то, с чем обычно шутят и заигрывают. Не поддающаяся лечению магией, и оставляющая в живых от силы процентов двадцать из заболевших… и хоть про неё ничего не слышали уже лет пятьдесят, как минимум, последний случай был, кажется, как раз в Ликонском королевстве. Так что на месте Арислава я бы поверила — мало ли где что сохранилось, кто какое наследство получил…

— А карантин…

— Недели три, думаю. Минимум, — зевает принц и начинает меня торопить. — Пять минут даю тебе на то, чтобы умыться, переодеться и что-то перекусить. У меня и другие дела есть, давай живо!

Приказывать он умеет, да и послушаться мне очень хочется, но я остаюсь на месте.

— Ну? — немного уже даже угрожающе подгоняет он.

— Мне приказано отправиться в Аррагарское царство, Ваше Высочество, — невольно вздыхаю я. Слишком много неизвестности вокруг, это Ашш-Ольгар поднаторел в интригах и, кажется, даже получает от них удовольствие, а меня они пугают до ужаса. Я очень боюсь сделать что-то неправильно и подвести моего Императора… хоть он, кажется, на меня вовсе и не надеется.

— Кем приказано? — почти ласково отзывается принц.

— Моим Господином, — вздыхаю я ещё печальнее. Где он, как он теперь, этот Господин…

— Вот как? — насмехается мужчина в кресле. Лицо его становится неприятно-презрительным, а голос наоборот — елейно-ласковым. — И как ты думаешь, что там с тобой будет? Что-нибудь хорошее?

— Нет, Ваше Высочество, — совершенно спокойно отзываюсь я. Почему-то неприязни Ондэл не вызывает. Приязни, впрочем, тоже. Особенно эти его светлые глаза и надменная складка у рта.

— Не думала, что ты ему просто надоела, вот он и отослал тебя подальше? — Его Высочество с таким любопытством меня разглядывает, что я чувствую себя бабочкой, насаженной на булавку. А Ондэл словно кружит вокруг, высматривая, куда бы побольнее ткнуть второй булаквой.

— Возможно, — заполняю повисшую паузу. Верить в неземную любовь Ашша ко мне у меня и в самом деле нет никаких оснований, ну так и что ж?

— Вот, — принц бросает в меня каким-то свитком. — Читай. Ну, что, стоило тратить на это время, которое я давал тебе на еду и прочее?

Это приказ. Подписанный моим Императором, и я, машинально подношу амулет стражника, чтобы удостовериться, что эта подпись и правда его, потому что подписан приказ чуть больше недели назад, когда я уже была в пути, а место Ашша занял не пойми кто. И этот приказ запрещает Ике Стайер ехать в Аррагарское царство, вместо этого предписывает сделать именно так, как сказал принц — спрятаться, затаиться, затеряться в какой-нибудь глубинке.

— Да, Ваше Высочество, стоило! — говорю я, поднимая на Ондэла сияющие глаза. Мне немного стыдно, ведь я собираюсь ослушаться своего любимого Господина, но как же я рада получить от него весточку! Хоть такую. Неоспоримое свидетельство, что он жив. — Как? — спрашиваю раньше, чем успеваю сама себя остановить — ведь не скажет, конечно же, не скажет…

— Он здесь был, — в очередной раз удивляет меня принц. — Ввалился ко мне в спальню ранним утром, сжёг кровать, уделал всё кровью… вот только в обморок не надо тут падать! Я и так оказал Ашшу уже куда больше услуг, чем собирался! Поднимать с пола его нервных любовниц — это уже перебор…

— А где он, Ваше Высочество? — осторожно спрашиваю, послушно отложив обморок и ещё не смея поверить в то, что это всё правда. Вдруг у принца шутки такие?

— Он мне не сказал, — мрачно огрызается тот. — Так мы идём, или ты остаёшься в карантине на три недели?

— Идём, Ваше великодушное Высочество! — соглашаюсь я, стараясь делать это не очень радостно, но получается, видимо, не очень.

— Прекрати так улыбаться, — требует Ондэл, открывая потайной ход, — а то я начинаю завидовать Ашшу и думать о женщинах лучше, чем вы того заслуживаете!

— Да, Ваше Высочество, как прикажете, Ваше Высочество! — с энтузиазмом киваю, смело ступая за ним в темноту прохода. И хоть он и не может уже видеть мою до безобразия счастливую улыбку, мне слышится вздох.

Не знаю, кто именно обо мне позаботился — скорее всего, кто-то из людей Ондэла, не сам же он собирал мне сумку, но я чувствую к этому человеку почти сестринскую любовь. Он предусмотрел, кажется, всё. Разве что волшебного коня и скатерти самобранки не хватало, а так там были и деньги разных стран, и очень удобная карта, и магические амулеты с доступными инструкциями, и прекрасный непромокающий плащ, и даже небольшой запас еды. Впрочем, лошадь у меня была, хоть и самая обыкновенная, но зато выносливая и покладистая, и я, впервые предоставленная сама себе, даже получала удовольствие от путешествия. Разумеется, путешествие было в сторону Аррагарского царства.

Я рассудила так: раз Ашш не приказывает никакого конкретного места, даже зашифрованного — по крайней мере, я несколько раз изучила его приказ и ничего такого не нашла, то он больше не хочет использовать меня, как приманку. Но и не хочет, чтобы до меня добрались — возможно, хочет вернуться к охоте на кваррну позже, когда разберётся с более насущными проблемами — с самозванцем и войной, поэтому приказал затаиться. Но я чувствую, что ему нужна помощь. Кроме того, у меня много своих вопросов к кваррне, и не хочу я всю жизнь провести в страхе. Кому бы я в этом самом Аррагарском царстве ни понадобилась, вероятно, он или она — тётя Э? — ожидают, что я прибуду с Ариславом, так что если я окажусь там раньше, у меня будет фора.

Я не очень представляла, что буду делать, оказавшись там, скорее, знала, что делать не следует. Например, связываться с Шаргреном. При всей моей к нему симпатии, он хотел отвезти меня именно в Кайерское княжество. Возможно, он участвовал в ловушке, сам того не понимая. Но это не отменяет испытания верностью и присягой — в открытом конфликте он, наверняка, станет на сторону князя.

Встреча с неведомым злодеем или злодейкой, маячившая в отдалённой перспективе, меня особо не пугала, а вот необходимость ночевать одной в лесу порядком нервировала. Первую ночь я провела без сна, мне постоянно слышались шорохи, хотелось то бежать куда-то без оглядки, то лезть на дерево, спасаясь то ли от зверей, то ли от людей, а то и вовсе от какой-нибудь невиданной опасности. Рассвет я встретила с облегчением и даже скорректировала немного свой маршрут, чтобы ночевать в населённых пунктах. Это удлинило мой путь почти на день, но зато сколько нервов сэкономило! Плохо только, что возле границы с Аррагарским царством поселений практически нет, а значит, этой ночью мне придётся ещё раз пережить свои бесформенные, но весьма ощутимые страхи. Может быть, когда-нибудь я и смогу их побороть, но в данный момент мне кажется достижением просто как-то перетерпеть.

Старательно не думая о предстоящей ночи, я долго купаюсь в тёплом озере, ловлю руками ловко уворачивающихся рыбок, и мысли мои крутятся, конечно же, вокруг Ашш-Ольгара. Я точно знаю, что мы ещё встретимся. И дело даже не в том, что я собираюсь приложить к этому все усилия, я и не собираюсь, я хочу ему помочь и узнать ответы на свои вопросы о смерти тёти Эльзы и моём изгнании, я просто чувствую, что судьба ещё с нами не закончила, нам есть, что сказать друг другу. И, может быть, поэтому, когда я, наконец, поворачиваюсь к берегу, собираясь выходить, и вижу возле своей одежды чью-то фигуру, моё сердце ёкает не от страха, а от радости — кажется, что это Ашш-Ольгар. Но, увы! Лицо мужчины в тени, а фигура вот так вот, сидя, кажется очень похожей на моего Императора, но волосы совершенно другие. По плечи, и тёмные, сейчас, в свете заходящего солнца, они кажутся даже чёрными, с красноватыми проблесками.

Не знаю, чего хочет этот человек, но сидеть в воде бесконечно я не могу, да и разочарование подхлёстывает выйти и высказать что-нибудь этому наглецу. За то, что вторгся в моё личное пространство, глазел на меня… и оказался не Ашш-Ольгаром.

Это странно, но даже оказавшись в нескольких метрах от незваного гостя, я не могу разглядеть его лица. Такое ощущение, что дело не в тени, она не даст настолько сильное затемнение, кажется, он в маске, и как же всё-таки похож силуэт! Я застываю, стоя в воде по грудь, но ненадолго, стоит ему заговорить, и я сначала чуть не падаю, а затем, забыв про всё, бегу:

— Ика, — говорит очень злой Ашш. — Какого чёрта?!

Он успевает ещё подняться с земли и сказать:

— Я что тебе приказал?!

Впрочем, это звучит уже немного мягче, хотя, может, мне просто кажется, а потом я его обнимаю, совершенно беспардонно вытирая мокрые то ли от воды, то ли от откуда-то взявшихся слёз щёки о его рубашку.

— Ика, — звучит почти растерянно, и я, чуть опомнившись, хочу отступить, но поздно — теперь уже Ашш обнимает меня, прижимая к себе даже излишне крепко.

— Простите, — шепчу абсолютно счастливым голосом, в котором даже если очень постараться, не удастся найти ни капельки вины и ни капельки раскаяния. — Но чего Вы мне только ни приказывали… то ехать в Аррагарское царство, то не ехать…

— Ехать я не приказывал, — вздыхает Ашш и отстраняется. Отворачивается. — Одевайся, поговорим.

С Ашшем окружающий лес становится совершенно другим. Уже не пугающим, несмотря на наступающую ночь, а даже и уютным. Возможно, потому что Ашш не опасается разводить костёр. И просто потому, что это Ашш.

— Итак, — снова начинает он, задумчиво рассматривая мою карту. Карта, а вернее, мои пометки на ней, красноречиво свидетельствуют, что приказ я нарушила намеренно. — Ты не заблудилась. Решила, что теперь тебе не обязательно меня слушаться?

— Нет, мой Господин, — я пытаюсь если не изобразить раскаяние, то хотя бы на него намекнуть, но получается почти с гордостью. А ещё… ещё он внимательно на меня посмотрел, но и не подумал целовать. Хотя и сказала я, конечно же, не для этого, просто от ассоциаций с этим обращением мне теперь очень сложно избавиться.

— Расскажите, что происходит, — прошу, борясь с желанием протянуть руку и дотронуться до непривычно чёрных волос. Меня вообще теперь постоянно тянет его потрогать, убедиться, что настоящий, живой, что он и в самом деле тут. Понимание, что Ашш вовсе не неуязвим, заставляет посмотреть на всё по-другому. Больше ценить мгновения, когда он рядом, да и к нему самому относиться чуть иначе, как-то… бережнее, что ли.

Он кивает, и я готовлюсь слушать, даже дыхание задерживаю, но мой Господин как обычно краток:

— Я был слишком самонадеян, и теперь у меня ничего нет, Ика, — спокойно говорит он. — И я уже не уверен, что смогу защитить тебя от кваррны, так что сделай, как я тебе велел — просто затеряйся где-нибудь, как можно тщательнее затеряйся!

— Я так рада, что Вы живы, — признаюсь, чтобы не врать и не бунтовать в открытую. Но это не то, что он хочет услышать, увы.

— Завтра утром ты отправишься обратно, — непреклонно заявляет Ашш.

Если и существуют слова, способные его переубедить, то мне в голову они, к сожалению, не приходят, так что я молча сверлю его взглядом. А потом поднимаю руку и всё же касаюсь волос. Они такие же шёлковые, как раньше, хоть и сменили цвет и длину, но совершенно неподвижные. В них больше нет магии.

— Что произошло в Роще? — я больше на него не смотрю, гипнотизирую взглядом огонь, пытаясь взять себя в руки, потому что меня захлёстывают бурные, совершенно никому не нужные эмоции.

— Роща… — недобро прищуривается Ашш. — Один из людей князя напал на меня, применив магию, он, естественно, погиб, однако заклинание выпустить успел. Пустяковое заклинание, в общем-то, оно не прошло бы и пары моих защит! Но эти дурацкие деревья, оказывается, любую активную магию считают нападением. Стоило сработать первой из моих защит, и я тут же стал точно такой же мишенью, как и напавший… — чуть передёргивает плечами, и я, кажется, вместе с ним, ёжусь от его воспоминаний, мне больно и страшно представлять Ашша в алом пламени, даже если и закончилось всё хорошо. — К счастью, — продолжает рассказ он, — магия таких мест ограничена территориально — чем дальше ты от Рощи, тем меньше у неё над тобой власти. Я телепортировался, но большую часть сил Роща у меня уже успела вытянуть. Так что…

В этом месте Его Императорское в прошлом Величество, а нынче, похоже, такой же беглец, как и я, начинает раздеваться — снимает рубашку и предъявляет мне спину. В наступивших сумерках и неверном свете костра змея на его спине выглядит пугающе живой, впрочем, если учесть, что в прошлый раз она была крохотной, а нынче — в половину спины, она напугала бы меня и днём.

— Что это, Ашш? — не могу не спросить я.

— Мой долг, Ика, — немного обречённо, как мне кажется, отвечает он, надевая рубашку обратно. — У меня больше нет Империи, нет силы, вместо силы — долг, и не так уж много времени, чтобы с ним рассчитаться.

Про долг мне совершенно непонятно, но я вижу, что Ашшу неприятно об этом говорить, поэтому откладываю вопросы на потом. Я уверена, что это «потом» будет. Почему-то, вопреки словам Ашша и здравому смыслу, я точно знаю — завтра я поеду с ним.

ГЛАВА 23. Рокировка

Это кажется странным, но сейчас, потеряв силы и власть, Ашш выглядит куда более неприступным, чем когда он лучился магией и рулил огромной Империей. Он словно возвёл вокруг себя невидимый ледяной забор, не позволяющий подойти близко, да и ему самому не дающий сделать шаг или жест навстречу. О потере силы, долге и прочих неприятностях он говорит спокойно, но мне мерещится, что беснуются где-то демоны, за тем самым ледяным забором.

— А кто там… вместо Вас? — спрашиваю, подкидывая в костёр очередное полено. — Он… страшный. И амулет от него холодный.

Ашш протягивает руку и, умудрившись не дотронуться до меня, берёт и рассматривает свой подарок.

— Я нашёл очень мало упоминаний о подобных случаях и существах, — говорит он, не спеша почему-то отпускать кольцо. — Более всего это похоже на подменыша… и, вероятно, кстати, погибшая Аника дес Аблес тоже была подменышем, а не человеком.

Ашш, наконец, убирает руку, провожая вернувшийся ко мне на грудь амулет задумчивым долгим взглядом, и поднимает глаза.

— Ты не удивлена, — констатирует он. Но гордости от собственной догадливости — конечно, термин «подменыш» мне в голову не пришёл, но что это существа одного плана я додумалась — я почему-то не испытываю, скорее, меня гложет любопытство и какая-то бесконечная нежность, которую я не знаю, как спрятать и куда девать.

— Золото, — поясняю я, так как повисает вопросительное молчание. — Вся комната Аники была в золоте. И здесь… эта вот кровать… и потом он надел золотую цепь. И золотую рубашку… И он спал в кровати!

Ашш слегка улыбается моей последней фразе — действительно, если не знать контекста, звучит странно, и неожиданно говорит:

— И маски, Ика. Маски тоже неспроста. Если помнишь, у Аники было якобы повреждено лицо, а со мной им тоже весьма повезло… Подменыш — это, по сути, оболочка. Они идеально копируют магический фон человека, при том, что сами магией не обладают и сотворить ничего не могут, питаются они кровью того, кто им приказывает, а ещё — всё время мёрзнут, тепло им только от золота, поэтому они его обожают. И они не могут воспроизвести эмоции. Как я уже говорил, крайне мало описано таких случаев, но в большинстве из них разоблачали подмену довольно быстро и именно по лицу. Мы ведь даже не задумываемся о мельчайших изменениях в мимике, но почти все сразу замечают, когда мимики нет. Это сильно пугает людей, и они начинают сомневаться и присматриваться. Так что твоей тёте пришлось придумать про ожоги.

— То есть тело Аники никто не крал? Оно само исчезло? — вообще, здесь должно было быть три вопроса, но последний и главный — неужели, тётя сама создала подменыша? — я не задаю. Однако Ашш всё такой же догадливый.

— Нет, не думаю, что сама Эльза создала подменыша, но она, наверняка, поила своей кровью и управляла. Так что когда она умерла, пропало управление, а затем и тело, не получив в срок подкрепления в виде крови, испарилось…

— Значит, нам надо найти того, кто их создаёт? — спрашиваю я без всякой задней мысли, да и вообще, видимо, совершенно не подумав, потому что Ашш тут же делает ещё один шаг от меня за своим ледяным забором и оттуда спрашивает:

— Нам?

— Мне, — исправляюсь я, но это не то, судя по всему.

Мой собеседник качает головой, а затем в очередной раз выбивает у меня почву из-под ног:

— Для Эльзы, вероятно, Шаргрен.

Мне отчаянно не хочется верить, что и для кайерского князя он же, хотя это вроде бы логично и прекрасно вписывается в схему. Проходит, кажется, целая вечность, наполненная моими попытками осознать, что Ашш не зря призывал никому не верить и бывшему дель Нарго в том числе, прежде чем мой Император добавляет:

— А вот моего двойника… не думаю, что он. Скорее, тот, кто учил Шаргрена. Это всё-таки не самая распространённая магия, и к роду дель Нарго она никакого отношения не имеет…

И хоть это исключительно догадки и предположения, на душе у меня становится куда спокойнее, перестаёт скрести какая-то особо остервенелая кошка и, кажется, даже выглядывает несмелое солнышко. Вот если бы Ашш ещё согласился взять меня с собой…

— Ика, — вздыхает он, словно бы опять читает мысли. — Это уже не игра, понимаешь? Я не смогу тебя защитить, мне, возможно, нечем будет тебя вознаградить… если ты отправишься со мной, тебя ждут только неприятности.

Я, наверное, совершенно сошла с ума, свихнулась, но мне неприятности, разделённые с Ашшем, чуть ли не милее приятностей с кем другим. И я вовсе не рассчитываю ни на какое вознаграждение или даже особую благодарность, это нужно мне самой — быть рядом и попытаться помочь.

— Ашш, — серьёзно говорю я. — Я уже увязла в этой истории слишком крепко. Я не умею прятаться. И не хочу. Если я буду Вам мешать, то поеду отдельно. Но поеду.

Как и ожидалось, вредный Ашш совершенно не оценил мой порыв.

— Поедешь — лишу титула графини, — прищуривается он, но я лишь пожимаю плечами. Какой титул? Я и не ощутила, что он у меня был, так что невелика потеря. Да и вообще, видимо, судьба у меня такая — безродной быть.

— Да, мой Господин, — спокойно говорю, протягивая ему яблоко. Предпоследнее. Но я бы и последнее отдала.

Яблоко Ашш берёт, но не ест. Вертит в руках.

— Зачем тебе это, Ика? — спрашивает он, наконец, и тут я неожиданно трушу сказать правду. Нет, я боюсь вовсе не того, что он не станет признаваться в любви в ответ, я боюсь, что он откажется от моей помощи, чтобы не быть обязанным, в то время как помощь ему нужна. И пусть стражница из меня не ахти, зато я бесконечно ему предана и верна, а это иногда оказывается куда важнее, чем слепая готовность убить. Поэтому я говорю вроде и правду, но ту, которая на самом деле не имеет сейчас никакого значения. Впрочем, возможно, она станет важной немного позже.

— Я не хочу всю жизнь прятаться, мой Господин.

— Мой… подменыш тебя не обижал? — с непонятной мне интонацией спрашивает Ашш.

Я мотаю головой, молча, потому что горло отказывается произносить какие-либо звуки, в нём почему-то стоит комок.

— Арислав?

Я снова показываю, что нет, и Ашш, чуть помедлив, кивает. Возьмёт меня с собой.

Утро серое, но свежее, и мне кажется, что в воздухе словно бы витает какое-то ожидание. Хотя, возможно, это моя нервозность и мнительность — спала я из рук вон плохо, мне раз двадцать приснилось, что Ашш уехал-таки без меня, и раз пять, что он погиб, так что я без конца просыпалась с бешено стучащим сердцем, готовая вскочить и куда-то бежать: догонять и спасать своего любимого Господина. Но это всё были лишь сны, вон он, Ашш, лежит в шаге от меня и мерно, размеренно дышит. Спит. А мне никак не привыкнуть к коротким и тёмным волосам, и к тому, что он больше не хочет меня трогать, да и вообще, похоже, не хочет. Может быть, я перешла в разряд боевых товарищей, а может, ему просто не до развлечений и разврата, ведь на кону стоит очень многое, и очень многое он только что потерял… Или же просто я больше не нужна как приманка, и нет смысла со мной играть и заигрывать. Так или иначе, но мне даже немного стыдно за свои неуместные желания, вот только взять и вычеркнуть, отменить их не так-то просто.

Согласие на совместное путешествие и ночь ничего не изменили в манере Ашша держаться отстранённо, и я стараюсь об этом не думать и этого не замечать. Придуманная моим Господином легенда для нашего визита в Аррагарское царство заставляет меня дополнительно нервничать и смущаться, ведь по ней он — мой охранник и слуга. А я — дочка богатых родителей из Альмара, сбежавшая от ненавистной помолвки и мечтающая поступить в университет хоть на что-нибудь, просто чтобы не возвращаться домой. Обращаться с Ашшем, как со слугой, даже понарошку, даже по его прямому приказу, было невероятно сложно, но я старалась как-то уложить это в своей голове, тем более что маскировка, пожалуй, и правда хороша — даже если кто и предположит, что Император выжил, вряд ли он или она будут искать его среди чьих-то слуг.

Разумеется, я рассказала о предполагаемой тёте Арислава, но тут меня ждало разочарование — Ашш уверенно заявил, что ни родной, ни двоюродной тёти у княжичей нет. Была троюродная, но она уже лет пять как переехала в Сайгарскую империю и вроде как всё ещё там.

Тем не менее, направляемся мы всё-таки в Аррагарское царство, видимо, мой Господин считает, что ключ к разгадке там. Или же торопится успеть, пока отряд Арислава и он сам в карантине у Ондэла. Увы, но по своей инициативе Ашш, как обычно, ничего не рассказывает, а расспрашивать я не осмеливаюсь, особенно памятуя о его «никому не верю полностью». Наверняка, он и мне не верит. И эти вот задумчивые взгляды, которые я периодически на себе ловлю, не что иное, как та самая подозрительность, возможно, попытка понять, а что же собственно мне надо и зачем я за ним увязалась, отказавшись от титула и безбедной жизни, хоть и в бегах. Гордый недоверчивый Ашш. И глупая влюблённая я.

Я борюсь с самой собой, чтобы не видеть свидетельства его особого отношения там, где их на самом деле нет, ведь мне очень хочется, чтобы они были. То, что он помогает слезть мне с лошади, укрывает своим плащом от дождя — будем честны, это он сделал бы для любой девушки на моём месте. Да и всё остальное, видимость заботы — это лишь роль согласно легенде. Ведь ничего сверх, ничего, что могло бы произойти между двумя неравнодушными друг к другу людьми, не происходит.

Границу мы пересекаем без особых проблем, хотя я и волновалась по поводу Ашша — всё же он в маске, вернее, даже в двух: свою приметную, волшебную он скрыл обычной из грубой чёрной ткани, какие носили многие наёмники. Но явно скучающие без женского общества стражники куда больше внимания уделяют мне, моему скромному — и в самом деле скромному! — декольте, осмотрев документы моего «охранника» и его самого лишь мельком. Да, я теперь в платье, и с удивлением понимаю, что очень даже соскучилась по этой женской одежде. И даже то, что штаны до сих пор на мне, под платьем — ехать по лесу в седле по-женски — не моё, да и седло у меня не то, всё равно, я чувствую себя по-другому. На мои документы, как мне кажется, аррагарские стражники и вовсе не взглянули, так что я даже немного расслабляюсь, потому что пока всё идёт хорошо, даже, наверное, слишком хорошо, но я, совершенно неопытная в таких делах и приключениях, наивно не ожидаю никаких неприятных сюрпризов. Да и что толку их ждать? Всё равно ведь не угадаешь, откуда…

Дорога всё так же ложится под копыта, по сторонам уже набивший оскомину лес, и вся разница с Кайерским княжеством — это ветер, здесь его очень много, он холодный, заставляет кутаться в плащ и с тоской поглядывать в сторону Ашша — может, уже, наконец, привал и горячий чай? Он перехватывает один такой взгляд, вопросительно кивает, и я почему-то вместо вопроса про привал — вероятно, поняла, что это будет звучать, как нытьё, — спрашиваю:

— А кто такая Изира?

Не добавить «мой Господин» получается с трудом. Хорошо ещё, мне не обязательно говорить ему «ты», не уверена, что я бы с этим справилась.

— Какая Изира, моя Госпожа? — вот кто-кто, а Ашш, кажется, развлекается и получает удовольствие от своей роли. И будь я понаглее, я бы последовала его примеру и объявила «новые правила» — поцелуй за «Госпожа».

— Подруга Императора… как она сама говорит, — на всякий случай я упоминаю всё же Ашша в третьем лице, хотя вокруг нет никого, наверное, в радиусе пары километров, как минимум. Но надо тренироваться и входить в роль.

— У Императора было много… подруг, — отзывается мой спутник, умудрившись вложить в это вполне пристойное слово — «подруга» — весьма однозначное значение. — Но Изиры я как-то не припоминаю…

— Не в этом смысле подруга! — невольно улыбаюсь я, хотя улыбаться тут, в общем-то, нечему. Интересно, а он и в самом деле всех помнит, с кем… нет-нет, на самом деле, я вовсе не хочу этого знать!

— Не в этом — точно не припоминаю, — уже серьёзно говорит Ашш. И возвращает вопрос мне. — Так кто это, и почему моя прекрасная Госпожа спрашивает?

— Дама, — пожимаю плечами, выжидаю немного, пока он на меня посмотрит, и только тогда продолжаю. — Которая убедила Мириславу, что В… что Император мечтает на ней жениться.

— И? К счастью, я не знаком с огромным количеством безумных женщин в этом мире и в Кайерском княжестве в частности, и совершенно не собираюсь с ними знакомиться, — улыбается мой якобы охранник. Впрочем, улыбка покидает его очень быстро, как только я добавляю:

— Она была в Альмаре. Во дворце.

— Говори, — сразу становится куда серьёзнее Ашш.

— Ну, то есть, я думаю, что это была она же… — вдруг начинаю сомневаться. — Обещала научить Ику, как заинтересовать Императора. И книжки про род дес Аблес подсунула…

Говорить о себе в третьем лице непривычно, но легко. Куда легче, чем от первого лица, особенно учитывая затронутую тему, которую мой собеседник не мог не развить.

— И как же? — вкрадчиво спрашивает он. А я вынуждена признать, что не знаю, потому что вскоре после её визита события заспешили одно за другим со страшной силой, и вскоре Ика уже жила в покоях Его Императорского Величества, и там её предполагаемая наставница уже не объявлялась.

— Я слышал, — явно дразнит меня Ашш-Ольгар, — что эта Ика и без дополнительных советов справилась…

— Не знаю, не знаю, — вздыхаю я. — А я вот слышала, что Император уже потерял к ней интерес, охладел и отослал… куда-то. Чуть ли не Ариславу отдал…

— Ну, так говорят, что Император сейчас вообще сам не свой, практически не в себе! — доверительно делится со мной спутник, и я не знаю, что на это можно ответить. Спросить, нравится ли Ика простому охраннику Рою? Слишком откровенно и жалко. Раз я молчу, Ашш, то есть Рой, продолжает. — Так как выглядит эта таинственная Изира?

Я честно пытаюсь объяснить, но вижу, что никаких ассоциаций у него описанная внешность не вызывает.

— Что я точно могу сказать, так это то, что она — не маг, потому что магов, бывавших во дворце, я знаю досконально всех, — вздыхает, наконец, Ашш-Ольгар, отчаявшись, видимо, опознать описываемую мной женщину. Жаль, что я не могу просто показать ему картинку, я в принципе не решаюсь заговорить с ним о магии — если я правильно поняла, он израсходовал всю свою силу, ещё и взял откуда-то в долг — безумно интересно, кстати, откуда и как, но это, очевидно, больная тема, так что я старательно обхожу её стороной.

— Надо было всё же взять у неё пару уроков, — тихонько вздыхаю себе под нос. — Глядишь, и Имение досталось бы…

Ашш, конечно же, слышит, но молчит. Достаточно долго, чтобы я уже успела решить, что шутка не прошла, и начать жалеть. Но говорить теперь, что я шутила, как-то нелепо, так что я лишь вздыхаю. И тут неожиданно получаю ответ:

— Вернёмся к этому вопросу, когда Император снова станет самим собой. Если моя прекрасная Госпожа пожелает.

Ночуем мы в деревне, на постоялом дворе, я в комнате, а Ашш… Ашш за дверью. Наверное, это логично для охранника: спать в той же комнате — много чести, а в соседней — мало охраны. Но это же Ашш-Ольгар! Мой Господин. И это я вообще-то должна подпирать дверь с той стороны и всячески ему прислуживать. И перемена ролей меня не радует, мне не вспоминается почему-то ничего, за что хотелось бы отыграться, хотя, наверняка, что-то такое было, но моя память это стёрла. И я корю себя за то, что не предложила ему другие роли. Мужа и жены. Брата и сестры. Дяди и племянницы, в конце-то концов. Хотя тогда было бы не объяснить маску — её наёмники надевают только когда находятся у кого-то на службе. Это своеобразный посыл: «Я — лишь орудие в руках нанимателя. Всё, что я делаю — это делает он. Ничего личного, только работа».

Однако я всё равно корю себя и мучаюсь угрызениями совести, что я тут — в мягкой и даже чистой постели, а Ашш будет спать, видимо, прямо на полу у двери… пока до меня не доносится игривый женский голос. Кажется, это одна из подавальщиц, которая и обслуживала наш стол. И, видимо, за те три раза, которые она к нам подошла за полчаса — мы поели быстро и скромно, мой охранник успел её чем-то зацепить.

— Скучаешь? — промурлыкала она почти что у самой моей двери, а двери у них здесь, оказывается, до безобразия тонкие, и все мои попытки успокоить грызущую совесть и заснуть, тут же потерпели фиаско. Нет, совесть-то как раз затихла, особенно после ответа этого… любвеобильного человека, но вот сон мгновенно сбежал. Против своей воли я вся превратилась в слух.

— Скучаю, — согласился Ашш-Рой.

Я заставила себя отпустить подушку, которую так и хотелось либо стукнуть, либо придушить, представив на её месте кое-кого другого. У-у-у! Блудливая натура! Подруг у него было, видите ли, много! А случайных, похоже, ещё больше! Но хоть одно радует — видимо, не так уж у него всё плохо, раз он думает о развлечениях!

— Я знаю кое-что, что можно сделать со скукой! — продолжила прямую и бесхитростную атаку девушка. — Пойдём?

— Не могу, — с явственным сожалением цокнул мой невоздержанный и падкий на женский пол Господин. — Не могу никуда отойти…

— Да брось, кому она нужна, эта твоя подопечная? — обо мне девушка отозвалась как-то подчёркнуто презрительно. То ли чувствует, что я тоже неровно дышу к этому полигамному типу — и как же меня угораздило! — то ли просто женский пол недолюбливает. А может, дело в том, что я всё же типа богатая и знатная, это видно по платью, и то, что у меня охранник есть…

Следующая фраза, которую я слышу, заставляет меня соскочить с кровати и рвануть к двери, прежде чем я успеваю подумать:

— Здесь? — с сомнением произносит мой якобы охранник, и произносит с такой интонацией, словно бы он уже почти на это согласен. А я не хочу, чтобы он делал это под моей дверью, с какой-то первой встречной… о, Небо! Я вообще не хочу об этом думать и знать!

— Рой! Мне нужно… — капризным голосом и от души приложив его дверью начала я, на ходу меняя свою речь и старательно глядя куда-то наверх и вдаль — не хочу смотреть ни на него, ни на девушку. — Вы не могли бы принести мне… апельсинов. Да, точно, апельсинов! Прямо сейчас. Спасибо! Я очень жду!

И захлопнула дверь раньше, чем он успел ответить. Сначала я хотела сказать, что мне нужно обсудить с ним вопрос безопасности. Срочно. И под этим предлогом затащить в комнату, чтобы расстроить таким образом это стихийно наметившееся свидание. Но потом передумала — в конце концов, я не нянька ему. Апельсины — прекрасный предлог, чтобы отлучиться с так желающей его дамой куда-нибудь. Пусть. Он в своём праве. И нет, я вовсе не расстроена, и подушку я грызу просто так, а слезящиеся глаза… это у меня аллергия. На апельсины. Да.

Чтобы отвлечься, я схватилась за книгу своего отца, вынесенную из дома дес Аблес. Увы, помогала она не то чтобы очень — символы и картинки понятнее не становились, а в голову лезли всякие гадкие сцены, у меня вообще, оказывается, воображение хорошее, особенно тогда, когда не надо. Я со вздохом потрогала прокушенную до крови губу и перелистнула страницу, больше механически, так как уже выучила почти что наизусть эти разноцветные разводы. От страницы к странице понятнее содержание книги не становилось.

Но не в этот раз. От того места, где я дотронулась, разбежались какие-то круги, почти как на воде, и на секунду проявились слова. Впрочем, они тут же пропали, но теперь я поняла, что надо делать, и поделилась с книгой кровью уже осознанно и более щедро. И была вознаграждена — в книге появились некоторые вполне читаемые слова и фразы. Немного пугающие, если честно. «Инициация» — гласила первая страница. Инициироваться неизвестно чем мне не хотелось, так что вчитываться дальше я не стала. Вспомнив ту записку от священника, которая должна была привести меня в кваррну, торопливо перелистнула страницу дальше. «Первая ступень подчинения» — прочла там, и тоже побоялась вчитываться. Наверное, книгу вообще не стоит трогать без Ашша… а он занят поиском мифических апельсинов, а на самом деле, как ни горько осознавать, шустрой служаночкой. Я со вздохом захлопнула книгу и убрала её в сумку. Желание отправиться и лично проконтролировать, как продвигается поиск, становилось всё сильнее. Это неправильно, Ика, — сказала я сама себе. Он взрослый, самостоятельный мужчина, и он ничего тебе не обещал! Ничего! Даже будь мы близки, это же Ашш! Человек, у которого было несколько официальных любовниц сразу. Что-то я всё время об этом забываю…

Я упрямо натянула одеяло на ноги и старательно разгладила складочки вокруг — не ходи, Ика. Не унижайся. А когда подняла взгляд, вздрогнула — буквально в шаге стоял Ашш, до чего же он бесшумно двигается! И стуком себя, видимо, по старой привычке, совершенно не утруждает… В руках у него апельсин, и времени прошло не то чтобы много, но и не мало, и непонятно — было ли? А впрочем, если бы было, наверное, он не смотрел бы на меня так? Я даже затрудняюсь подобрать слова, чтобы описать как, но у меня дыхание перехватывает от этого взгляда, и голова кружится.

Ашш молча протягивает мне апельсин, и я с удивлением обнаруживаю себя спрашивающей:

— Один? Такой… маленький?

Вообще-то апельсин огромен. Но капризничать, так капризничать! Впрочем, с Ашшем, в какой бы роли он ни был, подобное не проходит.

— Нарываешься? — спрашивает он одними губами, но я понимаю его очень хорошо. Наверное, потому что таращусь на эти самые губы как озабоченная идиотка. А ещё я честная.

— Да, — так же неслышно сообщаю ему. И на всякий случай всё-таки интересуюсь, не смея надеяться. — А на что?

Он делает шаг, протягивает руку и проводит по моей моментально ставшей очень чувствительной коже: от шеи и вниз, к груди, растягивая шнуровку и выставляя на обозрение куда больше области декольте, чем допустимо в приличном обществе. У меня перехватывает дыхание, я замираю, не зная, от чего моё сердце бьётся быстрее — от страха, что Ашш остановится или от волнения, что не остановится.

— Зачем тебе это? — тихо-тихо спрашивает Ашш. Теперь его рука движется вверх, от груди к шее, и это прикосновение волнует ничуть не меньше. — Твоё желание помочь я уже ценю достаточно высоко, и если выиграю в этой войне, то ты получишь всё имущество дес Аблес. Если проиграю, не получишь ничего в любом случае…

Он легонько тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, наклоняется и, уже почти целуя, остановившись в миллиметре от моих губ, спрашивает снова:

— Зачем?

— Вы правы, мой Господин, — шепчу в ответ, сгорая от нетерпения и желания чуть приподняться и получить-таки поцелуй. — Мне это совершенно… абсолютно… ни к чему!

И не знаю, какого ответа ждал или же наоборот опасался Ашш, но он меня всё-таки целует. Жадно, страстно и ни капельки не нежно, и это как раз то, что нужно. Жаль только, что он слишком быстро отстраняется, застывает на секунду, закрыв глаза. А затем медленно разжимает руку, освобождая мои волосы и, не глядя на меня, уходит.

— Не место и не время, — говорит, задержавшись на секунду у двери, и я не уверена даже, кому это он. Мне или себе самому. Вряд ли, наверное, двери.

Дверь закрывается, и я некоторое время бездумно её рассматриваю, одну руку прижимая к горящим губам, а другой зачем-то рассеянно наглаживаю валяющийся на постели апельсин.

ГЛАВА 24. Свадьба и другие неприятности

Утром нас неожиданно приглашают на свадьбу. Это аррагарская традиция — на празднике должны веселиться все, кто есть в округе, иначе счастливая семейная жизнь молодожёнов под угрозой. Мне интересно, Ашшу, кажется, всё равно, так что мы идём. Он снова в роли Роя, я — его капризная подопечная, и, против воли, ищу глазами вчерашнюю служанку. Не знаю, зачем. То ли чтобы убедиться, что они друг на друга не смотрят, то ли, что она, как мне и показалось вчера, не особенно красива… мне не нравится это в себе, но совсем забыть об апельсине и обстоятельствах его появления почему-то не получается.

Я ни разу не была на свадьбах, даже в Альмаре, как-то не пришлось: ни монастырь, ни военное училище этому не способствуют, а уж аррагарские обычаи и вовсе для меня в новинку. Аррагарская свадьба начинается с торжественной драки, иного определения я подобрать не могу. Для меня это вообще дико и неожиданно, мы добрели вместе со всеми до храма, перед которым все пришедшие выстроились кругом, оставив в центре довольно большую круглую площадку, на которую медленно и удивительно синхронно вышли двое мужчин, они пожали друг другу руки и… вдруг начали драться.

— Что это?! — невольно спрашиваю у Ашша, но отвечает мне не он.

— Решают, в какой род войдёт новая семья, — негромко пояснил невысокий, худощавый мужчина справа от меня. Я тут же к нему повернулась, но между нами уже каким-то образом появился мой охранник. Однако незнакомца я всё равно рассмотрела, хоть и пришлось выглядывать из-за Ашша. Он был одет неброско, но слишком богато для деревенского жителя. Побыв в совершенно разных слоях общества, я точно могла сказать, что его костюм шил отличнейший портной, а ткань стоит не дешевле, чем те, из которых шьют себе платья придворные дамы Альмара. Да и вид у него слишком ухоженный и лощёный.

Мужчина отвечает на моё любопытство прямым и весьма заинтересованным взглядом. Ну, когда мне удаётся как-то обогнуть Ашша, который стал почему-то словно бы вездесущим и необъятным. И от этого меня только больше тянет рассмотреть собеседника. И разговор я решаю поддержать, тем более что мне и в самом деле интересно.

— А новая семья войдёт в выигравший или проигравший род?

— В выигравший, — развеселился мужчина. — Но Вы, прекрасная, правы: бывают случаи, когда ни один род не хочет принимать по каким-либо причинам, и тогда борьба превращается в самые настоящие поддавки. Но в этот раз всё по-честному…

Больше ничего я спросить не успеваю — поединок заканчивается, и мы все идём в храм. И, несмотря на неявные, но вполне различимые попытки Ашша отдалиться, мой недавний собеседник и там оказывается рядом. Но не заговаривает, ограничивается лишь долгими взглядами. Я жду, что мой якобы охранник что-нибудь скажет, пояснит, почему надо держаться подальше и потише, но он тоже молчит. И мне даже кажется, что он как-то напряжённо выдыхает, когда молодожёны произносят клятвы. Тут я, наконец, вспоминаю, что жена Ашша покончила с собой в день их свадьбы, и, наверное, для него это всё очень тяжело… и, может, надо как-то его поддержать? Но как? Взять за руку у всех на виду, под пристальным взглядом этого непонятного, но явно непростого мужчины?.. Не лучшая идея, Ика, не лучшая… так что я просто сижу, как на иголках, уже не обращая особо внимания на нового знакомого, вернее, всё ещё не знакомого, и даже на саму церемонию, просто мечтая, чтобы всё поскорее закончилось.

Но недавний мой собеседник вовсе не настроен так быстро меня отпускать.

— Меня зовут Диего, — говорит он, снова оказываясь рядом, стоит нам покинуть храм. — Вы ведь направляетесь в столицу? Я тоже, и мог бы Вас проводить… заодно расскажу Вам о других интересных аррагарских традициях…

— Вы же приехали из столицы буквально час назад, Диего! — вмешивается Ашш, и я не могу понять, что он обо всём этом думает. Мне уже паниковать, что нас раскрыли, или ещё нет?

— Верно, — ничуть не смущается аррагарец, разве что награждает моего охранника внимательным взглядом. — Но я получил срочные известия, что мне надо возвращаться… И я буду рад, если такая прекрасная девушка и такой …сильный и опытный телохранитель составят мне компанию.

Я не знаю, что ответить, но, к счастью, этого и не требуется — отвечает Ашш:

— Нет, — совершенно спокойно говорит он, но не успеваю я перевести дух, как Диего парирует:

— Уважаемый…

— Рой, — подсказывает Император.

— Уважаемый Рой, при всём моём восхищении Вашей наблюдательностью и Вашими профессиональными навыками, спрашиваю я не Вас! — любезно произносит настырный аррагарец, кажется, всерьёз вознамерившийся получить ответ именно от меня.

— Я отвечаю за безопасность леди Аины, а значит, мне и решать с кем, когда и куда она поедет! — не пожелал отступать мой спутник.

— Леди… Аина, — обратился аррагарец снова ко мне. — Мы можем переговорить? На виду у Вашего охранника, если Вам так спокойнее, но без его участия и вне пределов слышимости. Уверяю Вас, это в Ваших же интересах!

Ашш на это ничего не ответил, так что мне пришлось решать самой. Хотя не могу сказать, что я и в самом деле всё взвесила и решила, скорее, рассудила так: раз мой Господин, он же охранник, молчит, значит можно, а то и нужно соглашаться. В конце концов, этот мутный сеньор Диего явно на что-то пытается намекать, и радует лишь одно — знай он, кто такой Рой, разговаривал бы с ним. Так что, видимо, ещё не всё пропало.

По крайней мере, мне казалось, что ещё не все карты разыграны и не все козыри показаны и с нашей стороны, пока, отойдя в сторонку с настойчивым аррагарцем и под пристальным взглядом Ашш-Ольгара, я не услышала:

— Я знаю кто Вы, Ика. И я уверен, что смогу Вам помочь. Вернее, мы можем помочь друг другу… Пожалуйста, не волнуйтесь так!

Видимо, я побледнела, а может, инстинктивно отшатнулась или ещё какой жест сделала, потому что Ашш оказался каким-то непостижимым образом в два раза ближе, чем был, но всё ещё недостаточно близко.

