Джей Бри

Разорванные узы

Копировать и распространять запрещено!

Пролог

Сон всегда один и тот же.

Мы все вместе едем в машине по шоссе. Я спорю со своей матерью, которая сидит рядом со мной, потому что я так рассержена, что она снова заставляет нас переезжать. В Коннектикуте у меня появились друзья, настоящие друзья, и впервые в жизни я почувствовала себя… нормальной. Обычной. Просто одна из девчонок, а не какая-то причуда природы.

Это было в последний раз, когда я чувствовала себя так.

За рулем мой отец, мы так похожи внешне, что нет никаких сомнений в том, что я его дочь. Он слушает новости по радио и хмурится, постоянно оглядываясь на меня, чтобы убедиться, что я в порядке. Он всегда присматривает за мной, за своей любимой дочерью.

Эндрю, еще один Связанный моей матери, сидит на переднем пассажирском сиденье с открытым ноутбуком и работает. Он очень серьезный парень, холодный и отчужденный по отношению ко всем, кроме нашей семьи, он очень нежен и любит меня. Он называет меня своим смыслом. Причина, по которой он усердно работает, причина, по которой он всегда стремится к большему.

Винчензо — третий и последний Связанный моей матери, и он сидит с нами сзади, крепко держа меня за руку, пока его большой палец успокаивающе поглаживает мой большой палец. Он всегда был добрым человеком, нежным и любящим, где бы мы ни находились. Часто, когда мы живем среди людей, не Связанных узами, люди предполагают, что он мой биологический отец, потому что он проводил со мной большую часть времени. Он отец-домосед, из тех мужчин, которые больше всего счастливы, заботясь о доме и своей семье.

Я злюсь, но это также последний раз, когда я чувствовала себя спокойно… и в безопасности.

Я изо всех сил стараюсь не заплакать; я легко могу разразиться яростными слезами. Моя мать пытается заставить меня поговорить с ней, тихие слова, которые я не могу вспомнить, но их звучание успокаивает до самых глубин моей души. Это последнее, что я помню о них и о последних моментах сна.

Прямо перед тем, как он превратится в мой кошмар.

Тот, из которого я не могу выбраться, тот, который говорит мне, что это вовсе не сон. Это воспоминание о дне, который я не могу стереть из своей памяти, как бы сильно я ни старалась.

Что-то на большой скорости врезается в борт машины, толкая ее, пока машина не переворачивается и не летит вниз по склону оврага.

В моем шоке мой дар вытекает из меня.

Я паникую и пытаюсь втянуть его обратно в свое тело, но ударяюсь головой, оглушая себя так сильно, что его уже невозможно остановить.

Я единственная выжившая.

И я никогда не перестану ненавидеть себя за это.

Никогда.

Глава 1

Пять лет спустя

В комнате для собеседований холодно, как в морозильнике.

Я все еще ношу ту же одежду, которая была на мне, когда меня схватила на улице Группа тактического реагирования, вещи, которые я должна была выбросить несколько месяцев назад, но я не хотела тратить свои деньги на новую одежду, когда эта все ещё годилась. Жизнь в бегах была нелегкой и недешевой, и я не ожидала, что меня вытащат из южной жары в более холодный штат Орегон.

Я также почти уверена, что они пытаются вывести меня из себя.

Что я делала… убегала от своих Связанных, от людей, которым суждено быть со мной, — такое не часто случается. Или вообще никогда, на самом деле. Убегать от людей, которые наполняют твою душу, только гребаный сумасшедший мог бы так поступить.

Я и есть та ненормальная.

Но я сделала это по определенной причине… на самом деле, я сделала это по многим причинам, и все они совершенно разумны. Это просто не то, о чем я могу рассказать, не рискуя своей жизнью, своими Связанными и всеми остальными людьми на этой чертовой планете. Серьезно.

Я не могу им этого рассказать.

Думаю, я должна держать рот на замке и столкнуться с любыми последствиями, к которым привели мои действия.

Я стараюсь не потирать руки и не показывать так явно, что мне неудобно, потому что это именно то, чего они хотят. У меня мурашки по коже от желания уйти, убраться, бежать, пока я не окажусь в большом городе, где меня никто не знает и никогда не попытается снова запереть меня. Мой взгляд возвращается к двери, но я точно знаю, что с другой стороны стоит огромный охранник, ожидающий, когда я что-нибудь выкину.

Они позаботились о том, чтобы рассказать мне все о нем и его способностях, когда бросили меня сюда, просто чтобы быть уверенными, что я буду держать свою задницу на этом месте, как хорошая маленькая девочка. Дело в том, что я буду держать свою задницу здесь, потому что быть парализованной сегодня не входит в моих приоритетов. Нет, вовсе нет. Ледяная капля страха пробегает у меня по спине при одной мысли об этом.

Я снова киплю от отношения мужчин в течение секунды, прежде чем дверь, наконец, открывается и входит мужчина. Он высокий и внушительный, настоящая стена, и, черт возьми, я надеюсь, что он не один из моих Связанных.

Он, вероятно, пристегнул бы меня ремнями и пытал бы просто для своего собственного извращенного удовольствия.

— А, мисс Фэллоуз. Я не думаю, что мы знакомы. Меня зовут Брайан Ноукс, и я здесь, чтобы обсудить несколько ключевых деталей, прежде чем прибудут ваши Связанные.

Клянусь, я чувствую, как у меня на лбу начинают выступать капельки пота, несмотря на холод в комнате.

— Конечно, не похоже, что вы оставили мне большой выбор.

Он садится напротив меня и пододвигает папку через стол.

— Я не думаю, что вы полностью осознаёте ситуацию, в которой находитесь, мисс Фэллоуз. Это очень нетрадиционно для Связанных — убегать.

Я пытаюсь сохранить свое лицо спокойным и безучастным.

— Я не нарушала никаких законов, вы не можете держать меня здесь против моей воли.

Когда его глаза осматривают меня, мужчина улыбается, но это не совсем приятная улыбка, больше похоже на оскал зубов, как будто он хищник, готовящийся напасть на жертву.

— Совет проголосовал. Хотя, возможно, и нет никаких законов, запрещающих оставлять своих Связанных, в этом случае необходимо уделить особое внимание. Норт Дрейвен входит в Совет, он столп нашего общества, и с его социальным положением, все это… ваше «приключение» было довольно неловким для него.

Мои зубы сжимаются, челюсть сжимается, так что я никак не смогла бы ответить ему, даже если бы захотела, но честно говоря, в моей голове мало ответов, кроме того, как сильно я хотела бы придушить его силой мысли.

Это был бы потрясающий дар.

Он кивает мне, как будто я что-то сказала, и продолжает свой снисходительный бред.

— Итак, как видите, мы должны были принять решение. Вы не можете снова сбежать, не сейчас, когда ваши Связанные те, кто они есть, а ваши обманы на протяжении многих лет означают, что мы не можем вам доверять.

Это требует больше воли, чем я думала, но я заставляю свою челюсть расслабиться, чтобы выплюнуть:

— Так вы собираетесь запереть меня здесь? Поставите решетки на окна, а меня будете держать как гребаного питомца? Неважно, кто мои Связанные, принуждение меня завершить связь — это насилие, и я не буду просто прогибаться перед ними, как хорошая маленькая рабыня.

Все притворство вежливости слетает с него, когда его яркая улыбка превращается в гримасу. Он бормочет что-то о моих ужасных манерах, и дверь снова открывается, на этот раз входит неуклюжий охранник, и я съеживаюсь на стуле. Я не понимала, насколько я уязвима сейчас, без возможности использовать свой дар.

Несмотря на то, что это худшее, что можно сделать прямо сейчас, я начинаю паниковать.

Мысль о том, что меня парализует в этой комнате с этими двумя мужчинами… ничто не остановит страх, который овладевает мной. Потливость усиливается, и мои руки начинают дрожать, когда я хватаюсь за колени под столом, чтобы они этого не видели, но это бесполезно. Охранник ухмыляется мне, замечая мой ужас и, вероятно, получая от этого удовольствие. Чертов псих.

— Ах, Дженнингс, спасибо, что пришёл. Я надеюсь, что мисс Фэллоуз согласится на это, не прибегая к крайним мерам.

Согласится на что, черт возьми?!

Он достает маленький кожаный мешочек и расстегивает его. Все, что я вижу, — это скальпель, прежде чем я сойду с ума.

— Что, блять, по-твоему, ты собираешься со мной сделать?

Дженнингс ухмыляется, а затем я чувствую обжигающее прикосновение его силы, омывающее меня, мои мышцы напрягаются, и я, блядь, в ловушке собственного тела.

Я даже не могу пошевелить глазными яблоками, чтобы посмотреть на него или увидеть, что будет дальше. Я просто должна сидеть на месте и принимать это.

Я никогда не забуду этого человека. Когда-нибудь я заставлю его заплатить за это. Если бы это не ставило под угрозу все, от чего я убегал все это время, я бы обрушила на него свою собственную силу, посмотрела, как ему это, черт возьми, понравится, но вместо этого я должна просто… принять это.

На сегодня.

— Ну, ну, Дженнингс. Я подумал, что мы дадим ей шанс быть хорошей, хотя я бы предпочел покончить с этим, не мешая ее остроумному рту. Я совсем не завидую Дрейвену.

Дженнингс смеется, и они обходят меня, становясь позади меня, так что я, блядь, понятия не имею, что они делают.

— Я не знаю, ворваться в нее звучит как хорошая идея. Обычно именно те, у кого умный рот, так красиво раскрываются.

Срань господня.

Вот и все, мне придется использовать свою силу и бежать, этот парень ни за что на свете не изнасилует меня сегодня. Нет. Никогда, блять, не случится.

Мои волосы приподнимаются с шеи, и паника действительно начинает сдавливать мою грудь. Мой дар набухает у меня в животе, напрягаясь из-за ограничений, в которых я его заперла, желая выйти и защитить меня. Я, черт возьми, не могу думать. Я едва могу дышать. Если это не закончится в ближайшее время, я не смогу сдерживаться. Подобно рефлексу, как только он срабатывает, ничто не мешает дару проявиться в качестве защиты.

— Ты можешь немного размягчить ее мышцы здесь? Я не смогу вставить его, если ты этого не сделаешь.

Мое зрение начинает меркнуть, я определенно задыхаюсь.

— Я могу сделать ее более податливой.

Затем я чувствую острую боль в задней части шеи, которая выводит меня из паники. Этот ублюдок разрезает меня на куски! Он толкает и тянет мою кожу, открывая рану, а затем проталкивает что-то внутрь. Что, черт возьми, на самом деле происходит?

Дженнингс наклоняется вперед, так что я чувствую его дыхание на своей шее.

— Просто кое-что, чтобы мы всегда знали, где ты находишься, Олеандр. Если мистеру Дрейвену понадобится какая-нибудь помощь с вами, я буду первым добровольцем.

GPS-трекер.

Они воткнули мне в кожу долбаный GPS-трекер. Я еще даже не встретила своих гребаных Связанных, а уже ненавижу их. Я знаю, что сбежала, но я сделала это не просто так. Не то чтобы я могла когда-нибудь сказать им это, не рискуя снова их жизнями. Они даже не знают всего, я, черт побери, пожертвовала ради них.

Кроме того, я человек. Связь. У меня есть собственное мнение, и я буду принимать свои собственные решения. Они не могут навязать мне это дерьмо!

Один из них на самом деле зашивает мою рану обратно, я не вижу, кто из них, но я надеюсь, что это Ноукс, а затем они оба отступают за стол, где снова оказываются в поле моего зрения.

Теперь они оба в моем списке. Список людей, за которыми я, блядь, когда-нибудь приду, когда буду использовать свою силу, не так уж чертовски рискованно. Я собираюсь выследить их и устроить чертово шоу из моей мести.

— Теперь ты можешь выйти, Дженнингс. Я могу разобраться с остальной частью информирования.

Его сила сжимается вокруг меня, как тиски, прежде чем он, наконец, отпускает меня, как будто хочет напомнить мне о том, насколько сильно он контролирует меня прямо сейчас. Я делаю глубокий, судорожный вдох.

По крайней мере, они на самом деле не пытались меня изнасиловать. Я уверена, что смогу вытащить GPS, если понадобится.

— Это устройство может проводить достаточно вольт электричества, чтобы убить тебя, если ты попытаетешься его вынуть. Я также мог бы вырубить тебя этим, если бы захотел; теперь все твое существование у меня на ладони, Фэллоуз. Твои Связанные скоро прибудут, но я хотел, чтобы на тебя надели намордник до того, как они прибудут сюда. Дрейвен — мой близкий, личный друг. Нет ничего такого, что я бы счел запретным, когда дело доходит до сохранение его уз. Тебе было бы хорошо завершить связь с ним скорее раньше, чем позже. Просто ложись и подчиняйся.

Ладно, может, и нет.

Желчь подступает к моему горлу, даже когда начинаются злые слезы.

Он улыбается и снова встает, указывая на папку, которую он оставил для меня.

— Вот все твои правила и рекомендации относительно того, чего мы ожидаем от тебя сейчас. Я предлагаю тебе запомнить их, жить по ним. Чем быстрее ты вольёшься, тем лучше для тебя.

А потом он уходит.

Я, блять, здесь в ловушке.

* * *

Я пока не утруждаю себя просмотром досье, в основном потому, что не хочу ничего знать о мужчинах, с которыми я застряла, и о том, что они могут сделать. Вместо этого я провожу пальцами по зашитой ране на задней части шеи, морщась от острой, пульсирующей боли. Гребаные ублюдки.

Я должна взять себя в руки, обрести спокойствие внутри себя, чтобы не потерять контроль над своим даром. Это может показаться больным, но я представляю, как бы я использовала свои способности, чтобы выбраться отсюда и снова успокаиваюсь. Я планирую каждый маленький момент, как я выберусь и как я отомщу тем мужчинам, которые только что прикоснулись ко мне. Я просматриваю эти планы снова и снова, пока снова не чувствую себя спокойно.

Минуты складываются в часы, и в конце концов я понимаю, что солнце зашло, а я все еще, черт возьми, застряла здесь. Мне отчаянно нужно в туалет, но я не собираюсь стучать в дверь и просить разрешения сходить в туалет. В животе начинает урчать. Когда они нашли меня и схватили на улице, два дня назад? Может быть, уже три. Я ехала на работу, опоздала и пропустила завтрак.

С тех пор никто не давал мне еды. Один из водителей сунул мне бутылку воды, которую я жадно проглотила, но это было по крайней мере день назад. Эти парни совсем не боятся пыток, потому что прямо сейчас я чувствую себя долбаным военнопленным.

Дверь снова открывается, и на этот раз входит пожилая, сурового вида женщина. Моя нога начинает нервно дергаться под столом, старый тик, от которого я не могу избавиться.

— Следуй за мной, я отведу тебя освежиться.

Освежиться? Я бросаю взгляд на беспорядок, в котором находится моя одежда. Я, наверное, также воняю после нескольких дней в одной и той же одежде.

— О, да. Спасибо.

У меня кружится голова, когда я встаю. Потеря крови или голод, я не знаю, но леди вообще не замечает, что я покачиваюсь на ногах. Она просто морщит нос, глядя на меня, а затем поворачивается на каблуках, чтобы вывести меня из комнаты.

Здание, в котором мы находимся, похоже на офисное, все в костюмах и галстуках. Когда мы вместе идем по коридорам, моя кожа начинает стягиваться, когда я чувствую на себе взгляды здешних работников. Много любопытства, и совершенно очевидно, что все они знают, кто я такая.

Олеандр Фэллоуз.

Сбежавшая Связанная.

Убийца.

Не то чтобы они знали, что я убийца, я уверена, что все пошло бы совсем по-другому, если бы они знали. Когда я думаю об этом, у меня в горле встает комок. Черт, это самый быстрый способ сойти с ума и потерять контроль. Я встряхиваю себя. Перестань, блять, думать об этом, Оли!

Ванная комната достаточно чистая, а душевая кабина, слава Богу, закрывается. Женщина сует мне сумку, которую я не заметила у нее в руках из-за моего волнения, и огрызается: — У меня нет времени на всю ночь, так что тебе лучше поторопиться. Я вытащу тебя голой, если придется.

Верно.

Пошла эта сучка к черту.

Я бросаю на нее неприязненный взгляд и беру сумку, топая в кабинку, как будто мне четыре года, а не зрелые девятнадцать. Что ж, я думаю, что я уже взрослая. Я пережила пять лет в бегах, живя на улицах, когда мне это было нужно. Это было нелегко, но это лучше, чем альтернатива.

Это и есть альтернатива.

Быть чипированной и вынужденной жить с мужчинами, которым биологически суждено быть моими… это худшая чертова адская сфера, которую я могу придумать. Не то чтобы я с ними встречалась. Я видела только их фотографии, маленькие снимки голов, которые мне передали на следующий день после того, как была убита моя семья. Я едва могу вспомнить, как они выглядят, но я помню их имена.

Я раздеваюсь и натираю себя, морщась от своего состояния. Я вся в синяках. Тактическая группа не проявила доброты в своем уничтожении меня, трое взрослых мужчин повалили меня на землю. Я не совсем крошечная, но, черт возьми… Одного парня, схватившего меня, было бы достаточно.

Мои волосы в беспорядке, поэтому я мою их, а затем тщательно высушиваю. Одежда, которую они оставили для меня, уродлива: спортивные штаны, которые по крайней мере на три размера больше, и старая толстовка. От запаха одеколона меня тошнит, мой Связанный чертовски разборчив в запахах.

Я слышу, как женщина начинает притопывать ногой, и закатываю глаза. Что за сука.

Я выхожу из кабинки со своей старой одеждой, свернутой в пакет, и расческой для волос в другой руке.

— Нет времени пытаться привести себя в порядок. Я сомневаюсь, что ты все равно смогла бы многое сделать, — огрызается женщина.

Я упрямая девушка, и самый быстрый способ заставить меня встать на дыбы — это осыпать меня подобными оскорблениями.

Итак, я стою перед зеркалом и расчесываю волосы, медленно и тщательно, пока они не становятся свободными от узлов, а затем заплетаю их в косу. Я заплетаю самую сложную косу, с которой только могу справиться, с помощью всего одной резинки для волос, чтобы закрепить ее. Я должна сосредоточиться, чтобы убедиться, что мои руки не дрожат при виде серебристых прядей, я не думаю, что когда-нибудь по-настоящему привыкну к этому цвету.

Она пыхтит и пыхтит себе под нос, но я игнорирую ее. Она не знает, на что я способна, поэтому не решается на самом деле попытаться вытащить меня. Это хорошо, потому что я не могу использовать свои способности, так что мне пришлось бы ударить ее кулаком в горло.

И я бы так и сделала.

Я бы также наслаждалась каждой долбаной секундой этого.

Наконец, когда я больше не могу медлить, я следую за ней обратно в крошечную комнату для собеседований, которая теперь стала моим адом на Земле. Ничего не изменилось, файл по-прежнему лежит там, ожидая меня. Женщина оставляет меня там, не сказав больше ни слова.

Я, наконец, взломал и открыл файл.

Блять.

Большая ошибка.

Там есть обновленные фотографии моих Связанных. Черт, если бы моя жизнь не была таким гигантским чертовым беспорядком, я была бы в восторге. Каждая фотография становится все горячее и горячее. Они все до смешного хороши собой, слишком хороши для кого-то вроде меня.

Ладно, я знаю, что я не такая уж отвратительная или что-то в этом роде, но на фотографии Габриэля он бегает трусцой без рубашки, и я думаю, что у парня восемь кубиков. Я должна сказать узам в моей груди, чтобы они успокоились, потому что я не могу его заполучить. Я, конечно, не могу завершить связь с ним.

У меня определенно нет восемь кубиков. У меня маленький пухлый животик, который говорит о том, что я слишком люблю шоколад, когда у меня скачет гормональный фон, и позвольте мне сказать вам, что я никогда не откажусь от него ради плоского живота.

Нет.

Я также не знала, что двое из моих Связанных были братьями. Это будет… по-другому. Член совета и его ученый брат. Черт возьми, все это — гребаный хаос.

Я просматриваю другие фотографии, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь путь к отступлению. Я имею в виду, что убийственный GPS-трекер означает, что это будет сложно, но я и раньше выбиралась из дерьма. Я уверена, что смогу разобраться в этом, и мне нужно сделать это как можно скорее. Мне требуется секунда, чтобы понять, что в документах не хватает чего-то важного, и я просматриваю каждую страницу, просто чтобы убедиться.

Их дары не указаны в списке.

В каждом документе есть поле с надписью «дар», но на каждой странице оно оставлено пустым. Нет даже намека на то, на что способен кто-либо из них, и я вдруг обнаруживаю, что безумно отчаянно хочу узнать, на что они способны.

Я все еще зациклена на документах, когда замок на двери поворачивается, и я чувствую толчок в груди, который говорит мне, что один из моих Связанных здесь. Каждый мускул в моем теле превращается в камень, пока я жду.

Все мое тело практически вибрирует от напряжения, когда дверь открывается, и я поднимаю взгляд, встречаясь взглядом с самим перчиком с восемью кубиками, но он тут же отводит взгляд.

Ад.

Я всегда предполагала, что они будут расстроены или разочарованы во мне, но я совсем не готова увидеть чистую, неподдельную ненависть в их глазах, когда четверо моих Связанных входят в комнату для собеседований.

Чертово отвращение.

Я сглатываю и опускаю голову.

Один из них издаёт смешок, но я игнорирую это, не отрывая взгляда от своих рук, которые лежат сложенными на столе передо мной. Мне не нужно больше видеть их ненависть. Я ненавижу себя достаточно для всех нас, еще немного, и я могу в конечном итоге найти гребаный мост, с которого можно спрыгнуть.

Убийца.

Нет. Не могу думать об этом прямо сейчас, не тогда, когда я уже на взводе и схожу с ума. Куда делся огонь во мне? Как будто его высосали в тот момент, когда они все вошли в комнату.

Я слышу скрип стульев и выпрямляюсь, оглядываясь назад. Я оглядываю каждого из них, медленно вбирая их в себя. Их легко отличить друг от друга, даже без фотографий, разложенных передо мной на столе.

Грифон хмурится и выглядит сердитым, шрам, проходящий через его бровь, выделяется еще больше. Он выглядит точно так же, как на фотографии, вплоть до хмурого взгляда.

Габриэль суетится с кофейной чашкой в руках, очевидно, нервничая из-за этого так же, как и я. От улыбающегося перчика и след простыл. Я имею в виду, он все еще горяч, но выглядит… несчастным.

Блять.

Норт, член городского совета и причина моего чипа GPS, сидит там в своем идеально сшитом костюме. Он единственный, кто пытается немного скрыть свое отвращение. Ему не удается это скрыть, но, думаю, я ценю его усилия.

Нокс просто продолжает смотреть на меня, как будто я худшее, что когда-либо случалось с ним. И, черт возьми, может быть, так оно и есть, но, по крайней мере, я не буду худшим, что когда-либо обрушится на все население страны.

Я могу жить с тем, что меня ненавидят. Я ненавижу себя достаточно, чтобы знать, как легко ненавидеть меня.

Глава 2

Мы сидим в полной тишине, кажется, несколько часов, но я уверена, что прошло всего минут десять.

Это мучительно. Настоящий кошмар. Сижу с четырьмя из пяти мужчин, которых, как предполагается, тянет ко мне, которые один день полюбят меня больше всего на свете, в то время как они смотрят на меня с полным презрением… Понимаю. Я знаю, знаю, что я натворила, но это не значит, что это не кажется чертовски невыносимым.

Наконец, Габриэль фыркает и огрызается:

— Стоит ли нам вообще спрашивать, где, черт возьми, ты была? Или почему ты сбежала?

Это тяжело, но я сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от предательства в его тоне. Норт и Грифон оба пристально смотрят на меня, но от ухмыляющегося взгляда на лице Нокса у меня волосы на затылке встают дыбом. Дело не только в том, что он ненавидит меня… он готов пытать меня, чтобы найти какую-то расплату за то, что я ушла от него.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, готовая к любому яду, которым он собирается в меня плюнуть. Я вижу, как желчь медленно наполняет его, и это только вопрос времени, когда он выплеснет ее наружу.

— Тебя было очень трудно найти. Я потратил уйму ресурсов, выслеживая тебя, — говорит Норт, ковыряя какую-то невидимую пылинку на своем костюме.

Он и Нокс очень похожи, у обоих темные глаза и черные как смоль волосы. Волосы Норта коротко подстрижены и идеально уложены, в то время как у Нокса волосы длиннее и мягко вьются вокруг щек. Оба они холодны как лед, полностью отрезаны от происходящего.

Мои узы пронзают грудь, но я говорю им, чтобы она убрались к черту. Я сделала то, что должна была сделать для всех нас.

Грифон не произносит ни слова. Он просто хмуро смотрит на меня, как будто пытается найти что-то написанное у меня под кожей, что-то, что он найдет, если только присмотрится достаточно внимательно. Однако я чертовски хороша в том, чтобы оставаться идеально чистым холстом, так что сегодня он ничего от меня не добьется.

Нокс насмехается надо мной.

— Я действительно удивлялся, как ты там выживала. Я предполагаю, что ты продавала себя, больше тебе нечего предложить. Мне придется дождаться результатов теста, прежде чем я завершу связь и получу от тебя то, что мне причитается.

Простите, что блять? Что ему там, блять, причитается?

Это помогает мне справиться с моими скорбящими узами, потому что я ни за что, нахрен, не позволю какому-то титулованному богатенькому Связанному говорить мне, что все, чего я стою, — это быстрый трах, чтобы завершить нашу связь и дать ему больше силы.

Чертовски маловероятно.

Я стискиваю зубы и пытаюсь говорить вежливо.

— Это предполагает, что я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне? Чертовски маловероятно, Дрейвен.

Ухмылка становится только шире.

— И как именно ты собираешься остановить меня, Связанная? Твой анализ крови не показал твоих способностей, что ты скрываешь от нас? Или ты бездарна и полная нахрен трата места?

Он только что… сказал, что собирается напасть на меня? Я собираюсь врезать ногой по его члену и покончить с этим, но его брат приходит на помощь.

Норт пододвигает ко мне через стол большой объемистый конверт, глядя на меня свысока.

— Этот телефон также должен быть при тебе все время. Если я позвоню тебе, ты возьмешь трубку. Если мне придется позвонить тебе во второй раз, придется чертовски дорого заплатить. Если ты не ответишь, я буду считать, что ты либо сбежала, либо была похищена, и я пошлю все ресурсы, находящиеся в моем подчинении, чтобы найти тебя. Это понятно, Фэллоуз?

Фэллоуз, как будто я одна из его подчиненных. Я говорю сквозь стиснутые зубы: — Поняла.

Нокс усмехается.

— Ты довольно покорна ему. Похоже, ты все-таки получишь связь, брат.

Мой взгляд возвращается к нему.

— Я не прикоснусь ни к кому из вас. Если вы попытаетесь тронуть меня хотя бы пальцем, то совершите преступление, и я с радостью встану перед Советом и скажу им, насколько сильно я не хочу никого из вас.

Габриэль резко встает и выходит, дверь за ним захлопывается. Я слишком чертовски зла, чтобы чувствовать себя плохо из-за этого, мое внимание полностью сосредоточено на Ноксе и его дерьмовом отношении.

Я не хочу, чтобы они прикасались ко мне, это выходит за рамки просто эмоциональных вещей. Я имею в виду, я не хочу, чтобы парни, которые ненавидят меня, пытались затащить меня в постель только для того, чтобы их способности усилились, но если мои способности усилятся?

Черт. Нет.

Абсолютно нет.

— Я вернусь завтра утром, чтобы отвести тебя в твою комнату в общежитии. В файле, который дал тебе Ноукс, есть все, что тебе нужно знать о твоей жизни сейчас. Прочти его, изучи и живи в соответствии с ним. Теперь для тебя нет другого пути, Фэллоуз.

Затем он встает, и двое других встают вместе с ним, выходят за дверь и плотно запирают ее за собой.

Я снова заперта в этой гребаной комнате.

И меня все ещё никто не покормил.

* * *

Я почти не сплю.

Кровать ужасно неудобная, пружины впиваются мне в спину, а тонкое одеяло не помогает мне согреться.

Утром приходит другая женщина, чтобы отвести меня в ванную, одежда, которую она мне дает, намного лучше, чем вчерашний кошмар спортивных штанов и толстовки. Есть чистое нижнее белье, платье и ботильоны. Мой желудок болит от голода, сухих крекеров со вчерашнего вечера было недостаточно, чтобы поддержать меня, и после ночи, проведенной в косе, мои волосы выглядят как беспорядок.

Хотя эта женщина немного приятнее. Она помогает мне с прической и даже подсовывает мне маленькую сумочку с косметикой.

Я улыбаюсь ей.

— Спасибо. Мне жаль, что тебе достались обязанности няни.

Она улыбается в ответ, слегка качая головой.

— Я не так уж сильно возражаю против этого. Я уверена, что Оливия вчера превратила это для тебя в кошмар.

Оливия, так вот как зовут эту сучку.

— Да, она была не очень счастлива со мной. Я не уверена, почему она так сильно меня ненавидит.

Женщина морщится.

— Она… влюблена в одного из твоих Связанных.

Упс. О, блять.

— Извини. Я знаю, тебе, должно быть, тяжело это слышать. Я не уверена, что Грифон когда-нибудь… отвечал взаимностью.

Грифон. Мой молчаливый, покрытый шрамами, в байкерских ботинках Связанный, который смотрел на меня так, словно я для него ничто. Как будто ему было все равно, вернусь я или нет.

Мне снова приходится игнорировать свои тоскующие узы, и, черт возьми, я надеюсь, что теперь это не будет обычным делом. Неужели мне всегда придется иметь дело с этой гребаной болью в груди из-за мужчин, которых я не могу иметь? Я думаю, что предпочла бы умереть. Я запихиваю это в свою грудь, все глубже и глубже, пока снова могу дышать.

— Спасибо, что дала мне знать. Я просто думала, что все в нашем сообществе ненавидят меня за то, что я соскочила. Я знаю, что это не… то, что случается часто.

Женщина, черт возьми, я должна спросить ее имя, она качает головой.

— Это случается нечасто, но… в конечном счете, это твое решение, если ты не хочешь завершить связь.

Я ухмыляюсь ей.

— Они чипировали меня, как бездомную собаку, это больше не мое решение.

Она опускает голову, явно испытывая дискомфорт от того, что сделало ее начальство, но не настолько, чтобы помочь мне, и я отпускаю это. Она была достаточно мила со мной, а макияж означает, что сегодня я отправлюсь в универ, не выглядя совершенно растрепанной.

Пока я возьму то, что смогу достать.

Она провожает меня обратно в комнату для собеседований, где мы находим Норта, ожидающего меня, в еще одном безупречном и свежевыглаженном костюме и с телефоном в руке.

— Спасибо, Кэрри. Сегодня она выглядит намного лучше.

Он говорит, ни разу не взглянув на меня, но улыбка, которую он дарит Кэрри, теплая и добрая. Значит, где-то там, под костюмом и галстуком, есть душа.

Его глаза становятся гораздо менее добрыми, когда они, наконец, касаются меня.

— У нас встреча с деканом Дрейвенского университета, затем я отвезу тебя в твое общежитие.

Я резко киваю ему, в любом случае я не могу сказать ему «нет», а затем выхожу вслед за ним из здания. Он машет и улыбается большинству людей, мимо которых мы проходим, и все они смотрят на меня так, словно я какой-то научный эксперимент. Мою кожу неприятно покалывает от такого пристального внимания. Последние пять лет я делала все, что могла, чтобы слиться с толпой, но внезапно оказаться в центре внимания — это… раздражает. Неудобно. Чертовски стремно.

У обочины стоит роллс-ройс с водителем, и я на секунду молюсь, чтобы он приехал не за нами.

Ну разумеется за нами.

Норт хренов Дрейвен имеет водителя для своего роллс-ройса. Меня тошнит. Неудивительно, что все меня ненавидят. Я знала, что он член Городского совета, но я не ожидала такого… богатства. Из тех, что обладают водителями, костюмами и черт ещё знает чем.

Мои родители были состоятельными людьми, но даже у них не было долбаного водителя.

— Ты садишься в машину, или мне нужно заставить тебя сесть? Ты собираешься сегодня бороться со мной на каждом шагу? Я пытаюсь быть вежливым.

Это вежливо? Выкуси.

— Я отвлеклась на твою непристойную демонстрацию богатства.

Он открывает дверцу машины, чтобы впустить меня внутрь, совершенно фальшивая демонстрация рыцарства.

— Непристойную? Это необходимость.

Мой желудок урчит, когда я сажусь в машину. — Так рада, что твой водитель — необходимость, а позволить мне поесть — нет.

Он садится рядом со мной и смотрит на меня.

— Они тебя не кормили?

Я прищуриваюсь на него.

— Они твои люди, верно? Тогда ты должен знать, что прошло четыре дня с тех пор, как я ела в последний раз. У меня есть немного денег, я предложила купить что-нибудь сама, но мне сказали, что я должна подождать тебя. Так что да, мы можем поторопиться, потому что я вот-вот, блять, потеряю сознание.

Он вообще не реагирует, просто моргает на меня.

— Они знают лучше, чем просто морить тебя голодом. Если ты стремишься к сочувствию, то ты глубоко ошибаешься.

Верно. К черту его, я устала быть вежливой.

Я скрещиваю руки на груди и закрываю рот. Я не говорю с ним больше ни слова до конца поездки в кампус универа, пейзаж снаружи прекрасен, но недостаточно, чтобы поднять мне настроение. Гребаные Связанные. Я знала, что это будет хреново, но я не ожидала, что буду чувствовать так… сильно. Я чувствую все через внутреннюю связь, каждый взгляд и резкое слово режут мою душу, как нож.

Когда машина, наконец, подъезжает, Норт выходит и снова открывает мне дверь, совершенная насмешка над джентельменством, потому что теперь я чувствую головокружение от голода.

Пошел он в жопу.

Я просто буду продолжать думать так, пока он не исчезнет.

Он ведет меня вверх и в здание, очаровывая по пути все теми же теплыми улыбками, и я начинаю чувствовать, что меня может стошнить, наблюдая за ним. Все это так чертовски фальшиво.

Декан сразу же замечает нас, усаживает, а затем спешит из комнаты, чтобы забрать документы. Я думаю, сейчас самое подходящее время сказать Норту, что я бросила учебу, пока была в бегах, и я никак не смогу попасть в это место, даже с его помощью.

Его имя написано на этом чертовом здании.

Глаза Норта холодны, когда он рассматривает меня.

— Что значит, ты не закончила среднюю школу?

Несмотря на все мои усилия, мои щеки пылают от смущения. Черт бы его побрал, почему несколько простых слов от него способны разорвать мое долбаное сердце на кусочки?

— Я слишком часто переезжала, чтобы оставаться в школе.

Я проводила все свое свободное время в библиотеках, делая все возможное, чтобы всегда продолжать учиться, но я не хочу говорить ему об этом. Что, если он посмеется надо мной? Что, если я просто выгляжу для него чертовски жалкой, даже больше, чем сейчас?

Его челюсть сжимается, и я жду его язвительного комментария, мое сердце снова в горле, как бы сильно я ни сглатывала, чтобы сдвинуть его с места. Мне нужно найти свой гребаный подход к этому парню. Почему другие не влияют на меня так?

Дверь в кабинет снова открывается, и входит декан со стопкой бумаг в руках.

— У меня здесь есть все, что вам нужно для регистрации, вам просто нужно предоставить свои баллы SAT и удостоверение личности.

Ни того, ни другого у меня нет.

Я открываю рот, но Норт перебивает меня. — Мы предоставим вам все к сегодняшнему вечеру. Если вы не возражаете, у нас есть другие встречи, на которые мы должны успеть сегодня.

Декан кивает и передает папки, когда мы оба встаем. Я не уверена, как Норт планирует предоставить то, чего не существует, но я держу рот на замке. Не нужно тыкать медведя.

Интересно, он медведь? Я не знаю, почему они делают такой большой секрет из того, что он оборотень, так что на самом деле это не имеет смысла, но, возможно, именно поэтому я так его боюсь. Может быть, это мои собственные инстинкты говорят мне, что Связанный или нет, он чертовски плохая новость. Блять.

Он кладет твердую руку мне на поясницу и выводит меня из комнаты. Я вздрагиваю, но, слава Богу, мне удается удержаться от того, чтобы отползти от него подальше. Он не замечает, просто выталкивает меня из здания и сажает в свою машину, водитель открывает дверь для нас обоих и плотно запирает нас на заднем сиденье вместе.

Я хочу вылезти из своей чертовой кожи.

— Что-то не так, мисс Фэллоуз? — спрашивает он, пристально глядя на свой телефон. Я действительно не имею для него никакого значения, только наша гребаная связь.

— Вообще ничего. Никаких проблем.

Я не могу удержаться от сарказма, который сочится из моих слов.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Я понимаю, что ты капризный подросток, но если бы ты могла попытаться быть вежливой, все прошло бы гораздо более гладко для всех нас.

Это почти убивает меня, черт возьми, не говорить ему, хранить свои секреты и не бросать их ему в лицо, но мои губы остаются на замке.

— Нечего сказать? Интересно, почему я был проклят эгоистичной Связанной? Достаточно плохо, что ты практически ребенок, простой и незамысловатый. Учитывая силу всех твоих Связанных, я предполагал, что ты станешь кем-то… впечатляющей. Какое разочарование.

Я не буду плакать. Я, блять, не буду плакать.

Водитель останавливается перед студенческим общежитием и быстро выходит, чтобы открыть нам дверь.

Я смаргиваю слезы.

— Есть ли причина, по которой мы здесь? Я не могу посещать универ.

Норт жестом показывает мне выйти перед ним, его взгляд стальной и пронзительный. — Ты будешь его посещать. Я приму необходимые меры. Предлагаю тебе провести здесь свое время с умом, я не потерплю лени, и если ты думаешь, что наличие богатых связей означает, что тебе не нужно работать и обеспечивать себя, что ж… ты недооценила всех нас.

Мои щеки горят, как будто он дал мне пощечину. Он только что… назвал меня чертовой охотницей за деньгами? Гребаная наглость этого человека.

Я скорее умру, черт возьми, чем буду связана с ним.

— Спасибо за поездку и за то, что потянул за ниточки для меня.

Я чуть не задыхаюсь от этих слов, но будь я проклята, если он снова назовет меня капризным, эгоистичным ребенком.

Черт возьми, он выходит из машины вслед за мной и кивает водителю.

— Я провожу тебя наверх. Есть и другие вещи, которые мы должны обсудить о нашей ситуации.

О, черт возьми, нет.

Если он думает, что собирается создать связь прямо сейчас, чтобы просто получить дополнительную силу, которую он так отчаянно хочет, у него на подходе еще кое-что.

Почему у меня нет ножа, или пистолета, или еще чего-нибудь? Мне нужно защитить себя от этих парней.

Я поднимаюсь вслед за ним по лестнице, внимательно разглядывая его. Он выше меня по крайней мере на фут, и он прекрасно дополняет костюм. Когда я споткнулась, и он поймал меня ранее, я вообще не почувствовала никакой мягкости в нем, весь его долбаный торс был твердым, как камень. Какая часть его офисной работы делает его таким чертовски возбужденным?

По сути, если не использовать мой дар, чего я не могу сделать ни при каких обстоятельствах, у меня нет ни единого шанса против него, если он попытается навязать связь. Мне нужен перцовый баллончик или, черт возьми, пистолет. Я ухмыляюсь, представляя себе его лицо, если бы я наставила на него пистолет.

Это чертовски хорошо.

Проходя по общежитиям, мы ловим на себе множество любопытных взглядов и немало кокетливых улыбок. Все лицо Норта превращается в потрясающую, улыбающуюся, теплую маску болтливого члена совета. Я не могу сдержать своего закатывания глаз. Конечно, он любимчик. Конечно, он из тех парней, ради которых другая женщина будет капать.

Ну очевидно, блять.

Он ведет меня вверх по лестнице, почему, черт возьми, здесь нет лифта, а затем в комнату в конце коридора, пропуская меня вперед. Комната простая, ничего, кроме старой, шаткой кровати в углу и дешевого соснового письменного стола.

— Это твоя комната, и здесь ты будешь проводить свои вечера. Ты будешь приходить сюда каждый вечер к шести и не будешь уходить по крайней мере до семи утра. Любые тренировки, учебные группы или общение будут проходить вне этих часов. Ты будешь посещать все свои занятия, сдавать все свои задания и уроки. Я не знал о пробелах в твоем образовании, когда записывал тебя, но я уверен, что ты сможешь наверстать упущенное.

Мои щеки снова горят, и я проглатываю гнев, который накапливается у меня внутри из-за его гребанной наглости.

— А если я не буду придерживаться этих твоих маленьких правил?

Он поворачивается на каблуках, чтобы, наконец, посмотреть мне в лицо, проводя рукой по линии пуговиц на своем идеально сшитом пиджаке.

— То, что ты здесь, где я могу присматривать за тобой, — это средство свободы для тебя. Альтернатива — приковать тебя цепью за горло к полу в моем подвале. Мне будет неприятно это делать, но не сомневайся, Фэллоуз, я сделаю это.

Воздух с хрипом выходит из моих легких.

Мой Связанный — гребаный психопат.

Он снова делает шаг к двери, его рука на дверной ручке, когда он бросает на меня последний взгляд.

— Ты, вероятно, не можешь понять, какой ущерб ты причинила, покинув нас. Я намерен сделать так, чтобы это никогда больше не повторилось. Тебе не мешало бы усвоить здесь свой урок и подчиниться.

Затем он уходит, и я остаюсь, тупо уставившись в пустой дверной проем.

Подчиниться, блять. Я думаю, что предпочла бы умереть.

Глава 3

Когда-то я мечтала поступить в Дрейвенский университет. Из всех университетов и колледжей в стране, которые обучают одаренных, Дрейвен широко известен как лучший. Он предлагает все обычные занятия, которые проводятся в человеческих школах, но также и занятия, специально разработанные для нас, такие как «История одаренных» и «Контроль импульсов 101».

Я оставила какие-либо надежды на высшее образование, когда была вынуждена бросить школу, чтобы пуститься в бега, так что, хотя я зла и разочарована тем, что меня заставили сюда приехать, я думаю, я также очень благодарна, что у меня есть возможность быть здесь и учиться в таком выдающемся университете…. до тех пор, пока это будет продолжаться. Это не значит, что я не пытаюсь найти способ сбежать, пока Сопротивление преследует меня, мне никогда не будет по-настоящему комфортно оставаться на одном месте, но я собираюсь впитывать столько информации и знаний, сколько смогу.

В свой первый день я просыпаюсь рано, мой желудок бушует от нервов, и я особенно забочусь о своей внешности. Мои сумки уже были в моей комнате, когда Норт высадил меня, я даже не знала, что Тактическая группа прихватила их, когда они нашли меня.

У меня нет дизайнерской одежды, как у большинства других девушек в моем общежитии, но я могу выглядеть опрятно и ухоженно, что действительно важно. Надеюсь, я не слишком выделяюсь, я просто хочу слиться с толпой, пока не смогу выбраться.

К тому времени, как я заплетаю волосы в косу, мой телефон звонит с сообщением от Норта. Мой желудок сжимается, когда я вижу его имя, но сам текст не так уж плох.

Гейб заберет тебя из общежития, чтобы проводить на занятия этим утром.

Что ж, у меня теперь свой собственный телохранитель, чтобы провожать меня в здание. Здорово. Из всех моих Связанных, я думаю, Гейб — тот, кого я бы выбрала, чтобы проводить меня. Он выглядел таким же несчастным, как я чувствовала себя прошлой ночью, так что, надеюсь, это означает, что он не будет пытаться заговорить со мной или что-то в этом роде. Мы можем просто войти в здание вместе в полной тишине. Ура.

Как только я готова, я сажусь на кровать и оглядываю свою скудную комнату, ожидая его прихода. Я могу это сделать, я могу полностью догнать всех вокруг меня. Это не имеет большого значения, я провела так много времени в библиотеках, читая и используя Интернет, что со мной все будет в порядке. Я продолжаю говорить себе это снова и снова и чертовски молюсь, чтобы это было правдой.

Стук в дверь выводит меня из оцепенения.

Я встаю и перекидываю сумку через плечо, на секунду теребя подол рубашки, чтобы задержать открытие двери еще на секунду. Я делаю глубокий вдох и открываю ее, нацепив на лицо фальшивую ухмылку.

Мое сердце замирает от совершенства, которым является мой Связанный, а потом я вспоминаю, что он ненавидит меня, и мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока нас всех не перебило Сопротивление, пока наша охрана не ослабла.

Черт, я не могу думать о них прямо сейчас.

Не без того, чтобы мои руки не начали дрожать, а все мое тело покрылось потом.

Его взгляд скользит по моему наряду, немного дольше, как будто он оценивает меня на предмет моего вкуса, а затем он говорит: — Думаю, лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Как прошла твоя первая ночь в общежитии?

Черт с ним, я не попадусь на удочку. Вместо этого я пожимаю плечами.

— Все было хорошо. Я раньше спала на улице, так что здесь идеально.

Он корчит мне гримасу, его губы слегка кривятся, а затем он дергает головой, чтобы я следовала за ним, как будто я гребаный щенок. Мы вместе идем по коридору, и я замечаю весь тот интерес, который он вызывает у других девушек здесь. Теперь мой разум не заботится об этом, я знаю, что он ненавидит меня, я знаю, что они все ненавидят меня, но я как будто чувствую, как мои узы в груди протестуют против такого внимания. Отсутствие заботы, которое он проявляет ко мне, похоже на соль на ранах, и я бы ничего так не хотела, как вырвать из себя эту связь и наблюдать, как она исчезает. Если бы только в этом была моя сила. Вместо этого я делаю то, что у меня получается лучше всего, и выкидываю свою связь из головы, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица.

Гейб не замечает этой внутренней борьбы, которую я веду. Нет, он слишком чертовски занят, флиртуя по коридорам, подмигивая девушкам на лестнице и посылая гребаный воздушный поцелуй администратору здания. Он чертов игрок, явно переспал с половиной здешних девушек, и у него уже есть план, как переспать с остальными позже.

Когда мы выходим на улицу, я не ожидаю, что он отвернется от меня, все его непринужденные улыбки и горящие глаза исчезли.

— Тебе вообще, блять, все равно? Ты заботишься о ком-то еще, кроме себя?

Я сдерживаю вздрагивание и расправляю плечи, оглядываясь вокруг, как будто не знаю, в какую сторону мы направляемся, хотя на самом деле я одержимо гуглила свое окружение прошлой ночью.

— Если у тебя есть что-то, что тебе нужно снять с души, тогда ты можешь сделать это прямо сейчас.

Он хватает меня за руку и сует мне под нос листок бумаги.

— Если бы парень сунул свой номер телефона тебе в карман рядом со мной, я бы разорвал его гребаное горло, и все же ты стоишь здесь, невозмутимая и готовая к гребаному уроку?

Я моргаю, глядя на него, как идиотка. Он что, издевается надо мной?

— Так ты хочешь, чтобы я злилась на девушек, флиртующих с тобой? Не то чтобы ты пытался их остановить. Почему меня должно волновать, куда ты засовываешь свой член?

Если раньше я думала, что он выглядит серьезно взбешенным, то недооценила его ярость.

— Нокс был прав. Ты просто эгоистичная сука. Что, черт возьми, мы сделали, чтобы заполучить такую Связанную, как ты?

Он отпускает мою руку, как будто я больна, и уходит, не дожидаясь меня, когда переходит дорогу.

Я говорю себе, что это хорошо, что чем больше мои Связанные ненавидят меня и хотят уйти от меня, тем быстрее я смогу снова отправиться в бега, но мои собственные узы внутри меня чертовски опустошены его словами.

Мне приходится бежать, чтобы догнать его, потому что я действительно не хочу, чтобы Норт надрал мне задницу за то, что я опоздала. Мы добираемся до кампуса как раз к моему первому уроку, и вскоре становится совершенно очевидно, что все в этом колледже точно знают, кто я такая.

Никто вообще не хочет смотреть на меня или говорить со мной. С течением дня становится только хуже, каждый раз, когда я сажусь в классе, я обнаруживаю, что все места вокруг меня остаются пустыми. У Гейба весь день те же занятия, что и у меня, что, я знаю, было тщательно спланировано, но он все время сидит как можно дальше от меня, и каждый ученик здесь следует его примеру.

Как будто у меня чума.

После пяти лет в бегах я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как здесь. Это началось как нервное трепетание в моем животе, когда мы прогуливались, но к тому времени, когда мы вышли на обед, это трепетание превратилось в пустоту, похожую на пещеру. Меня тошнит.

Я думаю о том, чтобы заявить об этом своим Связанным, сказать им, что я никогда не завершу связь, если они будут так со мной обращаться, но вместо этого я закрываю рот и игнорирую все это настолько, насколько могу. Лучше не становится, когда мы добираемся до кафетерия на обед. Гейб продолжает смеяться и флиртовать, бросая на меня косые и непристойные взгляды, которые я изо всех сил стараюсь игнорировать. Я даже не утруждаю себя изучением выбора блюд на день, я просто бездумно хватаю тарелки. Еду было трудно достать, и я никогда не позволяла, чтобы что-то пропадало даром. Слава Богу, я никогда не доходила до того, чтобы голодать, но я также буду наслаждаться легким доступом к еде.

Гейб гораздо более разборчив в том, как он относится к своему бедственному положению. Он выглядит как мальчик с плаката о питании: белок, овощи и небольшое количество крахмалистых углеводов. Я качаю головой, даже не осознавая, что делаю это.

— Что? Ты думаешь, я так хорошо выгляжу, потому что ем дерьмо? — говорит он, и мне кажется, что он почти флиртует со мной. Этот парень может нанести мне удар хлыстом.

— Мне действительно наплевать на все, что ты делаешь, — говорю я, бросая на него апатичный взгляд.

Его глаза прищуриваются, глядя на меня, и он бормочет:

— Бессердечная гребаная сука.

Да, это полностью про меня.

Такая бессердечная, что сбежала от людей, которым суждено было любить меня, чтобы попытаться остановить конец этого долбаного мира, каким мы его знаем. Полная гребаная сука.

Я сажусь за ближайший столик с пустым местом, и трое студентов, уже сидевших там, встают и уходят. Я закатываю глаза, теперь у меня вроде как иммунитет к этому, и набрасываюсь на еду. Пицца немного пережарена, но все равно достаточно вкусная.

Гейб садится рядом со мной, черт возьми.

— Что ещё тебе нужно?

Я говорю с набитым ртом, потому что сомневаюсь, что его мнение обо мне может стать еще ниже.

Он ухмыляется мне поверх своей тарелки еды.

— Сегодня к тебе проявился некоторый интерес. Я позабочусь о том, чтобы все знали, что ты под запретом.

Я не могу удержаться от того, чтобы не уставиться на него.

— Интерес? Люди обращались со мной, как с больной, я сомневаюсь, что есть кто-то, кто проявляет хоть какой-то интерес. Что тебе действительно нужно?

Он пожимает плечами.

— Я же сказал тебе, я хочу убедиться, что ты не думаешь о том, чтобы сбежать с кем-то еще. Возможно, ты считаешь, что твои Связанные недостаточно хороши, но сегодня ты нарядилась так, как будто хочешь подцепить кого-то.

Ладно, он явно издевается надо мной.

Он ни за что не мог подумать, что мои джинсы и старая поношенная футболка — это прихорашивание. Боже, почему он должен быть таким придурком? Я понимаю, они все меня ненавидят, но тогда просто оставьте меня в покое.

Я занимаю оборонительную позицию, мой умный язык всегда вмешивается, когда мне это нужно.

— Тогда когда ты хочешь сблизиться? Я могу назначить тебя на следующую неделю.

Его голова откидывается назад.

— Что?

Я ухмыляюсь.

— Ты хочешь меня, верно? Вот почему ты так разозлился, что я сбежала? Что ж, я трахну тебя и покончу с этим. Просто скажи мне, когда.

Это производит именно тот эффект, которого я искала: его голова откидывается назад, как будто ему дали пощечину. Он явно романтик, тот, кто был раздавлен, когда я ушла, он, вероятно, спланировал всю нашу совместную жизнь еще до того, как узнал о моем существовании.

— Я думаю, что предпочел бы иметь любую гребаную Связанную, кроме тебя, — шипит он, и я пожимаю плечами.

— Я чувствую то же самое. Оставь меня наедине с моей едой, я не могу никуда пойти теперь, когда вы, блять, чипировали меня.

Его брови сходятся, а затем он отодвигает тарелку, направляясь к двери.

Наконец-то. Тишина и покой.

Это длится около секунды.

Тихая, похожая на мышку девушка подкрадывается и медленно садится на стул напротив меня, опустив голову и слегка подрагивая руками, когда она тянется за своим кофе. Я стараюсь не пялиться на нее слишком пристально, очевидно, с ней что-то не так, но мои глаза просто продолжают скользить по ней.

— Я надеюсь, что сидеть здесь нормально, — бормочет она, и я киваю.

— Разумеется. Ты уверена, что хочешь сидеть с социальным изгоем?

Она пожимает плечами, и уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

— Пространно здесь довольно большое, и никто не придет сюда, благодаря Гейбу.

Мое настроение портится.

— Ты его знаешь?

Она морщится от моего язвительного тона. — Все знают о твоих Связанных, извини. Мы не друзья или что-то в этом роде, я просто знаю о твоем побеге, потому что… что ж, все об этом знают.

Для меня это не новость, но все равно больно. Интересно, сколько дерьма они все получили за то, что я ушла, а потом я думаю о холодном приеме Норта и полных ненависти глазах Нокса. Нет, я не думаю, что меня это волнует.

По крайней мере, они все были друг у друга. У меня никого не было.

— Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Я просто хотела спокойно поесть, — бормочет она и вырывает меня из моих мыслей.

Я хмуро смотрю на нее.

— Почему бы тебе не поесть спокойно?

Она ковыряется в своем салате. Ее еда выглядит еще печальнее, чем у Гейба.

— Я здесь тоже в некотором роде изгой. Мой Связанный предпочитает его другую Связанную. Райли ясно дал мне понять, что я недостаточно хороша для него. Он уже закончил школу, но Джованна все еще посещает Дрейвен. Она ненавидит то, что она не была центром Связи, поэтому она сделала своей миссией в жизни погубить меня. Ну вот, я думаю, теперь мы на равных. Ты тоже знаешь всё мое дерьмо.

Я не упускаю из виду отчетливое словоупотребление. Другая Связанная. В нашем мире всегда есть один Центральный Одаренный человек в узах, которому суждено быть с двумя или более людьми. Как только Центральный завершает свою связь сексом, они становятся Связанными, чем-то почитаемым и очень востребованным. Ваша сила растет, и вы устанавливаете неразрывную связь.

Ее Связанный выбрал это с другой девушкой, но не с ней. Я уже ненавижу его.

Мою кожу покалывает под одеждой.

— Ты действительно хочешь тусоваться с кем-то, кто отверг своих Связанных? Я имею в виду, ты вроде как по другую сторону этого.

Я должна просто закрыть рот и принять дружбу, потому что это, вероятно, будет единственное, что я предложила себе, но я никогда не была хороша в притворстве такого рода.

Она улыбается мне и кивает.

— Тот факт, что ты понятия не имеешь, кто я такая, или что-либо о моей запутанной связи, означает, что ты идеальный человек, с которым можно дружить здесь. Кстати, меня зовут Сейдж, и я действительно была бы не прочь потусоваться с тобой. Я могла бы помочь тебе с заданиями, я знаю, что, должно быть, тяжело приходить в середине семестра. Кроме того, иметь весь стол в нашем распоряжении будет… приятно.

Я думаю, это один из плюсов.

* * *

Поскольку мой день чертовски проклят, мой первый урок после обеда — История одаренных. Обычно это было бы как раз по моей части. Мне нравится узнавать о том, откуда мы пришли и как развивались наши способности. В чем здесь проблема?

В моем расписании указано, что лектор — Нокс Дрейвен.

Убейте меня сейчас, черт возьми.

Из четырех моих Связанных, которых я встречала до сих пор, он был самым громким в своей ненависти и отвращении ко мне.

Когда я вхожу с Сейдж в лекционный зал, мой взгляд сразу же привлекает передняя часть комнаты, где Нокс разговаривает с двумя студентками, одна из которых гладит его по руке и хихикает.

Здорово.

Мой желудок сжимается, и я говорю своим тупым узам, чтобы они смирились с этим; он ненавидит меня, и я думаю, что он эгоцентричный мудак. Не помогает и то, что все взгляды в комнате устремлены на меня, когда я медленно спускаюсь по лестнице, чтобы сесть как можно дальше от Гейба, который открыто ухмыляется Ноксу. Я сажусь на свое место и игнорирую все это.

Конечно, мне пришлось оказаться со Связанными, которые чертовски сексуальны и популярны, столпы нашего общества и известны своим служением.

Конечно, я злодей.

Я имею в виду, что прямо сейчас я злодей в этой истории. Даже если бы они узнали о том, какими были для меня последние пять лет… даже тогда я, вероятно, была бы плохим парнем. Не то чтобы они бы когда-нибудь узнали. Если они это сделают, то будут мертвы. Это будет правильно, когда Сопротивление придет сюда и убьет нас всех. Но только не меня, нет, меня бы они оставили.

Я слишком чертовски ценна, чтобы умереть легкой смертью.

Слава Богу, Сейдж здесь со мной, и мне есть с кем закатить глаза из-за полного дерьма в этой комнате. Разговоры даже не шепотом, они просто открыто говорят о том, какое я дерьмо.

Ну что ж.

— Вау. Он действительно зол на тебя, не так ли? — шепчет Сейдж, открывая свой ноутбук и устраиваясь поудобнее.

Я пожимаю плечами.

— Разозлился, значит, он может это пережить. Я почти уверена, что мы вышли за рамки этого и твердо находимся в фазе «Я бы хотел, чтобы Фэллоуз сдохла».

Сейдж морщится.

— Это… действительно чертовски ужасно. Джованна тоже такая.

Я снова пожимаю плечами. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как найти выход из этой адской дыры, прежде чем нас всех убьют.

Даже когда зал заполняется, места вокруг нас остаются пустыми, как будто у нас чума или что-то в этом роде. Слухи даже немного не сдержанны, никому здесь нет дела до того, что я думаю о том, что они все говорят обо мне.

Я наслаждаюсь свободным пространством, которое мне дает это дерьмо.

Девушки впереди, наконец, отходят от Нокса и занимают свои места в первом ряду, их кокетливое хихиканье громко разносится по залу, даже когда все начинают успокаиваться. Моя связь извивается глубоко в глубине моего нутра, недовольная всей ситуацией, но я подавляю ее.

— Ну ладно. Успокойтесь все! Сегодня нам нужно многое обсудить.

В комнате довольно быстро воцаряется тишина, все парни, кажется, уважают его, а девочки в классе строят ему глазки. Даже девушки, которые связаны узами, смотрят на него с благодарностью, и я это понимаю.

Он действительно чертовски сексуален, но в то же время он мудак, так что, я думаю, все остальное само по себе отменяется.

Он ни разу не поднимает на меня глаз, когда начинает урок, но все время, пока говорит, кокетливо улыбается девочкам в первом ряду.

— Итак, на прошлой неделе мы остановились на начале раскола Одаренных и восстания Сопротивления. Кто-нибудь помнит самое первое, что сделало Сопротивление, как акт насилия над Одаренными?

Одна из девушек поднимает руки, выпячивая грудь и выгибая спину, как будто она на съемочной площадке порнофильма, а не в лекционном зале. Черт, мысль о том, чтобы провести следующие три года в ловушке здесь с этими девушками… нет, это совершенно новый уровень хуйни.

Нокс ухмыляется ей, когда обращается к ней, и она улыбается ему, отвечая:

— Они нашли всех Бездарных, которые родились от Одаренных. Всех с отклонениями и тех, у кого нет Связанных. Затем они охотились на них и убивали, утверждая, что они недостойны наших кровей.

Блять.

Я точно знаю, о чем думает Нокс, но ничто не готовит меня к тому, что он обратит свой темный взгляд на меня. Сейдж ерзает на стуле, чувствуя себя неуютно из-за его обжигающего взгляда теперь, когда он направлен в нашу сторону, но ей не стоит беспокоиться. Ему нужна моя кровь.

— Фэллоуз, присоединяйся ко мне для демонстрации.

Глаза Нокса впиваются в меня, бросая вызов, чтобы заклеймить меня, и моя кожа покрывается мурашками, когда я чувствую, что весь класс тоже поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Я поднимаю подбородок, даже несмотря на то, что мне неудобно, я не отступлю перед этим мудаком.

Он понятия не имеет, чем я пожертвовала ради него.

Я встаю и иду вдоль рядов, пока не оказываюсь перед классом, весь лекционный зал смотрит на меня сверху вниз. Хихиканье девочек в первом ряду граничит с идиотизмом, и они звучат как двенадцатилетние.

— Бездарные Связанные встречаются редко, но, к сожалению, они случаются. Олеандр здесь — яркий пример того, когда что-то идет не так.

Это нелегко, но я сохраняю невозмутимое выражение лица, когда начинается хихиканье и шепот. Гейб проводит рукой по лицу, но не двигается, чтобы остановить Нокса, их дружба и преданность друг другу намного сильнее, чем слабая связь, которую мы разделяем.

Та, от которой, по его мнению, я отвернулась.

— У нее есть пять Связанных, все с силой и способностями выше среднего, и все же у нее нет… ничего. Ни способностей, ни близости, абсолютно ничего, ради чего стоило бы держать ее рядом.

Шепот становится громче, и я изо всех сил пытаюсь заглушить его. Я знаю, о чем они думают, отвергнутая своими собственными Связанными в таком грандиозном чертовом спектакле, но нет ничего такого, чего бы он мне уже не сказал.

— Мы не такие, как Сопротивление, поэтому мы не убиваем людей за то, что они родились без какой-либо реальной пользы в нашем обществе, но важно помнить нашу историю, не так ли, Фэллоуз?

Я смотрю на них всех и запоминаю их лица.

Я могла бы убить их всех прямо сейчас, не вспотев, но я не гребаный монстр, как бы плохо они все со мной ни обращались. Я выше этого дерьма.

Я снова повторяю свою мантру в своей голове. Лучше быть ненавидимой и живой, лучше страдать от боли, чем быть убийцей, лучше быть одинокой и в безопасности.

Глава 4

Сейдж приглашает меня вернуться в ее комнату в общежитии, чтобы позаниматься, но когда я проверяю местоположение на своем телефоне, она находится за пределами периметра, который дал мне Норт, и я ни за что не хочу иметь дело с этим мудаком сегодня. Не после того, как его брат-придурок только что опозорил меня перед половиной гребаного класса первокурсников.

Бля.

Я не могу думать об этом, не испытывая особого рода ярости, которая означает, что моя способность хочет выйти наружу, а этого, черт возьми, нельзя допустить. Хотя я позволяю себе подумать об этом, примерно секунду. Просто чтобы немного остудить гнев.

Так что вместо этого я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, чтобы… сидеть и хандрить, на самом деле. При свете дня комната выглядит еще более мрачной. Голые стены, пустые шкафы и самая дерьмовая кровать, известная человеку. На самом деле я спала в приютах для бездомных с лучшими матрасами, а одеяла — колючий кошмар.

Кроме того, у меня на счету всего около восьми долларов, так что покупка нового дерьма не входит в бюджет.

Я распаковываю свои сумки и перебираю то немногое из одежды, что у меня осталось. Там немного косметики и три пары туфель. Не очень, обувь — это часть моей жизни, и Тактическая команда оставила пару кожаных ботильонов, которые были самой большой находкой в благотворительном магазине в моей жизни. Я отказываюсь признавать, как сильно эта потеря ранит меня.

До слез.

Затем я провожу несколько часов в своем телефоне, изучая работы, которые вписываются в периметр, который дал мне Норт, но рабочие часы нигде не совпадают с его гребанным комендантским часом. Похоже, зарабатывание денег закончилось, и я застряла в этой дерьмовой комнате.

К черту мою жизнь.

Даже в бегах мне удавалось находить маленькие произведения искусства и безделушки, чтобы украсить свое пространство. У меня также была машина. Мне придется поговорить об этом с Нортом, потому что она зарегистрирована на мое имя, и мне не нужно накапливать штрафы за отказ от неё.

Черт, если бы только я могла вернуть свою машину.

Настоящая проблема здесь — это убийственный GPS-чип. Если бы я могла вытащить его, я бы уехала отсюда на следующем автобусе… или, черт возьми, я доберусь автостопом до восточного побережья. Или, может быть, Канада. Для этого мне понадобится паспорт.

Бляяя.

В конце концов на улице темнеет, и мне становится достаточно скучно в моей дерьмовой маленькой комнате, чтобы приготовиться ко сну. Душевые в общежитии — это особый вид ада из-за всех этих слухов и сплетен, но не нужно много работать мозгом, чтобы понять, что иногда это место превращается в город-призрак, и скоро я использую это в своих интересах.

Я сушу волосы в своей комнате, когда на моем телефоне появляется сообщение.

Странно.

Только у Сейдж есть мой номер, и она сейчас на работе. Она уже вкратце рассказала мне расписание своей недели, чтобы мы могли найти время для совместных занятий. Я готовлюсь к тому, что кто-то из моих Связанных начнет новую кампанию ненависти против меня, потому что я уверена, что Норт дал им всем мой номер, но когда я проверяю его, я нахожу сообщение от моего последнего Связанного, того, кто до сих пор отсутствовал.

Я падаю на кровать и перечитываю его сообщение один, два, восемь раз.

Блять.

«Думаю, для начала нам следует познакомиться. Меня зовут Атлас Бэссингер, и я живу на другом конце страны. Я закончу семестр, а затем приеду к тебе, мой колледж не позволяет мне перевестись в середине семестра, иначе я был бы уже там. Надеюсь, ты сможешь понять».

О Боже, я думаю, он просит у меня прощения за то, что не бросил все и не приехал ко мне. Ко мне! Я смотрю на свой телефон еще секунду, прежде чем ответить, пытаясь найти слова, чтобы сказать ему, что я, блять, худший вариант для него.

«Ты говорил с другими парнями? Я уверена, что им есть что сказать о том, почему тебе не нужно бросать все, чтобы приехать ко мне».

Его ответ гораздо быстрее.

«Мне плевать на их мнение о моей Связанной. Я поговорил с ними, когда пришли результаты моего анализа крови, и они сказали мне, что ты сбежала. Я не такой тупица, как все остальные, ты сбежала, потому что должна была. Я знаю это. Я буду там, как только смогу, и если для тебя этого недостаточно быстро, я приеду сейчас и начну семестр заново».

Мой желудок сжимается. Я бросаю полотенце, которым вытирала волосы, на землю и полностью сосредотачиваюсь на своем телефоне.

«Ты не можешь этого сделать! Я заставила тебя ждать достаточно долго, и, честно говоря, я все еще не слишком горю желанием оставаться здесь».

Я могла бы заплакать, просто, блять, рыдать в свой телефон из-за этого крошечного кусочка доброты, но это может просто разрушить плотину внутри меня, и на данный момент я чертов эксперт по разделению моей собственной травмы. Я колеблюсь, когда мой телефон снова запищал в моей руке, затем делаю глубокий вдох и смотрю.

«Представься, Связанная. Я не хочу говорить ни о чем, кроме нас с тобой. Это то, что поможет мне пережить следующие два месяца».

Я сглатываю. Разве немного честности может повредить? Я могу сказать ему достаточно, чтобы он не ненавидел меня, но не настолько, чтобы подвергнуть кого-либо из нас опасности. Кроме того, текстовые сообщения помогают мне быть немного более честной, чем обычно, например, тот факт, что он за тысячи миль отсюда, означает, что ничто из того, что я здесь пишу, на самом деле… не имеет значения, я думаю. Все это проблемы будущей Оли, и, черт возьми, я действительно не хочу думать о ней прямо сейчас, потому что, если повезет, я уйду до того, как он доберется сюда. Я всегда была более живи-моментом-человеком.

Приходится быть такой, когда спасаешь свою жизнь.

На самом деле обо мне нечего сказать.

«Меня зовут Олеандр Фэллоуз, мне девятнадцать, и я не хочу быть здесь. Меня нашла Тактическая группа, и Совет приказал им вернуть меня сюда. Теперь они воткнули в меня GPS-трекеры, так что у меня нет возможности уехать отсюда. Пока что».

Едва сообщение отметилось как доставленное, как зазвонил телефон. О Боже. Я смотрю на него секунду, а затем дрожащей рукой отвечаю на его звонок.

— Эй, что ты имеешь в виду под GPS-трекером?

Его голос подобен теплому меду, жидкому и успокаивающему. Я стараюсь, чтобы мой собственный голос звучал спокойно, но это тяжелая ситуация. Черт, зачем я ему что-то сказала? Чего именно я ожидала?

Я прочищаю горло.

— Совет удерживал меня и имплантировал GPS-трекер под мою кожу, пока я боролась. Ну, я бы боролась, если бы Одаренный в комнате не парализовал меня. На нем есть какая-то защита, так что я не могу просто вытащить его сама. По-видимому, один из моих других Связанных — очень важный человек, и я разозлила его настолько, что у меня отняли мою самостоятельность.

Наступает пауза, а затем он говорит:

— Я сейчас приеду, к черту мои занятия в колледже.

Мои щеки пылают.

— Это моих собственных рук дело. Я сбежала. Они никогда не позволят мне забыть об этом. Черт, я бы, наверное, тоже возненавидела себя на их месте.

Он хмыкает, и я слышу, как он роется на заднем плане. Я молюсь, чтобы он не искал, например, ключи от машины или ноутбук, чтобы купить билеты на самолет.

— Но у тебя была причина, верно? Ты ушла не просто ради удовольствия.

Я усмехаюсь.

— Как именно ты можешь быть так уверен в этом? Я могу быть просто полной сучкой.

Он усмехается мне в ответ, и я представляю кривую усмешку на его лице. Я имею в виду, я понятия не имею, как он выглядит, кроме крошечной фотографии в файле, который дал мне Норт, но есть что-то в его тоне, что говорит мне, что сейчас он полон самодовольства и флирта.

— Не пытайся запутать меня, Связанная. Не может быть, чтобы ты оставила меня без причины.

Его спокойная и непоколебимая вера в меня сбивает меня с ног, и я падаю на кровать.

— Это довольно самонадеянное предположение с твоей стороны, я могу быть просто гребаной сукой. Черт, это все равно не имеет значения. Я не могу говорить ни о чем из этого, каким бы милым ты ни был.

Он ворчит на меня в конце линии.

— Ладно, к черту это, я бронирую билет прямо сейчас.

Я крепко зажмуриваю глаза.

— Ты не можешь, они только обвинят меня в этом. Просто… может быть, мы могли бы просто иногда звонить и переписываться? Было бы неплохо поговорить с кем-то, кто этого не… ненавидит меня, я полагаю.

Он посмеивается в трубку, и у меня слабеют колени.

— Да, я бы хотел узнать свою Связанную поближе. Таким образом, мы сможем сделать это без секса, хотя, должен признаться, я намного счастливее, зная, что я не единственный, кто пропал. Я бы предпочел, чтобы они все продолжали злиться на тебя, чтобы я мог попробовать тебя первым.

Бля. Идеально. Жаль, что никто из них не может попробовать меня. Никогда.

Не без того, чтобы не рискнуть всем, из-за чего я сбежала, чтобы обезопасить себя.

* * *

Я засыпаю в своей крошечной, неудобной кровати с телефоном в руке и милыми сообщениями от Атласа, всплывающими в моей голове. Он такой… нормальный. Пугающе, но он просто флиртует со мной и интересуется моей жизнью, как будто мы два нормальных человека, встречающихся в первый раз, а не Связанные с тонной дерьма за нами.

Я не хочу знать, что подумают о нем другие мои Связанные, если он доберется до Дрейвена до того, как я придумаю, как отсюда выбраться.

Я выдерживаю следующие несколько дней занятий, никого не убивая, что является чертовым чудом, потому что это место кишит придурками и грубыми сучками. Сейдж остается со мной на всех наших общих занятиях и в кафетерии, пока мы едим. Она все еще тихая и выглядит немного разбитой, но чем больше мы общаемся, тем более открытой она становится.

Ее Связанный — настоящий гребаный мудак.

Хуже моих. Ладно, может быть, его язык не так плох, как у Нокса, и он не такой властный, как Норт, но тот факт, что он бросил ее ради Джованны после того, как они провели всю свою жизнь вместе… абсолютный подонок. По крайней мере, я знаю, что у моих Связанных есть причина ненавидеть меня. Я предала их… в их глазах я бросила их.

Сейдж — самый милый человек, и дерьмо, которое она получает от всех, чертовски мерзко.

В пятницу я просыпаюсь в раздраженном настроении и совсем не готовая приступить к работе, в основном потому, что после утренних занятий у меня только одно дневное занятие, но это трехчасовой блок, который звучит как пытка. Какому классу может понадобиться столько времени? Что-то, что было сокращено ТП, как будто я должна знать, что, черт возьми, это значит.

Когда я спрашиваю Сейдж об этом, она морщится и прикусывает губу, как будто меня отправляют на плаху долбаного палача.

— Что? О, Боже, на что, черт возьми, Норт меня записал?

Она запинается, подбирая слова. — Это… э-э, ТП расшифровывается как… Тактическая п… Подготовка. Ты записываешься на это только в том случае, если планируешь… когда-нибудь присоединиться к Тактической команде. Это довольно… жестоко. Я знаю, что у тебя нет способностей, так что… Я не знаю, почему ты была зачислена.

Бля.

Трахают меня боком, вверх ногами и дважды по воскресеньям.

Когда-нибудь, как только я окажусь действительно чертовски далеко от этого места и своих Связанных, я отправлю Норту письмо и расскажу ему, какой он на самом деле полный гребаный мудак. Я сделаю это своим лучшим почерком, на надлежащей бумаге, потому что я чувствую, что это дерьмо ранило бы его еще больше, долбанного психопата.

— Верно. Значит, мне придется пройти через очень тяжелые тренировки или что-то в этом роде?

Сейдж морщится.

— Да, в течение первых нескольких часов. Затем они… запустят несколько сценариев. Это— ах… та часть после которой, я думаю, ты возненавидишь эти занятия.

Сценарии?

Она вздыхает, видя, как я корчу рожу, и продолжает, явно ненавидя быть носителем этой ужасной новости:

— В кампусе есть три разных учебных курса. Все они полны опасностей, и ты должна присоединиться к команде и пройти через них. Ты должна пройти все курсы, чтобы получить высшее образование, так что… я надеюсь, что они поместят тебя в действительно хорошую команду.

Я ни за что не попаду в хорошую команду.

Даже если учитель не дружит с Ноксом или Нортом, я ни за что не собираюсь общаться с людьми, у которых есть опыт в такого рода дерьме, и тащить их вниз. Меня посадят с другими неопытными и неумелыми учениками, и я буду получать по заднице на каждом гребаном уроке.

Гейб следует за нами обеими на все наши утренние занятия, наша обычная хмурая тень. Я так привыкла к его присутствию, что, если бы не моя связь с ним, я бы больше не замечала его присутствия.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому чувству, исчезнут ли когда-нибудь острые и жестокие боли в моей груди из-за зияющей пропасти между нами, превратившись в фоновый шум в моем теле, и я даже больше не буду этого замечать.

Я отчаянно надеюсь на это.

Время, которое я была вынуждена проводить в своей комнате одна и заниматься, уже начинает улучшать мою работу в классе. Ошеломляющее чувство, которое я испытала в свой первый день, прошло, и я больше не тону во время лекций. Сейдж даже комментирует, что мои заметки лучше, чем у нее, что делает меня самодовольной сукой, потому что она полный ботаник.

Приятно знать, что я не полностью разрушила свою жизнь, находясь в бегах.

Из-за мрачного присутствия Гейба стулья вокруг нас пустуют, но мне плевать на то, чтобы завести кучу друзей. Сейдж милая, добрая и веселая, стоит ей немного открыться, и это все, что мне нужно.

Мы сидим вместе за обедом, и когда время истекает, она на секунду колеблется.

— Я могу… проводить тебя до тренировочного центра, если хочешь?

Я слегка улыбаюсь ей и киваю головой в сторону Гейба, который уже направляется в нашу сторону.

— Я почти уверена, что мой тюремный надзиратель направит меня туда, но спасибо. Я напишу тебе позже, чтобы поныть о том, как все чертовски плохо.

Она вздрагивает и смотрит на Гейба.

— Я тебе не завидую. Мои родители хотели, чтобы я прошла его в этом году, просто чтобы я имела представление о самообороне, но я указала, что могу буквально поджигать людей, так что у меня все хорошо. Черт, я чуть не убила своего младшего брата, чихнув несколько лет назад, так что мне нужен контроль, а не поощрение.

Я хихикаю над ней, потому что сильно сомневаюсь, что это было действительно так, и отмахиваюсь от нее. Она направляется на урок политики, который звучит безумно скучно, и я бы отдала свою левую почку, чтобы перевестись туда. Мои глаза сужаются, когда я наблюдаю, как другие студенты обходят ее стороной, как будто она больна, благодаря ее Связи с мудаком.

К черту их всех.

Может быть, я попытаюсь уговорить ее бежать со мной, когда придумаю, как убраться отсюда к черту с этим дурацким GPS-чипом… только тогда она будет в опасности, и не только из-за социального буллинга.

— Я начинаю думать, что ты в нее влюблена, — ворчит Гейб, и я закатываю на него глаза.

— Мы идем на сеансы пыток или нет? Я предполагаю, что тебе нравится это занятие, оно твое любимое, не так ли? Отвратительно.

Он фыркает и уходит, его шаги такие большие, что мне практически приходится бежать трусцой, чтобы не отставать от него. — Я справляюсь с этим, но это не значит, что мне это нравится. Вивиан — твердолобая задница и пытается убить нас всех. Я надеюсь, ты в форме, или это будет отстойно для тебя.

Учитывая, что я пыхчу, просто не отставая от него, я умру сегодня. Я просто вжмусь в землю и, черт возьми, умру.

Учебный центр находится на дальней стороне кампуса, а перед ним огорожен внешний учебный курс, который выглядит так, как будто он был построен для морских котиков, а определенно не для студентов колледжа. Я сглатываю, чертовски волнуясь, а Гейб смеется надо мной, как придурок. В этом есть что-то острое, как будто он действительно наслаждается моим ужасом, и если бы я не делала все возможное, чтобы не прикасаться к нему, я бы, наверное, ударила его.

Это также, вероятно, было бы похоже на удар кулаком по стене. Другие студенты, окружающие нас, все очень спортивные, высокие и мускулистые, и становится совершенно очевидно, что я не просто умру здесь, я также буду крайне унижена.

К черту мою жизнь и катись в ад, Норт Дрейвен, где тебе самое место.

Еще до того, как я открываю дверь, я знаю, что один из моих других Связанных находится здесь. Я довольно быстро догадываюсь, что это Грифон, потому что он единственный из четырех Связанных здесь, в Орегоне, с которым я не проводила никакого времени. Я странно нервничаю из-за того, что он здесь, из всех моих занятий, на которые он должен прийти, он выбирает то, о котором я больше всего беспокоюсь?

Я не собираюсь быть там самой быстрой девушкой или самой сильной. Я разбираюсь в самообороне, но очень мало знаю о том, как на самом деле бороться с кем-то, и в тот момент, когда мы попадаем в какой-то сценарий или драку, я потерплю неудачу, потому что я делаю все возможное, чтобы никто не узнал, что у меня есть способности.

Он будет смотреть, как я терплю неудачу.

В нем есть что-то такое, что заставляет мою связь хотеть произвести на него впечатление. Это чертовски глупо. Мне плевать на Гейба, или Норта, или на этого мудака Нокса. Черт возьми, Нокс вытащил меня перед классом и опозорил перед всеми учениками, как будто это ничего не значило, и, так как мой Связанный был взбешен, я ожидала этого от него.

В Грифоне есть что-то такое, что может сломить меня.

Гейб толкает дверь и с ухмылкой впускает меня внутрь.

Глава 5

Я следую примеру Гейба и захожу в раздевалку, чтобы бросить свою сумку в шкафчик, который был закреплен за мной, на нем уже приклеена бирка с надписью Фэллоуз. Там есть униформа и клочок бумаги с кодом от шкафчика.

Другие девушки смеются и разговаривают, переодеваясь в форму, и я не могу не заметить, что все они выглядят очень подтянутыми. Я никогда не заботилась о мнении других людей обо мне настолько, чтобы стесняться своего тела, но, черт возьми, я никогда раньше так не осознавала свои недостатки.

Я помру.

Шорты слишком короткие, а рубашка слишком длинная, так что кажется, будто я вообще без шорт. Ни одна из других девушек не пытается заговорить со мной, но все они окидывают меня взглядом, как будто я больна, шепчут и бормочут, даже не пытаясь говорить тихо.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем вернуться в тренировочный зал, просто чтобы взять себя в руки и попытаться найти хоть какую-то внутреннюю силу, чтобы пройти через это, но… ничего. Внутри меня нет никакого тайного колодца, переполненного силой духа и уверенностью.

Однако есть куча раздражительности и ненависти к себе, так что я могла бы просто черпнуть оттуда и надеяться на лучшее.

Гейб прислонился к стене возле раздевалки, смеется и шутит со своими друзьями из футбольной команды. Они все замолкают, когда я выхожу, бросая взгляды друг на друга, как будто все они телепатически говорят о том, какое я дерьмо. Черт, возможно так и есть, насколько я знаю.

— Я как раз собирался войти туда вслед за тобой. Ты же знаешь, что от Вивиан не спрячешься. Он просто зашёл бы за тобой.

Я пожимаю плечами и пытаюсь скрыть свое потрясение от того, что эта твердолобая Вивиан — мужчина. Конечно, здесь будет ещё один мужчина, который будет помыть мной и разрушит мою жизнь. Гейб закатывает глаза на мое молчание, устраивая шоу для своих друзей, потому что он, очевидно, не хочет, чтобы они знали, как сильно мой отказ причиняет ему боль. Для меня это так очевидно, но все они начинают отпускать шуточки о его дефектной Связанной, как будто я не стою здесь и не слушаю.

Гребаные свиньи.

Я крадусь прочь от них, к началу группы, и нахожу Грифона, стоящего там в тактическом снаряжении с очень старым, очень круглым мужчиной, который выглядит так, как будто он зол на мир, что он проснулся этим утром и должен иметь дело со студентами колледжа.

Я узнаю это, потому что чувствую то же самое.

Грифон окидывает меня холодным, незаинтересованным взглядом, а затем отводит взгляд, что совсем не нравится моим узам, но я отбрасываю это чувство в сторону. Вивиан проявляет ко мне гораздо больше интереса, хмурится и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты и есть та Связанная? Ты выглядишь лет на двенадцать, ты уверена, что достаточно взрослая, чтобы быть здесь?

Я скрещиваю руки на груди.

— Нет, теперь я могу уйти?

Грифон игнорирует мою дерзость и обходит меня, чтобы начать выкрикивать приказы остальным членам группы, направляя их к тренировочному курсу, который я предпочла бы, чтобы Сейдж подожгла меня, чем пройти.

Вивиан снова оглядывает меня, когда Грифон возвращается и говорит:

— Я ожидал большего. Каков твой дар? Лучше бы у тебя было что-нибудь хорошее для меня.

Для него? Это чертовски странно. Я пожимаю плечами.

— Ничего. У меня для тебя ничего нет.

Глаза Грифона вспыхивают, когда он хмурится, но он не комментирует то, что я, наконец, подтвердила все их худшие кошмары; бездарная Связанная.

Черт, как бы я хотела, чтобы это было правдой.

Глаза Вивиана прищуриваются еще больше, глядя на меня, пока они почти не кажутся закрытыми, его рот опускается:

— Я собираюсь выбить из тебя это отношение, ты знаешь. Я уверен, ты сломаешься еще до конца дня.

Боже, наверное. Мне повезет, если я продержусь десять минут, но я не доставляю ему удовольствия, говоря об этом. Я просто жду, когда он начнет направлять меня.

Все намного хуже, чем я думала.

Вивиан даёт мне мой курс для прохождения, чтобы он мог оценить, на каком уровне моя физическая форма, и мои легкие кричат в течение минуты. К получасовой отметке я уже не чувствую своих ног. С каждым часом я чувствую вкус крови и вижу белые точки в уголках моего зрения.

Только благодаря моей чистой упрямой воле я продолжаю двигаться вперед.

Когда Грифон резко свистит, сигнализируя об окончании этой части тренировки, я в шоке обнаруживаю, что я единственная, кто все еще тренируется, все остальные сидят вокруг, пьют воду и смотрят, как я надрываю задницу на эллиптическом тренажере.

Я хочу рухнуть на пол кучей, но тут Грифон кричит:

— На этом ваша разминка закончена, тащите свои задницы в зал управления, чтобы мы могли обсудить план сегодняшнего урока.

Разминка?

Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

Я хочу кого-нибудь убить, я хочу этого так сильно, что мой дар шевелится у меня в груди, и я должна угомонить его, потому что я не могу взорваться сейчас, вообще никогда.

Мне требуется три попытки, чтобы заставить свои ноги работать, но я, спотыкаясь, иду за группой через здание, пока мы не оказываемся в месте, который выглядит как конференц-зал, заполненный экранами безопасности. Все они включены и показывают пустые полосы препятствий, изображения мелькают до тех пор, пока мне не хочется плакать, и каждое из них выглядит так, что пройти его невозможно.