— Всё в порядке, Рой, — выдавила из себя. Ведь то, что меня кто-то узнал — не повод подставлять своего Господина. Тем более что не узнать было сложно — я самонадеянно не озаботилась маскировкой. Собиралась сделать это в ближайшем городе, никак не предполагая, что в небольшой деревушке кто-то настолько живо интересуется делами Ашш-Ольгара, что даже вот его любовницу в лицо знает, несмотря на несметное количество этих самых «подруг» Императора. И быструю текучку на данной позиции.

— Вам повезло найти хорошего телохранителя, Ика, — продолжил тем временем мой собеседник. — Вернее, Вы — молодец, что догадались и смогли договориться с одним из безликих. Да и вообще, то, что Вы добрались до нашей страны почти в одиночку, говорит о том, что Вы — умная и храбрая, а значит, мы договоримся. Я уверен.

— О чём? — спросила умная и храбрая, отчаянно труся, что сейчас сделает какую-нибудь глупость. Нет, всё-таки Диего перестарался с лестью, видимо, сильно ему от меня что-то нужно.

— Вы расскажете нам, что происходит с Вашим… бывшим любовником, назовём его так, уж простите, если это не слишком по-светски звучит. А мы обеспечим Вам достойный уровень жизни и всяческое покровительство.

— Но я ничего не знаю, — максимально честно сообщила ему. — Он отослал меня… и всё.

— Не всё. Он никогда не отбирал свои подарки, в Вашем же случае… имение дес Аблес, которое он успел Вам отдать, отошло к одной из побочных ветвей какого-то второстепенного рода!

Ашш успел отдать мне имение дес Аблес?! Я невольно смотрю на него. Неужели правда отдал? И опять ничего не сказал? А подменыш отдал кому-то другому…

— А Вы вообще кто? — спрашиваю у собеседника. Это надо было выяснить, наверное, уже в начале нашего разговора, но собеседник мне достался, как водится, куда более умелый и поднаторевший в интригах и заговорах, чем я.

— Просто ищейка, — нарочито скромно потупился этот всё более подозрительный тип.

— Просто ищейка, которая может говорить от имени всего Аррагарского царства? — полюбопытствовала я. — Или от чьего имени Вы говорите?

Но раскрывать карты Диего не захотел.

— Понимаю Ваши сомнения, прекрасная Ика, и восхищаюсь Вашими умом и предусмотрительностью! — вылил он на меня очередную порцию патоки. Но я в это время мысленно костерила себя на все лады, ругая как раз за непредусмотрительность — могла бы как-то тоже лицо скрыть, что ли, или коротко остричься, или… не знаю, что или — подручных средств для изменения внешности у меня с собой не было, но всё равно как-то надо было исхитриться! В общем, комплимент, так и сочащийся лестью, никакого впечатления на меня не произвёл. А аррагарец продолжил. — Поэтому я и предлагаю поехать Вам со мной — я обеспечу Вашу безопасность… нет-нет, я вовсе не намекаю, что Ваш охранник плох, но согласитесь: четверо — лучше, чем один. У меня двое спутников, и один из них маг! А на дорогах сейчас беспокойно… да и у Вас, я слышал, есть недоброжелатели в нашем царстве… Увы.

Я невольно поискала глазами этих самых спутников, но не нашла. Видимо, Ашш за меня беспокоится куда больше, чем спутники Диего за него. Или же просто отыгрывает роль…

— Ну, так что? Позволите составить Вам компанию, прекраснейшая леди Аина? — уже громко спросил Диего. И, судя по его взгляду, в ответе он не сомневался.

И я и правда не видела никакой возможности отказаться, по крайней мере, так, чтобы не вызвать подозрений. Если один из них маг, они смогут проследить за нами в любом случае… да и я уже признала, что мы направляемся в столицу.

Я снова посмотрела на Ашша, он ответил мне ровным взглядом, в котором невозможно было ничего прочитать, и я, скрепя сердце и чуть ли не скрипя зубами, согласилась. И пошла заедать это дело за праздничным столом.

— Я слышал, — негромко сообщил Ашш в роли Роя, следуя чуть позади.

— Это плохо? — спросила я как можно тише.

— Плохо, что мы его встретили. Ехать с ним или нет, уже не так важно, — успел шепнуть в ответ мой телохранитель, а дальше на нас налетели шумные и весёлые празднующие и, закружив сначала в хороводе, растащили затем в разные стороны — танцевать.

Мне, конечно, хочется, чтобы танец, заставляющий без конца менять партнёров — я уже, кажется, с половиной деревни перетанцевала — свёл бы меня с Ашшем. Но, увы, он свёл меня с Диего.

— Должен признаться, Вы оказались значительно красивее, чем я ожидал, — не упускает шанса ещё польстить. Такими темпами у меня уши слипнутся.

— Ваш шпион в Альмаре плохо рисует? — улыбаюсь ему, хотя делать этого не хочется. Но надо быть милой и сотрудничающей, так будет легче сбежать, если что.

Диего охотно смеётся моей безыскусной шутке.

— Нет, тогда бы я Вас не узнал. Просто на портрете не видно Вашего очарования!

— Вы меня смущаете, — я опускаю взгляд, демонстрируя ресницы в лучших традициях Мириславы. Если господин Ищейка, как он сам себя назвал, пытается меня обаять, пусть думает, что это у него получается.

К счастью, танец нас быстро разводит, и следующий мой партнёр — огромный рыжий мужик, и я этому несказанно рада, несмотря на то, что от него несёт потом и перегаром. Потому что, если я правильно поняла логику этого самого танца, то дальше, наконец, будет Ашш. И это чуть ли не единственный шанс хоть немного обсудить сложившуюся ситуацию до того, как мы тронемся в путь. Но, к несчастью, танец заканчивается как раз теперь. Кажется, сегодня судьба не на моей стороне.

Спутники Диего чем-то неуловимо похожи на него самого, разве что куда молчаливее, со мной не перемолвились и словом… и беспрекословно слушаются моего нового знакомого. Ашш, кажется, полностью погрузился в роль безликого наёмника, разве что иногда я ощущаю на себе его тяжёлый взгляд. Даже не оборачиваясь, я знаю, чувствую — мой Господин недоволен. Вот только понять бы чем. Просто сложившимися обстоятельствами или мной? Опасается, что я его сдам, излишне сдружившись с Ищейкой? Или что сболтну что-нибудь просто по глупости и рассеянности? Я могу, не буду зарекаться. Но очень стараюсь, чтобы этого не произошло. Я даже терплю излишне велеречивые комплименты и стараюсь улыбаться, мне даже кажется, что неплохо выходит… неужто Господин мой недоволен именно этим?

Нам с Ашшем удаётся поговорить только уже вечером. Наш малочисленный отряд расположился на ночлег на берегу небольшого лесного озера, и я иду купаться, разумеется, с охраной.

— Рой, — тихо говорю, когда мне кажется, что мы отошли уже на достаточно приличное расстояние. — Всё в порядке?

— Будь с ним осторожнее, — игнорируя мой вопрос, и как-то очень холодно бросает мой спутник. — Диего Альдерес хитёр, коварен и очень опасен. Не верь ему ни в чём.

Мы доходим до места, где удобно заходить в воду, и я на секунду застываю, уже взявшись за подол платья… Ашш равнодушно отворачивается, заставляя меня испытать одновременно и облегчение и сожаление.

— Вы его знаете? — спрашиваю у императорской спины. Или у змеи, она ведь там, под одеждой. Знать бы, что это значит, и чем грозит…

— Не лично, — сухо отзывается спина. И я, подавив вздох, захожу в воду.

Наверное, он жалеет, что взял меня с собой. Да что там «наверное», абсолютно точно жалеет! Его-то никто не узнаёт, и, если бы не я, он бы не был связан с этим непонятным мне типом, которого называет коварным и опасным. Мне очень неловко, что так вышло. Ведь он говорил мне не ездить в Аррагарское царство. Даже с Ондэлом договорился. Позаботился обо мне, несмотря на собственные трудности, а я… Я же нарушила приказ, напросилась с ним, и теперь вот, наверняка, окончательно спутала ему все планы. И что с того, что я не хотела — важен же результат! Мало ли, кто что хотел или не хотел…

Наверное, мне пора повернуть уже обратно, но от мыслей, что я так подгадила Ашшу, на глаза наворачиваются слёзы, которые я совершенно не хочу демонстрировать. Поэтому плыву дальше и дальше, в конце-то концов, озеро не такое уж и большое, а плаваю я неплохо. Сейчас возьму себя в руки и буду возвращаться. Тем более что вряд ли мой длительный заплыв кого-то и в самом деле волнует, давно бы окликнул и приказал вернуться, если что.

— Дура, — говорю я себе. Мне не хочется мочить волосы, так что плыву я, не погружая голову в воду, как раз очень удобно поговорить с самой собой. — О чём ты только думала, идиотка? На что рассчитывала? Одни неприятности от тебя…

Я чуть всхлипываю, уверенная, что вокруг никого, и можно себя поругать и пожалеть, но не тут-то было! Меня кто-то ловит за руку, и я давлюсь собственным криком. И, наверное, хорошо, что давлюсь, потому что это «свои».

— В чём дело? — спрашивает, оказывается, плывущий уже некоторое время рядом Ашш. Спрашивает серьёзно и куда теплее, чем разговаривал со мной на берегу. Но это имеет обратный эффект — дурацкие слёзы начинают течь в два раза сильнее.

— Простите, — говорю я. И замолкаю, потому что вытолкнуть из себя «бросьте меня», оказывается, не так уж и просто. Даже если всё решила и понимаешь, что надо. Что так и только так правильно. Но страшно ведь. Политические интриги и игры на высшем уровне не проходят безболезненно для пешек, а я прекрасно понимаю, что я — именно что пешка.

— За что? — кажется, вполне искренне удивляется мой Господин. Объяснять я не в состоянии, но зато у меня получается произнести другое, вероятно, смелости придаёт то, что мы уже у противоположного берега, вот-вот поворачивать обратно:

— Думаю, мне больше не нужны услуги «безликого» Роя для охраны, — говорю я. — И…

Продолжить я не успеваю, потому что Ашш реагирует как-то совсем не так, как ожидалось. Нет, я вовсе не думала, что он будет выражать бурную радость и облегчение, но полагала — согласится, что для пользы дела так лучше. Ведь так действительно лучше.

Но Ашш приходит в ярость.

— Что?

Он останавливается, пользуясь тем, что под ногами уже есть дно, притягивает меня к себе и другой рукой берёт за волосы. Не больно, но в этом читается весьма прозрачная угроза. И это тот Ашш-Ольгар, которого я так боялась в самом начале нашего знакомства — жёсткий, злой и непонятный. Мне вот совершенно неясно, что его так завело.

Я молчу, глядя на него не то чтобы испуганно, скорее, растерянно, и он продолжает:

— Хватит метаться туда-сюда! Если у тебя и было право выбора, ты использовала его ещё по ту сторону границы! Теперь ты со мной, и не надо пытаться как-нибудь особо бесполезно и мучительно собой пожертвовать!

— Если и было?! — повторяю вслед за ним, получается оскорблённо-удивлённый тон, и это лишнее, это всё зря, не о том надо было говорить. Но обратно слова не вернёшь.

— Мне следовало лично отвезти тебя в Сайгарскую Империю и там запереть! — зло шипит Ашш. — По крайней мере, я был бы спокоен хоть за одну часть своей жизни!

— За одну тысячную, — соглашаюсь я. Я ведь ещё не совсем сошла с ума, чтобы пререкаться с разъярённым Ашш-Ольгаром. Но меня всё равно сильно заносит. — Или остальные девятьсот девяносто — или сколько их там? — «подруг» Императора тоже где-то надёжно заперты?

— Дура! — окончательно переходит на личности мой собеседник.

— Как прикажете, мой Господин! — снова соглашаюсь я.

И тут он меня целует. Быстро, коротко, и даже немного зло, но так, что я забываю всё, что хотела сказать. И сам Ашш, кажется, тоже. По крайней мере, несколько секунд после поцелуя мы стоим, молча и не шевелясь, оба, а затем он медленно и аккуратно отпускает мои волосы. И ещё медленнее разгибает руку, которой прижимает меня к себе.

— Ика, — говорит он уже спокойно и серьёзно. — Не вздумай пытаться избавиться от меня, объявив, что защита Роя тебе больше не нужна. Она тебе нужна. С Диего даже больше, чем в лесу, полном голодных волков. Он — глава тайной службы Рогула. И нам очень пора обратно.

Я, ни слова не говоря — просто не знаю, что именно сказать, послушно разворачиваюсь и плыву обратно, Ашш вскоре догоняет и держится рядом. Змея на его спине через воду кажется объёмной и совсем-совсем живой. И мне мерещится, что она подросла.

На берегу нас, к счастью, ещё никто не ждёт и не разыскивает, но стоит нам появиться в лагере, как Диего снова берёт меня в оборот. Наверное, ему кажется, что он за мной ухаживает, и может даже, что добился каких-то успехов и чуть ли не благосклонности, но, честно говоря, я отвечаю, улыбаюсь и киваю ему совершенно автоматически — все мои мысли заняты недавним купанием. Что всё-таки Ашш имел в виду? Заманчиво было бы предположить, что я — важная часть его жизни, дорогая и желанная ему женщина, но его «дура» может означать и совершенно другое — например, «при чём тут остальные мои любовницы, если ты — приманка?». А поцелуй… вероятно, всего лишь способ заткнуть мне рот?

Мне сложно и неспокойно с ним. Казалось, увы, только казалось, что теперь, когда мы практически вдвоём против всего остального мира, он начнёт мне хоть немного доверять и что-то рассказывать, но нет. Всё осталось по-прежнему. Есть Ашш, есть мир, который играет против него, и пешка Ика, которой не полагается ничего знать. Возможно, у него уже сложилась в голове партия с Диего с моим участием, а я теперь хочу соскочить, и именно это его и злит?

Он мне приснился. Стоило заснуть, а это далось мне непросто, и я оказалась в доме дес Аблес, в таком, каким я помнила его из своей прошлой жизни. Где моя комната была и в самом деле моей, а не какой-то золотой кладовой, где, наверное, сидела в своём кабинете тётя Эльза, а сам дом готовился к очередному моему дню рождения. Вот только я никак не могла понять, что же я здесь делаю, чего в снах обычно не бывает, пока, наконец, пройдя по коридору в зимний сад, не обнаружила там Ашша. Он без маски, и хотя волосы почему-то всё равно короткие и чёрные, я любуюсь им, ещё до конца не осознав, что это не совсем обычный сон.

— Ика, — говорит он и протягивает руку, которую я охотно принимаю. Делаю шаг ближе, заворожённо рассматривая. Всё-таки он очень красив, и это большая потеря для мира, что Император носит маску.

— Спрашивай, — предлагает Ашш. И гладит меня по щеке.

В ответ я касаюсь его волос и не столько спрашиваю, сколько предполагаю:

— В них больше нет магии, да?

— Да, — чуть пожимает плечами снящийся мне мужчина.

— А змея… она ведь подросла? — нерешительно произношу, мечтая услышать, что нет, не подросла, наоборот уменьшилась. Но, увы.

— Да, — снова соглашается мой собеседник.

Невольно начинаю думать, что бы такого спросить, чтобы в ответ прозвучало «нет». Глупые мысли для такого серьёзного момента в жизни.

— Расскажите, — прошу я, впрочем, без особой надежды. Нет никаких оснований предполагать, что приходящий во сне Ашш будет доверчивее и сговорчивее, чем тот, что наяву. Но мне везёт. А может, ему и самому уже давно хочется с кем-то поделиться.

Он чуть вздыхает и, глядя куда-то поверх моей головы, начинает говорить:

— Как ты, наверное, поняла из представления, любезно устроенного моими Сайгарскими друзьями, маска — это результат, а вернее, часть определённого обряда. Ий-Шии. Когда я его провёл, я заключил сделку с высшими силами… — Ашш замолкает и усмехается, но как-то невесело, так, что мне хочется дотронуться и разгладить складки возле его рта. — Есть некая горькая ирония в том, что я притворяюсь одним из наёмников — безликим, надеваю маску поверх маски… ведь наёмники переписали это всё как раз с Ий-Шии. Заключивший сделку не свободен, пока не выполнена его часть, маска — символ, что он не до конца принадлежит себе и этому миру. Ты хочешь спросить зачем, моя маленькая Ика? Почему было просто не отомстить самому, своими силами?

Я киваю. Да, мой любимый Господин Ашш. Именно это я и хочу спросить. Зачем было ввязываться в… это. И ещё — что я могу для тебя сделать.

— Если твоя цель признана справедливой и принята, то Ий-Шии даёт помощь. Силу, — продолжает он. — Знание, что перед тобой именно тот, кто тебе нужен, когда ты его уже нашёл. Мне казалось, что так будет быстрее и надёжнее… тогда, стоя над трупом …невесты.

— Ох, — невольно шепчу я. И обнимаю его чуть крепче. Не знаю, как так вышло, когда я начала его обнимать, но мне хочется дать ему хоть что-то, хоть немного своего тепла, разумеется, если оно ему нужно.

— Но, конечно же, помощью нельзя пользоваться бесконечно, и чем больше ты зачерпнул, тем скорее надо отдать долг — выполнить то, в чём поклялся. Из-за этой… Рощи я очень много зачерпнул. Так что с поиском мне стоит поторопиться.

— Книга! — вдруг вспоминаю я, чуть не подпрыгивая от мучительного желания поделиться, и удивляясь, как я могла о ней забыть. С другой стороны, не при Диего же о ней говорить?

— Посмотрим на твою книгу, когда избавимся от Диего, — вздыхает Ашш, выслушав мой местами сбивчивый рассказ. — Пока он рядом, лучше даже не прикасайся к ней.

— Да, — просто говорю я, опять не понимая, как его называть. То ли Ашш, то ли Господин. А он продолжает:

— Удобный момент, чтобы исчезнуть, будет дней через пять. Раньше мы не сможем затеряться, ведь путь через пустыню всего один. Ика…

— Ашш?

Кажется, он хочет сказать что-то важное, возможно, даже что-то личное и важное, я даже успеваю затаить дыхание, хотя глупо, наверное, на что-либо надеяться, но произносит он в итоге совершенно другое:

— Просыпайся!

И исчезает. Я не знаю, как надо просыпаться, не могу сделать для этого ничего осознанно, но всё равно открываю глаза буквально через несколько секунд. Сажусь, осматриваюсь… и тут же в ужасе зажмуриваюсь — вокруг полно призраков. К счастью, маг удерживает их за кругом, но всё равно — это жуть какая-то! Особенно учитывая, что я до этого момента ни разу призраков и не видела — это нечастое явление, а уж увидеть штук двадцать за раз — вообще нечто невероятное!

— Что это? — растерянно спрашивает Диего у мага, и тот лишь раздражённо пожимает плечами. Вероятно, ему не до того. Хотя я и знаю, что теоретически призраки безобидны, по крайней мере, для всех, к кому не испытывают личной ненависти, и что я вряд ли могла им чем-то навредить, банально не успела бы ещё, даже если бы и хотела, всё равно мне не хочется, чтобы они подходили ближе. Да и вдруг они по душу Ашша пришли? Поняли, что он беззащитен… Непонятно только, почему именно в Аррагорском царстве, но мало ли…

— И долго они так будут? — нервно спрашивает второй спутник Диего, и я смотрю на него с симпатией: во-первых, сама хотела спросить, во-вторых, приятно, что не только мне не по себе. А то на Ашша посмотреть — словно и не происходит ничего, равнодушен и вообще, кажется, собирается улечься дальше спать.

— До утра, вероятно, — всё же отзывается маг. — Возможно, место тут какое-то… с историей, но я ничего не чувствую. Странно.

— Может, отдать им безликого? — не успокаивается второй спутник, теряя разом моё доброе расположение. — Рой, без обид, но, кажется, они смотрят на тебя!

Призраки и правда подозрительно единодушно пялились в нашу с Ашшем сторону. И пялились как-то недобро, уныло переминаясь за магическим кругом.

— Нет, — сказала я, хотя меня никто не спрашивал.

— Не переживайте, леди Аина, Армир так неудачно шутит, — зевая, присоединился к разговору Диего. — Вряд ли Ваш охранник мог лишить жизни всех этих людей за сегодняшний день, а в противном случае они пришли бы к нему раньше. Вы бы уже давно об этом знали!

— Спасибо, — неуверенно пробормотала я, не понимая, что теперь делать. Сон, разумеется, сбежал напрочь, но мои спутники, за исключением страдальчески кривившегося мага, спокойно укладывались обратно.

— Спите, Аина. Хотите, я буду держать Вас за руку, если Вам страшно? — любезно предложил Диего, и я была вынуждена соврать, что совершенно не боюсь. И даже невольно отодвинулась подальше. Подальше от Диего, поближе к Ашшу. Вот от его руки я бы не отказалась, но, увы: это абсолютно не в его духе, да и легенда не велит.

Сначала я старательно рассматривала звёзды. Потом своих спутников. Но закончила всё равно разглядыванием призраков. И даже приказ Ашша «Спи!» совершенно не помог — я не сомкнула глаз до самого рассвета, пока полупрозрачные гости не растворились в свете поднимающегося солнца.

ГЛАВА 25. Маркиза

По какому-то негласному соглашению про призраков никто не заговаривает, словно бы все решили делать вид, что ничего необычного ночью и не произошло. Разве что маг зевает так же часто, как и я, и на спутников реагирует с большим раздражением, чем обычно.

На рыси я ещё держусь бодрячком и молодцом, но стоит проехать пару минут шагом, и я тут же начинаю отчаянно зевать и практически засыпать на ходу. Один раз я и в самом деле почти заснула и, наверное, упала бы, не подхвати меня Ашш. После этого Диего любезно, хотя мне почудилось, что, скорее, издевательски, предложил свои услуги в качестве поддержки и подушки, я, естественно, отказалась, а мой якобы охранник, в который раз увы, ничего такого предлагать не стал. А жаль.

Бесконечное чередование рыси и шага, мелькающие деревья, обед — скудный и на ходу, и снова в путь… Я, привыкшая с Ашшем к такому темпу, а от удобств отвыкшая уже очень давно, отношусь ко всему этому спокойно, мне жаль разве что, что нельзя побеседовать с моим Господином, и что над ним нависли какие-то крупные неприятности… но, оказывается, для аррагарцев это необычно и неожиданно, а значит, подозрительно.

— Ика, — негромко интересуется Диего, поравнявшись со мной и оттеснив слегка в сторону Ашша-Роя. — А Вы точно Его любовница, а не тайный агент?

Сердце моё ухнуло куда-то вниз, и, передвигайся я пешком, наверняка бы споткнулась. Но я, к счастью, в седле, и даже нахожу в себе силы улыбнуться шутке-комплименту аррагарца и вроде бы спокойно ответить:

— Я же стражница! Вы ведь и сами знаете…

— Да, я читал Вашу биографию, — кивает он. — Но знаете… мой опыт показывает, что нет более капризных и требовательных к комфорту фавориток, чем те, кто из самых низов. Я всё ждал, когда же Вы потребуете причитающегося Вам комфорта и почёта, ну или просто запроситесь «на ручки» ко мне или к своему охраннику… и я удивлён. А то, как Вы вообще держитесь… В военном училище Ашш-Ольгара преподают манеры? Сомневаюсь… Кто Вы и из какого рода на самом деле?

— Вы мне льстите, Диего, — пытаюсь ещё держать маску. — У Ашша просто хорошие учителя при дворе, вот и всё.

— И всё же… — не унимается он. — А впрочем, ладно. Расскажете, когда мы заключим сделку… Ика! Поверьте, я на Вашей стороне! Я могу Вам помочь!

Мне хочется думать, что разговор, во время которого я неизбежно облажаюсь и выдам что-нибудь лишнее, отложен на какое-то время, но вечером меня неожиданно ждёт ещё одно испытание.

Когда Диего сказал, что ночевать мы будем в замке местной маркизы, приходящейся ему какой-то дальней родственницей, я даже обрадовалась. Ведь замок должен быть защищён от магии и в том числе и от призраков, и это очень важно и хорошо! Потому что я легко могу допустить и допускаю мысль, что мои спутники ошиблись, и призраки никак не привязаны к тому месту в лесу, и что ничто не помешает полупрозрачным гостям навестить нас ещё и сегодня. Ну, кроме заговорённых стен замка. Они, я надеюсь, как раз помешают.

А ещё в замке есть ванна с тёплой водой и милая услужливая девушка, которая помогает мне вымыть и расчесать волосы, а также уложить их в какую-то совершенно обалденную причёску. И я чувствую себя, наконец, прекрасной девушкой на званом ужине, а не замученной стражницей в бегах, и всё идёт хорошо, пока не приносят десерт.

За десертом полагается начать разговаривать, и разговаривать светский этикет Аррагарского царства предписывает, видимо, о политике и о падении нравов. А лучший кандидат, чтобы это всё совместить… Правильно. Его Императорское Величество, тиран, самодур и развратник Ашш-Ольгар.

— Вы слышали? — говорит Мария-Алисия, маркиза Ангорская, поджимая тонкие губы. — Ашш, наконец, избавился от этой своей девки.

Обращается она почему-то ко мне, вероятно, сплетни полагается вести между женщинами, участвовать в этом — ниже мужского достоинства, так что им остаётся только греть уши.

— Слышала, — ровно отвечаю я. Диего бросает на меня немного даже виноватый взгляд — маркиза, разумеется, не знает, кто на самом деле скрывается за именем леди Аины — и пытается сменить тему:

— Как дела у графа Лисецкого, Мари?

— Не знаю, — вновь капризно поджимает губы дама. Ей, наверное, около тридцати, она безукоризненно ухожена, и я бы назвала её прекрасной, если бы не это презрительно-обиженное выражение, поселившееся на её лице. Когда я смотрю на неё, мне хочется вылить на скатерть вина из стоящего передо мной бокала, вскочить на стул или сделать что-нибудь ещё, чтобы её расшевелить. Ну, или просто отвернуться и не смотреть. Чтобы, не приведи Небо, не заразиться.

— Мы в ссоре, — продолжает тем временем Мария-Алисия, и я не знаю: то ли сочувствовать неведомому графу, то ли от души за него порадоваться. — Он оказался таким же, как и все мужчины! — маркиза вновь смотрит на меня. Но при этом успевает скользнуть взглядом и по стоящему за моим стулом Ашшу. Он в роли охранника и не ест.

— Неужели? — вежливо отзываюсь я, впрочем, не утруждая себя изобретением подходящей интонации. Всё равно не выйдет. Актриса из меня никудышная, а претензий ко всему мужскому полу у меня нет совершенно никаких.

— Вот, посмотрите! — она резко вытягивает в мою сторону руку, и мне кажется, что Ашш останавливается в последнее мгновение, чтобы не перехватить. Но маркиза всего лишь хочет продемонстрировать кольцо. С огромным бриллиантом. Я некоторое время на него смотрю, как и все присутствующие, а затем осторожно говорю:

— Очень красивое кольцо!

— Дешёвка! — кривится маркиза. — Такая женщина, как я, достойна большего!

При этом она выразительно смотрит на мои руки, на которых нет абсолютно никакого кольца. Я не знаю, что на это ответить, но ей, кажется, ответ и не нужен, ей нужны слушатели и зрители.

Оказывается, кольцо — не единственный проступок бедного графа. Он ещё и преподнёс его не так. На колено не встал. Речь напутал — не произнёс положенного количества возвышенных комплиментов… А после того, что этот мерзавец натворил вчера, маркиза вряд ли вообще сможет его когда-нибудь простить! Он спутался с какой-то безродной девкой, понимаете? В то время как маркиза ждала кольцо подороже и речь попафоснее. Я корю себя мысленно, но сочувствовать маркизе не выходит. Мне, честно говоря, даже немного смешно, но только до того момента, пока с графа и его безродной девки Мария-Алисия не переходит опять к Императору и его… девке.

— Это всё так грязно! — говорит она. — Ладно безродная стражница, с ней всё понятно — она с любым ляжет, у кого есть деньги или власть, а уж с Императором — вообще счастье, но у него ведь и благородные дамы были! Это ведь такой позор! Вот Вы, Аина, согласились бы стать его любовницей, прикажи он Вам?

Честно признаться, я поперхнулась вином. Не столько от неожиданности или возмущения, сколько от растерянности. Пытаясь выиграть время и понять, что же отвечать.

— Мари, ну ты уж утрируешь! — снова пытается как-то сгладить ситуацию Диего. Всё-таки ему со мной ещё договариваться, сделку заключать, и моя лояльность ему весьма пригодилась бы.

— Молчи, дорогой! — патетично отзывается вошедшая в раж маркиза. — Тебе не понять, ты — мужчина, у тебя другой взгляд на эти вещи! Настоящая, достойная… чистая женщина никогда на такое не пойдёт, скорее покончит с собой, чем допустит такой позор!

Сзади негромко хмыкает Ашш, и я понимаю, что она его зацепила. Ему скучно в роли стражника, тоскливо и муторно молчать и почти не действовать, и теперь, когда маркиза так необдуманно бросила ему вызов, он с удовольствием ею займётся. Просто чтобы развлечься и поставить на место. И судя по тому, с каким жаром она говорит о своей чистоте, и по тому, как часто при этом смотрит за моё плечо, всё у него получится. И я, наверное, законченная эгоистка, но при мысли, что маркиза, выражаясь языком самого Ашша, когда он сильно злой, ещё до утра ляжет под него, мне жалко не её. Мне жалко себя.

Я не чувствую себя оскорблённой словами Марии-Алисии, я далека от мысли перевоспитать кого-либо в этом мире, мне просто-напросто до слёз не хочется делить ни с кем своего Императора.

Заснуть я, разумеется, не смогла. После ужина Ашш, выполняя обязанности взятой на себя роли охранника, довёл меня до комнаты и ушёл, запретив при этом открывать дверь кому бы то ни было до его возвращения. И просто открывать, чтобы выйти — тоже.

Я же, пометавшись по комнате как по клетке, неожиданно поняла, что больше так продолжаться не может. Я уже официально не в любовницах Императора, да и вообще в немилости, а значит, имею полное право как-то устраивать свою личную жизнь. Да, я, к несчастью, сильно влюблена, и, похоже, весьма неудачно-невзаимно, и пора перестать закрывать глаза на это…

Потребность узнать, что именно произойдёт или происходит уже у него с маркизой, стала совсем нестерпимой, и я, вздохнув и пообещав себе неприятности, тем не менее полезла в окно. А что? Про окна мой суровый господин ничего не говорил. Вот только где его искать? А вдруг он уже в её покоях? Впрочем, об этом можно будет подумать, когда я спущусь, наконец, на землю, ведь ползая по дереву метрах в шести над землёй как-то рановато рассуждать, куда пойти.

Уже стемнело, где и что расположено, я не имею ни малейшего понятия, так что задача не из лёгких, но никаких сожалений о своей авантюре я пока не испытываю. Мне приходится залезть выше, перебраться на крышу, поползать там, и, когда я уже поняла, где именно смогу спуститься, обнаружила буквально в паре метров от того места, собственно, Ашша… и Диего. Последний, впрочем, уже уходил, и, кажется, разговор его не удовлетворил.

— Жаль, — сказал он. — Я думал, ты куда умнее, Рой!

Ашш на это совершенно никак не отреагировал, он уставился на балкон, на который как раз вышла маркиза. Неужели стояла за портьерой и ждала? Мария-Алисия старательно делала вид, что вышла просто подышать свежим воздухом, но, как мне казалось, то и дело, не удержавшись, скользила взглядом в сторону мужчины, расположившегося на ступенях парадного крыльца.

Оба молчали. Я затаила дыхание, боясь что-либо пропустить, но пропускать оказалось нечего: она вскоре просто ушла. А Ашш остался сидеть, и я тоже не тронулась с места, потому что единственный известный мне путь вниз находился слишком близко к крыльцу.

Против воли во мне начало копиться раздражение. Какого чёрта он сидит почти под самыми её окнами? Захотелось романтики? С ней?!

Я уже раздумывала, не отправиться ли мне искать другой путь вниз, а то впечатление, что кое-кто к этим самым ступеням прирос, но тут она снова появилась на балконе. И сделала приглашающий жест! Я снова насторожилась и приготовилась к неприятному повороту событий… Ашш же просто продолжил смотреть, словно бы и не заметил её движения. Она повторила, уже совсем явно. Он продолжил молча смотреть, и маркиза снова ушла. И я опять ошиблась, предположив, что теперь-то уже точно всё. Ничего подобного!

Прошло ещё минут двадцать, я начала мёрзнуть и уже даже была готова слезть прямо тут, не взирая ни на что, но тут на крыльце появилась Мария-Алисия.

— Рой, — говорит она, подбирая подол платья — не того, в котором была на ужине, другого! — и присаживаясь рядом. — Я бы не хотела давать Вам ложных надежд… Про меня говорят, что я жестока и разбиваю мужские сердца без всякой жалости… но это не так! Вы мне симпатичны, и мне не хотелось бы, чтобы Вы страдали из-за меня!

Не знаю, почему молчит Ашш, но я бы на его месте тоже молчала — потеряв дар речи от такого неожиданного поворота.

— Рой, не молчите! — кажется, эта наглая женщина берёт моего Императора за руку, увы, мне плохо отсюда видно! — Скажите, что не будете страдать.

— Не буду, — совершенно честно и искренне, уж в этом-то я уверена, отвечает он.

Мне хочется нервно рассмеяться, и я кусаю губы, стараясь удержаться. Руки заледенели и жутко чешутся от комариных укусов, но я не могу уйти, только не сейчас.

— Я рада, — смиренно сообщает маркиза. — Вы ведь понимаете, что мы слишком разные, из разных миров?

— Понимаю, — тоже совершенно искренне соглашается мой жестокий господин, и уж конечно, он вкладывает в это нечто совершенно иное, чем то, что грезится Марии-Алисии.

— Ну, вот… тогда идите спать? — нерешительно предлагает маркиза, впрочем, и не думая отпускать императорскую руку. И то, что в её представлении эта рука принадлежит простому наёмнику, никак ей не мешает.

— Нет, — говорит Ашш. И забирает руку.

— Вы обиделись на меня… — трагически шепчет неугомонная женщина, и мне, чтобы слышать, приходится подползти ещё немного ближе, рискуя упасть почти что им на руки.

— Нет, за что же? — спокойно отзывается он, но маркиза на своей волне и в своём мире.

Она снова хватает его за руку и — о ужас! — прикладывает к своей груди.

— Мне жаль, что я не могу ответить Вам взаимностью! Вы безусловно этого заслуживаете! Пожалуйста, забудьте меня!

— Это вряд ли, — вздыхает Ашш, забирая руку. И у меня только один вопрос — ну какого чёрта он тогда там до сих пор сидит?! А ещё становится жалко маркизу — он, похоже, глумится, а она почему-то не замечает…

— Ох… простите! — шепчет, вставая, Мария-Алисия. — Я, пожалуй, лучше пойду…

— Да, — неожиданно соглашается её собеседник, причём в этот раз неожиданно для нас обеих. Ему надоело играть? Или это очередной ход? — Так действительно будет лучше…

Я вздыхаю с облегчением и уже предвкушаю, что можно будет пошевелиться и почесать… да уже почти всё почесать — комары тут ненасытные и беспардонные, прямо как сама хозяйка замка. Которая опять не смогла насовсем уйти.

— Хорошо, — говорит она, уже, наверное, взявшись за ручку двери — этого я не вижу, но слышала, как открывается дверь. — Я готова подарить Вам настоящее воспоминание!

— Настоящее? — переспрашивает Ашш-Ольгар в роли Роя. Хотя мне кажется, что весь этот разговор с маркизой немного за рамками роли простого наёмника — не было бы у того столько наглости и такого непробиваемого спокойствия.

— Да. Идёмте же быстрее, пока никто не увидел нас вместе! — неожиданно вспоминает о приличиях Мария-Алисия.

— А как же Ваш …жених? — интересуется Рой. Это всё-таки Рой, потому что Ашш-Ольгара такие мелочи вроде бы никогда не останавливали.

— Он для меня пустое место, — поспешно и жарко заверяет маркиза.

— Вот как? — полунедоверчиво-полуудивлённо. — Но Вы же носите кольцо!

— Да, так! Я клянусь Вам! Хотите… хотите я отдам Вам это дурацкое кольцо? Оно мне совершенно не по вкусу, как и он сам!

— Давайте, — зачем-то соглашается Император. Из жадности и практичности, вероятно.

— Идёмте же? — после небольшой паузы снова звучит женский голос, и что отвечает Ашш я уже не могу разобрать — он зашёл вслед за ней в дом! Это настолько для меня неожиданно, что я начинаю даже сомневаться — а правильно ли я услышала и истолковала весь этот диалог? Что если маркиза была права, и это я понимаю всё превратно?

В любом случае, наверное, мне надо вернуться в свою комнату. Хватит с меня шпионских игр на сегодня… да и вообще, наверное, хватит. Потому что я вся в укусах — губы искусаны мной, всё остальное комарами, я замёрзла и чешусь, а никакой ясности нет! И самое противное — кажется, обратно мне надо попасть также через окно, потому что я, во-первых, не могу трогать дверь, а во-вторых… во-вторых, даже если и трону, то без толку — она закрыта на защёлку изнутри! Сомнения меня терзали весь путь до заветного дерева и окна и, увы, в полной мере оправдались — залезть в своё окно я не смогу. По крайней мере, с дерева.

Когда я вылезала, то цеплялась за ветку и таким образом замедляла прыжок на другую, более толстую, на которой могла спокойно стоять. Теперь же было непонятно, как быть — повторить тот же трюк, но в обратную сторону я вряд ли смогу, а ветка, на которой я сейчас стою, находится слишком низко, чтобы попасть обратно в своё окно. Вот этажом ниже — легко, если бы там было открыто окно. Но, увы, оно закрыто.

Я с наслаждением потёрлась дико чешущейся спиной о ствол дерева, ощущая себя в ловушке и совершенно не представляя, что делать дальше. Не ночевать же мне тут, на ветке? Впрочем, и в коридоре тоже не хочется… хотя, кажется, ещё не всё потеряно! Если вон та ветка меня выдержит, то я смогу попасть в окно, через одно от моего. А там, может, и к своему окну удастся перебраться, вроде не так широко эти окна и расположены, и вон приступочек есть… по идее я даже и не потревожу своих соседей, тем более, что-то мне подсказывает, что там либо Диего, либо маг, и попадаться на глаза кому бы то ни было из них мне совершенно не хочется.

Я помедлила ещё несколько минут, пытаясь найти какую-нибудь альтернативу этой своей авантюре, ну, кроме того, чтобы спуститься вниз и позорно проситься на ночлег в другую комнату, признавшись, что якобы благородная дама из Альмара лазает по крышам и деревьям, шпионя за своим охранником, которого отчаянно любит и ревнует. Другие идеи не приходили, увы, так что я начала осторожно претворять в жизнь единственную имеющуюся, пусть и не самую лучшую. Хотя вначале всё шло хорошо. Я подтянулась, уцепившись за подоконник и легко взобралась на приступочек. Перевела дух и, прижавшись к стене, аккуратно, маленькими шажками стала двигаться в направлении своей цели. Я прошла больше половины пути, то есть как раз миновала соседнее с моим окно, и даже уже мысленно почти поздравляла себя с удачным завершением похождений, как вдруг пройденное только что окно распахнулось, едва не задев меня ставней, и меня кто-то крепко схватил за руку. Я чуть вскрикнула и инстинктивно попыталась вырваться, впрочем, больше стараясь не навернуться вниз.

— Залезайте, — прошипел Диего. — Быстро!

И подкрепил свои слова действием — довольно сильно потянул меня к окну. Идти к нему в комнату мне, конечно же, не хотелось, но выяснять что-либо, стоя на тонком карнизе на приличной высоте — тем более, так что я, хоть и неохотно, но подчинилась.

Диего был не один. В постели расположилась какая-то девушка, полностью обнажённая и даже не посчитавшая нужным прикрыться. Вероятно, кто-то из служанок, потому что аррагарец не стал утруждать себя вежливостью:

— Брысь! — приказал он ей, и она, бросив на меня любопытный, но вроде бы совершенно не злой и не обиженный взгляд, поспешно накинула валяющееся здесь же на полу платье и выскользнула за дверь.

— Вы продолжаете меня удивлять, Ика, — сообщил хозяин комнаты. — Выпьете чего-нибудь?

— Нет, благодарю, — мне совершенно не хотелось ни разговаривать с ним, ни пить. И полумрак, царивший в комнате мне пришёлся совершенно не по душе — я заозиралась в поисках светильника, и Диего, верно меня поняв, активировал свет.

— Не хотите рассказать, что делали за окном? — несмотря на мой отказ, он налил мне вина и протягивал теперь бокал. А ещё на нём явно было куда меньше одежды, чем полагается.

— Не хотите одеться? — поинтересовалась я в ответ, с тоской поглядывая в сторону окна. Мне ведь оставались сущие пустяки, всего пара метров…

— Не верю, что любовницу Ашш-Ольгара может смутить обнажённый торс, — довольно-таки обидно, на мой взгляд, засмеялся он.

— Я, пожалуй, пойду. Ещё погуляю, — сообщила я Диего, делая шаг к окну. Вот, право слово, комары и то как-то милее и приятнее. Но уйти никуда не успела — этот негодяй схватил меня за руку и, кажется, собирался что-то сказать, надеюсь, извиниться, но тут на сцене появился третий участник. И относительно безобидный до сего момента фарс стал стремительно приобретать черты драмы.

Ашш так открыл дверь, что она даже хлопнула о стену, хотя конструкция была совершенно для этого не предназначена. Взгляд его скользнул по нашим рукам — Диего всё ещё держал меня, по полуодетому аррагарцу, беспорядочно сбитой постели и остановился, наконец, на моих губах. И, кажется, вывод мой Господин сделал совершенно неверный, не знаю уж, что тому виной — обстановка или мои искусанные из-за него же и, видимо, припухшие губы. Но, так или иначе, он пришёл в ярость и стремительно направился к нам, белея на ходу. Это не метафора — его волосы, которые в отсутствие магии стали чёрными, стали светлеть, наливаясь, видимо, ещё одной порцией позаимствованной в счёт увеличения долга силы.

Я не знаю, чего испугалась больше. То ли того, что он меня прямо сейчас размажет за компанию с Диего — чтобы не позорила репутацию Императора, то ли что выдаст себя, но отреагировала в любом случае странно, совершенно нелогично и даже, наверное, безумно. Хотя и единственно правильно, скорее всего. Вырвав у слегка оцепеневшего аррагарца руку, я бросилась навстречу. Успела сделать, правда, всего полтора маленьких шага, почти в прыжке повисла на Ашш-Ольгаре… и поцеловала.

Ашш сделал по инерции ещё один шаг, затем остановился, прижимая меня к себе и отвечая на поцелуй, и судя по тому, как он отвечал, всё больше и больше успокаиваясь.

— Кхм, — задумчиво изрёк Диего. — Может, пойдёте к себе, ребята, а?

И мы пошли. Вернее, Ашш пошёл, а я… ну, можно, наверное, сказать, что поехала.

Прекращать поцелуй ужасно не хотелось. Потому что на смену ему тут же придут вопросы, а мне как-то неловко признаваться в шпионаже. Вернее, в настолько глупом шпионаже. Но этот момент всё равно наступил.

— Я слушаю, — сказал Ашш, останавливаясь посредине моей комнаты, однако, кажется, совершенно не собираясь меня отпускать.

Я обернулась на дверь — ведь точно же помню, что запирала изнутри, только поэтому весь этот фарс с окном и карнизом и затеяла… как он её открыл? Магией? Видимо, да. При мысли, что из-за меня Ашш-Ольгар увеличил свой долг, стало тошно. Помогла, называется. Сначала внимание Диего привлекла, потом ослушалась и пропала из комнаты, разыскивать пришлось…

— Ну? — чуть насмешливо, но довольно-таки жёстко и настойчиво интересуется Ашш. Я перевожу взгляд с двери на него — до чего же близко! — и вздыхаю.

С чего лучше всего начать? С того, что я гуляла по карнизу, а тут неожиданно Диего ка-а-а-ак откроет окно и хвать меня за руку? Или с того, что мы с комарами всё-всё видели и знаем, что Ашш-Ольгар увёл у маркизы колечко? Или…

— Я люблю Вас! — немного внезапно даже для себя самой сообщаю своему Господину, и на всякий случай обнимаю руками покрепче… и ногами тоже обвиваю — вдруг он от неожиданности свои руки разожмёт?..

Нет, не разжал. Даже, кажется, наоборот, обнимает чуть сильнее. Разве что глаза на секунду прикрыл. И по губам, вроде, проскочила тень улыбки. И всё.

— Хороший ход, — хвалит меня Господин. — Слушаю дальше.

Дальше… я снова вздыхаю и всё же признаюсь:

— Я следила… за Вами. Вылезла через окно. А на пути обратно меня засёк и затащил к себе Диего… вот.

— И что сказал… Диего? — всё таким же ровным голосом интересуется Ашш, а я зачем-то снова смотрю на дверь — задвижка сама по себе ползёт, закрываясь. И хотя это ничего не значит, моё глупое сердце делает невероятный кувырок и начинает стучать ещё быстрее.

— Что любовницу Ашш-Ольгара вряд ли можно смутить обнажённым торсом, — грустно произношу я. То ли осуждая кое-кого за его репутацию, то ли наоборот, сожалея, что я сама — не настоящая любовница.

— Чьим? — развлекается этот кое-кто.

— Он не уточнил, — ещё чуть тише и печальнее, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Может быть, Ашш-Ольгара?

— Проверим? — он уже не развлекается, серьёзен и, кажется, нетерпелив — не даёт ответить, целует. Страстно, долго и сногсшибательно.

Я ещё успеваю подумать, что это — прыжок в неизвестность, и что я и хочу и боюсь, и а как же это будет, ведь я ничего не умею… а потом это всё теряется, ведь важным становится совершенно другое. Я плавлюсь под его руками, и сейчас со мной можно делать всё, всё, что угодно, да что там делать! Я сама готова на всё, лишь бы он и дальше так прикасался. И вот так тоже… И тем более так!

ГЛАВА 26. Неслучайные встречи

Сложно, очень сложно выкинуть из головы, что твоё признание осталось без ответа. Труднее разве что только принять, что молчание — вполне красноречивый ответ на самом-то деле, просто не тот, который хотелось бы.

Это ж надо было так усложнить жизнь самой себе!

Конечно же, я не собиралась ему признаваться. По крайней мере, вот так вот. И теперь у меня ощущение, словно кто-то пригласил меня на ужин, а я заявилась туда в свадебном платье и со священником. Так же неуместно и избыточно.

И вообще, непонятно что и думать: то ли понял, что я серьёзно, то ли не понял, решил, что это некий «ход». И как удержаться и не ловить каждый его взгляд, ища в нём ответ на не заданный, но изводящий меня вопрос — тоже совершенно неясно. В общем, ты, Ика, кажется, опять облажалась.

Утром я проснулась первой и за три минуты успела раз пять передумать, как же теперь себя с ним вести. То ли сделать вид, что ничего и не было — я ведь и так считалась его официальной любовницей, то ли начать его всё-таки называть по имени, а может и вовсе наоборот — подчёркнуто называть «мой Господин», чтобы он не подумал, что я заявляю на что-то права, требую что-то…

— Привет, — сказал Ашш, когда я металась опять между первым и третьим вариантом, рассматривая змеищу на его спине, пытаясь понять, выросла ли она, и если да, то насколько. Змея отвечала мне злым взглядом, и, как и прежде, производила впечатление живой. И, кажется, у нас с ней взаимная неприязнь.

— Доброе утро, — отозвалась я и замялась, не понимая, какое обращение употребить. И как поднять глаза и встретить его взгляд — тоже. Ашш хорошо разбирается в людях и без труда прочтёт в моих глазах всё, что я даже и для себя самой пока до конца не поняла.

— Ашш, — тихо и почти ласково подсказывает он.

— Доброе утро, Ашш, — послушно повторяю и почему-то краснею, хотя что уж теперь-то…

— Как ты? — спрашивает он, и змея исчезает из области моего зрения — повернулся на бок.

— Хорошо, спасибо, — легко и, как мне кажется, убедительно вру. Нет, физически я и в самом деле очень даже хорошо, мне даже нравится ощущение истомы во всём теле, а свои мысли я должна привести в порядок сама…

— Что? — тут же настораживается и спрашивает излишне проницательный Император, но меня спасает стук в дверь — это служанка пришла позвать на завтрак, ведь все уже собрались, а я совершенно возмутительным образом опаздываю. И это прекрасный предлог, чтобы изобразить занятость сборами, метаться по комнате и не отвечать.

Я готова за считанные минуты, но бросаю взгляд на себя в зеркало, и мне хочется тоже надеть маску, как Ашш, а желательно — какую-нибудь вообще глухую, чтобы и глаза надёжно скрыть. Не потому что я как-то особенно переживала о том, что подумает Диего или же кто-то из его спутников — а что он, собственно, может подумать-то после вчерашнего поцелуя у него в комнате? — скорее, мне вообще хотелось спрятаться от мира, пока я не разберусь сама в себе. Но это совершенно недостижимо, и я, расправив плечи чуть больше обычного, иду вниз.

В столовой всё чинно и я бы даже сказала, что чопорно, если бы не маркиза, надевшая платье явно предназначавшееся для второй половины дня: такой вырез и с утра — это, практически, жест отчаяния. Хотя, надо признать, платье ей шло. Даже я слегка залюбовалась декольте, что уж говорить о мужчинах. Остаётся только успокаивать себя тем, что за время своего императорствования Ашш-Ольгар повидал и пощупал уже столько декольте, что этим его не прельстишь.

Впрочем, маркиза решила взять дело в своим руки и поймала Ашша-Роя на выходе из столовой.

— Рой, — холодно, официально и так, чтобы все слышали. — Вы не могли бы уделить мне пару минут? У меня есть дело, которым, я надеюсь, Вы займётесь, когда проводите леди Аину в столицу.

Меня же взял в оборот Диего. Сговорились они что ли?

— Ика, — сказал он, отводя меня к огромному окну, из которого можно было наблюдать за внутренним двором. Этим я и занялась — смотреть на аррагарца не хотелось, я ещё не простила ему вчерашнего хамства. Однако его это ничуть не смутило. — Вы делаете ошибку! — уверенно и безапелляционно заявил он.

Я промолчала. В конце концов, это ведь он хочет что-то до меня донести, или же наоборот, что-то у меня узнать. Не стоит упрощать ему задачу.

— Я понимаю, что Вы растеряны… — перешёл на воркующий тон мой собеседник. — Вам нужна опора, но поверьте, наёмник — это худший выбор, который Вы могли сделать! Вы — такая красивая, у Вас есть все шансы найти богатого и могущественного покровителя, который решит все ваши проблемы куда эффективнее и обеспечит Вас гораздо лучше!

Тут я не выдержала и всё-таки посмотрела на этого… ищейку. Нет, я примерно представляю, что люди думают о любовницах Императора, и допускаю, что процентах в восьмидесяти, а то и больше, это совершенно справедливо, но получить столь явное подтверждение, что в глазах всего мира ты — продажная женщина, всё равно оказалось очень неприятно. Мой взгляд он истолковал тоже неправильно и продолжил:

— Разумеется, я готов Вам помочь… У меня есть знакомые, которым Вы будете очень интересны… Но Вы же понимаете, что любовница Императора — это одно, а любовница какого-то безродного наёмника — совершенно другое? Вы должны с ним порвать! А лучше вообще отослать, чтобы он не скомпрометировал Вас ненароком или в отместку.

Его слова так и остались без ответа, потому что нас нашёл Ашш. Я уже почти взяла себя в руки, как мне кажется; у меня получается даже не вздрагивать и не краснеть при его появлении, и выдерживать взгляд хотя бы несколько… ну ладно, хотя бы одну секунду.

Мужчины обменялись не совсем понятными мне взглядами — вроде бы и не враждебными, но и не дружественными. Скорее, оценивающими — каждый пытался отгадать, что замышляет другой, и насколько он опасен. И у меня немного отлегло — догадывайся Диего кто перед ним, смотрел бы совершенно по-другому.

И вот мы снова в дороге. Я еду рядом с Ашшем и долго мучаюсь, прежде чем спросить:

— Что хотела маркиза… Рой? Чтобы Вы вернули ей кольцо?

К стыду своему должна признать, что мучилась я вовсе не соображениями конфиденциальности, а банальнейшим «не подумает ли он, что я ревную» и ещё «а можно ли мне такое спрашивать?». Мне не хотелось наглеть, заявлять права на что-то, что Ашш не собирался бы сам предложить, и создавать ему дополнительные трудности и неприятности. В конце концов, у него на кону Империя, дело всей жизни и сама жизнь. И это совсем не время, чтобы донимать его выяснением несуществующих отношений.

— Чтобы я расследовал пропажу людей на границе её земель и земель графа Лисецкого, моя прекрасная госпожа! — моментально рапортует Рой.

Я тут же чувствую досаду и некоторую вину перед маркизой — мне и в голову не приходило, что у неё и вправду какое-то дело, да ещё такое серьёзное. Воистину, надо как-то выходить из этого состояния зациклинности и уязвимости, в котором я чувствую себя то королевой мира, когда Ашш на меня вот так смотрит, как сейчас, то самой ненужной и брошенной на свете, стоит мне напомнить себе, что никто никому ничего не должен, и мои чувства — лишь моя проблема и моя же ответственность.

— Расскажите, — прошу я, еле удерживаясь от обращения «мой верный Рой». Не стоит его дразнить. Наверное.

История и в самом деле странная. Во-первых, как уверенно заявил мой собеседник, граф Лисецкий женщинами никогда не интересовался, о чём было, в общем-то, хорошо всем известно, зато, и это уже известно куда меньшему количеству народа, симпатизировал мужчинам. Это как минимум подозрительно — если речь не о неземной любви к капризной маркизе, то зачем бы графу на ней жениться? Богатства у неё небольшие, сам граф куда более состоятелен, и мог бы выбрать значительно лучшую партию. Если не богаче, то уж адекватнее-то точно.

Получается, что единственный довод в пользу маркизы — расположение её земель. И то, что там ещё и пропадают люди — даже не звоночек, а набат. Вот только сама маркиза этого не заметила, похоже. По крайней мере, она не смогла сказать ни точное количество людей, ни когда всё началось. Словно бы и правда ухватилась за это просто как за повод ещё раз увидеть Роя, и ни в каком другом качестве ей это совершенно неинтересно.

— Неужели она ничего не заметила и не заподозрила… — необдуманно брякнула я и осеклась. Сама-то ведь тоже ничего понять не могу!

— Моя прекрасная госпожа имеет в виду графа и его склонности? — усмехается Ашш. — Что поделаешь… Одни видят страсть там, где её нет, а другие и где есть не видят…

Намёк, если он там и был, я решила не понять. Последнее, что может мне помочь в обретении душевного равновесия, это постоянные размышления и гадания — а что он на самом деле имел в виду. Нет уж. Кто-кто, а уж Ашш-Ольгар точно не постесняется сказать всё прямо и однозначно, если захочет, а пока этого не произошло, правильнее и безопаснее считать, что ничего и нет.

— А кольцо Вам зачем? — негромко спрашиваю я, смущаясь под его взглядом и от этого злясь. На себя, естественно. На него-то что, пускай смотрит.

— Подарю кому-нибудь, — ехидно щурится мой Господин, и я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что колечко, видимо, с сюрпризом. Вот это да.

Интересно, а Диего знал о предпочтениях графа? Наверное, да, иначе плохая из него ищейка, но почему же тогда не сказал? Или даже сказал, но маркизе было так приятно думать, что перед ней никто устоять не может, что она отмахнулась от этого знания?

Мне хочется спросить ещё. Например, как Ашш собирается попасть в ту деревню, где пропадают люди, ведь наш маршрут пролегает в стороне от этого поселения. Да и от других поселений тоже, эту ночь мы должны провести в лесу, а следующую уже в пустыне, и вряд ли мой Господин планирует и в самом деле сначала доставить меня в столицу, а затем уже вернуться расследовать. Так что у него явно должен быть какой-то план. Остаётся запастись терпением и немного подождать, уверена, скоро что-то начнёт происходить.

И хотя я и ждала чего-нибудь этакого, всё равно случилось всё внезапно. Мы сделали привал на обед, и даже вполне мило все побеседовали на отвлечённые темы, например, обсудили последние сплетни — принц Ондэл захватил Кайерскую княжну Мириславу и принуждает её выйти замуж. Интересно, за кого, — размышляла я, вспоминая Ондэла и его отношение к женщинам, пока направлялась к своей лошадке, возле которой уже ждал Ашш-Рой. Но я не успела дойти — лошадь мага, стоило ему только сесть в седло, словно взбесилась. С громким, каким-то даже истошным ржанием, она встала на дыбы, а затем пустилась в бешеный галоп.

Маг продержался, наверное, секунд пять-шесть, хотя мне лично кажется, что куда лучше для него было бы отцепиться сразу. Возможно, он ещё надеялся как-то успокоить магией, но явно не справился. И теперь у нас минус одна лошадь и слегка покоцанный маг. Хотя нет, не слегка. Похоже, у него сломана нога. По крайней мере, при попытке на неё опереться, его сильно перекосило, и он не то что побледнел, позеленел.

— Сломана, — пощупав и заставив мага взвыть, сообщает Диего. — Плохо.

— А ты не можешь сам себя вылечить, ты же маг? — вступает в разговор третий, совершенно неприметный и практически всегда молчащий спутник. Мне почему-то кажется, что он должен виртуозно разбираться в ядах и гениально метать ножи. Взгляд у него, по крайней мере, именно такой. А вот если не встречаться с ним взглядом, то он, как я и сказала, совершенно незаметный и незапоминающийся.

— Не могу! — огрызается маг. — Никогда не специализировался в целительстве и на себе экспериментировать не собираюсь! Мне ни к чему сплошная кость вместо ноги или наоборот, нога без кости вообще! Хочешь, сломай что-нибудь себе, я с удовольствием попробую!

— Прекратите! — морщится Диего. — Нашли время! — Встаёт и вздыхает. — Придётся заехать в ближайшее поселение.

Почему-то я даже не сомневаюсь, что поселение будет, какое надо. Вот только как Ашш это провернул? Но я на всякий случай стараюсь на него не смотреть, чтобы не навести подозрения, просто записываю в копилочку вопросов, робко надеясь, что когда-нибудь будет возможность их задать.

Деревня встречает нас недобро. Затворённые ставни, высокие, явно подновлённые заборы, за которыми беснуются спущенные с привязи собаки. Даже не знай я, что здесь пропадают люди, поняла бы, что что-то не так.

Нас и за общий забор, окружающий поселение, пускать не хотели, отворили ворота только после того, как Диего предъявил ногу несчастного мага, три раза поклялся в мирных намерениях и отсутствии злого умысла, пять раз выругался и, наконец, предъявил какой-то знак, прибегнув, очевидно, к имени и власти царя. При этом, как мне показалось, на нас с Ашшем он покосился чуть ли не воровато, явно жалея, что пришлось раскрыть карты раньше времени. Впрочем, я ничего и не поняла, да и мой Господин давно уже просветил, кто такой этот Диего — глава местной тайной службы. Возможно, я даже чувствовала бы себя польщённой подобным вниманием — как же, сам Диего Альдерес изменил свои планы ради меня и не поехал в Ликонское королевство… вот только мне хватало ума и инстинкта самосохранения, чтобы вместо этого бояться.

Лекаря в деревне не оказалось, об этом нам сообщили сразу, как только согласились впустить, и теперь уже начал ругаться до этого мужественно державшийся маг — перенести ещё полдня, вернее, уже полночи перехода до другой деревни ему совершенно не улыбалось. Я делала вид, что не слышу неподобающих в дамском обществе слов, ведь в военном училище услышишь ещё и не такое, а мага мне было жалко. Ашш просто разыграл его несчастную ногу, как очередную фишку на своём игральном поле, я даже, наверное, понимаю, почему мой Господин выбрал именно эту жертву — маги редко утруждают себя физической подготовкой в той же мере, что и простые, неодарённые вояки. Слишком полагаются на свою магию, так что самым слабым наездником в нашем отряде был как раз бедный Паоло. И я не была бы собой, если бы не крутилась у меня в голове мысль — а что, если бы самым слабым всадником была я?..

Диего, кажется, своего мага также жалеет, а может, устал просто, как и все, но так или иначе ночевать решил здесь, отправив третьего в другую деревню за целителем или хотя бы знахарем. Если Паоло повезёт, то к утру будет ему квалифицированная медицинская помощь, а пока он перебивается своими травками, снимая боль. И даже уже почти не ругается во время переходов от одного дома к другому — нас никуда не хотят пускать. В общем-то, это очень даже объяснимо, какими бы мирными намерениями ни прикрывался Диего, у нас отряд из четверых молодых и явно не самых мирных мужчин, и одна крайне подозрительная женщина, вообще неясно, как к ним затесавшаяся. Но удача нам всё-таки улыбается, причём, что неожиданно, в одном из самых больших и крепких домов. Его хозяйка — пожилая, миловидная женщина, неожиданно приветлива с нами, причём она так строит фразы и так произносит некоторые слова, что мне чудится в ней совершенно не деревенское воспитание. Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду Диего, когда говорил обо мне, ставя под сомнение моё простое происхождение. Это что-то совершенно необъяснимое и неуловимое, на грани восприятия — если взять отдельно любое слово, фразу, жест — ничего особенного, всё вполне обыденно и вписывается в легенду, но вместе всё создаёт совершенно другое впечатление.

Странно, но в доме у нашей радушной хозяйки нет никого, кроме неё самой. Ни мужа, ни сына, ни каких других помощников или хотя бы помощниц. Может быть, у неё кто-то пропал из близких, и она совершенно не держится за эту жизнь, поэтому и пускает кого ни попадя ночевать? У неё даже находятся для нас две комнаты, так что одна по праву моя, и, надеюсь, Ашша, не может же он оставить меня одну, без охраны, в посёлке, где пропадают люди, и в доме, где сами по себе скрипят ставни и разбиваются зеркала?

Зеркало и правда разбилось само. В комнате, которую мне отвели, стоило бросить взгляд на своё отражение, как большое, с меня ростом зеркало, покрылось трещинами и рассыпалось на мелкие кусочки. Я подняла вопросительный взгляд на стоявшего рядом Ашша, он посмотрел в ответ очень серьёзно и предостерегающе. Видимо, спрашивать ничего нельзя?

— Ох, — сказала я, всплеснув руками. — Какая неожиданная жалость.

— Да, моя Госпожа, — согласился мой спутник, наблюдая, как испаряются осколки. — И в самом деле, неожиданная жалость.

— Как же я теперь? Без зеркала… — снова вздохнула я, совершенно не представляя, о чём ещё можно говорить, и как себя вести. Шпиона, как мы все уже выяснили, из меня не вышло и вряд ли выйдет.

— Оно не выдержало Вашей красоты, моя Госпожа, — почти серьёзно предположил Ашш, обследуя остальные вещи в комнате. Я следила за ним взглядом, замерев всё так же в центре и ожидая, что сейчас вот ещё что-нибудь, стоит мне на него посмотреть, рассыплется в пыль. Но нет, ничего подобного.

— Почему моей? Может быть, Вашей, — печально сообщила я, пытаясь пригладить выбившиеся за день пути волосы. По итогам осмотра больше ни одна вещь не пострадала.

Спорить Ашш не стал, молча пожал плечами и вышел, чтобы вернуться через пару минут с двумя вёдрами — горячей и холодной воды. Для меня. Чтобы я могла умыться с дороги и вообще…

— Рой, — сказала я растроганно, хотя на язык отчаянно просилось другое имя. И другие слова, но я взяла себя в руки, как настоящий разведчик, и ограничилась лишь одним, но очень проникновенным «спасибо». Это круче, чем имение, точно вам говорю. Потому что сколько тех имений, подаренных кому угодно, а вот за водой для кого бы то ни было Император Ашш-Ольгар, готова поспорить, никогда не ходил!

Ашш кивает и чуть медлит, я уже даже начинаю думать, что он не собирается ни уходить, ни отворачиваться, и, честно говоря, не знаю, как к этому относиться, и что во мне сильнее: не пойми откуда накатившая нелепая и глупая застенчивость, или же ощущение недружественного взгляда, исходившее, казалось, от самого дома. Но решать мне не приходится — он уходит. Опасливо оглянувшись, я всё же ополаскиваюсь, и не успеваю ещё одеться, как дверь снова открывается, пропуская хозяйку дома. И закрывается за ней, без всякого её участия. Это вполне наглядная демонстрация, и у меня только один вопрос — почему ни маг, ни Ашш, никто не понял, что это дом ведьмы? Или это сюрприз только для меня?

Замерев с платьем в руках, я наблюдаю, как Маиля — кажется, она представлялась именно так — обходит комнату по кругу и подходит ко мне. Надо было, наверное, всё же одеться, но мне почему-то страшно оторвать взгляд даже на секунду, словно тут же произойдёт что-то непоправимое. Она выглядит теперь совсем другой, лет на десять, наверное, моложе, и смотрит на меня с презрением и злобой.

— Рой! — громко, но без особой надежды кричу я и на всякий случай отбрасываю платье. Оно занимает руки и только лишь мешает, и как же хорошо, что я уже успела надеть штаны — да, я так и ношу их под платьем, а как иначе ехать верхом? — и на поясе у меня висит нож… Хотя что-то подсказывает мне, что нож против этой ведьмы всё равно что против Императора, когда он был в самом расцвете своих сил — посмеётся, не подпустив и на метр к себе, скрутит колдовством и всё…

— Не кричи, ты и так меня раздражаешь! — сообщает Маиля, чуть скривившись. Очевидно, что она чувствует своё превосходство и ничего не боится. — Твои спутники заняты. Они там, внизу… убивают друг друга. И не думаю, что в этой схватке победит твой наёмник… И странно, что ты зовёшь именно его. Разве остальные служат тебе хуже?

Я испытываю совершенно глупое, но зато очень сильное желание броситься вниз спасать своего якобы охранника, хоть и понимаю, что помощь от меня сомнительная — против Диего-то, и уж тем более против мага. Да и ведьма меня так просто не отпустит…

— Вы о чём? Зачем Вам это? — спрашиваю у неё, чтобы отвлечь хоть чуть-чуть и время потянуть. Одной рукой поправляю волосы — тоже, чтобы отвлечь, а другую медленно опускаю на пояс, поближе к ножу. В успех я не очень-то верю, но надо ведь хотя бы попытаться!

— Как ты вообще посмела заявиться сюда? — не обращая внимания на вопрос, шипит эта злобная женщина. — Думаешь, нацепила личину молодой девчонки, спрятала силу, и я ничего не пойму? Да от тебя просто несёт кваррной!

— Что? — совершенно растерянно переспрашиваю я, потому что для себя уже успела сделать вывод, что это Маиля — адепт кваррны. И поэтому на меня и нападает. — От меня?!

— Не притворяйся, тебе это не поможет, — качает головой ведьма, взмахивает рукой, и… ничего не происходит. Разве что я всё-таки хватаюсь за нож.

Маиля хмурится, озадаченно встряхивает головой, делает шаг назад — как некстати! — и снова тот же жест рукой, теперь уже сопровождаемый энергичным злобным шёпотом.

Я не понимаю, что именно она хочет сделать, и почему у неё ничего не получается — тоже не понимаю, но дальше терять время нельзя, и я, выхватив нож, прыгаю к ней. Конечно же, безуспешно — зависаю в воздухе на несколько секунд, а затем меня бережно ставят на пол. Слишком бережно, чтобы приписать это ведьме.

— Дамы, — говорит неизвестно когда появившийся в комнате Ашш-Ольгар, — не торопитесь убивать друг друга! Давайте обсудим!

Наверное, мне не должно быть обидно, что он поставил нас на один уровень. Даже точно не должно быть. Но почему-то обидно, и очень. И даже удивление не помогает от этого отвлечься.

— Как прикажете, мой Господин, — ровно отзываюсь я. Таиться нет никакого смысла, ведь он заявился сюда в своём «императорском» виде — и даже волосы снова белые и длинные. И поди разбери: то ли он сейчас стремительно увеличивает свой «змеиный» долг, ради того, чтобы покрасоваться перед ведьмой, то ли то, что я думала и знала раньше, не очень-то и правда.

Впрочем, скорее всё-таки первое, ведь когда я вновь на него смотрю, уже надев платье, он опять в образе Роя.

Маиля молчит некоторое время — вероятно, тоже переваривает неожиданный исход нашей так и не начавшейся схватки, а затем, усевшись в единственное в комнате кресло, говорит:

— Я даже в какой-то мере польщена, что мой скромный дом посетил сам Император Ашш-Ольгар. Но зачем ты притащил с собой эту пакость?

Пакость — это я, если вдруг у кого-то остались сомнения. У меня не осталось — она косится в мою сторону крайне выразительно.

— Ведьма! — недобро роняет Ашш. И это всё. Да я, в общем-то, и не жду ничего. Нет, вру. Жду. Хоть чего-то. Есть же всё-таки некая грань. С другой стороны, а что он должен сделать? Дать ей по лицу? Вряд ли.

— Что? — вскидывает она брови. — Я не твоя подданная, Император, и в своём доме буду называть как считаю нужным! Это твоё дело, зачем ты с ней связался, но я не собираюсь…

В соседней комнате явно что-то бьётся, Маиля замолкает и ощутимо бледнеет.

— Ещё раз, и все остальные, — малопонятно для меня изрекает Ашш, но ведьма, кажется, знает о чём речь. И не готова пожертвовать этим «остальным» за право называть меня, как ей хочется.

— Ну? — мрачно спрашивает она. — Что забыл сиятельный Ашш-Ольгар в нашем захолустье?

— Неправильный вопрос, — прищуривается Ашш. — Правильный: «Чем я могу помочь?».

— И чем же? — вздыхает Маиля, и весь вид её говорит о том, что помогать она не хочет. Но будет, в силу обстоятельств и оказываемого давления.

Когда Ашш требует рассказать всё, что она знает про кваррну, Маиля начинает истерически смеяться. Она явно всё ещё принимает меня за кого-то другого, кого-то из этого почти везде запрещённого ордена, и ей никак не понять, что в таком случае хочет от неё Император. Впрочем, к какому-то выводу она приходит, но, разумеется, снова к неправильному.

— И чем же они тебя взяли? — ещё сквозь смех говорит она, но мне кажется, что отчаяния в голосе куда больше, чем веселья. Собственно, веселья там в принципе нет. — Неужели повёлся на эту смазливую… — видимо, всё-таки ещё на что-то надеясь, ведьма осекается в последний момент и заканчивает совсем не так, как собиралась, — … девушку?

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы начать оправдываться — ну какая мне, в сущности, разница, что подумает эта безумная женщина? Разве что для дела, чтобы начала говорить… но что-то мне подсказывает, что тут лучше не вмешиваться в разговор, который ведёт мой Господин.

Ашш же не делает ничего, как мне кажется, просто смотрит, однако Маиля вдруг начинает рассказывать.

— Мой муж, — выдаёт она совершенно неожиданно, по крайней мере, для меня, — был в кваррне.

Повисает пауза, я невольно смотрю на своего Господина, но по его глазам невозможно ничего прочитать. Впрочем, я уверена — не будь маски, всё равно ничего бы по его лицу понять не удалось. Тем паче, что на меня он и не смотрит, сосредоточился на ней, и ей, я очень хорошо это понимаю, неуютно под этим взглядом, пожалуй, даже более, чем было бы с приставленным к горлу ножом.

— Я не всегда жила здесь и одна, — наконец, произносит она. — У меня был дом в столице. Да. Дом и муж. Хороший дом и самый замечательный муж на свете. По крайней мере, мне так казалось.

Ведьма снова замолкает, а я с удивлением обнаруживаю, что стою совсем рядом с Ашшем, при этом я не до конца отдаю себе отчёт, когда успела сделать шаг, и более менее меня успокаивает только то, что и он тоже не остался на месте. Мы ждём, не говоря ни слова, и чем дольше ведьма молчит, тем сильнее я начинаю ей сочувствовать. Очевидно же, что кваррна ей подгадила, и очень сильно.

— Я так им гордилась! — смотрит она только на Ашш-Ольгара и говорит, кажется, только с ним. — Он был из знатной, но давно обнищавшей и впавшей в немилость семьи, однако смог многого добиться — и богатство, и должность при дворе…

Я чувствую, что сейчас она скажет что-то важное, даже дыхание задерживаю, стремясь не пропустить, но опять пауза. И поторопить нельзя. Кажется, мне лучше вообще не отсвечивать. А ещё странно, что Ашш встаёт передо мной. Опасается, что ведьма попробует ещё напасть? Вряд ли ведь это просто чтобы лучше слышать?

— А потом всё кончилось. Внезапно и страшно. Он пришёл домой как-то вечером, какой-то не такой… подавленный. Злой. Сначала не хотел со мной говорить, потом — наоборот: пришёл ночью, разбудил, сказал, что она приказала… Послала его практически на смерть, да что там практически… покушение на государя — это смертный приговор и какая-нибудь особо мучительная казнь. И что он всё сделает. Думал сначала сбежать, но от кваррны не сбежишь, и что он не хочет обнаружить себя послезавтра в луже моей крови, а меня — с перерезанным горлом, или ещё что похуже, хотя я и не знаю, что ещё хуже-то… И ещё… Ещё он меня обманул. Теперь-то я понимаю, насколько неправдоподобно это звучало, но тогда мне так хотелось верить… Он сказал, что я должна спрятаться, что его вытащат из тюрьмы надёжные люди, и тогда он меня найдёт, обязательно найдёт, и мы вместе сбежим, куда-нибудь далеко-далеко, в Сайгарскую Империю или ещё дальше, где никто нас уже не достанет.

— Ирманна Лезго, — даже не предполагая, а утверждая, роняет Ашш. — Любопытно. Я, признаться, думал, что Вы тоже в кваррне, и Алана как раз в это всё и втянули…

Алан Лезго… что-то из не такой давней истории Аррагарского царства, мы проходили это ещё, кажется, в монастыре, а потом в училище, но, положа руку на сердце, тогда это самое царство казалось мне абсолютно далёким и не очень-то интересным, в голове было другое — сначала, балы, потом слепая ненависть и глупая месть, и теперь, чтобы вспомнить о чём речь, приходится приложить усилия. Значительные усилия. Но кое-что всё-таки всплывает.

Кажется, муж нашей гостеприимной ведьмы был одним из Советников царя, коих у него, кажется, пять. И, наверное, у него были все шансы преуспеть, если бы ему дали время на подготовку… если бы ему вообще дали время и хоть какие-то шансы. Насколько я смогла вспомнить — а Ашша прямо сейчас ведь не спросишь! — Рогула спасла какая-то случайность. То ли отравленное вино выпил кто-то другой, то ли проклятие осело не на том, но умер кто-то другой, а Лезго, конечно же, схватили. И он во всём сознался, сразу. Что это он по поручению дерзкого захватчика, тирана и деспота Ашш-Ольгара. Точно. Я вспомнила даже, как сетовала в училище на трусость Рогула — что он не стал с Ашш-Ольгаром воевать, предпочёл просто разорвать всякие дипломатические отношения и всё. Возможно, теперь царь Рогул мстит? Зачем-то же везли меня в Аррагарское царство…. а с другой стороны — затеявшие это уверены, что Ашш мёртв, так что вряд ли речь до сих пор идёт о мести.

Да и не слишком ли много времени прошло — лет шесть или семь? И сколько же лет нашей ведьме, она выглядит на сорок пять минимум, но Ирманне было, кажется, лет двадцать пять?

— Продолжайте, — предлагает Ашш. Никакого сочувствия в его тоне я не замечаю.

— Когда Алан… покончил с собой в тюрьме, я хотела мстить. Любой ценой. Мне казалось, что надо просто понять, кто в этой дурацкой кваррне, кто его заставил, и пойти с этим к самому Рогулу или начальнику его охраны. И я заключила сделку — двадцать лет моей жизни в обмен на способность чувствовать кваррну. Ох, сколько их оказалось в высших кругах! И знаешь, что самое ужасное, Император? Оказалось, что идти с этим не к кому. Они все там или связаны какими-нибудь нежнейшими узами с теми, кто в кваррне! И у меня не хватило сил. Я поняла, что задыхаюсь в городе от этого удушливого запаха со всех сторон, что я даже не знаю, с какой стороны начинать, и теперь, потеряв по собственной глупости двадцать лучших лет, я вдруг хочу жить. Хоть как, хоть где… хоть так. И я даже уже почти признала своё поражение… Но сегодня удача мне улыбнулась. От твоей спутницы несёт этой пакостью в двадцать раз сильнее, чем от остальных, кого я когда-либо видела. Она не выйдет из моего дома, Император Ашш-Ольгар. Перебей хоть все зеркала, теперь это неважно. Последнее желание ведьмы в её доме — закон.

Она говорит обо мне, о моей смерти, вероятно, и очень уверенно, но мне почему-то совершенно не страшно. Может быть, потому что передо мной Ашш-Ольгар, и я, уткнувшись лбом ему в спину, чувствую себя как за каменной стеной. Это опасно и глупо, и я пытаюсь напомнить себе, что мы не обычная пара мужчина-женщина, где он будет защищать ценой своей собственной жизни, мы — это Император и его пешка. Надо ли пояснять, что это значит?

Тем не менее, пока что Ашш, кажется, не намерен меня отдавать, зачем бы иначе закрывал собой. Но ведьма и не собирается на меня нападать, по крайней мере, так вот прямо и явно, вместо этого она, кажется, собирается покончить с собой, рассчитывая, что со мной затем разберётся её дом.

— Замри! — приказывает ей Ашш и, видимо, подкрепляет силой — я в ужасе чувствую, как довольно вибрирует змея на его спине. Вибрирует и растёт. И мне хочется придушить эту Маилю голыми руками, не столько от злости, сколько от отчаяния. И ещё — вопиющая наглость — высказать кое-кому, что пора бросать свои Императорские замашки и экономить силы, что не стоит так опрометчиво приближать день расплаты, что можно же как-то по-другому… наверное.

Всего пара мгновений, и вот уже Ашш рядом с ней, держит за горло одной рукой, второй забирает нож из обездвиженных пальцев, и говорит так, что у меня бегут по спине мурашки, хотя тон вроде бы спокойный:

— Ика, иди вниз.

Я не успеваю ничего сказать, и даже не знаю, что именно я могла бы сейчас произнести, чтобы повлиять на своего Господина, но и просто уйти тоже не могу, поэтому мучительно медлю, и он добавляет уже с нажимом:

— Иди!

И я иду. Отзываю себя трусихой и тряпкой, но иду, ведь в его голосе столько металла, что не послушаться невозможно. Особенно, когда сама толком ещё не решила — заступаться за ведьму или нет.

Она ведь собиралась меня убить. Но я уверена, что Маиля просто фатально ошиблась, приняла меня за кого-то другого, и мне жалко её. Действительно жалко. Правда, всё же не настолько, чтобы позволить ей себя убить или помешать сейчас Ашшу, что, практически, равносильно.

Пока я спускаюсь по деревянной, слегка скрипучей лестнице, разыгравшееся воображение рисует мне сцены кровавого побоища, которые вот-вот предстанут перед моими глазами — ведь ведьма говорила, что мои спутники там внизу убивают друг друга… и кроме моего Господина больше никто так и не пришёл. Значит ли это, что я сейчас обнаружу три трупа?

В первое мгновение мне кажется, что да, так оно и есть — три бездыханных тела, и мне неожиданно горько и страшно — я, наверное, никогда не привыкну к тому, с какой лёгкостью Ашш-Ольгар перешагивает через чужие жизни, какими бы они ни были, а эти были не так уж и плохи… Но через пару судорожных вдохов я понимаю, что они просто спят, пусть и в таких странных позах. И на меня накатывает облегчение, такое огромное, что практически сбивает с ног, я даже опускаюсь прямо на ступеньку, да так и сижу, наверное, полчаса а то и дольше, не находя в себе сил и смелости вернуться наверх. Тупо рассматриваю ступеньки и резные столбики перил, пока рядом не садится Ашш. Я жду, что он что-то скажет, но он молчит. Молчит и смотрит — я чувствую это кожей, а когда, наконец, поворачиваю голову, чтобы встретить его взгляд, притягивает к себе и целует. Как обычно — жадно, страстно, самоуверенно и даже с вызовом. Впрочем, он всё делает именно так.

ГЛАВА 27. Граф

Ашш ужинает. Я, как предполагается, тоже, но на деле просто гипнотизирую своего Господина вопросительным взглядом, изо всех сил стараясь не зевать и малодушно надеясь, что он сам решит что-нибудь рассказать. Потому что вопросов у меня — море, вот только мало про какой из них я могу с уверенностью сказать, что готова услышать ответ. А значит, старинная мудрость велит и не спрашивать. Но возможно ли это?

Мой спутник прекрасно видит эти многочисленные вопросы, они, наверное, на моём лице огроменными буквами все написаны, их и почти слепой прочитает, что уж говорить об Императоре Ашш-Ольгаре, он-то точно всё понимает… но молчит. И отвечает мне лишь насмешливым взглядом. Словно подначивая — ну, давай, спроси. Или даже и попроси.

Наконец, Ашш отодвигает пустую тарелку и кивает мне:

— Хочешь узнать, пахнет ли от тебя кваррной?

Я очень хочу, но не могу не спросить другое:

— Что с Маилей? Она жива?

Я почти уверена, что нет, но он меня, как обычно, удивляет:

— Жива… в каком-то смысле. По крайней мере, достаточно жива, чтобы её последнее желание не реализовалось ещё лет двести-двести пятьдесят.

Прожить так долго я совершенно не рассчитываю, но мне приятно иметь такой запас. Хотя хватило бы, наверное, и ста…

Я молчу, и Ашш выкладывает на стол передо мной крупный, тёмно-бордовый камень. Смотреть на него неприятно и почему-то неловко, но и отвести глаз совершенно невозможно — пульсация внутри камня завораживает. Я очень мало знаю о таком типе колдовства, кажется, это что-то запрещённое и очень гадкое, и мне не хотелось бы знать и даже предполагать, что Император это умеет, но факты — вещь упрямая, и пришедшее понимание так просто не забудешь.

— Это её душа? — шепчу скорее для себя, нежели и в самом деле спрашивая, но он кивает. Я не произношу ни слова осуждения, но вид у меня делается настолько несчастный, что Ашш, кажется, начинает злиться.

— Да, это её душа, Ика. Да, Маиля потеряла возможность жить в физическом теле, но и посмертия не обрела. Да, ей так как минимум некомфортно и как максимум больно, и во время ритуала ей тоже было больно. И да, я собираюсь её использовать, чтобы разыскать главного в кваррне. Хочешь знать что-то ещё?

Теперь он смотрит на меня как какой-нибудь хищник на свою жертву, с которой играет: стоит сделать хоть одно движение — тут же прыгнет… И надо бы затаиться, наверное, промолчать, но если бы все поступали хотя бы в половине случаев разумно…

— Другого способа не было, мой Господин? — получается хрипло и слишком укоризненно. Ещё и зеваю в конце. Добавляю, впрочем, без всякой пользы. — Простите.

— Был, — говорит Ашш, не желая успокаивать мою совесть. Нет, я хочу знать правду, но насколько было бы легче и проще, если бы ответ оказался «нет». — Я мог бы, например, выложить перед ней все карты, рассказать о твоём происхождении и книге, и убедить отменить своё проклятие. А потом убить, чтобы она никому не разболтала. Или я мог бы влезть к ней в голову, заставить отменить, и затем стереть память о последних сутках. Возможно, она сошла бы с ума, но, возможно, и нет. И, может, даже никого бы больше не убила. Но я выбрал то, что удобно мне, и я считаю это справедливым, Ика. Если ты решил отнять чужую жизнь, значит, поставил на кон свою. Всё честно.

Я чувствую какой-то инстинктивный протест, но возразить ему мне нечего. Возможно, протест мой идёт от того, что я и сама собиралась его убить, а значит, по этой логике моя жизнь принадлежит ему?

— Дай книгу, — требует тем временем Ашш, и я покорно достаю из потайного кармана в подоле платья, удивляясь тому, какая она тёплая и лёгкая.

Но это ещё что… книга отказалась покидать мои руки. Я пыталась положить её на стол, и не могла, она липла ко мне, в самом буквальном смысле этого слова. Провозившись почти минуту, я поднимаю на своего Господина беспомощный взгляд. Наверное, с учётом того, что он не видит своенравную книженцию, мои движения смотрятся для него вообще странно, но даже если и так, он никак не даёт этого понять.

Молча вытаскивает у меня из рук эту прилипалу, невзирая на то, что она сопротивляется и даже, кажется, колет его шипами. И что самое дикое — я, глядя на это, никак не могу понять, кому мне больше хочется помочь — Ашшу или книге. В конце концов, это ведь книга моего отца… я знаю её куда дольше, чем этого жестокого и непредсказуемого Императора, который мною только пользуется, во всех смыслах и аспектах, и слова доброго от него не дождёшься…

Я уже решаюсь дотянуться и забрать книгу обратно, ясно же, что ей у него плохо, но тут Ашш проводит рукой между нами, словно срывая паутину, и меня отпускает. Настолько быстро и резко, что теперь сложно поверить, что наваждение и в самом деле было.

Я вижу, как книга убирает шипы, впитывает капельки крови… и тут же выбрасывает их обратно. Похоже, кровь Ашша ей не по вкусу.

Мы молча смотрим на книгу в кровавых каплях, друг на друга, снова на книгу, а затем мой Господин её открывает — кажется, после того, как он невольно поделился с ней кровью, она видна и ему. Вот только внутри всё те же разноцветные и бессмысленные картинки. Он капает ещё своей крови на страницу, но ничего не происходит, кровь не впитывается, и мне даже чудится, что книга ёжится и пытается отряхнуться. Ашш немного раздражённо её захлопывает, пристально смотрит на меня и говорит то, что я, наверное, меньше всего ожидаю услышать:

— Кто же твой отец, моя загадочная Ика? И какой у тебя всё-таки дар?

— Дар? — переспрашиваю я, снова зевая и устраивая голову на руки. — У меня разве есть дар? И… от меня всё же несёт кваррной, да?

— От книги, — чуть улыбается Ашш, неожиданно смягчаясь. — Кваррной несёт от книги. Но она определённо к тебе неравнодушна, и я хочу знать почему.

Я тоже очень хочу это знать, и почти так же сильно хочу спать, но меня ещё хватает на то, чтобы попросить:

— Покажите змею!

Ашш качает головой и лукаво усмехается:

— Я бы предложил тебе самой меня раздеть, но ты явно не в том состоянии, чтобы довести начатое до конца. Так что спи, Ика.

И я послушно закрываю глаза и засыпаю прямо так — сидя на лавке и кое-как пристроившись на столе. Мне снится, что меня кто-то поднимает и несёт на руках, и этот кто-то шепчет, что всё будет хорошо, что он обо мне позаботится, и что он рад, что я есть в его жизни. Должно быть, наверное, приятно и тепло, но я помню, что это лишь сон, и мне только горько.

Утром вообще всё произошедшее кажется лишь сном. Я сижу рядом с Ашшем на той же скамье, на которой вчера уснула, настолько рядом, что мы плотно соприкасаемся ногами. Молчу и рассматриваю спутников, стараясь не отвлекаться на идущее от бедра Ашша тепло, и никак не могу избавиться от ощущения, что вот-вот появится хозяйка дома, извинится, что проспала или по хозяйству замоталась, оставив гостей одних, и вовсе она не ведьма, ведь и дом при солнечном свете совершенно не кажется зловещим. Может быть, это просто я, измотанная предыдущей ночью и дорогой, уснула без ужина, сразу как вошла в комнату, вот и приснилось мне… всякое.