Гейб прислоняется к стене рядом со мной, не сводя глаз с Грифона и потягивая воду из бутылки. Я бы убила за воду, но я ни за что не стану просить его об этом. Не тогда, когда мы заперты в этой комнате, по крайней мере, с пятьюдесятью другими студентами, и все они слушают и осуждают меня, потому что весь кампус услышит, как он пошлёт меня.

Поэтому я снова сосредотачиваюсь на Вивиан и моем хмуром Связанном в передней части класса.

— Начнем с самого легкого. Вы разделитесь на две команды, и победит та, которая первой проведет всех через курс. Легко и просто, — говорит Вивиан, хмуро оглядывая всех, но меня ему не провести.

В этом нет ничего легкого. Это выглядит невозможным, чертовски невозможным, и когда он называет имена людей из красной команды, я не шокирована звуками стонов и жалоб, когда он называет мое имя, чтобы поместить меня в группу.

Я, вероятно, буду самым тяжелым грузом, который когда-либо был у моей команды.

Когда команды распределены, все переходят в соседнюю комнату, хватают нарукавные повязки красного или синего цвета и завязывают их. Все в моей команде отпускают ехидные комментарии о том, что они обречены из-за моего присутствия, но даже если бы мне захотелось затеять драку, я не могу.

Я ни за что не пройду курс без посторонней помощи, и здесь нет ни одного человека, который не смотрел бы на меня с открытым презрением.

Даже мои Связанные.

Ладно, наверное, не самый лучший пример, потому что, конечно, Связанные, которых я отвергла, оба оглядываются вокруг, как будто они скорее содрали бы с себя кожу, чем оказались в одной чертовой комнате со мной. Как только я выйду отсюда сегодня, я пойду в кабинет декана и потребую изменить расписание. Я не собираюсь заниматься этим дерьмом весь год. Я могу справиться с тренировками и упражнениями — это жестко, но выполнимо, — но работать с другими учениками, которым больше всего на свете хотелось бы смотреть, как я стону?

Нет, блять, спасибо.

Я последная, кто берет повязку, и Вивиан хмуро смотрит, как я ее повязываю. Когда я ее завязала, я смотрю на него, и он дергает головой, указывая мне туда, где он стоит. Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому дерьму, которое он собирается в меня бросить.

Он пожилой мужчина, его лицо немного изможденное и покрыто шрамами, и когда он говорит, толстая белая линия через его верхнюю губу немного искажает звук, придавая ему легкую шепелявость.

— Здесь ты находишься в невыгодном положении, потому что все остальные уже проходили этот курс ранее и знают, как его пройти. Я поставлю тебя в пару с твоим Связанным только на этот раз, чтобы он мог помочь тебе пройти через это.

Боже милостивый, нет.

— Я сомневаюсь, что он этого хочет. Все в порядке, если я умру, то, по крайней мере, мне не придется делать это снова.

Он косится на меня, как будто думает, что я шучу, но потом бросает взгляд через мое плечо на то, какое лицо сейчас корчит Гейб, и пожимает плечами.

— Как хочешь, я не ввязываюсь в ваш бред связей. В классе есть еще три человека с низкоуровневыми способностями, у всех у них все хорошо, но все они все со своими Связанными и они в лучшей форме, чем ты.

Здорово. Отлично. Идеально. Я киваю и крадусь обратно к стене, где Гейб хмуро смотрит в землю, как будто это лично его разозлило. В комнате так шумно, что я почти не слышу, как он бормочет:

— Черт, лучше бы ты никогда не возвращалась.

* * *

Синяя команда получает доступ с левой стороны поля, в то время как красная — с правой. Я держусь в хвосте группы, в основном для того, чтобы не путаться под ногами, но также и для того, чтобы точно видеть, куда идут люди. Цель здесь состоит в том, чтобы пройти весь курс и не быть исключенной, и сейчас я нахожусь в невыгодном положении по сравнению со всеми остальными, так что любое преимущество, которое я могу себе дать, поможет.

Впереди группа парней, толкающихся и издевающихся друг над другом с той преувеличенной бравадой, от которой у меня закатываются глаза, и кучка девушек, хихикающих над их выходками. Все они одеты в крошечные шорты и обтягивающие майки, на которых видно много подтянутой кожи. Честно говоря, я завидую тому, как здорово они все выглядят, в то время как я здесь выгляжу как мешок картошки в слишком большой форме. Я всегда заботилась о своей внешности, но, находясь здесь, окруженная шепотом и осуждающими взглядами, я внезапно остро осознаю все свои недостатки.

Моя задница совсем не похожа на ту потрясающую, которую раскачивает девушка, глазеющая на Гейба. Он на секунду встречается со мной взглядом поверх ее головы, прежде чем подмигнуть ей, постоянно пытаясь вызвать у меня ревность. Моя связь недовольна, но я снова засовываю это себе в грудь, потому что пошел он к черту.

Он уже ясно дал понять, что не хочет меня, все его выходки, чтобы вывести меня из себя, просто чертовски ребяческие.

Я все еще занята тем, что выбираю все черты, которые хотела бы иметь у других девушек, когда раздается звонок и двери открываются. Гейб — один из первых парней, вступивших на поле, выскакивает из комнаты и исчезает в густой роще деревьев прямо у двери. Я медленно приближаюсь, бросая взгляд на задумчивые фигуры Вивиана и Грифона, прежде чем, наконец, перехожу на поле.

Оно становится намного больше, когда ты в нем находишься.

Я знала, что это место занимает обширную территорию, заборы тянутся на многие мили, но в тот момент, когда дверь за мной захлопнулась с оглушительным стуком, я поняла, что влипла по уши.

Единственный плюс в том, что мы не должны использовать наши дары, так что для меня это равные условия игры. Подождите, нет, это все равно несправедливо, потому что все остальные уже проходили курс раньше и знают, чего ожидать, и есть еще тот маленький факт, что они все натренированы, а я нет, но, по крайней мере, никто не собирается бросать огненные шары в мою голову или менять форму, или, черт возьми, становиться невидимым и перерезать мне горло.

Ладно, это последнее может быть моим выходом в свет.

Первое, что я должна сделать, это пробежаться трусцой до реки, которая, я уверена, не может быть настоящей. Финансирование, которое, должно быть, было потрачено на эту программу, просто безумно. Если бы я уже не знала, что Дрейвены чертовски богаты, я бы поняла это сейчас. Другие студенты все вместе пересекают ее, смеясь и подшучивая друг над другом, потому что для них все это обычное дерьмо, а я с грустью смотрю на свои шорты и ботинки.

Пробежать оставшуюся часть дистанции в мокрой обуви будет настоящей пыткой. Я могла бы их снять, кого, черт возьми, волнует, сколько времени это займет, но что, если там будут острые камни или… существа?

Если я подумаю о каком-нибудь существе, которое может быть в воде, вполне возможно, что я убегу с криком, что чертовски неловко, так что, думаю, я оставлю свои ботинки, будь прокляты промокшие ноги.

Я жду, пока все остальные переберутся через воду, наблюдая за ними. Там есть провал, если идти прямо по середине тропинки, и все избегают левой стороны, так что для этого должна быть причина.

Как только они снова исчезают за густыми деревьями, я принимаюсь за работу, морщась от мороза, но стискивая зубы и просто иду прямо. Я действительно, реально ненавижу это. Грязь настолько густая, что я чувствую, как она просачивается в мои ботинки, и когда я, наконец, добираюсь до другой стороны, мне приходится снимать обувь, чтобы попытаться очистить ее от слизи.

Когда я сделала все возможное, чтобы опустошить их и снова завязала кроссовки, я поднимаю взгляд и вижу, как Гейб убегает к деревьям, как будто он остановился, чтобы понаблюдать за мной. У меня в груди екает сердце, как будто это победа, что ему не наплевать на то, что я справлюсь, но, насколько я знаю, он надеялся увидеть, как я тону.

Печаль, которая охватывает его, когда я рядом, говорит о том, что он беспокоится обо мне, но я не хочу об этом думать.

Затем мне приходится пробежать еще четверть мили, земля гораздо более неровная и опасная в мокрой, скользкой обуви. Я замерзаю, и мои бедра натираются, благодаря воде и шортам, и я вроде как хочу умереть.

Я собираюсь позвонить Норту и содрать с него шкуру за это дурацкое занятие.

Деревья снова расступаются, и я нахожу, что большинство других учеников убегают от следующего препятствия, уже преодолев его и получив больше преимущества передо мной. Я замечаю спину Гейба, когда он оставляет меня позади, на этот раз не оглядываясь, и делаю глубокий вдох.

Вдоль столбов натянута колючая проволока, низко опущенная к земле, и студенты всей армией ползут под ней. К тому времени, как каждый из них выбирается на другую сторону, они покрыты грязью и землей, царапинами и порезами на руках, потому что это не для того, чтобы столкнуть нас всех, это для того, чтобы разрушить нашу волю и сломить нас.

На этот раз я не жду, чем дольше я смотрю на колючую проволоку, тем меньше мне хочется ползти под ней, так что передо мной все еще другие студенты пробираются сквозь нее. Конечно, они все проходят это намного лучше, чем я, едва издавая чертов звук, пока я хрюкаю и тяжело дышу, но я стараюсь не зацикливаться на этом.

По крайней мере, то, что я не в форме, помогает мне протискиваться под проволокой, благодаря моему полному отсутствию задницы. Я беру инициативу на себя перед девушкой передо мной, благодаря тому, что ей приходится следить за своей потрясающей попкой. Я больше не завидую тому, что она у нее есть.

Ладно, я все еще немного завидую.

Мои руки разрываются на куски, когда я наконец добираюсь до конца, и мне приходится делать все возможное, чтобы смахнуть гравий и колючки, прилипшие к ранам. Девушка, мимо которой я проскользнула, не утруждает себя уборкой, она просто бросает на меня свирепый взгляд и убегает по тропинке, как будто для нее это обычный пятничный день.

Что за чертова психичка.

Следующую четверть мили я пробегаю медленной трусцой, каждая клеточка моего тела кричит мне остановиться. Когда все это дерьмо закончится, на моих бедных, мокрых ногах определенно появятся волдыри. Я сосредотачиваюсь на своем дыхании и говорю себе, что все это скоро закончится. Я могу ошибаться, может быть еще пятьдесят херней, через которые нужно перелезать, пролазить и ползти, но мой разум может сломаться, если я буду думать об этом слишком много.

Когда поляна, наконец, появляется из ниоткуда, слезы покалывают уголки моих глаз, а из носа течет. Я, должно быть, выгляжу совершенно растерянно, и я благодарна, что никто не видит меня такой.

Следующее препятствие — А-образная рама с сеткой поверх нее и большой лужей мутной воды под ней, оттуда исходит запах, от которого у меня выворачивает живот. Если я попаду в это, есть стопроцентная вероятность того, что я закончу с плотоядными бактериями, так что даже если я собираюсь сегодня вылететь из этого дерьма, это не то препятствие, на которое я собираюсь напороться.

Я не уверена, что кто-нибудь из моих Связанных поверит, что мне нужна медицинская помощь, прежде чем я, черт возьми, помру.

Мои руки трясутся, а пальцы полностью немеют, когда я пытаюсь ухватиться за веревочную сетку, поэтому я замедляюсь, будь проклята гонка, и осторожно проверяю свою хватку, пока не буду уверена, что не поскользнусь и не упаду, прежде чем начну карабкаться по А-образной раме. Мне наплевать, если я буду последним человеком, который пересечет черту, для меня этого достаточно.

Я не могу думать о команде, когда команде на меня наплевать.

Когда я достигаю вершины, мне приходится потратить секунду, чтобы подавить рвоту, поднимающуюся к горлу, медный привкус крови во рту, и я просто сижу там и делаю несколько глубоких, судорожных вдохов. Отсюда я вижу конец трассы, линию деревьев прямо перед воротами, чтобы убраться к черту из этой адской дыры, и я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем спуститься с другой стороны.

Я почти закончила, почти выбралась из этого места и вернулась в свою комнату в общежитии, чтобы спокойно умереть, подальше от всех этих осуждающих глаз.

Не то чтобы в этом месте кто-то остался.

Я не думаю, что у кого-то еще есть проблемы с тем, что я прохожу курс, и прошло не менее часа с тех пор, как я в последний раз кого-то видела. Учитывая, что это должна быть гонка, это не так уж странно, но когда веревки впиваются мне в руки, когда я скольжу и карабкаюсь вниз, я ловлю себя на том, что мне немного не терпится выбраться отсюда. Я так близка к завершению, так чертовски близка, и мне не нужно сейчас попадать в ловушку и все портить.

Мне приходится пробежать трусцой еще четверть мили, прежде чем я, наконец, вижу забор и ворота сквозь деревья. Я хочу кричать о победе, но мои легкие кричат в груди, и я думаю, что меня вырвет повсюду, как только я пересеку финишную черту. Мне нужно быть в форме, если это будет моей жизнью сейчас, но знать, что мне действительно удалось пережить свое первое занятие, не умерев и не выставив себя дурой?

Невероятно.

В тот момент, когда я достигаю линии деревьев, моя бдительность ослабевает, поэтому я не вижу тени девушки, пока не становится слишком поздно. Удар кулаком по голове лишает меня сознания.

Глава 6

Я просыпаюсь в белой комнате.

Белые стены, белый пол, белые простыни на белой кровати. Господи, это похоже на кошмар, в котором я проснулась, и должна сказать себе, что быть нокаутированной означает, что я должна находиться в медицинском отсеке тренировочного центра.

Затем открывается белая дверь, и это определенно чертов кошмар.

Норт проходит с кислым выражением на лице, неодобрительно глядя на меня сверху вниз.

— Если ты планируешь причинять себе боль, чтобы регулярно привлекать мое внимание, я должен предупредить тебя, что буду рад бросить тебя в обитую войлоком камеру, пока ты не избавишься от этого.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он злится на меня, что он здесь не из-за какой-то заботы обо мне и что он думает, что на меня напали на чертовом поле, чтобы выступить против него.

— Я знаю, что ты здесь не для того, чтобы отчитать меня прямо сейчас из-за какой-то сучки, которая подло замахнулась на меня. Я знаю, что тебя бы здесь не было из-за этого, потому что, если это так, я сойду с ума.

Его глаза сужаются, когда он смотрит на меня, наблюдая, как я пытаюсь сесть, одна из моих рук сжимает мою раскалывающуюся голову, и, конечно же, там, где кулак девушки соприкоснулся с моим черепом, есть шишка.

У меня кружится голова, и я чувствую, как мой желудок переворачивается, желчь подступает к горлу, когда ему требуется секунда, чтобы как следует меня осмотреть. Ясно, что он мне не верит и что он совсем не впечатлен этой предполагаемой шарадой.

Я могла бы, черт возьми, закричать.

— Зачем мне ждать до последней четверти мили, чтобы выкинуть такой трюк? Зачем мне переходить реку вброд, ползти на животе по камням и грязи и карабкаться на этот дурацкий, вонючий каркас, если я планировала… Подожди, как ты думаешь, что именно я сделала, чтобы вырубиться? Иисус, блять, Христос.

Я в отчаянии замахиваюсь на него рукой и тут же жалею об этом, когда моя голова снова начинает кричать. Меня слегка тошнит, и мне приходится быстро сглотнуть, чтобы меня не стошнило прямо на его ботинки.

Норта трудно понять по его холодным глазам и безразличному выражению лица, но на секунду мне кажется, что я вижу, как он сомневается в себе, но это так мимолетно, что проходит прежде, чем я уверена, что видела это.

— Меня не так легко одурачить, ты отчаянно нуждаешься во внимании, и с двумя твоими Связанными ты не смогла удержаться.

Если и было когда-нибудь время, когда мне нужен был мой дар, то это, черт возьми, прямо сейчас. Меня больше не волнуют его ботинки, если устроить ему разнос, означает, что мне нужно на них блевануть, так тому и быть.

— Как я могла привлечь внимание кого-либо из них, если Гейб убежал вперед меня, а Грифон даже не признал моего существования?

Выражение его лица говорит о том, что я задела за живое, но черт возьми, если я знаю, что это такое.

— Ты должна быть благодарна ему. Грифон сделал так, чтобы ты побежала легким путем.

Легким путём? К черту это, я не собираюсь возвращаться на этот долбаный урок и не собираюсь сидеть сложа руки на этом совершенно дерьмовом допросе, который он проводит. Я снова стискиваю зубы и откидываю простыню, прикрывающую мои ноги, морщась от пятен грязи и травы на них. Я выгляжу ужасно, и мне требуется две попытки, чтобы устоять на ногах, но как только я убеждаюсь, что мои ноги не подломятся, я выскакиваю из комнаты.

Норту едва приходится подстраивать свой шаг, чтобы не отставать от меня, его рука обхватывает мой локоть, чтобы потянуть меня в нужном направлении, когда я собиралась свернуть не туда.

— Ты не можешь просто взять и уйти, когда тебя вызывают ответить за токсичное поведение.

Ледяная ярость стекает по моему позвоночнику, и когда я вырываю свою руку из его хватки, в этом слишком много силы, потому что мой дар немного выскальзывает из моей крепкой хватки. Норт хмуро смотрит на свою руку, как будто сомневается, действительно ли он почувствовал дополнительный толчок силы, и я немного волнуюсь.

Отвлечь. Мне нужно отвлечь его от этого прямо сейчас, черт возьми.

— Ты много знаешь о токсичности, тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, тебе не стоит угрожать своей собственной чертовой Связанной? Что, возможно, говорить мне, что ты хочешь приковать меня цепью к своему подвалу, не лучший способ справиться со всем этим… бардаком?

Я говорю это достаточно громко, чтобы некоторые другие студенты, слоняющиеся вокруг, услышали меня и начали перешептываться между собой, и Норт не только замечает их, но и впервые, мне кажется, я вижу, что он выглядит смущенным.

Не за его действия, а за то, что люди говорят о нем.

Его губы кривятся, и когда он снова хватает меня за руку, я чувствую, как его дар проходит сквозь его пальцы, пульсируя, как предупреждение о силе, которую он скрывает под своими блестящими костюмами и совершенно спокойными улыбками.

Он осторожно вытаскивает меня из здания, следя за тем, чтобы никто не мог сказать, что он физически тащит меня через здание к своей ожидающей машине.

— Я думаю, что если бы ты не убежала, как эгоистичная, манипулирующая, инфантильная маленькая девочка, мы бы подарили тебе весь мир. На этой Земле не было ничего, о чем ты могла бы попросить, в чем мы бы тебе отказали, но теперь ты сталкиваешься с последствиями своих действий, я уверен, впервые в своей жизни. Мне совершенно ясно, что ты всю свою жизнь была испорчена и не можешь думать ни о ком, кроме себя. Очевидно, что твои родители…

Я едва сдерживаю себя.

— Не смей, блять, говорить о моих родителях. Я выковыряю чип голыми руками и уйду, не дави на меня.

Водитель слышит все это, когда открывает дверь как раз вовремя, чтобы Норт без комментариев впихнул меня внутрь, плотно закрыв ее за мной, когда его засранец босс уходит, а затем они стоят вместе, полностью игнорируя меня, мило болтая о погоде или какой-то другой бесполезной ерунде.

Я в бешенстве.

Это действительно чертовски плохая идея, я знаю, что это потому, что мой дар начинает шевелиться у меня в животе, мою кожу покалывает, и мое зрение медленно начинает меркнуть.

Я превращаюсь в долбанного светящегося жука, и сегодня я ни за что не смогу засветиться в этой чертовой машине, когда один из моих Связанных стоит прямо там, черт возьми. Я закрываю глаза и замедляю дыхание, считая и напевая себе под нос, чтобы мне было на чем сосредоточиться, но я слишком долго боролась со своим даром, чтобы он легко утихомирился.

Паника, которая проникает сквозь мою кожу, только усугубит ситуацию, но я не могу остановить это. Я чувствую, как у меня на лбу выступают капельки пота, а дыхание становится прерывистым и дрожащим так сильно, что невозможно скрыть спираль, в которой я нахожусь. Я могу потерять сознание.

Раздается звук вибрации, который нарушает мою концентрацию.

Я быстро моргаю, пытаясь избавиться от свечения в глазах, но, хотя я вижу только сумку, стоящую у моих ног, я сразу узнаю в ней свою собственную. Это вибрирует мой мобильный телефон.

Я роюсь в ней трясущимися руками, пока не нахожу его, сообщение от Атласа, и хотя мой желудок все еще скручивается от ярости и беспокойства, уголки моего рта приподнимаются при виде маленькой синей точки рядом с его именем.

Как он всегда знает, когда мне нужно что-то, чтобы вытащить меня из спирали?

«Я знаю, что Дрейвены неприлично богаты, но что остальные Связанные делают за наличные? Я просрал еще один чертов урок экономики, брошу учебу и буду жить за их счёт. Скажи мне, что кто-то из них хороший и при деньгах, мне нужно решить, с кем из них подружиться».

Я фыркаю на него, в основном потому, что благодаря нашим постоянным сообщениям я знаю, что он шутит и никогда ничего не примет ни от кого из них, и отправляю ответное сообщение.

«Я скорее воткну булавки себе в глаза, чем приму что-нибудь от любого из них, но если ты готов продать им свою задницу за легкую жизнь, то кто я такая, чтобы судить? Кто знает, может быть, ты действительно поладишь с ними».

Я все еще ухмыляюсь в свой телефон, три точки появляются, когда он начинает печатать свой ответ, когда открывается пассажирская дверь, и Норт скользит на заднее сиденье рядом со мной. Мое зрение пришло в норму, так что я думаю, что мой дар снова под контролем, но в любом случае это не имеет значения, потому что Норт не смотрит на меня, вообще.

Я должна чувствовать облегчение, но, честно говоря, меня просто бесит, как быстро он может отмахнуться от меня, просто заблокировать меня, как будто я для него ничего не значу, в то время как я все еще борюсь со всем дерьмом, которое он мне подкидывает. Я фыркаю себе под нос, звуча в точности как капризный ребенок, которым он меня считает, но он игнорирует меня из-за своего телефона.

В эту игру могут играть двое.

Я болтаю с Атласом, больше флиртую, чем что-либо еще, и полностью сосредотачиваюсь на своем экране. Сначала я делаю это только для того, чтобы поиметь Норта, но Атлас слишком хорош в качестве отвлекающего маневра, и когда я говорю ему, что я ругаюсь с другими Связанными, потому что они ведут себя как придурки, он более чем счастлив занять меня.

Я не уверена, что он когда-нибудь смирится с тем, что они засунули мне под кожу этот маячок.

Когда машина, наконец, останавливается и двигатель глохнет, я поднимаю взгляд и поражаюсь тому, что меня окружает, потому что мы определенно не в общежитии. Черт возьми, мы даже больше не в кампусе! Дом, перед которым мы остановились, вовсе не дом, это долбаный особняк, и достаточно беглого взгляда вокруг, чтобы понять, что мы явно находимся в закрытом сообществе мегаособняков. Норт привёз меня в свой дом.

Я оглядываюсь и вижу, что он смотрит на меня в ответ, его глаза похожи на холодную пустоту, а презрение, которое он испытывает ко мне, сочится на меня.

Пошел он. Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула.

— Я не вылезу из этой машины.

Водитель немедленно встает с переднего сиденья и обходит вокруг, чтобы открыть дверь моей машины, как будто он надеется, что я уступлю его боссу только из-за этого маленького акта внимания.

Прикол, мне плевать.

— Я не знаю, почему тебе нравится, когда тебе угрожают, Фэллоуз, но будь уверена, что я сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя из этой машины. Мы здесь, чтобы поужинать с остальными твоими Связанными, убери телефон и двигайся.

Я выхожу из машины, но только потому, что не могу спорить с Нортом, когда он выходит, я следую за ним. Водитель закрывает за мной дверь и запирает ее, как будто боится, что я в любой момент попытаюсь залезть обратно, если испугаюсь.

Раздражение ползет по моему позвоночнику, но прежде чем у меня появляется шанс огрызнуться и зарычать на них обоих, Норт отпускает его вежливым кивком головы и говорит:

— Я уверен, что ты сможешь поужинать здесь сегодня вечером, не ведя себя как ребенок, если будешь достаточно стараться, Фэллоуз. Никакого причинения вреда себе не требуется.

Он поворачивается, чтобы идти по дорожке, ведущей к входной двери, не оглядываясь на меня, пока мой мозг лихорадочно обдумывает его слова. Причинения вреда себе? Что, черт возьми, он имеет в виду под этим?

И тут до меня доходит.

Я скорее воткну булавки себе в глаза, чем приму что-нибудь от любого из них.

Это то, что я только что написала Атласу, а Норт был недостаточно близко, чтобы прочитать сообщение через мое плечо. Ублюдок.

Горячий румянец заливает мои щеки и спускается вниз по телу.

— Ты гребаный мудак! Ты взломал мой телефон?

Он поправляет галстук и направляется к дому, его широкий шаг означает, что мне приходится бежать трусцой, чтобы догнать его, но я не позволю ему просто уйти от меня.

— Это грубое вторжение в частную жизнь…

— Нет, это последствия твоих действий. Это мой телефон. Я предоставил тебе доступ к нему, чтобы я мог связаться с тобой, а не для того, чтобы ты могла жаловаться Бэссингеру на привилегии, которые я тебе уже предоставил. Ты ходишь в университет благодаря мне. У тебя есть кровать для сна, еда, доступ к твоим Связанным и этот телефон благодаря мне. И что я получаю взамен? Соплячка Связанная, которая хочет сидеть и жаловаться на людей, которых она предала.

Он открывает входную дверь, прижимая палец к сканеру, потому что, разумеется, он живет в пафосном, авангардном доме в элитном закрытом сообществе, а затем он входит, даже не взглянув в мою сторону, чтобы убедиться, что я следую за ним.

Я могла бы убежать.

Чип для меня больше не имеет значения, смерть звучит не так уж плохо, когда альтернатива — остаться здесь с этим гребаным мудаком, который думает, что я принадлежу ему только потому, что мы связаны узами. Кем он себя возомнил? То, что он член совета, не делает его богом, черт возьми!

Я собираюсь либо сбежать, либо разорвать Норта на части, когда замечаю водителя, который теперь держит переднюю дверь открытой для меня, отводя глаза от драмы, которое мы устраиваем, как будто все это такое постыдное.

Мои щеки пылают.

Побежит ли он за мной и остановит меня, повалит на землю и будет ругать меня за то, что я такая сучка по отношению ко всем этим достойным людям в нашем обществе? Теперь я представляю, как целая тактическая группа появляется из ниоткуда и уносит меня к чертовой матери. Боже, мои кости все еще болят с тех пор, как они нашли меня и притащили сюда, я не хочу проходить через это снова.

Я вхожу в особняк и стараюсь не разинуть рот при виде его. Мраморные полы, плюшевые ковры, картины на стенах — все выглядит так чертовски дорого, что я боюсь подышать на что-нибудь и сломать.

— Сюда, Фэллоуз.

Я вздрагиваю от свирепого тона Норта и бегу за ним, стараясь не выглядеть такой взволнованной. На стенах висят картины с изображением множества старых, богатых чуваков, вероятно, поколений Дрейвенов, и я чувствую себя слишком напуганной, чтобы действовать.

Коридор длинный и шире, чем моя комната в общежитии, с дверями, ведущими в другие огромные, богато украшенные комнаты. К тому времени, как мы оба приходим в обеденный зал, я могу определенно сказать, что я не смогла бы выбраться отсюда, даже если бы вы мне заплатили, может быть в этом и есть фишка Норта.

Я замираю в дверном проеме при виде огромного стола, за которым легко могут разместиться тридцать человек, и Норт пользуется возможностью, обхватывает меня за локоть и тянет к одному концу, усаживая на место рядом с Гейбом, который уже накладывает на тарелку обжаренное мясо.

Он едва смотрит на меня, но бурчит приветствие Норту, который занимает место во главе стола справа от меня. Никто не говорит, и я угрюмо сижу там, злясь на на них за взлом телефона и на тот факт, что теперь это моя жизнь. Норт кладет на тарелку всего понемногу, а затем, не говоря ни слова, пододвигает ее ко мне.

Контролирующий мудак.

Я не хочу есть это просто из принципа, но в тот момент, когда удивительный запах достигает моих ноздрей, мой желудок урчит, и я сдаюсь, набрасываясь на еду.

За столом царит тишина, слышны только тихие звуки наших столовых приборов, мягко скребущих по тарелкам. Еда потрясающая, но я не могу наслаждаться ею из-за всей этой напряженности в зале. Я вроде как хочу просто вдохнуть запах, а затем попросить вернуться в пустую оболочку комнаты, которую я теперь называю домом, но после всего, что произошло сегодня, я не уверена, что это вариант.

— Как твои занятия, Фэллоуз?

Я бросаю взгляд на Норта, но он по-прежнему не смотрит на меня. Я гоняю морковку по тарелке, удивляясь, какого хрена он вообще притворяется, что ему не все равно.

— С ними все в порядке. Я уже наверстала упущенное. У меня появилось несколько друзей.

Его глаза прищуриваются, глядя на Гейба.

— Кто?

У меня отвисает челюсть. Что ж, думаю, я должна быть рада, что мои подозрения подтвердились. Он крутился вокруг меня, чтобы шпионить для Норта. Чертовски идеально.

— Сейдж Бенсон. Она Пламя, она кажется достаточно милой. Не поощряет никаких приключений, — бормочет Гейб, выглядя несчастным, даже несмотря на то, что съедает достаточно еды, чтобы прокормить меня на целую неделю.

Голова Норта наклоняется, когда он хмуро смотрит на него.

— Бенсон? Дочь Связанной Марии? Разве она не одна из Связанных Райли?

Гейб снова кивает, вздыхает и смотрит на меня.

— Да, она и Джованна. Она также чертовски ненавидит Джованну, поэтому пытается сосредоточиться на учебе. Олеандр и Сейдж провели дополнительные часы в библиотеке.

Я кладу нож и вилку на стол. Я ни за что не собираюсь сидеть здесь и слушать этот долбаный отчет.

Норт сразу это замечает.

— Тебе не нравится, Фэллоуз? Я дам знать шеф-повару на следующей неделе.

— На следующей неделе? Я больше не вернусь.

Гейб напрягается, его движения становятся более резкими, но он не прекращает есть. Я не уверена, что что-то могло бы остановить его в этот момент.

Норт наблюдает за ним, а затем поворачивается ко мне с острым взглядом. — В обозримом будущем ты будешь приходить сюда каждую пятницу. Мне потребовалось несколько недель, чтобы придумать день, который подошёл бы для всех нас, но теперь, когда я это сделал, это станет обычным явлением.

Я усмехаюсь.

— Я вижу, что все, кажется, воспринимают это всерьез. Могу я теперь уйти? Мой комендантский час начинается через десять минут, и я не хочу опаздывать.

Гейб морщится и делает большой глоток пива. Конечно, он получает алкоголь, а я — долбаную воду. Чего бы я сейчас не отдала за водку с содовой, или пиво, или еще что-нибудь в этом роде. Все, что угодно, лишь бы снять напряжение, потому что я чувствую, что в воздухе витает бред, как будто все будет только хуже.

— Твой комендантский час не является проблемой во время наших ужинов. Мой шеф-повар приложил много усилий, чтобы приготовить нам всем ужин, Фэллоуз. Самое меньшее, что ты могла бы сделать, это съесть его.

Моя губа кривится, и я собираюсь оторвать ему новую задницу, когда дверь открывается и входит Грифон. Он полностью игнорирует меня и садится дальше за стол, где ему не придется смотреть на меня.

Я закатываю глаза — может ли кто-нибудь из них хотя бы притвориться вежливым, — и тут Нокс, спотыкаясь, входит в дверь с одной из своих многочисленных маленьких поклонниц под мышкой, хихикая, как ребенок.

Моя идиотская, предательская связь обостряется в моей груди.

Мне, блять, все равно, что делает этот мудак, но, очевидно, моим узам нет.

— О, это не моя маленькая ядовитая Связанная. Ты здесь для того, чтобы испортить нам всем ужин? Как насчет того, чтобы ты сделала то, что у тебя получается лучше всего, и убежала, оставив нас всех спокойно ужинать?

Две минуты назад я отчаянно хотела сказать уйти из-за этого стола, а теперь я собираюсь съесть все, что есть на моей тарелке, даже если я, черт возьми, подавлюсь этим.

К черту Нокса Дрейвена.

Поклонница хихикает, садясь на свой стул. Норт полностью игнорирует ее присутствие, но говорит своему брату:

— Ты опоздал. Если ты не сможете прийти на ужин, пожалуйста, сообщи мне заранее. Я могу перенести встречу.

Нокс пожимает плечами, и маленькая хихикающая сучка плюхается на стул рядом с Грифоном, наклоняясь к нему, чтобы взять тарелку.

Моей связи это не нравится. Ни капельки.

Грифон поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, и я задерживаю его взгляд на секунду, полностью завороженная яростью в моей груди, прежде чем он отводит взгляд и прерывает момент.

Он не отталкивает ее.

Я сжимаю свой нож так сильно, что у меня трясутся кулаки. Я думаю обо всем, что хочу сказать прямо сейчас, обо всех горьких истинах, которые я могла бы сказать этим высокомерным, неблагодарным, мудакам Связанным, а затем проглатываю их обратно.

Высший путь определенно не для меня, и прогулка по нему может просто убить меня.

Глава 7

Мне удается пережить ужин, не проткнув ни одного из своих Связанных, ни хихикающую сучку, которую привёл с собой Нокс, что само по себе является чудом, потому что после того, как мы заканчиваем с основным блюдом, орда домашней прислуги Норта готовит изысканные десерты.

Все выглядит потрясающе, и мне абсолютно необходимо что-нибудь шоколадное, но из принципа я снова пытаюсь отказаться.

Норт наполняет мне еще одну тарелку до краев.

Я не знаю, пытается ли он доказать свое превосходство надо мной или он пытается что-то сказать обо всех дополнительных изгибах, которые у меня есть, по сравнению с великолепными, стройными женщинами, которые ему нравятся. Ладно, я чертовски много обобщаю здесь, потому что я видела только одну пассию Норта, и невозможно определить вкус мужчины по одной девушке, но в нем есть что-то такое, что кричит мне: «требовательный, напористый миллиардер со вкусом к моделям».

Я ем всего понемногу.

Шоколадный торт — это религиозный опыт, и мне приходится подавлять стон восторга, потому что я ни за что не хочу, чтобы кто-нибудь из них знал, как сильно я его люблю. Я понимаю, что, должно быть, издаю какой-то звук, потому что Гейб вздрагивает рядом со мной и смотрит на меня так, как будто никогда раньше меня не видел.

Интересно.

— Итак, Оли, я слышала, что у тебя нет дара. Это, должно быть, отстой.

Вот и мой шоколадный кайф. Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть на хихикающую фанатку, которая смотрит на меня так, словно я дурной запах в комнате. Грифон откровенно игнорирует ее, разговаривая с Нортом о новых тренировочных программах, которые он начинает с Тактической группой, а Гейб полностью сосредоточен на тарелке с десертом перед ним. На самом деле я впервые вижу, чтобы он ел что-то не очень полезное, и он поглощает это так, словно это его последний прием пищи в камере смертников.

Нокс смотрит на меня сверху вниз с другого конца стола, как будто ему ничего не доставит большего удовольствия, чем собирать мясо с моих обугленных костей.

Может быть, он оборотень, потому что взгляд у него хищный.

Я смотрю на девушку сверху вниз и пожимаю плечами, стараясь говорить небрежно и безразлично:

— Я не теряю из-за этого сон.

Она снова хихикает, и я клянусь, этот звук будет преследовать меня.

— Я просто не могу в это поверить, быть Главной Связанной с этими парнями и ничего не иметь. Какой позор. Неудивительно, что они все ходят вокруг да около, никто не стал бы задерживаться из-за такого дефекта, как ты.

Моя рука снова сжимает вилку, но на этот раз я не могу сдержаться, чтобы не огрызнуться на нее:

— Какой у тебя дар? Если я проткну тебя этой вилкой, ты сразу заживешь или ты можешь делать только что-нибудь дерьмовое, например, разговаривать с голубями или гадить золотыми слитками?

Гейб фыркает, а затем хлопает себя ладонью по рту, как будто его застукали за резвостью с врагом, и смотрит на Норта так, словно он будет наказан. Я закатываю глаза, но я знаю, как использовать свои возможности, и наклоняюсь, чтобы насмешливо прошептать:

— Она похожа на девушку, которая может менять цвет ногтей по своему желанию.

Гейб прочищает горло и отвечает:

— Эшли — Стихия. Она может создавать воду, но ее хватит только на то, чтобы наполнить кувшин.

Я расхохоталась. Возможно, сейчас я выгляжу для них сукой, но меня всегда учили не затевать драк, просто быть чертовски уверенной в их завершении.

— Вау, это определенно заставляет меня завидовать тебе, Эшли.

Ее глаза вспыхивают от сарказма, сочащегося из моих слов, и она огрызается в ответ:

— Громкие слова от девушки, у которой ничего нет. Тебе действительно не стыдно за то, что ты такое разочарование?

Может, это и глупо, но я пожимаю плечами. — Я думаю, ты никогда не узнаешь.

Гейб отодвигает от себя тарелку и откашливается.

— Я возвращаюсь в общежитие. Я подброшу тебя обратно, Фэллоуз… Если ты не хочешь, чтобы это сделал Норт?

Черт возьми, нет, я этого не хочу.

Я стараюсь не выглядеть такой нетерпеливой и довольной, как есть на самом деле, когда встаю из-за стола, стиснув зубы и выдавив из себя короткое «спасибо за ужин» Норту, чтобы он снова не обвинил меня в том, что я ребёнок.

Никто больше не замечает, что мы уходим, поэтому я поворачиваюсь к ним спиной и практически бегу за Гейбом. Он может быть мудаком для меня в Дрейвене, но прямо сейчас он мой единственный союзник, так как он вытаскивает меня отсюда к чертовой матери.

Я почти не замечаю ничего из того, что нас окружает, пока мы пробираемся по гигантскому лабиринту дома. Мой телефон вибрирует в кармане, когда я выхожу в просторный гараж, едва отвлекая свое внимание от автомобилей стоимостью в миллионы долларов, хранящихся здесь. Следуя за Гейбом к одному из мотоциклов, я достаю телефон из кармана.

«Я скучаю по тебе, Оли».

Я понятия не имею, как даже ответить на это. Вообще никакой гребаной зацепки, а потом, когда я вспоминаю, что Норт читает все сообщения, мой желудок опускается, как свинец, еще немного.

Я засовываю телефон обратно в карман как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гейб достает шлем из одного из своих рюкзаков и протягивает его мне. Я смотрю на шлем, а затем на него, но он ухмыляется и пожимает плечами в ответ.

— Если ты не хочешь, чтобы Норт или Нокс отвезли тебя домой, тогда это все, Фэллоуз.

Он делает замечательное замечание.

Я беру шлем и надеваю его, немного повозившись с ремешком, чтобы затянуть его. Он наблюдает за мной, выглядя так, словно хочет протянуть руку и помочь, но сдерживает себя, и как только я закончила, он забирается на мотоцикл, протягивая руку, чтобы помочь мне сесть, когда перед нами открывается дверь гаража.

Я уже много лет ни на одном не была.

Я не могу сейчас думать о своем отце и его любви к мотоциклам. Я не могу думать о том, что мне шесть лет и я сижу позади него на одном из них, мои длинные темные волосы развеваются вокруг нас обоих, когда он объезжает трассы. Я помню, как мне казалось, что мы едем так быстро, хотя, вероятно, мы ехали всего несколько миль в час.

У меня все еще есть момент дежавю, когда я проскальзываю на сиденье позади Гейба, колеблясь секунду, прежде чем обхватить его руками за талию и прижаться к его спине, когда двигатель под нами с ревом оживает. Он пинает стойку вверх и в сторону, а затем мы трогаемся с места, вылетаем из гаража и несемся по мощеной подъездной дорожке, не обращая внимания ни на кого вокруг.

Гейб едет так, словно готов умереть, и это то, что я могу понять.

Даже после многих лет бегства и того, как я делала все возможное, чтобы выжить, какая-то глубокая и темная часть меня слышит зов грязной автомобильной смерти на асфальте и отчаянно жаждет ее. Интересно, как сильно мои Связанные возненавидели бы меня тогда, узнав, что я предпочла бы ужасную смерть тому, чтобы быть вынужденной торчать рядом с ними.

Воображая их реакцию, я занимаюсь этим всю обратную дорогу до общежития.

Гейб глушит двигатель в ту же секунду, как мы подъезжаем, но не двигается с места, когда я слезаю. Я протягиваю ему шлем и слегка откашливаюсь, чертовски неловко теперь, когда я должна признать, что он мне помогает.

Он избавляет меня от попыток.

— Эшли — гребаная сука, но ты должна быть готова. Нокс будет приводить кого-то каждую неделю, и ты не можешь угрожать им всем. Кристал — это Пламя, и она опалит тебе брови в первую же секунду, как только сможет. Кроме того, Ясмин — живая Кукла Вуду, и она заколет себя, не задумываясь.

Я усмехаюсь и поправляю сумку на спине. — Конечно, он трахается как сумасшедший, он кажется таким типом.

Гейб пожимает плечами и смотрит на улицу, чтобы не смотреть на меня, когда отвечает:

— Ты не можешь винить его, ты та, кто сбежала и все испортила.

* * *

Когда на следующее утро меня будит будильник, я чувствую, как глубоко внутри меня накапливается страх.

Я лежу на убогой кровати, пытаясь понять, почему все мое тело налито свинцом, почему мысль о том, чтобы вылезти из этой кровати, наполняет меня ледяными щупальцами страха, но нет ничего, нет причин для того, чтобы я сегодня утащила свою задницу.

Поэтому я отталкиваю это чувство и встаю.

Общие ванные комнаты заняты, и как бы я ни ненавидела там находиться, я так и не смогла принять душ после вчерашнего беспорядка на уроке ТП, и мои ноги все еще покрыты грязью, так что это не обсуждается.

Чем дольше я нахожусь здесь, в кампусе, тем лучше у меня получается блокировать дерьмо, которое эти жалкие девчонки хотят мне сказать. Большинство из них привыкли притворяться, что меня не существует, как будто преступления, которые я совершила, сбежав, означают, что я не стою и секунды их времени, поэтому они все избегают меня.

Я могу с этим справиться.

Это четверо или пятеро из них — мелкие, болтливые дуры, которые превращают жизнь здесь в кошмар. Я вытираюсь так быстро, как только могу, и одеваюсь в кабинке. Я не настолько глупа, чтобы уйти в полотенце, потому что даже с учетом общегосударственных правил надлежащего использования даров, я бы не доверила никому из них не связываться со мной, пока я была так уязвима.