Вот и Диего с сотоварищами ничего такого не помнят, а ведь маг должен был бы почувствовать ведьму, даже если и она и он оба очень слабые, а наш не подаёт и вида, что что-то не так. Вернее, не подаёт вида, что что-то не в порядке в магическом плане, так-то все трое, кажется, страдают похмельем, и почти смущённо грешат на излишне крепкую брагу на пустой желудок. И сыплют себе в чай какие-то травки от этого специфического утреннего недомогания, а маг ещё и обезболивающие, и вот он и ответ на не дающий мне покоя вопрос: маг очень хотел заглушить боль. И заглушил. Вместе со всеми остальными ощущениями, поэтому и не понял, чей это дом и кто перед ним.

Как Ашш объяснил отсутствие хозяйки, я не знаю, когда спустилась, они уже обсуждали план на сегодняшний день. Теперь, раз предполагаемый гонец за лекарем проспал свою миссию, решено не тратить время, а отправиться дальше всем вместе, купив у местных телегу для больного и сделав небольшой уже крюк, с тем, чтобы проехать через поместье графа Лисецкого, ведь там гарантированно будет целитель, как же иначе?

Когда после завтрака все расходятся и Ашш тащит меня наверх «на пару слов», я жду, что он мне даст какие-нибудь указания, предостережёт или о чём-то расспросит, в общем, действительно скажет что-нибудь важное, но стоит нам зайти в комнату, где я и ночевала — до сих пор не знаю, в одиночестве али нет, как он разворачивает меня, прижимает к двери и впивается мне в губы с такой жаждой и страстью, словно бы от нашего поцелуя зависит вся его жизнь, а то и вообще, благополучие целого мира. Всё совершенно неожиданно, но от этого, кажется, я вспыхиваю в ответ даже быстрее, хотя какую-то пару секунд всё же маячит мысль, что не место и не время, и кто-то может вернуться, и вообще, это дом ведьмы, которую мой Господин не то чтобы убил, а даже хуже — поработил её душу… но все эти мысли сносит лавиной по имени Ашш-Ольгар почти моментально…

— Так а что же за «пара слов», мой Господин? — спрашиваю я уже потом, приводя себя в порядок и сожалея об отсутствии зеркала. Это другая комната, не та, в которой Ашш проводил обряд над ведьмой, но зеркал нет и в ней, кажется, их вообще больше нет в этом доме. Странно.

— Пара слов? — немного лениво переспрашивает Ашш. Я подозрительно на него кошусь — вот не должен человек с такими проблемами и долгами так довольно выглядеть и смотреть… так, что хочется краснеть и улыбаться, стоит только взглянуть.

— Вы меня позвали сюда на пару слов, — чувствуя себя совсем глупо, всё-таки поясняю. — Что-то важное?

— А, — говорит он. — Да. Пара слов. Очень важных!

Выдерживает паузу и сообщает, склонившись к моему уху:

— Ты — восхитительна! Пойдём?

— У меня тоже пара слов, если позволите, — шепчу в ответ.

— Да? — заинтересованно почти мурлычет Ашш, хотя, уверена, он чувствует, к чему я веду на самом деле. — Важных?

— Очень, — серьёзно киваю. Ласково провожу рукой по его щеке, ощущая, насколько же это неправильно, что она скрыта маской, и требую уже совершенно другим тоном. Таким, за который Император Ашш-Ольгар должен отчитать свою стражницу, как минимум. Как максимум — наказать и уволить. — Змею покажите!

Я заранее знаю, что сейчас будет. Сначала он чуть прищурится. Затем отступит на полшага назад. Из взгляда исчезнет эта вот лёгкая и необидная насмешливость, сменившись чем-то тяжёлым и властным… и он поставит меня на место. Скажет, что я зарвалась, я и сама понимаю, что потеряла всякий страх, но я не могу спокойно существовать, зная, что на его спине растёт змея, и что иногда она растёт из-за меня, и неизвестно, сколько ещё осталось — пять сантиметров или пятнадцать до того, как она займёт всю спину. А может быть, всего пара миллиметров?

— Ика… — тяжело начинает Ашш. Впрочем, выражение его глаз я истолковать не могу, и повисшая пауза, кажется, ничего хорошего не сулит.

Я выдерживаю взгляд, готовая ко всему, вернее, не совсем ко всему, к отповеди, к одёргиванию, к тому, что придётся просить и спрашивать, может, даже извиняться, что я лезу не в своё дело, на его личную территорию к его личной змее… но происходит совсем другое. Он отступает назад на шаг, поворачивается ко мне спиной и снимает рубашку.

Не мигая, я смотрю… Она огромная. Куда больше, чем мне запомнилось, и чем я надеялась, но всё же пока меньше, чем я опасалась в самых худших своих предположениях. Красивого тёмно-синего цвета, с зеленоватым отливом на кольцах… Невольно делаю шаг вперёд, протягиваю руку и трогаю змеищу. Она тёплая, потому что это лишь рисунок на его коже… пока ещё только рисунок.

— Что… — голос постыдно срывается, и мне приходится начать заново. — Что будет, когда она станет ещё больше?..

Ашш молчит, неспешно разворачивается, надевает рубашку и одаривает меня совершенно невыразительным взглядом, в котором ничего нельзя прочесть.

— Идём, — чуть с нажимом говорит он.

Послушной стражнице полагается тут же отойти, но я продолжаю прикрывать собой дверь.

— Ашш…

— Ика, — вздыхает мой Господин. — В стране, где чуть ли не каждый пятый состоит в кваррне, беспокоиться стоит вовсе не о змее.

— Каждый пятый? — невольно перехожу на шёпот. — Каждый пятый?!

— Приблизительно, — он смотрит серьёзно, и мне мерещится, что ещё немного грустно. — И многие об этом даже и не знают… Помнишь ту свадьбу, на которой мы повстречали Диего? Клятвы, которые приносили жених и невеста, вовсе не про то, о чём они думают. Не заговор на долгую и счастливую совместную жизнь, а посвящение себя кваррне! Представляешь масштаб?

— Нет, — честно и почти беззвучно шепчу я.

Ход поистине гениальный, хоть и подлый сверх всякой меры. Я могу ещё как-то логически принять, что в кваррне оказываются те, кто заключил в своё время сделку, пусть это и неравноценный обмен, и человек может всю жизнь раскаиваться, что в такое ввязался, но всё равно — был момент, когда был сделан выбор. Но вот так вот обманом…

Некоторое время мы молчим, я — в растерянности, Ашш — явно ожидая, что я всё-таки отлеплюсь от двери и дам ему пройти. Потом снизу слышится голос Диего, и мы всё-таки спускаемся, при этом у меня, несмотря на все старания, настолько подавленно-потрясённый вид, что аррагарец отводит в сторонку и интересуется, всё ли в порядке, и не обидел ли меня мой охранник.

То, что граф куда богаче маркизы, становится понятно ещё на подъезде — огромный замок, даже, скорее, дворец, многочисленные слуги в богатых ливреях, позволяющие себе взгляды «свысока» на нашу процессию… хотя учитывая скромную дорожную одежду и мага, путешествующего на простой телеге, вид у нашего отряда и правда не очень-то презентабельный. Я к таким взглядам привыкла уже очень давно — мало кто из встретившихся мне во время обучения и работы стражницей не считал, что его жизнь сложилась куда лучше, а значит, он более достоин. Ашш был как обычно непробиваем, а вот Диего и его спутников, особенно мага, кажется, это порядком злило. Не настолько, конечно, чтобы потерять контроль и высказать наглецам что-либо, это же ниже достоинства дворян — выяснять отношения с простолюдинами, но раздражение, исходившее от них, сложно было не заметить.

Вероятно, поэтому, а может, решив, что уже всё равно карта засвечена, Диего сразу предъявляет свой знак и требует немедленной аудиенции у графа. И целителя. Хозяин замка обедает, причём не один, а с гостем, но управляющий немедленно ведёт нас к нему, разом растеряв всю свою величавость и надменность. Смотри, Ика, — говорю я себе. Смотри и запоминай, чтобы не зазнаться, чтобы не забыть, подобно слугам местного графа, что ты — самый обычный человек, и то, что тебе выпало провести сколько-то дней или даже и месяцев с кем-то из сильных мира сего — ни на секунду не делает тебя им равной.

К графу мы идём втроём, маг и безымянный — надо всё-таки узнать его имя, хотя бы и у Ашша — остаются перед входом в ожидании целителя и помощи.

Замок мне нравится — широкие просторные коридоры, выверенные линии и редкие украшения, приходящиеся удивительно к месту и транслирующие благородство и умеренность. А вот сам граф кажется полной противоположностью — маленький, коренастый, с круглым красноватым лицом, с залысинами и, словно чтобы компенсировать недостаток волос, с усами и бородой. И даже на мой, отнюдь не самый требовательный и изысканный вкус, борода придаёт ему не солидности, а неряшливости. И он ещё не успел ничего сделать или сказать, а уже почему-то кажется, что он суетлив, непоследователен и несдержан. И не знаю, что касается последних двух характеристик, а вот то, что суетлив — это точно. По крайней мере, после того, как Диего, не дав управляющему толком доложить, снова показывает свой знак и требует, с металлом в голосе:

— Будьте так любезны, граф, немедленно предоставить целителя! — Затем аррагарец обводит взглядом уставленный явствами стол, видимо, вспоминает, что самодельный завтрак в доме ведьмы не очень-то удался, и добавляет. — И принесите ещё приборы на пять человек, мы отобедаем с вами!

Граф начинает сыпать распоряжениями, не знаю, как дворецкий умудряется их все запоминать и выполнять, мне лично кажется, что они отменяют друг друга, но, наверняка, это обычный стиль хозяина замка, и слуги уже приспособились. Я же смотрю на гостя. Тот отвечает мне вежливым и вроде бы не особо заинтересованным взглядом, но внутри у меня всё обрывается. Гость — это Шаргрен. Чёртов эмпат, как когда-то выразился мой Господин, эмпат, который прямо сейчас считывает мой ужас, и Ашша-Роя, наверняка, тоже мгновенно прочитает и поймёт, кто это. А если и не его самого, то меня — мои чувства к нему. Вот угораздило же!

И что же он тут делает?

Несколько томительных секунд не происходит вообще ничего, затем Шаргрен встаёт… моё сердце замирает и тут же начинает неистово колотиться, мне кажется, что прямо об рёбра — неужели всё пропало?! Может, я должна срочно что-то предпринять, чтобы как-то спасти ситуацию и своего Господина? Но что? Попытаться его убить? Увы, несмотря ни на что я не готова убить человека. Даже безымянного и незнакомого, а что уж говорить о весьма симпатичном мне маге… да и поможет ли это? Как поймать именно ту секунду, когда наш знакомый откроет рот и скажет что-нибудь типа «Ашш, ты — дурак!». Отчего-то, глядя на невозмутимого Шаргрена, мне представляется исключительно эта фраза. Я на всякий случай берусь за нож, хоть и понимаю, что мне легче себя поранить, чем кого-то другого, но тут маг-эмпат чуть кланяется мне. Как совершенно незнакомой леди. Желай он показать, что мы знакомы, подошёл бы ближе и поклон был бы немного другим. А затем переводит взгляд на Диего. На Ашша не смотрит вообще, как будто бы его и вовсе нет, и это единственно правильное отношение настоящего сноба и аристократа к охраннику — как к вещи. Словно бы это не человек, а амулет. Я осторожно выдыхаю. Кажется, пока ещё пропало не всё.

ГЛАВА 28. Шаргрен

За обедом Шаргрен со мной флиртует. Настолько интенсивно и откровенно, что мне даже кажется, что он делает это специально, чтобы взбесить Ашш-Ольгара. Впрочем, вероятно, я слишком много на себя беру — с чего бы Его Императорскому Величеству вообще обращать внимание на такие мелочи? Но обращает. Я без всякой магии, спиной чувствую, как тяжелеет и тяжелеет его взгляд. Но продолжаю любезничать с этим чёртовым эмпатом. И да, я специально, но вовсе не для того, чтобы разозлить и так не сильно-то доброго и милого Господина, а чтобы моё уединение с бывшим дель Нарго — например, прогулка по саду — выглядело естественным, ведь мне жуть как не терпелось задать ему один простой вопрос: а какого, собственно, чёрта Вы здесь делаете? Вот только не припасён ли у него для меня такой же ответ?..

Обед тянется медленно. Нет, даже не так. Просто-таки дьявольски медленно, и это вовсе не преувеличение и не моё субъективное восприятие — я всерьёз начала думать уже, что граф проводит весь день тут за столом, да и засыпает здесь же, пробуя какое-нибудь сто первое блюдо за день. Но, как известно, всё проходит, прошёл и этот затяжной обед, и Шаргрен, как и предполагалось, ведёт меня в сад гулять. За нами бесшумной тенью следует мой охранник, и мне кажется, что мой локоть — я опиралась на руку кавалера, как и полагается — скоро начнёт дымиться или же наоборот покроется льдом. А стоит обернуться, и я встречаю совершенно ровный, ничего не выражающий взгляд. Чудеса, да и только.

— Я могу Вам как-то помочь? — спрашивает шёпотом Шаргрен, подводя меня, наконец, к какой-то скамье в самой дальней и не очень-то ухоженной части сада. И уже громче, видимо, для случайных и неслучайных прохожих. — И что же Вы планируете изучать в университете, любезная Аина?

— Что Вы тут делаете? — тоже шепчу я, а громко несу какую-то чушь, мол, мне совершенно всё равно, я вообще способная, знания всякие важны и нужны…

После его первого вопроса я подсознательно и самонадеянно ожидаю что-то типа «искал Вас», но маг лишь качает головой и, помедлив, говорит:

— Граф хотел кое-что у меня заказать. Магическое. Но уже передумал. Так что я уезжаю. Буду счастлив Вас сопроводить.

И берёт меня за руку.

— Двойника? — совершенно не подумав, сразу выпаливаю пришедшую в голову догадку. — Хотел заказать…

Шаргрен же чуть сжимает мою руку, снова говоря громко какую-то ерунду, а я теряюсь — то ли это подтверждение, то ли предупреждение, а может, он просто разозлился и разволновался из-за моего предположения? Никогда не была сильна во всяких тайных знаках и намёках… но, похоже, ляпнула-таки что-то не то, потому что руку отнять не получается, и ещё рядом возникает Ашш-Рой.

— Не вздумай! — угрожающе говорит он, и я запоздало пугаюсь и раскаиваюсь — кажется, создание двойников не самое популярное и законное искусство, и вполне вероятно, даже наверняка, маг не хочет, чтобы кто-то об этом знал… и о чём я думала, когда это брякнула? Правильно, ни о чём не думала. А следовало бы!

Некоторое время мы все молчим, мужчины меряются взглядами, а затем бывший дель Нарго отпускает мою руку и оскорблённо цедит:

— Вот как раз от меня ей ничего не грозит. Ты бы лучше к остальным своим спутникам повнимательнее присмотрелся… Рой.

— Клянись, — тут же требует мой охранник, совершенно игнорируя рекомендательную часть ответа, а также явно и иронично выделенное «Рой». У меня нет никаких сомнений — всё этот неожиданно встретившийся нам эмпат знает, а значит, и клятву принесёт…

Но Шаргрен почему-то медлит. Бросает непонятный взгляд на меня, снова смотрит на Ашша-Роя… затем кладёт руку на сердце и произносит:

— Я не желаю… этой леди зла, клянусь!

Даже мне такая клятва кажется неполной и, что уж там, бесполезной, вот и Ашш, конечно же, недоволен:

— «Не причиню», — холодно поправляет он. — «Ни при каких обстоятельствах. Ни телом своим, ни словом своим, ни магией своей».

Маг-эмпат молчит, и я невольно отодвигаюсь от него подальше. Нет, он всё ещё мне симпатичен, но теперь это скорее симпатичная змея, от которой лучше держаться подальше. Неужели его молчание и в самом деле надо трактовать как «не желаю, но планирую»?

— Не можешь? — почти ласково спрашивает мой Господин, но смотрит так, что впору начинать с этим загадочным бывшим дель Нарго прощаться. Под таким взглядом Императора долго не живут, на меня он так не смотрел, даже когда в тюрьму посылал. Эмпат вздыхает и, уже не глядя на меня, качает головой:

— Не могу… Хотел бы. Но не могу.

Я готова, как мне кажется, почти ко всему, но всё равно невольно вскрикиваю, когда Ашш берёт Шаргрена за горло, а тот, кажется, в ответ ударяет магией. Мне это кажется каким-то безумием, и я не знаю то ли бежать за подмогой, то ли — вот уж самоубийственная мысль! — попытаться влезть между ними, может, схватить Ашша за руку… но сделать я ничего не успеваю, разве что только вскочить — к нам присоединяется Диего.

— Вот Вы где… — начинает он издалека, а затем, заметив, чем заняты мужчины, подбегает и требует. — Немедленно прекратите! Или я вас обоих арестую!

Удивительно, но они слушаются, хотя не думаю, что хоть кого-то из них пугает перспектива ареста, скорее, решили отложить выяснение, а может, что-то друг про друга поняли и решили дать ещё один шанс. А аррагарец поворачивается ко мне.

— Леди Аина, — очень холодно и неприязненно шипит он. И во взгляде его читается то же самое, ещё и в разы сильнее. — Я понимаю, что Вам скучно. Может быть, даже где-то обидно, тоскливо и ещё чёрт знает что, но я думал, что Вы всё-таки умная женщина. Зачем Вы их сталкиваете? Потешить самолюбие? Что Вы ещё ого-го, несмотря на то, что кое-кто от Вас устал и избавился?

Я не знаю, что ответить, и более того, я и в самом деле чувствую себя виноватой — хоть аррагарская ищейка и понял всё не так, он прав в том, что это из-за меня. Из-за моей несдержанности, дурацкого вопроса и вообще… Но он и не ждёт ответа. Пока я молча стою и ощущаю, как кровь приливает к щекам, а к глазам подступают слёзы — пролиться я им не позволю, он поворачивается к Шаргрену и спрашивает, уже куда любезнее:

— Ты ведь маг?

— Допустим, — враждебно отзывается тот и встаёт. — И что?

— Хочу предложить тебе работу, — неожиданно выдаёт аррагарец. — Нужно сопроводить нас через пустыню. Наш маг не сможет её пересечь ещё несколько дней, а мы и так уже довольно сильно опаздываем…

Я подозрительно кошусь на бывшего дель Нарго — не так давно он предлагался в сопровождающие, и вот теперь Диего сам его уговаривает. Как он это делает? И делает ли? Может быть, это рок ведёт нас всех, и ведёт совершенно не туда, куда нам хотелось бы?

Они сговариваются удивительно быстро, и меньше чем через час мы отправляемся в путь уже в новом составе. Ашш с Шаргреном не перемолвились пока ещё ни словом, и я ожидаю, что мой Господин запретит мне и близко подходить к загадочному эмпату, но, как обычно, ошибаюсь. Стоит нам отъехать от замка, как Ашш-Ольгар чуть заметно мне кивает и ускоряет свою лошадь, чтобы догнать Диего с сотоварищем и завязать с ними какой-то разговор. А мне, видимо, остаётся Шаргрен. К которому я теперь не знаю, как и относиться, и вообще как себя с ним вести. Впрочем, кем бы он ни был: врагом или другом, у меня всё равно есть огромное количество вопросов, которые надо задать, так что давай, Ика Стайер, бери себя в руки и вперёд.

— Сердишься? — тихо спрашивает он, первым начиная разговор.

Я не сержусь, я просто сильно растеряна, чуть напугана и очень заинтригована. Но на всякий случай уточняю:

— За что?

— За своего… двойника, — вдруг решает быть очень откровенным маг. — Раз ты знаешь о моём… даре, наверное, знаешь, что и твоего двойника делал я?

Я невольно начинаю испуганно оглядываться, хотя мы едем последними. Но мне некомфортно говорить об этом вот так вот, а может, всё дело в том, что для меня в принципе болезненна эта тема, я ведь так и не пережила это всё до конца и не отпустила, скорее, затолкала события пятилетней давности в самый дальний и тёмный угол своего сознания, не в силах понять и принять мотивы тёти. На самого Шаргрена я совершенно не сержусь, я, честно говоря, даже как-то особо и не обдумывала его участие, в конце концов, я для него была и остаюсь совершенно чужим человеком, гораздо сложнее осознать, что и тётя, к которой я была привязана сильнее, чем к кому бы то ни было, поступила так со мной. А маг… что маг? Помог своей подруге, вот и всё.

Наверное, я слишком долго и нервно молчу, пытаясь справиться с вихрем не самых приятных чувств, которые вызывает во мне эта тема, и Шаргрен вздыхает:

— Мне жаль, что тебе пришлось нелегко, но я верю, что Эльза знала, что делает, и выбрала меньшее из зол…

— И что же это за другое зло? — вопреки моему отчаянному желанию говорить спокойно, голос всё-таки срывается в самом конце. Не об этом я собиралась с ним говорить, совершенно не об этом! — А с графом… я угадала?

— Не знаю точно, — чуть виновато пожимает плечами мой собеседник. — Кажется, что-то связано с твоим дядей…

Почему-то я молчу, и это удивляет меня саму. Казалось бы, что естественнее, чем сказать «Но он же погиб пятнадцать лет назад!»… но я не говорю. Может быть, потому что бессмысленно повторять общеизвестные факты, а ведь неизвестно, сколько у нас ещё времени на такой откровенный разговор.

— Граф, — напоминаю собеседнику. Хватит пока бередить мои душевные раны, господин эмпат. Давайте уже и о Вас поговорим.

— Да, — кивает он. — Граф. Это история, о которой он, — выразительный взгляд в спину Ашша, — должен узнать. Хотя, возможно, он и сам уже всё понял. Он бывает иногда слишком догадливым. Так вот… граф. Вообще он написал мне уже давно, наверное, полгода назад. Просил создать двойника своего… эм… друга. Близкого друга. Очень слезливое и мрачное письмо, и я, честно говоря, отложил и забыл, так как обычно я этим не занимаюсь, оболочка — это совсем не то, что на самом деле нужно людям, потерявшим близких, и лучше от этого не будет… но когда я узнал, что Император Ашш-Ольгар отправил тебя с Ариславом в Аррагарское царство, я решил воспользоваться приглашением и посетить-таки это самое царство. Чтобы лично поговорить с графом… и отговорить его. Да, Ика, я приехал сюда ради тебя… но, честно говоря, никак не ожидал встретиться так скоро… и в такой компании.

— А почему Вы говорите, что граф уже не нуждается в Ваших услугах? Он больше не горюет? Смирился?

— В том-то и дело, что нет. Не смирился, я это чувствую. Ну, ты знаешь. Говорит, что да, всё понимает и ни на что не рассчитывает, что покорен судьбе и не собирается спорить с Небесами, но, знаешь, его эмоции говорят, что всё наоборот. Он в таком лихорадочно приподнятом настроении, словно вот-вот встретится со своим… другом. А из тёмных и дальних углов замка несёт чем-то нехорошим. Мне кажется, его кто-то убедил, что можно вернуть человека с того света.

— А это и в самом деле возможно?

Я ничего не могу с собой поделать, вроде и повторяю, что это всё серьёзно и на самом деле, что на кону стоит очень многое, но всё равно ощущение, что я слушаю какую-то страшную сказку. И интересно и жутко одновременно, и очень хочется узнать, а что же дальше, что же потом?

— Теоретически возможно. Вопрос в том, что в итоге получится… и в том, чем за это надо заплатить. И, насколько я себе представляю, графу платить нечем.

— А чем обычно за это платят? — почти против воли спрашиваю я, ощущая себя героиней той самой страшной сказки, которая активно ломится именно в ту дверь, куда ей категорически ходить запретили. Вот-вот дверь откроется, и там что-нибудь страшное, а то и опасное, и не то чтобы туда и в самом деле было очень надо, просто почему-то не удержаться.

— Я не знаю, Ика, — немного насмешливо отзывается Шаргрен. — Последняя известная попытка — неудачная! — произошла несколько веков назад и стоила жизни почти сотне магов. Правда, неизвестно, это была плата или результат того, что что-то пошло не так. Но тем не менее…

Мне хочется услышать ещё что-то о той истории, но мой собеседник сворачивает эту тему коротким «Так что, думаю, графа просто обманули!» и заговаривает о другом:

— Я должен тебе кое-что сказать, Ика. Мне не хотелось бы, ведь это тебя расстроит, но это важно. Он — неплохой человек, Ика… — Хоть Шаргрен и не назвал имя, я сразу поняла, что речь об Ашше, и напряглась. — И он хорошо к тебе относится. Я бы даже сказал, что он влюблён — он много думает о тебе, смотрит на тебя, хочет прикасаться… бесится, когда прикасается кто-то другой… И если ради тебя надо будет рискнуть жизнью, я думаю, что рискнёт, не задумываясь… Но. Если на разных чашах весов когда-нибудь окажутся твоя жизнь и эта его месть, он выберет месть. Тоже не задумываясь. Ты услышала меня?

— Услышала, — тихо отзываюсь я, пытаясь понять, отчего же мне так горько. Ведь эмпат сказал столько хорошего, о чём я запрещала себе даже мечтать… и кроме этого лишь одно печальное, то, что я и так сама знаю. Но почему-то сердце словно кто-то сжал ледяными пальцами, и теперь подбирается к горлу и глазам…

— Прости, — очень тепло и немного виновато говорит Шаргрен. — Я лишь хотел тебя предупредить: если тебе даже просто покажется, что ты встала между ним и местью, беги. Серьёзно, Ика. Беги и прячься. Не пощадит.

— Услышала, — тупо повторяю я, с ужасом обнаруживая в себе какие-то самоубийственные наклонности — почему-то представилось, что я и в самом деле стою между Ашшем и тем, кого он собирается убить, стою без всякой надежды на снисхождение, просто не в силах уйти, и что самое страшное — позволяю ему себя уничтожить… Брр!

— А зачем в пустыне обязательно маг? — спрашиваю первое, что приходит в голову, просто чтобы сменить тему, но вопрос, кажется, вполне удачный.

— В самой пустыне маг не нужен, нужен до и после, — успевает сказать бывший дель Нарго, а затем мы нагоняем Ашш-Ольгара. И тут я снова веду себя не так, как надо бы. Вместо того чтобы открыто встретить вопросительный взгляд своего Господина, я, не справившись с эмоциями и упрямо подступающими слезами, опускаю глаза, словно бы в чём-то провинилась или даже его предала.

Не знаю, как мужчины договорились — они не перемолвились и словом, возможно, жестами или взглядами, или успели договориться заранее, я не вижу — так и гипнотизирую взглядом гриву своей лошади, пока со мной не заговаривает Ашш.

— Ика? — спрашивает он, и мне мерещится в его тоне раздражение. Только непонятно почему, и как вообще понять, о чём хочет знать мой Господин. Что сказал Шаргрен? Что он не сказал? Или — вряд ли, но вдруг — что я обо всём этом думаю?

— Рой? — с трудом произношу чужое имя. Хотя не факт, что «Ашш-Ольгар» далось бы мне сейчас легче. Он молчит, и приходится всё-таки поднять глаза и выдержать взгляд, как обычно очень прямой, но вопреки моим ожиданиям не такой уж и тяжёлый. И совершенно непонятный.

— Ты всё ещё хочешь знать про мага и пустыню? — вдруг любезно предлагает Ашш. Я хочу и от неожиданности просто невежливо киваю, но он начинает рассказывать, словно такой стиль общения между нами в порядке вещей:

— Как сказал Шаргрен, в самой пустыне маг не нужен. Более того, в самой пустыне маг даже почти вреден, по крайней мере, не очень хорошо контролирующий себя и свою силу маг — там хаотичные магические потоки, так что могут быть… казусы. Но маг нужен, чтобы войти в пустыню и чтобы из неё выйти — по краям специальная магическая завеса, не дающая хаосу из пустыни расползаться, но пройти через неё без мага нереально — в лучшем случае не пустит, в худшем — заберёт жизненную энергию.

— А маг годится любой?

— Практически любой. Там ничего сложного и особо специфического нет. Шаргрен точно справится. Вообще, есть специальные амулеты для этого, уверен, что Диего и Армир ими экипированы, несмотря на то, что в отряде был маг, но вот на нас у них амулетов нет.

— А почему нельзя было взять своего мага? Из-за ноги?

— Да, — чуть вздыхает Ашш, кажется, мага ему немного жаль, или же он чувствует некую ответственность за того. Вину вряд ли. — У него оказался какой-то сложный перелом, поэтому наложенное целителем заклинание будет работать несколько дней. А если работающее заклинание окажется в пустыне, то результат будет непредсказуем, но ничего особо хорошего.

— А… — начинаю я и замолкаю. Сказанное Ашшем порождает смутное, но довольно-таки сильное беспокойство, которое мучительно хочется облечь в слова, но пока что не удаётся. По крайней мере, в такие слова, которые можно безбоязненно произносить, не очень-то жертвуя конспирацией.

— А я не опасна? — спрашиваю, наконец, поступившись ради секретности вопросом о книге и о змее.

— Вы, моя Госпожа, пожалуй, самая опасная женщина во всей Империи Ашш-Ольгара! — насмехается тот надо мной. Впрочем, получается это у него как-то слишком проникновенно и поэтому совершенно не обидно, а в свете недавних слов Шаргрена мне даже приходит дикая мысль, что это своего рода комплимент, а то и признание. Ашш же продолжает. — Но если Вы имеете в виду пустыню и царящий там хаос, то никакой опасности от Вас нет — магия притягивается к магии, чем больше у мага силы, тем опаснее. У Вас же, насколько мне известно, силы нет.

«И у меня — нет» остаётся непроизнесённым, но маячит отчётливо. И почему-то совершенно не успокаивает. И с книгой непонятно что. Но судя по тому, что Ашш снова перешёл на «Вы», спрашивать не стоит. По крайней мере, напрямую.

— А магические предметы можно пронести через пустыню? Те же амулеты, например… — мне почти удаётся отсутствующий, праздно-любопытный тон. По крайней мере, мне так кажется.

— Можно, если упаковать должным образом. Или если разрядить.

Эта безусловно ценная информация никак не помогает мне понять, что же будет с книгой, но с другой стороны, она ведь у Ашша, и не может быть, чтобы у него не было плана, как её пронести. Возможно, он уже её «упаковал» нужным образом, то есть, видимо, так, чтобы она ничего не излучала.

— Как Вам граф? — на всякий случай я придерживаю лошадку, чтобы увеличить расстояние между нами и троицей впереди.

— В иное время я бы его сразу убил, — сообщает мой кровожадный Господин таким тоном, словно беседуем мы о погоде.

— За что? — невозможно же не спросить!

— В его замке явно проводились не самые светлые обряды, — отзывается он, и я запрещаю себе вставлять совершенно ненужную, наглую и неуместную реплику, напоминая о событиях в доме ведьмы. Кое-кто там тоже провёл некий абсолютно дикий и ужасный обряд! — Я уверен, что пропадавшие люди — его рук дело. Жертвы, вероятно…

— Пожиратели? — нерешительно спрашиваю я, сама, вроде, понимая, что нет, не то, но кроме кваррны и пожирателей мне ничего толком и неизвестно.

— Нет, другое что-то. Шаргрен, думаю, знает. Он не сказал?

— Сказал, что графа, вероятно, кто-то убедил, что может вернуть с того света его… друга.

— Какая глупость, — фыркает мой собеседник, и мне даже пару мгновений кажется, что это он про мага, а не графа, но нет. Речь именно о графе. — Вероятно, — задумчиво добавляет Ашш, — в уплату они попросили нечто, находящееся на землях маркизы. Или же сказали, что это нужно для обряда… Иначе я не понимаю, зачем он так настойчиво за ней ухаживал. Даже вон колечко этакое подарил…

— А что с колечком? — ведусь на приманку я, но тут же сама себя перебиваю. — А почему именно из той деревни? Почему не своих? Я знаю, что звучит ужасно, и я вовсе не желаю этого никому, и…

— Не оправдывайся, — прерывает меня Ашш-Ольгар. — Я и так знаю, что тебе всех всегда жалко. Он не мог своих. Вступая в права управления, он поклялся не вредить своей земле и всем, кто на ней проживает. Так что пришлось наведаться на соседние земли… видимо. Хочешь спросить, почему я его не убил?

Тон подразумевает, что всё это совершенно очевидно, и часть мотивов я и в самом деле могу предположить. Например, что Ашш хочет узнать, кто предложил графу эти мрачные чудеса. И что они хотят на землях маркизы. Вот только я не очень представляю, как именно он собирается это провернуть, разве что оставил какое-нибудь следящее заклинание, которое сейчас, пока ничего не происходит — вряд ли к графу заявился кто-то сразу после нашего отъезда — просто жрёт его силы и «кормит» змею. И это беспокоит меня. Ничуть не меньше чем то, что за время, пока мой Господин что-то выясняет и выслеживает, граф может провести ещё не один тёмный ритуал, прервав чьи-нибудь жизни. И я бы даже, наверное, высказала это ему, если бы кроме этого горького понимания, что так неправильно — оставлять зло позади, у меня был хоть один «правильный» вариант.

ГЛАВА 29. Пустыня

В пустыню мы въезжаем сильно после полудня, когда солнце уже клонится к закату и греет едва ли в треть своей силы, но всё равно жарко. Стоит только пересечь невидимую черту, пройти через завесу, заботливо раздвинутую Шаргреном, и горячий воздух тут же ударяет по глазам и в нос, мгновенно высушивая, кажется, всю воду в организме. А затем ещё и осыпает песком, вопреки всем законам физики просто взметнувшимся вверх из-под ног. Лошадям это всё тоже не нравится, они прижимают уши и рвут повод из рук, мои спутники шипят и ругаются, но справляются, я бы, может, и не смогла, но мой Господин в роли заботливого охранника берёт это на себя. И уже успокоив животное, помогает мне сесть в седло.

— Скоро станет лучше, — говорит, вкладывая мне в руку флягу с водой, и отходит прежде, чем я успеваю поблагодарить.

Нам предстоит ехать всю ночь и часть утра, и время подобрано так, чтобы минимизировать жару, но пока что печёт очень сильно, кажется, что тепло идёт даже не столько сверху, сколько снизу, словно песок усиливает полученный жар в десять раз и щедро отдаёт обратно. Мы едем один за другим, молча, потому что стоит открыть рот, и там, несмотря на замотанные шарфы и платки, тут же оказывается песок. Первый Армир, затем Диего, прямо передо мной маячит спина Шаргрена, и замыкает наш небольшой отряд Ашш. Первое время я всё жду какого-то подвоха, что что-нибудь произойдёт с книгой, или у Ашша с его змеёй, или ещё что… но ничего не происходит. По крайней мере, до того момента, как я получаю солнечный… ну или же тепловой удар. Меня обдаёт ледяным холодом, затем по венам разливается жар, согревая мгновенно замёрзшее тело… а затем приходят галлюцинации. Я смотрю на Шаргрена, и вижу почему-то светящийся оранжевый силуэт, опутанный сетью из тонких сиреневых нитей. Зажмуриваюсь, мотаю головой и даже тру глаза — не помогает. Шаргрен всё такой же, а вот Диего с Армиром выглядят как тёмные силуэты, у которых светится только что-то в районе сердца, слабым, но ровным золотистым цветом. Не в силах совладать с любопытством я оборачиваюсь на Ашша. Он светящийся, но пустой, это ощущается очень явно, и я вижу даже змею, понимаю, что она и даёт ему силы, и ест его одновременно. И всё плотнее прирастает к нему.

— Всё в порядке? — настороженно спрашивает Ашш, отследив мой слегка расфокусированный и, вероятно, весьма удивлённый взгляд. Я хочу сказать ему, что да, со мной-то как раз в порядке, в отличие от него, но не успеваю — мне снова становится холодно и жарко, но на этот раз ещё и очень больно, и я, не успев издать ни звука, теряю сознание.

Возвращаюсь к действительности так же быстро, рывком, и, наверное, поэтому, не успев осознать, что уже давно поздно пытаться удержаться на лошади, отчаянно цепляюсь за что попало под руку. И только потом открываю глаза.

Вокруг глубокая, хоть и не очень тёмная ночь, и приятная прохлада, и моя лошадь бредёт впереди, в поводу у Шаргрена, а люди снова выглядят, как полагается. Никаких разноцветных свечений и прочей чуши.

Я чуть поворачиваю голову, поднимаю глаза… и отпускаю, наконец, волосы Ашша. А то смотрит он как-то недобро. С другой стороны, доброго взгляда я за ним вообще не припоминаю, но это не мешает мне сходить по нему с ума. Вот и сейчас, совершенно не вовремя и не к месту, внутри всё сладко сжимается от того, что он так близко, и мне кажется, что глаза его темнеют даже быстрее, чем мои, и смотрит он уже на мои губы. И надо бы во имя остатков репутации и здравого смысла поблагодарить якобы Роя и перебраться на свою лошадь, придумав заодно какую-нибудь нейтральную причину обморока… но я не в силах. Малодушно закрываю глаза и делаю вид, что ещё не очнулась. Мне хочется остаться, и я слишком хорошо понимаю, насколько зыбко и краткосрочно наше совместное будущее, в любом случае, как бы всё ни повернулось, а значит, могу сделать себе небольшую поблажку и побыть немножко счастливой, тем более что Ашш, кажется, совсем не против. Если бы ещё получилось не думать о том, что он пустой, и о его змеюке…

— Знаешь историю пустыни? — тихо спрашивает Ашш, прижимая меня к себе чуть крепче.

— В очень общих чертах, — осторожно отзываюсь я, открывая глаза. Признаться честно, история Аррагарского царства — последнее, что волновало меня во время обучения. Я очень тщательно изучала Альмар, а также всё, относящееся к Императору, но мне не приходило в голову, что придётся последовать за своим на тот момент врагом аж сюда. Понятно, что пустыня искусственного происхождения, иначе бы не было магических аномалий и завесы, но вот что именно произошло…

Ашш как-то неопределённо хмыкает и начинает рассказывать, а я пытаюсь отделаться от ощущения, что он поставил себе в уме галочку — наведаться в училище и призвать к ответственности управляющего и всех преподавателей за недостаточное усердие и строгость. Не думаю, что ему сейчас до этого.

— Это было во времена гражданской войны в Аррагаре, — говорит он, — когда за корону боролись две семьи: Анторро и Лавье…

И я понимаю, что переоценила себя. Что мне надо было уйти на свою лошадь и слушать уже оттуда, потому что от негромкого голоса Ашша, от его интонации, которую я не в состоянии определить, потому что Император ни с кем так терпеливо, мягко и тепло не разговаривает, от такой его близости, от всего этого моё сердце, кажется, физически скручивается в спираль, выдавая столько нежности и тоски, что даже Шаргрен не выдерживает и оборачивается на секунду.

— …на этом месте был город, который поддерживал Анторро, по величине он не уступал столице, по сути это уже была вторая столица, и в случае победы Анторро стала бы ею официально. И, естественно, Лавье хотели этот город взять, но у них не было никаких шансов, город был великолепно защищён, и охраняли его самые могущественные маги страны. И тогда к Антьеру Анторро пришла женщина. История не сохранила о ней почти ничего, кроме того, что она была молода, красива и совершенно лишена магического таланта. Неизвестно как… хотя у меня есть определённые соображения как именно, — хмыкает мой Господин, — она втёрлась в доверие к Анторро, и довольно быстро смогла его убедить, что город под угрозой, что его надо дополнительно защитить. Что есть такое древнее заклинание, которое делает всё практически неуязвимым. Не знаю, куда смотрели и о чём думали маги, соглашаясь на это самоубийственное действо, возможно, каждому был дан лишь кусок заклинания, по которому нельзя было понять общую картину, или же у них не было возможности отказаться — неизвестно, но они и в самом деле его применили, вложив туда всю свою силу. Город рассыпался мгновенно. Всё обратилось в пыль и песок, а жизненная энергия и магическая сила, неожиданно освобождённые от тел, но до конца не утерявшие связь с ними и с местом, висят тут и поныне. Впрочем, через пару веков не останется ничего, уже сейчас осталась едва ли одна десятая…

— Страшно как, — не удержавшись, шепчу ему. У меня и в самом деле мурашки по телу от всего этого, я слишком хорошо представляю себе мирных жителей города, детей, которые вдруг в один миг перестали существовать из-за чьих-то ошибок и жажды власти.

— Есть кое-что хорошее, — не соглашается со мной Ашш-Ольгар. — Скорее всего, мы сможем узнать, кто твой отец.

— Как? — послушно спрашиваю я, заполняя повисшую паузу. И заодно пытаясь справиться с удивлением.

— Как я уже говорил, сгустки силы, присутствующие здесь, притягиваются к силе мага. У тебя силы нет, но, тем не менее, к тебе они тянутся тоже. А это значит, что твоя магическая структура, твоё плетение, идеально подошли под эту силу, только поэтому она и притянулась.

— То есть, кто-то из моих предков участвовал в уничтожении города? — грустно спрашиваю я.

— Да, — как всегда Ашш невозмутим, — причём, так как времени прошло много, а сила ещё сохранилась, значит, это был очень сильный маг. А таковых наберётся не больше десятка, может, меньше даже. И их имена должны быть в библиотеке Рогула.

— Осталось туда попасть, — ещё грустнее вздыхаю я.

— Уверен, что Диего и везёт тебя к нему, — фыркает мой Господин. — Так что нам надо просто позволить ему это сделать.

Идиллия закончилась незадолго до рассвета. Только что мы ещё ехали спокойным, расслабленным шагом — я уже на своей лошади, но бок о бок, чувствуя какое-то необычное тепло внутри, а вокруг не было ни души, и вдруг песчаные валуны в отдалении приходят в движение, и из них появляются всадники. Много, со всех сторон, и они совершенно не собираются с нами разговаривать, по крайней мере, в моём представлении на переговоры, как и просто при случайной встрече, не несутся таким галопом, сжимая в руках обнажённые сабли.

Я в растерянности, и всё, на что меня хватает — это нащупать нож, хотя … что может даже обученная сражаться женщина с ножом против нескольких мужчин с саблями? Но, что есть… Мне кажется очевидным, что бежать бесполезно, и надо принимать бой, хоть он и неравный, потому что в пустыне никто не осмеливается колдовать и толку от того, что в нашем отряде два мага — никакого. Однако мужчины решают по-другому. Не знаю, как они договорились, но Армир и Ашш останавливаются, разворачиваясь к стремительно приближающимся всадникам. С трудом совладав с сорвавшейся в галоп лошадью, которую мой милостивый и заботливый Господин успел стегнуть хлыстом, я возвращаюсь. Я — стражница Императора Ашш-Ольгара и мой выбор — умереть за своего Господина. И если это хотя бы на одну тысячную увеличит для него шанс благоприятного исхода, я уже умру не зря.

Господин не рад.

— Ика, — говорит он. Скорее, даже рычит. — Убирайся!

Я молчу, потому что нет никакого смысла спорить. Я решила и сделаю. Что-то я всё-таки могу, кроме как без конца прятаться за могущественной спиной Его Императорского Величества.

— Шаргрен, забери её! — приказывает Император Ашш-Ольгар, потому что никакой наёмник не посмеет говорить так с магом, и не сможет вложить в голос столько власти и уверенности, что его послушают.

И Шаргрен, чёрт бы его побрал, слушается! Я готова к тому, что он попытается взять повод моей лошади, но он просто стаскивает меня, перекидывает через седло в лучших традициях каких-нибудь кочевников, и пускает свою лошадь в галоп.

Кажется, вначале я ещё пыталась вырваться. Потом просила. Потом проклинала, задыхаясь от стоящих в горле слёз и боли в рёбрах — аллюр у лошади Шаргрена далеко не мягкий, как и седло, так что глубокие и обширные синяки мне обеспечены. Потом я надеялась, вопреки всему, надеялась увидеть вдалеке фигуру всадника, я была уверена, что узнаю Ашша моментально, а на Армира, стыдно признаться, мне было наплевать.

Шаргрен снял меня только перед самой завесой. Снял, и тут же взял за запястье, словно бы я настолько безумна, чтобы броситься обратно по песку пешком. Я бы, может, и бросилась, будь у меня хоть небольшая уверенность, что смогу отыскать… но её нет.

Первым проходит Диего, а мы медлим.