К тому времени, как Гейб появляется у моей двери, чтобы проводить меня, я слишком занята возней со своей сумкой, полной заданий, чтобы обращать на него внимание или на тот факт, что он буквально кипит от ярости.

Только когда мы добираемся до кафетерия, я обнаруживаю, что все студенты подавлены. Я не привыкла стоять в очереди без неприятных насмешек хихиканье нелепых сплетников, преследующих меня. Но сейчас всего этого не хватает.

Я оглядываюсь назад и, наконец, замечаю настроение Гейба.

— Что-то случилось? Я просто думала, что ты ненавидишь находиться рядом со мной, но теперь совершенно ясно, что дело не только в тебе, — нерешительно спрашиваю я. Я совершенно уверена, что даже после того, как я оставила его сообщение неотвеченым прошлой ночью, Атлас все равно сказал бы мне, если бы то, что произошло, было достаточно большим, чтобы новости достигли Восточного побережья. Это должно быть местное.

— Ты знаешь, что некоторые Связанные и Скреплённые Узами сейчас пропадают, верно? Что ж, прошлой ночью были похищены еще трое. Четвертый человек был найден мертвым.

Его голос звучит несчастно, поэтому я оставляю это на секунду, пока мы оба не сядем за наш обычный стол, а затем спрашиваю:

— Ты знал человека, который умер?

Он отодвигает от себя тарелку и со вздохом проводит рукой по лицу.

— Он был со мной в футбольной команде. Он был одним из старших, но он взял меня под свое крыло, потому что он тоже был оборотнем и знал, как трудно контролировать изменения в такой жестокой игре.

Верно.

Я даже не могу насладиться тем фактом, что он только что рассказал мне о своем даре, потому что желчь подступает к моему горлу. Прошлой ночью здесь было Сопротивление, они забирали людей, и я, например, точно знаю, что с ними будет.

Мне требуется секунда, чтобы выдавить из себя:

— Прости. Я знаю, каково это — потерять такого человека, мне действительно жаль.

Слова слишком откровенны, шок делает меня менее осторожной, но он слишком отвлечена, чтобы заметить это. Он просто качает головой, как будто пытаясь прояснить ситуацию, и говорит:

— Брейден был хорошим парнем; он этого не заслужил. Совершенно очевидно, что его убили, потому что он пытался помешать им забрать остальных. Сопротивление не охотится за оборотнями. Одна из его Связанных была похищена, и я хотел бы вернуть ее. Я знаю, что он мертв, и для него это больше не имеет значения, но ради его памяти я бы хотел вернуть ее.

Мелкая дрожь пробегает по моим пальцам при мысли о том, что он слишком близко подойдёт к этим людям после всего, что я сделала, чтобы держать их подальше. Даже если бы он заметил перемены во мне, он бы понятия не имел, почему я так потрясена.

Несколько его приятелей-футболистов проходят мимо и на ходу хлопают его по плечу. Он снова хватает свою тарелку, чтобы попробовать что-нибудь съесть, и как только он больше не сгибается в страдании, я обнаруживаю, что тоже могу есть. Я так погружена в свои мысли о Сопротивлении и о том, как отчаянно мне нужно выбраться отсюда, что не замечаю, как подходит Сейдж, пока она не пододвигает стул рядом со мной и не садится.

— Значит, ты слышала о Брейдене? — бормочет она, и я киваю головой.

— С Райли все в порядке? Я знаю, что он живет в общежитии для мальчиков.

Сейдж морщится.

— В данный момент он живет в доме Джованны. Он там уже несколько месяцев.

Гейб пронзает ее суровым взглядом.

— Они связаны узами, он должен хотеть жить с ней.

Сейдж вздрагивает, но это по-настоящему заметно только для меня, потому что я знаю, как это выглядит, когда ты пытаешься это скрыть. Мои пальцы начинают дрожать от чего-то, что не является страхом.

— Тебе обязательно быть таким бесчувственным мудаком из-за этого? Не то чтобы она говорила, что ее это бесит.

Он ухмыляется мне.

— О, так ты страдаешь из-за своей девушки, но тебе насрать на своих Связанных? Может быть, Нокс прав, и ты действительно лесбиянка. Это многое объяснило бы.

Черт, хотела бы я быть. Я легонько толкаю Сейдж плечом и слегка улыбаюсь ей.

— Я рада, что он в безопасности, и мне жаль, что вы, ребята, все еще… боретесь.

Сейдж улыбается мне и пожимает плечами. — Это то, что есть. Я тоже рада, что он в безопасности, пока он жив, я думаю, есть шанс, что мы сможем все уладить.

Гейб слегка морщится.

— Прости, Сейдж. Я не хотел быть придурком насчёт этого. Я просто… в растерянности из-за Брейдена и моей собственной запутанной связи.

Ауч.

Я игнорирую это и вместо этого улыбаюсь ей в ответ.

— Не хочешь заглянуть в библиотеку сегодня днем? Я была бы рада получить помощь с заданием по экономике, которое нам дали. Ты просто чертов гений в этом деле.

Сейдж хихикает и пожимает плечами, но явно натянуто.

— Не правда. К тому же, ты так здорово наверстываешь упущенное. Я бы ни за что не оказалась там, где ты сейчас, если бы бросила первый год средней школы, ты потрясающая.

Глаза Гейба встречаются с моими.

— Ты бросила среднюю школу?

Я ерзаю на своем стуле. Я предполагала, что Норт рассказал ему и остальным моим Связанным, но, по-видимому, нет.

— Я слишком много была в разъездах, чтобы ходить в школу. Хотя я провела много времени в библиотеках.

Я не знаю, почему я вообще оправдываюсь перед ним. Должно быть, это как-то связано с огорченным взглядом в его глазах после смерти его друга, но я должна была знать лучше.

— Ты была настолько чертовски полна решимости сбежать от всех нас, что бросила школу? Черт, Фэллоуз, ты настоящая гребаная сука.

Он отодвигает свою тарелку, все еще наполовину полную, и стремительно уходит. Я провожу рукой по лицу и, наконец, отказываюсь от своей тарелки. В чём, блять, проблема?

— Прости. Я просто продолжаю доставлять тебе неприятности с ним, мне нужно научиться закрывать рот, — бормочет Сейдж, и я хочу прижать ее к себе, чтобы избавиться от всей той ненависти к себе, которую она заперла внутри. Это отголосок моей собственной, но я лучше скрываю свою от всех.

— Если бы это была не ты, он бы просто нашел что-нибудь еще, чтобы выместить на мне, и знаешь что? Я действительно сбежала от него. Он не ошибается в этой части, так что, думаю, я заслуживаю его гнева.

Сейдж встает и берет свою сумку с книгами, ожидая, что я сделаю то же самое, а затем идет со мной на наш урок экономики.

— Я знаю тебя всего несколько недель и уже знаю, что, должно быть, происходило что-то еще, Оли.

Я бросаю на нее косой взгляд, и она снова пожимает плечами.

— Я не спрашиваю подробностей, я знаю, что это, должно быть, что-то плохое, если ты не хочешь рассказать своим Связанным и избавиться от них. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я верю, что ты хороший человек, что бы они ни говорили.

Должно быть, у меня гормональные скачки или что-то в этом роде, потому что от этого мне хочется выплакать глаза в ванной на несколько часов. Вместо этого я беру ее под руку и шепчу в ответ:

— Ты будешь первой, кому я расскажу. Если, конечно, я когда-нибудь смогу.

Сейдж и я проводим два часа после окончания занятий в библиотеке вместе, и, честно говоря, это самый спокойный момент, который я испытывала с тех пор, как поступила в Университет Дрейвена. Паника, которую я испытывала по поводу своих заданий, начинает ослабевать, как только она рассказала мне о своих предыдущих заданиях с нашим преподавателем экономики, и я знаю, чего ожидать. У меня есть приличный набросок и план того, как это сделать, я собираюсь, черт возьми, покончить с этим!

Я не могу дождаться, чтобы увидеть лицо Норта, когда я принесу домой отличную отметку, которая научит его не считать меня какой-то безмозглой недоучкой.

В животе у меня громко урчит, я смотрю на часы и замечаю, что до комендантского часа осталось всего полчаса. Я вздыхаю и одариваю Сейдж самоненавистной улыбкой, злясь, что мне снова придется с ней расстаться.

— Мой надзиратель разозлится, если меня в ближайшее время не запрут обратно в башню. Извини, я бы с удовольствием осталась еще на несколько часов, если бы могла. Это было так здорово.

Сейдж на мгновение прикусывает губу, а затем одаривает меня застенчивой улыбкой, на ее щеках вспыхивают ямочки.

— Как ты относишься к маргарите и тако?

Моя улыбка становится ярче.

— Просто потрясающе. Но мы должны быть у меня в комнате; Норт точно знает, где я нахожусь, поэтому я даже не могу пользоваться общими комнатами в общежитии.

Сейдж морщится.

— Это кажется не очень… нормальным. У меня чувство, что твой Связанный собственнический придурок.

Я разразилась смехом.

— Да, у меня тоже такое чувство. Если ты не возражаешь против моей скучной комнаты, я бы с удовольствием повеселилась.

Она выглядит такой счастливой и взволнованной, что я обнимаю ее за плечи, чтобы слегка сжать. Она так чертовски сломлена, гораздо больше, чем я.

Или, я думаю, она просто показывает свою боль там, где мы все можем видеть. Я закапываю свою как можно глубже под кожу, чтобы я могла притворяться, что это не убивает меня медленно, мучительно, постоянно. Даже сейчас от одной мысли о том, что я повреждена, даже не зная, как именно, у меня кровь стынет в жилах. Бля.

Я стряхиваю это с себя, пытаясь вручить Сейдж немного наличных, то немногое, что у меня осталось от моего одинокого пребывания в этом мире, но она отмахивается от меня.

— На этот раз я угощаю. Я знаю, что Норт не позволит тебе устроиться на работу, так что это меньшее, что я могу сделать.

Я закатываю на нее глаза.

— Ты та, кто мне помогает. Я определенно должна купить ужин.

Она хихикает, глядя на меня, когда мы обе встаем и начинаем вместе выходить из библиотеки.

— О, серьезно? Насколько хорош твой поддельный паспорт, чтобы достать нам эти маргариты?

Черт. Я забыла об этом. Я драматично вздыхаю, поднимая руки к небу, как будто умоляю какого-то благосклонного бога на небесах.

— Он был фантастическим, но потом Норт забрал его, и теперь его больше нет.

Сейдж смеется и берет меня под руку.

— Да, я догадалась об этом. Не волнуйся, Райли подцепил мне хорошего парня.

Улыбка сползает с ее лица при упоминании его имени. Я вроде как хочу встретиться с ним, просто чтобы увидеть, так ли он хорош, как она думает, скрываясь за всей этой драмой.

Я бы также хотела устроить ему разнос за нее, просто выпустить свою злость на него за то, что он не видит, насколько она чертовски удивительная.

Я сжимаю ее руку.

— Окей, правило номер один на сегодня: больше никаких разговоров о наших идиотских Связанных. Давай остановимся на важных вещах, например, на том, в какой цвет мне следует покрасить волосы в следующий раз. Я думаю о лаймово-зеленых прядях.

Я не добавила, что думаю о зеленом лайме, потому что уверена, что это разозлит Норта больше всего, потому что я серьезно отношусь к тому, чтобы держать разговор подальше от парней. У меня не было возможности пообщаться с другими девочками моего возраста с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, и весь мой мир изменился, поэтому я так чертовски рада, что у меня есть такая возможность сейчас.

Кроме того, Сейдж — действительно замечательный человек, который не заслуживает той кучи дерьма, которую Райли и Джованна продолжают вываливать на нее.

Они должны считать своим благословением то, что я не могу использовать свои силы, иначе они оба были бы по-королевски трахнуты.

Мы должны разойтись за пределами библиотеки, чтобы я могла попасть под свой комендантский час, а Сейдж могла забрать нашу еду. Она запрыгивает в свой милый, потрепанный маленький фольксваген-жук, и я быстро фотографирую на свой телефон, как чертовски очаровательно она выглядит в нем. Я сохраняю фотографию в ее контакте в своем телефоне и улыбаюсь ей еще немного. Черт, иметь друга — это намного лучше, чем я помню.

В основном, мои друзья-подростки были драматичными. Мы часто ссорились из-за одежды и парней, ни одна из других девочек не была Одаренной, поэтому они не понимали, почему я могла влюбляться в двенадцать парней сразу.

Я помню, как одна из девушек сказала, что я стану шлюхой, как моя мама, и что она постоянно видела парней, входящих и выходящих из нашего дома. Моя мама была Главной Связанной, и у меня было три отца. Я не могу вспомнить, почему мы жили среди неодарённых, я чувствую, что это как-то связано с работой моей мамы, но они изо всех сил старались быть сдержанными в этом.

Я вроде как все испортила в тот день, когда сказал Александре Харгрейвз, что все трое моих отцов могут надрать задницу ее тощему папаше, если она не научится затыкать свой мелочный сплетничающий рот.

Моя мама была недовольна мной.

Тем не менее, я получила три «дай пять» подряд от своих отцов. Стоило того.

Это воспоминание наполняет меня радостью и теплом всю обратную дорогу до общежития.

Глава 8

— Серебристо-лавандовый? Ты хочешь, чтобы я покрасила волосы в тот же цвет, что и старые чики в молочном баре?

Я подавилась маргаритой, а Сейдж неудержимо хихикает надо мной.

На моей кровати и на полу вокруг нас разбросаны пакеты, переполненные закусками и косметикой, потому что Сейдж по пути сюда решила, что девичник зайдёт только в том случае, если она будет делать мне мейк-ап.

Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как она делала что-то подобное, потому что прошли годы с тех пор, как я делала. Я также отчасти думаю, что она догадалась об этом и хочет сделать что-то особенное, потому что она такая милая.

— Ты же сказала мне, что терпеть не можешь серебристый цвет, и это безумие, потому что в последний раз, когда я пыталась стать ледяной блондинкой, это обошлось мне в целое состояние и не осветлило настолько, чтобы мне понравилось.

Напиваться и болтать обо всём — не самая умная идея, но во мне есть что-то безрассудное в нашей дружбе. Как будто годы, когда мне вообще не с кем было поговорить или довериться, сделали меня глупой из-за ее мягкой доброты.

Я отказываюсь смотреть на свое отражение в зеркале у двери, когда отвечаю ей:

— Дело не в цвете, а в воспоминаниях, которые наплывают с ним. Несколько лет назад я пыталась перекрасить их обратно в черный цвет, но краска не берет. Как будто мои волосы… не принимают ее.

Я рискнула бросить взгляд туда, где Сейдж снова наполняет оба наших стакана, но она немного хмурится, глядя на приготовленную ею смесь алкоголя и сахара.

— Ну, что самое худшее может случиться с фиолетовой краской? Если не возьмёт, тогда, по крайней мере, мы попытались, а если возьмёт, больше никаких воспоминаний о плохих вещах, преследующих тебя.

Остаток ночи — сплошное пятно из напитков, фиолетовой краски на моих простынях и общего душа в нижнем белье с Сейдж в три часа ночи, чтобы смыть с себя это дерьмо. Грязно, глупо и совершенно чертовски жизненно необходимо.

Мы обе просыпаемся через несколько часов с похмелья и отчаянно нуждаемся в еде.

Гейб не появляется, чтобы проводить меня на урок, и Норт пишет мне сообщение, чтобы сказать, что я все еще должна пойти без своей хмурой тени, что меня вполне устраивает. Я получаю взгляды и перешептывания весь день, но стук в моей голове заглушает большую часть этого, и я справляюсь, благодаря столь же похмельному присутствию Сейдж.

Когда занятия заканчиваются, она прижимается ко мне, когда мы идем в мою комнату. Совместное задание, которое у нас есть, в основном выполнено в любом случае, но я быстро поняла, что Сейдж предпочла бы тусоваться со мной в моей жалкой комнате в общежитии, чем идти домой. Она никогда не комментирует мою жалкую нехватку вещей, или то, насколько ужасно неудобна кровать, она просто ведет себя так, как будто эта ситуация совершенно нормальная.

Это жизненно важно для моего выживания.

Она стала для меня опорой, единственным человеком, который держит мое здравомыслие на привязи, потому что, если бы у меня не было ее, я уверена, что сейчас я была бы кричащим, бушующим беспорядком.

Когда мы подходим к ее машине, чтобы забрать дополнительные учебники, ее телефон звонит, и она закатывает глаза на то, что появляется на экране.

— Райли? Или эта сука, Джованна?

Сейдж фыркает и говорит:

— Ни то, ни другое, это мой папа. Мои родители злятся из-за того, какой «замкнутой» я стала. Потому что в их мире для меня нормально, когда меня избегают, но совершенно неразумно с моей стороны отказываться ходить на какие-либо общественные мероприятия. Мы с мамой спорили об этом все утро, а теперь папа умоляет меня пойти на футбольный матч.

Я пожимаю плечами и закидываю сумку повыше на плечи:

— Ты ненавидишь футбол? Я могла бы… может быть, что-нибудь придумаем, и мы могли бы пойти вдвоем?

Я не хочу звонить Норту, но если это важно для нее, то я это сделаю. Сейдж робко смотрит на меня в ответ.

— На самом деле я вроде как люблю футбол. Мой брат играет. Я скучаю по походам туда, но я ненавижу быть там одна, потому что сидеть с родителями — это как пытка. Моя мама до сих пор винит меня в том, что я испортила отношения с Райли.

К черту это. Я звоню своему засранцу Связанному, и мы уезжаем, чего бы мне это ни стоило.

Я нажимаю кнопку набора номера и делаю глубокий вдох, готовясь к предстоящему бою, и от холодного тона голоса Норта, когда он отвечает, у меня сводит зубы.

— Я собираюсь идти на встречу, Фэллоуз, сейчас неподходящее время.

Не срывайся, не ругайся, будь спокойна.

— Все в порядке, я быстро. У Гейба сегодня футбольный матч, и я бы хотела на нем присутствовать. Сейдж идёт, и мы хотим купить там хот-доги и разный фастфуд. Мне просто нужно знать, что ты не пошлёшь тактиков, чтобы схватить меня с трибун, пока я смотрю игру.

Наступает пауза, как будто он взвешивает каждое мое слово и проверяет, насколько я честна с ним, и я делаю еще один долгий, глубокий вдох, чтобы сохранить хладнокровие.

Наконец он говорит:

— Хорошо. Я буду внимательно следить за тобой, а Гейб встретит тебя после игры и отвезет обратно в общежитие. Если это снова попытка сбежать, я сделаю твою жизнь невыносимой.

Пошел он.

— Ты имеешь в виду, что сейчас моя жизнь — сказка?

Я вешаю трубку, прежде чем он успевает вставить еще хоть слово, и засовываю телефон обратно в карман, одаривая Сейдж ухмылкой, но она все еще гримасничает в мою сторону, услышав весь этот… беспорядок.

— Он на самом деле ненавидит тебя, не так ли? Боже, я думала, Райли отстой.

Я беру ее за руку и сжимаю ее:

— Райли и есть отстой. По крайней мере, я что-то выкинула Норту, что сделало его мудаком, твоему Связанному нет оправдания.

Она вздыхает и оглядывается по сторонам, как будто боится, что Джованна выскочит из кустов и нападет на нас обеих. Это единственная тема, о которой мы не говорили прошлой ночью, но сейчас она от нее не убегает.

— Я тоже сделала кое-что не так. Я не шестифутовая итальянская модель с великолепной осанкой и ногами, на которые мужчины хотят залезть. Я просто… скучная старая Сейдж. Боже, нам нужно поговорить о чем-нибудь другом, прежде чем ненависть к себе овладеет мной, и я проведу остаток ночи, попивая из фляжки на трибунах.

Нет ничего, чего я хочу больше, чем снова напиться прямо сейчас и забыть обо всем этом гребаном бардаке, и хотя выпивка никогда раньше не была тем, чего я избегала, есть что-то в разговоре с Нортом, что заставляет меня колебаться.

Мне почему-то кажется, что я держусь за свой дар сильнее, чем когда-либо прежде, но в то же время я меньше всего его контролирую. Каждый день, что я здесь, мне приходилось давить, просить, умолять, игнорировать и подавлять желания уз, каждый день они взывают к мужчинам, с которыми мне суждено быть, и каждый день мне приходилось подавлять их, пока не остаётся никаких признаков того, насколько глубоко это вся эта разлука обожгла меня.

О выпивке сегодня вечером не может быть и речи, по крайней мере, до тех пор, пока я снова не возьму себя в руки.

Я переодеваюсь в рваные джинсы и старый свитер. Я потрясена тем, как хорошо они сидят на мне, потому что в последний раз, когда я их примеряла, они были немного тесноваты. Я думаю, что все это время, проведенное в окружении людей, которые ненавидят меня, сделало меня стройнее. Сейдж сидит на полу перед моим зеркалом и делает прическу с макияжем. Минимализм, несколько локонов и быстрый мазок туши, но она такая красивая, что это все, что ей действительно нужно.

Меня убивает, что у неё низкая самооценка из-за Джованны.

Ничто не сделало бы меня счастливее, чем убийство этой суки, и я честно думаю, что это была бы первая смерть, из-за которой я не чувствовала бы себя виноватой. Она была бы первым человеком, в котором я была бы уверена, что она стерва.

Достаточно ли ей быть стервой, чтобы оправдать ее смерть?

Черт, сегодняшний день был слишком долгим и утомительным, чтобы думать об этом моральном дерьме. Все, что имеет значение, это то, что я не должна никого убивать в кампусе, потому что Норт так глубоко в моей заднице, что он бы все понял. Он видит насквозь каждую ложь, которую я говорю с тех пор, как приехала сюда, и использует это как предлог, чтобы посадить меня на цепь в своем подвале.

Сейдж хватает стул, чтобы сесть и сделать мне прическу, пока я работаю над макияжем. Она делает все, что в ее силах, чтобы сделать послушными недавно окрашенные локоны, захватывая большие пряди, чтобы завить их свободными волнами, чтобы они выглядели немного более естественно и без усилий… ну, настолько естественно, насколько могут выглядеть лавандовые волосы. Она рассказывает мне истории о том, как росла в сплоченном сообществе Связанных, короткие истории обо всех, кроме моих Связанных, и я должна сосредоточиться на том, чтобы держать руку на месте, когда мы ржем.

Я делаю свой лучший макияж.

Мне нужно гораздо больше, чтобы выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо, как Сейдж, и на данный момент прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я могла чувствовать себя хорошо на таком уровне. Я выбираю цвета, которые оттеняют лавандовые тона в моих волосах, и когда я заканчиваю, Сейдж растягивается на моей кровати, пока я брызгаю немного спрея для укладки в волосы, чтобы зафиксировать их.

На улице холодно, и я не хочу потерять всю ее тяжелую работу.

— Я чувствую себя виноватой, — говорит Сейдж, нарушая молчание.

Я смотрю на нее, но она слишком занята, бесцельно прокручивая свой телефон, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Из-за чего? Это не твоя вина, что я застряла здесь, а ты можешь уйти и жить своей жизнью.

Она вздыхает и кладет телефон.

— Я ужасный друг. Какая-то часть меня испытывает облегчение от того, что Норт посадил тебя под комендантский час, потому что это означает, что ты останешься здесь. У меня никогда не было такого друга, как ты. Боже, даже люди, которых я считала своими друзьями до того, как Райли отшвырнул меня в сторону, были совсем не похожи на тебя. Я… Боже, мне так жаль, Оли.

Даже мои разорванные узы не заставляют меня чувствовать себя так.

— Почему я должна злиться из-за этого? Как я могу злиться на то, что я тебе действительно нравлюсь и ты хочешь быть моим другом? Послушай, если бы все было наоборот, я могу гарантировать, что чувствовала бы то же самое.

Она улыбается мне, но ее глаза все еще слишком печальны.

— Ты бы не стала. Ты самый самоотверженный человек, которого я когда-либо встречала. Ты принимаешь все, что твои Связанные бросают на тебя, и просто… двигаешься дальше с этим.

Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Была бы я так уверена в том, что делаю, если бы не было такого огромного риска? Была бы я такой же сильной, как сейчас, если бы уже не знала, сколько людей погибнет, если мне не удастся освободиться от своих Связанных, если Сопротивление снова найдет меня?

Я не уверена, что была бы счастлива.

Я пожимаю плечами и аккуратно складываю косметику обратно в сумку Сейдж, помня не только о том, что она не моя, но и о том, что все это высококачественные и дорогие продукты, о которых я раньше даже не задумывалась, потому что у меня нет денег.

— Меня не волнует это дерьмо, Сейдж. Я забочусь обо всех других твоих качествах, которые делают тебя лучшим другом для меня. Мне небезразлично, что ты появляешься здесь с кучей косметики в руках, даже не спросив меня, потому что ты знаешь, что я ни за что не смогла бы принарядиться без твоей помощи. Мне небезразлично, что ты пригласила меня на тако и маргариту. Меня волнует, что, когда я делаю заметки на уроках, когда ты их пропускаешь, ты благодаришь меня так, как будто я завоевала для тебя целое королевство. Меня волнует, что тебе насрать на все, что люди говорят обо мне, ты решила узнать меня получше, прежде чем принимать решение. У меня есть для тебя миллион других вещей, но давай просто оставим все как есть. Ты чертовски невероятна, и когда-нибудь ты поверишь мне, когда я это скажу.

Она улыбается и наклоняет голову.

— Ты и сама довольно хороша, Фэллоуз. Так хороша, что я сбегу с тобой, если ты снова решишь уйти.

* * *

Мы отправляемся на игру пораньше, потому что оказывается, что Сейдж, возможно, недостаточно горячо говорила о том, как сильно она любит футбол, и из-за того, как сильно она любит игру, она очень придирчива к тому, где мы сидим. Она находится на совершенно новом уровне волнения по поводу всего этого, безостановочно болтая всю дорогу до стадиона обо всех игроках и статистике команды. Она даже расхваливает Гейба, полностью игнорируя свое обычное нежелание говорить о моих Связанных в ее волнении по поводу того, что мы смотрим игру сегодня вечером.

Я совсем не возражаю, потому что видеть ее такой счастливой — это неслыханно. Мы дружим уже несколько недель, и самое большее, что я от нее добилась, — это застенчивая улыбка и время от времени сухой смешок, но прямо сейчас она излучает радость.

Мы должны заехать к ней домой по дороге на стадион, и я жду в ее машине, отправляя Норту сообщения с новостями, как послушная маленькая собственность. Он посылает много односложных ответов, как будто я на самом деле не стою его времени, поэтому я делаю свои сообщения слишком длинными и подробными, просто назло.

Я надеюсь, что его, черт возьми, это бесит.

Я хихикаю про себя, как ребенок, когда дверца машины снова открывается, и Сейдж скользит обратно на водительское сиденье.

— Я захватила сезонный абонемент Марии для тебя, так что мы можем сразу отправиться туда. Она сегодня работает допоздна, так что папа присылает ей новости. И нам не придется терпеть ее, — говорит Сейдж, заводя машину и выезжая с подъездной дорожки, ее плейлист включается, и в кабине гремят инди-панк-группы.

Мария — вторая Связанная ее отца и дополняет триадную связь ее родителей. Она работает в Совете адвокатом и одним из ключевых советников Норта, и из-за нее Сейдж трудно дружить со мной. Сейдж избегает ее любой ценой.

Я также собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы держаться подальше от ее психованной задницы. Можете ли вы представить себе, что вы настолько увлечены своим боссом, что сделаете все возможное, чтобы помешать дружбе его Связанной?

Нет, спасибо.

Мы приходим достаточно рано, чтобы припарковаться было легко, и Сейдж болтает со всеми, кого мы видим, как со своими старыми друзьями. Напыщенно, потому что все они смотрят на нее с жалостью и плохо скрытым недоверием, но все они признают ее, так что это на полшага выше, чем у других студентов колледжа.

Сейдж вздыхает и указывает на парочку.

— А вот и мои родители. Они сидят на моем месте и ждут нас.

О черт.

Сейчас это кажется большим давлением, на которое я не подписывалась, но Сейдж прикусывает губу, и я снова перехожу в режим защитной подружки, потому что я чертовски злюсь, что даже ее родители больше не являются для нее безопасным местом. Все отвернулись от нее из-за чего-то, что она не может контролировать.

Затем, как будто мое дерьмовое отношение было для него сигналом, появляется Райли с Джованной под руку, и они пробираются сквозь небольшую толпу, которая начала формироваться. Он смотрит на свою Связанную узами так, словно она зажгла весь его мир своей красотой, и вокруг них царит отвратительная атмосфера самодовольства. Как будто быть вместе недостаточно, они также должны бросать это всем в лицо.

В тот момент, когда Райли видит родителей Сейдж, он включает обаяние и треплется с ними, как полный придурок. Они тоже любезничают с ним, переступая через себя, чтобы поговорить с ним, как будто он не вонзил нож в сердце их дочери.

Отвратительно, многие из них отвратительны.

Сейдж секунду колеблется, прежде чем потянуть меня за руку, чтобы отвлечь мое внимание от ухмыляющегося лица Райли.

— Мы можем спуститься в раздевалку и повидаться с моим братом? Мне нужно подышать свежим воздухом.

Да, потому что здесь, на открытом ночном воздухе, чертовски душно теперь, когда ее засранец Связанный там, внизу, выглядит как настоящий стоячий парень.

Он гребаный подонок.

Я киваю и спускаюсь вместе с ней, наблюдая, как она с легкостью преодолевает все препятствия, игнорируя все дерьмовые взгляды окружающих, как профессионал. Я не воспринимаю это так же легко, и к тому времени, как мы добираемся до одного из тренировочных залов, я хмуро смотрю на каждого человека там, как будто собираюсь сделать себя их проблемой.

Сейдж ударяет меня по плечу, чтобы вывести меня из моего дикого вида, когда она пишет своему брату, чтобы он вышел и встретил нас обеих. Он не отвечает ей, но мы решаем подождать. К счастью, долго ждать нам не пришлось.

Сойер очень похож на Сейдж, его пепельно-каштановые волосы коротко подстрижены, а на лице уже пятно грязи из-за разминки. Он смеется и шутит со своими товарищами по команде, но когда Сейдж окликает его, он смотрит с удивлением и настоящей любовью.

Они близки, и он явно скучал по ее появлению, чтобы понаблюдать за ним.

Честно говоря, мне все равно, сколько дерьма я получу от Норта и других моих Связанных за то, что я здесь, я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы отныне появляться на каждой игре с Сейдж.

Сойер немного хмурится, глядя на меня, когда подходит к нам, но он притягивает Сейдж в легкие объятия.

— Бросаешь вызов шторму? Я не думал, что ты уступишь маме.

Сейдж усмехается и пожимает плечами.

— В конце концов, она меня измотала, и я всю неделю мечтала о хот-догах. Как ты себя чувствуешь?

Я немного отвлекаюсь, пока они обсуждают статистику сегодняшней игры, весь спортивный жаргон пролетает мимо моей головы, потому что, хотя у меня есть общее представление о спорте, я определенно не понимаю и половины из того, что они говорят прямо сейчас.

Вместо этого я оглядываю коридор и вижу, как все ребята готовятся к игре. Большинство из них уже одеты и готовы к игре, некоторые из них проходят свои предыгровые ритуалы, и все они дико ухмыляются.

Квотербек улыбается мне, убирая мокрые волосы с глаз, но его взгляд на секунду задерживается на Сейдж, прежде чем он отворачивается. Он определенно старше нас, возможно, выпускник, и он чертовски горяч. Песочно-светлые волосы и ясные голубые глаза, на щеке ямочка, которая растопила бы большинство девушек, но я невосприимчива к парням и их очарованию, благодаря моей запутанной ситуации со Связанными. Есть также печаль, которая цепляется за него, когда он смотрит на Сейдж, от которой у меня сводит зубы.

Почему все так чертовски одержимы тем, чтобы жалеть ее и обращаться с ней как с дерьмом?

— Черт, извини, Сойер, это Оли. Я забыла, что вы двое еще не знакомы.

Я отворачиваюсь от парня и улыбаюсь Сойеру, стараясь не обижаться на неловкий взгляд, который он бросает на меня. Он, вероятно, беспокоится о том, что Гейб нагадит ему, если он будет хотя бы немного любезен со мной, поэтому я отступаю на пятки и натянуто улыбаюсь ему.

— Приятно познакомиться, и удачи в сегодняшней игре.

Он коротко кивает мне в ответ, а затем колеблется, прежде чем сказать:

— Спасибо, что пришла с Сейдж сегодня. Для меня очень много значит, что она здесь.

Я пожимаю плечами и отодвигаюсь от него еще немного.

— Не беспокойся, я собиралась прийти посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

Сейдж улыбается мне, но это не касается ее глаз, и я отступаю от них обоих, чтобы дать им секунду поговорить без того, чтобы я мешкала и делала ситуацию еще более неловкой. Я пытаюсь смешаться с толпой, что невозможно из-за моей дурной славы, и снова оказываюсь в одном из коридоров. Я знаю, в каком направлении мне следует двигаться, чтобы вернуться на наши места, но вместо этого я останавливаюсь и копаюсь в телефоне, чтобы выглядеть занятой, пока жду Сейдж. Я не хочу бросать ее и оставлять наедине со всеми этими дерьмовыми людьми.

Я нахожусь там несколько минут, прежде чем что-то привлекает мое внимание.

Дверь в другой тренировочный зал приоткрыта, и я вижу, как Гейб пожимает руку капитану другой команды. Ничего новаторского в этой демонстрации спортивного мастерства, кроме… кроме того, что в его руках есть что-то, что он только что передал ему. Наркотики? Подождите, нет, это клочок бумаги. Они оба оглядываются по сторонам, как будто делают что-то крайне незаконное, а затем глаза Гейба встречаются с моими через дверной проем.

Он видит меня.

Я вижу его.

Я понятия не имею, что он делает, но я уверена, что могла бы войти в раздевалку, найти его тренера и разрушить его жизнь прямо сейчас. Небольшая вспышка паники в его глазах говорит мне, что я не ошибаюсь, он делает что-то, за что его вышвырнут из команды… или посадят под замок на ночь.

Мы просто стоим там и смотрим друг на друга слишком долго, так много дерьма безмолвно витает между нами.

— Эй, извини, что так долго. Мы должны занять свои места.

Я вздрагиваю и обнаруживаю, что Сейдж смотрит на свои ноги, ее глаза немного покраснели. Это выводит меня из небольшого транса, в котором я была, и я отвожу взгляд от Гейба, беря ее под руку, пока мы не прижимаемся друг к другу на ходу.

Я никогда не была стукачом и не собираюсь им становиться только потому, что Гейб вел себя со мной как осел.

Мы возвращаемся на свои места, и Сейдж представляет меня своим родителям в самом неловком разговоре, в котором я участвовала с тех пор, как приехала сюда. Они обе явно не хотят, чтобы я была рядом с их дочерью, но они улыбаются и притворяются вежливыми, вероятно, потому, что она пришла сюда сегодня вечером благодаря мне.

Я принимаю удары и игнорирую их, болтая и притворяясь, что с Сейдж все в порядке, когда начинается игра, и она действительно загорается. Где-то после перерыва, когда мы поели и смеялись до боли в животе, ее родители отвечают на звонок и встают, чтобы пойти перекусить. Девушка, которую я никогда раньше не видела, скользит рядом с Сейдж, и она мгновенно напрягается, сразу же насторожившись.

Почему сегодняшнее дерьмо никак не закончится?

На мгновение воцаряется тишина, поскольку аплодисменты вокруг нас оглушительны, но когда толпа затихает, Сейдж говорит.

— Оли, это Грейси. Ее брат Феликс тоже в команде.

Она не выглядит взволнованной или расстроенной, поэтому я следую ее примеру и наклоняюсь вперед, чтобы взглянуть на девушку. Она хорошенькая, светлые волосы красиво уложены, но на ней футболка с бандажом и кольцо в носу. Она выглядит здесь неуместно, но совершенно непринужденно.

Грейси кивает мне с легкой улыбкой.

— Спасибо, что пришла с моей девочкой. Она была слишком грустной в последние дни, но она также не хочет тусоваться со мной, чтобы подбодрить ее.

Я смотрю на нее, а затем на Сейдж, но глаза Сейдж прикованы к ее брату. Я придерживаюсь верных дружеских чувств.

— Она моя лучшая подруга, я всегда буду рядом с ней.

Сейдж вздрагивает, ее глаза встречаются с моими, а затем она улыбается.

— Ты та, кто рискует попасть к Тактической группе, чтобы пообщаться со мной, я думаю, ты заслуживаешь небольшой благодарности.

Я закатываю глаза.

— Не напоминай мне. Итак, Грейси, кто из них Феликс? Я просто с трудом разбираюсь в правилах, я не могла выбрать игроков, чтобы спасти свою жизнь.

Она смеется и указывает на квотербека, того самого, что был в раздевалке ранее.

— Вон он. Сейдж говорила тебе, что он одержим ею? Он пытался заставить ее встречаться с ним с тех пор, как Райли стал самым большим мудаком в мире, но она превратилась в призрака.

Я потрясенно смотрю на нее, но Сейдж пожимает плечами.

— Я не хочу свидания из жалости. Я понимаю, что он друг Сойера и заботится обо мне, но я не собираюсь усугублять плохую ситуацию.

Грейси закатывает глаза, отражая мою реакцию.

— Он был одержим тобой в течение многих лет. Он разнес тренировочный зал на куски, когда узнал, что вы с Райли были Связанные. Это не имеет абсолютно никакого отношения к Сойеру.

Я перевожу взгляд с одну на другую, но Сейдж плотно сжимает губы и отказывается сказать больше ни слова, даже после того, как Грейси грустно прощается и снова покидает нас.

Только после того, как Гейб и его команда выигрывают игру, и мы ждем у раздевалки, когда он отведет меня обратно в мою комнату в общежитии, она, наконец, снова заговаривает.

— Когда-нибудь он найдет своих Связанных, и я не могу смириться с потерей кого-то еще. Давным-давно… Однажды я подумала, что, может быть, я была Главной Связанной, и у меня будут они оба. Глупо. Сейчас я стараюсь держаться подальше от Феликса, потому что, даже если мы не Связанные, видеть его с кем-то другим будет больно. Не хочу знать, каково это — иметь его, а потом потерять. Райли мне хватило.

Я киваю, потому что понимаю. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой. Находясь сейчас рядом со своими Связанными, лучшая защита, которая у меня есть, — это их гнев и ненависть ко мне. Если бы у меня этого не было, я бы рухнула под тяжестью всего, что у нас есть против нас.

Я бы сломалась.

Глава 9

Моя жизнь обретает странно нормальную картину.

Все это так чертовски странно — замечать обыденные закономерности, которые начинают брать верх. Учусь с Сейдж, хожу на занятия с Гейбом в качестве моей тени, умираю во время занятий по ТП и сижу за столом в особняке Норта в неловкой тишине во время мучительных ужинов. Я вовсе не успокаиваюсь на том, что пытаюсь убраться к черту из этого места, но когда я просыпаюсь каждый день и точно знаю, как пройдет мой день, я начинаю думать, что застряну здесь…. пока мое прошлое не найдет меня, и все, от чего я убегала последние пять лет, наконец, не поглотит меня целиком.

Я достаточно занята, чтобы не думать об этом слишком часто.

Когда моя первая работа возвращается с урока экономики с оценкой 4, мне хочется кричать с крыш, потому что я чертовски горжусь собой. Сейдж выискивает пару кексов с гигантскими завитками глазури сверху, чтобы отпраздновать это за обедом, и даже Гейб умудряется буркнуть мне «молодец», пока жует свой кроличий корм.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы не попадаться на глаза своим Связанным, и тот временный мир, который мы обретаем, напрямую связан с нашей способностью держаться подальше друг от друга. Я вижу Гейба каждый день и Нокса во время занятий, но Норта и Грифона я вижу только раз в неделю во время ужина, и меня это устраивает.

Я становлюсь самодовольной. Я начинаю забывать, как сильно они все меня ненавидят.

Стук в дверь моей комнаты в общежитии после занятий и ужина раскачивает лодку. Я открываю ее и вижу Грейси, стоящую там, выглядящую чертовски сексуально в обрезанных шортиках и крошечной майке, с застенчивой улыбкой на лице, когда она оглядывает меня с ног до головы добрым, но оценивающим взглядом, как это делают привлекательные девушки. Я выгляжу как куча дерьма в старых спортивных штанах и вязаном свитере, который мне велик на три размера, но в котором чертовски удобно валяться.

Я закрываю дверь, чтобы она не могла заглянуть в мою пустую и постыдную комнату, но она и глазом не моргнула.

— Извини, что заявилась без предупреждения, но тебя невозможно найти в Интернете. Черт возьми, даже твой номер телефона защищен на уровне ЦРУ! Есть ли он вообще у Сейдж? Она больше не отвечает на мои звонки, так что я все равно не смогла бы получить это от нее.

Боже.

— Эм, хорошо… чем я могу помочь?

Она оглядывает пустой коридор, выглядя смущенной и немного застенчивой:

— Можно мне войти? Я не уверена, что Сейдж хотела бы, чтобы я выносила это на публику со всем тем дерьмом, с которым она сталкивается ежедневно.

Проклятье.

Как будто она знает, что Сейдж — единственная причина, по которой я когда-либо впускала какую-то незнакомую девушку в свое пространство, потому что эта девушка — все для меня.

— Хорошо, заходи.

Грейси улыбается и обходит меня, оглядывая пустое пространство с тем же любопытством, с которым она выказывала мое появление. Дело в том, что мне не кажется, что она осуждает меня, скорее, она все каталогизирует и хранит на случай, если это ей понадобится, и это все равно не то, что я хочу оставить позади.

— Без обид, но я занята, у тебя есть примерно три минуты, прежде чем я вернусь к своим книгам.

Она улыбается мне, а затем выкладывает все это.

— На этой неделе у Сейдж день рождения. Ее родители устраивают большую вечеринку, приглашая половину Совета и кучу людей, которым наплевать на то, что нашей девочке исполняется девятнадцать. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Я не думаю, что Сейдж собиралась просить тебя прийти, потому что она не хотела бы причинять тебе неудобства, и все это превратится в пожар в мусорном баке, но ты должла прийти.

Сейдж упоминала мне об этом, и когда я предложила ей прийти, она сказала «нет». Поскольку Мария, связанная узами с ее отцом, работала на Норта, Сейдж не хотела, чтобы мне приходилось иметь дело с враждебностью, которая неизбежно свалится на меня.

Я бросаю взгляд на Грейси, и она морщится, но тут же начинает свои рассуждения:

— Слушай, я не хочу просить об этом больше, чем ты хочешь, чтобы тебя просили, но Райли и Джованна собираются появиться и превратить всю ночь в гребаный кошмар для Сейдж, и я больше не буду наблюдать со стороны. Она… Я не знаю, не сильнее, я полагаю, но более стойкая теперь, когда у нее есть ты, так что я чувствую себя менее странно, пытаясь поддержать ее в этом.