— Ика… — наконец, выдыхает бывший дель Нарго. — У него всё будет хорошо. Он очень сильный маг, и если кто и может позволить себе что-то творить в пустыне, то это Ашш.

Я молчу. И даже убитый свой взгляд стараюсь спрятать. Как бы мне ни хотелось забиться в истерике и заставить эмпата с головой окунуться в чувство вины, выкрикнув свою боль — что Ашш пустой, и нет у него никакой силы, и мы бросили его там умирать… я держусь и ничего не делаю и не говорю. Ради того призрачного шанса, что мой любимый Господин жив.

Шаргрен вздыхает, и мы покидаем пустыню. Теперь пытается заговорить Диего, но ему хватает одного взгляда, чтобы оставить меня в покое.

Меня же тревожат тёмные, недобрые мысли. Всадников было много. Почему ни один из них не погнался за нами? Пустыня — это не ущелье, где можно встать в узком месте и сдерживать натиск, пустыня — это простор для манёвра и полное отсутствие препятствий. А значит, если они караулили нас, то должны были напасть на всех. Если поджидали любых других путников, то всё равно должны были погнаться. Но не гнались. Почему? Вариант первый, фантастический — Ашш сдержал их магией. Вариант второй, более реальный — им был нужен только он. Может, конечно, Армир, но вряд ли. У второго варианта может быть сколько угодно причин, вплоть до того, что кто-то узнал в Рое Императора Ашш-Ольгара… но мне почему-то думается на Диего. Вспоминается обрывок разговора, подслушанного у маркизы в усадьбе, и думается всё больше и увереннее. Вероятно, Ашш-Рой отказался меня своевременно оставить. И вот… Наверное, Диего, или же, что вероятнее, его Господину нужна напуганная, растерянная и всеми покинутая Ика, ведь так куда проще торговаться и договариваться. И лишние свидетели тоже ни к чему…

И мне чертовски трудно жить с этим знанием, вернее, с этими догадками, и не показать раньше времени осведомлённость, и не затопить Шаргрена, наверняка слушающего мои эмоции, ненавистью и гневом. Но надо. Торопиться нельзя. Ошибиться нельзя. Выждать. Надо выждать. Но как, как?! Когда каждый взгляд, брошенный на Диего, заставляет мечтать приставить нож к его горлу и не просто приставить, но и провести, а голос так и норовит сорваться то в рыдания, то в злобное шипение…

Как и следовало ожидать, следующим шагом Диего избавился от Шаргрена, стоило нам только достичь какого-то поселения. Маг ведь был нанят, чтобы пересечь пустыню? Пересекли. Вот тебе, господин маг, обещанная плата, огромная благодарность, и проваливай. И тот не стал спорить, а мне очень хотелось уйти с ним, но я словно бы онемела, сама толком не понимая причину. Просто молча проводила взглядом, вопреки всему надеясь, что он сейчас отъедет немного и рванёт в пустыню, на помощь — хотя какая уж помощь спустя столько часов… но, разумеется, надеялась я зря. Шаргрен уезжал по направлению к столице, крайне неспешно, возможно, даже нарочито медленно, а меня вновь накрывало отчаянием. А вдруг Ашш остался жив, но был сильно ранен? Вдруг он прямо сейчас, пока я сижу за этим вот дощатым и порядком потрёпанным столом в каком-то безымянном трактире, вдруг мой Господин в это время лежит раненый под палящим солнцем, и у него нет даже ни глотка воды, ни капельки силы, чтобы как-то себе помочь. Картинка вышла настолько яркой, что я еле справилась с собой, чтобы не вскочить и не побежать туда. Я ведь не смогу даже миновать завесу. И никогда не отыщу это место в пустыне. А значит надо остаться сидеть, кивать Диего, делая вид, что я верю, что мы ждём Армира и Роя, и просто не думать почти ни о чём. Впрочем, возможно, Армира Диего и в самом деле ждёт — у того ведь был амулет для прохода через завесу… Тут мой взгляд непроизвольно заскользил по Диего — интересно, где он свой амулет прячет?..

— Ика, — негромко говорит аррагарец, дождавшись, пока служанка, поставившая перед нами кувшин с холодным квасом, отойдёт подальше. Ей явно интересно, о чём говорит эта странная парочка — невозмутимый мужчина и потерянная, почти безумная женщина, постоянно кусающая губы и сжимающая руки. А может, ей был интересен сам Диего, так или иначе, уходила она медленно, и постоянно оглядываясь на него через плечо.

— Диего? — отзываюсь я, по возможности ровно, и, кажется, это чуть ли не самое сложное, что я когда-либо делала.

— Вы должны мне всё рассказать, — проникновенно и вкрадчиво, почти шепчет он. Впрочем, возможно, причина этому всё та же служанка — она снова маячит неподалёку. Отшил бы он её уже, что ли. Раздражает. Хотя сейчас меня вообще всё раздражает. — Вы же видите, что произошло в пустыне. Не удивлюсь, если за этим стоит Ашш-Ольгар. Чтобы я мог обеспечить Вашу безопасность, я должен знать, что происходит, и откуда ждать удара. Вы же не хотите, чтобы смерть Роя и Армира была напрасной?

— Смерть? — беззвучно переспрашиваю в ответ, хотя мне хочется крикнуть, просто голос вдруг отказал. — Вы думаете…?

— Ика, — печально и весомо отзывается Диего и, кажется, делает движение, чтобы взять меня за руку, но я инстинктивно отдёргиваю. — Будем реалистами. Это уже хорошо, что парни смогли задержать нападавших, и мы успели скрыться… но Вы же видели, сколько их было?

Я молча сверлю его мрачным взглядом, обдумывая, не может ли это и в самом деле быть происками фальшивого Ашш-Ольгара, вернее, тех, кто за ним стоит. Что, если они как-то узнали, что Ашш жив, и решили исправить это недоразумение? Может быть, будь это подставой со стороны Диего, он бы не отправил на смерть Армира? Хотя… кто сказал, что он участвовал? Может, он остался, чтобы добить излишне удачливого наёмника, случись тому выстоять?

— Вы до сих пор мне не верите? — печально произносит аррагарец. И я с ужасом понимаю, что надо что-то отвечать.

ГЛАВА 30. Переиграть ищейку

— Мой Господин, Его Императорское Величество Ашш-Ольгар, учил меня не верить никому, — сообщаю Диего, поднимая на него неожиданно уверенный взгляд. Удивительно, но просто даже одно имя заставляет чувствовать себя спокойнее.

— Ашш-Ольгар… — усмехается аррагарец. — Неужели и в самом деле учил чему-то кроме… — я невольно прищуриваюсь, в ожидании момента, когда можно будет дать ему по лицу за оскорбление, но он, словно чувствует, останавливается не договорив, и начинает о другом. — Так почему он всё-таки Вас отослал, Ика?

Молча на него смотрю, и некоторое время мы меряемся взглядами в полной тишине, а затем он повторяет:

— Ика?

И снова надо что-то отвечать. Давай, Ика, соберись и верни ему ход.

— Мы разве об этом договаривались? Диего.

— Ика, — морщится он, а тон сразу становится, как будто мне лет пять, и я ой как нашкодила. — Ваш отказ говорить и моё нежелание Вас принуждать уже обошлись нам очень дорого. Чтобы довезти Вас в целости и сохранности, я должен знать, что происходит, и откуда ждать угрозы. Итак, Ашш-Ольгар отослал Вас потому что…?

Молчу. В голове ни одной умной или хотя бы не очень идиотской мысли. Молчать и дальше — пока что самая удачная идея, вот её и буду придерживаться. А аррагарец не унимается. Вперил в меня цепкий взгляд — вот и в самом деле ищейка! — и начинает рассуждать, пытаясь нащупать нужные ему ответы:

— Он ведь дал Вам какое-то задание, так, Ика? Хорошо, допустим, Вы принесли какую-нибудь клятву и не можете об этом говорить. Но что же произошло потом, в Ликонском королевстве? Вы теперь работаете на Ондэла? Как ему это удалось? Ашш не так прост, чтобы отдать не пойми кому одну из своих фигур… Вы ведь далеко не пешка, не так ли… Аника?

Тут я всё-таки прокалываюсь. Вздрагиваю и на долю секунды теряю остатки спокойствия и внешней уверенности. Внутренней как не было так и нет. Но продолжаю молчать и взгляд не отвожу.

— Не пугайтесь так, — чувствуя, что первый раунд выиграл, Диего переходит к увещеваниям. — Я знаю, что дара у Вас нет, иначе Вас давно не было бы в живых, а Ашш уже захватил бы ещё полмира. Ика… Вы же не думаете, в самом деле, что он дал бы такой шанс своим врагам? Ладно, оставим это. Давайте я сам расскажу, как всё было. Ашш-Ольгар дал Вам какое-то задание. Но Вы перешли на службу к Ликонскому принцу, Ваш Господин узнал об этом и решил Вас устранить. Это было несложно организовать в пустыне, так как другого пути в столицу, в общем-то, и нет. Но теперь, когда мы с этой стороны, мы можем его обыграть. Для этого я должен знать, в чём Ваше задание, Ика. Ашш ожидает, что Вы пойдёте куда?.. Скажите мне. Вы же симпатизировали Рою, и, наверное, хотите за него отомстить?

— Хочу, — честно признаюсь я, чувствуя, как по щекам начинают течь слёзы, и остановить их нет никакой возможности. Хоть я и надеюсь, что Ашш-Рой сам за себя ещё вполне в состоянии мстить. Диего так убедителен, что я даже начинаю сомневаться — может, всё-таки он ни при чём? И тогда, наверное, и правда надо бы всё, ну или почти всё рассказать…

— Почему Вы думаете, что это Ашш… — спохватываюсь и добавляю, — Ольгар устроил нападение?

— А это вполне в его духе, — уверяет мой собеседник, и я не готова спорить. Достаточно вспомнить несчастную ведьму Маилю… — И потом… разве кто-то ещё знал, куда Вы направляетесь?

Хочется спросить, с чего он взял, что цель — я, но почему-то страшно. Я боюсь этого человека, особенно теперь, оставшись с ним один на один, без надёжных и всемогущих, несмотря ни на что, спины и плеча Ашша… и мне не место среди таких интриг и таких игроков, я достаточно адекватно себя оцениваю, чтобы это понимать. Жаль только, понимание ничего не меняет. Не исчезает сам собой аррагарец, не спешит появляться в дверях Ашш или, на худой конец, Шаргрен, не начинается буря, и даже какой-нибудь стихийный телепорт и тот не образовывается в том месте, где я сижу. Придётся продолжать самой.

— А может, Ашш Вас не отсылал, а Вы от него сбежали? — заходит тем временем с другой стороны этот хитрющий тип. — И задания никакого у Вас нет, и я зря тут с Вами вожусь и пытаюсь помочь… что скажете, Аника? Влюбились в Роя и сбежали?

Наверное, Диего собирался меня этим припугнуть — дескать, раз мне нечего предложить ему, то он бросит меня тут одну, в незнакомой стране, без денег, знаний и помощи… меня же это ни капельки не пугает, и даже жаль, что нельзя сыграть этот вариант, ибо мне, как недавно выяснилось, надо во дворец. Чтобы узнать, кто я всё-таки такая. Поэтому я снова молчу.

— Или Вы сбежали не из-за Роя, а потому что узнали что-то, что Вам знать не полагалось?

Между вопросами Диего умудряется с аппетитом поедать жаркое, мне же кусок в горло не лезет, хоть я и уговариваю себя, что надо, ведь неизвестно, как что дальше, может, аррагарец и в самом деле бросит меня, а денег у меня почти нет, или же мне придётся от него убегать и скрываться, и там уж точно будет не до еды… Бесполезно. Стоит поднести ложку хотя бы на расстояние десяти сантиметров от рта, и желудок тут же скручивается в тугой узел, протестуя и предупреждая. Так что я, содрогнувшись, возвращаю ложку обратно в горшочек, а мой собеседник вдруг резко выпрямляется и замирает, хватаясь за сердце. Впрочем, нет, не за сердце, за амулет в нагрудном кармане, и судя по тому, каким отсутствующим становится его взгляд, это амулет связи. Диего мысленно с кем-то разговаривает, и ему, наконец-то, не до меня. Отмирает он буквально через минуту, и, кажется, с трудом вспоминает, кто я и что здесь делаю. И что он сам делает тут — по крайней мере, аррагарец некоторое время скользит взглядом вокруг, отмечая и всё так же маячившую в отдалении служанку, и полноватого, мешковатого хозяина, который с любопытством глазеет на нас…

— Пойдёмте, — не глядя на меня и совершенно не интересуясь тем, что я так и не съела ничего, Диего бросает на стол монеты и устремляется к выходу.

Я была глупа. Наивна. И доверчива, что бы там ни говорила, пытаясь цитировать многомудрого и поднаторевшего в интригах Ашша. Я последовала за аррагарцем, гадая о внезапной перемене и даже предполагая, что, возможно, нам что-то угрожает… И мне и в голову не приходило, что надо бежать. А когда пришло, было уже слишком поздно.

Вот я поворачиваю за ним за угол, размышляя, а как же мы поедем? У нас было две лошади на троих, но Шаргрен уехал, естественно, на своей, и, насколько я слышала, аррагарец ничего по этому поводу не предпринимал… и тут же инстинктивно уворачиваюсь от метнувшейся ко мне руки с ножом. Будь у меня чуть больше времени, я бы непременно выругалась, а ещё спросила бы у обезумевшего Диего, какая муха его укусила, но он очень быстрый, он тренирован куда лучше, чем я, а главное — у него несравнимо больше опыта в реальных схватках. Так что прыгаю я недолго. Диего выкручивает мне руку, жутко больно, и я бросаю нож, а он прижимает-таки лезвие своего к моему горлу. И вовсе и не думает отпускать руку, так что я застываю в крайне неудобной позе. Мне страшно, мне стыдно, я боюсь, что не выдержу каких-нибудь совсем простых даже пыток и сдам своего Господина. Хотя, может, в этом отношении мне повезёт, и клятва, которую я принесла, кажется, уже целую вечность назад, убьёт меня раньше, и я умру — а я в любом случае умру, это читается в глазах Диего сейчас очень даже отчётливо, умру хотя бы не совсем опозоренной.

— Нет больше времени на игры, — шипит аррагарец, с ненавистью глядя на меня. — Ашш напал на нас. На Аррагарское царство. Ты можешь считать меня кем угодно, Аника дес Аблес, Ика Стайер или кто ты там ещё, но я люблю свою страну. Я должен своей стране. Всем этим людям, которые погибнут в войне, развязанной этим психом… Говори. Всё, что знаешь. Всё подряд, так или иначе связанное с ним. Или количество твоих пальцев будет убывать: по одному за каждую минуту молчания. Ты всё равно скажешь, Аника, а отрезанное обратно уже не вернёшь, уж об этом я позабочусь.

Честно говоря, дальнейшее я помню плохо. Помню, что меня затошнило от затопившего чувства бессилия и отчаянного желания, вопреки всему, чтобы хоть кто-то пришёл и вмешался… Никто не приходил, а Диего вёл обратный отсчёт, и на смену тошноте пришла горячая волна, откуда-то из солнечного сплетения, она достигла горла и схлынула… и аррагарец упал. А хозяин трактира, неведомо как оказавшийся рядом и глядящий на меня пугающе стеклянным взглядом, со стоном опустился на колени, сжимая руками голову.

К тому моменту, как я более менее пришла в себя, сделав пару глубоких вдохов, рядом со мной лежало уже два тела. К счастью, оба живые. Но без сознания. Тоже к счастью. Потому что я не в состоянии объяснить и самой себе, что же тут произошло. А от приходящих в голову догадок чуть ли не страшнее, чем от обещанных Диего пыток.

Ещё несколько ударов сердца я стою в растерянности, ожидая, что вот-вот появится кто-то ещё и всё станет понятнее. Но нет. Небольшую ясность вносит разве что валяющаяся рядом с телом хозяина трактира бутылка. Похоже, что он приложил ею Диего… но с чего вдруг? Я бы поставила всё, что у меня ещё осталось, и даже всё, что когда-либо было, на то, что он и не подумал бы вмешиваться по своей воле. И причин этому полно: и то, что я — иностранка, это видно, ведь аррагарцы в основном более смуглые, и то, что Диего опасен — кто-кто, а уж хозяин трактира должен считывать это со своих гостей на раз. Ну и даже если бы у меня оставались какие-то сомнения и надежды — почему он сам потерял сознание?

А впрочем, это всё важно, но сейчас далеко не главное, куда важнее — что же делать дальше? Больше всего мне хочется просто сбежать, как можно быстрее, и уже потом, оказавшись где-то далеко отсюда, получив время успокоиться, подумать, что же делать. Но это, кажется, не решит мои проблемы, а только приумножит. Во-первых, Диего очнётся рано или поздно и объявит на меня настоящую охоту. А возможности для этого у него есть, теперь будет и огромное желание… Получается, что просто сбежать нельзя, это лишь отсрочит и приумножит мои неприятности. Кроме того, я всё ещё хочу во дворец… ещё и потому, что вопреки всему надеюсь, что Ашш жив, и будет искать меня там.

Убить Диего… теоретически, может, и нужно, но я не смогу. Вероятно, в пылу схватки смогла бы, если бы у меня хватило сил и мастерства… но так — нет. Без сознания, беспомощного… Я прекрасно помню, что говорил мой любимый Господин — если ты решил кого-то убить, то поставил свою жизнь на кон, и эта философия не подразумевает никакого снисхождения к оказавшимся в неприятностях… но я не Ашш. И никогда с ним не сравняюсь.

За телегу я отдала все деньги, которые у меня были. Переплатила раза в два, а то и в три, но времени и возможности торговаться у меня не было, хорошо, что вообще согласились продать, ещё и помогли погрузить бесчувственного аррагарца, не задавая лишних вопросов. Таким образом, путешествие мы продолжили вдвоём. Я без конца оглядывалась на Диего, опасаясь, что он очнётся, хоть и связала ему руки. Но пока что мне везло. По крайней мере, я успела отъехать на приличное расстояние. И даже уже начала беспокоиться, честно говоря: вдруг мой недобровольный пассажир — уже не жилец после такого удара, а я, вместо того, чтобы доставить его к ближайшему целителю, везу куда-то в лес… нет-нет, вовсе не закапывать. Просто ехать по общей и самой популярной дороге мне было как-то боязно, так что я решила выбрать чуть более долгий и куда менее востребованный путь.

И хотя я уже и почти хотела, чтобы он очнулся, волнуясь с каждой минутой за его здоровье всё больше и больше, всё равно это произошло неожиданно. Просто я обернулась в какой-то момент, чтобы убедиться, что аррагарец ещё дышит, и наткнулась на внимательный и, конечно же, враждебный взгляд.

— А я Вас недооценил, — цедит Диего, ёрзая, пытаясь размять затёкшее тело.

— Не думаю, — настороженно отзываюсь. Ситуация получилась на редкость глупая и нелепая — аррагарец мне нужен, и нужен как друг или хотя бы соратник, иначе во дворец мне не попасть, но как расположить к себе хитрого и недоверчивого шпиона, которому ты связала руки? И которому неизвестно кто крепко врезал по голове, спасая почему-то тебя же…

— И что Вы собираетесь делать? — надо отдать аррагарцу должное — судя по голосу, он чувствовал себя гораздо увереннее, чем я. Словно бы у него за каждым деревом по телохранителю, и он просто играет со мной, позволяя себя связать и якобы пленить.

— Рассказать Вам всё! — чувствую, как в отдалённых уголках души начинают скрестись на редкость пакостные кошки. А что если я всё понимаю неверно? Мне ли играть в такие игры?..

— Зачем тогда это? — взмахивает связанными руками. И я запоздало понимаю, что надо было не просто связать, но ещё и привязать к краю телеги. Он опасен. Но уже поздно.

— Мне дороги мои пальцы! — огрызаюсь я. И спешу пояснить. — На Вас напал хозяин таверны. Не знаю, почему. Он огрел Вас бутылкой по голове и… скрылся. Вот. Я боялась, что Вы не дадите мне шанса объяснить… Диего.

— Видите, Ика, — тут же сориентировался этот хитрец. — Ваше молчание уже чуть не стоило жизни и мне!

— Вы правы, Диего, — тяну я, словно бы неохотно соглашаясь. — Я Вам расскажу… всё расскажу. Мне и в самом деле некому больше довериться, и мне не разобраться самой. Понимаете… Ашш-Ольгар… он… не тот.

— В смысле? — переспрашивает аррагарец, и я, хоть и напоминаю себе, что обыграть его в притворстве для меня немыслимо, и верить нельзя ничему, помимо воли истолковываю его реакцию как неподдельное удивление. Даже, скорее, недоверие. Словно я сообщила, что Ашш-Ольгар — на самом деле женщина, или у него две головы.

— Я не знаю, — совершенно честно и искренне поясняю. — У него была встреча в Алой Роще с Кайерским князем, и вернулся он оттуда… странным. Всё не так. Он не притронулся ко мне ни разу… — я ожидаю, что здесь Диего презрительно скривится — дескать, потерял мужик интерес, новую нашёл, небось, что панику разводить… но нет. Он слушает внимательно и серьёзно. — И вообще… он обвешался золотом. Он… всё делал по-другому, в общем. Абсолютно всё. И я не знаю, зачем он отправил меня сюда. Мне кажется, он просто избавился от меня, чтобы никто не знал, что что-то изменилось…

Я чувствую себя как на льду. На тонком, осеннем льду. Который весь вокруг в трещинах, и стоит отступить в стороны — сразу провалишься. И при этом я ещё и скольжу. Неотвратимо и всё быстрее, по направлению к омуту, из которого уже не выбраться.

— А что произошло в Ликонском королевстве? Почему Ондэл Вам помог?

Диего садится рядом со мной, и я замечаю, что руки у него уже свободны. Уверенности мне это не добавляет, как и насмешливый взгляд.

— Ему понравилась Мирислава… — прости, принц Ондэл! Хотя, как знать, вдруг я угадала? Всё же княжна невероятно красива. — И он хотел задержать её… Мне просто повезло. Наверное.

Аррагарец не спешит отвечать и вообще как-то реагировать, и под его пристальным и недоверчивым, хоть и не враждебным взглядом я успеваю себе представить всякое. Что он опять приставляет нож к моему горлу, и теперь уже некому мне помочь, что он кривится и бросает «ложь», и уже потом приставляет нож к моему горлу… но он, наконец, медленно, словно бы неохотно кивает, и я еле сдерживаю вздох облегчения. По крайней мере, мы будем делать вид, что верим друг другу. Этакий втайне вооружённый нейтралитет. Главное — не вспоминать пока, что не всё так ясно и однозначно с нападением в пустыне, как пытается представить мой спутник.

Наверное, я бы не справилась. Выдала бы себя чем-нибудь, хотя бы даже и взглядом, но меня спасло периодически накатывающее странное состояние. В эти моменты мир плыл в моём сознании, я словно бы смотрела на себя и на всё со стороны, а совершенно чужие, явно никогда раньше не встречавшиеся мне люди, казались «своими». Длилось это буквально несколько секунд, и настигло меня впервые, когда нам навстречу попался небольшой обоз. От неожиданности я зажмурилась, но наваждение почти моментально схлынуло, и я решила списать это всё на тяжёлый день и свои порядком уже потрёпанные нервы. Впрочем, вскоре странное ощущение повторилось — мы проезжали небольшую деревеньку, и часть жителей вдруг показалась мне своими, чуть ли не родственниками. Схлынуло опять мгновенно, но теперь уже отмахнуться не получилось. Неужели я и в самом деле теперь чувствую тех, кто в кваррне? Но почему и как? И что сделает со мной Ашш, ведь я, похоже, несмотря на яростное нежелание — часть этой самой кваррны… Убьёт, как и всех? Может, Шаргрен не просто так пророчил, что стоит мне встать между моим Господином и его местью, и моя судьба предрешена?

Будь я немного умнее и сильнее, наверное, я бы сбежала. Но я, к сожалению или к счастью, не чувствую в себе ни сил, ни желания сойти с выпавшего пути.

Ночью к нам вновь пришли призраки. Пожалуй, только тут я более менее уверилась в правильности своего решения относительно Диего — этот запасливый аррагарец моментально достал и активировал какой-то амулет, заставивший непрошенных полупрозрачных гостей держаться на расстоянии трёх метров. Казалось бы, это уже не первый раз, и в прошлый свой приход ничего нам призраки не сделали, можно и не бояться особо, но мне было сейчас куда страшнее. Потому что, во-первых, призраки были те же, я запомнила некоторых тогда и с ужасом узнавала теперь, а во-вторых, они явно смотрели на меня. Они и в прошлый раз приходили не к Ашшу. Они приходили ко мне! И их стало больше… Получается, они следуют за мной? Собираются в стаю — или приличнее сказать «в войско»? — и следуют за мной… Но почему появились только теперь?..

— Ика, Вы ничего не хотите мне рассказать? — почти сочувственно спрашивает Диего. Он лежит в полуметре от меня, и, кажется, его это всё скорее развлекает, нежели пугает. Я отвечаю ему затравленно-испуганным взглядом и энергично мотаю головой. Сама бы хотела знать, что им от меня надо. И как мне от них избавиться.

— Кажется, я узнаю некоторых из них… — вроде бы, Диего лишь озвучил то, что я и сама поняла, но почему-то это заставляет моё не очень-то храброе, как видно, сердце сжаться ещё больше, а по спине пробегают холодные и неприятные мурашки. — Что они от Вас хотят, Ика?

Я молчу, ограничиваясь несчастным взглядом. Всё плохо. Очень и очень плохо. Это первый раз с того их явления, когда я ночую под открытым небом. Пустыня не в счёт, она аномально-магическая, с магическим же заслоном вокруг. А в деревнях и замках всегда делают защиту от призраков и прочих существ и явлений тонкого мира. Но стоило оказаться в лесу… И это сейчас, повинуясь магии амулета аррагарца, они топчутся за невидимой границей, но что будет, стоит мне остаться где-нибудь одной?.. Страшно.

ГЛАВА 31. Двор аррагарского царя

Удивительно, насколько двор правителя носит худшие его черты, преувеличивая их и доводя до абсурда. Дворец Ашша запомнился мне пугающим, жестоким и одновременно — чего уж там — развратным. Но при этом всё-таки прямым и каким-то собранным что ли.

Местный же двор веял ленью и патокой, настолько же сладкой, насколько и ядовитой. Я даже перестала удивляться огромному количеству погибших жён царя Рогула. Скорее, это чудо, что сам он до сих пор жив.

Во дворец мы прибыли уже ночью, я отчаянно зевала и тёрла слипающиеся глаза, но, тем не менее, прекрасно заметила, как быстро, охотно и почтительно нас пропустили внутрь. И это как раз неудивительно, удивительно другое — Диего привёл меня в свои покои. И при всём отсутствии у меня иллюзий, что я ему нравлюсь, и что у него есть какие-то виды на меня, хоть какие-то, я всё равно напряглась.

— Сейчас во дворце очень много гостей, — сообщил аррагарец, видя моё замешательство — я застыла в шаге от порога, пройдя ровно на столько, чтобы можно было закрыть дверь, и теперь жалела уже даже об этом. А он словно бы и не собирается ничего добавлять, как будто бы гости всё объясняют.

— И? — спросила я, наблюдая, как он стягивает сапоги и блаженно вытягивается в кресле.

— Будет бал в честь помолвки с княжной Мириславой, — закинул отвлекающий крючок Диего. И я не могла не спросить, внутренне холодея при мысли о встрече с Ариславом. Безусловно, это была бы далеко не самая моя большая неприятность, но своеобразная последняя капля…

— Она же не приехала? Или?..

— Не приехала, — соглашается Диего. Он уже успел налить себе вина и теперь рассматривает его на свет от магического светильника, изредка бросая на меня насмешливые взгляды. Мне же очень хочется лечь, прямо тут, у порога, да вообще всё равно где, главное — лечь, ну или хотя бы сесть, я уже чувствую в себе способность спать сидя, а то и стоя… И я даже не собираюсь его расспрашивать дальше, как будет происходить помолвка, в конце концов, я слышала, что так бывает — даже и на свадьбе не присутствуют лично жених с невестой, Арислав не здесь, и всё, хвала Небесам. Но аррагарец продолжает сам, словно бы нарочно блуждая возле интересующего меня вопроса, и не подходя к нему:

— Помолвка будет осуществлена заочно, по доверительной грамоте… это разрешено сводом правил нашего государства, а Кайерское княжество не возражает, так как помолвка обычно проводится по правилам того государства, откуда жених…. Вы бы присаживались, Ика, — наконец, вздыхает он, решив заметить всё-таки тот факт, что я так и стою, практически не шевелясь.

— Мне бы отдельную комнату, Диего, — в тон ему вздыхаю в ответ.

Аррагарец качает головой.

— Я же говорю, гостей во дворце много. Комнат нет, безопасность не обеспечить, ну и наконец, в качестве кого Вы собираетесь занять комнату, даже если бы я её и нашёл? Служанкой? Не думаю. Тогда как кто? Если Вас поселить отдельно, какая у Вас будет легенда?..

— А какая у меня будет легенда, если я поселюсь здесь с Вами? — медленно спрашиваю. Наверное, стоило бы посмеяться над тем, с каким постоянством судьба подкидывает мне роль фальшивой любовницы, но меня это почему-то приводит в ярость. И пугает.

— Привычная Вам, — спокойно подтверждает аррагарец, и я неожиданно жалею, что он не додумался предложить мне вина. Очень хочется выплеснуть ему в лицо, а нечего.

Я делаю несколько медленных вдохов и, разжимая кулаки, уточняю:

— Так что там насчёт служанки?

— Ика, — Диего встаёт из кресла и идёт ко мне, и тон его меняется, с нахально-уверенного на дружеский. — Мы же с Вами неплохо поладили. Ну что Вы цепляетесь за какие-то нелепые условности? Если бы я мог отвести Вас к Его Величеству прямо сейчас, я бы отвёл, но он, понимаете ли, спит. И что куда хуже — спит километрах в пятидесяти отсюда, в летнем замке. Сюда он прибудет только завтра вечером. А Вам надо где-то расположиться…

Я зеваю, наверное, в тысячный раз… и сдаюсь. Качать права и что-то требовать можно, когда тебе есть, что предложить, или когда ты можешь пойти и взять сама, а я… ну что я могу? Заявить, что буду ночевать на улице или в коридоре, и тем самым привлеку к себе кучу внимания? Это не в моих интересах. Мне, по сути, и надо-то просто попасть завтра утром в библиотеку, мне даже разговор с Рогулом совершенно не нужен, а репутация… ну какая репутация может быть у любовницы Ашш-Ольгара, о чём тут вообще говорить?

Утром Диего странно на меня смотрит, а затем немного нерешительно, я бы даже сказала, что почти смущённо, если бы речь шла о ком другом, спрашивает:

— Ика, скажите… а Вам когда-нибудь снился… он?

— Кто? — удивлённо, но очень мирно спрашиваю я. В конце концов, это Диего ютился на диванчике в гостиной, а я прекрасно выспалась в его кровати, и теперь меня кормят вкусным и сытным завтраком, и, может, это и не к добру, но зачем же истерить заранее?

— Император, — понизив голос, произносит мой собеседник, и мне кажется, что он еле сдерживается, чтобы не начать настороженно оглядываться. Затем делает над собой усилие, почти что видимое, и добавляет. — Ашш-Ольгар.

— Бывало, — честно признаю, вздыхая про себя — я бы многое отдала, чтобы это случилось ещё хоть раз. Но с чего аррагарец вдруг стал об этом спрашивать, ещё и так вот?

— А другим снился, не знаете?

Я очень аккуратно ставлю чашку на стол, каким-то чудом попав ровно в середину блюдца и не исполнив нервный стук внезапно задрожавшими руками. Нарочито медленно откидываюсь в кресле и очень ласково — не специально, просто меня распирает от безумной надежды, которой я боюсь поверить — спрашиваю:

— Диего, Вам что, приснился Ашш-Ольгар?

Он не отвечает, отворачивается, барабаня пальцами по подлокотнику. А мне просто жизненно необходимо узнать всё. Чем дальше, тем больше я верю, что это не просто так, не тот человек Диего, чтобы столько внимания уделять обычным сновидениям. И даже уже это делает меня счастливой, заставляя чуть ли не мурлыкать. Аррагарец же напротив мрачнеет и дёргает головой, словно бы отмахиваясь от досадных мыслей.

— Не обращайте внимания, Ика, просто устал, наверное.

— Диего… — просительно тяну я. И почему-то это действует. То ли родная обстановка делает аррагарца мягче, то ли ему самому хочется выговориться.

— Да, в общем-то, ничего особенного, Ика. Дурацкий сон, не стоит, наверное, и говорить. Даже никакого сюжета. Он просто на меня смотрел, вот и всё. Но ощущение… брр.

Мне хочется спросить, как он. Какой он был. Грустный? Злой? Усталый? Не ранен ли? А вдруг это и в самом деле просто сон, ведь Ашш, потеряв силу, выглядит уже не так, наверное, аррагарец его бы и не узнал…

— А Вам… У Вас так же было, Ика? — всё-таки спрашивает он. Видимо, крепко зацепило.

Я молча мотаю головой. Нет, и без комментариев, уважаемый Диего. Не рассказывать же тебе, в каких только позах мне ни снился Император. И что я при этом чувствовала.

— А здесь есть библиотека? — спрашиваю прямо, так и не придумав никакую хитрость. А шататься наобум по дворцу — вовсе не то, что мне нужно.

Ответ меня разочаровывает:

— Нет, — говорит аррагарец, и, так как я не нахожу причин, по которым он мог бы обманывать меня в этом вопросе, приходится поверить. Вот только… куда мне теперь идти за записями о магах, стоявших на стороне Анторро? Ашш говорил, что они хранятся во дворце, и я наивно решила, что в библиотеке. Глупо. Конечно же, их нет в открытом доступе. Какой-нибудь крайне секретный архив, о котором мне в принципе не полагается даже догадываться, не то что вот так вот прямо спрашивать.

— Скажите, какого жанра книги предпочитаете, я велю принести, — Диего отставляет пустую чашку и встаёт. — Я пришлю за Вами, когда надо будет явиться к Его Величеству. Да, Ика, Вы правильно поняли, Вам не стоит отсюда выходить. Не спорьте, это для Вашей же безопасности, как я уже сказал, во дворце полно гостей, кто-то из них может Вас и узнать!

Спорить я и в самом деле не стала, как и просить книги, молча проследила взглядом, как Диего выходит за дверь — на ключ он её не закрывал, неужели настолько полагается на моё послушание? — выждала минут десять и попробовала тоже выйти. Оказывается, полагался он вовсе не на послушание, а на стражников, они ожидания Диего сполна оправдали и не позволили мне выйти. Я загрустила. Повторять трюк с окном бессмысленно — если я и смогу вылезти, меня тут же обнаружат. Замок какой-то провинциальной маркизы и дворец Его Величества всё же совершенно разные объекты и охраняются по-разному. А что если…. Ну вот если вспомнить, что Диего — глава тайной службы. Ну, должен же у него в покоях быть потайной ход? Нет, ну правда. Наверняка ведь должен! Вопрос только где он, и как его открыть…

Я обследовала все шкафы. Выступы. Даже камин. Попробовала подёргать и покрутить головы всем скульптурам, перебрала все книги на полке, залезла практически внутрь трубы, перемазавшись в саже… ни-че-го. Либо никакого потайного хода нет, во что я не верю, либо фантазия Диего работает куда лучше, чем моя. Будь Диего магом, я бы и вовсе отчаялась — если ход открывается каким-нибудь заклинанием, то мне совершенно не на что рассчитывать, но аррагарец, к счастью, не обладает силой. А значит, и ход должен быть просто где-то спрятан. Ищи, Ика, ищи. Наверняка, пригодится.

Я в энный раз ощупываю барельеф на камине, уже безо всякой надежды, из одного только упрямства, когда мне мерещится какое-то движение позади. Времени на раздумья нет, но я, оказывается, настолько подсознательно ожидаю опасность со всех сторон, что нож оказывается в моих руках практически моментально, без какого-нибудь сознательного решения его взять, и оборачиваюсь я уже с ним.

Но человек вместо того чтобы отступить и увернуться делает шаг вперёд, прямо на нож, а моя рука почему-то скользит в сторону, словно на нём невидимые доспехи или магический щит. И можно бы ещё много чего сделать, но я застываю беспомощным кроликом, позволяя ему приблизиться вплотную. И схватить себя тоже позволяю, не в силах отвести взгляд от переливающихся даже в умеренном свете окна белоснежных волос.

— Моя воинственная Ика, — шепчет Ашш-Ольгар, сжимая меня так крепко, что я еле могу дышать. И ещё я в полнейшей панике — никак не могу понять, как себя вести. Кто это? Кто это такой?! — Я соскучился, — добавляет он, и я начинаю склоняться к мысли, что Император не настоящий. Настоящий так бы никогда не сказал. Наверное. По крайней мере, я уверена, что он так уже лет десять никому не говорил.

— Мой Господин, — растерянно отзываюсь я, продолжая паниковать — подол моего платья стремительно ползёт вверх, от поцелуев в шею по всему телу разбегаются мурашки, а я так и не уверена, что это и в самом деле он. Мне бы так этого хотелось! Но как-то слишком уж хорошо получается — и жив, и при силе…

— Нет, — почти беззвучно, но уверенно произношу я, и он останавливается. А я даже нахожу в себе силы смотреть ему в глаза, хотя прищурился он совсем недобро, а взгляд Ашш-Ольгара даже и без этого лёгкостью никогда не отличался.

— Нет? — с непонятной интонацией переспрашивает он, знай я его хуже, отнесла бы такой тон к угрозе, но это не она. А что — не знаю. Моё сердце ещё больше ускоряет бег, хотя, казалось бы, что некуда — вероятно, сейчас я и пойму, он или не он. Вряд ли кто может предположить, что Ашш-Ольгар потерпит отказ от безродной стражницы, так что сейчас меня ждёт, вероятно, какое-нибудь наказание?

— Опять «нет»? — мрачно вздыхает Ашш, отпускает меня и отходит. Моё сердце теперь наоборот — останавливается. Он задумчиво пропускает через руку свою белую косищу и снова смотрит на меня. — Мне опять стать брюнетом? Ты имеешь что-то против светлых волос?

Оправдываться я не хочу, да и вряд ли это нужно. Плохо, что у меня не хватает вдруг смелости шагнуть вперёд и обнять самой, и, наверное, поэтому я начинаю спрашивать глупости.

— Вы что, феникс? — почему-то снова шёпотом. Отчаянно кусаю губы, чтобы не расплывались в улыбке, потому что меня всё больше и больше накрывает осознанием: Ашш-Ольгар — жив. И вроде бы даже не обессилен. И насколько я успела ощутить, и в самом деле очень даже соскучился.

— Нет, — в упор разглядывает меня Ашш почти чёрными глазами. — Я просто умный и предприимчивый.

— И что же Вы предприняли? — странное дело, стоило ему отстраниться, и мне захотелось его прикосновений в тысячу раз сильнее. — Избавились от змеи?

— Не настолько предприимчивый, — качает головой. — Но кое-что мне удалось сделать.

И всё. И никаких тебе подробностей или объяснений, Ика. И пусть я и сама понимаю, что не место и не время, но всё равно немного свербит.

Ашш усаживается в кресло и молча кивает мне на второе.

— Мы чего-то ждём? — не выдерживаю через три минуты молчаливого созерцания Господина, глазеющего в окно. Даже в маске он прекрасен.

— Шаргрена, — коротко роняет Господин. И снова тишина.

Я смотрю на него, не отрываясь, и мне всё больше хочется подойти и прикоснуться. Не просто прикоснуться, обнять, прижаться так же крепко, как он сам меня обнимал несколько минут назад. Но теперь он словно закрыт, отгородился невидимой, хоть и прекрасно ощутимой стеной. И я отчаянно трушу зайти за эту стену. Возможно, стоило всё-таки оправдаться? А теперь как-то глупо и не с руки, возможно, дело и вовсе не в этом, возможно, он думает о чём-то куда более важном, и не стоит мне лезть…

Ашш вдруг меняет цвет волос на чёрный, и я ловлю на себе насмешливый взгляд. Молчу. Волосы расплетаются и становятся короче, как когда он был Роем. Я смотрю, не произнося ни звука, чувствуя себя всё более неуютно. Ашш пожимает плечами и снова отворачивается, возвращая белый цвет и косищу.

Я чувствую, что надо что-то сказать. Даже дурацкие вопросы с моей стороны были бы лучше, чем это странное молчание. Но я решаюсь очень долго. Слишком долго. И когда, наконец, произношу «я не была уверена, что это Вы», из шкафа — всё-таки из шкафа! — появляется Шаргрен.

Он тепло приветствует меня, немного удивлённо, как мне кажется, косится на Ашша и говорит:

— Мне нужно немного твоей крови, Ика. Вернее… много.

— Будете делать моего двойника? — почему-то сразу догадываюсь я. А Ашш спрашивает:

— Двоих можно?

— Чьего ещё? — недоумевает маг, неуклонно приближаясь ко мне с ножом и чашей.

— Её же, — мой Господин как обычно лаконичен и загадочен.

— Одновременно нет, — откровенно насмешливо отзывается бывший дель Нарго. И излишне ласково добавляет. — Я тебе потом сделаю, если ты до этого опустишься.

Ашш-Ольгар отвечает ему тяжёлым взглядом, давая понять, что шутка не очень-то удалась, и Шаргрен примиряюще поясняет. — Два с одного человека совсем никак, честно!

— А как же лицо? — спрашиваю я. — Вроде лицо же…

— Для этого и нужна твоя кровь, Ика. Чтобы зафиксировать лицо на несколько часов, нужна кровь того, кого копируешь. Постоянно это делать невозможно, так как очень быстро заканчивается…

Шаргрен не договорил, но я и так поняла, что именно заканчивается. Кровь. И человек вместе с ней. Надеюсь, я от требуемого на несколько часов количества не закончусь…

— За мной могут прийти, — спохватываюсь я. — Диего…

— До бала никого не пришлёт, — перебивает Ашш. И милостиво поясняет. — Я был у него в голове, Ика.

И я почему-то начинаю судорожно вспоминать, не обронила ли в беседе с Диего что-нибудь этакое. Неприятное ощущение, хоть у меня и нет секретов от Ашш-Ольгара. В конце концов, в моей голове он тоже был. А Диего и не жаль ничуть…

Шаргрен и правда берёт довольно много крови, кажется, он брал бы ещё, но его останавливает Ашш. А потом они уходят, так ничего толком и не пояснив. Я провожаю своего Господина смятённым взглядом — может, хотя бы сейчас сказать, как я счастлива, что он жив? А то как-то по-дурацки получилось. Но когда он оборачивается и адресует мне вопросительный взгляд, я малодушничаю и говорю про другое:

— Записи…

— Ищу, — роняет, отворачиваясь, он и исчезает в шкафу.

Довольно-таки скоро появляется Диего. Как бы я ни верила в своего невероятного Императора, у меня успевает мелькнуть мысль, что он ошибся. Или же обстоятельства изменились, заставив аррагарца передумать, и сейчас меня — меня, а не двойника, которого Шаргрен, наверное, ещё и не успел сделать! — поведут к Рогулу.

— Ика, Вам придётся пойти на бал, — сухо и словно бы обеспокоенно говорит хозяин покоев.

— Как скажете, Диего, — ровно отзываюсь я, делая вид, что сижу в этом кресле уже пару часов, и вовсе не лазала в шкаф буквально две минуты назад в попытке найти, как же этот дурацкий потайной ход открывается. — А зачем?

— Что-то странное происходит, Ика, — серьёзно и, что удивительно, честно, по крайней мере, так кажется, произносит он. — Вам лучше быть в людном месте. И… пожалуйста, ничего не ешьте и не пейте.

От последних слов мне сразу становится совсем не по себе. Я даже ответить толком ничего не могу, лишь киваю, потому что горло сдавлено то ли предчувствием чего-то нехорошего, то ли просто от страха.