Я изо всех сил стараюсь открыто не коситься на нее, потому что Сейдж уже сказала мне, что все ее друзья бросили ее из-за Райли и Джованны, так почему Грейси вдруг пытается быть по уши в дерьме?

Мне это совсем не кажется искренним, но это только усиливает мое желание посетить эту вечеринку, потому что Сейдж нуждается в поддержке.

Я вздыхаю и машу ей рукой:

— Хорошо. Я поговорю об этом с Сейдж и дам ей знать, что иду.

Я говорю это так, как будто это легко, как будто мне не придется жалко умолять Норта получить пропуск. Я не доверяю этой девушке, поэтому я не собираюсь посвящать ее в подробности беспорядка с моими Связанными.

Одаренному сообществу и так есть что сказать по этому поводу.

Когда я звоню Норту на следующее утро, он воспринимает мою просьбу лучше, чем я ожидала, и это мое первое реальное предупреждение о том, что это не та вечеринка, на которую я хочу пойти, но когда я говорю об этом с Сейдж перед занятиями, выражение явного облегчения на ее лице достаточно для моей внутренней упрямой сучки чтобы начать действовать.

Я пойду, даже если это убьет меня.

Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на своих занятиях до конца дня, забывая о вечеринке, пока не расстаюсь с Сейдж, чтобы отправиться в TП, и Гейб бегает трусцой, чтобы догнать меня. У меня сразу же встают дыбом волосы, потому что мы пришли к негласному соглашению, по которому я не набрасываюсь на него и не ругаю за то, что он преследует меня, пока он держит рот на замке и не подходит ко мне слишком близко.

Моя связь слишком сильно наслаждается его близостью, и меня пугает мысль о том, что я снова собираюсь покинуть его, как только смогу, и потеряю это чувство покоя и удовлетворения…. невыносимо.

Поэтому я держу его подальше от себя, насколько могу, чтобы не столкнуться с дерьмовым гневом Норта, и до сих пор он прекрасно соблюдал эти границы.

— Что теперь?

Я растягиваю слова — небольшая уступка, потому что это более приятный тон, чем огрызнуться, что я хочу сделать.

— Я забираю тебя завтра на вечеринку к Сейдж, не выходи из общежития без меня.

Я закатываю глаза, глядя на него, но он просто качает головой, мое отношение к нему не передается, как обычно.

— Нет, дело не в том, что я слежу за тобой, потому что я тебе не доверяю, просто… многие члены Совета собираются из-за родителей Сейдж, и все они не те люди… с которыми тебе стоит говорить.

Я не хочу разговаривать ни с кем, кроме Сейдж, но мне также не нравится, что Гейб указывает мне, с кем я могу говорить, а с кем нет.

— Боишься, что я поставлю тебя в неловкое положение?

Он фыркает и хватает меня за руку, оттаскивая с дорожки к стене здания, где у нас есть небольшое укрытие.

— Может быть, тебе стоит перестать быть такой чертовски влюблённой в повествование о жертве, которое крутится у тебя в голове, и подумать об этом как разумный человек на секунду. Не все члены Совета друзья. Это не какой-то мужской клуб, в котором состоит Норт, который пытается разрушить твою жизнь. Они лидеры нашего сообщества и основа нашего общества… и половина из них считает, что Норт должен заставить тебя сблизиться с ним, потому что ты не должна иметь права сказать ему «нет». Половина из них считает, что изнасилование является подходящим вариантом действий.

Мой желудок сжимается, и он кивает мне:

— Они не все хорошие люди. Их просто избирают главами своих семей, и поэтому они получают место за столом. Я заберу тебя и останусь с тобой, чтобы ты не закончила тем, что сидела в темном углу, а Шарп или Витторио рылись в твоем мозгу со своим даром.

Шарп и Витторио, я записываю их имена, потому что в глубинах моего сознания скрывается слишком много секретов, которые могут погубить нас всех.

Я смотрю на Гейба с минуту, балансируя на грани доверия к нему, и в моей груди возникает пульсирующее чувство, которое заставляет меня немного покачнуться в его сторону. На его щеке появляется тик, когда он стискивает зубы, что говорит мне о том, что он так же подвержен этой близости, как и я, и внезапно вся эта ситуация кажется мне опасной.

Помни, что они все тебя ненавидят.

Я отталкиваю его от себя, вздрагивая, когда понимаю, что мои руки уже незаметно скользнули вверх по его груди, и внезапно мой мозг переполняется информацией, которая мне сейчас не нужна.

Например, каким подтянутым и крепким он ощущается под рубашкой, которую носит.

Мы оба просто смотрим друг на друга в течение секунды, прежде чем чары рассеиваются, когда мой мозг, наконец, улавливает тот факт, что мои чертовы руки все еще прижаты к его груди, и я убираю их, поворачиваясь и удаляясь от него.

Мой тон язвительный, и я слегка дрожу, когда огрызаюсь:

— Я подожду тебя, чтобы ты отвез меня на вечеринку, но я там тусуюсь с Сейдж. Мне все равно, если ты будешь следовать за нами повсюду, но я не оставлю ее только потому, что ты хочешь тусоваться со своими друзьями-мудаками.

Я ожидаю, что он огрызнется на меня или накричит, как обычно, но он просто послушно следует за мной, как обычно, на два шага позади, как будто ничего не произошло. Мы добираемся до тренировочного корпуса TП, и когда я останавливаюсь, чтобы открыть дверь, Гейб возвращается ко мне, наклоняясь ближе, чтобы прошептать мне:

— Может быть, ты не так холодна, как притворяешься.

Мне, блять, следовало бы быть такой.

* * *

Как раз в тот момент, когда я думаю, что набираю лучшую форму во время тренировочной части класса TП, Вивиан меняет мои сеты и в очередной раз разрушает мою волю к жизни. Я все еще тренируюсь отдельно от других в группе, потому что я так сильно отстаю от них, но я уже начала замечать растущую силу в своих конечностях и то, как я немного сокращаюсь.

Я все еще проигрываю все тренировочные сценарии.

После первого урока, с которого меня выгнали, Вивиан позволяет всему классу использовать свои дары во время сценариев, и я никак не могу конкурировать с ними.

Одна из девушек — ходячая доза хлороформа.

Она также ненавидит меня до чертиков и целится в меня каждый чертов раз, когда мы пересекаем стартовую черту. Вивиан мгновенно разрабатывает свой план игры и начинает усложнять ей доступ ко мне, в основном для того, чтобы научить ее разрабатывать стратегию и научить меня уклоняться от сучки, но она как чертова ищейка.

Я ненавижу ее.

Естественно, Зои влюблена в Гейба и проводит каждую свободную секунду, флиртуя с ним у меня на глазах. Вероятно, это должно беспокоить меня больше, чем беспокоит, но какая-то разъяренная, жестокая часть меня наслаждается тем, как сильно Гейб хочет, чтобы я отреагировала. Каждый раз, когда я наблюдаю, как Зои проводит рукой по его бицепсу, даже не дрогнув, я вижу, как сильно это его бесит.

Однако он никогда не отталкивает ее, и это слишком много говорит о том, что он на самом деле чувствует.

Единственный положительный момент в занятиях с Гейбом заключается в том, что после того, как мы заканчиваем день, он каждую неделю отвозит меня на ужин к Норту, сокращая время, которое мне приходится проводить в маленьком замкнутом пространстве с Нортом и его водителем.

Мотоцикл — это интимно, но флирт со смертью делает его моим любимым способом быть затащенной на эти дурацкие еженедельные ужины. Гейб также не пытается заговорить со мной или принижать меня за мое существование вообще, как это делает Норт, что добавляет очки в его пользу.

Он также всегда сидит рядом со мной за столом, добавляя небольшие комментарии и фрагменты информации всякий раз, когда кто-то из гостей Нокса начинает со мной шутить, что происходит постоянно.

Я убеждена, что Нокс приглашает к столу только самых конфликтных и совершенно безумных девушек, которых он может найти.

Сегодняшний вечер ничем не отличается, и хотя Лана менее очевидна в своем увлечении Ноксом, ее колючие выпады в мой адрес задевают чуть ближе к сердцу, чем другие хихикающие дуры.

— Я слышала, что ты много лет жила на улице, продавая себя, чтобы поесть. Должно быть, трудно снова вернуться к «нормальной» жизни после того, как тебя так использовали.

Продавала себя.

Гейб напрягается и бросает на нее свирепый взгляд, его губы скривились. Я уже знаю, что он на самом деле ничего не собирается с этим делать, и когда он смотрит на меня сверху вниз, в нем есть нерешительность, которая обжигает меня, потому что есть часть его, которая верит в эту чушь обо мне.

Я собираюсь обрушить на него целый мир боли, когда Норт прерывает:

— Нам нужно обсудить некоторые основные правила вечеринки.

Я чуть не задыхаюсь от воздуха.

— Зачем? Я буду избегать тебя, как чумы, Гейб прилипнет к моей заднице, как клей, и я буду болтаться в углу с Сейдж, где мы обе будем молиться, чтобы смерть забрала нас, чтобы мы смогли выбраться оттуда.

Нокс, наконец, отстраняется от Ланы, которая все еще ухмыляется мне, как будто она что-то выиграла, впервые проявляя интерес к разговору.

— Однажды я трахнул Пламя. Она кончила так сильно, что подожгла кровать. Я должен позвонить твоей маленькой подруге и узнать, не нужно ли ей… расслабиться.

Это самая большая проблема, с которой я столкнулась, когда держала свой дар в секрете, и мои зубы принимают на себя основную тяжесть, моя челюсть сжимается так сильно, что я чувствую, как мои зубы хрустят и жестоко скрежещут друг о друга.

Это первый раз, когда связь в моей груди не обострилась из-за него, оплакивая мысль о том, что он прикасается к кому-то еще, кроме меня, и я благодарна за маленькие милости, потому что, возможно, он наконец осознал тот факт, что из этого нет выхода.

Он будет ненавидеть меня до самой смерти.

Я отодвигаю от себя тарелку, желчь подступает к моему горлу при мысли о том, что он трахает мою единственную подругу, и Гейб смотрит на нее, а затем снова на меня.

— Норту нужно, чтобы я просмотрел кое-какие документы, мы пока не можем уехать.

Я смотрю вниз и обнаруживаю, что мои руки сильно дрожат, и немедленно прячу их под бедра.

— Тогда я возвращаюсь пешком. Я не останусь здесь с ним.

— Я отвезу тебя, — говорит Грифон, и я бледнею.

Он даже не пытался заговорить со мной, даже не взглянул на меня, правда. Я думала, он сделает все, что в его силах, чтобы убраться подальше от меня.

— Спасибо, — говорю я, и он отодвигается от стола, не сказав больше ни слова и даже не взглянув в мою сторону. Меня не волнуют тонкости, мне просто нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Он ведет меня к Камаро у входа и открывает передо мной дверцу, прежде чем обойти машину, чтобы сесть на свою сторону. Я никогда раньше не ездила в машине без центрального замка. Он выглядит нетронутым, кожаные сиденья старше, но ясно, что он чертовски хорошо заботится об этой штуке. Я осторожно сажусь, как будто моя задница каким-то образом разрушит эту машину, просто находясь здесь.

Грифон садится в машину с меньшей нерешительностью, но не с меньшей осторожностью, очевидно, он любит эту машину, и меня поражает, что это первое, что я действительно знаю о нем, кроме его работы в Тактической группе и того, как он одевается.

Я много знаю о Гейбе, благодаря нашей вынужденной близости, и оба брата Дрейвена слишком часто демонстрировали свои поразительные личности за обеденным столом. Атлас потратил наши недели на общение друг с другом, посылая мне небольшие истории и фрагменты о себе, никогда не заставляя меня делать то же самое в ответ, но неизбежно вытягивая их из меня. Даже с тех пор, как я рассказала ему о том, что Норт прослушивает мой телефон, он был строг в своих попытках узнать меня получше.

Грифон сделал все, что мог, чтобы держаться от меня на расстоянии вытянутой руки.

Моя связь тянется к нему, напрягаясь из-за жестких ограничений, которые я на неё наложила, когда я оттягиваю ее, прежде чем я коснусь его. Есть что-то в его дистанции и в том, как он держится подальше от меня, что заставляет мою связь отчаянно нуждаться в нем.

Он самый опасный из них всех.

Когда он подъезжает к общежитию, он глушит двигатель, внезапная тишина в кабине без грохота двигателя вызывает дискомфорт. Я жду мгновение, но когда он не говорит ни слова, я выхожу, тихо бормоча «спасибо», прежде чем вернуться в свою комнату.

С моей связью, рыдающей в груди сильнее, чем когда-либо прежде.

Глава 10

Как бы мне ни хотелось надеть какое-нибудь милое, крошечное платье, которое продемонстрировало бы всю мою тяжелую работу в этом дурацком классе TП, я также остро осознаю тот факт, что я сяду на мотоцикл с Гейбом, и, вероятно, это не лучшая идея дразнить его так, особенно после того, как у нас был тот маленький… момент на днях. Я никогда так остро не осознавала свою связь и то, как она реагирует на окружающий мир.

Что-то в том, что я нахожусь здесь, рядом с этими парнями, с которыми мне суждено быть, зажгло во мне огонь, который я отчаянно пытаюсь потушить.

Я в последний раз проверяю свой наряд в зеркале, прежде чем выйти, и вздыхаю, потому что у меня было не так уж много вариантов. Вся эта история с ограничениями, которые Норт свалил на меня, — идеальная пытка, потому что я могу просто расколоться, чтобы получить приличную пару симпатичных сапог и джинсов, которые немного лучше облегают мою задницу. Хотя выгляжу я неплохо, и куртка, которую одолжила мне Сейдж, прикрывает меня достаточно, чтобы в глубоком вырезе моей кофточки было жарко, но не слишком сильно.

Когда я спускаюсь вниз, где меня ждет Гейб, его вид выбивает воздух из моих легких. Темно-синие джинсы, белая футболка, натянутая на широкой груди, и футбольная куртка, наброшенная на широкие плечи, он выглядит как влажная мечта каждой студентки колледжа. Его светло-каштановые волосы впервые уложены, немного, но достаточно, чтобы я знала, что он прилагает некоторые усилия к своему внешнему виду на ночь, что вызывает вопросы. Он хочет произвести впечатление на меня или на других людей, идущих на вечеринку? Это потому, что присутствуют члены совета, и он не хочет выставлять Норта в плохом свете? Должен ли он вообще беспокоиться о таких вещах?

Все это слишком сложно и запутанно, чтобы думать об этом, и, Боже, это не умно, но моя связь корчится у меня в груди от ревности из-за того, что он здесь, в таком виде, когда половина девушек из моего общежития разгуливает вокруг, пытаясь привлечь его внимание.

Я не настолько глупа, чтобы что-то с этим делать прямо сейчас, но, черт возьми, хочу ли я этого?

Когда его пронзительные голубые глаза встречаются с моими, на его лице появляется самодовольное выражение, он знает, что я проверяю его, и мне приходится напрягаться, чтобы сохранить лицо.

— Надеешься подцепить кого-нибудь сегодня вечером?

Он издевается надо мной и протягивает свой запасной шлем.

— Если бы я хотел потрахаться, мне бы не пришлось прилагать никаких усилий. Я мог бы трахнуть любую из этих девушек, не сказав им ни слова.

Он ухмыляется кому-то позади меня, как будто доказывает свою точку зрения, и, конечно же, я слышу хихиканье и обморок. Это сводит меня с ума, и я выхватываю шлем из его рук, ловлю себя на мысли и подавляю гнев, прежде чем станет слишком очевидно, насколько я ревную его.

Гейб протягивает мне руку, чтобы я могла сесть позади него, и он на секунду замирает, прежде чем завести двигатель, просто сидит и смотрит на улицу, прежде чем, наконец, надеть шлем.

Мои инстинкты мгновенно начинают кричать.

— Что не так?

Он пожимает плечами и пинает стойку.

— Пустяки. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться.

К черту это, я тычу его в ребра, но он — стена мышц и едва реагирует, когда заводит двигатель, а затем мы трогаемся с места, вливаясь в поток машин и взлетая в ночной воздух на скоростях, которые определенно не разрешены законом.

Я не вижу ничего необычного, не используя свой дар, который Гейб, без сомнения, почувствует благодаря тому, насколько мы близки друг к другу, так что пока я должна просто доверять ему.

Это то, с чем я бы боролась, даже если бы он не ненавидел меня, но зная, как его задело мое исчезновение? Это делает почти невозможным сидеть и знать, что что-то происходит, и я ни черта не могу понять.

К счастью, дом Сейдж находится не слишком далеко от кампуса, и мы отлично проводим время за безрассудным вождением Гейба. Он находится в закрытом сообществе, как у Норта, и хотя он немного меньше, чем у него, ясно, что они также неприлично богаты.

Большинство одаренных семей богаты.

Конечно, это имеет смысл, потому что в каждой связанной группе обычно трое или более взрослых, и все они работают и обеспечивают семейную ячейку. Боже, о потенциальном доходе моих Связанных нереально думать, даже если бы у Дрейвенов не было чертовски много денег. Шесть доходов могут иметь большое значение, и после многих лет, проведенных в бегах, это заманчивая мысль.

Потом я думаю о предположении Норта, что я охотница за деньгами, и вся эта маленькая фантазия о том, чтобы не голодать и, возможно, иметь милые наряды, просто иссякает.

Я до сих пор толком не разработала план относительно того, чем я хочу заниматься после университета, в основном потому, что я никогда не рассматривала будущее, в котором моя жизнь не была бы в опасности… или самой опасностью.

Мы останавливаемся перед домом, и я заставляю свой разум проясниться, потому что это именно то, о чем предупреждал меня Гейб. Одаренный, который может читать мои мысли, рыться там и вытаскивать все мои секреты, пока Сопротивление не призовет меня.

Я спрыгиваю с мотоцикла, снимаю шлем и передаю его Гейбу, чтобы он засунул его в рюкзак. Я колеблюсь секунду, прежде чем стиснуть зубы и просто ждать его. Я не хочу устраивать сцену и заставлять его делать что-то, что испортит вечеринку Сейдж.

Она уже и так нервничает из-за этого.

Когда он все убрал, он слегка одергивает куртку, чтобы расправить ее, а затем поворачивается ко мне лицом, приподнимая бровь, когда видит, что я стою там.

— Я не думал, что это будет так просто, как попросить тебя оставаться рядом.

Я закатываю глаза, глядя на него, даже когда следую за ним, как послушный маленький щенок.

— Я сдаю все свои уроки благодаря Сейдж, и она единственная причина, по которой я не полный гребаный псих в этом дурацком месте, так что, если мне придется остаться с тобой, чтобы пережить сегодняшний вечер ради нее, тогда я это сделаю.

Он не стучит и не звонит в дверь, просто толкает ее и входит, как будто он был здесь миллион раз раньше. Я знаю, что он в футбольной команде с Сойером, но мне все равно кажется это странным.

— Ты уверена, что не трахаешь ее? Нокс считает…

Я прервала его:

— Если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, прекрати, блять, говорить о братьях Дрейвен. Норт — контролирующий мудак, а Нокс — полный долбаный псих. Ты, по крайней мере, терпим, когда держишь рот на замке.

Щеки Гейба слегка краснеют под загаром, и он говорит сквозь зубы:

— Ты сама такой гребаный кошмар, Фэллоуз, ты точно не умеешь говорить. А как насчет Грифона или Бэссингера? Они тоже терпимы?

Они оба совершенно недосягаемы и далеки, так что они в безопасности, но я не говорю ему об этом. Меня спасает от разговоров группа людей, болтающих и смеющихся в коридоре, громко и источающих ту знакомую радость, которую вы получаете от людей, которые знают друг друга с рождения.

Это заставляет мою грудь болеть от зависти, и я думаю, что это просто чувство ночи для меня, черт возьми.

Я рада просто пройти мимо них, чтобы найти Сейдж, но один из парней оборачивается и окликает Гейба, махая ему рукой. Я хмуро смотрю на него, но Гейб просто цепляется пальцами за мою руку и тянет меня к группе, его непринужденная ухмылка возвращается, как будто мы все еще не вцепились друг другу в глотки.

Только когда мы подходим, я вижу Райли, стоящего там с ними, и замираю, совершенно неуместно стоя в коридоре Сейдж, с мудаком Связанным Сейдж, как будто это не полное предательство по отношению к ней.

Ладно, я драматизирую, но мне так кажется, и я останусь верным другом до конца.

— Я думала, ты ненавидишь свою Связанную, Ардерн, что ты делаешь, общаясь с ней? — говорит одна из девушек, как будто я, черт возьми, не стою здесь со всеми ними.

Я слишком занята, медленно удаляясь от них всех, но затем Гейб обнимает меня за плечи и снова ухмыляется.

— У нас были некоторые проблемы с Узами, но Оли уже поняла, где она должна быть.

Они все смеются, как будто это какая-то большая шутка, и я решаю, что больше предпочла бы, чтобы злейший враг Норта ковырялся в моих мозгах, чем стоять рядом с этими придурками. Я вырываюсь из объятий Гейба и иду по коридору, не обращая внимания на насмешки и ругательства, которыми меня осыпает группа.

К тому времени, как я добираюсь до кухни, выбирая дверь наугад и выбегая, Гейб бежит трусцой, чтобы догнать меня, и снова обнимает меня за плечи.

— Если я вынужден уберечь тебя от неприятностей, самое меньшее, что ты могла бы сделать, это немного попотеть. Это дерьмо было легким по сравнению с тем, с чем я имел дело с тех пор, как ты ушла.

— Мне все равно, и это твоя вина, что ты общаешься с такими людьми. Я здесь ради Сейдж, и если ты хочешь пойти потусоваться с гребаными идиотами, тогда вперед, — огрызаюсь я, как только Джованна встает у меня на пути, и вот он, этот момент, когда меня выгоняют с этой вечеринки, потому что от выражения лица этой девушки у меня сводит зубы. на взводе, и мой темперамент готов вспыхнуть.

— Идиоты? Все они — следующее поколение членов совета и лидеров сообщества Одаренных. Каждый из них происходит из выдающихся семей, которые заслужили свое место здесь. Ты аутсайдер из «запятнанного запаса».

Я могу справиться со многим дерьмом, пребывание здесь доказало мне это, но я ни за что не позволю ей говорить дерьмо о моей семье.

— Закрой рот, пока я не сломала тебе челюсть.

Рука Гейба соскальзывает с моих плеч только для того, чтобы он мог снова вцепиться пальцами в мою руку, оттягивая меня назад, как будто он мог помешать мне замахнуться на эту сучку. Сейдж рассказала мне все о ее даре, а телекинез сейчас для меня ничего не значит.

Не похоже, что она достаточно сильна, чтобы использовать это против меня.

Она снисходительно цокает языком, глядя на Гейба.

— Ты должен держать ее на поводке получше, она оскорбляет не ту семью.

Я оглядываю ее с ног до головы, медленно и с презрением, сочащимся из каждой поры моего тела.

— Если твоя семья так важна, тогда обществу крышка, потому что ты самая мерзкая, мелочная маленькая сучка, с которой мне когда-либо приходилось общаться.

Ее губы изгибаются, и я с отстраненным чувством победы отмечаю, что полоска красной помады слишком оранжевого оттенка для ее тона кожи.

— Почему мнение какой-то маленькой сбежавшей шлюхи должно иметь для меня значение? Ты ничто ни для общества, ни для меня, ни для моего Связанного.

Связанного, даже это слово — пощечина, потому что она отняла его у Сейдж. Гейб снова пытается оттащить меня, но сейчас я слишком зла, слишком не контролирую свой рот, и огрызаюсь в ответ:

— Я сделала для этого сообщества больше, чем ты когда-либо сделаешь, ты, жалкая, ищущая внимания маленькая шлюха.

Ее рука замахивается, чтобы ударить меня, но прежде, чем она успевает замахнуться, между нами встает стена из мужчины, и все, что я вижу, — это кожа, но моя связь мурлычет в груди от внезапной близости Грифона.

Он никогда раньше не был так близко ко мне.

Его голос грубый во всех отношениях, черт бы его побрал, когда он говорит:

— Я уверен, что ты не пытаешься затеять драку на кухне Бенсонов прямо сейчас, Джованна, потому что это было бы довольно глупо — даже для тебя.

Ее щеки пылают, но она, наконец, уходит, поворачиваясь на каблуках, так что ее юбка расклешивается, демонстрируя ее длинные загорелые ноги, которые Сейдж так переоценивает.

Лично я не думаю, что они такие уж замечательные, а все остальное в ней чертовски отвратительно. Я не знаю, как Райли может выносить прикосновения к ней, потому что ее внешность не может компенсировать дерьмовый характер.

Грифон оборачивается, его лицо такое же серьезное и угрюмое, как обычно, но сейчас мне нужно разобраться с другим Связанным.

— Оли просто… — начинает Гейб, но я вырываю свою руку из его хватки так злобно, что он делает шаг от меня, когда я набрасываюсь на него.

— Ты бесхребетный мудак, и если ты еще раз дотронешься до меня хоть пальцем, я сломаю его, понял?

Его взгляд скользит к Грифону, и что бы он ни увидел на его лице, он быстро замолкает, ругаясь себе под нос.

Я хочу сказать гораздо больше по этому поводу, но Грифон прерывает меня:

— Злить сестру Даниэллы — не очень хорошая идея, если ты хочешь остаться вне поля зрения Норта.

Я бросаю на него взгляд, но его глаза не на мне, когда он кивает какому-то пожилому мужчине в другом конце комнаты, едва уделяя мне секунду внимания, хотя он пришел, чтобы вмешаться за меня. Ну, я уверена, что он пришел, чтобы убедиться, что я на самом деле не впечатала Джованну в стену за то, что она осмелилась говорить дерьмо о моих мертвых родителях. Я ненавидела ее раньше, но теперь я хочу выследить ее и… ну, я не могу продолжать думать обо всех способах, которыми мой дар может испортить ее прямо сейчас, или я закончу тем, что выслежу ее и разрушу.

Я отворачиваюсь, готовая найти Сейдж и просто исчезнуть на остаток ночи, только чтобы обнаружить, что Гейб хмуро смотрит на нас обоих, угрюмый, как побитый щенок, но я более чем довольна его дерьмовым отношением к сегодняшнему вечеру.

Он даже не попытался поддержать меня, и если он действительно так хочет убедиться, что я сегодня в безопасности, то один удар — и он выбыл. Я определенно не спортивная девушка, и «три попытки» — не в моем стиле.

— Оли! Ты пришла, слава Богу! Сейдж прячется у бассейна, ты можешь помочь мне вытащить ее? О! Грифон, я тебя не видела!

Грейси точно не та спасительница, которая мне нужна прямо сейчас, но сойдёт. Я проскальзываю мимо Грифона и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на игривые и кокетливые взгляды, которые бросает на него Грейси.

— Укажи мне правильное направление, и я найду ее сама.

Она моргает от моего свирепого тона, совсем не выглядя раскаивающейся в том, что пустила слюни на Грифона, и небрежно машет рукой в сторону комнаты. Да, она действительно обратилась ко мне как к способу связаться с моим Связанным, человеком, с которым мне суждено быть.

Я чертовски ненавижу это место.

Я ухожу, ни о чем больше не думая, определенно не думая о том, отвечает ли Грифон взаимностью на все прелести Грейси и ее флиртующее хихиканье. Я легко пробираюсь сквозь толпу других гостей, замечая Норта в углу со стаканом янтарной жидкости и кубиками льда в нем, болтающего с другими мужчинами в костюмах, как будто он был рожден для этой жизни. Я наклоняю голову, прежде чем он может заметить меня, и ускоряю шаг, пока не добираюсь до обширного заднего двора с бассейном, летней кухней и ямой для костра.

Это великолепная ночь, теплый воздух и мерцающие огни над одной из живых изгородей, которые выглядят как что-то из сказки. Я беру секунду, чтобы просто насладиться этим, прежде чем вспоминаю аквариум с акулами, из которого только что вышла, и иду искать Сейдж, замечая ее, прижавшуюся к кострищу со своим братом, как будто они оба прячутся от вечеринки.

Когда я подхожу к ним обоим, Сойер испуганно поднимает глаза, а затем морщится, как будто ему так тяжело смотреть на меня. Я признаю, это немного ранит мои чувства, но я также слишком взвинчена прямо сейчас, чтобы иметь дело с чьим-то дерьмом.

— О Боже, что там произошло?

Сейдж стонет, выглядя немного навеселе, и мне тоже сразу хочется выпить.

— Я покажу тебе полную пьесу о том, как я чуть не снесла голову Джованне, если ты найдешь мне выпивку. Мне нужно забыть, как звучит голос этой сучки. Сейдж, ты чертова святая. Как ты терпишь ее, не поджигая ее задницу, я никогда не узнаю.

Сойер фыркает на меня, прежде чем наклониться, поцеловать Сейдж в щеку и встать.

— Я принесу вам обеим напитки… постарайтесь не устраивать беспорядков, пока меня не будет.

Я киваю ему с натянутой улыбкой, затем начинаю рассказывать абсолютно правдивую и нисколько не преувеличенную версию того, что произошло с этой загорелой шлюхой.

Мы обе умираем от смеха к тому времени, как Сойер и Феликс находят нас, между ними столько бутылок пива, что бегемота можно утопить. Я корчу гримасу, потому что не очень люблю пиво, но Феликс ухмыляется и пожимает плечами.

— Мария застукала нас за тем, что мы хватались за самое лучшее, так что нам пришлось пойти на компромисс.

Я пожимаю плечами в ответ и беру у него одну из бутылок.

— Все в порядке, мне просто нужен алкоголь, чтобы забыть, как я зла на самом деле.

Сейдж морщит нос, но тоже берет бутылку, представляя нас с Феликсом должным образом, хотя я уверена, что мы оба уже слишком много знаем друг о друге. На секунду становится неловко, когда Сейдж пытается придвинуться ко мне поближе, чтобы освободить место, а глаза Феликса следят за ней с голодом, который он даже не пытается подавить, но затем я начинаю историю Джованны заново, с еще несколькими украшениями и комментариями, и воздух вокруг нас все проясняется, и между нами больше не возникает неловкого молчания.

Это хорошая ночь, которую я никак не ожидала.

Когда я смотрю на группу сплетников, Гейб снова принят в их ряды, я стараюсь наклониться к Сойеру, чтобы услышать его историю, и взгляд, полный чистой ярости, который Гейб посылает мне, кажется победой.

Глава 11

Через три недели нам наконец выставили оценки за задания, но в ту секунду, когда я переступаю порог и вхожу в лекционный зал, моя связь говорит мне, что в этой ситуации что-то действительно чертовски не так.

Я могу ненавидеть этот странный, почти разумный зов в моей груди, но он также никогда не бывает ошибочным. Несколько лет назад я жила летом в Лос-Анджелесе, и это спасло меня от инцидента с пьяницами, а также от угона автомобиля. С тех пор, как я прибыла в Университет Дрейвена, брыкаясь и крича, это стало еще острее, как будто даже просто нахождение так близко к моим Связанными сделало зов таким же острым и точным, как прицел на снайперской винтовке.

Когда мои шаги замедляются, Сейдж бросает на меня взгляд и идет в ногу со мной, чего я и ожидала, но когда Гейб делает то же самое, нахмурившись, на его красивом лице, я начинаю беспокоиться.

Есть ли в помещении бомба?

Стрелок?

Какого черта у меня все волосы так встали дыбом?

Все входят в комнату, как будто ничего не случилось, занимают места и болтают друг с другом, и я начинаю потеть, потому что они не чувствуют эту панику, как удар кулаком в грудь, как я?

Я что, блять, схожу с ума?!

Впервые за несколько месяцев Нокс заходит в комнату один, и мне достаточно одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что зловещее ощущение в комнате, которое можем чувствовать только мы с Гейбом, полностью создано Дрейвеном.

Ради всего святого.

Я немного откидываюсь на спинку стула, теперь, когда я не оглядываюсь в поисках долбаного террориста, и Сейдж мягко ударяет меня по плечу своим с грустной улыбкой, солидарность перед лицом дерьма моего Связанного, потому что если кто-то в этой комнате и может это понять, так это она.

В тот момент, когда он начинает говорить, все взгляды устремляются на Нокса, и разговоры и сплетни немедленно стихают. Он не требует внимания, просто его присутствие требует этого, и, подобно иерархии стаи, каждый ученик послушно выстраивается в очередь. Здесь есть уважение, которое он культивировал, и это еще раз заставляет меня задуматься о том, что он может сделать, какую реальную опасность он представляет для всех нас, потому что здесь должно быть нечто большее, чем просто уважение к профессору.

Я слишком занята мыслями о потенциальных способностях, чтобы заметить, как Гейб наклоняется ко мне, пока его дыхание не касается изгиба моего уха, танцуя по моей шее и вызывая шквал мурашек, которые я не хочу, чтобы он заметил.

— Что бы это ни было, реакция только усугубит ситуацию. Ты не заслуживаешь предупреждения, но я все равно дам его тебе.

Я не спускаю глаз с Нокса и коротко киваю ему. Я могу сохранять хладнокровие здесь, я сталкивалась с чем-то похуже, чем издевательства какого-то придурка. Я не могу думать о том, с чем я столкнулась здесь, прямо сейчас, когда мои ментальные барьеры разлетелись в клочья благодаря тому, что плохой джуджу Нокс выпустил в мир, и мои узы усилились. Я чувствую себя слишком необузданной.

Урок тянется бесконечно.

Это вся история, о которой я знаю, благодаря моим учебным занятиям с Сейдж. Затянувшаяся вражда с Сопротивлением — это не то, к чему я отношусь легкомысленно, я не могу себе этого позволить, но не так уж часто я могу слышать о похищениях и внушении Бондов и Связанных без ощущения, что это новая и очень специфическая форма пыток.

Интересны теории о том, какая семья на самом деле начала Сопротивление. Никто никогда на самом деле не брал на себя ответственность за группу, хотя ходили слухи, что ее основала одна из старых, более престижных семей. Дрейвены — одна из восьми Одаренных семей, которые управляют советами на западном побережье, и я делаю некоторые заметки о тамошнем потенциале.

Я видела кое-кого из внутреннего круга Сопротивления.

Я могла бы их узнать, их лица были выжжены в моем мозгу, и я ни за что не пропустила бы их в толпе. Это рискованно, но, черт возьми, что еще я могу здесь сделать, пока не придумаю, как вытащить свой чип?

Когда Нокс, наконец, заканчивает урок, он объявляет, что оценки выставлены, и раздает стопки бумаг своим помощникам. Студенты начинают выбегать из класса, когда им возвращают их работу, стремясь попасть на следующие занятия. Гейб отстраняется, его глаза мечутся между мной и Ноксом. Я игнорирую его, запихиваю свое барахло обратно в сумку и бормочу с Сейдж о следующем уроке экономики, пока мы ждем результатов.

Когда помощник, наконец, добирается до нашего ряда и, хихикая, протягивает мне мою работу, я беру ее онемевшими пальцами, потому что нельзя не заметить оценку, которую мне поставили.

Гигантская, красная, обведённая кружком двойка.

— Что это, черт возьми, такое?

Слова вылетают из меня, предупреждение Гейба отбрасывается на второй план, потому что, черт возьми, эта статья не может получить такую отметку. Я бросаю взгляд на Сейдж, и, да, конечно же, у нее респектабельная пятерка. Мы вместе учились, вместе делали заметки, читали работы друг друга… Не может быть, чтобы она получила пятерку, а я провалилась.

— Это твое никчемное подобие статьи, Фэллоуз. Если ты не хочешь провалиться, тебе следует работать немного усерднее.

Голос Нокса отчетливо разносится по комнате, точно передавая, что он сделал со мной, за исключением того, что никто здесь не поверит, что он лжет изо всех сил.

Все в комнате замирают и смотрят. Мои щеки пылают от такого внимания, он ничего так не любит, как публичное унижение, но я вздергиваю подбородок.

— Ты не можешь этого делать. Ты не можешь ставить мне дерьмовые оценки только потому, что ненавидишь меня.

Медленная ухмылка растягивается на его лице, даже когда его глаза закрываются и неестественно темнеют. Каким бы ни был его дар, он хочет поиграть.

— Такое высокомерие со стороны бездарной выпускницы средней школы.

Мой темперамент разгорается быстрее, чем лесной пожар в летнюю жару.

— Ты гребаный кусок дерьма, Дрейвен. Ты полный гребаный мудак, который не может справиться с отказом, сохранив хоть каплю честности. Какая Связанная захочет, чтобы ее оседлал такой придурок, как ты?

Сейдж ахает и тянет меня за руку, но Гейб просто разворачивается на каблуках и уходит, бросая меня так же легко, как, по его мнению, я поступила с ними. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что повсюду телефоны, девушки открыто снимают это дерьмо на видео.

Нокс пренебрежительно машет на меня рукой.

— Следуй за мной в кабинет декана, Фэллоуз.

* * *

Я отказываюсь признавать это или чувствовать себя плохо из-за своей реакции, но я сижу перед кабинетом декана, и горячие слезы текут по моим щекам. Я не напугана и не расстроена, они полностью вызваны бессильной яростью, наполняющей меня.

Бессильная, потому что я ничего не могу с этим поделать, кроме как использовать свои проклятые, бесполезные слова и молиться, чтобы этого было достаточно, чтобы мою статью снова просмотрели, но я также остро осознаю, что это Университет Дрейвена. Как будто есть хоть какой-то реальный шанс, что декан встанет на мою сторону, а не долбанного однофамильца института.

Когда группа хихикающих студентов входит, чтобы организовать группу поддержки, ассистент декана выпроваживает их, прежде чем они как следует меня разглядывают, и, проходя мимо, суют мне в руку маленький пакетик салфеток. Она взрослая женщина, старше, чем была бы моя мама, если бы она все еще была здесь, и это только усиливает слезы.

Я приковываю взгляд к потертостям на старых кроссовках, которые ношу, снова думая о тех дурацких ботинках, которые оставила Тактическая группа, когда они забрали мое барахло, потому что я чувствую себя здесь не в своей тарелке. У меня нет ничего из моих ценных вещей, у меня нет свободы, которой я пользовалась, даже находясь в бегах и изо всех сил пытаясь заработать деньги, чтобы прокормить себя. Вся моя личность была вырвана из меня, чтобы прийти сюда, и для чего?

Связанные, которые сделают все, чтобы погубить меня.

Может быть, мне стоит начать сопротивляться. Может быть, мне стоит рискнуть маленькой бомбой замедленного действия, которую они заложили в мою кожу, и просто собрать вещи, убраться из этого места. Хуже быть не может, верно? Я делаю все, что в моих силах, чтобы сдать все свои уроки, я появляюсь на TП каждую неделю и каждый раз чуть не умираю, черт возьми, без всякой причины, кроме как постоянно держать меня на расстоянии плевка от моих Связанных.

Ничто из того, что я делаю, здесь не имеет значения.

— Спасибо, что позвонила, Шерри. Я разберусь с этим, так что тебе больше не придется смотреть на мою плачущую Связанную.

Я замираю, конечно, все может быть и хуже, потому что только что прибыл Норт, выглядящий как богатая влажная мечта в костюме, натянуто улыбающийся помощнице, когда он проходит через офис.

Ассистентка, Шерри, корчит ему гримасу и бросает на меня добрый взгляд.

— Она совсем не беспокоит, мистер Дрейвен, просто я думаю, что ей нужна поддержка.

Поддержка.

Как будто он собирается сделать что-нибудь здесь, чтобы помочь мне.

Он что-то бормочет ей в ответ, достаточно тихо, чтобы я не расслышала, но я также не хочу знать, что это он сказал, когда Шерри слегка задыхается и говорит:

— Она так молода, и у нее нет родителей! Хорошо, что у нее есть вы.

Боже мой, я хочу выцарапать ему глаза за это. Приходит сюда, выглядя как мой спаситель, какой-то белый рыцарь, чтобы спасти положение, хотя на самом деле он здесь, чтобы продлить пытку.

Норт останавливается передо мной, и я поднимаю глаза и вижу, что он хмурится.

— Шерри сказала, что это из-за статьи, она у тебя с собой?

Я киваю, и он, не говоря больше ни слова, поворачивается, чтобы войти в кабинет декана. Я достаточно глупа, чтобы заглянуть в открытый дверной проем, и мои глаза встречаются с глазами Нокса, темный блеск удовлетворения в них пробирает меня до костей.

Он чувствует себя самодовольным из-за этого беспорядка. Я хочу умереть.

Мой телефон жужжит у меня в кармане, но я не могу вытащить его здесь, не сейчас, когда повсюду шпионы Норта, а это новый телефон, который мне прислал Атлас. Я прижимаю к нему руку через штаны, его тяжесть успокаивает, потому что Атлас — безопасное место для меня. Он — Связанный, с которым я могу говорить, не беспокоясь, потому что он за тысячи миль отсюда, он — тот, с кем я могу быть хотя бы немного честна, потому что я уйду отсюда раньше, чем он доберется сюда.

Он — крошечный лучик надежды.

Когда дверь снова открывается, Нокс выходит, не сказав ни слова и не взглянув ни на меня, ни на Шерри, и я сдуваюсь, как воздушный шарик, все напряжение, которое удерживало меня в вертикальном положении, просто испаряется из меня, пока я не оседаю на свое место.

— Мисс Фэллоуз, пожалуйста, присоединяйся к нам, — говорит декан, его тон немного теплее, чем был, когда Нокс притащил меня сюда.

Шерри улыбается мне, когда я следую за ним, занимая место, которое только что освободил Нокс, пока я пытаюсь не блевать от нервов из-за его запаха. Почему он должен так приятно пахнуть? Почему он должен испортить мне Аква ди Джио?

Мудак.

Декан снова садится на свое место и некоторое время возится с какими-то бумагами на своем столе, откашливаясь и выпячивая грудь, как будто он такой важный. Позерство настолько очевидно и определенно не для меня, взгляды, которые он бросает на Норта, граничат с одержимостью.

— Мисс Фэллоуз, это очень необычная ситуация, в которой мы оказались, и я принимаю это во внимание при принятии моего решения здесь. Хотя мистер Дрейвен является вашим профессором и должен иметь последнее слово в отношении твоих оценок, я понимаю, что… деликатные особенности твоих Связанных означают, что потребуются некоторые изменения.

Единственное, что здесь деликатно, — это гребаное эго Нокса.

Я киваю и продолжаю смотреть на него, моя решимость недостаточно сильна, чтобы выдержать даже взгляд в сторону Норта прямо сейчас. Взгляд декана скользит по моей заднице Бонд, когда он продолжает:

— Советник Дрейвен имеет ту же квалификацию, что и его брат, и предложил оценивать твои задания до конца твоих занятий с мистером Дрейвеном. Учитывая обстоятельства, я готов обратиться с этим в школьный совет, и я уверен, что они согласятся с этими условиями. Ты по-прежнему будешь обязана посещать свои занятия и семинары, все твои сроки выполнения останутся прежними, единственное изменение здесь будет заключаться в том, что твои задания будут передаваться члену совета.

Я хочу перевернуть стол.

Я хочу обрушить свой дар на них обоих и просто наблюдать, как они сталкиваются с гневом, который нарастает в моих венах.

Я хочу врезать Норту и его трусливому гребаному брату по физиономиям.

Вместо этого я говорю:

— Спасибо, декан Майерс. Я ценю вашу снисходительность и усилия в этом деликатном вопросе.

Я не могу сдержать сарказм, который сочится из меня, но декан этого не замечает, он просто ухмыляется Норту, как будто он проделал выдающуюся работу над этим, и мы все едины.

Я готов отправиться домой, чтобы немного выплеснуть свою ярость, но тут из левого поля выходит Норт и говорит:

— Олеандр, я отвезу тебя домой.

Мое имя. Он произносит мое настоящее, полное имя без какой-либо насмешливой, контролирующей ерунды, которую он вытворяет с моей фамилией, и, черт возьми, я дрожу от звука моего имени, слетающего с его надутых губ.

Что, черт возьми, это было?!

Ладно, мне нужно промыть мозги, как только я вернусь в свою комнату, потому что я определенно не собираюсь думать об этом властном мудаке подобным образом, независимо от того, что думает моя связь. Блять. Я вспоминаю, где, черт возьми, я нахожусь, и благодарно киваю декану, прежде чем последовать за Нортом из офисного здания.

Он не пытается притормозить ради меня, и я снова ловлю себя на том, что бегу трусцой, чтобы не отставать от его глупо длинных ног. Мне приходится выдавливать слова, задыхаясь и раздраженно:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, и, честно говоря, я бы чувствовала то же самое, черт возьми, но я надрывала задницу ради этой статьи. Я только и делала, что училась и придерживалась твоих дерьмовых правил, у меня нет ни свободы, ни гребаной жизни, и ты все еще собираешься сидеть там на своем высоком коне и рассказывать мне все о том, какая я бесполезная маленькая соплячка? Нет, пошел ты, Норт. Я этого не заслуживаю.

Он останавливается, когда подходит к машине, и придерживает для меня дверь, пропуская внутрь, и я настолько отвлечена ерундой в своей голове, что не замечаю Грифона, пока уже не сажусь. Он уже пристегнут к среднему сиденью в заднем ряду, и я передвигаюсь вперед, чтобы оказаться как можно дальше от него и Норта, стыдясь, что мое унижение снова должно быть зрелищем. Его глаза блуждают по мне с холодной апатией, на секунду останавливаясь на моих щеках, и я быстро вытираю их рукой на случай, если я сделала что-то унизительное, например, расплакалась перед ним.

Норт проскальзывает следом за мной, садясь на свое обычное место.

— Нокс не славится тонкостью, ты обидела его, и он собирается сделать так, чтобы все знали об этом. Ты не можешь винить его за то, что он предположил, что ты сделаешь ужасную работу, он знает, что ты бросила среднюю школу из прихоти, Фэллоуз.

Я говорю сквозь зубы:

— Не похоже, что у меня был выбор, Дрейвен.

Норт смотрит на Грифона, нахмурив брови, и Грифон пожимает плечами в ответ.

— Она говорит правду.

Я фыркаю.

— Что ж, спасибо за твой голос доверия, Грифон. Какого черта ты вообще здесь делаешь? Разве ты не должен мучить людей где-нибудь в другом месте, где-нибудь, где меня нет рядом?

Он смотрит на меня сверху вниз, пока у меня по коже не бегут мурашки, и я отчаянно хочу отвести от него взгляд, но чисто упрямая воля говорит, что я должна выдерживать его взгляд, пока он не отведёт. Я тоже полностью выигрываю от пристального взгляда, а потом Норт пугает меня своим сварливым, придурковатым тоном.

— Мы не собирались разъезжать здесь, чтобы возиться с тобой, ты знаешь, что пропадают Связанные.

Как нож, пронзающий мое сердце насквозь, он никогда не узнает, как сильно эти слова ранили меня. Я выдыхаю:

— Я в курсе.

В машине воцаряется ледяная тишина, и я сопротивляюсь желанию вытащить свой телефон, чтобы возиться с ним в качестве щита. Норт просто будет шпионить за тем, что я делаю, и я не могу сидеть здесь с его самодовольной задницей, пока это происходит. Поездка до моего общежития занимает всего пару минут, и когда водитель открывает мою дверь, я секунду колеблюсь, прежде чем открыть сумку, роясь в ней в поисках задания, с которого началось все это дерьмо.

Большая жирная цифра «2», написанная красным и обведенная кружком, как маяк для всех нас, все смотрят на нее и осуждают меня за то, что я снова оказалась дефектом.

Только на этот раз это не так.

Я не позволю своему собственному гневу из-за этой дерьмовой ситуации свести на нет всю мою тяжелую работу. Я проглатываю комок в горле и протягиваю бумаги Норту. — Я ценю, что ты предложил оценить мою работу за Нокса. Если ты согласен с его оценкой этого, тогда я приму это и подам заявку на исправление задания. Я могу… сделать это, верно?

На Норта, похоже, не произвели впечатления ни мои слова, ни бумага, когда он вырывает ее у меня из рук.

— У тебя нет другого выбора, кроме как пройти все свои занятия. Ты будешь переписывать задание, пока оно не станет годным.

Я отказываюсь давать ему ответ, выпрямляюсь и захлопываю дверь прежде, чем водитель успевает закрыть ее за мной. Это долгий путь до моей комнаты, я игнорирую других студентов, которые уже слышали о том, что произошло сегодня. Я переодеваюсь во что-нибудь удобное и на секунду ложусь на кровать, чтобы отдышаться. Пружины впиваются мне в спину, но на данный момент я настолько привыкла к этому ощущению, что для меня это почти утешение.

Я даю себе пять минут, чтобы утонуть в своей ярости и злобе.

Затем я встаю и начинаю работать над своим заданием, потому что будь я проклята, если позволю Ноксу гребаному Дрейвену победить.

Глава 12

Неделю спустя Норт прислал мне электронное письмо с оценкой «4», и хотя я уверена, что задание заслуживает более высокой оценки, я отправила ему ответное письмо с благодарностью, затем принялась за учебники еще усерднее.

Сейдж заняла нам постоянный столик в библиотеке и присоединилась ко мне в моей миссии по уничтожению гребаного Нокса Дрейвена всего-то с помощью моих оценок. Ну, она говорит мне, что ее родители перестают выносить ей мозги о том, что она избегает всего мира, только если она скажет, что учится. Я радуюсь этому полсекунды, прежде чем она добавляет, что ее семья надеется, что Райли передумает отказываться от их Уз, если она закончит школу с отличием и получит высокооплачиваемую работу… например, если она сможет заработать ему много денег, она может быть ему полезна.

Когда-нибудь я убью их всех.

Я чувствую, как это закипает во мне, как будто однажды это выкипит, и у меня не будет другого выбора, кроме как просто разрушить их всех. Я имею в виду, что я уже на полпути к этому с Джованной, потому что Сейдж не преувеличивала насчет того, насколько эта чертова сучка злая. Во всяком случае, она слишком хорошо к ней относится. Что-то в ее самодовольных взглядах и ухмылках проникает мне под кожу и раздражает меня до чертиков. Я никогда не была сторонницей властной элиты, мое время в Сопротивлении вбило это в меня, но есть что-то в девушке, которая полностью полагается на свою внешность, что просто разъедает меня.

После первой недели, когда мы вместе зависали в библиотеке, появляется Сойер и занимается с нами. Он вежлив со мной, но по-прежнему держится чопорно и отстраненно. Сейдж замечает это и предлагает сказать ему, чтобы он ушёл, но я упряма и хочу понравиться ему, поэтому вместо этого я работаю над тем, чтобы очаровать его. Я не уверена, что это работает, но он никогда не грубит мне, так что я назову это победой.

Грейси однажды пытается сесть с нами, но Сейдж так быстро отшивает ее, что мне приходится сдерживать слезы смеха. Когда я рассказала ей о том, как Грейси пускала слюни на Грифона, она не удивилась, просто закатила глаза и прогоняла ее всякий раз, когда она пыталась присоединиться к нам.

Настоящая сложность возникает, когда появляются Феликс и Гейб.

Во-первых, они появляются вместе, что мгновенно лишает Феликса всех очков брауни, которые я мысленно дала ему после вечеринки Сейдж. Во-вторых, Гейб смотрит на Сойера так, словно собирается вытащить его на улицу, чтобы избить до смерти, когда видит, что мы сидим вместе.

— Мы все почти уверены, что Оли лесбиянка, Бенсон, нет смысла пытаться подцепить мою Связанную, — огрызается он, но прежде чем у меня появляется шанс потешить его эго и напомнить ему, что Связанная или нет, я никогда не прикоснусь к нему, вмешивается Сейдж.

— Если ты начнешь своё дерьмо с моим братом, Гейб, я сожгу дотла все, что ты любишь. Твой мотик, твой футбольный стадион, твой хрен… всё.

Я поворачиваюсь, чтобы уставиться на нее, потому что, черт возьми, кто эта крутая девчонка и где, черт возьми, Сейдж прятала ее все это время?

Может быть, я влюблена в нее.

Феликс переводит взгляд с одного на другую, а затем смотрит на меня.

— Ты собираешься вмешаться или это должен сделать я?

Я пожимаю плечами и ухмыляюсь ему, подпирая подбородок рукой:

— Я лучше посмотрю, как Сейдж убивает всех в этой комнате, чем подавлю ее сегодняшнюю личность. Наверное, поэтому мои Связанные одержимы идеей, что я трахну ее… Или, может быть, это фетиш, меня не особо волнует.

Глаза Гейба вспыхивают на мне, и я знаю, что задела за живое, но он сам начал, так что пусть смирится. Феликс снова оглядывает каждого из нас, прежде чем отодвинуть стул рядом с Сейдж, сесть и открыть свои учебники. Она искоса смотрит на него, но когда он не пытается наклониться к ней или заговорить с ней, она отпускает это.

Я на самом деле думаю, что он идеально подходит для нее, и мир — ужасное место, потому что им не суждено быть вместе.

Когда мы все игнорируем его достаточно долго, Гейб, наконец, раздражается и выдвигает стул рядом со мной, раскладывая свои книги и бумаги на столе, пока он не занимает половину моего пространства. Я уверена, что он делает это, чтобы вывести меня из себя, но я просто делаю все возможное, чтобы не переместиться в пространство Сойера и не испортить тот прогресс, которого я добилась с ним.

Сейдж наблюдает за всем этим, прищурив глаза, но я просто качаю головой, потому что ссоры с Гейбом на самом деле ни к чему меня не приводят. Лучшее, на что я могу надеяться, это на то, что ему надоест крутиться рядом со мной и он оставит меня в покое. Я уверена, что он сможет убедить Норта согласиться на это, я же не пыталась сбежать.

Пока что.

Когда наш перерыв в учебе заканчивается, и мне нужно отправляться на Тренировку Пыток, как Сейдж теперь зовет ТП, я собираю все вещи и быстро обнимаю ее, сжимая на секунду и надеясь, что она почувствует, как я благодарна за ее яростную защиту дружбы.

Я в шоке, когда Сойер также быстро обнимает меня, игнорируя угрюмое пыхтение Гейба позади нас, а затем он выводит Сейдж, Феликс кивает мне, затем следует за ними.

Я отчаянно жалею, что не иду с ними на занятия, но, возможно, после дня уничтожения своего тела на всех этих пыточных машинах, мне действительно станет лучше. Отлично, Вивиан и его программа тренировок каким-то образом внушили мне любовь к ощущению, как все мое тело горит и превращается в желе.

Жестко.

Я выхожу из библиотеки на солнечный свет снаружи, прежде чем Гейб бежит трусцой, чтобы догнать меня, идя в ногу, а не на три шага позади меня, как он обычно делает. Я стискиваю зубы и игнорирую его, ускоряя шаг, чтобы спрятаться в раздевалке в центре ТП, пока не начнутся занятия, и задница Вивиана будет слишком далеко, чтобы беспокоить меня.

Проблема в том, что сегодня Гейбу явно что-то взбрело в голову насчет меня, и он не собирается ничего упускать, бросаясь передо мной, чтобы преградить мне путь, и у меня нет выбора, кроме как остановиться, иначе я врежусь в него.

Я не могу снова прижаться к нему прямо сейчас.

— Я не собираюсь разбираться с тобой сегодня. Разве предупреждения Сейдж было недостаточно, чтобы ты оставил это?

— Я никогда не оставлю это, Фэллоуз. Как я могу, когда ты должна быть моей Связанной, а вместо этого ты вешаешься на любого другого парня в кампусе? Что, черт возьми, с тобой случилось, что ты смеешь так себя вести?

Он сошел с ума. Мой голос звучит как возмущенный писк, и я звучу чертовски глупо:

— Я?! Все, что я делала с тех пор, как меня затащили в эту дыру в кампусе, — это играла по вашим маленьким правилам. Что, вы надеялись, что я вернусь и просто наклонюсь перед всеми вами? Лечь и принять это, чтобы вы могли получить свою связь со мной и всю силу, которая придёт с этим? Я бы предпочла умереть. Серьезно, Гейб, посмотри мне в глаза прямо сейчас и прими это, потому что я скорее умру, чем сделаю это.

Его губы скривились, и все его обычные вздрагивания исчезли, когда он наклонился, пока не оказался прямо перед моим лицом.

— И я скорее умру, чем буду сидеть и смотреть, как ты прокладываешь себе путь в классе первокурсников. Если твои Связанные недостаточно хороши для тебя, тогда ты будешь одинока и несчастна, я позабочусь об этом.

Я фыркаю и поворачиваюсь на каблуках, готовая бежать в тренировочный центр, если это то, что нужно, чтобы убежать от его сегодняшнего безумия, но он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе, рыча мне в лицо:

— Ты ушла, ты сделала это, с каким бы дерьмом тебе не пришлось сейчас столкнуться, это из-за того, что ты сделала. Ты ненавидишь нас, это нормально, смирись с последствиями.

Я закатываю на него глаза и отстраняюсь, но его рука крепче сжимает мою руку.

— Отпусти меня…

— Или что? Сломаешь мне руку? Как именно ты собираешься это сделать? Грифон, кажется, думает, что ты могла бы нанести какой-то ущерб, если бы захотела, но сомневаюсь.

Ха. Я не думала, что Грифон обратил на меня достаточно внимания, чтобы знать, на что я способна, но очевидно, что я делаю что-то правильное в TП, если он думает, что я могу сразиться с футболистом и выжить.

Однако мне не нужен мой дар или обучение, чтобы превзойти Гейба, он слишком открыт в своих чувствах, чтобы это было сложно.

Я делаю шаг к нему, прижимаясь к его груди, наблюдая, как он вздрагивает. Что бы ни происходило в его голове раньше, чтобы подавить его реакцию, теперь это давно прошло, и он напрягается от ощущения моего тела на своем.

— Убери от меня свою руку, пока я не доказала, что Грифон прав. Возможно, сейчас я играю по правилам, но если ты подтолкнешь меня, то точно поймешь, на что я способна.

* * *

— Сегодня мы направляемся в подвал, так что планируйте свои тренировки соответствующим образом.

Вся комната стонет, как будто нам только что сказали, что нас отправят в ад сражаться с самим дьяволом, но, как всегда, я понятия не имею, о чем говорит Вивиан. Все переходят к тренажерам, волоча ноги больше, чем обычно, а я остаюсь рядом с Вивиан, готовясь к тому, на какой курс он меня сегодня отправит.

Он не сразу подходит ко мне, как обычно, вместо этого он секунду наблюдает за другими учениками, как будто замечает, что они решили сделать. Это настолько сбивает с толку, что я поворачиваюсь и тоже смотрю на них, но не могу понять, что ему так чертовски интересно.

Все они выбирают тренажёры попроще, то, что им кажется самым простым. Я провела так чертовски много времени на беговой дорожке и эллиптических тренажерах, наблюдая, как все другие ученики делают свои шаги, пока я пытаюсь забыть о боли, которую испытываю, что я знаю, Гейб и его приятели всегда заканчивают на силовых тренажерах после особенно тяжелой игры в футбол. Вивиан обычно рявкает парням, чтобы они переходили на кардио и заканчивали с этим, но он просто стоит и наблюдает за ними всеми.

Когда он, наконец, подходит ко мне, он кивает головой на беговую дорожку и говорит:

— Не напрягайся сегодня, это просто разминка.

Я хмуро смотрю на него в ответ.

— Что такого ужасного в подвале? Если там внизу Бугимен, я хотела бы знать это сейчас, чтобы я могла покончить с собой вместо того, чтобы идти туда. Я уже планировала сброситься с моста, я просто сделаю это побыстрее.

Он бросает на меня тяжелый взгляд, его шрамы делают его еще более угрюмым, но я была в этом классе и работала с ним достаточно долго, чтобы просто хлопать ресницами в ответ на него.

Он ворчит мне:

— Я обязательный репортер для студентов в кризисной ситуации, не говори при мне такого дерьма, потому что я бы предпочел не заполнять всю эту бумажную волокиту, девочка.

Я улыбаюсь ему и пожимаю плечами, изображая смущение.

— Есть какие-нибудь учителя, которых ты ненавидишь? Я с удовольствием буду болтать об этом без умолку где-нибудь в другом месте в качестве извинения.

Он качает головой, ворча себе под нос о своей шкале заработной платы и о том, что приходится иметь дело с этим дерьмом, но в этом нет ничего необычного.

Я предпочитаю придерживаться своей обычной тренировки, потому что иногда бываю одновременно упрямой и глупой. Что бы ни скрывалось в подвале, это не помешает мне проявить себя перед Вивиан, и не похоже, что Норт позволит мне умереть здесь, как бы сильно я этого ни хотела в некоторые дни.

Я не думаю, что умру, пока он не подпишет это.

После того, как прошел целый час, каждая мышца в моем теле превратилась в желе, а ноги едва держат меня. Я так привыкла к этому сейчас, что почти не замечаю дрожи, только раздраженно фыркаю, когда моя бутылка с водой трясется в моей руке слишком сильно, чтобы я мог сделать нормальный глоток.

Вивиан дает нам всего минуту на то, чтобы напиться, прежде чем выкрикивает указания и наблюдает за дверью в дальней стене, через которую мы никогда раньше не проходили, и я всегда предполагала, что это просто кладовая.

Наверное, тут я ошиблась.

— Ты пожалеешь, что так усердно тренировалась, отвергнутая, — огрызается Зои, протискиваясь мимо меня и врезаясь в мое плечо с такой силой, что оно выворачивается. Покалывание, доходящее до кончиков пальцев, предвещает мне неприятности, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, потирая плечо и шею дрожащей рукой.

— Она не ошибается.

Я закатываю глаза при звуке голоса Гейба, но не отвечаю ему и не реагирую, у меня сейчас нет сил на него и его хрень.

Мне нужно выяснить, как пережить то, к чему Вивиан ведет нас сегодня.

— Ты вылетишь в первые три минуты, если не объединишься с кем-нибудь. Жаль, что Сейдж или Сойер не в этом классе, ты могла бы выжить, если бы твоя девушка была рядом, чтобы спасти тебя.

Мы находимся в конце группы, так что я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы еще раз указать ему на его дерьмовое отношение.

— Твоя извивающаяся ревность снова проявляется. Знаешь, если бы ты перестал быть мудаком, мы тоже могли бы стать друзьями. Если ты так сильно хочешь того, что у Сейдж и Сойера было со мной, все, что тебе нужно сделать, это перестать подлизываться к Норту и просто быть моим другом.

Он ворчит на меня и качает головой.

— Я не хочу быть твоим гребаным другом, Фэллоуз.

Я смеюсь над ним, мрачный и насмешливый звук.

— Нет, ты хочешь владеть мной и взять то, что, по твоему мнению, тебе причитается. Ты такой же плохой, как и все остальные.

Пара его приятелей-футболистов оглядываются на нас, подслушав достаточно из того, что мы говорим, чтобы проверить нас. Я показываю им средний палец, и Гейб легонько толкает меня плечом, но из-за грубого обращения Зои это выбивает из меня дух.

— Держись подальше от всех в лабиринте. У Вивиан есть люди, которые наблюдают за всей симуляцией, но ты все равно можешь получить довольно серьезные травмы, если не будешь осторожна. Это единственное место в кампусе, где нам разрешено использовать наши способности в полной мере, и есть много парней, которые любят тренироваться здесь, потому что это достаточно безопасно. Весь подвал защищен от бомб. Ансер однажды рванул там, и это место все еще стоит, так что мы знаем, что оно безопасно.

Ансер? Я приподнимаю бровь, глядя на него, но Гейб все еще злится на меня и просто ухмыляется, пожимая плечами с притворным безразличием. Я отворачиваюсь от него, чтобы он не видел, как сильно меня задевает то, что я не знаю, о ком он говорит.

Что, черт возьми, вообще значит «рванул»? Живая бомба? Пламя, у которого есть немного дополнительного дара за бабки? Возможности в сообществе Одаренных буквально безграничны, так что мне придется спросить Сейдж об этом позже.

Лестница длинная и извилистая, температура повышается по мере того, как мы спускаемся, пока мне не кажется, что воздух сделан из супа, тяжелый и горячий в моих легких. В моем животе возникает небольшой приступ паники, худшее место для этого, потому что мой дар начинает напрягаться от того, что я крепко удерживаю его.

В последний раз, когда я была вот так заперта под землей, меня пытали.

Я заставляю себя думать о чем-нибудь, о чем угодно, кроме того времени. Я заставляю себя думать о Сейдж и Феликсе, задаваться вопросом, сможет ли Феликс найти какой-то способ убедить Сейдж дать ему шанс. Это то, о чем я много думала с ее дня рождения, потому что невозможно было не заметить обожания в его глазах каждый раз, когда он смотрел на нее. Иногда узы не являются благословением, а только усложняют ситуацию, и эти двое — классический пример этого.

Гейб смотрит на меня так, словно представляет, каково это — душить меня до смерти, — это другое.

Когда мы достигаем нижней ступеньки лестницы, я нахожу маленькую комнату. Три стены каменные, а стена на дальней стороне полностью состоит из гигантских противопожарных дверей, вырезанных из бетонной двери. Что бы ни было на другой стороне, ясно, что я буду действовать вслепую.

Вивиан ждет, пока мы все не соберемся в пространстве, а затем кричит, его голос эхом отдается в крошечном пространстве:

— Вы снова разделитесь, на этот раз на группы по три человека. Нет, вы не сможете выбирать, с кем вам быть. Нет, мне все равно, считаете ли вы это справедливым или нет. Нет, здесь нет места, куда вы могли бы подать жалобу, потому что мне здесь наплевать на ваше мнение и чувства. Я забочусь о том, чтобы обучить вас в меру своих возможностей. У меня было двести сорок три студента, которые ушли отсюда и попали в Тактическую группу, и сегодня они в основном все живы, благодаря этому обучению, так что закройте свои рты и доберитесь до центра живыми, если хотите пройти этот урок. Тот, кто первым поднимет флаг, автоматически получает пропуск в этот класс на год.

Хорошо.

Добраться до центра, не сдохнув.

Я даже не собираюсь притворяться, что у меня есть шанс добраться до центра первой, но, черт возьми, я собираюсь, по крайней мере, попытаться добраться туда в течение следующего часа. Это не кажется так уж безнадёжно, и если у меня есть еще два студента, которым я нужна живой и здоровой, чтобы сдать экзамен, тогда я должна быть в порядке. Это не так уж плохо.

По крайней мере, все было не так уж плохо, пока меня не поставили в пару с Зои и каким-то парнем, о котором я никогда раньше не слышала, но который ухмыляется Зои так, словно это все будет долбанная вечеринка.

Гейб бросает на меня взгляд, но не пытается заговорить со своими маленькими друзьями и убедить их не быть придурками по отношению ко мне, он просто подходит к своим избранным партнерам и начинает что-то им нашептывать. Я предполагаю, что лабиринт требует стратегии, но Зои и Брентон не говорят мне ни слова, когда я подхожу, чтобы присоединиться к ним обоим. Я также не бормочу им ни слова, я уже знаю, что в этом нет смысла.

Я в этом одна.

В тот момент, когда двери распахиваются, я точно вижу, что они подразумевают под симуляцией, и честно? Я полностью и конкретно облажалась.

Так что для меня это обычный пятничный день.

Глава 13

В комнате кромешная тьма.

Как всегда, я последняя, кто входит в лабиринт, но на этот раз это не в мою пользу, потому что все остальные, очевидно, проходили это достаточно раз, чтобы знать, что в тот момент, когда наши ноги переступают порог симуляции, все наши чувства отключаются.

По крайней мере, я надеюсь, что это касается всех нас, а не только меня.

Я представляю, что это, должно быть, как после инсульта. Я ничего не вижу и не слышу, и только смутное ощущение земли под ногами говорит о том, что мои ноги, должно быть, все еще двигаются. Я понятия не имею, как возможна эта симуляция, как кампусу Дрейвена удалось создать этот адский пейзаж, но я совершенно беззащитна.

Мне также не следовало напрягаться на тренировке.

Я не знаю, как долго я иду сквозь мрачную пустоту, знаю только, что, когда оно заканчивается и я, наконец, снова могу видеть, свет ослепляет, из глаз текут слезы, а голова раскалывается от острой боли. Моя связь немедленно реагирует на боль, мой дар напрягается под моим контролем, и мне приходится остановиться на секунду, чтобы восстановить контроль. Вокруг меня никого нет, никаких признаков десятков других людей в классе, и я не знаю, то ли это просто потому, что я двигаюсь так медленно, то ли… магия или что-то еще, что здесь происходит, поместило нас всех в разные места лабиринта.

Все, что я знаю, это то, что все стены сделаны из черного кирпича, а земля бетонная, местами в пятнах, и совершенно очевидно, что пролитое вещество было кровью. Черт, пятно достаточно большое, чтобы человек там умер, что бы Гейб ни говорил об этом месте, за которым следят.

Смерть здесь не самый худший вариант, но и не мой первый выбор.

Я слишком занята тем, что чертовски волнуюсь, чтобы заметить звуки шагов, но рев чего-то определенно привлекает мое внимание.

Поблизости есть оборотень.

Я не знаю, во что Гейб может превратиться, но в нашем классе есть еще три оборотня, так что я не могу предположить, что он пришел, чтобы найти меня. Зная мою удачу, Брентон тоже оборотень, и он пришел, чтобы разорвать мне горло и оставить совершенно новое пятно на земле. Нам всем нужно попасть в центр, чтобы победить, но я уверена, что Зои не против потерять меня и получить дополнительные очки.

Я отступаю назад, прижимаясь спиной к стене позади себя и готовясь к тому, что, черт возьми, должно произойти, когда раздается скрежещущий, стонущий, щелкающий звук.

А потом стены начинают двигаться.

Что это за хрень из Гарри Поттера?! Мне приходится отпрыгнуть от стены позади меня, но она не двигается. Нет, это та, что напротив меня, мчится ко мне, и я вот-вот буду раздавлена насмерть, если не возьму под контроль свои дрожащие колени и не пошевелю задницей.

Паника, охватившая все мое тело, на самом деле хороша, потому что я приучена работать с максимальной производительностью, совершенно обделываясь, поэтому мне удается заставить свои ноги работать и отскочить в сторону. Раздается хруст и глухой удар, затем небольшая вспышка света, прежде чем я слышу стоны того, кем бы ни был оборотень, теперь, когда он пойман в ловушку по другую сторону стены, очевидно, ранен.

Должна позвать к нему на помощь? Должна ли я позвать кого-то и надеяться, что кто-нибудь придет на помощь, или я просто выдам свою позицию, делая это, и меня убьют за мою доброту?

Раздается голос и принимает решение за меня:

— Черт возьми, Мартинес, что ты делаешь, когда тебя хватают стены? Это дерьмо новичка!

Я понятия не имею, кто это, но тяжело дышащий оборотень отвечает:

— Я почувствовал запах новенькой девушки, я подумал, что мы могли бы использовать ее в качестве приманки для суки с пруда.

Хм, во-первых, к черту Мартинеса. Я не могу поверить, что собиралась помочь этому мудаку, но, во-вторых, и это самое главное, что, черт возьми, за сука с пруда?

Кажется, меня сейчас вырвет.

У меня также нет времени позволять своим нервам взять верх, поэтому я продолжаю, выбирая единственный возможный путь, который, кажется, огибает весь лабиринт. Единственное другое направление, в котором я могу двигаться, — это назад, и я не хочу снова проходить через зону лишения чувств, большое спасибо. Я должна как можно больше заглушать крики других учеников, поскольку они эхом разносятся повсюду.

Я начинаю с темпа ходьбы, но потом у меня начинают мурашки по коже от того, что стены обрушиваются на меня, и я ускоряю темп, бегая трусцой, чтобы не выдохнуться так быстро.

Звуки в этом месте немного пугающие.

Где-то здесь горит пламя, и каждый раз, когда я вижу вспышки света, отражающиеся на невозможно высоком потолке, я снова начинаю паниковать по поводу качества воздуха и того, что весь подвал сгорел дотла. Мои ноги двигаются быстрее, я даже не пытаюсь, адреналин бьет ключом, и я замедляюсь только тогда, когда, наконец, достигаю угла в конце здания.

Там я останавливаюсь и делаю вдох, заставляя свое сердцебиение замедлиться, потому что паника — отличный мотиватор, но здесь мне нужно использовать свой мозг. У меня нет доступа к моему дару, и хотя обучение в этом дурацком классе повысило мою выносливость, у меня все еще очень мало навыков самообороны.

Если я заверну за угол и обнаружу, что смотрю на полностью обращённого волка, или пуму, или что-то в этом роде, я по-настоящему облажалась.

Я напрягаюсь, пытаясь что-нибудь услышать, но там ничего нет, только отдаленные звуки драк и криков студентов, поэтому я медленно ползу вперед, чтобы заглянуть за каменную стену.

Там есть сад.

Целая долбанная комната, вырезанная из подвала, с растениями повсюду. Это… ну, это просто потрясающе, виноградные лозы, растущие по стенам, и яркие цветы, пробивающиеся сквозь густую и великолепную зелень. Это похоже на что-то из Страны чудес, как будто весь этот подвал — какая-то извращенная и больная версия всех моих любимых сказок.

Только чем больше я смотрю, тем больше понимаю, что это не рай.

Виноградные лозы движутся в одну сторону, медленно тянутся ко мне, как будто собираются обвиться вокруг моего тела и вытащить меня наружу. Все цветы текут, жидкость, вытекающая из них, разъедает землю, когда она падает, а еще есть мелкие колючки.

Они появляются повсюду.

Я смотрю на себя сверху вниз и проклинаю шорты и футболку, которые на мне, потому что они не защитят меня от дерьма, но снова время работает против меня, и чем дольше я стою в нерешительности, тем больше и опаснее становятся ужасы в комнате.

Хорошо.

Ладно, все в порядке. Я могу пройти сквозь шипы и кислоту, уворачиваясь от ползучих лиан. Вполне разумно. Мой дар все равно не поможет мне в этом, так что не стоит расстраиваться из-за того, что у тебя его нет, просто пробели через это, Олеандр.

Разговоры с самой собой на самом деле не помогают, но представление всего, что я собираюсь сделать со всей этой долбаной школой в ту секунду, когда я перестану быть бессильной, определенно помогает. Когда первый шип вонзается мне в бедро, я думаю о том, чтобы поставить Норта Дрейвена на колени. Когда кислота начинает разъедать подошвы моих ботинок, я представляю выражение лица Нокса, когда я покажу ему, как именно я могу его вскрыть. Я думаю о том, чтобы показать себя Грифону, показать ему, что я не какое-то бесполезное гребаное отродье.

И Гейб.

Хо-хо, чувак, мысли о том, что именно я скажу Гейбу, отлично заглушают разрывающую боль от виноградных лоз, обвивающих мое запястье и дергающих за раненую руку. Чем больше боли я могу игнорировать и преодолевать, тем более агрессивным становится сад, пытаясь остановить меня, пытаясь причинить мне такую сильную боль, что я перестаю пытаться пройти через это.

Когда я, наконец, добираюсь до небольшого отверстия, подошвы моих ботинок полностью исчезли, а рубашка разорвана в клочья, кровь стекает по животу из ран по всему торсу. Виноградные лозы обвивают обе мои руки и бедра, скручиваясь и болезненно затягиваясь, и мне приходится врезаться в стену, а затем завернуть за угол, чтобы оторвать их, падая на колени, когда они, наконец, ломаются и отрываются от основного растения. Я паникую, предполагая, что они все еще смогут обвиться вокруг меня или что они внезапно превратятся в змей, потому что это чушь из шоу ужасов, которую я ожидаю здесь увидеть, но они мгновенно отпадают от меня, как будто все это время были просто лианами.

Я остаюсь на коленях еще на секунду, тяжело дыша и болезненно отводя плечи назад, пытаясь проверить мышцы, и крики вокруг меня достигают апогея.

Есть ли у Вивиан какая-то странная чертова садистская наклонность, о которой я никогда не догадывалась? Получает ли он удовольствие от пыток студентов, слушая их крики ужаса?

Я определенно собираюсь спросить его об этом позже, потому что мне чертовски стыдно за то, что я его вызываю. Черт возьми, это должно быть занятие в колледже. Кто в здравом уме делает это со своими учениками?

Сначала мое внимание привлекает шарканье.

Я вздрагиваю и отползаю назад, прежде чем мой мозг улавливает, что я на самом деле вижу. В дверном проеме сада убийц находится то, что я приняла за ствол дерева, но на самом деле это ученик, полностью опутанный виноградными лозами. Она жива, я вижу, как она дышит, но она без сознания. По всему телу у нее порезы от шипов, а ноги босые, но теперь, когда она без сознания, она выглядит почти умиротворенной.

Какие именно здесь правила?

Я очень сильно хочу, чтобы меня не убили или не ранили из-за другой студентки, которая ненавидит меня до чертиков, но если есть шанс, что эта штука убьет ее — я действительно из тех, кто просто бросит ее?

— Вивиан, небольшое руководство здесь было бы неплохо, — бормочу я себе под нос, в основном, чтобы не чувствовать себя такой чертовски виноватой за то, что просто ушла, потому что, если просто посмотреть правде в глаза, я собираюсь уйти.

На стене мигает огонек, оживая.

Он красный и находится прямо над девушкой, как будто привлекает к ней внимание. Я решаю, что это достаточный сигнал о том, что кто-то должен прийти за ней, и я двигаю своей задницей. Я стаскиваю остатки кроссовок и отбрасываю их в сторону, слегка морщась от холодного бетона на босых ногах, когда снова перехожу на бег трусцой. Когда я смотрю на другие стены во время пробежки, я вижу другие маленькие мигающие красные огоньки, и мое сердце, наконец, снова выскакивает из горла. Это должно быть нормально, что-то, что происходит, когда ученика отстраняют от участия в соревнованиях, и, по быстрым подсчетам с того места, где я нахожусь, выбыло по меньшей мере десять человек. С того места, где я нахожусь, я вижу только небольшую часть стен, так что, надеюсь, здесь осталось не так много людей, с которыми я могла бы столкнуться.

Крики также немного стихают, чем глубже я забираюсь в лабиринт, теперь они становятся реже, что доказывает, что здесь пытают меньше людей. Мне приходится нырнуть за один из углов, чтобы избежать встречи с тремя студентами. На одном из них была девушка, держащая ладонь, полную огня, в то время как один из парней держал силовое поле, а глаза другого светились. Все они выглядят потрепанными и в синяках, но они живы и работают вместе, так что, очевидно, я выбрала их для того, чтобы попасть в центр и получить проходной балл.

Парень с горящими глазами посмотрел в мою сторону, но никак не прокомментировал, что увидел меня или заметил что-то необычное, так что либо он меня не увидел, либо он не заинтересован в том, чтобы скормить меня сучке из пруда, как этот придурок Мартинес.

Чертов Мартинес.

Я собираюсь ударить его по лицу, как только выберусь из этого лабиринта.

Когда трио уходит, я поднимаюсь с корточек, каждый дюйм моего тела протестующе кричит, а затем я продолжаю медленно пробираться по лабиринту, возвращаясь после каждого тупика. Это расстраивает и я медленно двигаюсь, особенно теперь, когда я хожу босиком, и несколько раз я натыкаюсь на лежащего без сознания студента или таинственную лужу крови, от которой у меня сводит живот.

Настоящий ужас начинается, когда я нахожу другую комнату, на этот раз с огромным водоемом, и я начинаю паниковать, что нашла печально известный пруд, потому что я не уверена, что смогу сразиться с морским существом прямо сейчас.

Однако для меня есть только один путь, и это дверной проем, вырезанный с другой стороны.

Я ни за что, блять, не переплыву, даже если бы меня не предупредили, потому что вода воняет, и я не хочу блевать прямо сейчас. С одной стороны есть камни и валуны, по которым я могла бы перебраться, но мои желеобразные руки ненавидят этот вариант, поэтому я на секунду обхожу кромку воды, как будто могу создать прочный мост, используя только свое отчаяние.

Не повезло.

Это скалолазание. Мелкие камешки впиваются мне в ступни, а большие валуны немного сдвигаются под весом моего тела, что одновременно обидно и тревожно. Я карабкаюсь на самую высокую точку, а затем делаю паузу, чтобы отдышаться и попытаться вернуть немного сил в свои руки. Теперь я знаю, как много для меня сделали эти тренировки, потому что даже я, полгода назад, была бы опутана виноградными лозами.

С этой точки зрения я действительно вижу, насколько близко я нахожусь к центру, и, черт возьми, это близко. Я запоминаю путь и благодарю Бога, что я взобралась на эту дурацкую штуку, потому что есть три комнаты, которых я могу избежать, если все сделаю правильно.

Я не вижу Гейба, но в одной из комнат находится чертовски огромный снежный барс, сражающийся с… ладно, это так мерзко, что я не хочу этого говорить, но в одной из комнат полно крыс, и я внезапно понимаю все эти крики, потому что нет. Нет, я бы предпочел встретиться лицом к лицу с тихой и отсутствующей сукой из пруда, чем с миллионом больных и отвратительных крыс, спасибо.

У меня мурашки по коже, как будто я вот-вот потеряю сознание и умру, поэтому я решаю, что пришло время убираться отсюда к чертовой матери и молиться, чтобы стены не сдвинулись с места, потому что, черт возьми, мне хоть раз нужна удача!

В ту секунду, когда я начинаю ползти вниз по другой стороне скалы, я сталкиваюсь лицом к лицу с сучкой из пруда, и мне так сильно хочется стереть ее из памяти, потому что, черт возьми, кошмар, она отвратительна.

Я думаю, когда-то она была человеком. Ее кожа серая и сползает с костей черепа, волосы почти исчезли, только небольшие их пучки торчат небольшими клочками. Ее зубы сломаны и остро заострены, когда она смотрит на меня молочно-белыми глазами, ее челюсть хлопает, как будто она хватает ртом воздух, и я официально больше никогда не буду спать, потому что эта сука определенно будет преследовать меня.

Ее рука обвивается вокруг моей лодыжки, грязная вода из пруда капает с ее кошмарного тела на голую кожу моей ноги, и все, о чем я могу думать, это то, что я собираюсь подцепить от нее какого-нибудь плотоядного паразита.

Я отключаю ту часть своего мозга, которая чертовски бесится, и снова включаю режим выживания, хватаясь за края скалы, а затем замахиваюсь свободной ногой, пока не наношу хороший удар, сначала нанося удар по ее плечу. Когда это не избавляет ее от меня, я стискиваю зубы и пинаю ее в лицо, ее зубы впиваются в пятку моей ноги, но с булькающим криком ее рука ослабевает достаточно, чтобы я смог отдернуть ногу.

Я соскальзываю со скалы, сдирая кожу с бедер и царапая руки, но времена отчаянные и все такое. Когда я приземляюсь на дно, ломая себе задницу и выбивая из себя дух, я убегаю так быстро, как мне позволяет мое разбитое тело. Даже когда я переступаю порог комнаты и возвращаюсь в коридор, я продолжаю ползти, булькающие звуки пруда отражаются от кирпичных стен.

Я ухожу с этого чертового урока.

Я поворачиваю за два угла на четвереньках, прежде чем, наконец, переставляю свою гордость и с трудом поднимаюсь на ноги. У меня течет из носа, глаза щиплет, а в груди хрипит при каждом вдохе, но я жив.

Мне понадобится целитель, как только я выберусь отсюда, и я разорву Норта пополам голыми руками, если он попытается помешать мне получить к нему доступ.

К счастью, к большому счастью, стены остаются на месте, и я добираюсь до центра гребаного лабиринта. Мое тело падает на землю в вздымающемся, трясущемся месиве.

Гребаный центр этого тупого, кровожадного, тупоголового лабиринта.

У меня даже не было возможности гордиться собой, радоваться, что я справилась сама и ни разу не использовала свой дар, потому что я обнаружила Зои и Брентона, пробегающих через дверной проем в другом конце комнаты, их глаза на секунду задержались на флаге, прежде чем они заметили меня.

Зои ухмыляется, направляясь ко мне, укороченный топ, который на ней надет, обтягивает ее грудь и насквозь промок от всего, с чем она до сих пор сталкивалась в лабиринте, но в целом она выглядит в миллион раз лучше, чем я. С чем бы она ни столкнулась, Брентон принял на себя основную тяжесть этого. Он разорван, как и я, но все еще стоит на ногах.

Мой взгляд скользит к флагу всего в нескольких футах от меня, но с этим «ходячим хлороформом» нет никаких шансов, что я его получу.

Я ненавижу эту суку.

Я чувствую, как ее дар захватывает меня, его яд касается моей кожи и течет по моим венам. Мое тело уже так чертовски привыкло к этому, обычному пятничному происшествию, что я не удивляюсь, когда из моего носа начинает капать кровь, а рот наполняется ею в ответ.

Это чертовски бесит.

Я плюю в нее, моя кровь ярко-красная на ее щеке, и ее визг — гребаная музыка для моих ушей.

— Ты абсолютная сучка, и когда-нибудь ты пожалеешь об этом дерьме. Я терпелива, я могу переждать тебя.

Она ухмыляется мне.

— Как будто я буду бояться какую-то бездарную отвергнутую. Спокойной ночи, сучка.

А потом она вырубает меня нахрен.

Глава 14

— Я не могу поверить, что Зои больше предпочла вырубить тебя, чем выиграть освобождение от ТП. Это самый трудный урок в Дрейвене, все знают, что этим нельзя пренебрегать!

Я усмехаюсь и прижимаю лед к виску чуть сильнее, но это бесполезно, ничто не остановит стук там.