— Вот платье, — Диего ставит коробку на стол. — Простите, я не уверен, что могу найти для Вас служанку… Вам нужна помощь? Или Вы сможете одеться самостоятельно?

— Я справлюсь, спасибо, — поспешно обещаю я, потому что последнее… ну ладно, предпоследнее, что мне хочется — это помощь аррагарца в таком деле.

— Хорошо, — кивает он. — Ика, тогда через час я за Вами зайду.

И, уже открыв дверь, добавляет:

— Если не зайду, Вы всё равно спускайтесь. Найду Вас уже там.

Надо ли говорить, что это не добавляет мне оптимизма. И что он, конечно же, не заходит.

На балу я чувствую себя белой вороной. Вернее, золотой. Потому что платье — и я теряюсь, что это: то ли ирония судьбы и странное совпадение, то ли происки Ашша, проникшего в голову Диего — так или иначе, платье золотое. И, возможно, моему двойнику, которого Шаргрен, наверняка, успел создать, в нём было бы уютно и хорошо, мне же было зябко — то ли от того, что платье чересчур открытое, то ли от нервов, и неловко — по тем же причинам. Хотелось малодушно забиться в какой-нибудь угол, но Диего велел быть на виду, и я была. Чувствуя себя всё более нелепо — этикет не позволял мне присоединиться ни к одной из оживлённо беседующих групп — женщина не может заговорить с незнакомыми, её сначала должны представить, а представить меня было некому.

Поэтому когда со мной заговорил какой-то мужчина, я обернулась к нему с большим энтузиазмом и расположением. И даже успела одарить его довольно-таки тёплым взглядом. До того, как заметила корону, скромно притаившуюся в седеющих волосах.

— Уделите мне несколько минут, прекрасная леди — сделал вид, что попросил, хотя на самом деле приказал Его Величество Рогул.

Я каким-то чудом изобразила подобающий даме реверанс, а не чёткий и резкий поклон стражницы, и приняла руку. Когда Диего говорил, что надо быть на виду, я как-то не рассчитывала на такой успех, ведь теперь-то на меня точно смотрят все.

Для танцев ещё очень рано, но музыканты повинуются, кажется, одному только взгляду Его Величества и начинают играть. Мне кажется, что немного испуганно и неритмично, по крайней мере, вначале, но быстро выравниваются.

— Аника, — говорит Рогул. — Я рад, наконец, с Вами встретиться.

— Благодарю, Ваше Величество, — на всякий случай не буду пока ему врать. Даже в мелочах.

Он замолкает, изучающе меня рассматривая, я молчу, сосредоточившись на том, чтобы не сбиться с шага — учили меня в своё время хорошо, самым разным танцам, но отсутствие практики даёт о себе знать.

— Как добрались? — интересуется Рогул, словно у нас впереди несколько часов неспешной беседы, и я здесь вовсе не по его воле. Так, просто в гости решила заехать.

Мне бы хотелось ограничиться коротким «прекрасно», но у меня язык не поворачивается настолько солгать. Хотя бы одно то, что я пережила в пустыне… Поэтому я отделываюсь коротким «благодарю» и, наверняка, жалкой улыбкой. Ну, когда же он перейдёт уже к делу? Или ждёт, что я сама спрошу?

— Вы прекрасно танцуете, — продолжает неспешно и вкрадчиво Его Величество. Мне хочется взвыть, кажется, что я физически чувствую, как с каждой минутой, проведённой рядом с Рогулом, количество злобных взглядов, сверлящих меня, возрастает в геометрической прогрессии. И я, конечно же, и близко не ставлю себя в один ряд с его несчастными жёнами, но их судьба заставляет воспринимать витающую в воздухе угрозу всерьёз. Зачем он это делает? У него что, нет другого места, где его бы не прослушивали, кроме как середина бального зала?

При всём при этом у меня и мысли не возникает, что он пригласил меня просто так, просто потанцевать, слишком серьёзный и изучающий у него взгляд. Посмотришь мельком в серые глаза Его Величества, и тут же начинает казаться, что он уже по горло в болотной жиже, и осталась одна только попытка за что-то ухватиться, и ошибиться нельзя, но и медлить смертельно, а сил уже и не осталось… И даже мороз пробирает, несмотря на духоту танцевального зала. А с моих губ слетает немыслимый вопрос, который теперь уже не кажется таким уж нелепым:

— Могу я Вам чем-то помочь, Ваше Величество?

Теперь я смотрю ему в глаза неотрывно, как заворожённая, потому что они говорят в данном случае куда больше, чем слова — мне чудится, что отчаяние немного отступает, давая место слабой искорке надежды.

— Скорее, это я должен об этом Вас спрашивать, любезная Аника, — мягко отзывается Рогул, прижимая меня к себе крепче. Это мне не нравится, я инстинктивно подаюсь назад, и он позволяет отстраниться. Если это тоже был условный знак, то его я не поняла.

Я не знаю, как дальше вести разговор, и замолкаю на секунду, пытаясь подавить неожиданно накатившую панику — кажется, отчаяние в глазах своего венценосного партнёра я приняла слишком близко к сердцу, и теперь меня терзает ощущение, что время заканчивается, и надо что-то срочно предпринять, но я как слепой котёнок, даже не понимаю, в какой стороне рассвет.

— Диего говорит, Вы хотели меня видеть, — не придумав ничего лучше, я обращаюсь к фактам, рассудив, что уже к концу танца все, кому интересно, будут обладать полной информацией о моей биографии, если ещё не обладают. И то, что меня привёз Диего, тоже не секрет.

К моему удивлению, Рогул чуть качает головой:

— Моя… подруга… хотела с Вами… переговорить. Я не мог ей отказать.

Это не фигура речи — говорят его глаза. Он правда не мог отказать. Что же это за подруга такая? Кто-то из кваррны? Наверняка. Стоит вспомнить, пожалуй, насколько кваррна распространила своё действие на территории аррагарского царства — одни только клятвы при свадебном обряде чего стоят! Интересно, как зовут эту «подругу», и что она на самом деле хочет от меня? И что обо всём этом знает и думает Ашш. Я пытаюсь даже вызвать то лёгкое безумие, в котором чувствую связанных с кваррной людей, но, конечно же, ничего не выходит.

— Вас выдают глаза, — тем временем продолжает мой партнёр. — Слишком зелёные. Такие были у старшего рода Анторро, навсегда сгинувшего в пустыне. Таких сейчас нет ни у кого. Она убьёт Вас за одно это, если только к проклятому изумрудному цвету Вы не унаследовали откуда-то ещё и силу. Нет, не говорите мне ничего. Я и так уже на краю, не говорите, Аника, ничего не говорите.

Я послушно молчу, совершенно растерявшись и, кажется, даже забыв дышать. Мне уже давно не до танцевальных движений, но тело, к счастью, как-то справляется само. Впрочем, вполне вероятно, что это целиком и полностью заслуга Рогула. А он, выдержав паузу, продолжает:

— Я расскажу Вам несколько любопытных историй, Аника, разумеется, они никак не связаны со мной и с ней, они даже не происходили на самом деле, так, всякие выдумки, но Вы всё же послушайте.

И я слушаю, и даже не сразу понимаю, что руки Его Величества становятся всё горячее, а когда, наконец, осознаю, что у меня вскоре и в самом деле будет ожог и вырываюсь, практически в ту же секунду мой партнёр по танцам превращается в факел. Я чувствую жар, мне кажется, что и я неминуемо вспыхну, но нет, огонь не причиняет мне вреда.

И я всё ещё не понимаю толком, что произошло, когда меня берут под стражу, надевают магические наручники и уводят в звенящей тишине.

ГЛАВА 32. Допрос

На Диего страшно смотреть. И слушать тоже страшно, хотя тон его убийственно спокоен, а слова вежливы. Пока. И я, как ни странно, пока ещё не в тюрьме и не в допросной, я относительно удобно сижу на жёстком табурете в кабинете Диего, и если подумать о пыточной и о палаче, то мне и вовсе комфортно — подумаешь, затекли скованные за спиной руки и невыносимо чешется нос… Учитывая клокочущую в аррагарце ненависть, а она ощущается почти физически, мои перспективы куда менее радужные. Причём ненавидит он себя, за то, что своими руками привёл во дворец ту, что погубила царя, которому клялся служить верой и правдой. И я начинаю опасаться, что за этой ненавистью он просто не сообразит задать нужные вопросы. Уж кто-кто, а я прекрасно помню, насколько сужается всё, когда тобой правит именно это чувство.

— Значит, Вы утверждаете, что не знаете, от чего погиб царь Рогул? — бесстрастно повторяет Диего, прожигая меня глазами. Мне казалось, что после Ашша я готова ко всему, но сейчас мне страшно встречаться взглядом с аррагарцем — мерещатся мне в его глазах дыба и костёр…

— Он сгорел, как мы все видели, Диего, — я тоже вежлива. Я не хочу ему врать, да что там, я просто не могу ему врать — у него в каждом углу по камню истины.

— И Вы не знаете, с чем это связано, Ика?

— Я ничего для этого не делала, Диего, если Вы на что-то такое намекаете.

Спросить бы ещё, а с чего я вообще тут связанная, притом, что чуть не погибла во дворце, где он обещал мне безопасность, но что-то я боюсь, что в этом случае аррагарец просто придушит меня голыми руками, наплевав на своё расследование и правосудие.

— Я ни на что не намекаю, Ика, я прямо спрашиваю, и хочу получить прямой ответ. Вы знаете что-либо о причинах смерти Его Величества? Я пошёл Вам на уступки, Ика, как вы заметили. Мы беседуем не в тюрьме, Вас никто не пытает. Я знаю, что Вы сами ни в чём не виноваты, виноват тот, кто Вас послал. Скажите мне, кто и зачем.

В уступки я не верю совершенно, скорее, Диего хочет лично и как можно быстрее восстановить свою репутацию. В любом случае, меня никто не посылал, и я и правда ничего не знаю, разве что догадываюсь, да и то не обо всём, так что я посылаю аррагарцу максимально искренний и печальный взгляд и качаю головой.

— Хорошо, поговорим о другом, — неожиданно отступает мой пытливый собеседник, чтобы тут же нанести удар с другой стороны. — Кто такой Рой, и что Вас на самом деле связывало?

Всё-таки гадские вопросы у этого аррагарца. Я уже подумываю рассказать ему сакральную правду — что люблю я этого самого Роя, но тут в наш диалог вступает новый собеседник.

— Допустим, Рой — это я, — произносит рядом со мной надменный голос Его Императорского Величества Ашш-Ольгара. — И что?

Моим рукам разом становится свободно, а настроение и вовсе взлетает до небес, как жаль, что у меня нет ни права, ни смелости прямо тут, прямо сейчас обнять и расцеловать своего восхитительного, неподражаемого Императора.

— Вы? Что Вы тут делаете? — спрашивает вскочивший из кресла аррагарец, и, кажется, он близок к тому, чтобы самым несолидным образом начать тереть глаза.

— Сядьте, Диего, — почти по-дружески предлагает Ашш-Ольгар, и Диего садится. А кто бы не сел! Мой Господин опять в своём императорском виде, ослепителен и великолепен, и мне кажется, что даже силой от него веет, почти как раньше. Я делаю над собой усилие и отвожу взгляд, мне немного неловко настолько восхищённо и влюблённо его рассматривать.

— Рогул погубил себя сам, Диего, — кажется, в голосе моего Господина скользит неподдельная грусть. — Предавать того, кому принёс клятву Раш-Ширро вообще рисковое занятие. Тут надо виртуозно врать самому себе, а это мало кто умеет делать сознательно.

— Почему я должен Вам верить? — мрачно спрашивает Диего. И, поколебавшись, всё же добавляет. — Ваше Императорское Величество.

— Не верьте, — пожимает плечами, отчего волосы переливаются как радуга. Да, я снова на него уставилась. В конце концов, я же тоже соскучилась. Кому плохо от того, что просто посмотрю?

— Так что Вы всё-таки тут делаете, Ваше Величество? — вновь спрашивает Диего. — И если Рой — это Вы, то кто всё это время был там, в Вашей Империи? Кто сейчас осаждает нашу северную границу? Что вообще происходит?!

— Я Вам с удовольствием отвечу, Диего, но не здесь. Вы же понимаете, что теперь на Ику открыта охота, и счёт идёт на минуты, если не на секунды. Мы должны их опередить, и нам уж точно нужно убираться отсюда, как можно скорее.

— Нет, — удивительно спокойно говорит упрямый аррагарец, присаживаясь обратно в кресло. Видимо, первый шок его уже отпустил. — Я никуда не пойду и не позволю Вам забрать подозреваемую. Вы не можете приказывать на территории Аррагарского царства, собственно, Вы — официально наш враг с недавнего времени, и я обязан задержать и Вас тоже.

Дальше события начинают происходить одновременно. Диего тянется к колокольчику и звонит в него, призывая стражу, Ашш притягивает меня к себе и сообщает, что это, в общем-то, право аррагарца никуда не ходить и мужественно сдохнуть, а касательно остального его никто и не спрашивает, и ещё в кабинете появляются новые действующие лица. Вот только это вовсе не стража, которую звал аррагарец, эти люди в самой разной одежде — от придворных до слуг, впрочем, и стражник там тоже один есть, у них неподвижные, почти стеклянные глаза и оружие в крови. Они движутся к нам с двух сторон — дурацкая планировка у Диего в кабинете, не комната, а проходной двор, разве что в окно теперь… но с четвёртого этажа как-то неохота. Я ещё успеваю додумать эту мысль, а дальше меня накрывает очередным приступом видений — мне кажется, что я вижу, как от этих людей тянутся куда-то тонкие ниточки, люди словно марионетки, и я неожиданно знаю, что могу эти нити оборвать, но тогда марионетки навсегда останутся сломанными. Неполноценными. Сумасшедшими. Конечно, собственная жизнь дороже, но я не хочу мучиться до конца своих дней, гадая, а в самом ли деле не было другого способа… и поэтому я не обрываю нити, а тяну их на себя. К себе. Идите сюда. Теперь я — ваш ориентир, ваша воля и ваш путь. Я позабочусь о вас. Идите. И когда они оказываются у меня — всего десять ниточек, я их отпускаю. И только потом открываю глаза.

Самое странное, что у меня в руках книга, а я совершенно не помню, чтобы брала её обратно у Ашш-Ольгара. Людей отпустило, они снова выглядят нормальными, хоть и растерянными и начинают вести себя соответственно своему положению и характеру — кто-то бросается извиняться перед Диего, кто-то ругается непонятно на кого и требует объяснить, что происходит, а кто-то кидается прибирать порушеную мебель.

— Идёмте, — говорит побледневший Диего, и мы выскальзываем в коридор. На погибших стражников я стараюсь не смотреть, как, впрочем, и на Ашш-Ольгара. Мне страшно увидеть в его глазах приговор, теперь уже невозможно утверждать, что я не имею отношения к кваррне, ясно, что имею и самое непосредственное. И, кажется, я только что забрала себе кусочек этой страшной власти.

Мы почти бежим какими-то непримечательными коридорами, я давно устала и запуталась подсчитывать повороты и лестничные пролёты, разве что отследила момент, когда мы ушли под землю — пахнуло сыростью, и когда вышли наверх — в каком-то заброшенном колодце в центре города. А затем снова повороты, и я стараюсь размеренно дышать, чтобы не сбиваться с шага, не отставать, не задерживать, и из всей этой гонки лучше всего я запомню, наверное, ощущение от тёплой руки Ашша — он держит меня за руку, и поэтому мне кажется, что я могу бежать так ещё очень долго, даже не один день. Но всё, как известно, рано или поздно заканчивается, закончилась и эта странная гонка. Мы сидим в каком-то старом, заброшенном доме, за круглым шатающимся столом — стоит мне положить на него локти, и он кренится в мою сторону, убираю — со стуком возвращается обратно, и молчим. Ашш смотрит на меня, Диего на Ашша, а я… я рассматриваю стол. А затем мой Господин начинает говорить, и я понимаю, что он, конечно же, слышал всё, что говорил мне Рогул.

— Мне не хотелось бы Вас обижать, Диего, тем более что нам надо действовать сообща, но для Главы тайной службы у Вас прискорбно мало компромата на Его Величество Рогула. Впрочем, это скорее комплимент ему, нежели упрёк Вам, — Ашш усмехается, почти прямым текстом сообщая, что побывал у аррагарца в голове. Но Диего либо не понимает, либо считает, что сейчас важнее другое, он молчит, глядя прямо перед собой, и ждёт, что будет сказано дальше. — То, что Рогул как-то связан с кваррной, несмотря на то, что официально она в Аррагарском царстве запрещена, стало понятно, едва мы пересекли границу. Помните ту свадьбу, Диего? Брачные обряды, совмещённые со вступлением в кваррну, Вы не поняли, потому что не являетесь магом. А вот Ваш спутник-маг должен был понять, как минимум, заметить, что что-то не так, и то, что он ничего не отрапортовал, говорит само за себя.

Я бросаю очередной взгляд на аррагарца, и мне кажется, что он мрачнеет, хотя, возможно, просто стало ещё темнее вокруг.

— Вот камень, — на стол ложится артефакт, в котором заключена душа неудачливой ведьмы Маили. Я и раньше не могла смотреть на него без содрогания, теперь же, стоило взглянуть, и я и вовсе цепенею — камень пульсирует. По нему бегут бурые волны, и они однозначно указывают на меня. Ашш разворачивает и передвигает артефакт, убивая ещё теплящуюся надежду, — направление волн остаётся неизменным — ко мне. — Он показывает, имеет ли человек отношение к кваррне…

— Ика… — начинает аррагарец, поднимаясь из-за стола и, кажется, ещё толком не решив, что он собирается сделать. То ли прикончить меня сразу, то ли всё-таки пытать. Но мне в любом случае нестерпимо хочется спрятаться, то ли под стол, то ли за своего Господина. Тот не произносит ни слова, но под его взглядом Диего садится на место. И только после этого Ашш-Ольгар продолжает говорить.

— Чтобы понять про Ику, надо сделать небольшое отступление в прошлое. Как Вы знаете, род Анторро погиб, приведя к гибели тысячи людей и породив эту вашу аномальную пустыню. Официально не осталось ни одного Анторро, только бастарды, не носящие имя рода, и обладающие разве что частью силы. И, наверное, мы бы никогда и не услышали о кваррне, если бы эти самые бастарды не раздобыли артефакты, принадлежавшие Анторро. Вот только воспользоваться ими они не могли… хотя очень хотели. Впрочем, через пару столетий способ всё-таки был найден, для чего им пришлось закончить враждовать и объединиться. К счастью, у Анторро было не так много бастардов, и каждый из них настолько кичился своим происхождением, пусть и не очень законным, что всё это зафиксировано официально. Так что нам с Шаргреном довольно легко удалось проследить любопытную закономерность: представители двух родов из века в век сочетаются браком, но у них никогда нет детей. Ни разу в паре саф Орро и дес Антье — как видите, имя рода они тоже выбрали неслучайно — не родился ребёнок. Но они продолжают жениться. И если что-то происходит с одним из супругов, второй, овдовевший, тоже быстро гибнет. И я ставлю свою Империю на то, что в основе этих браков лежит как раз ритуал объединения сил, который и позволил получить доступ к силе давно сгинувших настоящих Анторро. Что же касается Ики…

Ашш-Ольгар на мгновение замолкает, вперив взгляд в меня, и то ли от волнения, то ли из-за сумерек мне мерещится, что смотрит он чуть ли не с нежностью. Я говорю себе, что мне показалось, но сердце всё равно замирает — наполовину от восторга, наполовину от страха — если он и в самом деле так смотрит, значит, собирается сказать что-то особенно для меня неприятное?

— Двадцать три года назад сочетались браком Альмина саф Орро и Андреас дес Антье, — говорит мой Господин, продолжая меня рассматривать. — Через полгода Андреас пропал… Альмина же прожила ещё около четырёх лет и скончалась. Развод они не оформляли, Ика.

Я по глупости своей и наивности далеко не сразу понимаю, что это значит, и к чему ведёт мой Господин. Ну не оформляли и не оформляли, я-то тут при чём? Не может же быть, чтобы… Ашш сам сказал, что детей в таких парах никогда не было.

Повисает настолько выразительная пауза, что сомневаться уже не приходится — мой сиятельный Господин намекает именно на это. На то, что я — незаконнорожденная. Что мой отец — Андреас дес Антье, мать — дес Аблес, и раз он не разводился, то и жениться не мог…

— Но как? — всё-таки спрашиваю я. Во взгляде Ашша мелькает мягкая насмешка, мне даже кажется, что он сейчас предложит мне показать, как делаются дети, но он лишь пожимает плечами и поясняет:

— Скорее всего, ритуал ограничивает рождение детей именно в паре Орро и Антье. Адьюльтер никак не предполагался. Может, ещё сыграла роль подходящая наследственность дес Аблес, допускаю, что там тоже когда-то промелькнул кто-то из Анторро… Так или иначе, но родился ребёнок, сочетающий в себе способности двух или даже трёх ветвей Анторро… а в пустыне Ика умудрилась подобрать и остатки силы.

Я не знаю, что сказать, да и надо ли что-то говорить, глупо, наверное, оправдываться за то, что от тебя и не зависит никак, не могу же я, в самом деле, изменить своё происхождение, но всё равно ощущаю стыд: кваррна — это вовсе не то, с чем мне хотелось бы быть связанной. Возможно, мне стоило бы больше расстроиться, что я незаконнорожденная, ведь это означает, что у меня нет никаких прав на фамилию и имущество дес Аблес, но… их ведь и так уже давно нет.

— Вернёмся к настоящему, — тем временем продолжает Ашш. — Диего, возьмите камень. Мне нужна Эльсимина дес Антье. Думаю, она уже поняла, что с нападением не получилось, и, скорее всего, затаилась. В этом городе, сплошь заполненном замазанными в кваррне людьми, вряд ли мы её найдём. Так что надо выманивать… Для этого, Диего, Вы должны приговорить Ику к казни.

Я всей душой верю в своего сиятельного Господина, верю, что он говорит о моём двойнике, не обо мне, верю в его хитроумные комбинации, но всё равно вздрагиваю и еле удерживаюсь от обречённого «опять?!». Спасает лишь въевшаяся в подкорку субординация. Диего же и вовсе смотрит растерянно, даже переспрашивает:

— Что?! Приговорить Ику… к казни?! Но…

— Завтра должен быть суд, а послезавтра — казнь! — невозмутимо перебивает его Ашш-Ольгар, словно речь идёт об общем завтраке или приглашении отобедать. Дескать, ну суд, ну казнь, что такого-то? — Вы же не можете оставить убийство своего царя без расследования, Диего? И порождать смуту Вам ни к чему, всё должно быть закончено быстро, убийца наказан. Наказана.

Аррагарец переводит взгляд на меня, и мне даже делается неловко — столько сочувствия неожиданно обнаруживается в его глазах.

— Я не понимаю, Ваше Величество. Вы же сами сказали, что она невиновна. И теперь хотите, чтобы я её казнил? Вы же понимаете, после того как будет суд, её будут охранять даже больше, чем Рогула. Антимагическая камера, несколько постов охраны, в том числе и маги! У Вас не получится снова её умыкнуть. Вы что же, правда готовы пожертвовать невинной девушкой?

— Мне нужна Эльсимина, — пожимает плечами мой Господин. — Очень нужна. — И мстительно прищуривается. — А что касается невинного человека… где были Ваши принципы, Диего, когда Вы устроили мне то небольшое приключение в пустыне?

— Простите, Ваше Императорское Величество, — уже без особого почтения, даже немного раздражённо отзывается аррагарец. — Но на невинного человека Вы и сейчас не тянете, и в образе Роя не тянули!

Ашш лишь усмехается, мне даже кажется, что эти слова ему льстят.

— Итак, Диего. Эльсимина знает, как умер Рогул. Знает, что он нарушил клятву и рассказал что-то этакое о ней, что может навести на неё подозрения. Чтобы она успокоилась и перестала таиться, нужно дать ей понять, что Ика не смогла сделать нужных выводов, а если и смогла, то никто ей не поверил, и что никаких других версий, кроме подлого убийства задуманного Императором Ашш-Ольгаром и совершённого им же руками своей марионетки Ики Стайер не рассматривается.

— Ваше Величество, — ещё раз повторяет Диего, глядя исподлобья. — Магические кандалы. Полностью защищённая от магии камера. Охрана лучше, чем была у Рогула. Вы правда этого хотите?

Мой Господин, конечно же, решение не меняет, что бы там Диего ни говорил, а вот у меня вовсю бегают по спине неприятные мурашки. Диего описывает всё это очень убедительно. И это ведь он ещё не знает, что Ашш-Ольгар потерял всю свою силу. А уже сомневается, что тот сможет вызволить меня оттуда. Есть чего испугаться. Против воли так и лезут снова в голову слова Шаргрена, что на пути к своей мести пожертвует мой Господин мной с изящной лёгкостью и полным отсутствием сомнений. И очень хочется отказаться. Вот встать сейчас, повернуться к Господину и сказать, что это не пойдёт. Что нужен другой план. И я не делаю этого только лишь потому, что верю — суд будет над моим двойником. И в камеру дожидаться казни пойдёт двойник. Не зря же Ашш заказал его у Шаргрена?

Как водится, я оказалась куда наивней, чем следовало.

ГЛАВА 33. Эльсимина

«В камере невозможно управлять двойником». Это всё, что мой Господин счёл нужным сказать, даже не сказать, шепнуть мысленно, словно остальное — моё жертвоприношение — само собой разумеется.

Мне было этого мало. Катастрофически мало. И, должно быть, поэтому мерещилось вдруг, что Его Императорское Величество Ашш-Ольгар пребывает в отчаянном разладе с самим собой, да что там разлад, даже целая буря чудилась мне в его обычно непроницаемых глазах. Но что с того, если решение принято и неизменно?

Суд Диего провёл мастерски. Он так выстроил вопросы, что, отвечая чистую правду, я оказалась без всяких сомнений виновной. Верно ли, что прибыть сюда Вам велел Ашш-Ольгар? Знал ли он о Вашей предстоящей встрече с Его Величеством Рогулом? Есть ли на Вас какие-нибудь магические вещи, полученные от Ашш-Ольгара? Да, да и да.

И всё. Виновна. В качестве оружия, а не убийцы, но какая разница? На приговоре это никак не отражается, разве что, может, вид казни менее мучительный. Я стояла под прицелом негодующих и ненавидящих меня глаз — кажется, Рогула и в самом деле любили, или же его смерть сильно спутала всем карты; стояла и удивлялась, что я тут делаю? До какого предела простирается преданность, не перешла ли я ещё тот рубеж, где она уже переходит в глупость? Я всё ещё стражница Его Императорского Величества Ашш-Ольгара, я готова за него умереть, как и предписано, как и клялась, но я не готова умирать по его капризу. И всё же я здесь. Стою, ощущая физический дискомфорт — настолько сильно неприятие меня окружающими, и не пытаюсь ничего предпринять для своего спасения. Я пешкой была, ею и осталась. Безвольная, глупая пешка Ика Стайер.

Не обошёлся суд и без неожиданностей, по крайней мере, для меня. Как только был оглашён приговор мне и заочно Ашшу, поднялся один из пяти судий, ранее не проявлявший никакой активности, и произнёс:

— Предлагаю также рассмотреть дело самого Главы тайной службы.

— Слушание по моему делу назначено через два дня, как Вы прекрасно знаете! — довольно-таки враждебно роняет аррагарец.

— Не вижу смысла откладывать, — злорадно парирует его собеседник. — Тем более, что я вот уже не уверен, что речь идёт лишь о преступной небрежности, а не о злом умысле. Нам известно, что это Вы, уважаемый Диего, провели Ику Стайер во дворец. Якобы по приказу Рогула. Полагаю, у Вас есть письменный приказ? Нет? Как жалко… Может быть, есть свидетели? Тоже нет? Ай-яй-яй! А скажите, Вы с Императором Ашш-Ольгаром когда-нибудь встречались?

— К чему Вы клоните? — спрашивает Диего, хотя уже даже мне понятно к чему. И свернуть с этого невозможно. Судьи голосуют ещё раз, двое из пяти однозначно «за», один колеблется, но вот и он опускает ладонь на стол, и это звучит как захлопнувшаяся дверца ловушки. И хоть захлопнулась она за Диего, почему-то кажется, что мои и так призрачные шансы выпутаться из этой истории живой стали ещё меньше.

Нас казнят завтра утром. Не немедленно только лишь потому, что нужно время — собрать зрителей. Народ ведь должен видеть неотвратимость и беспощадность возмездия.

Время в камере тянется медленно. И вместе с этим слишком быстро. Невольно вспоминается вся не такая уж долгая жизнь, я так мало всего успела, я ведь могла пойти по другому пути, не зацикливаться на мести, не лезть в игры сильных мира сего… Я как раз дошла в своих размышлениях до «променяла бы я последние несколько месяцев на долгую жизнь обычной деревенской жительницы?», когда появилась она. И хоть Ашш-Ольгар и не делился со мной своими планами, я уверена, что он ожидал другого, ведь ко мне пришёл призрак. Среди бела дня. В полностью защищённую казалось бы от магии камеру. Мне же почему-то не было жутко, вместо страха накатило непонятное оцепенение и ощущение, что призрак — свой. Да и холодом от него совершенно не тянуло.

— Аника, ты такая красивая, оказывается! — нежно проворковал женский голос прямо в моей голове. Только тут я присмотрелась к лицу своей гостьи, и мне стало сильно не по себе — показалось, что я вижу свой собственный призрак.

— Вы кто? — шепчу, кажется, вслух, но она начинает отвечать раньше, как только я подумала. И это страшно.

— Меня зовут Эльсимина, я сестра твоего отца. Я пришла тебе помочь.

— Почему… — я не успеваю сформулировать вопрос, она снова начинает отвечать, словно и в самом деле читает мысли.

— Нет-нет, я не призрак, не переживай! Это просто единственный способ с тобой связаться. Признаться честно, я не была уверена, что получится, но кровь Анторро в тебе и впрямь очень сильна. У нас с тобой особая магия. На неё не действуют местные защиты, как не действуют они на душу человека.

Она замолкает на секунду, и я тоже молчу.

— У нас мало времени, — снова начинает шептать голос в моей голове. — Я знаю, что это ловушка. Наверняка, к ней причастен Ашш-Ольгар. Мне так жаль, что ты с ним связалась, Аника! Он же помешанное на мести чудовище!

— А что Вы ему сделали? — уже мысленно спрашиваю я. — Убили жену?

— Её никто не убивал, — печально качает головой красивый призрак. Повинуясь внезапному импульсу, я закрываю глаза и теперь вижу собеседницу даже лучше, в цвете, так сказать. Так она уже меньше похожа на меня, и хотя в этом нет никакого смысла, мне всё равно почему-то становится спокойнее.

— Она покончила с собой, потому что Ашш ей изменял. И изменил прямо в день свадьбы. И почему-то он вбил себе в голову, что это я ей рассказала. Но это не я. Я относилась к ней очень хорошо, я бы не стала, несмотря на то, что он довольно активно меня преследовал и домогался.

Мне неприятно всё это слышать, словно царапает где-то по живому и нежному, но я совершенно не собираюсь спорить. Потом, когда… если у меня будет время, я всё обдумаю и решу, кому и во что верить, но переубеждать малознакомых призраков не буду. Ни потом, ни тем более сейчас.

— Аника, у тебя есть только один шанс спастись. Ты должна присоединиться к нам, тогда ты сможешь попытаться отсюда уйти, твоих способностей должно хватить. Повторяй за мной…

— Почему я должна Вам верить? — всё-таки задаю самый банальный вопрос. — Вы и раньше пытались заполучить меня в кваррну, когда я не была в опасности…

Договариваю я, впрочем, уже чуть неуверенно. Вспомнилась как-то сразу тюрьма во дворце Ашша, и стало неуютно. Тогда я тоже была в беде, если вспомнить. Но, как ни странно, я попадаю в цель, Эльсимина чуть смущается и начинает объяснять:

— Я только вчера поняла, что ты — моя племянница. До этого была уверена, что ты стопроцентная дес Аблес, девочка с даром плетельщика, и этот твой дар был очень мне нужен. Если бы я знала, что ты — дочь Андреса, я бы приехала к тебе сама и всё объяснила!

— У меня нет дара плетельщика, — на всякий случай я озвучиваю и так очевидное. Она ласково улыбается и чуть кивает. — А зачем он вам?

— Увы, мы можем пользоваться лишь жалкими крупицами былого могущества. Плетельщик мог бы это изменить… наверное. Но что толку гадать… Для меня дочь Андреса куда ценнее и важнее. И, поверь, это вовсе не из-за твоих способностей, хотя они у тебя уникальны!

Её голос журчит и журчит в моей голове, вливаясь прямо в сознание, рисуя картины могущества и счастливого — в её понимании — будущего, и я готова даже многому поверить, мешает лишь въевшаяся в память фраза Рогула: «она убьёт тебя за один только цвет глаз». Я всматриваюсь в свою почти воображаемую собеседницу — глаза у неё карие, есть всего несколько зелёных вкраплений, мои же целиком и полностью зелёные. Неужели это и в самом деле так важно?

— Я не убивала царя Рогула, — жалобно сообщаю ей, мне нужно знать, что именно она скажет об этом.

По её лицу пробегает тень, она горестно вздыхает и словно бы даже ссутуливается.

— Я знаю, моя милая. — Обращение меня коробит, но я, естественно, молчу. — Это глупое недоразумение, Аника! Должно быть, Рогул понял, что ты из рода дес Антье и хотел тебе об этом сообщить, он, видимо, совершенно забыл про клятву. Да я уже и сама про неё забыла, это всё было так давно… Я теперь чувствую себя такой виноватой! И такой несчастной… Впрочем, не время об этом. Я расскажу тебе нашу с Рогулом историю, когда ты будешь в безопасности. Если захочешь, разумеется. Аника, сейчас важно другое! Ты должна произнести клятву, и тогда я могу попробовать тебя вытащить! Давай же, у нас мало времени!

И я решаюсь — бормочу почти что клятву, почти точь в точь повторяя за Эльсиминой, и мысленно тянусь к ней, позволяя себя направить. У меня темнеет в глазах, бешеным стуком заходится сердце, почему-то отзываясь болью в ушах, я практически теряю сознание, мне даже начинает казаться, что коварная тётушка меня перехитрила, и сейчас заберёт мою душу, оставив в камере бездыханное тело, но нет. Я всё ещё чувствую руки и ноги, хотя мне и кажется, что воздух стал густым и вязким, затем несколько секунд головокружения, я падаю, больно ударившись спиной и затылком, и открываю глаза.

Вокруг темно, в нос бьёт даже не многовековая, а, кажется, вечная сырость, где-то рядом течёт вода, и стоит глазам немного привыкнуть — становится заметным тусклый зеленоватый свет. Я с огромным трудом — у меня ощущение, что я пробежала двадцатикилометровый марш-бросок в полном снаряжении, одновременно решая какие-то запредельно сложные задачи в уме, и теперь не могу ни шевелиться, ни думать — поворачиваюсь к источнику света. Это огромный, просто-таки гигантский камень, он кажется вросшим в пол, рядом с ним стоит женщина, но рассмотреть её в таком слабом освещении не представляется возможным. Впрочем, кто это может быть ещё кроме Эльсимины? Куда больше меня занимает мужчина — я не сразу его замечаю, но, заметив, уже не могу оторвать взгляд, чувствую, как холодеют руки — то ли от каменного пола, то ли от ужаса и совершенно определённого предчувствия. Мужчина прикован к стене. Мне не рассмотреть его лица, но я вижу, как он истощён, и чудится, что вижу царапины на его руках и шее. И я готова поставить всё, что у меня есть, на то, что это её муж. Какой-то несчастный из рода Орро, согласившийся на ритуал в надежде на могущество, и получивший вместо него мучительное рабство… и как знать, не заготовлены ли у тётушки кандалы и для меня? Вот там вот справа, кажется, как раз ещё место осталось. И до камня недалеко… Я делаю из последних сил попытку подняться, и организм тут же мне мстит — сознание я теряю ещё до того, как снова оказываюсь на полу. Интересно, есть ли у меня шанс очнуться не в кандалах? Да что там кандалы, есть ли у меня вообще шанс очнуться?

Впрочем, полагающееся мне беспамятство так и не наступило. Вместо этого моё сознание каким-то образом оказалось внутри того самого зелёного камня, и чем дальше, тем больше мне становилось от этого не по себе. Нет, ничего плохого камень мне не делал, наоборот, он охотно отзывался, он был мне рад, и даже, кажется, демонстрировал готовность служить, но у меня внутри всё равно всё переворачивалось. Несчётное количество душ, все, имевшие глупость или неосторожность когда-либо связаться с кваррной, были тут, даже те, кто давно умер. Те, кто являлся мне призраками. Неужели, вступив в кваррну, не избавиться от неё и после смерти? И я сама — жива ли я ещё? Или… Камень откликается, уверяя — жива. Я не настолько рисковая и не настолько самонадеянна, чтобы пытаться переиграть Эльсимину на её же поле её оружием, и, наверное, никогда бы сознательно на это не решилась, но камень реагирует и на несформировавшиеся толком мысли, и вот я уже вижу новообретённую тётю. Успеваю испугаться, потому что и она смотрит прямо на меня, но затем понимаю, что это зеркало — я смотрю чужими глазами и пугаюсь от осознания этого, честно говоря, ещё сильнее. Но всё же остаюсь. Тем более что по зеркалу начинают разбегаться круги, а значит, она собирается с кем-то связаться. Надо послушать. И посмотреть.

Собеседник Эльсимины — увы, рассмотреть его невозможно, слишком темно по ту сторону зеркала — начинает сразу с претензий.

— Ты не держишь слово, — роняет тягучий мужской голос. — Так не пойдёт.

— Это всё занимает больше времени, чем предполагалось, — спокойно пожимаем плечами мы с Эльсиминой. Я ловлю себя в шаге от того, чтобы попытаться порыться в голове женщины и выяснить, о чём это они. Даже Ашш не умеет вторгаться в чужие мысли и воспоминания незаметно, куда уж мне, и раз Эльсимина меня до сих пор не убила, не стоит её дразнить и провоцировать. А она тем временем добавляет. — Если бы вы выполнили свою часть договора, мне бы не пришлось отвлекаться на девчонку и…

— Она приехала в Аррагарское царство, что ещё? — отмахивается человек в зеркале. — И Ашш-Ольгара ты можешь больше не опасаться.

Тётушка хмурится и вскидывает голову, собираясь высказать что-то резкое, но тут связь обрывается — зеркало неожиданно темнеет, а когда проясняется, там только отражение.

Она медлит несколько секунд, то ли ждёт, что всё наладится само собой, то ли не понимает, что произошло, затем делает движение рукой — я чувствую своего рода необычную щекотку, когда сила устремляется к зеркалу, но поверхность остаётся всё такой же — обыкновенной, отражающей слегка растерянную женщину. Она делает ещё одну попытку, с тем же результатом, разве что отражение становится взволнованным.

— Что за… — бормочет она, упрямо повторяя жест. Затем она пробует что-то ещё, я не могу угадать что, но и это у неё не получается. Мне недоступны её мысли, и я боюсь делать какие-либо попытки в эту сторону, но я делю с ней все физические ощущения, и сполна ощущаю тот ужас, который на неё накатил — спазмом в горле и бешено стучащим сердцем.

Она затравленно озирается: из этой комнаты только один выход — двойная инкрустированная дверь, здесь нет никаких окон, весь свет — от магического светильника в углу, и, словно по заказу — стоит взгляду Эльсимины остановиться на нём, он начинает гаснуть. Тётушка бросается к дверям, пока их ещё можно рассмотреть, но воздух стремительно густеет вокруг неё, она вязнет и останавливается всего в паре шагов от заветного выхода, кровь бешено стучит в висках и от паники, и от напряжения при попытке сделать ещё хоть одно небольшое движение, применить хоть какое-то заклинание, хоть что-то, хоть как-то… Должна признаться, что эта женщина вовсе не тот человек, с которым мне хотелось бы делить эмоции и переживания, какими бы они ни были, и уж тем более такие, но я так захвачена её страхом, что у меня и мысли не возникает, что мне-то можно это не проживать. Что можно хотя бы попробовать позвать камень и вырваться из этого ужаса. Вместо этого я, кажется, даже добавляю страха своей тётушке, по крайней мере, я не могу поручиться, что хриплый полустон-полукрик, сорвавшийся с её губ, не на моей совести.

Парадоксально, но мне почему-то очень страшно остаться в темноте, и, когда магический светильник разгорается вновь, я чувствую ни на чём не основанное облегчение, ведь невидимые путы, не дающие шевельнуться, стали только туже. И воздух, ещё каким-то чудом пригодный для дыхания, словно бы стал ледяным и колючим. Двери распахиваются… и несколько мучительных секунд ничего не происходит. Ожидание сводит с ума, опять-таки не знаю, кого сильнее — меня или тётушку. А затем светильник становится ещё ярче, кажется, он светит за пределами своих возможностей, и в двери неслышно и стремительно входит Император Ашш-Ольгар. Он настолько такой же, как раньше, от него настолько веет силой и жутью, что я не могу поверить, что это и в самом деле мой настоящий Господин.

— Эльсимина, — надменно роняет он, останавливаясь в одном шаге. И давление чуть ослабевает, позволяя говорить.

— Вы можете называть меня, как и раньше — Мина, — выдавливает из себя женщина. Получается сипло и жалко. И, видимо, чтобы спасти положение, она добавляет. — Если Вы, конечно, меня помните.

Таким тоном, что сомневаться не приходится — уверена, что не забыл.

— Кто? — безразлично спрашивает Ашш, начиная обходить собеседницу по кругу, и нам с тётушкой становится ещё страшнее, хоть и казалось, что это невозможно. Просто он мастерски вложил в одно это слово всё и о прошлом — «не помню», и о будущем, которое Эльсимину ждёт — «не вижу смысла запоминать».

— Я могу быть Вам полезной! — поспешно выдыхает она, каким-то чудом умудряясь не стучать зубами. И мне кажется, что если бы не сила Ашша вокруг, она бы упала — не столько чтобы умолять, просто потому, что колени явно её не держат. Мой Господин всегда умел эффектно появляться.

— Чем же? — убийственно равнодушным тоном спрашивает Император, остановившись за спиной. Мне кажется, что я чувствую его прожигающий взгляд на шее — размышляет, как убить?

— Я знаю многое о Ваших врагах, — шепчет тётушка. Видимо, она решила, что раз Ашш с ней разговаривает, то у неё есть надежда. Мне же почему-то кажется, что он всё равно её убьёт.

— Если ты хочешь что-то сказать, говори быстрее и прямо. Не испытывай моё терпение, — Ашш-Ольгар вновь встаёт напротив, на расстоянии полуметра. И достаёт нож.

— Обещайте мне жизнь, Вы не пожалеете! — стоит она на своём.

Мой Господин брезгливо кривится, я даже успеваю удивиться, неужели откажется так быстро от мести? А впрочем, может, ему и в самом деле маска давно осточертела, и он сто раз пожалел, что поклялся тогда, и, может, он как-то иначе договорился со змеёй…

И тут он вламывается Эльсимине в голову. И я должна признать, что со мной он в своё время обращался очень даже бережно, и ещё хорошо, что у меня нет власти над телом бедной женщины — я бы выла сейчас в голос, настолько сильная и выворачивающая наизнанку боль. Словно кто-то физически скручивает мозг, разрывает на кусочки и каждый кусочек сжигает.

— Вы правы, Эльсимина, кое-что и в самом деле пригодится, — светским тоном, как ни в чём не бывало, сообщает Ашш, и, не успевает тётушка перевести дыхание и поверить, что боль ушла, как ей снова становится больно, но уже не там. Она опускает глаза — я вижу нож в животе, и расплывающееся по платью красное пятно, и зачем-то Эльсимина снова поднимает взгляд, так что последнее, что я вижу — равнодушные глаза безжалостного Императора Ашш-Ольгара, когда он этот самый нож поворачивает. И думается мне почему-то о совершеннейшей ерунде — он не почувствовал, что я там, в теле тёти, или ему совершенно всё равно?..