В тот момент, когда я проснулась, окровавленная и побитая, на полу в главной комнате учебного центра, я доковыляла до своей сумки, чтобы написать Сейдж и отменить наши планы на ночь, потому что я никак не могу заниматься и есть пиццу на полу моей дерьмовой комнаты в общежитии в том состояние, в котором я сейчас нахожусь.

Она немедленно подтянула свою задницу, чтобы проверить меня, таща Феликса за собой, потому что он целитель. Очевидно, моего поврежденного состояния достаточно, чтобы заставить ее позвонить ему добровольно.

Я попыталась извиниться перед ним, но он пожал плечами и начал обрабатывать все многочисленные раны на моем теле. Здесь есть и другие целители, но я самый изношенный, спасибо, черт возьми, Вивиан. Гейб на дальней стороне, удерживает одного из своих друзей, пока целитель вправляет кость в его ноге, и за все это время он только один раз посмотрел в мою сторону. Я не удивлена и не разочарована, это просто еще один удар по заднице.

— Она сумасшедшая гребаная сука и Сейдж, я буквально заплачу тебе все, что угодно, если ты подожжешь ее для меня. Твой счёт, деньги на побег, давай начнем новую жизнь где-нибудь далеко отсюда, где Вивиан никогда не сможет снова найти меня и снова запереть в комнате с этой сукой из пруда.

Сейдж секунду в ужасе смотрит на меня, и Феликс морщится.

— Ты была против нее, да? Она здесь своего рода городская легенда.

Я снова усмехаюсь, свирепо оглядывая других учеников, пока он вправляет мне плечо, потому что, очевидно, я вывихнула его, когда потеряла сознание, и все вывихи и растяжения дня, наконец, просто вывихнули его в конце.

Я хочу умереть, когда он, наконец, вставил его обратно.

— Ублюдочная, хуесосная, пизданутая тварь, я честно срежу кожу с этой жалкой…

— Господи Иисусе, ну и язык у тебя.

Я поднимаю взгляд на Вивиан, который теперь стоит надо мной с хмурым видом, и бросаю на него ответный взгляд.

— Я с тобой не дружу, я отменяю свое предложение предоставить мне список учителей, которые тебе не нравятся.

Феликс фыркает на меня, подавляя кашель при виде сурового выражения лица Вивиан, когда этот крутой парень проверяет работу своих рук.

— Так, так, ты не можешь пройти ТП, не столкнувшись с худшим из того, что может сделать наш вид. Ты молодец, малыш. Если бы у тебя не было так много врагов, ты была бы свободна до конца года.

Его голос звучит слишком радостно, и я собираюсь снова наброситься на него, когда Феликс сдвигается, чтобы вправить мне сломанное ребро, и я обнаруживаю, что совершенно не могу думать, дышать или функционировать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Сейдж на секунду перестает свирепо смотреть на всех вокруг нас и поглаживает мою спину, медленными, успокаивающими движениями, избегающими царапин и порезов. Там даже осталась пара шипов, о которых я не хочу думать, потому что я уверена, они будут ощущаться чертовски хорошо, когда выйдут наружу.

Вивиан прочищает горло и что-то ворчит себе под нос, прежде чем, наконец, заговорить:

— Ты должна гордиться собой, все, что ты там делала, было идеально. Половина остальных не прошла дальше своей первой комнаты. Лишь горстка людей пережили это за секунду. И только один другой студент прошел мимо девушки из пруда с первой попытки. Она питается страхами, а ты почти не дала ей ничего, с чем можно было бы поработать.

Хорошо.

Ладно, думаю, это действительно заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Девушка с пруда выглядела ужасно, но не до такой степени, чтобы не пройти через неё, просто до тех пор, пока я не думаю о тех паразитах, которые у нее во рту, которые сейчас у меня в ноге.

Фу.

Вивиан оглядывается на других учеников, а затем понижает голос немного ниже:

— Тридцать лет в Тактической группе научили меня, что твой дар ни хрена не значит в том, кто ты есть… важно, что ты собираешься с ним делать. Посмотри на Грифона, с его карьерой ты бы подумала, что он оборотень или какой-то другой физический дар, но он каждый день доказывает, что это не нужно. Если у тебя нет ничего, кроме твоего хребта, малыш, у тебя там все будет хорошо.

Это слишком чертовски мило, и теперь я чувствую себя дерьмово из-за того, как сильно я проклинала старика в своей голове, пока была в его адской дыре лабиринта.

Я вздыхаю и крепче прижимаю лед к виску, морщась, когда Феликс вытаскивает один из шипов из моей спины.

— Разве ты не должен ненавидеть меня за то, что я отвергла твоего любимого ученика?

Он пожимает плечами.

— Лучшие вещи в жизни не приходят без тяжелой работы. Если он хочет тебя, он должен проявить себя перед тобой. За время, проведенное здесь, я знавал много плохих детей, ты не одна из них.

Затем он разворачивается на каблуках и уходит, выкрикивая указы другим ученикам вокруг нас. Он даже ни капельки не любезен ни с кем из них, и это заставляет меня чувствовать себя лучше на секунду, прежде чем появляется Гейб и падает на пол передо мной. На нем слякоть и грязь, но в остальном он нетронут, что раздражает, особенно когда Феликс находит еще одну занозу в моей спине, которую нужно выковыривать.

— Как далеко ты продвинулась? Я слышал, Зои саботировала тебя, и из-за этого она пропустила флаг.

Я закатываю на него глаза.

— Не приходи сюда, чтобы втирать это, я не в настроении для этого, и если ты думаешь, что я обычно веду себя с тобой как стерва, ты понятия не имеешь, на что я способна, когда у меня отобрали проходной балл.

Он выпрямляется и моргает на меня, придурок тает в одно мгновение.

— Ты добралась до флага?

Я выдавливаю сквозь зубы:

— Да, придурок, я добралась туда первой, а потом твоя маленькая подружка…

— Она не моя гребаная подружка. Ты добралась до флага, и Зои вырубила тебя там? Ты, блять, издеваешься надо мной?

О, конечно, потому что бездарный ребенок не смог бы победить всех этих удивительных и Одаренных спортсменов. Конечно, я не могла контролировать свои страхи и справляться со своей болью, как другие. Конечно, блять, нет.

Поэтому я ухмыляюсь и пожимаю плечами, изображая самодовольную сучку.

— Что, как будто это было трудно? Честно говоря, я немного разочарована твоими способностями, если ты не смог справиться без посторонней помощи.

Феликс фыркает, а затем на секунду смотрит на Сейдж, как будто оценивает ее реакцию на то, что он должен сделать. Когда его глаза, наконец, возвращаются ко мне, он криво ухмыляется.

— Все кости срослись, и шипы вылезли. Если я смогу положить руку тебе на грудь, то смогу залечить все порезы и царапины сразу… это нормально?

Брови Гейба плотно опускаются, и я просто, блять, огрызаюсь:

— Что, ты бы предпочел, чтобы я медленно и болезненно исцелялась после того, как прошла две комнаты и весь гребаный лабиринт в одиночку?

Я не даю ему шанса ответить мне. Вместо этого я оттягиваю вырез своей рубашки вниз и рявкаю:

— Спасибо, Феликс, я ценю, что ты помогаешь мне всего лишь по причине нашей дружбы.

Сейдж кашляет, как будто это она сейчас сдерживает смех, и Феликс фыркает, увидев выражение лица Гейба, когда он прижимает свою ладонь к моей груди, его дар течет в меня и исцеляет все, к чему прикасается.

Я чувствую момент, когда он касается моего собственного дара, обходя его с уважением.

Глаза Феликса встречаются с моими.

Я слегка качаю ему головой, на что только способна, и, благослови его господь, он крепко сжимает губы в безмолвном ответе. Я решаю, что поддержу его с Сейдж, если она когда-нибудь спросит мое мнение, потому что это действительно хороший человек.

В тот момент, когда я исцеляюсь и Феликс уходит, все мое тело настраивается на хороший сон. Сейдж тихонько пищит, когда ловит меня, мое тело обмякает в ее объятиях, и моя последняя мысль о том, как мне повезло, что я нашла таких друзей, как она и Феликс, с его волшебными исцеляющими золотыми руками.

* * *

Я просыпаюсь в своей крошечной, неудобной кровати в своей комнате в общежитии.

Я все еще одета в лохмотья моего тренировочного костюма TП, но на меня набросили одеяло, а на крошечном прикроватном столике остался стакан воды. Я проглатываю все это, а затем проверяю время на своем телефоне, обнаруживая сообщения от Сейджа, Атласа и Норта, ожидающих ответа.

«Гейб нес тебя всю дорогу до твоей комнаты. Мы с Феликсом тоже пришли, и я уложила тебя в постель, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится».

Сейдж — мой любовь, и хотя Гейб получает очки за то, что физически доставил меня домой, он все равно мудак.

«Я позвонил Дрейвену, когда ты пропустила наш обычный звонок, утром тебе кое-что доставят. Я сказал твоему тюремщику, что это такое, так что он не должен быть слишком придурковатым по этому поводу».

Атлас стал называть Норта как можно большим количеством уничижительных и грубых имен в наших сообщениях и телефонных звонках теперь, когда он знает, что за нами следят. Я немного шокирована тем, что он позвонил ему из-за такой мелочи, как то, что я пропустила звонок, но он всегда относился ко мне так, как будто я что-то ценное.

Я все еще чувствую себя ужасно виноватой из-за этого.

А еще есть сообщение Норта.

«Если ты слишком травмирована, чтобы посещать занятия, я пришлю к тебе другого целителя. Нет никаких оправданий тому, что ты провалила свои занятия».

Я сразу отвечаю Сейдж и Атласу и оставляю Норта без ответа, потому что он может подавиться членом, мне все равно, затем я совершаю медленный и болезненный поход в уборочную, чтобы пописать и смыть с кожи ужасы дня. Феликс проделал потрясающую работу, собрав меня воедино, но в моих костях и мышцах осталась боль, из-за которой дышать чертовски мучительно. Не то чтобы я жалуюсь, потому что это в миллион раз лучше, чем исцеление без посторонней помощи, но, черт возьми, неужели я хочу умереть в ту секунду, когда вода ударит в меня, как тысяча жгучих игл в мою оголенную кожу?

Душ обычно — мое безопасное место, единственное приятное занятие за день, и то, что его у меня отняли, заставляет меня снова проклинать Вивиан. Просто потому, что мне нравится старый мудак — не значит, что я не могу одновременно ненавидеть его за это дерьмо. Когда мне удается доползти до своей комнаты, я сразу же отключаюсь и сплю весь день напролет.

Я просыпаюсь днем, дезориентированная и голодная.

Я надеваю одежду удобную одежду, и спускаюсь в столовую кампуса одна, чтобы съесть ранний ужин. Я ожидаю получить выговор от кого-то за то, что выгляжу бомжихой в своих спортивных штанах и толстовке с капюшоном, натянутой на голову, но либо меня никто не узнает, либо у всех слишком сильное похмелье после отличного пятничного вечера, чтобы заметить меня здесь.

Я ем столько еды, что хватило бы на футбольную команду.

Когда тебя исцеляет Одаренный, ты всегда голодная, но, черт возьми, три тарелки съедены, а я все еще думаю о том, чтобы взять еще одну хлебную палочку и обмакнуть ее в соус для спагетти, посыпав сыром…. Боже, к тому времени, как я уговариваю себя отказаться от пятой тарелки, мне кажется, что мой желудок находится в реальной опасности разорваться.

Что за способ умереть.

Мой обратный путь в общежитие теперь медленнее, потому что я несу лишние двадцать фунтов непереваренных углеводов и соусов, а когда я возвращаюсь в здание, на стойке регистрации меня ждет посылка.

Цветы от Атласа с плюшевым мишкой, открытка с извинениями за то, что он слишком слащавый, хотя я чуть ли не плачу из-за его заботы и коробки, полной конфет и разных вкусняшек. Честно говоря, это самая приятная вещь, которую парень когда-либо делал для меня, и я понятия не имею, как его отблагодарить, не чувствуя, что я его обманываю.

Чувство вины снова поднимается по моему позвоночнику, и мне приходится снова оттолкнуть его, потому что… что ж, я была честна с ним, настолько честна, насколько это возможно. Я сказала ему, что не хочу оставаться. Я сказала ему, что не могу быть ни с кем из них. Достаточно ли этого для меня, чтобы принимать эти подарки, не чувствуя себя худшей сукой?

Я слишком чертовски неумела в обращении со Связанными и эмоциональным багажом, который с ними связан, чтобы справиться с этим, не причинив вреда.

Я возвращаюсь в свою комнату и набрасываюсь на конфеты, как будто я только что не съела огромные порции в столовой, все мои эмоции открывают черную дыру внутри меня, которую мне нужно заполнить сахаром. Я посылаю неловкое «спасибо» Атласу, а затем выключаю свой телефон, потому что сейчас я трусишка и не могу придумать, как с ним поговорить.

Я всерьез подумываю о том, чтобы послать сообщение Сейдж, чтобы она поскулила о том дерьме, которым является моя жизнь, когда в мою дверь стучат.

Кто, черт возьми, это теперь?

Потому что Сейдж отправила бы сообщение первой, и никто другой, с кем я общаюсь, не появился бы здесь без нее. Когда я подхожу к двери, моя связь слегка напрягается в груди, моя рука замирает на полпути к дверной ручке, потому что я ни за что не хочу прямо сейчас встречаться лицом к лицу с Нортом или Гейбом.

Я слишком расстроена, чтобы словесно спорить с кем-либо из них, и я не хочу, чтобы Норт думал, что он сломал меня только потому, что я не в своем обычном режиме полного блеска.

— Открой дверь, Оли.

Чертовски типично.

Конечно, это был бы Грифон, появившийся, чтобы испортить весь мой гребаный день, потому что он — тот Связанный, который действительно может испортить мне все дерьмо. Бабочки в моем животе кричат мне об опасности, но я все равно открываю дверь и встречаюсь с ним лицом к лицу.

С ним труднее всего встретиться лицом к лицу.

Я думаю, это из-за того, что он не противостоял мне, не пытался словесно сбить меня с ног или нанести удар, он просто сидел и наблюдал за мной, выражение его лица всегда говорило о том, насколько я не соответствую его ожиданиям.

Его взгляд скользит по моему наряду, мои щеки пылают, когда я вспоминаю тот факт, что я выгляжу бездомной, а затем он подходит ко мне, как будто пытается силой ворваться в комнату.

Это срабатывает, я отползаю от него, как будто его прикосновение может обжечь меня, и он плотно закрывает за собой дверь. Замок хлипкий, и он секунду хмуро смотрит на него, прежде чем все равно щелкнуть. У меня такое чувство, что я не уверена, что это сработает, чтобы удержать кого-то подальше отсюда, если они приложат некоторые усилия.

— Целитель проделал достойную работу. Я был уверен, что ты будешь прикована к постели из-за укуса прудовой суки.

Я корчу ему рожу, когда моя задница приземляется на мой убогий матрас. Ему негде сесть, кроме как на кровать со мной, и я могу умереть, если он это сделает. Когда я в последний раз стирала простыни?

Почему меня волнует его мнение о моей дерьмовой комнате и маленьком пятне от соуса на моей толстовке? Возьми себя в руки, Олеандр.

— Она была не так уж плоха.

Прислонившись спиной к двери, он смотрит на меня сверху вниз, скрестив руки на груди, и внезапно я замечаю, насколько он чертовски сложен. Я поняла это, когда он проскользнул между мной и Джованной на вечеринке у Сейдж, но скрип его кожаной куртки, натянутой на бицепсы, сейчас почти непристойен.

Моя связь — это похотливая, голодная сучка в моей груди.

— Она питается страхом. Самые Одаренные идут против нее, совершенно обделавшись, потому что она становится худшим кошмаром, который им когда-либо приходилось переживать. Ты ничего ей не дала, даже после того, как она напугала тебя. Это ненормальная реакция.

Хорошо, значит, это допрос.

Он отличается от грубых команд Норта или язвительных колкостей Нокса. Даже задумчивые, угрюмые взрывы Гейба находятся на расстоянии световых лет от этого спокойного, прямого разговора, и черт возьми, если это не обезоруживает.

Я должен очень тщательно подбирать слова.

— Я никогда не утверждала, что я нормальная.

Если он не перестанет пялиться на меня, я могу просто не выдержать и разрыдаться, как ребенок. Это его дар? Просто доводить людей до полного психического кризиса, потому что я могу подтвердить, что он чертовски хорошо владеет этой силой.

— Я думаю, что ты совершила ошибку, и вместо того, чтобы признаться в этом и загладить свою вину, ты удвоила ее. Тебе следовало довериться нам… что бы ни случилось в той больничной палате, что заставило тебя убежать, ты должна была вместо этого бежать к нам.

Ужас при мысли о том дне, когда я проснулась в той стерильной комнате, словно лед пробегает по моим венам. Если бы я сейчас столкнулась лицом к лицу с сукой из пруда, она бы съела меня живьем, поглощая еду, которую эти воспоминания приготовили бы для нее.

Глаза Грифона прищуриваются, глядя на меня, их ясный нефритовый цвет поражает и обжигает мою кожу. Вся борьба сразу покидает мое тело, отчаяние и ненависть к себе и к аду, в котором я застряла, переполняют меня, пока у меня изо рта не начинает течь. Я бы сказала все, что угодно, чтобы вытащить его отсюда, прежде чем я действительно сойду с ума.

Подступающие слезы почти ослепляют меня, но я не обращаю на них внимания.

— Эти твои мнения говорят мне, что я поступила правильно, и я не жалею об этом. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, потому что, по крайней мере, ты, блять, дышишь, Грифон. Пожалуйста, уходи, я все еще измотана исцелением и не могу разбираться с этим прямо сейчас.

Глава 15

Я проспала остаток выходных, просыпаясь каждые пару часов, чтобы выпить немного воды и доковылять до ванной, но мое тело в основном отключается, чтобы обработать исцеление, которое Феликс оказал на меня. Это раздражает, но в моем мозгу не остается ничего, кроме необходимости выжить, так что, по крайней мере, мне не нужно думать о маленьком визите Грифона.

В тот момент, когда Гейб появляется у моей двери в понедельник, я чувствую разницу в воздухе между нами.

Я все еще готова ненавидеть его и ругаться, как будто всему миру пришел конец, и это его чертова вина, но он выглядит таким чертовски несчастным и похожим на грустного щенка, даже я не такая уж сука, чтобы пинать грустных щенков.

Пока мы идем через кампус в столовую, он остается рядом со мной, его глаза остры, когда он осматривает все, что нас окружает, как будто он действительно охраняет меня от чего-то. Мои чувства приходят в состояние повышенной готовности вместе с ним, и когда моя связь тянется к его, касаясь его для успокоения, он вздрагивает и смотрит на меня сверху вниз. Я понимаю, я держала его на таком коротком поводке, что он никогда раньше этого не чувствовал, и я молча проклинаю себя за то, что позволилм этому ускользнуть.

Его голос — грубый хриплый, он отвечает на вопрос, который я еще не нашла в себе сил задать:

— Прошлой ночью в одном из закрытых сообществ, примерно в двадцати минутах езды отсюда, были похищены еще три человека. Мой двоюродный брат был одним из них.

Бля.

Мой желудок так сильно сжимается, что, если бы у меня в нем что-нибудь было, меня бы, наверное, сейчас вырвало на его ботинки.

Они приближаются ко мне.

Я тщательно следила за тем, чтобы мой дар не ускользнул, даже небольшой всплеск силы, поэтому я не знаю, совпадение ли это, что они постепенно приближаются к моему местоположению, или этот человек нашел способ выследить меня, не используя мой дар в качестве маяка.

Я слишком занята мыслями об этом, что не замечаю, как Гейб привел нас в столовую и положил мне яичницу, прежде чем я вышла из паники, чтобы забрать у него тарелку. С моей стороны невежливо не выразить ему соболезнования, но если я прямо сейчас открою рот, одному Богу известно, что на самом деле выйдет.

Вероятно, я схожу с ума и умоляю его отпустить меня, позволить мне убежать к чертовой матери, пока мы все не умерли и не сгнили благодаря Сопротивлению и их бесконечной миссии по полному доминированию.

Мы сидим и едим в тишине, тарелка Гейба почти полностью пуста, прежде чем он нарушает тишину.

— Когда ты впервые исчезла… мы все думали, что тебя похитили. В этом районе было много скоплений, и, ну, я был слишком мал, чтобы знать подробности, но мои родители оба были в Совете, так что я услышал достаточно, чтобы испугаться за тебя. Каждый раз, когда мы слышали о появлении трупов, я думал, что это ты. Каждый раз, когда появлялись новости о том, что нашли детей с промытыми мозгами, черт возьми, я надеялся, что это была ты, чтобы мы могли вернуть тебя домой и спасти, и все это время ты просто болталась в каком-то городе, живя той жизнью, которую хотела.

Это грустная маленькая история, но есть несколько очень важных вещей, которые он понял неправильно. Большинство из них я не могу исправить, не вызвав чертову бурю дерьма, но есть одна вещь, которую я могу исправить.

— Ты знаешь, что я была в больнице из-за автомобильной аварии, верно? Вся моя семья погибла в ней. Мне было четырнадцать, и я была совершенно одна в этом мире. Я была в ужасе. Это не значит, что я просто сбежала на закат, чтобы жить счастливой и веселой жизнью в одиночестве. Может быть, тебе стоит хоть раз попытаться заглянуть за пределы своей собственной истории, и, возможно, между нами обоими все наладится.

Он сглатывает и оглядывает обеденный зал, но в это раннее утро это все еще город-призрак. Я думаю, именно поэтому нам обоим это так нравится: никому из нас не нужно беспокоиться о том, кто смотрит, как мы едим.

— Норт рассказал всей моей семье, что тебя заметили во Флориде, работающей в магазине грампластинок, и без каких-либо отметин или связей с Сопротивлением. Он ясно дал понять, что все признаки указывают на то, что ты просто убегаешь. Как именно я должен просто смотреть на это сквозь пальцы?

Я пожимаю плечами.

— Как бы ты поступил, если бы вся твоя семья погибла в результате одного несчастного случая? Если бы их оторвали вот так?

Он смотрит на меня сверху вниз, а затем отодвигает от себя тарелку.

— Мне не нужно это представлять. Моего отца похитили два года назад, а неделю спустя мы нашли его изуродованное тело. Моя мама ушла из совета на следующий день, но она до сих пор так и не вернулась домой. Если ты просишь меня смотреть за пределы моей истории, то, возможно, тебе тоже стоит посмотреть за пределы своей.

На самом деле мне нечего сказать в ответ, и я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы закончить свой завтрак, яйца на вкус хуже, чем обычно, теперь, когда комната полна нашего горя.

Было гораздо легче ненавидеть его, когда я думала, что он просто взбешенный, ревнивый засранец Связанный без собственной истории.

Когда я заканчиваю со своей тарелкой и беру сумку, чтобы отправиться на наш первый урок, Гейб следует за мной, легкая улыбка возвращается на его лицо, когда он приветствует парней вокруг нас со своей обычной беззаботной энергией. Я на секунду останавливаю себя от размышлений о том, как сильно я ненавижу это место, и вместо этого просто наблюдаю за всем вокруг нас обоих. Все футбольные парни любят его, девушки, с которыми они встречаются, смотрят на него сердечными глазами, и даже профессора тепло приветствуют его.

Никто из них больше не смотрит на меня дважды.

Сейдж встречает нас обоих у дверей класса экономики, ее глаза бегают между нами, но она ничего не комментирует. Когда Гейб садится рядом со мной вместо своего обычного места через три стула, она поднимает на меня брови, но не говорит ни слова.

Есть причина, по которой она моя лучшая подруга.

Я жду, пока начнется урок и все будут сосредоточены на том, чтобы делать заметки, прежде чем наклониться к нему и прошептать:

— Я не хочу сближаться, но я перестану хватать тебя за горло, если ты сделаешь то же самое.

Это единственная оливковая ветвь, которую я могу дать ему прямо сейчас, и, возможно, было бы плохой идеей заходить так далеко.

Он тяжело вздыхает и не отвечает мне, пока урок не заканчивается, нависая надо мной и Сейдж, пока мы убираем наши тетради и книги.

— Это называется быть друзьями, Оли, и я попробую, если ты тоже захочешь. Мы можем разобраться с этим дерьмом о связи позже.

Я усмехаюсь над ним и перекидываю сумку через плечо.

— Если это уловка какого-то «хорошего парня», притворяющегося моим другом, просто чтобы трахнуть меня и получить свою связь, тогда я ударю тебя прямо сейчас и уйду, не раздумывая.

Сейдж разражается смехом, прикрывая рот рукой, что совершенно не помогает заглушить взрывы смеха, сотрясающие ее тело. Гейб бросает на нее взгляд, но в нем больше раздражения.

— В этот момент, Фэллоуз, тебе пришлось бы умолять меня трахнуть тебя. Друзья с нулевой выгодой, за исключением того, что я буду следить за каждым твоим шагом, а ты будешь искать шанс сбежать от всех нас.

Я пожимаю плечами и стукаюсь плечом с Сейдж, когда мы выходим вместе.

— Звучит заманчиво, но первое правило Клуба Отвергнутых состоит в том, что мы ненавидим Джованну и хотим ее убить. Если ты не можешь справиться с этим, значит, ты уже выбыл.

Он качает головой, глядя на меня, когда Сейдж начинает протестовать, постоянно унижая себя из-за этого кошмара девушки. — Мы не хотим ее смерти, мы просто хотим, чтобы она ненавидела меня немного меньше.

Я фыркаю на нее.

— К черту это, я хочу, чтобы она сдохла. Я прикончу её. Гейб может убрать Райли, а ты можешь трахнуть Феликса вместо него, у него есть мой голос.

Мы сворачиваем за угол и видим Феликса, стоящего там и ухмыляющегося, как чертов дьявол, и Сейдж мгновенно становится свекольно-красной.

— Я знал, что исцеление тебя, сработает в мою пользу. Спасибо, Фэллоуз, — кричит он, когда мы проходим мимо него, подмигивая Сейдж, которая старается не выглядеть так, как будто хочет, чтобы земля поглотила ее целиком.

Гейб разражается смехом вместе со мной, и это чертовски жутко — стоять рядом с ним и не планировать его смерть. Я знаю, что это ненадолго, но даже на мгновение это странное положение.

Сейдж упирается локтем мне в ребра и бормочет:

— Это не подлежит голосованию. Нам следует поторопиться, мы вот-вот опоздаем на урок истории, и Нокс начнет совершенно новую клеветническую кампанию против тебя, Оли.

Уфф.

Убейте меня.

* * *

Я узнаю кое-что очень важное в тот момент, когда Гейб садится рядом со мной на уроке истории, и это именно то, насколько он влиятелен в этом универе. В тот момент, когда люди видят, как мы тихо разговариваем друг с другом, происходит мгновенный сдвиг, как будто все они меняют то, как они говорят обо мне теперь, когда он «простил» меня.

Им не нужно знать подробности, чтобы изменить свою позицию, и Зои внезапно оказывается одна.

Сейдж замечает это первой и указывает на это, бормоча мне:

— Так сучке и надо.

Я полностью согласна, и когда я вопросительно толкаю Гейба локтем, он говорит об этом гораздо менее деликатно.

— Она нарушила правила, установленные Вивиан. Ты заслужила победу, а он уже выгнал ее из класса. Ее родители в ярости, но Грифон пошел поговорить с ними. Ты не можешь присоединиться к Тактической группе, если у тебя нет преданности к своей команде.

Ну, черт возьми.

Для меня даже не имеет значения, что на самом деле дело не во мне, а в ее честности, все равно это похоже на победу. Может быть, быть допрошенной было не так уж плохо, если это результат.

Мое хорошее самочувствие длится еще десять секунд, прежде чем входит Нокс и высасывает все хорошие вайбы к чертовой матери. Сегодня он тоже хорошо выглядит, сексуальнее, чем Аид, когда он входит в класс, как какой-то Бог Подземного мира, здесь, чтобы мучить мою чертову душу.

Мне нужно убраться из этого города, пока мои гормоны не привели меня прямиком в ад за ним.

Взгляд Нокса скользит туда, где Гейб теперь сидит со мной, но он никак не реагирует, никаких признаков того, удивлен он или разозлен, увидев нас обоих, сидящих здесь вместе. Он просто подключает свой ноутбук, встает перед классом и ждет, пока в комнате воцарится тишина, его внешний вид — это все, что нужно, чтобы командовать аудиторией.

— Кто-нибудь, расскажите мне о Системе уровней.

Я скорее умру, чем подниму руку на любом из занятий Нокса, но есть целый ряд девушек, которые отчаянно хотят показать ему себя, как будто ответ на этот вопрос заставит его спустить штаны и скормить им свой член.

Моя связь извивается внутри меня при этой мысли, но я мучаю себя вопросом «если» еще секунду, как будто, может быть, я смогу убедить его, что он — полная гребаная пустая трата пространства, насколько это касается меня.

Он выбирает Эми, чье имя я знаю, потому что Сейдж ее ненавидит, и даже от звука ее голоса у меня волосы встают дыбом.

— Когда три Совета Одаренных сообществ собрались вместе, чтобы создать централизованную сеть связей, они создали систему классификации Одаренных и их способностей. Самые сильные Одаренные обладают тремя уровнями силы: первичным, вторичным и случайным. У большинства Одаренных есть первичные дары, у некоторых есть и вторичные, и очень немногие имеют случайные.

Нокс кивает ей и отворачивается, не говоря больше ни слова, его постоянная стратегия «относиться к ним подло», которую вся комната вынуждена выслушивать. Ладно, я уверена, что я единственный, кто одержимо смотрит это и ненавидит каждую секунду, но это то, что есть.

— Верно. Таким образом, анализы крови и секвенирование ДНК могут рассказать нам не только о том, кто ваши Связанные, но и о том, в чем заключается ваш дар. Затем проводится тестирование в рамках специально разработанных параметров, чтобы определить, на каком уровне находится ваш дар. Почему это делается?

Поднимается еще больше рук, но на самом деле это то, что меня интересует, поэтому я на мгновение запираю свои язвительные мысли, чтобы услышать его рассуждения.

Не то чтобы я думала, что он всегда прав.

Всегда есть засахаренная таблетка дерьма, которую раздают широкой публике, а потом есть правда, и это один из случаев, о котором, я уверена, они будут лгать.

— Право на хвастовство. Все хотят знать, кто самый крутой.

Я не знаю эту девушку, но ее рубашка так низко спущена, что я уверена, что Нокс сейчас отлично видит ее соски.

Не то чтобы он был впечатлен.

— Ты гадала, и ты ошиблась, не трать наше время здесь. Кто-нибудь еще?

На этот раз поднято гораздо меньше рук, но Нокс выбирает Гейба для ответа. Я никогда на самом деле не видела, как они общаются друг с другом, кроме дурацких ужинов по случаю Связанных, на которых мы все в ловушке, и мне не нравится, что Нокс смотрит на меня, когда он смотрит на нас обоих сверху вниз.

— Тактические команды отбираются из числа Одаренных самого высокого уровня. Первоначально Совет был выбран из самых сильных членов нашего сообщества, но в наши дни это также система тегов и релизов. Если Сопротивление заберет кого-то, тогда нам нужно знать, насколько он силен, когда его отправят обратно с промытыми мозгами. Нет ничего опаснее ходячей бомбы замедленного действия с лицом твоего соседа.

Христос.

Как близко я подошла к тому, чтобы стать одной из тех зомби с промытыми мозгами, которых вернули в сообщество с единственной целью найти других Одаренных высокого Уровня и вернуть их в Сопротивление, убивая любого, кто пытался остановить меня… это ужасно.

Ручка в моей руке дрожит, а пальцы дрожат.

Нокс отворачивается и начинает лекцию, подчеркивая все, что сказал Гейб, потому что моя связь все поняла правильно. Сейдж замечает мое мини-волнение и бросает на меня обеспокоенный взгляд, ее рука мягко стучит по моей в знак ободрения, но никто из нас ничего не может сделать или сказать посреди урока. Не без того, чтобы Нокс не вывалил на меня свое дерьмо в очередном публичном спектакле, в котором я не заинтересован, поэтому я делаю глубокий вдох и просто работаю над этим.

Пока я делаю заметки, моя рука ползет к затылку, потирая бугорок под кожей, где спрятан убийственный GPS-чип, словно напоминая себе, что, как бы сильно я ни хотела бежать, это не вариант для меня.

Глава 16

Мои единственные планы на весенние каникулы — еще немного поучиться и исследовать территорию кампуса, чтобы попытаться найти место, где я смогу устроиться на работу.

Если я смогу заработать немного денег, тогда я могу рискнуть тем, что мой мозг взорвется от чипа. На данный момент я почти уверена, что Норт на самом деле не убьет меня, если я не сделаю что-то ужасное или не стану опасна для них всех, но без денег я встряла здесь.

В этом закрытом сообществе нет ни одного человека, который не знал бы, кто я такая, и то, что тактики притащили меня сюда, так что у меня нет никаких шансов выбраться отсюда автостопом. Мне нужны деньги, и мне нужен кто-то, кто вытащит чип из-под моей кожи.

В качестве потенциальных рабочих мест есть кафе и книжный магазин кампуса, но когда я оставляю свое резюме, они автоматически вычеркивают меня. Я могу понять книжный магазин, потому что Норт, вероятно, предупредил их, но вот с кафе мне было не понятно, пока Сейдж не появилась у моей двери, чтобы потащить меня к себе, и не сказала мне, что сестра Грифона владеет им и управляет им.

Я понятия не имела, что у него вообще есть сестра.

Женщина, которая обслуживала меня, выглядела по меньшей мере на девяносто лет, так что, по крайней мере, я не опозорилась перед членом его семьи, но, Боже, думаю, теперь я больше никогда не смогу там показаться.

Сейдж смеется над моим смущением, протягивая мне напиток, как только мы входим в ее комнату. Сойер уже там пьет, и хотя я не хочу идти на вечеринку, которую они оба посещают, Гейб уже написал мне сообщение, чтобы сказать, что он получил для меня пропуск от Норта, а я не хочу разговаривать с властным мудаком, чтобы объяснить, почему я предпочла бы остаться дома.

В основном это потому, что Сейдж теперь одержима идеей, что мы с Гейбом разобрались в нашем дерьме. Она настолько одержима, что в тот момент, когда она начинает пить перед вечеринкой, это все, о чем она может говорить.

— В конечном итоге ты будешь связана с ним Узами. Ты ни за что не сможешь удержаться, увидев Гейба без рубашки на вечеринке сегодня вечером и не трахнув его.

Я давлюсь своим напитком так сильно, что он попадает мне в чертов нос, обжигая его нахрен, потому что Сойер не знает, как приготовить коктейль без неминуемой угрозы алкогольного отравления, и именно поэтому его миксы всегда мои любимые.

Как только я снова могу дышать, я сурово смотрю на пьяную задницу Сейдж.

— Я уже видела, и хотя нельзя отрицать, что он чертовски горяч, я не собираюсь ни с кем трахаться в ближайшее время. У меня есть паутина, которую ни один человек не сможет распутать в течение, знаешь ли, столетия или двух, такими темпами.

Сойер корчит грмасу, не глядя в мою сторону, все его внимание сосредоточено на телефоне перед его лицом. Сейдж врезается в него, уже пьяная в хлам, но это была тяжелая неделя для нее.

Джованна написала о своем обручальном кольце, которое ей подарил Райли.

Обручальные кольца — это своего рода большое дело в лучшие времена, самое близкое, что кто-то из сообщества Одаренных может сделать для помолвки, но настоящая проблема здесь в том, что он подарил ей семейную реликвию, которую он всегда говорил Сейдж, что подарит ей. Оно принадлежало его бабушке, контрабандой ввезённое в страну во время войны, и, по-видимому, это Имеет Значение.

Просто еще одна чертова рана, которую он нанёс ей, и теперь он присоединился к Джованне в верхней части моего списка убийств. Если они придут сегодня вечером на вечеринку у бассейна, я устрою сцену.

Судя по виду Сойера, он может быть прямо там, со мной.

Я не знаю, то ли это из-за моего обаяния, то ли из-за того, что он был вынужден тусоваться со мной каждый день во время наших зубрежек, но я думаю, что Сойер наконец-то потеплел ко мне. Я имею в виду, я все еще явно не его любимый человек, но он больше не морщится при виде меня и не съеживается, когда я говорю, так что я воспринимаю это как знак того, что мы скоро станем лучшими гребаными друзьями.

Мой второй телефон жужжит в кармане, и я проверяю его, делая еще один глоток, алкоголь обжигает мои носовые пазухи.

«Пришли мне фотографию того, что на тебе сегодня надето, Связанная».

Похоже, Атлас тоже выпил, потому что он превращается из милого и доброго в властного и сексуального. Я не могу поверить, что нахожу это сексуальным, учитывая отношение Норта ко мне, но есть что-то в его способности просто игнорировать все мои попытки держать нас на расстоянии вытянутой руки, что заставляет меня немного падать в обморок.

Если я напьюсь достаточно, то, возможно, попрошу его сфотографироваться сегодня вечером, но с гораздо меньшим количеством одежды.

— Если вы с Атласом начнете заниматься виртуальным сексом, я конфискую твой телефон. Если я обречена вечно быть нелюбимой и одинокой, самое меньшее, что ты могла бы сделать, это держать это любовное дерьмо подальше от моего лица, — надулась Сейдж, и я насмехаюсь над ней.

— Он, наверное, просто возбужден, это не любовь. Кроме того, я останусь свободной навсегда, помнишь? Никакого члена для меня. Даже если Гейб — накаченный красавчик моей мечты.

— Иисус, блядь, Христос, если вы двое просто собираетесь напиваться и ныть из-за парней и вашей печальной сексуальной жизни, тогда я оставляю вас обеих здесь.

Сейдж хихикает над ним, отличный звук, который можно услышать, даже если она чертовски пьяна, а затем наклоняется ко мне, притворяясь, что шепчет:

— Братья — худшие. Сойер просто злится, что его бойфренд не придет сегодня вечером, и ему приходится нянчиться с нами обеими, без перспективы свидания, после того, как мы уйдем.

Бойфренд, а не Связанный. Это небольшой выбор слов, но четкое различие в нашем мире, которое имеет все значение. С кем бы ни было суждено быть Сойеру, он еще не нашел их и не собирается их ждать. Я понимаю, я нашла своих Связанных в таком юном возрасте, что исказило мои собственные решения на этом фронте.

У Сейдж также отняли все ее возможности.

— Кто твой парень? Кто-то, кого я знаю? Он горячий? Боже, пожалуйста, скажи мне, что ты трахаешься с каким-то красавчиком, чтобы я могла жить опосредованно через тебя.

Он издевается надо мной, но затем нажимает на свой телефон и поворачивает экран, чтобы показать мне очень горячего хоккеиста с ямочками на щеках и бицепсами больше, чем мои бедра.

— Срань господня! Сойер, ты чертовски крутой парень. Пожалуйста, скажи мне, что его член соответствует всему остальному.

Сейдж стонет на меня и падает обратно на кровать.

— Не заставляй его начинать с члена Грея. Я уже слишком много слышала об этом, и все, что это делает, это напоминает мне о том, как отчаянно я одинока… у меня нет члена. Или цветов, конфет и плюшевых мишек.

О Боже.

Когда она увидела подарки от Атласа, я подумала, что она вот-вот расплачется из-за этого. На полсекунды я почувствовала себя виноватой, прежде чем она заявила, что Атлас — ее любимец, и мы должны взять его с собой, когда будем убегать. Такими темпами нам придется нанять долбаный автобус, потому что Сойер явно никуда не отпустит свою сестру без него, и я бы никогда не позволила ему бросить горячего красавчика Грея.

Феликс бы преследовал Сейдж, я уверена в этом.

Я не хочу думать о своих Связанных, или о побеге, или о том количестве членов, которые я не получу из-за всего этого дерьма, поэтому я хватаю свой стакан, допивая жидкий огонь двумя глотками, прежде чем снова протянуть стакан Сойеру для пополнения.

Он принимает это с ухмылкой.

Сегодняшний вечер будет чертовски грязным.

* * *

Я не ошибаюсь.

Сойер заставляет нас с Сейдж что-нибудь съесть и немного протрезветь, прежде чем отвезти нас в особняк Холливеллов на вечеринку у бассейна. Очевидно, это общественное мероприятие, на котором нужно присутствовать, поэтому нам приходится парковаться в конце квартала и идти пешком, машины припаркованы по всей улице. Однако в большинстве здешних коттеджных поселений полно одаренных семей, так что никто и глазом не моргнет, когда мы все соберемся вместе. Мой кайф почти полностью проходит, когда ночной воздух бьет мне в лицо. На улице на удивление тепло, и у меня полностью пересыхает во рту. Мне нужен еще один коктейль, срочно.

Несколько месяцев назад дом показался бы мне роскошным и потрясающим, но после того, как я провела так много времени у Норта, а затем у Сейдж, все это зрелище особняка мне надоело. Мне действительно насрать, сколько в доме библиотек с деревянными панелями и флигелей для дворецких.

Меня волнует, являются ли люди в них придурками или нет.

Сейдж прихватывает пару бутылок вина, пока мы идем по дому, и, хотя вино на вкус как дерьмо, это похоже на победу. Никто из нас не хочет быть здесь или иметь дело с кем-либо из этих людей, так что мы обе полностью на борту поезда «напившиеся до потери сознания».

Я сразу решаю, что сообщество Одаренных чертовски мало, потому что, опять же, повсюду есть члены совета, а это значит, что Норт, вероятно, здесь, скрывается где-нибудь в уголке и пьет алкоголь, который ему не пришлось воровать, пока он болтает со всеми другими надутыми, надменными придурками здесь.

Сойер пытается незаметно найти бокалы для вина, пока мы пробираемся через кухню и столовые, но я не хочу ждать такой роскоши и пью его прямо из бутылки, хихикая с Сейдж, как дети, когда мы находим кладовку где-то на втором этаже, чтобы спрятаться, пока все члены совета не выйдут из дома в сад.

Нам нужно быть настолько пьяными, насколько это возможно до этого.

Поскольку мы находимся в неприлично роскошном особняке, в кладовке есть диван и стол. Там также есть несколько барных стульев, а Wi-Fi здесь настолько хорош, что Сойер просто выдвигает стул и дурачится со своим телефоном, пока мы с Сейдж потягиваем вино, как профи.

Сейдж кудахчет по телефону:

— Феликс не сможет прийти, он собирается на какую-то практику с другими студентами-медиками.

Я фыркаю на нее, потому что она точно никого не обманывает своими попытками держать его на расстоянии вытянутой руки. Я горжусь собой, когда мои слова произносятся без малейшей запинки:

— Ты определенно должна переспать с ним. Только один раз попробуй, и если это не так уж здорово, тогда возвращайтесь к тому, чтобы быть неловкими друзьями, чтобы вы оба могли жить дальше своей жизнью.