— Что? — спрашивает у кого-то требовательно Ашш-Ольгар. Я открываю глаза и не могу понять: то ли я всё ещё в теле тёти, но тогда странно, что мне не больно, то ли всё-таки в своём. А может, в чьём-то ещё? А то уж как-то очень странно эти серые глаза на меня смотрят…

— В Ике. Всё, что было в камне, теперь каким-то образом привязано к Ике. Она — артефакт кваррны. И, видимо, её хозяйка… — кажется, этот немного растерянный голос принадлежит Шаргрену.

И я понимаю, что я в своём теле, но это, чёрт возьми, совсем не хорошо, и даже очень плохо, потому что взгляд моего Господина, как и воздух вокруг меня холодают, а значит, по какой-то жестокой насмешке судьбы, я дважды проживу, если можно так сказать, смерть от Ашш-Ольгара. Он протягивает руку к моему горлу, и я закрываю глаза. Часть меня требует бороться, но я не могу пошевелиться, и у меня нет слов, чтобы умолять. Просто пусть это будет не так больно. И быстро. Пожалуйста, Ашш. Хоть это, пожалуйста…

ГЛАВА 34. Казнь

— Ика? — зовёт Ашш, и мне приходится всё же на него посмотреть. Это отнюдь не добавляет мне оптимизма и храбрости, ведь из серо-стальных глаз моего Господина глядит тьма, и в ней живут чудовища, и как минимум половина этих чудовищ пришла за моей головой.

— Как так получилось, Ика? — очень ровно спрашивает он.

— Роковая случайность, мой сиятельный Господин, — шепчу почти беззвучно, стараясь как-то отделаться от ощущения ножа поворачивающегося в груди. Всё слишком свежо ещё и поэтому слишком по-настоящему.

— Расскажешь? — предлагает Ашш-Ольгар, словно бы у меня есть выбор. Как будто я готова пережить ещё одно вторжение в голову или же молча отправиться на тот свет…

Будучи не в том состоянии, чтобы подбирать слова, да и не считая это нужным, я вываливаю всё, начиная с «я сидела и ждала казни» и заканчивая «и Вы повернули нож». Я избегаю встречаться с Ашш-Ольгаром взглядом, так что успеваю изучить всё вокруг: от серых невзрачных стен и такого же потолка — это всё до боли знакомо и похоже на монастырскую келью, до застывшего в немного странной позе Шаргрена. И, судя по тому, насколько эмпат неподвижен, как смотрит, застыл он вовсе не по своей воле.

— Ика… — снова говорит Ашш и… обнимает меня. Я не знаю, что делать и что думать, и уж тем более что говорить, но даже если бы и знала, сказать бы не смогла — меня душат накопившиеся слёзы. И вырываются-таки наружу, против всяких правил, невзирая на субординацию и моё нежелание.

Ашш же… гладит меня по голове, а я никак не могу отделаться от мысли, что именно этой рукой буквально несколько минут назад он вонзил нож мне в грудь. И, может, он сейчас вот меня пожалеет, а потом как полоснёт по горлу…

— Убьёшь? — шепчу, устав мучиться сомнениями.

— Нет. Тебя — нет, — чуть помедлив, отвечает он. И я малодушно даже не пытаюсь уточнить, кого да.

От пережитого накатывают усталость и безразличие, я механической куклой следую по пятам за своим Господином. Вниз в подвал, посмотреть ещё раз на обломки камня и лишний раз убедиться, насколько Ашш-Ольгар жесток — муж Эльсимины, этот несчастный измождённый закованный, тоже убит. Наверх, в библиотеку. И снова вниз, в какие-то другие кельи — это и в самом деле монастырь, и везде копошатся какие-то неуловимо похожие друг на друга и на нашего знакомого Диего люди, они почему-то слушаются моего Господина, и смотрят на него со страхом, а некоторые ещё с обожанием.

Когда мы отправляемся обратно, я зачем-то говорю, что да, могу ехать сама, даже хочу, и, честно признаться, то жалею об этом, то наоборот радуюсь — таких противоречивых эмоций по отношению к Ашш-Ольгару я не испытывала ещё никогда. Мне хочется то бежать от него без оглядки, то отомстить, то просто обнять.

Ночью он мне снится: ходит вокруг, внимательно разглядывая, и я снова не могу не вспоминать Эльсимину, что, впрочем, не мешает мне в свою очередь рассматривать его. Ашш больше не пустой. Но и сияющего тумана вокруг него нет, и змеища стала, кажется, лишь больше и активнее, а только мерещится мне, что она не тянет теперь силы из него, а наоборот — невиданное дело — отдаёт.

— Твоя казнь через час, пойдёшь? — интересуется мой добрый Господин, как только я открываю глаза.

— А что, можно не ходить? — я ещё не проснулась и не в состоянии оценить чёрный юмор Его Императорского Величества.

— Можно, — легко соглашается Ашш-Ольгар. — Схожу без тебя.

Я бы хотела на него посмотреть. Наверняка, его глаза сейчас смеются, может, даже едва заметная усмешка скользит по губам… но я боюсь. Иррациональный страх заставляет отводить взгляд, как будто стоит встретиться глазами, и в груди моей снова повернётся нож. Глупо, трусливо, я знаю. Но как есть уж. Может быть, нужно просто больше времени. А может, нужно включить голову и держаться от него как можно дальше.

Тем не менее, удивляясь самой себе, я говорю:

— Я с Вами, мой Господин. Как меня казнят?

— У тебя есть предпочтения? — охотно отзывается Ашш. Я всё-таки бросаю в его сторону быстрый, косой взгляд — он сидит на корточках возле кровати и пристально меня рассматривает. Почему-то я краснею.

— Быстро и небольно, мой Господин, — шепчу, разглядывая и теребя край одеяла. Про «от старости» с магом лучше не шутить. Впрочем, с этим вот вообще лучше не то что не шутить, не связываться, а я зачем-то связалась…

— Это в следующий раз, — смеётся Ашш-Ольгар. И тут же добавляет уже серьёзно. — Тебе и в самом деле не обязательно идти.

Он не договаривает, но я и так понимаю — сам Ашш непременно бы пошёл. Прислушиваюсь к себе, пытаясь понять, что страшнее — с Ашшем или без него, и на это у меня нет однозначного ответа. Но всё же я иду.

Мы выходим из неприметного дома, расположенного в нескольких кварталах от дворца, и устремляемся к главной площади. Я чувствую себя странно, шагая под руку с Ашш-Ольгаром, словно мы обычные горожане, муж и жена, и, должно быть, нереалистичность происходящего придаёт смелости спросить:

— А что Вы всё-таки сделали со змеёй, мой Господин?

Ашш на секунду останавливается, поворачивается ко мне и так смотрит, что я сразу вспоминаю это его дурацкое правило — целовать за каждое «Господин», и даже успеваю испугаться. Но он не целует, как ни в чём не бывало идёт дальше, и на смену страху приходит нечто, весьма похожее на разочарование. Странно устроен человек. По крайней мере, человек по имени Ика Стайер.

— Я отдал ей всю силу, которая была в пустыне, — поясняет Ашш-Ольгар, когда я уже и не жду. — Так что магической аномалии в пустыне больше нет, а змея… теперь она мне должна.

Я чувствую, что наглею, но остановиться не могу. Когда ещё мой сиятельный Господин будет настроен отвечать на вопросы…

— Муж Эльсимины… Вы его убили?

Я надеюсь, что он пояснит сам, и мне не придётся задавать вопросы «зачем» или «почему», превращая любопытство в претензии. Но Ашш роняет лишь короткое и безэмоциональное «да», и приходится:

— За что?!.

— За принадлежность к кваррне! — отрезает он, интонацией недвусмысленно давая понять, что я зашла куда-то не туда. Я благоразумно молчу, и он добавляет. — И мне ничуть не жалко этого пожирателя.

— Пожирателя?!

Я даже спотыкаюсь от неожиданности, Ашш ловит меня, не сбиваясь с шага, и мы идём дальше, через торговые ряды, где уже продают сувениры в виде маленькой тряпично-соломенной куколки в золотом платье. Значит ли это, что меня сожгут?

— Пожирателя. Эльсимина таким образом им управляла, — негромко поясняет Ашш-Ольгар. И тут же всё портит, прибавляя. — Не будь он пожирателем, я бы всё равно его убил, Ика.

Наверное, надо всё-таки бежать… вот только вряд ли он меня отпустит, пока ко мне кроется всё могущество кваррны. Об этом я думала вчера всю обратную дорогу — мне надо попробовать как-то их отпустить, всех этих несчастных, и тех, кто оступился и сознательно пришёл в кваррну, и уж тем более тех, кто и не помышлял об этом, став жертвой обмана.

На площади людно и шумно, и, кажется, некоторые пришли сюда как на самый настоящий праздник. Это никак не укладывается у меня в голове. Я напоминаю сама себе, что эти люди любили своего царя, и ненавидят теперь меня, считая его убийцей, но всё равно мне грустно и тошно от повисшего в воздухе радостного предвкушения.

На помосте и в самом деле сложен костёр, но кроме него ещё есть целый набор пыточных приспособлений. Видимо, праздник предполагается провести с размахом. Мне становится нехорошо от предстоящей программы, я отворачиваюсь, утыкаюсь Ашшу в плечо. Зачем ты привёл меня сюда, мой жестокий Господин? В назидание, для лучшего послушания?

— Ей будет больно? Они чувствуют боль?

Нет, я пока ещё далека от мысли заменить подменыша собой, но и просто отмахнуться от того, что за меня будет кто-то страдать, не выходит.

Ашш молчит, и я поднимаю голову, невольно вздрагивая, когда наши взгляды встречаются. Некоторое время мы смотрим друг на друга, затем он чуть качает головой:

— Не будет.

Толпа стремительно увеличивается, уже и рядом с нами, на самом краю, начинают скапливаться небольшие группы. Они оживлённо обсуждают ненавистного Императора Ашш-Ольгара, его подстилку Ику Стайер, а также заодно и все его похождения и пристрастия. Ничего такого, чего я не слышала раньше: по две любовницы в каждом городе, случайные связи по несколько в день, и когда только, по мнению этих всё знающих людей, Император успевает управлять и воевать? Впрочем, он сам говорил, что предприимчивый…

Когда на помост поднимается моя точная копия — мне даже жутко становится, настолько она похожа, словно моё отражение отправилось гулять самостоятельно — толпа и вовсе теряет человеческий облик. Они проклинают меня, выкрикивают свои предпочтения — какими частями тела палач должен заняться в первую очередь, и беспечно грозят Ашш-Ольгару такой же участью в самом скором времени. Я стараюсь застыть, стоять неподвижно, но ничего не могу поделать с крупной дрожью. И зачем я сюда пришла? Впрочем, кажется, у меня не было выбора, что бы там ни говорил мой Господин.

— Как минимум половину из этих бесноватых ты можешь хоть сейчас поставить на колени силой кваррны, — опытным искусителем вдруг говорит над моим ухом Ашш. — Попробуешь? Вот, например, её.

Я смотрю на женщину, о которой он говорит. Она невысокая, у неё медно-рыжие волосы и тонкие черты лица, которые, наверное, могли бы быть милыми и даже красивыми, но сейчас они искажены злобой. Она ненавидит меня так, словно я лично пришла в её дом и разорила его, и, судя по тому, что она выкрикивает, основная причина ненависти даже не гибель Рогула, а то, что я «легла» под Императора, хотя, казалось бы, какое ей именно до этого дело?

— Слова — это только слова, мой Господин, — шепчу, не замечая, что впиваюсь ногтями в его руку.

— За свои слова надо отвечать, разве нет? — всё так же вкрадчиво нашёптывает он. — Кто она такая, чтобы тебя судить? Она принадлежит к кваррне, она на коленях должна перед тобой стоять, а не выплёскивать злобу за свою неудавшуюся жизнь. Проучи её, Ика. Ты ведь теперь можешь!

Ашш умеет убеждать, всегда умел. И хотя он говорит неправильные вещи — я это чувствую, хоть и не могу объяснить, его слова проникают в самую глубину моей души, ранят в самое сердце… и всё-таки до конца не ложатся. Не то, не моё, неправильное.

— Это приказ, мой Господин? — мрачно уточняю, с ужасом осознавая, наконец, на что я подписалась, вступив в стражу. Я должна буду выполнить любой его приказ, абсолютно любой. Если он прикажет убить невиновного человека, да хоть вот эту вот несчастную рыжую, хороший солдат должен это сделать. Я — плохой солдат, просто ужасный, но, боюсь, клятве нет до этого никакого дела. Неужели, Ашш заставит меня пройти и через это?

— Нет, — говорит он. — Не приказ.

И мягко разжимает мои пальцы, стиснутые на его руке, оставляя мою ладонь в своей. Это что, была проверка?

Толпа немного стихает, когда на помост поднимается глашатай, чтобы озвучить обвинение и приговор. Из него я узнаю, что виновна, оказывается, ещё и в побеге, совместно с Диего, а организовала побег как раз Эльсимина. Диего, к сожалению, поймать не смогли, Эльсимина погибла в ходе операции, а вот Ику Стайер вернули в тюрьму…

Осуждённой, как водится, дают последнее слово, я волнуюсь, что она скажет, почти так же, как если бы надо было говорить самой перед этой враждебной толпой. Она молчит, наверное, целую минуту, обводя взглядом площадь, а затем…

— Ашш, я люблю тебя! — это всё, что говорит Ика с помоста, и я не знаю, чего мне больше хочется: надавать Шаргрену по голове или просто тихо провалиться сквозь землю. И в то же время я не могу оторвать от неё взгляд, столько в ней красоты и смелости, куда больше, чем во мне. Даже большая часть толпы притихла, словно растерялась. Но тут что-то происходит на противоположном конце площади. Нарастает шум и толчея, и моментально распространяется по всем собравшимся. Люди снова визжат, но теперь уже от страха, начинается паника, Ашш прижимает меня к себе, отступая вплотную к заданию, и окружает нас магическим щитом, а вокруг уже настоящий ад. «Чёрная лихорадка», наконец, удаётся мне разобрать. Люди бегут, распихивая друг друга, не обращая внимания на упавших, не осознавая толком, куда движутся, как и тщетность этого — если в городе и впрямь чёрная лихорадка, то они все уже больны.

Я бросаю взгляд на помост — небольшая группа полностью закутанных в чёрное людей как раз похищает оттуда осуждённую. Стража пытается оказать сопротивление, но силы неравны, так как все отвлеклись на попытки навести порядок или хотя бы снизить панику.

— Что это? — спрашиваю у своего Господина. Эльсимина мертва, кому ещё могла понадобиться несчастная Ика?

— Похищение, — говорит Ашш. То ли не имея к этому отношения, то ли, как обычно, не желая делиться.

Мы тоже покидаем площадь, к счастью, выбранное Ашшем место в стороне от основной толчеи, так что можно выбраться без потерь. Он знал?

— На самом деле ведь нет чёрной лихорадки? — шепчу, крепко цепляясь за его руку. Мне дико страшно находиться в обезумевшей толпе.

— Нет, — соглашается он. Чем дальше мы отходим от площади, тем спокойнее вокруг, и вот уже можно идти не спеша, не рискуя быть сбитым и затоптанным.

Попетляв десять минут по небольшим улочкам, мы заходим в какой-то трактир, под настолько неприметной вывеской, что я, как мне кажется, могла бы десятилетиями ходить по этой улице каждый день и не запомнить, что он тут есть. С первого взгляда внутри никого нет, но затем глаза немного привыкают к сумраку, а может, Ашш что-то делает, и я замечаю Шаргрена… и Диего.

— Прости, Ика, — говорит бывший дель Нарго первым делом, когда мы присоединяемся к ним. Говорит без всякого раскаяния, с весельем в глазах. — Я просто не придумал ничего другого, что ты могла бы сказать. Опять же, Ашшу приятно…

Я ограничиваюсь приветствием и укоризненным взглядом. И в самом деле, что ещё могла бы сказать Ика Стайер в конце своей короткой и бестолковой жизни?

— Все уверены, что это Ашш-Ольгар устроил. Разнятся только версии «зачем», — поддерживает разговор Диего. — Я уже успел услышать три, к вечеру их будет не менее тридцати трёх.

— Будь это настоящий Ашш, а там настоящая Ика, он бы ещё и не такое устроил, — смеётся Шаргрен, никак не желая отпускать эту тему. Я понимаю, что они дразнят Ашша, а не меня, но, кажется, на него это не действует, в то время как мои щёки начинают гореть.

— Они ещё в городе? — спрашивает мой Господин у эмпата, и тот сразу становится серьёзным. Прикрывает глаза на секунду, словно прислушивается к чему-то внутри себя.

— Да. Собираются выехать через пару часов, когда поток беженцев по их расчётам будет максимальным. Может быть, устроят ещё что-то отвлекающее…

Ашш переводит взгляд на Диего и тот кивает, видимо, подтверждая что-то обсуждавшееся ранее.

События на площади перебили весь аппетит, так что к еде — нам с Ашшем принесли завтрак — я почти не притрагиваюсь, а вот горячий пряный чай пью с удовольствием, стараясь растянуть на подольше и поэтому отставляя периодически кружку. И вдруг, делая очередной глоток, понимаю, что вкус не тот, он изменился, теперь не сладкий, а мятный, и Диего с Шаргреном как-то странно на меня смотрят, а аррагарец даже остановился на середине предложения. Перевожу взгляд на свои руки — оказывается, я схватила кружку Ашша. Это плохо. Такое допустимо между равными. Между близкими друзьями, родственниками и супругами, но никак не между Господином и стражницей. Смотрю на него, судорожно подыскивая слова — надо ведь как-то извиниться, объяснить, что я вовсе не посягаю ни на что, просто ошиблась… Но найденные было слова застывают у меня в горле: он молча берёт мою кружку, глядя мне в глаза делает оттуда глоток и невозмутимо кивает Диего, призывая продолжать. Тот не без запинки, но заканчивает предложение. А Шаргрен, кажется, шепчет «наконец-то», правда, так тихо, что, может, мне и послышалось.

Все делают вид, что ничего не произошло, и я тоже, просто потому, что понятия не имею, что это было. И как на это реагировать.

ГЛАВА 35. Снова Император

— Ика… — медленно говорит Ашш, когда Шаргрен и Диего уходят.

— Господин? — откликаюсь я, рассматривая кружку с давно остывшим мятным чаем, как будто это ядовитая змея. Надо ли говорить, что я к ней больше не притронулась после того злополучного глотка?

— Тебе нужна помощь с воспоминаниями Эльсимины? — немного мрачно интересуется он, вручая мне мой пряный чай, почему-то совершенно не остывший.

Я не могу удержаться и вздрагиваю при одной мысли о том, что он залезет ко мне в голову. Благодарю, мой сиятельный Господин, но только не это!

Ашш наблюдает за моим лицом, наверняка, отобразившим весь испытываемый ужас, и уточняет ещё мрачнее:

— Это может сделать Шаргрен.

Я молчу, не желая повторно отказывать Его Императорскому Величеству — у меня нет никаких сомнений, что теперь, когда Ашш вернул себе силу, он вернёт и трон, и очень скоро. Но делать что-либо с воспоминаниями я не хочу. Нож в груди прекрасно отрезвляет от лишних иллюзий и надежд. То, что и было нужно глупой Ике Стайер, чтобы принять действительность.

— Всё в порядке, Господин, — наконец, выдавливаю из себя. — Всё в порядке.

К счастью, он и не думает настаивать, хотя вру я всё так же неубедительно, как и всегда.

Вскоре мы уже выезжаем из города. Вдвоём. Шаргрен будет следить за похитителями моего двойника, Диего же и вовсе остаётся тут, и, признаться честно, я не совсем поняла — по указанию Ашша или по своим делам. Вероятно, он не может оставить сейчас свою страну, учитывая полную неразбериху с наследниками и угрозу со стороны Империи Ашш-Ольгара. Собственно, официальных наследников у Рогула просто нет, скорее всего, есть внебрачные, но пока про них ничего неизвестно. По крайней мере, мне и остальным простым обывателям Аррагарского царства, наверняка, что-то знает Ашш, но… Но.

Дорога моего Господина, а значит и моя, лежит в Ликонское королевство — по сведениям Диего туда направляется в данный момент Кайерский князь, и Ашш-Ольгару, очевидно, страсть как хочется побеседовать с Его Светлостью. О событиях в Алой Роще, полагаю. Ну, и вообще, о геополитической обстановке в мире и о внешней политике некоторых особо бесстрашных и зарвавшихся княжеств.

С погодой нам не повезло: почти сразу начинается сильный, затяжной дождь, лошади то и дело поскальзываются на размокшей дороге. Гуманнее было бы переждать, но Господин мой явно торопится, пусть и не гонит из последних сил, однако обедаем мы уже привычно на ходу. В этой сырости и тряске просто невозможно найти время для важного разговора.

Ну, или, может, я просто отчаянно трушу услышать ответы.

Ночуем мы в какой-то небольшой деревеньке в горах, где даже нет постоялого двора, мы просто пробираемся на чей-то сеновал, и я, умученная последними событиями и дорогой, засыпаю, кажется, раньше, чем моя голова касается одуряюще пахнущего сена. Утром же…

Меня будит горн. Ещё очень рано, только-только рассвело, и отчаянно хочется спать, мне вообще кажется, что я могла бы проспать целые сутки, и не одни, но с каждой возмутительно бодрой нотой на смену тёплым объятиям сна приходит беспокойство. Особенно когда я понимаю, что это — армия Ашш-Ольгара. И что самого Ашш-Ольгара рядом нет.

Я выбегаю на улицу, но, конечно, там его тоже нет. Повинуясь скорее интуиции, нежели успев что-то обдумать, бегу на самую высокую точку в этой деревушке, и застываю от развернувшейся картины.

Далеко внизу выстроилась армия. Мне сложно оценить количество солдат, но их очень-очень много. Они расположились бесконечными рядами на равнине, и перед ними стоит золотая фигура — на двойнике моего Господина столько золота, что восходящее солнце порождает сотни бликов, его невозможно не заметить. Как, впрочем, и рассмотреть.

Ко всему этому ужасу и направляется мой Господин. Он верен себе и своей самоуверенности: даже и не подумал набросить заклинание отвода глаз, и когда он вступает на плато перед строем, я невольно впиваюсь зубами в свою ладонь. Я верю в своего Господина, верю безусловно, бесконечно и слепо, но как же всё-таки страшно!

Они видят его, я замечаю, как чуть смещаются, искривляются и приходят в движение безупречные до этого линии, и перестаю дышать в этот момент… а потом… потом они начинают опускаться перед ним на колени. Сначала медленно. Те, мимо кого он прошёл минуту назад, медленно и не то чтобы неуверенно, скорее, неверяще, дальше — быстрее, и вот уже волна опережает Ашш-Ольгара, разбегаясь всё быстрее, пока не остаётся никого на ногах, кроме разве что золотого двойника и нескольких генералов рядом с ним.

Я всё ещё не смею пошевелиться или вдохнуть. Нет такой магии, которая заставила бы тысячи людей так синхронно, так единодушно признать невероятное и подчиниться… и всё-таки она есть. Непостижимая магия личности Ашш-Ольгара. Мне кажется, я даже отсюда это ощущаю, ещё чуть-чуть и тоже преклоню колени, или же они сами подогнутся-подломятся от пережитого волнения и от облегчения, что, кажется, всё обошлось.

Ашш тем временем добирается до золотой фигуры, на мгновение застывает рядом — мне не видно отсюда, что он делает — слишком далеко, слишком мелко, но золотая фигура вскоре падает, почти сразу её уносят, а настоящий Ашш-Ольгар в сопровождении генералов направляется к шатру.

Он ни разу не обернулся и наверняка даже и не вспомнил обо мне, и я как никогда отчётливо осознаю, что рассчитывать на это — всё равно что верить, будто солнце встаёт утром исключительно для меня. Так же самонадеянно и глупо. Да и важно вовсе не это, а совершенно другое.

Ашш вернул свою армию. По крайней мере, её часть.

Я ещё некоторое время наблюдаю за суетой внизу — очевидно, Император что-то приказал, его солдаты спешно сворачивают лагерь, снуют туда-сюда вокруг шатра, заходят, выходят, но сам Ашш так больше и не появляется. Я с неясным и неоформившимся до конца разочарованием разворачиваюсь, собираясь вернуться к месту ночлега, чтобы забрать вещи, пока никто из местных их не обнаружил, и едва удерживаюсь от крика. Оказывается, меня давно окружили. Солдат из меня и вправду никудышный — я так увлеклась событиями внизу, что и не заметила, как рядом со мной появился десяток людей. Даже больше. В форме армии Его Величества Ашш-Ольгара, а ещё они явно посетили место нашего ночлега — держат лошадей и вещи. Интересно, давно ли они тут и чего, собственно ждут? Не решил же Ашш арестовать меня?

Удивительно, но вроде бы нет. По крайней мере, они преклоняют колено, называют меня Госпожой и обращаются так вежливо и почтительно, что мне хочется то обернуться — не стоит ли за моим плечом сам Ашш, то найти зеркало и убедиться, что я — всё ещё я. И, конечно, у меня нет шансов отказаться, несмотря на весь выражаемый моими конвоирами пиетет. Мой Господин про меня не забыл, не таков Ашш-Ольгар, чтобы позволить артефакту кваррны так просто уйти.

Иду я, признаться честно, не очень охотно. Во-первых, мне претит присутствовать при расправе над генералами, а что она последует, я нисколько не сомневаюсь: невозможно было за столько времени не понять, что с Императором что-то не так. А если кто и в самом деле не понял… что ж, слепому дураку на посту генерала точно так же делать нечего. Во-вторых… я вдруг испытываю острый приступ жадности и тоски — до зубовного скрежета не хочется Ашша ни с кем делить. Понятно, что это глупо, низко и эгоистично, и тем более очевидно, что он никогда мне и не принадлежал, о чём тут говорить, но избавиться от свербящего чувства не так-то просто… По крайней мере, мне за время пути не удаётся.

Я чувствую, что Ашш-Ольгару это не понравится, но всё равно, из какого-то глупого и даже немного опасного упрямства, едва перешагнув порог шатра, преклоняю колено:

— Мой Господин.

В конце концов, что значит один его глоток из чужой кружки на фоне всей партии, в которой я как была слепой пешкой, так ею и осталась?

Ашш-Ольгар отрывает взгляд от разложенной на столе карты и несколько секунд молча меня рассматривает. А затем делает неожиданный вывод:

— Хочешь поиграть?

Умудряется так вкрадчиво и многообещающе это сказать, что даже пресловутый нож в груди теряет актуальность и отходит на второй план, я почему-то краснею и не могу отвести взгляд от приближающегося ко мне мужчины. Но нет, я вовсе не хочу ни во что такое играть. Вот только подниматься с колена почему-то не спешу.

— Нет, мой Господин.

— Тогда вставай, — предлагает Ашш, останавливаясь рядом. Очень-очень близко. — Не дразни меня.

— Да, мой Господин, — ослушиваюсь самым возмутительным образом, продолжая смотреть ему в глаза.

— Ика, — говорит Ашш, и это уже даже не последнее предупреждение, это что-то уже за ним, но я всё равно говорю:

— Ваше Императорское Величество?

Говорю с чётким пониманием, что нарываюсь.

И на что именно нарываюсь.

Говорю, чтобы уж точно нарваться.

Вокруг Ашша сейчас столько любви и восторга, что невозможно устоять. Впрочем, кому я вру, перед ним вообще устоять сложно, по крайней мере, глупой и слабой Ике Стайер.

И… да. Нарвалась. Кажется, теперь я не скоро ещё смогу, не краснея, произнести «мой Господин» и уж тем более «Ваше Императорское Величество». А еще почему-то тянет совершенно по-идиотски улыбаться, несмотря на ноющие от поцелуев губы. А карту почти не жалко — уверена, Ашш помнит всё наизусть.

Армию Ашш отправляет восвояси. Ну, почти. По крайней мере, им приказано проделать львиную долю пути в обратном направлении… и остановиться в Кайерском княжестве. Почему-то я сразу не соотношу это с захватом, воспринимаю как некий акт устрашения, лишний козырь в переговорах с Кайерским князем, которые вскоре непременно состоятся… Как бы не так.

Вот уже почти полчаса я наблюдаю, как Император и принц делят чужую страну. Они увлечённо передвигают маленькие флажки по карте Кайерского княжества, пока ещё мирно и молча, но я вижу, что Ондэл начинает злиться, Ашш же наоборот — забавляется.

— Вот так, — говорит Его Высочество и встаёт, давая понять, что это — последнее слово.

Ашш пожимает плечами, продолжая сидеть, берёт со стоящей рядом шахматной доски фигуру белого ферзя и ставит на «свою» часть территории.

— Что это? — спрашивает принц, застывая на полпути к двери.

— Мирислава, — невозмутимо отзывается Его Императорское Величество, кажется, даже не считая нужным скрывать насмешку в тёмно-серых глазах.

И принц возвращается к столу. Снова садится в кресло. Бросает на меня быстрый, как мне кажется, извиняющийся взгляд. И делает свой ход.

— А что же Ика? — спрашивает он, как будто ему и в самом деле не всё равно. И переносит ферзя по другую сторону флажков, к себе.

— Что Ика? — весьма натурально не понимает его Ашш, возвращая белую фигурку обратно.

— Что она думает о твоих планах жениться на Мириславе? — Ондэл провожает ферзя взглядом, но на этот раз не трогает. Надеется, что Ашш-Ольгар переставит обратно сам?

Император тем временем переводит непроницаемый взгляд на меня, и мне становится страшно, что придётся всё-таки вступить в разговор и что-то отвечать. А что именно отвечать я не знаю, да и что вообще можно на такое ответить? Несмотря на то, что я всё понимаю и ни на что особо не рассчитываю, фраза о женитьбе на кайерской княжне жжётся. Сильно жжётся. Впрочем, полагаю, дело тут не в самой княжне…

Ашш переводит взгляд на принца и лениво уточняет:

— С чего ты решил, что Ика и её мнение меня волнуют?

— Не волнуют? — переспрашивает Ондэл. — Что ж, тогда, Ика, я счастлив предложить Вам своё покровительство!

Я прекрасно осознаю, что происходящее — продолжение той игры во флажки на карте, и каждый ищет теперь слабое место у своего вроде бы соратника, любое слабое место, в которое можно ударить, и Ашш, похоже, про Мириславу угадал, а может и знал, а вот принц насчёт меня здорово промахнулся, увы.

— Ика, к сожалению, связана клятвой, — тоном меньше всего ассоциирующимся с сожалением произносит Ашш. — Но могу предложить любого другого стражника на твой выбор, если тебя интересует именно стража…

— Мирислава не согласится, — мрачно произносит принц, оставив без внимания последний выпад собеседника.

— У меня есть, чем её убедить, — чуть улыбается Ашш. И не знаю, как Ондэлу, а мне лично слышится другое: «мне не отказывают». Возможно, и принц тоже слышит это между строк.

Он снова встаёт. Ледяным голосом сообщает, что будет рад увидеть нас на ужине через час, и уходит, глядя прямо перед собой и крепко стиснув в кулаки спрятанные в карманах руки.

Несколько секунд висит тишина, я чувствую, что Ашш меня разглядывает, сама же я сверлю взглядом стол и опустевшее кресло, в котором сидел явно проигравший в разговоре принц. У меня нет никакого желания смотреть сейчас на своего Господина.

— Ика, — насмешливо, но удивительно мягко говорит Ашш, — ты играешь почти так же плохо, как Ондэл. Я даже не знаю, кто из вас больше и неправильнее додумал и обнажил больше уязвимых мест. Так нельзя, Ика.

Я ловлю начавшую вдруг самовольно расползаться шнуровку на рубашке и посылаю Ашш-Ольгару укоризненный взгляд. Он отвечает мне невозмутимым взглядом и продолжает:

— Ондэлу следовало бы ответить, что решил он это хотя бы с того, что я, как идиот, всюду таскаю тебя с собой. Раз уж он решил к тебе апеллировать. И я уж молчу о том, что ему следовало бы уточнить, что я имею в виду, поставив Мириславу на карту, а не пытаться любыми средствами перетащить к себе, как можно скорее. Разве я говорил что-то о женитьбе?

Мне нечего возразить, логически всё верно, Ашш и в самом деле не сказал ничего. Но почему-то очень хочется забыть о всякой субординации и как следует стукнуть Его Императорское Величество. Полагаю, принц даже предоставит мне политическое убежище, если что…

Впрочем, это и в самом деле неплохой урок. И я даже, пожалуй, попробую применить его на практике.

— Как получить отставку из стражи? — очень серьёзно и грустно спрашиваю у него.

Ашш чуть усмехается, мне почему-то кажется, что одобрительно, и отвечает:

— Написать прошение.

Я беру бумагу, перо, и, гадая, насколько далеко мне хватит смелости зайти, произношу:

— В какой форме?

— В произвольной.

Под внимательным взглядом Ашша я составляю прошение. В связи с неспособностью оправдать оказанное мне Высочайшее доверие. Не ставлю только подпись и дату. Протягиваю ему.

— Так подойдёт?

— Да, так подойдёт, — соглашается он, с интересом наблюдая, что же я сделаю дальше.

И я… ставлю дату и подпись. Кладу на стол перед ним. Теперь это настоящее прошение, и решение Ашша по нему будет настоящим. Я действительно не умею играть, и что хуже — не умею останавливаться.

Он рассматривает бумагу, затем поднимает на меня совершенно чужой и холодный взгляд и говорит:

— Не вижу препятствий…

Не знаю, на что я рассчитывала, но успеваю испытать самый настоящий ужас при мысли, что сейчас он подпишет, несмотря на кваррну — как знать, может быть, с кваррной уже всё решено, не зря же Ашш снился мне несколько ночей подряд… Подпишет, и мне придётся встать и моментально выйти в эту дверь, и я больше никогда не увижу его так близко, у меня не будет шанса к нему прикоснуться, и….

— …чтобы отказать! — заканчивает Ашш.

И бумага перед ним рассыпается в пыль. Позывы к рукоприкладству становятся почти непреодолимыми.

— Ашшшшшшш! — я легко могла бы сойти за настоящую змею.

— Ика?

Я делаю несколько очень глубоких и медленных вдохов. И спрашиваю уже без всякой игры:

— Что со мной будет?

— С тобой всё будет хорошо, — отзывается он. Кажется, тоже совершенно серьёзно. — Я найду способ, как вас разделить: тебя и кваррну.

У меня не поворачивается язык спросить — а что, если нас не разделять. Может быть, я могла бы их просто отпустить? Правда, вот беда, я ничего не чувствую, никаких способностей, никакой «ниточки», ведущей к тому, что я видела тогда в камне, и если бы Ашш с Шаргреном не утверждали в один голос, что кваррна где-то во мне, я бы решила, что её в принципе больше нет.

Ужин похож на фарс. По крайней мере, для меня. Во-первых, все старательно делают вид, что Арислава нет, ибо ему просто нездоровится. А вовсе не потому, что его незадолго до ужина навестил Ашш-Ольгар. Во-вторых, Мирислава глядит не то что королевой, императрицей! Не знаю, успел ли это расстроенный Ондэл что-то обронить, или же в её картине мира иначе просто не бывает, но она в непоколебимой уверенности, что Император здесь ради неё. Она бросает на него такие взгляды, словно он уже раз пять предложил ей руку и сердце, и теперь она выбирает момент, чтобы осчастливить его долгожданным «да!». Правда, картину идиллии немного портит сам Ашш, не только не торопящийся падать к ногам княжны, но и вовсю ухаживающий за своей любовницей-стражницей. И княжна не выдерживает.

— Ашш, — кокетливо говорит она. — Скажи, а почему Ика до сих пор простая стражница? Неужели не за что пожаловать ей чин хоть немного получше? Неужели у неё настолько нет… талантов?

Я чувствую, что Ашш-Ольгар бросает на меня быстрый взгляд, но тут Мирислава знатно промахнулась. Чин генерала — последнее, чего бы мне хотелось. А что касается всего остального… Ашш уже пожаловал мне титул, и имение дес Аблес грозился отдать… чего ещё может желать очередная любовница Его Величества? Не ответной же любви, в самом деле.

— Когда я изучал историю, — говорит мой Господин, выдержав паузу, — меня всегда удивляло, как Кайерское княжество проиграло Аррагарскую кампанию в позапрошлом веке. Теперь я начинаю понимать…

Ондэл как-то подозрительно покашливает и торопится перевести тему. Впрочем, не очень успешно. Княжна не унимается, ей непременно надо быть в центре внимания. Но теперь она обращается ко мне.

— Ика, не расстраивайся, Ашш — он всегда такой со своими женщинами. К сожалению, он совершенно не ценит своих… фавориток. Мне жаль… хотя ты, наверное, привыкла… Но я вот даже не представляю, каково это — когда мужчина тебя не любит и не уважает!

Она снова переводит взгляд на моего Господина и включает кокетство:

— Ашш, нельзя так! Уступи Ику мне, я буду с ней обращаться куда лучше!

И глазки ему строит.

— И почему я должен уступать кому-то свою любимую …стражницу? — немного лениво интересуется мой Господин.

— Она мне нравится, мы с ней подружились, — спокойно врёт княжна.

— Мне тоже нравится, — Ашш одаривает меня выразительным взглядом. — И мы тоже, можно сказать, подружились.

— Ну, Ашш… — опускает глаза Мирислава, поправляя изящный золотой локон. И шепчет так, чтобы все слышали. — В качестве свадебного подарка!

— В качестве свадебного подарка я могу предложить тебе разве что жизнь отца и брата, — отрезает Император. — Жизнь, но не свободу. И это более чем щедрый дар, учитывая предысторию.

Мирислава не сразу осознаёт сказанное. По мере осознания сначала бледнеет, а затем на её лице расцветает гневный румянец — всё же она невероятно красива, эта княжна. И в ярости особенно — она вскакивает и, глядя на Ашша сверху вниз, начинает выговаривать:

— Если ты тронешь мою семью, я никогда за тебя не выйду! Я не позволю тебе и пальцем к себе притронуться! Да как ты…

— Сядь, — вроде бы тихо говорит Ашш, но Мирислава моментально замолкает и садится. Мне вот вообще хочется спрятаться под стол, и плевать, что это несолидно, от Императора веет жутью, с ним невозможно спорить, с ним страшно быть рядом. — У тебя выбор между плахой и браком, Мирислава. Был.

— Ашш… — говорит принц, вставая. — Это чересчур! Она не замешана и не должна страдать за грехи отца!

— Вот и женись на ней! — огрызается Ашш-Ольгар.

— И женюсь! — в запале бросает Ондэл и, кажется, собирается спорить ещё, с боем вырывая право на руку Мириславы.

— Она не согласится, — презрительно говорит Император, и, конечно же, княжна не может смолчать.

— Соглашусь, — шипит она, и явно собирается ещё что-то добавить, вероятно, что-то крайне нелестное про Ашш-Ольгара, но не успевает.

— Вот и прекрасно, — как ни в чём не бывало говорит мой Господин, совершенно спокойно и благожелательно. — Мы с Икой очень рады за вас и польщены оказанной нам честью — быть свидетелями помолвки!

Он встаёт и протягивает мне руку, за которую я с радостью хватаюсь — мне хочется отсюда уйти. Принц и княжна молчат и старательно не смотрят друг на друга, даже не шевелятся, пока мы идём к дверям.

— Мне кажется, нас за завтраком отравят, — шепчу я, стоит нам выйти в коридор. — Или ночью зарежут.

Ашш смеётся. Говорит, что максимум Ондэл даст ему по лицу или Мирислава придёт скандалить. Но княжне мы не откроем.

— А принцу откроем? — зачем-то уточняю я.

— Принцу откроем. Но он раньше утра не придёт, — говорит Ашш, подталкивая меня ко входу в свои покои.

ГЛАВА 36. Изира

За завтраком официально объявляют о помолвке. Мирислава не сводит глаз с Ашша, в них смесь отчаяния, надежды и жгучей обиды. Пока ещё надежды больше. Но я уже чувствую, что к концу завтрака что-то произойдёт. Потому что Господин мой Ашш-Ольгар виртуозно княжну игнорирует, и она наполняется ненавистью, а вокруг десятки лишних глаз и ушей — королевский завтрак, как водится, мероприятие публичное.

— Ашш, — нежно воркует, наконец, Мирислава, отставляя в сторону свой десерт, к которому не притронулась. — А почему бы тебе не породниться с нами и не жениться на одной из сестёр Ондэла?

За столом мгновенно воцаряется тишина, кажется, все боятся даже вдохнуть или выдохнуть — кто на чём замер, чтобы не привлечь к себе внимание. Княжна и в самом деле, благодаря помолвке, имеет теперь право такое предложить, от имени всей королевской семьи. Я смотрю на бледнеющего принца, на мрачно и торжествующе улыбающуюся княжну и почему-то не решаюсь взглянуть на Ашша. Если он сейчас откажется — это оскорбление, публичное и потому непростительное. Если согласится… не могу этого представить, ведь навязать Ашшу свою волю просто невозможно, но если всё же… мне кажется, он потом просто убьёт всех свидетелей. В любом случае, дружбе Ашша и Ондэла, пусть и своеобразной, пришёл конец. Я снова смотрю на довольную Мириславу и пытаюсь избавиться от навязчивого желания облить её чаем. Или ткнуть вилкой. Ни к чему увеличивать и так грядущий скандал.

— Увы, Мирислава, — совершенно спокойно отзывается Ашш, когда напряжение достигает пика. И демонстративно касается своей маски. — Я уже много лет связан клятвой, которая не предполагает никаких других обетов. Это предложение — большая честь для меня, однако оно совершенно… недостижимо.

И звуки снова возвращаются за королевский стол.

Кажется, княжна хочет сказать что-то ещё, вероятно, заручиться согласием Ашша на случай, если он разберётся со своей местью, но не может произнести ни звука, об этом мой Господин позаботился. И Ондэл, мне мерещится, цедит, медленно выдыхая сквозь сжатые зубы: «сгною!». Вот только непонятно, чего в этом больше: злости или восхищения.

После завтрака мы уезжаем — князь не приедет, он прислал гонца, что ему нездоровится — ещё бы ему здоровилось, учитывая, кто его тут ждёт! — а значит, нам нечего тут делать.

— Если ты и вправду решишь породниться, я буду только счастлив, — говорит Ондэл, пожимая на прощание руку Ашш-Ольгару.

— Я рассмотрю такую возможность, если ты удочеришь Ику! — отшучивается мой Господин.

И как бы я ни говорила себе, что это дурацкая, глупая и совершенно нереалистичная шутка, моё дурное сердце ёкает и начинает биться чаще — мерещится ему, что это почти что признание, хотя умом я прекрасно помню и понимаю: Ашш-Ольгар никому не показывает своих слабых мест. Так что это если и признание, то совершенно не в том, а как раз в обратном.

— Что, по-твоему, происходит? — спрашивает Ашш-Ольгар, как только мы покидаем городские ворота.

Заманчиво ответить, что я без понятия, и устремить на него преданный и незамутнённый взгляд, тем более что он знает куда больше меня, но я не хочу, чтобы к «совсем не умеешь играть» прибавилось ещё «не умеешь и не желаешь думать». И я ведь и в самом деле обо всём этом думала.

— Эльсимина… — невольно вздрагиваю и запинаюсь, произнося это имя, слишком много ещё ярких и болезненных воспоминаний, слишком ещё близко. Ашш бросает на меня внимательный взгляд, но ничего не говорит, и я, сглотнув и вздохнув, продолжаю. — Она заключила сделку с тем, кто стоит за событиями в Алой Роще. Должна была сделать что-то, для чего нужна сила Анторро… Или кровь Анторро.

Я невольно бросаю вопросительный взгляд — хочется увидеть подтверждение, ведь мой Господин был в голове у Эльсимины, что она должна была сделать, он точно знает. Однако Ашш отвечает мне внимательным, совершенно непроницаемым взглядом. Ладно, идём дальше.

— Теперь он хочет добиться того же от меня. Скоро он поймёт, что там двойник… если уже не понял. Князь, скорее всего, уже знает, что Вы живы, поэтому и не приехал. И мы едем сейчас либо к князю, либо туда, куда повезли моего двойника.

— И кто же он? — спрашивает Ашш, на что я вынуждена признаться, что не имею-таки ни малейшего понятия.

— Зачем Эльза изгнала тебя из Рода? — спрашивает мой Господин.

— Сначала я думала, что чтобы защитить от Вас, — отзываюсь, чувствуя неловкость, ведь Ашш дал мне подсказку, а я недостаточно сообразительна, чтобы ею воспользоваться. — Потом… не знаю. Простите.

— Она не просто тебя спрятала. Она изгнала тебя из Рода. Так, что в тебе не осталось практически ничего от дес Аблес. Зачем? — терпеливо повторяет он, и я, наконец, понимаю, чувствуя себя непроходимой тупицей.

— Она прятала меня от кого-то из Рода, — шепчу я для себя, но Ашш, уверена, слышит. — Шаргрен же даже говорил, что это как-то связано с дядей… но как? Даже если предположить, что дядя жив, он ведь не Аблес, Эльза дес Аблес, а дядя… дядя вроде бы вообще не был магом…?!

— Не был, — соглашается мой Господин. — Но стал. Эльза провела запрещённый ритуал, чтобы поделиться с ним силой… и создала в итоге пожирателя.

Я неплохой наездник. Правда. И за время скитаний с моим Господином я, кажется, уже привыкла ко всему, но тут я и в самом деле чуть не падаю с лошади. Тётя Эльза создала пожирателей?! Ашш магией удерживает меня в седле и поясняет:

— Разумеется, она вовсе не желала такого… эффекта. Просто хотела отдать ему часть магии, всем почему-то кажется, что запретные ритуалы запрещены просто так.

— А почему Вы её не казнили? — беззвучно шепчу я, еле заставляя помертвевшие губы шевелиться, а ставшие вмиг ледяными руки держать повод.

— Я узнал об этом не так давно, не хотел обрывать даже такую слабую ниточку к Айнурру. Да и особого вреда от неё, кроме того давнего ритуала не было, — чуть пожимает плечами Ашш.

Некоторое время мы едем молча, я пытаюсь уложить в голове новую информацию и понять, почему Ашш-Ольгар считает, что по ту сторону зеркала был пожиратель, и не просто пожиратель, а именно мой дядя — Айнурр. Потому что мне подкинули тогда ту глиняную уточку, наполненную чужой силой? Или есть что-то ещё, что я упускаю? Возможно, что-то из головы Эльсимины, неизвестное мне? Или то, что её муж был пожирателем?

Наверное, пора уже что-то сказать или спросить, но я чувствую такую пустоту внутри, что просто не в состоянии сформулировать ни одной более менее вменяемой мысли. Ашш то ли сжалившись надо мной, то ли решив, что я всё равно больше ни до чего сама не догадаюсь, продолжает:

— Эльсимина должна была отыскать и открыть утерянный замок Анторро. Вообще считается, что он был уничтожен незадолго до событий в пустыне, возможно, даже похожим заклятием, но, видимо, твой дядя раздобыл другую информацию. И даже выяснил, где примерно искать.

«Твой дядя». Я изгнана из рода, да я вообще незаконнорожденная, как выяснилось, и ни на что не имею прав, даже если забыть про изгнание, но дядя-пожиратель всё равно «мой». Где справедливость?

— И мы собираемся его найти вместо Эльсимины, — скорее утверждаю, чем спрашиваю, имея в виду, конечно, замок. Не дядю. Дядя, полагаю, сам найдётся в окрестностях замка. Вот только, что он собирается с этим самым замком делать, не просто ведь любоваться?

— Правильно, — соглашается Ашш. — Скорее всего, на нём заклятие, как на книге — ты его увидишь, а я — нет.

Мне становится грустно. Я снова в роли приманки. Ну ладно, сначала ищейки, а затем уже приманки, ведь сам по себе замок Анторро для дяди бесполезен. Он, наверняка, хочет власти или силы. А учитывая, каким способом привык получать эту силу, ничего хорошего Эльсимину не ждало и меня не ждёт. Может, она поэтому и тянула? Поняла, во что ввязалась и искала способ обыграть своего якобы союзника? Нет, я верю, что у сиятельного Императора есть план, что он не собирается просто взять и пожертвовать мной, но если вспомнить события Алой Рощи — дядя как раз единственный, кому практически удалось обыграть моего Господина за последние лет десять.

— Ика, — нарушает Ашш затянувшееся молчание. — Всё будет хорошо.

— Да, мой Господин, — отзываюсь я, впервые за последние несколько дней обращаясь не по имени. Так правильно, и не стоит об этом забывать. Не Ика и Ашш, а пешка и её господин.

Уже на закате, когда до ночлега осталась всего пара часов пути, мой взгляд случайно цепляется за одинокого всадника, едущего навстречу, вернее, всадницу, я несколько секунд мучительно вспоминаю, почему она кажется такой знакомой, и только разминувшись, понимаю:

— Ашш! — шепчу, разом забыв про свои грустные утренние умозаключения и решение вернуться к обращению «мой Господин». — Это Изира, я почти уверена, что это она!

Это оказывается и в самом деле она. И вот мы уже в маленьком и, чего уж там приукрашивать, грязноватом трактире в первой попавшейся деревне, сидим за плохо обструганным и ещё хуже вытертым столом, рассматривая друг друга. Несмотря ни на что, заведение пользуется спросом — дверь то и дело открывается, и я ёжусь от неприятного холодного сквозняка в спину.

— Итак? — говорит Ашш, предлагая Изире начать разговор — в конце концов, она утверждает, что сама нас искала. И одновременно он набрасывает мне на плечи свой плащ. И я даже не знаю, от чего мне становится теплее — от самого плаща или от жеста.

Изира — теперь, разглядывая её вблизи я, честно признаться, даже удивляюсь, как смогла её узнать. Она выглядит измученной, нервной и постаревшей на несколько лет, хотя прошло всего несколько месяцев.

— Вот, — говорит она, доставая из сумки и выкладывая на стол какую-то кипу беспорядочно исписанных бумаг. — Это то, над чем он работал. Я отдам это вам. И я расскажу всё, что знаю.

Она замолкает, то ли собираясь с духом, то ли ожидая уже какой-то ответ, но Ашш не произносит ни слова. И после паузы она продолжает:

— Я ничего не прошу у Вас взамен, Ваше Величество. Я прекрасно понимаю, что Вы можете влезть мне в голову и всё узнать, возможно, Вы так и сделаете, и… а впрочем, неважно. Я даже о помиловании не прошу, потому что не представляю себе жизни без него.

Изира — или как её зовут на самом деле? — замолкает и с тоской поднимает глаза на потолок. Пытается сдержать слёзы? Зачем-то я влезаю в разговор:

— Почему Вы решили предать его?

Я задаю вопрос скорее по наитию, нежели на основе каких-то выверенных логических умозаключений, но он попадает в цель. Слёзы моментально высыхают, и в глазах женщины вспыхивает ненависть, она даже подаётся вперёд, впечатывая слова в повисшую вокруг тишину — Ашш позаботился о том, чтобы нас никто не слышал:

— Это он предал меня, Аника. Я не желаю тебе такого, но уверена, что, к сожалению, ты скоро меня поймёшь! Когда ты соглашаешься ради любимого мужчины на всё, ты оставляешь семью, жертвуешь своим добрым именем, честью, да даже совестью, всё приносишь в жертву во имя любви… а он через несколько лет выбирает себе другую. Более молодую. Более знатную. И на ней он готов жениться, и ничего ему уже не мешает, и все трудности, которые мы преодолели вместе, не значат ничего, и то будущее, ради которого ты жертвовала и жертвуешь всем, самой своей сутью, это будущее достаётся другой. Просто так. Потому что она — красивая новая кукла, родившаяся в семействе князя!

— Мирислава? — удивлённо спрашиваю я, переставая понимать вообще что-либо. Другой красивой куклы, родившейся в семье князя, я не знаю. Впрочем, не уверена, что эту княжну можно назвать куклой. Скорее она змея или скорпион. Опасная и ядовитая.

— Начните сначала, — предлагает Ашш, прерывая поток оскорблений в адрес Мириславы, изливающийся из нашей собеседницы. Полагаю, что он имел в виду планы Айнурра, но Изира понимает его по-своему и начинает рассказывать историю своей жизни и несчастной, как выяснилось, любви.

С моим дядей Изира познакомилась около десяти лет назад. Ей было чуть больше двадцати, у неё было положение в обществе, был богатый и довольно-таки знатный муж, была красота, был успех… в общем, всё у неё было. Пока в их дом однажды не пришёл Айнурр — какие-то дела с её мужем. И всё. Изира пропала, влюбилась как кошка, уже через две недели после знакомства она бросила всё и последовала за возлюбленным. О браке не заговаривала, потому что была сама замужем, хотя не думать об этом не могла. Ведь две половинки должны быть вместе! Потом муж погиб. Ну, как погиб. Вроде бы они что-то не поделили с Айнурром. Тогда она восприняла это как шаг возлюбленного к браку, что он устранил препятствие, она уже практически примеряла новое подвенечное платье, вместо того, чтобы носить траур, но тут выяснилось, что Айнурр женат. И хоть и не живёт с женой, избавляться от неё не планирует, ведь у них совместные дети! Ради любви, Изира приняла и это.

Как он добывает силу?.. Знала. Знала почти с самого начала, нет сама никогда, но… Что она могла сделать? Нет, конечно, не одобряла. Просто… любила. Слишком любила, наверное. Зачем приходила ко мне во дворце? Хотела, чтобы я вспомнила, что дес Аблес. Хотела показать Айнурру, что жена, с которой он так и не развёлся, его обманула и обманывала почти пять лет. Смеялась над ним, наверное, что у него не хватило сил и умений определить подделку — к этому он всегда относился крайне болезненно.

Кто убил Эльзу дес Аблес? Ну, да. Он. Айнурр. Был в гневе, что она его обманула. Потом вроде даже жалел. Он же не злой. Просто вспыльчивый. Ну, зачем опять об этом? Он не виноват. Хищники же убивают, чтобы жить? Вот и ему приходилось, чтобы была сила. Да он, между прочим, хотел и хочет остановиться. Да. Ему самому не нравится регулярно кого-то истязать. Если всё получится, как он задумал, он получит разом огромный запас силы… и женится на Мириславе. Изначально к Мириславе должно было прилагаться ещё Аррагарское царство, но что поделаешь, если Рогул умудрился умереть раньше, чем женился на княжне. Знает ли сама княжна о его планах? Нет, вроде нет. Сама Изира-то узнала случайно, продолжала, как идиотка, видеть себя рядом с ним.

Что за план насчёт силы? Она особо не вникала, делала, что он говорил, знает только, что это как-то связано с кваррной и каким-то затерянным или заброшенным замком. Подробнее — здесь, в записях.

Изира замолкает, и я перевожу взгляд на Ашша. Казнит? Даже если она никого не убила сама, она много лет покрывала убийцу. И она в этом даже не раскаивается — причина, по которой она решила всё рассказать — ревность и обида, никаким осознанием и раскаянием там и близко не пахнет. Мой Господин чуть прищуривается и морщится, и я понимаю, что он у неё в голове, перерывает воспоминания. И отворачиваюсь — неприятные ассоциации и никакого желания смотреть на мучения и смерть человека, пусть он этого и заслуживает. Впрочем, вряд ли Ашш убьёт её прямо здесь, скорее, показательно казнит после того, как разберётся с самим Айнурром.

Всю ночь я мучаюсь мыслью — если бы я не отправилась так глупо мстить Ашшу, не попала в его дворец и в его любовницы, не пришла с ним на бал, тётя Эльза была бы жива. Я понимаю, что она не ангел и натворила дел, но мне так хочется с ней поговорить, хотя бы разочек, хотя бы недолго! Мне даже эгоистично жаль, что она не была в кваррне — я могла бы поговорить с её призраком…

Заснула я только под утро, и словно в насмешку ко мне приходит призрак тёти… Эльсимины. «Он сделает из тебя артефакт и убьёт всех, кто в кваррне. Заберёт их силу и саму жизнь» печально сообщает мне недавно обретённая и уже утерянная тётушка. Но я так и не понимаю, это она об Ашше или о его враге.

ГЛАВА 37. Утраченное наследие Анторро

На следующий день мы встречаемся с Шаргреном. Как и ожидалось, двойник некоторое время назад утратил лицо, однако его всё равно доставили к месту назначения, ну или куда-то очень близко к нему, так что встреча с бывшим дель Нарго — дополнительное подтверждение, что мы держим верный курс. Хотя Ашш и так всегда знает, что делает и куда едет, в отличие от меня.

Должна признаться, что вчерашние откровения Изиры произвели на меня куда более сильное впечатление, чем я думала. Я не решаюсь примерить на себя её слова, но и забыть их не могу. Если Ашш пожелает оставить меня своей любовницей, сколько угодно раз официальной, с какими угодно титулами в придачу, рано или поздно наступит день, когда я осознаю, что уже не так молода, у меня нет ни мужа, ни детей, а Его Императорскому Величеству пора-таки жениться и обзавестись наследниками. Что я буду делать тогда? Готова ли я предать себя будущую ради счастья здесь и сейчас? Не превращусь ли я в такую же слепую и одержимую, как несчастная Изира? У меня нет ответа, от которого мне не было бы больно.

Пока я предаюсь грустным и, положа руку на сердце, немного преждевременным размышлениям, Шаргрен раскладывает перед Ашшем какую-то карту, вроде как собираясь показать, куда ехать, но, бросив туда взгляд, мой Господин неподвижно застывает. А сам дель Нарго, кстати, очень старательно избегает смотреть на эту бумагу. Он отворачивается и даже загораживает карту от меня.

— Прости, Ашш! — слышится мне, и я, всё ещё не понимая, что происходит, чувствую, как на моих запястьях затягиваются магические путы.

— Шаргрен… — растерянно шепчу, мне проще поверить, что это не он, что это двойник, что Ашш снова ненастоящий… всё, что угодно, но только не предательство эмпата. Он ведь помогал, он действительно помогал, он казался мне человеком чести, да и Ашш немножко ему доверял…. Что же ему такое пообещал Айнурр? Почём продаётся нынче самая чистая честь?

— Ика… — с болью в голосе говорит Шаргрен. — Прости. Я бы многое отдал, чтобы всё сложилось по-другому, но я связан клятвой, очень давно связан, я просто не могу не выполнить этот приказ. Даже если потом мне придётся собственноручно удавиться от стыда и отчаяния!

— Что с Ашшем? — спрашиваю я, еле успевая перебирать ногами вслед за тянущими меня оковами.

Шаргрен подсаживает меня на лошадь и со вздохом поясняет:

— Это ловушка, Ика. Единственный экземпляр, насколько мне известно. Маг борется с самим собой, чем он сильнее, тем меньше шансов выбраться. На обычных людей действует просто как лёгкий морок, Ашш же очень силён… но шансы есть. Чем быстрее ты отыщешь это проклятое наследие Анторро, тем быстрее я вернусь и попробую спасти твоего возлюбленного Господина.

Я молчу, и Шаргрен, очевидно, испытывая чувство вины снова начинает:

— Ика, мне очень жаль, правда…

— Не надо, — выталкиваю из себя, удивляясь, насколько надтреснуто звучит голос. — Молчите!

Мне невыносимо слушать его оправдания, я не хочу знать, что у него не было выбора, я хочу его ненавидеть, чисто и незамутнённо. Я даже закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь найти хоть кого-то из кваррны, тщетно. С тех пор, как я стала вместилищем того, что было в камне, сила Анторро словно бы пропала. И я, не смея противиться воле Ашша и не предполагая, что власть над кваррной мне понадобится, не сделала ничего, чтобы хотя бы попытаться как-то её вернуть. Возможно, стоило раньше понять и принять, что рассчитывать нужно только на себя? Сложно мне даётся осознание, что только ты сам за себя и в ответе, и Ашш не всесилен и не всемогущ, а даже если бы и был, то у него свои интересы и своя игра.

Мы ездим по лесу до самой темноты, и ничего не находим. Я устала и тону в чувстве вины и в тревоге — пока мы ищем не в том месте, что происходит с Ашшем? Собирается ли вообще Шаргрен сдержать обещание? Вероятнее всего нет, но одной тысячной доли вероятности уже достаточно, чтобы я рискнула. Мне хочется верить, что мой Господин и сам сможет что-то придумать и как-то выбраться, но уж больно уверенным выглядел Шаргрен, а он возможности Ашша знает очень даже хорошо. Или всё-таки?..

Так или иначе, но я вдруг почти что утыкаюсь носом в ворота, и далеко не сразу понимаю, что именно их мы, видимо, и ищем — ворота слишком новые и чистые, словно бы их максимум месяц назад поставили. Разве что сейчас никто не делает такую ковку…

— Здесь, — говорю я Шаргрену, старательно на него не глядя.

— Открывай, — горестно вздыхает он.

Я прислоняюсь лбом к воротам. Самое простое — полить кровью, я уверена, что это сработает, работало же с книгой, но мне надо больше, чем просто открыть. Мне надо поладить с ними.

От ворот пахнет железом и мне мерещится, что даже и кровью, я закрываю глаза и пытаюсь представить мысленно весь замок, я понятия не имею, какой он, я видела только кусочек забора, но я всё равно пытаюсь, словно бы вытягиваю из самого замка образ. И он приходит. Перед моими закрытыми глазами вдруг начинает проступать здание, вид сверху, и окружающий двор, и даже забор, ворота и две спешившиеся фигурки перед ними… но стоит мне чуть отвлечься, и всё разлетается. И больше я не могу собрать, как ни пытаюсь. И более того, я чувствую себя невероятно усталой. Не получилось ли так, что я использовала свой единственный шанс раньше времени? И продолжаю тратить драгоценное время…

— Ика, обмажь кровью, что ты там видишь, — сочувственно говорит Шаргрен, и я всё-таки делаю это.

Судя по поражённому вздоху, эмпат начинает видеть замок. Он больше ничего не говорит, но надевает мне на голову уже знакомый экранирующий обруч и ведёт внутрь. Опять извиняется зачем-то, связывая мне руки и привязывая к старинному и вычурному креслу, как будто это неудобство имеет значение после того, что он уже натворил.

— Прости, Ика. Тебе придётся потерпеть всего несколько часов… Прости!

— Ашш… — спрашиваю я.

Шаргрен вздыхает. Качает головой и молчит. Но уже в дверях оборачивается и говорит:

— Он уже убил сам себя, Ика. Даже слабый маг справляется с этим за пару часов, сильный маг за считанные минуты…

Из этого я понимаю только одно: предатель за Ашшем не вернётся.

Я устало закрываю глаза — у меня нет больше сил переживать. Я не в состоянии дотянуться руками или извернуться ещё как-то, чтобы снять экранирующий обруч и попробовать наладить контакт с резиденцией Анторро. Ждать пока придёт пожиратель и зарежет меня — жалкая участь, но я что-то не вижу других вариантов…

Шаги раздаются слишком скоро, не прошло, кажется, и десяти минут, после того, как уехал Шаргрен. Моя апатия сразу же отступает — организм тянет силы из последних резервов, чтобы перед смертью попробовать сделать хоть что-то.

Например, укоризненно уставиться на совершенно целого и невредимого Ашша. Я готова поклясться, что глаза — именно его, настоящего, и в них, кажется, есть даже немного сочувствия.

— Как? — спрашиваю я почти беззвучно. Боюсь, что голос мой сорвётся.

— Легко, — отвечает Ашш, прикладывая руку к моей щеке: от неё по телу растекается свежесть. — Нельзя поймать паука им же созданными сетями.

Я молчу и блаженно жмурюсь, наверное, нет смысла спрашивать, почему он меня никак не предупредил, Шаргрен — очень хороший эмпат. И это почти что всё объясняет.

Ашш освобождает мои руки, я неосмотрительно снимаю обруч, и на меня тут же обрушивается вся тяжесть замка Анторро, а также весь мир кваррны. Это слишком много, я ведь ничего не умею, это всё равно что оказаться в середине моря, никогда до этого не учившись плавать. Я захлёбываюсь, барахтаюсь, не находя в себе сил вдохнуть, и чувствуя, что я уже даже не знаю, где верх и где низ, к чему стремиться и за что хвататься. Мне кажется, что меня сейчас одновременно и раздавит и разорвёт, от меня самой уже почти ничего не осталось под натиском древней магии и бессчётного числа живых и мёртвых душ… Меня спасает Ашш. Он вторгается в мою голову и наводит в ней порядок, возводит стены между мной и потоками магии, гибкие, прозрачные стены, которые можно убрать, когда нужно, но которые просто необходимы для того, чтобы остаться в себе и собой.

Я открываю глаза и смотрю на него — он стоит очень близко, прижав пальцы к моим вискам.

— Что мне с этим делать? — беззвучно шепчу.

— Увы, — отзывается Ашш. — Практически ничего. Кваррну придётся ликвидировать, а всё остальное ограничено этим замком. Снаружи у тебя не будет силы, эпоха Анторро безвозвратно прошла.

— Ликвидировать — это уничтожить? — почему-то продолжаю шептать. — Они все сойдут с ума, откуда-то я точно это знаю. Можно я их просто отпущу?

— Ика, — прищуривается Ашш. — Но затем неожиданно соглашается. — Ладно. Но не всех. И… — небольшая заминка. — Ты дашь мне кое с кем поговорить?

Разогнав-таки и частично уничтожив кваррну — не представляю, как я могла бы это сделать вне этого замка и без помощи Ашш-Ольгара, слишком много их было; мы просто сидим и разговариваем. Я стараюсь перестать думать о том, что Ашш только что разговаривал через меня со своей погибшей женой, она ведь тоже была в кваррне. К счастью, мне неизвестно о чём они говорили, но сам факт, что она ему до сих пор настолько дорога, царапает до крови моё глупое эгоистичное сердце. Её я тоже отпустила, как и остальных призраков.

Шаргрена мой Господин умудряется оправдать:

— Есть такие клятвы, Ика, за которые отвечает весь род. Помнишь, Шаргрен отказался поклясться, что не причинит тебе вреда? Это не потому, что он что-то такое уже тогда предполагал, просто знал, что не может полностью распоряжаться собой. У меня нет никаких сомнений, что мы с тобой далеко не так дороги Шаргрену, как его братья, сёстры, племянники и прочие родственники, и я даже не могу от него это требовать.

— Он же ушёл из Рода, — спрашиваю я, играясь с косой Императора. Гибкая, упругая и шёлковая, она вьётся вокруг моей руки, словно диковинный зверёк. И, между прочим, это она первая начала, я бы если и осмелилась схватиться за Императора, то потянулась бы к маске. Он до сих пор в ней, и меня жжёт спросить почему. И одновременно страшно.

— Он отказался от родового имени, но это ничего не значит. Сам обряд не был проведён, да и бесполезно его проводить уже после клятвы, — поясняет Ашш. Он не смотрит на меня — мы сидим на ступеньках лестницы на второй этаж, рядом, почти вплотную, и я стараюсь коситься на маску как можно незаметнее, но, видимо, получается плохо. Потому что после очередного моего взгляда он спрашивает:

— Снять?

— А Вы можете? — поражённо выдыхаю я. Мне почему-то казалось, что как только Ашш сможет от неё отделаться, он вообще её сожжёт. А с другой стороны, есть в маске и определённые удобства…

Затаив дыхание наблюдаю, как маска исчезает. И дальше дух захватывает только больше — до чего же он непривычный и красивый!

Ашш насмешливо вздёргивает бровь, но молчит.

— А змея? — спрашиваю я.

— На неё у меня другие планы, — усмехается он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Пойдём смотреть замок? Скорее всего, он разрушится, как только ты из него выйдешь, так что это уникальный шанс окунуться в историю.

— И забрать с собой тоже ничего нельзя? — спрашиваю я, ощутив сразу прилив жадности. Вот хотя бы эту картину или вон ту вазу…

— Я бы не стал, — говорит Ашш. — Пусть он схлопнется, как есть, полным комплектом. Заигрывать со временем вообще довольно опасно, и я не могу поручиться, что этот замок зачарован как надо.

Мы гуляем по замку, как по музею, Ашш держит меня за руку, и мне настолько с ним хорошо и светло, что даже страшно.

Впрочем, ожидание Айнурра не даёт полностью расслабиться, я нервничаю всё больше, даже спрашиваю у Ашша, собирается ли он меня связывать обратно и если да, то когда.

Мой Господин смеётся. Говорит, что предложение заманчивое, однако сейчас не время и не место, предлагает мне подождать, пока мы окажемся в спальне в Императорском дворце. Я давлю желание в ответ слегка подёргать Императора за косу, это примерно как дёргать тигра за хвост, вероятно, Ашш влил в меня многовато энергии.

С Айнурром всё получается довольно просто и почти что обыденно. Он явно не ожидает увидеть здесь Ашша, начинает пятиться, пытается применить магию, но я предусмотрительно закрываю двери, а творить здесь магию можно только с моего разрешения, так что дядя в ловушке. Кажется, он даже не успевает толком ничего понять и поверить, что его грандиозные планы, вынашиваемые не один год, могут рухнуть так быстро и просто.

Господин мой Ашш-Ольгар не желает тратить время на разговоры, сразу вламывается в голову своему противнику, утаскивая каким-то образом с собой и меня. Тут же пытается меня вернуть, но я очень хочу остаться. У меня есть вопросы. Например, я хочу знать про тётю Эльзу. И… я хочу увидеть родителей, наверняка Айнурр их видел, и не раз. Ашш «слышит» и показывает мне нужные воспоминания, одно за другим, он отсекает большую часть эмоций пожирателя, но и от оставшихся меня коробит. Впрочем, они очень быстро отходят на второй план, я настолько погружаюсь в происходящее, что забываю даже, где я. Мне больно и противно, но я не могу сама из этого вырваться, меня выкидывает Ашш. И пока я пытаюсь отдышаться, сам тоже «выныривает».

Я смотрю на убийцу своих родителей и пытаюсь осознать тот факт, что тётя Эльза всё знала. Все те годы, пока я считала её самым близким человеком, она покрывала убийцу моих родителей. Да, я уже давно поняла, что она не святая, но чтобы настолько…

— Ика, — говорит Ашш, опускаясь рядом на корточки. Оказывается, я сижу на полу. Я успеваю удивиться, подумав, впрочем, как-то отстранённо, что он будет меня утешать, но нет, мой Господин верен себе. — Хочешь, — предлагает он, — мы обеспечим ему вечные муки? Можем оставить его здесь живым, и он будет вечно распадаться в пыль вместе с замком.

— Хочу, — мрачно соглашаюсь я, рассматривая пол. Мне уже не нужны никакие ответы ни на какие вопросы, мне хочется просто отсюда уйти и как следует отмыться и от эмоций пожирателя — как же я теперь понимаю Ашша, который говорил, что ненавидит влезать людям в голову; и от лишних знаний про тётю. И от ненавистного имени дес Аблес.

Ашш молча поднимает меня на руки и идёт к выходу. Я утыкаюсь ему в плечо, и настолько ничего не хочу, что пропускаю даже исчезновение замка. Когда заставляю себя взглянуть, его уже нет. И никакой особой силы у меня теперь тоже нет.

ГЛАВА 38. В интересах Империи

Все ответы получены, дело описано и сдано в очень-очень секретный архив. Ашш вытряс из Айнурра и Эльсимины все подробности, куда больше, чем сообщил мне. С его разрешения я прочитала всё дело. Оказывается, Айнурр уже очень давно наладил контакты с Кайерским князем, а когда Ашш-Ольгар захватил Альмар, он и вовсе перебрался туда жить. Кайерский князь милостиво закрывал глаза на исчезновение некоторых подданных, особенно, не очень угодных. Но этого Айнурру было мало. Хотелось больше силы, а ещё не давала покоя слава Ашш-Ольгара — хотелось того же, и не меньше, а уж когда тот казнил сыновей… Нет, он не особо горевал, если уж честно, скорее, воспринял это как вызов, и стал искать способы заполучить много силы сразу. На упоминание об Анторро наткнулся случайно, одна из жертв принадлежала к семейству Бертрин, и пыталась купить свою жизнь этой информацией. Поэтому появилась девушка Катарина, все силы положившая на вхождение в род Бертринов — чтобы спокойно копаться в архивах и вникнуть в семейные предания.

Айнурр собирался «выпить» через потомка Анторро всех, кто в кваррне, а затем свалить это всё на Ашша — для этого и было нужно объявление войны Кайерскому княжесту и Аррагарскому царству. Граф, которому приспичило жениться на маркизе, несмотря на совершенно противоположные склонности — тоже часть этого плана, как и ещё несколько историй, которые нам просто не попались — для ритуала следовало создать огромную пентаграмму с центром в замке Анторро, и со специально подготовленными местами в вершинах. Подготовленными — в самом мерзком, пожирательском смысле.

Предательство Шаргрена — следствие его клятвы своему наставнику. Тому, кто научил его создавать подменышей, это старая традиция при вступлении в ученики, юный тогда ещё дель Нарго и подумать не мог, что всё так обернётся. Теперь он старательно прячется от Ашша. Я уверена, что на самом деле мой Господин прекрасно знает, где скрывается эмпат, но не собирается ни преследовать его, ни мириться пока что.

Род Аблес вряд ли когда отмоется от этой истории, ведь замешаны оказались очень многие. Взять хотя бы дядюшку Артуро и других родственников, поставлявших Айнурру и его последователям людей. Да, Айнурр на них давил, угрожал магией рода, но кого это волнует? И кто из них и в самом деле раскаивался?

Так или иначе, но новоявленная графиня Ика Стайер получила всё имущество, конфискованное у представителей рода Аблес. А ещё медаль. За верность и отвагу. И впереди у неё снова маячит сомнительный титул официальной любовницы Его Императорского Величества. Одной из двух, вероятно, ведь сложившуюся практику никто формально не отменял? И как знать, надолго ли. При мысли об этом хочется выть. И ещё от безделья. Здесь я совершенно ни для чего не могу пригодиться. Ашш полностью погрузился в дела, появляясь только на ночь, зачастую, когда я уже спала, и иногда уходя до того, как я успевала проснуться, и я совсем загрустила. История Изиры не давала надеяться, что всё станет хорошо, если просто плыть по течению и ждать.

«Прошу отчислить меня с Императорской службы по личным обстоятельствам». Ашш молча подписывает, я кланяюсь и направляюсь к дверям. Двери не открываются. Я терпеливо жду несколько секунд, а затем оборачиваюсь. Вероятно, у Его Императорского Величества есть что сказать?

— Ты не останешься? — спрашивает он, отодвигая бумаги и вставая из-за стола.

— Я не буду Вашей любовницей, мой Император, если Вы об этом. Простите.

Слова даются мне на удивление легко, сложнее остановиться и не добавить, как сильно я его при всём при этом люблю, и как им восхищаюсь.

— Ика, — говорит Ашш, делая шаг ко мне. Это он умеет — так произнести моё простое и короткое имя, что у меня коленки подкашиваются.

— Мой Император, — я делаю шаг назад, почти упираясь спиной в двери. И всё-таки говорю. — Я люблю Вас. Я умру за Вас, Вы знаете. Но я не буду Вашей любовницей. Простите.

— Ни на каких условиях? — уточняет он.

Я молча и чуть заметно киваю. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, и по его глазам не прочитать ничего, а у меня внутри настоящий ураган, затем Ашш отворачивается, и двери за моей спиной распахиваются.

— Возвращайся, если передумаешь, — говорит Император куда-то в сторону.

Я отвешиваю сайгарский прощальный поклон — отвернувшийся Ашш-Ольгар всё равно всё видит, и выхожу. Мне грустно, но легко — на другой исход я и не рассчитывала. Мои вещи собраны, а лошадь посёдлана. Я еду в имение дес Аблес, и я наведу там порядок. По крайней мере, мне есть чем себя занять.

Я не знаю, откуда у меня взялись силы не вернуться. Иногда в минуты слабости я готова была бросить всё и сорваться в столицу посреди ночи, я готова была чуть ли не обвинять Ашша в том, что он не приказал мне остаться, ведь мог, Император он или кто, зачем же он дал мне выбор! В такие минуты я напоминала себе, что уважение Ашш-Ольгара и уж тем более самоуважение — гораздо ценнее, чем сиюминутное «хочу». Даже такое сильное «хочу».

Ашш присылает мне периодически приглашения прибыть в столицу ко двору, но ни разу не отправил приказ. От приглашений я очень вежливо, но кратко отказываюсь, ссылаясь на разные обстоятельства. Он не настаивает и не отвечает. А через некоторое время присылает ещё одно, на какой-нибудь очередной бал. Я бы даже решила, что просто состою в некоем списке, а мой возлюбленный Господин давно и думать забыл о своей уже, может, и не последней даже любовнице, но все приглашения не просто подписаны самим Императором, они написаны им лично от начала и до конца. И это каждый раз выбивает меня из колеи. И целую неделю после этого я с удвоенной силой тренируюсь и ношусь по имению, пытаясь погрузиться в дела ещё больше.

Дел много. Сначала со мной никто не хотел разговаривать. Я слышала только «всё будет в порядке, госпожа графиня, не сомневайтесь», «Вам вовсе не стоит в это вникать» и даже «женщинам это не дано понять, не обижайтесь, госпожа графиня, но это так». Я была настойчива и совершенно невосприимчива к «ну если Вы этого не знаете, о чём тут говорить», хотя и медлила с жёсткими мерами. Мне казалось, что можно договориться и объяснить. Однако когда управляющий отказался предоставить мне учётные книги, аргументируя это тем, что мне всё равно в них будет ничего непонятно, я его уволила. И — о чудо! — на следующий день со мной беседовали все гораздо охотнее. Оказалось, что нет ничего такого уж сложного, что тот, кто хорошо понимает сам и кому нечего скрывать — способен объяснить всё очень просто и доступно, а ещё оказалось, что имение дес Аблес не доплатило в казну весьма значительную сумму налогов, и есть ещё целый ряд непонятных трат, с которыми надо разбираться. И я потихоньку разбиралась.

Говорят, кто-то из оставшихся саф Аблес, ссылаясь на показания этого самого уволенного управляющего, пытался жаловаться на меня Императору. Мне потом ещё долго рассказывали самые разные люди, что же Ашш-Ольгар ответил. Наверное, они думали, что делают мне приятно, а у меня сердце каждый раз переворачивалось и обливалось кровью. «Я доверяю решениям графини как своим». Впрочем, моё сердце переворачивалось от любого упоминания Его имени.

Несколько раз он мне снился. И я не берусь утверждать, были ли это обычные сны или наведённые магические, с реальным участием Ашш-Ольгара. Во сне он просто на меня смотрит и никогда не зовёт вернуться.

Я и боюсь и хочу услышать, что у него новая любовница. Может быть, так будет легче. Но нет, место пустует, об этом мне тоже регулярно зачем-то докладывают.

На приглашении на день рождения Его Императорского Величества я чуть было не сломалась. Два дня металась и мучилась, то подходила к столу, то отходила прочь, как от ядовитой змеи, не решаясь написать отказ. Чуть было не бросилась заказывать платье. Но всё же образумилась и отказалась и на этот раз, сославшись на неважное самочувствие. Прости, Ашш, слишком много ещё тебя во мне. И я достаточно адекватна, чтобы понимать — на самом деле ты прекрасно обойдёшься и без моего сбивчивого и путанного поздравления.

После этого Император больше меня не зовёт. То ли балы закончились, что вряд ли, то ли интерес всё-таки угас. И хвала Небесам тогда, что всё сложилось именно так.

Моя жизнь вошла в более менее привычную колею. Днём я занимаюсь делами, с ужасом понимая, что ещё буквально пара месяцев, и «разгребать» будет уже практически нечего. Что же я буду делать, чем занимать свои непослушные и так и норовящие свернуть не туда мысли? По вечерам у меня изматывающие тренировки. Так, чтобы потом еле-еле доползти до кровати и провалиться в блаженное беспамятство, без каких-либо сновидений. Как побочный эффект — сражаться я стала гораздо лучше. Как только что сказал мне мой учитель — ещё чуть-чуть и можно в телохранители к какому-нибудь королю или Императору. Смешно. Наверное.

Впрочем, кажется, он поторопился — я пропускаю удар, деревянный — к счастью — меч больно бьёт по пальцам, на глазах выступают слёзы, и мой противник, завершая приём, отбрасывает меня в сторону. Вытираю пот и слёзы, требую, вскакивая на ноги: «ещё раз!». Но мой противник, и он же мой учитель, один из лучших в бое на мечах, почему-то отложил оружие и опустился на колено, а вокруг пробирающий до костей холод. Перевожу взгляд на вход, уже предчувствуя, но не веря самой себе — там стоит Император Ашш-Ольгар. Во всём своём великолепии, и глаза его ещё холоднее, чем воздух. Мой Господин явно очень зол. Но я всё равно невероятно рада его видеть, не могу отвести глаз, даже на колено не успеваю опуститься — пока соображаю, Ашш уже рядом и берёт меня за пострадавшую руку.

— Вижу, графиня, Вам и правда нездоровится, — цедит он. Я не нахожу, что ответить, и виновато опускаю глаза. Не из-за этого ведь он злится, право слово! — Уделите мне полчаса, графиня?

Конечно, я уделю. Я бы уделила тебе всю жизнь, Ашш, если бы тебе и в самом деле это было нужно!

Он усаживает меня в кресло в моей же гостиной, сам садится напротив, я устремляю на него сияющий — ничего не могу с собой поделать! — взгляд, попутно с удивлением отмечая, что рука больше не болит. И воздух уже не такой ледяной.

— Вы как будто рады меня видеть, графиня, — усмехается Ашш, снимая маску.

— Что-то случилось, Ваше Величество? — спрашиваю, опуская глаза. Конечно, рада. Хотя мне и страшно. Не столько от его гнева, сколько от силы своих собственных эмоций. Зачем он приехал? И что же будет со мной, когда он уедет?..

— Мне поступило прошение о разрешении на брак с тобой, — я невольно вскидываю удивлённый взгляд, и тут же опускаю — уж очень внимательно он меня изучает. А в руках у него какие-то бумаги — то самое прошение? — От Оливера дес Авьер. Что скажешь, Ика?

— Мне ничего об этом неизвестно, мой Император. Господин дес Авьер не обсуждал это со мной.

Неужели ты поэтому злишься, мой Господин? Кто-то другой захотел твою игрушку? Это же всегда разрешалось, я помню, Шаргрен говорил. Да и игрушка вроде бы уже не мила…

— И от графа Шарлье, — тем временем продолжает Ашш.

Я качаю головой.

— От барона Заррака…

Мне становится уже даже весело и, не дожидаясь дальнейшего перечисления — в руках у Ашша ещё как минимум два письма, спрашиваю:

— Могу я узнать, что Вы им ответите, мой Император?

— А я уже ответил, — невозмутимо сообщает Ашш, глядя на меня в упор. — Что я нашёл тебе мужа, исходя из интересов Империи.

Это как удар под дых. Вот так, Ика. Погуляла и хватит. Господин уже к тебе остыл, уже не хочет тебя в свою постель, уже готов снова поставить на доску свою пешку. И можно даже попробовать порадоваться, что меня не будут в очередной раз казнить, вот только почему-то мучительный конец кажется мне привлекательнее, чем мучения без конца.

— Могу я узнать, кто это? — спрашиваю, глядя мимо Ашша в окно. Если я выпрыгну в него и убегу, можно рассчитывать на казнь вместо нежеланного замужества? Или для этого надо напасть на Императора вот хотя бы с этим кофейником?

— Он не очень приятный тип, — говорит тем временем Император, сжигая письма прямо в руке. — Но он очень заинтересован в тебе, так что, я ручаюсь, будет стараться, чтобы тебе было с ним хорошо.

— Так кто же? — безжизненно переспрашиваю я. То, как всё повернулось, только подтверждает, что правильно я поступила. Но больно-то всё равно. Лучше бы он меня письмом об этом уведомил, необязательно было приезжать поглумиться лично…

Мой Господин начинает перечислять какие-то титулы, я с тоской продолжаю изучать окно, и вдруг спотыкаюсь об имя:

— …Ашш-Ольгар, — говорит Ашш-Ольгар.

Я недоверчиво на него смотрю. Наверное, воображение играет со мной дурную шутку. Переспрашиваю:

— Простите, что? Кто?!

— Я, Ика, — говорит Ашш. — Я. Я женюсь на тебе.

— И в чём тут интересы Империи? — зачем-то спрашиваю, разом вспоминая, что вид у меня совсем не тот. Надо бы и помыться и переодеться…

— Для Империи куда безопаснее и полезнее уравновешенный и довольный жизнью Император, — чуть улыбается Ашш-Ольгар. И я знаю — это максимум, что от него можно услышать в качестве признания. Да и к чему оно, если дела всегда говорят больше слов?

Мне хочется броситься к нему и зацеловать, но вместо этого я прошу дозволения отлучиться, чтобы привести себя в порядок. Он милостиво дозволяет. Но сразу же встаёт и идёт вслед за мной в мои покои.

— Я соскучился, — невозмутимо поясняет Ашш, закрывая за собой дверь, и я слышу, как на пол падает что-то из одежды. Оборачиваюсь — и правда, от плаща избавился и расстёгивает рубашку.

— Я тоже, — шепчу, зная, что он услышит, и продолжаю путь в ванную. Начинаю расстёгивать свою рубашку.

Полагаю, это сойдёт за «да»?

ЭПИЛОГ

Ашш-Ольгар

О чём эта история? Определённо, для каждого о своём.

Для меня — о верности и чести.

О самоуважении и достоинстве, коих у безродной стражницы может оказаться куда больше, чем у иной княжны.

О мести, ради которой жил и был готов умереть, но на которой всё, тем не менее, не закончилось, а только-только по-настоящему началось.

Это история моих ошибок и побед, моих заблуждений и прозрений.

Наконец, это история самой могущественной женщины в Империи, матери моих детей, императрицы Ики Ашш-Ольгар, которая вот уже двадцать лет держит моё сердце и не собирается его отпускать.

Content

Дарья Быкова
Месть Аники дес Аблес

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1. Враг

ГЛАВА 2. Начало пути

ГЛАВА 3. Дворец

ГЛАВА 4. Ночь с Императором

ГЛАВА 5. Любовница Императора

ГЛАВА 6. Интриги, расследование и один скандал

ГЛАВА 7. Аника дес Аблес

ГЛАВА 8. Четыре с половиной вальса

ГЛАВА 9. Некоторые ответы и новые вопросы

ГЛАВА 10. Скелеты в шкафах благородного рода Аблес

ГЛАВА 11. В погоне за дворецким

ГЛАВА 12. Гнев Императора

ГЛАВА 13. Ирракан

ГЛАВА 14. Сайгары

ГЛАВА 15. Чужая сила

ГЛАВА 16. Приговор

ГЛАВА 17. Благими намерениями…

ГЛАВА 18. Ещё о семействе дес Аблес

ГЛАВА 19. Чего хочет Ика Стайер?

ГЛАВА 20. Княжна

ГЛАВА 21. Алая роща

ГЛАВА 22. Ашш-Ольгар

ГЛАВА 23. Рокировка

ГЛАВА 24. Свадьба и другие неприятности

ГЛАВА 25. Маркиза

ГЛАВА 26. Неслучайные встречи

ГЛАВА 27. Граф

ГЛАВА 28. Шаргрен

ГЛАВА 29. Пустыня

ГЛАВА 30. Переиграть ищейку

ГЛАВА 31. Двор аррагарского царя

ГЛАВА 32. Допрос

ГЛАВА 33. Эльсимина

ГЛАВА 34. Казнь

ГЛАВА 35. Снова Император

ГЛАВА 36. Изира

ГЛАВА 37. Утраченное наследие Анторро

ГЛАВА 38. В интересах Империи

ЭПИЛОГ