Она стонет и отпивает еще немного вина. Ее телефон снова жужжит, и она возвращается к переписке с Феликсом, полностью поглощенная этим, потому что она так же одержима им, как и он ею. Единственное, что на самом деле разделяет их, — это страх и ущерб, который Райли причинил Сейдж. Я думаю, что при достаточном терпении и мягком подталкивании она преодолеет это и будет гораздо счастливее с влюбленным футболистом.

Гейб находит нас час спустя, сидящих взаперти и вместе хихикающих над нашими телефонами. Он бросает один взгляд на всех нас и закатывает глаза.

— Трахни меня, это бутылка вина за тысячу долларов, которую ты там выпиваешь, Связанная.

Я пожимаю плечами и протягиваю ее ему.

— На вкус как помои.

Он качает головой, забирая бутылку, а затем усмехается, когда понимает, что она уже пуста. Я не уверена, что смогу встать и держать ноги под собой, если он будет настаивать на том, чтобы мы пошли куда-нибудь и пообщались, но, по крайней мере, мне похрен на… ну, на всё.

— Вы, ребята, хотя бы купальники принесли?

Сойер усмехается и закатывает глаза в ответ.

— Ну, они не взяли с собой гребаные поплавки, и они утонут без них в таком состоянии.

Я решаю, что такого рода клевета на мою способность держать себя в руках неприемлема, и поднимаюсь на ноги, достаточно медленно, чтобы быть уверенной, что не упаду лицом на деревянный пол, и Сейдж стонет от моего решения двигаться дальше.

— Если меня заставили втиснуться в один из купальников Сейдж и прийти на эту дурацкую вечеринку для придурков из круга совета, тогда держу пари на свою задницу, что я пойду купаться.

Сойер помогает Сейдж выбраться из кладовки, но когда Гейб предлагает мне руку, я отмахиваюсь от него. Он фыркает на меня, и я очень любезно держу это при себе, что я могла бы сказать ему, чтобы он держал свою гребаную связь подальше от меня, пока я в отключке, потому что моя собственная связь все еще тянется за ним в моей груди. Если он прикоснется ко мне, я могу кончить тем, что трахну его посреди чертовой вечеринки, просто чтобы отдохнуть от всей этой… тоски.

Уфф.

Кажется неправильным даже думать об этом, но, Боже, боль и напряжение каждый раз, когда я оказываюсь рядом с одним из своих Связанных, медленно сводят меня с ума. Может быть, перемирие с Гейбом было не очень хорошей идеей, потому что я едва держу себя в руках.

Когда мы проходим мимо кухни, Сойер ругается себе под нос и двигается так, чтобы прикрыть спотыкающуюся и неловкую задницу Сейдж. Я вздрагиваю, когда Гейб делает то же самое для меня, его плечи каким-то образом удваиваются в ширину и полностью закрывают меня от… от чего бы они ни решили нас защитить.

Я достаточно умна, чтобы держать рот на замке, пока мы не выйдем на улицу, но Сейдж зашла слишком далеко, и Сойер вынужден зажать ей рот рукой, выругавшись.

Когда мы находим место снаружи, которое не полностью завалено телами и выпивкой, Гейб шепчет мне:

— У Норта и Шарпа возникли разногласия по поводу протокола сейчас, когда Сопротивление приближается к кампусу. Он уже дал всем понять, что не прочь последовать за тобой. Ненавидь Норта сколько хочешь, но прямо сейчас он держит тебя подальше от целой кучи дерьма.

Проклятье.

Я не хочу быть чем-то обязанной этому человеку, но даже я не могу отрицать, что он здорово помогает с этим дерьмом.

Я стягиваю платье через голову и складываю его, осторожно наклоняясь, чтобы засунуть его в сумку Сейдж, потому что мои сиськи немного больше, чем у нее, и сегодня вечером есть реальная опасность засветить их. Когда я выпрямляюсь, то обнаруживаю, что Гейб смотрит на меня так, словно у меня выросла лишняя голова, и мне приходится опустить взгляд, чтобы убедиться, что я на самом деле не демонстрирую всей долбаной вечеринке свои товары.

— Что? На что, черт возьми, ты смотришь?

Он ворчит на меня, качая головой и бормоча себе под нос, когда прыгает головой вперед в бассейн:

— Я, блять, ненавижу тебя.

Ну, что, черт возьми, я ему сейчас сделала?

Сойер врезается в меня, когда он поворачивается, чтобы прикрыть Сейдж, пока она раздевается.

— Да ладно, Фэллоуз, ты не настолько пьяна. Дай парню передышку.

Я потеряна, совершенно, черт возьми, потеряна, но потом Сейдж подходит ко мне и хихикает:

— Думаю, ему нужно было немного остыть. Возможно, нам придется купить тебе купальник, который действительно подходит к твоим потрясающим сиськам.

Я смеюсь над ними обоими, потому что этого не может быть. Здесь, по крайней мере, еще десять девушек, с формами получше моих, и Гейб, вероятно, трахнул их всех, взгляды, которые они все бросают в его сторону, многое говорят по этому поводу.

Нам немного повезло, потому что Райли нигде не видно, но потом я замечаю Джованну, сидящую на одном из шезлонгов у бассейна в крошечном бикини, из-за которого мое выглядит чертовски большим. Честно говоря, это даже не бикини, на ней какая-то красная тесьма, которая едва прикрывает ее соски и щель. Сейчас ранний вечер, наружное освещение и костер уже разгораются, так что не похоже, что она работает над своим загаром, и я не пытаюсь позорить шлюху, но это просто непрактично.

Сейдж замечает ее в ту же секунду, как мы скользим в воду, ее счастливая и беззаботная радость просто тает, пока ее руки не скрещиваются на груди, и она снова выглядит застенчивой.

К черту это.

— Сойер, нам нужны коктейли. Чей член мы должны отсосать, чтобы заполучить их? Я чувствую, что ты должен взять один для здешней команды, мой друг.

Он фыркает мне, явно не в восторге от большего количества алкоголя, когда раздевается и прыгает, чтобы присоединиться к нам. У него огромная татуировка, покрывающая всю спину, и подумать не могла, что у этого маленького компьютерного задрот-слэш-преппи-парня-качка она есть.

Я впечатлена. Неудивительно, что он заполучил хоккейного красавчика.

Я краем глаза слежу за Гейбом, где он разговаривает с другими футболистами, смеется и шутит с ними всего в нескольких футах от нас. Даже когда они пытаются уговорить его провести турнир по пивному понгу как можно дальше от этого дерьма с советом, он говорит «нет», кивая головой в мою сторону без каких-либо дальнейших объяснений.

Это заставляет меня чувствовать себя обузой, и нет ничего, что я ненавижу больше, чем это дерьмо.

— Я не понимаю, почему я должна быть здесь, — ною я, и это совершенно гребаное нытье, потому что я не понимаю, почему они настаивают на том, чтобы я была здесь, если я просто собираюсь стать проблемой для всех. Вечеринка у бассейна. Вечеринка у бассейна, полная Одаренных, Привязанных и Связанных. Совет. Райли, Джованна, Норт и черт знает кто еще?! Это похоже на верный путь к катастрофе.

Сейдж пожимает плечами.

— Очевидно, это обряд посвящения. Я не хотела приходить, но, видимо, предполагается, что это будет то, на что мы будем оглядываться спустя годы и будем так благодарны, что пришли.

Я могу буквально сказать, кто из ее родителей сказал ей это, потому что Мария так чертовски одержима тем, что Сейдж «нормальная». Она вся разрывается от мысли, что Райли отверг ее, и теперь она тусуется со мной, что это будет означать для пристежного имени Бенсон?

Это чертовски глупо, и Сейдж заслуживает лучшего.

— Мы должны пойти и найти столик с напитками, надеюсь, там есть что-нибудь достаточно крепкое, чтобы вернуть нам кайф.

Сейдж прикусывает губу, одаривая меня полуулыбкой, но ясно, что появление здесь Джованны испортило ей весь вечер. Я внезапно осознаю, насколько чушью является вся эта ситуация, потому что Сейдж буквально не сделала ничего плохого. Ничего.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, по крайней мере, у моих Связанных есть причина ненавидеть меня, и даже если они обвиняют меня в чем-то, что находится вне моего контроля, я не могу им этого сказать.

Вода вокруг меня покрывается рябью.

Слава Богу, никто больше этого не замечает, но это хорошее напоминание мне, чтобы я пришла в себя. Поэтому я перестаю смотреть на Джованну и перестаю думать о Гейбе и о том, какой обузой я для него являюсь. Я перестаю думать обо всем, что не так с этой дурацкой долбаной вечеринкой, и мне весело.

Я тащу Сейдж и Сойера на другую сторону бассейна, где есть водопад и горка. Мы сидим на краю, и Сойеру удается убедить пару старшеклассников принести нам пива. Сейдж по-прежнему молчалива, но часть мрачности вокруг нее рассеивается, и мы действительно можем наслаждаться собой в течение пяти чертовых минут.

Когда толпа начинает двигаться к столам с едой, которые расставляют поставщики провизии, потому что, конечно же, эта студенческая вечеринка обслуживается, мы оцениваем свое самочувствие и решаем, что еда сейчас не самая лучшая идея. Что ж, еда — отличная идея, но попытка прогуляться — нет.

Гейб предлагает принести мне что-нибудь, покончив со своим дерьмовым поведением, но я отмахиваюсь от него, наблюдая, как он вылезает из воды и идет к столикам, не потрудившись захватить полотенце или прикрыться. Господи, он действительно слишком горяч для слов.

— Ты пускаешь слюни. Ты уверена, что не можешь просто трахнуть его?

Сейдж шепчет мне слишком громко, и я брызгаю на нее водой.

Сойер закатывает глаза, глядя на нас обеих с того места, где он сидит на краю бассейна.

— Не без привязанности к нему, и, по-видимому, это не обсуждается.

Я киваю, изображая на лице серьезность.

— Абсолютно нет, никакой связи.

Я бросаю взгляд на Гейба и вижу, что он стоит с Нортом, разговаривая друг с другом, прежде чем они оба, как один, поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

Черт возьми.

— Черт возьми, да, Грей только что вернулся. Нам нужно уходить отсюда, сейчас же, — говорит Сойер, вставая и махая руками Сейдж.

Она хихикает, пытаясь, но безуспешно, вытащить себя из воды, и нам с братом приходится вытаскивать ее вдвоем. Пиво вернуло мне бодрость, но не настолько, чтобы я не могла собраться с мыслями.

— Я должна дождаться Гейба, просто чтобы сообщить ему, что вы, ребята, доставите меня домой в целости и сохранности… ты заберешь меня обратно, верно?

Сойер издевается надо мной:

— Конечно, мы не оставим тебя здесь пьяной и уязвимой.

Я смеюсь над ним, радуясь тому, как легко теперь стало между нами, он больше не морщится от одного моего присутствия.

— Вот это сиськи! Отвергнутая, я понимаю, почему ты так популярна.

Я замираю при звуке его голоса, и когда я, наконец, оборачиваюсь, да, конечно же, это гребаный Мартинес. Сейдж хмуро смотрит на него, но я протягиваю руку, чтобы остановить ее от каких-либо действий в отношении него.

Я просто хочу уйти, мнение какого-то труса о моей личности или теле для меня значит меньше, чем ничего.

— Что, черт возьми, ты только что сказал моей Связанной, Мартинес?

Я поворачиваюсь и инстинктивно прижимаюсь к вздымающейся груди Гейба. Это неудачный ход, потому что мы оба практически голые, а у моей связи чертовски напряженный день со всеми этими «кожа к коже» моментами. Он едва замечает меня, хотя гнева, бурлящего в нем, более чем достаточно, чтобы отвлечь его от меня.

Это немного возбуждает, и я должна напомнить себе, что это не имеет никакого отношения к тому, что он защищает меня, и все это связано с его собственной репутацией.

— Как раз в тот момент, когда я подумал, что Гейб не может быть более жалким, он стал ухаживать за девушкой, которая его бросила. Как тебе на вкус эта отвергнутая киска, Ардерн?

Гейб двигается вокруг меня так быстро, что все, что я вижу, — это размытое движение его большого тела, а затем они оба оказываются на земле. Я натыкаюсь на Сойера, когда мы оба бросаемся перед Сейдж, что глупо, потому что она крутая девчонка, которая могла бы поджечь нас всех, если бы захотела.

В главном доме раздаются крики, но я слишком занята, прижимая Сейдж к ограждению бассейна, пытаясь удержать ее подальше от происходящей драки оборотней, чтобы заметить. Я странно горжусь тем, что Гейб надирает Мартинесу задницу, просто колотит его по лицу, как будто он может заниматься этим весь чертов день.

Это похоже на карму.

Сойер стонет, а затем берет себя в руки и бросается в драку, чтобы оттащить Гейба от Мартинеса, сам едва не получив кулаком в живот. Гейб не сопротивляется ему, но когда они оба выпрямляются, его глаза имеют очень кошачий вид, его радужки окружены огнем и все еще преследуют свою жертву, как будто он воображает, как отрывает плоть от костей и ковыряет в зубах.

Здесь не должно быть так жарко.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Что ты сделал с моим сыном?

Я оглядываюсь и вижу, что вокруг нас собирается толпа, которая что-то бормочет и целая куча телефонов направлена в нашу сторону. Жаль, что у меня нет с собой полотенца, но это наименьшая из наших проблем сейчас, когда отец Мартинеса здесь с диким выражением лица.

Он ниже Гейба ростом и одет в костюм, вероятно, либо состоит в совете, либо работает на кого-то, кто состоит. Он очень похож на своего сына, и в нем есть тот же самый бесхребетный вид мудака, от которого у меня сводит зубы.

Гейб расправляет плечи, его челюсть сжата, как будто он планирует просто принять все, что этот придурок скажет ему в подбородок, и это меня совсем не устраивает.

— У тебя всегда был злобный характер, я исключу тебя из футбольной команды за это…

Я вскакиваю, не думая о том, как это выглядит или кто из соперничающих членов совета Норта окружает нас.

— Это из-за меня. Гейб защищал меня.

Как будто услышав мое признание, толпа расступается, и появляются Грифон и Норт. Норт держит тарелку с едой, но их лица — две маски грозных, разъяренных альфа-самцов.

Здорово.

Взгляд Норта скользит по всей сцене, а затем он говорит:

— Что случилось, Дэвид?

Никто не говорит ни слова, поэтому я пользуюсь моментом, чтобы вмешаться, привлекая к себе внимание.

Гейб вступился за меня, и я не позволю ему взять вину на себя. Футбол — это его жизнь, а мне больше нечего терять.

— Мартинес обратился в лабиринте во время TП и выследил меня, чтобы использовать в качестве приманки для пруда… девушки. Он начал болтать, а Гейб защищал меня.

Взгляд Грифона перемещается между нами обоими, костяшки пальцев Гейба все еще кровоточат от того места, где зуб Мартинеса прорвал кожу. Я задерживаю дыхание, готовая к тому, что он вызовет нас обоих и просто покончит с этим, но затем он поворачивается к другому и говорит:

— Ты не можешь винить Гейба за то, что он защитил свою Связанную… даже если он зашел слишком далеко.

Глаза Дэвида возвращаются ко мне, и когда они начинают светиться, Грифон встает передо мной, его руки расслаблены по бокам, но напряжение в его плечах говорит мне, что он готов сразиться с этим Одаренным человеком, если тот попытается что-нибудь предпринять.

Норт сует мне тарелку с едой, и когда он делает шаг к Дэвиду, толпа вокруг нас внезапно затихает, страх, пронизывающий всех, настолько ощутим, что я чуть не задыхаюсь от него.

Что бы он ни делал, это заставляет их всех чертовски дрожать.

— Отвези ее домой, Габриэль. Сейдж тоже, уведи их обеих отсюда.

Никто не осмеливается задавать ему вопросы. Гейба, похоже, тоже не смущает строгий приказ, он просто хватает полотенце и набрасывает его мне на плечи, в то время как Сойер делает то же самое с Сейдж, и они оба выводят нас. Мои ноги подо мной устойчивы, и, что удивительно, ноги Сейдж тоже.

Когда мы добираемся до дома, Гейб усмехается и качает головой, наклоняясь ко мне, чтобы прошептать:

— Ты чертовски хороша во лжи, Связанная. Только профессионал знает, как обойти Грифона таким образом, даже Норт был убежден.

Глава 17

«Будь готова к 6».

Сообщение от Гейба будит меня в пять утра, а моя голова все еще полна боли, и никакого «спасибо». Я пью немного воды, потому что отказываюсь верить, что это похмелье, а виновато в этом обезвоживание.

После вчерашнего я не могу заставить себя злиться на то, что он меня разбудил, но я все еще не в восторге от того, что нахожусь рядом с Гейбом так рано, черт возьми, утром, даже без чертовой причины.

Он проводил меня до моей комнаты после вечеринки прошлой ночью, проводил меня в целости и сохранности до двери и не осуждал меня за то, что я стонала и спотыкалась на лестнице, так что я думаю, что мы нашли настоящее мирное соглашение, например, теперь, когда я доказала, что лгу и покрываю его, он на самом деле собирается дать этой дружбе настоящий ход и перестать набрасываться на меня каждую свободную секунду.

Я одеваюсь в повседневную одежду, потому что в это время в кампусе ничего не открыто, кроме столовой, так что мне не нужно ни на кого производить впечатления. Я снова обращаю внимание на то, как моя рубашка развевается на мне, теперь я сильно подтянулась, и мне очень, очень нужно найти доход, чтобы купить какое-нибудь новое дерьмо.

Я даже не могу похвастаться всей своей тяжелой работой, черт возьми.

Я топаю вниз по лестнице, производя достаточно шума, чтобы разбудить всё здание, потому что они все равно сплетничающие сучки, так что с меня шкуру не сдерут, если я испорчу их последнюю ночевку на весенних каникулах. Я добираюсь до передней части здания одновременно с Гейбом, прыгая прямо к его мотоциклу, когда он протягивает мне запасной шлем.

Я стала профессионалом в том, чтобы правильно пристегивать его и вскакивать на мотик позади него, так что меньше чем через минуту мы летим по дороге с ревом двигателя. Утреннее солнце уже ярко светит в небе, но холод раннего утра все еще впивается в обнаженную кожу моих рук, обернутых вокруг его талии. Когда мы, наконец, подъезжаем к центру ТП, Гейб глушит двигатель и вытягивает руку, чтобы я могла слезть, не приземлившись на задницу.

Это не то место, где я ожидала оказаться, но у Гейба есть ключ, чтобы войти, и он идет впереди, включает свет и ныряет в мужскую раздевалку, чтобы забрать свою сумку. Я ныряю в женскую раздевалку, чтобы сделать то же самое, новая пара кроссовок, которые волшебным образом появились после кровавой бойни в лабиринте, все еще блестящие и белые, хотя я надевала их всего один раз.

Я и не знала, что у колледжа есть бюджет на замену поврежденных предметов, но, думаю, Дрейвен не зря берет за обучение кучу денег.

Гейб улыбается мне, когда я присоединяюсь к нему, выглядя чертовски самоуверенной, и я растягиваю слова:

— Ты вытащил меня из общежития ни свет ни заря, до того, как у меня отменится комендантский час, чтобы позаниматься? Как тебе удалось пройти мимо навязчивой идеи Норта держать меня взаперти?

Гейб ухмыляется грубому, хриплому тону моего голоса, когда он бросает свою сумку на землю у стены и снимает рубашку. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не смотреть на пульсацию его безумных мышц, но я всего лишь человек, и, черт возьми, он действительно слишком горяч для слов.

Бля. Нет, мне нужно прекратить пялиться до того, как моя связь выйдет в игру.

— Норт записал тебя в ТП не для того, чтобы пытать тебя, как бы сильно ты ни хотела в это верить. Сопротивление каждый день забирает Связанных с улиц. Те, о которых мы слышим, не составляют и половины реальных случаев. Тебе нужно знать, как защитить себя, тем более что у тебя нет собственного дара, которым ты могла бы воспользоваться. Ты преуспеваешь в ТП, но на самом деле мы еще ничего не говорили о самообороне, и когда я сказал Норту, что собираюсь помочь тебе тренироваться, он согласился, что тебе нужна вся возможная помощь.

Ауч.

Я имею в виду, это правда, но это не значит, что слова, вылетающие из этого рта, не причиняют боли. Особенно когда он стоит там без рубашки и роется в своей сумке в поисках чего-то. Боже, даже у него мускулистая спина, как, черт возьми, ты вообще умудряешься быть таким мускулистым в своём возрасте? Разве такое дерьмо не требует времени? Может быть, гены оборотня делают это за него, и, Боже, я наслаждаюсь плодами этого.

— Ты пускаешь слюни, — говорит Гейб, самодовольство сочится из каждого слога, и в этом моменте есть что-то такое, что позволяет безопасно немного пофлиртовать в ответ.

Я знаю, что я совсем не похожа на идеально подтянутых и задорных девочек в этом классе, но в прошлом мне проявляли достаточно интереса, чтобы знать, что я не законченная ведьма. Когда я бросаю свою сумку рядом с его и стягиваю рубашку через голову, оставаясь в одном спортивном лифчике, я демонстративно наклоняюсь, чтобы достать из сумки тренировочную майку.

Он издает сдавленный звук, а затем перестает дышать.

Мне приходится проглотить злорадство, которое подкатывает к моему горлу, и когда я натягиваю майку через голову, я выгибаю спину немного больше, чем необходимо, мои сиськи выглядят более дерзкими, чем обычно.

— Это просто чертовски подло. Я здесь, чтобы помочь тебе, и та, кто отменила секс, — выдыхает Гейб, хватая свою бутылку с водой и направляясь к одному из тренажеров.

Я издаю смешок, звуча как пошлая дура, но слишком усталая и самодовольная, чтобы заботиться о том, как я выгляжу для него прямо сейчас.

— Я играю на победу, ты должен усвоить этот урок сейчас, пока он не укусил тебя за задницу.

Он пожимает плечами и начинает настраивать машину для меня.

— Ты причинила достаточно вреда, что теперь я пуленепробиваемый, Фэллоуз. Что самое большее, что ты можешь сделать сейчас?

Проклятье.

Мне приходится игнорировать его выпад в мой адрес, и я заставляю свой голос звучать ровно, когда отвечаю:

— Два кг.

Он закатывает глаза, а затем бросает на меня свирепый взгляд.

— Я знаю, что ты сейчас ведешь себя как ребенок, но если нам придется начинать с двух, это будет продолжаться вечно. Ты никогда отсюда не выберешься.

Я имею в виду, на самом деле я не шутила, но я не спорю с ним, когда он прибавляет девять кг, а затем кивает мне головой, чтобы начать. Я не тороплюсь, в основном, чтобы побесить его, но также и потому, что понятия не имею, смогу ли я на самом деле это сделать.

Полчаса спустя я решаю, что предпочла бы просто умереть.

Я бы предпочла лечь и умереть, если Сопротивление придет за мной, потому что нет ничего в мире, что могло бы быть хуже, чем все это. Черт, и подумать только, что я думала, что схема тренировок Вивиан была плохой. Гейб ставит его в невыносимое положение, и я начинаю жалеть, что вообще протянула ему эту дурацкую гребаную оливковую ветвь.

Так он наказывает меня за то, что я их бросила.

— Я больше ничего не делаю. Если ты попытаешься подключить меня к другому тренажёру, я закричу «убивают» и убегу отсюда. Я пойду в полицию, неодарённые определенно помогут мне избежать такого рода издевательств.

Гейб закатывает глаза от моего драматизма, и хотя он тоже потеет на тренировке, его голос звучит ровно и без пыхтения, которое я делаю:

— Ты можешь выругать Грифона за это позже, если тебе это не нравится, он тот, кто задает повторения. Он, кажется, думал, что ты справишься с этим, но, думаю, я могу позвонить ему и сказать, что ты свалила.

Бля.

Черт возьми, он понял, как играть со мной, как с гребаной скрипкой, потому что это дерьмо — красный флаг, которым мне машут, и я мгновенно возвращаюсь к поднятию тяжестей и надежде умереть. Требуются все техники отвлечения, которым я когда-либо училась, чтобы справиться с этим, но я продержалась целый час, мое тело рухнуло на маты в тот момент, когда он пробормотал, что мы закончили.

— Я не понесу тебя обратно в общежитие, так что тебе лучше собраться, Связанная.

Я выругалась на него, но из меня вырывалась лишь неразборчивая мешанина стонов и пыхтения, над которыми он просто посмеялся. Я ни за что не смогу двинуться, поэтому я просто принимаю тот факт, что сейчас я живу здесь, на этом самом месте на матах. Мне действительно нужно переодеть свою грубую, пропотевшую одежду, но моя сумка находится по крайней мере в четырех футах от меня, и я чуть не плачу при одной мысли о том, чтобы добраться до нее самой. Гейб раздражается на мое хныканье и бросает мне сумку по пути в мужскую раздевалку. Я слышу, как включается душ, и думаю, что у меня есть около десяти минут, чтобы оторваться от пола.

Мне нужна каждая секунда, которую я могу получить.

Я решаю, что дружба с Гейбом может оказаться сложнее, чем того стоит, если он будет настаивать на том, чтобы заставлять меня тренироваться каждое утро, но как только я наконец отрываюсь от пола, он ведет нас в столовую, и мы едим вместе в приятной тишине, которую никто из нас не хочет нарушать.

Меня шокирует, как много студентов знают и любят его, и я провожу половину времени, пока мы едим, знакомясь с кем-то новым, кто остановился за столом, чтобы поговорить с Гейбом о какой-то спортивной ерунде. Я вежлива, но не дружелюбна, потому что, честно говоря, мой круг уже выглядит слишком большим, на мой взгляд. Я была счастлива только с Сейдж, но теперь есть Сойер, Феликс, Гейб и, черт возьми, Атлас, чьи сообщения по-прежнему первое, что я вижу, когда просыпаюсь, и последнее, что я читаю перед сном каждую ночь.

Я не могу позволить себе скучать по всем этим людям, когда я оставляю их позади.

Я извиняюсь перед Гейбом за то, что мне нужно закончить задания, и он провожает меня обратно в общежитие, не задаваясь вопросом о внезапной смене моего настроения. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я отправляю сообщение Сейдж и Атласу с той же историей об учебе, а затем провожу остаток дня, возясь со своим телефоном и пытаясь не сойти с ума из-за того, что я заперта здесь со всеми этими людьми, которые мне становятся… необходимыми. Черт, они мне нужны все. Мне нужна их дружба, как никогда прежде, и я полностью облажалась.

Я, наконец, заставляю себя открывать учебники днем, а затем заползаю в постель, когда около полуночи мне кажется, что мои глаза кровоточат.

В четыре утра меня будит звонок моего телефона.

Я игнорирую это, потому что, к черту любого из моих Связанных, кто бы ни пытался испортить мне неделю, разбудив меня прямо сейчас. Я переворачиваюсь на спину на дерьмовой крошечной кровати, а затем накрываю голову подушкой, когда телефон снова начинает звонить. Я знаю, что лучше не игнорировать это, я знаю, что они не стали бы так издеваться надо мной, и, вероятно, происходит что-то серьезное, но после вчерашней тренировки с Гейбом я чертовски устала.

Стук в мою дверь, который начинается через десять минут, не так-то просто проигнорировать.

Я могу убить того, кто, черт возьми, здесь находится.

Я вскакиваю с кровати и распахиваю дверь, готовая пролить немного чертовой крови, только чтобы обнаружить Гейба, стоящего там, тяжело дышащего и чертовски напуганного. Я забываю о своей ярости из-за пробуждения, когда принимаю его. На нем нет ничего, кроме пары баскетбольных шорт, каждый дюйм его золотистой кожи блестит в свете моей дерьмовой прикроватной лампы.

Он чертовски великолепен.

Несколько дверей дальше по коридору открываются, хмурые девчонки высовывают головы, чтобы посмотреть на меня, как будто это я виновата, что Гейб появился, как разъяренный чертов слон в посудной лавке ни свет ни заря.

— Где твой телефон? Почему, черт возьми, ты не ответила на него?

Гейб хрипит, но я слишком занята, пытаясь перезапустить свой теперь уже сильно разбитый мозг, чтобы ответить, все мое обычное нахальство и сарказм просто исчезли, черт возьми, благодаря его виду, и когда он проходит мимо меня, чтобы пройти в мою комнату, я замечаю его босые ноги. Возможно, мой мозг работает не в полную силу, но что-то у меня все-таки щелкает.

Он обратился и побежал сюда.

— Что случилось? Черт, Гейб, что, черт возьми, происходит?

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, отчаянно пытаясь не смотреть на него, пока он расхаживает по комнате, оглядывая все вокруг, как будто ожидает, что ему придется защищать нас обоих от целой долбаной армии, которая подстерегает за моим дерьмовым, треснувшим зеркалом.

— Сегодня ночью было похищено двенадцать Одаренных. Трое из них были из этого здания, возвращались с вечеринки и были вывезены на улицу. Норт сказал, что твой GPS не сдвинулся с места, но… Я должен был проверить сам.

Бля.

Бляяя. Это выходит из-под контроля, если они не отпустят меня в ближайшее время, то меня поймают, и это будет конец всему. Страх заставляет меня рявкнуть на него:

— Мне не нужна гребаная нянька!

Он поворачивается обратно, чтобы зарычать на меня:

— Тогда отвечай на свой гребаный телефон!

Я более открыта, чем обычно, потому что на самом деле слишком чертовски мило думать, что он бежал всю дорогу сюда только потому, что я не отвечала на звонки, но я все еще чертовски волнуюсь из-за того, что друзья и узы удерживают меня здесь. — Ты только что сказал, что Норт проверил GPS, у тебя не было причин мчаться сюда и будить все чертово здание!

Его глаза сужаются, когда он смотрит на меня, а затем его грудь вздымается, когда он делает глубокий, успокаивающий вдох, который, вероятно, означает, что он пытается найти немного терпения, чтобы справиться с моим дерьмом.

— Ты сказала, что мы друзья… ну, это то, что делают друзья, Оли. Когда ты не ответила на звонок, я должен был быть уверен, что тебя не забрали. Вот как выглядит дружба со мной, прими это или оставь.

У меня нет выбора, кроме как принять это, потому что я чертовски устала спорить с ним. Я не могу изменить нашу ситуацию, и я определенно не могу ослабить бдительность рядом с ним, но вся борьба во мне, которую я обычно испытываю к нему, просто исчезла.

— Ладно. Хорошо, хорошо, теперь ты знаешь, что я жива, и я обещаю, что в следующий раз отвечу на свой дурацкий звонок. Иди домой и дай мне поспать еще несколько часов.

Я плюхаюсь на кровать, наконец-то осознав, что на мне нет ничего, кроме пары потрепанных старых шорт и майки, но Гейб, слава Богу, не заметил и не прокомментировал, насколько бомжихой я выгляжу. Я откидываюсь на ужасную подушку и пытаюсь устроиться поудобнее, но это невозможно сделать с тем, как он просто стоит и смотрит на меня, как будто я чертовски интересна здесь, в моей дерьмовой комнате, где нет абсолютно ничего личного. Даже приличного комплекта простыней или одеяла.

Я бросаю на него взгляд, который он полностью игнорирует, когда сползает на пол, прижимаясь спиной к двери, и его глаза слегка светятся в темноте, единственное доказательство того, что в данный момент он борется со своим даром.

Я действительно не могу сейчас спорить с ним, мой голос сдавленный и измученный:

— Я все еще устала, Гейб, пожалуйста, просто оставь меня спать.

Он пожимает плечами и отводит взгляд, чтобы посмотреть в крошечное грязное окошко.

— Я не оставлю тебя здесь одну, пока гребаное Сопротивление похищает людей. Просто спи, а утром я пойду с тобой в столовую перед уроком.

Я фыркаю и натягиваю одеяло до подбородка, но пытаться заснуть, когда он сидит рядом, слишком странно, поэтому я сдаюсь, не успев даже попытаться.

— Что Совет делает по этому поводу? Ты не можешь сказать мне, что они просто сидят и позволяют похищать людей.

Я слышу, как Гейб выдыхает длинную струю, но продолжаю смотреть в потолок.

— Некоторые из них хотят сделать именно это. Они слишком, блять, трусливы, чтобы составить план и преследовать их, несущих какую-то чушь о возвышенности и сохранении мира.

К черту это, нет такого понятия, как возвышенность, когда дело касается этих людей. Они воспользуются любой слабостью или проявлением нравственности и воспользуются этим, чтобы уничтожить нас.

Я знаю это точно.

— А что об этом думает Норт? Что он делает для общества со всеми своими деньгами и властью?

Мой голос язвителен, и Гейб не отвечает мне целую минуту, в комнате воцаряется напряженная тишина, полная всех наших секретов.

Мой телефон жужжит под подушкой, и, не раздумывая, я вытаскиваю его, чтобы просмотреть сообщение Атласа.

«Я слышал о похищениях. За ночь здесь тоже было семеро. Я собираюсь настаивать на переводе, я не собираюсь сидеть сложа руки и оставлять тебя одну сталкиваться с этим дерьмом».

Я сглатываю, потому что действительно не хочу, чтобы он приезжал. Он — крошечная частичка радости, которую я позволяю себе из-за расстояния между нами. Если он появится, тогда мне придется установить между нами ту же дистанцию, что и с другими, и это сейчас кажется мне чертовски разрушительным.

— Чей это телефон?

Блять.

Я отпускаю его, но теперь его бесполезно прятать, Гейб увидел его и понял, что это определенно не iPhone старой модели, который мне подарил Норт. Нет, это тот самый блестящий и совершенно новый, который мне прислал Атлас.

Звонки и сообщения входят в телефонный тарифный план, и я позволяю себе принять это от него, потому что он единственный, кому я отправляю сообщения по нему.

— Оли, где, черт возьми, ты его достала?

Я закатываю глаза, а затем отворачиваюсь от него, потому что он в очередной раз доказывает мне, что все они думают, что я принадлежу им, и имеют право отнять у меня все до последней свободы.

— Атлас прислал его мне, а теперь беги и настучи на меня Норту, как хорошая маленькая домашняя собачка, которой ты и являешься.

Снова тишина, а затем он тихо бормочет:

— Черт, ты сука, Фэллоуз.

Он все еще не двигается, чтобы встать, и в конце концов сон овладевает мной.

Глава 18

Мы возвращаемся к своим занятиям, как ни в чем не бывало, и это так чертовски странно.

Гейб притворяется, что мы не спорили из-за его импровизированного появления в моем общежитие и нашей ссоры по поводу телефона, и мы начинаем проводить каждое утро в тренировочном центре, проходя тренировку самообороны Грифона. Норт не появляется у моей двери, чтобы вырвать его у меня, так что я должна предположить, что Гейб держал рот на замке по этому поводу. Больше никто, кажется, не беспокоится о похищениях, хотя я замечаю дополнительную охрану в кампусе, незаметно наблюдающую за всеми нами, пока мы проходим через здания.

Сойер приклеивается к Сейдж, оставляя ее только для того, чтобы ходить на свои собственные занятия, и я уверена, что он делает это только потому, что знает, что Гейб следит за нами обеими. Чем больше я осматриваюсь в коридорах, тем больше я вижу, что все движутся группами, как будто все Связанные группы держатся друг за друга для безопасности, так что, возможно, они не так безразличны, как кажется на первый взгляд.

В пятницу мы с Гейбом отделились от Сейдж и Сойера, чтобы отправиться в TП, и даже с учетом дополнительных тренировок, которые мы сейчас проводим перед занятиями, я боюсь возвращаться туда с другими учениками. Я жду, когда Вивиан снова отведет нас в лабиринт, мое тело все еще чувствует боль с прошлого раза.

Он это не делает.

Как только я надеваю свой тренировочный костюм и выхожу обратно на тренировочную площадку, я нахожу вокруг много парней из Тактической группы. Половина из них оборачивается, чтобы хорошенько рассмотреть меня, что действительно отталкивает, особенно когда становится ясно, что я их знаю.

Это они схватили меня и притащили сюда.

Я собираюсь подойти к одному из них, парню, который схватил меня и повалил на землю в кафе, в котором я работала, и пнуть его по яйцам так сильно, что их чертовы предки почувствуют это, когда Вивиан кричит, чтобы начать урок:

— Мы будем работать над приемами самообороны на матах.

Я ожидаю такого же стона, который вызвал у всех подвал, но вместо этого по комнате мгновенно разносится гул. Все девушки начинают оглядывать друг друга, а парни начинают изгибаться, как будто это возможность произвести впечатление.

Я остаюсь на своем обычном месте в конце группы, но Гейб подходит и встает рядом со мной, пара его друзей-футболистов присоединяется к нам, уважительно кивая в мою сторону. Я легонько толкаю Гейба плечом и указываю на Тактика, которого я хочу хладнокровно убить, и спрашиваю:

— Как его зовут?

Он хмуро смотрит на меня и наклоняется, чтобы тихо прошептать мне на ухо:

— Киран Блэк. Он второй у Грифона, и у него вспыльчивый характер, так что держись от него подальше.

Я киваю, но думаю, он забывает, что у меня тоже вспыльчивый характер, и он воспламенился, горит внутри меня и готов сжечь этого мудака дотла.

— Давайте посмотрим, как много вы все подзабыли, начнём? Ханна, Тай, выходите на маты и расскажите нам о стойках, ударах и блоках, которые мы уже прошли.

Подходит один из футбольных приятелей Гейба, а также одна из девушек. Ханна не сплетница и не кокетка, а ее плечи такие мускулистые и четкие, что я думаю, она сокрушит любого, кто пойдет против нее, потому что она явно крутая. Этого почти достаточно, чтобы я почувствовала себя чертовски напуганной.

Хорошо.

За исключением того, что я уже работала на этих позициях, благодаря моему времени с Гейбом, но я не настолько глупа, чтобы говорить это кому-либо. Я просто смотрю, как Ханна и Тай выполняют движения, как будто я впитываю что-то новое.

Ханна, очевидно, намного лучше меня, но Тай работает ногами неаккуратно. Я замечаю это одновременно с Вивиан, его рот опускается, и когда он пинает Тая по лодыжке, они вдвоем падают бездыханной, стонущей грудой.

Я подавляю смешок, за что получаю хмурый взгляд от Кирана. Грифон не пытается взглянуть на меня, что, как я уже знаю, происходит благодаря его убеждению, что я никчемное отродье, так что это немного обжигает.

Как только они снова встают на ноги, Вивиан выходит на пустое место и выкрикивает своим громким голосом:

— Правила просты; первый, кто уложит своих противников на мат, выигрывает, и ни при каких обстоятельствах вам не разрешается использовать свой дар.

Ах, отлично, именно в таком соревновании у меня действительно есть шанс выиграть, и с учетом тех стоек и бросков, которые Гейб обсуждал со мной, я спокойно уверена, что побью… кого-нибудь. Даже если это всего лишь первый человек, который недооценивает меня, это пойдет на пользу моей уверенности и настроению после дерьмового шоу, которое мы устроили за неделю.

Может быть, мои Связанные наконец отстанут, если узнают, что я могу защитить себя даже без дара. Я сомневаюсь в этом, но, эй, надежда умирает последней.

— Фэллоуз, тащись на маты. Мне нужно посмотреть, насколько ты отстала в этом, чтобы я мог понять, как, черт возьми, я собираюсь подготовить тебя.

Я закатываю глаза на Вивиан, прежде чем одарить его ухмылкой.

— Если ты продолжишь придираться ко мне, люди начнут болтать, старикан.

Парни из Тактической группы передо мной напрягаются, как будто они в шоке от того, что я так разговариваю с их любимым тренером, но Грифон просто качает головой, его глаза по-прежнему смотрят куда угодно, только не на меня.

Я так сильно это ненавижу.

— Оставь свое дерьмо. Я не отпущу тебя только за то, что ты болтаешь языком. Иди, положи Ханну на маты, и я буду достаточно впечатлен, чтобы не заставлять тебя совершать самоубийства из-за того, что ты дерзишь.

Я насмехаюсь над ним, даже когда начинаю двигаться.

— Если ты думаешь, что это дерзко, ты не видел меня в моих лучших проявлениях, но ладно, брось меня в это дно для своего собственного больного удовольствия.

Гейб ухмыляется, наклоняя голову к матам, чтобы Вивиан не увидел, как он наслаждается тем, как я насмехаюсь над старым тренером. У меня такое чувство, что ему не сойдет с рук так много, как мне.

Ханна разминается, и чем ближе я подхожу к ней, тем больше я сомневаюсь, потому что я не ожидала, что она будет такой внушительной, если смотреть вблизи. Она не ухмыляется и не пытается подзадорить меня, она просто ждет, когда я сниму обувь и подойду. Мы стоим и смотрим друг на друга, пока Вивиан не решает начать спарринг.

— Старт.

Ее первая ошибка заключается в том, что она сразу переходит в наступление, бросается на меня и наносит удары, но после целой недели, когда Гейб делает то же самое, я готова к этому. Использовать ее собственный импульс против нее так же просто, как дышать, перекинуть ее через плечо и положить на маты.

Гейб в два раза больше ее, так что я немного груба с этим, но прежде чем я успеваю успокоиться и извиниться за то, что была сучка, ее подарок толкает меня и отправляет меня через всю комнату, впечатывая в стену.

Писк, который вырывается из меня, смущает, но я никак не могу остановиться от шока, вызванного тем, что она нарушает правила только потому, что я очень эффективно победила ее.

— Господи Иисусе, сможем ли мы когда-нибудь пройти тренировку без того, чтобы кто-нибудь из вас не повредил Фэллоуз? С такими темпами девчонке понадобится срочная медицинская помощь, — ворчит Вивиан, но я поднимаюсь на ноги и машу ему рукой.

— Я в порядке, не парься насчёт бумажной волокиты.

Студенты вокруг меня нервно хихикают, как будто думают, что их убьют за то, что они смеялись вместе со мной.

Я потираю затылок, но я не пыталась притворяться, я действительно в порядке. Я в шоке, когда Ханна появляется в поле моего зрения, нахмурившись.

— Прости, я не могу поверить, что я только что это сделала! Я уже много лет не теряю контроля над своим даром. Я понятия не имею, как это только что произошло. Ты в порядке? Тебе нужна помощь в медотсеке?

Ее голос звучит достаточно искренне, и я отмахиваюсь от нее.

— Это не первая стена, в которую меня швыряют, все в порядке.

Она кивает и выпрямляется, поворачиваясь лицом к Вивиан, но держась ближе ко мне, как будто она ожидает, что я потеряю сознание или что-то в этом роде. Я пытаюсь вернуть свое внимание к классу, но воздух в комнате как будто сместился, и теперь напряжение просачивается повсюду. Я оглядываюсь вокруг, но нет никаких признаков того, откуда оно исходит, поэтому я заставляю свое внимание вернуться к спаррингу, который происходит на матах.

Я вынуждена сидеть до конца тренировки, но начинается жесткое соревнование, и это слишком чертовски круто, чтобы смотреть. Раунд за раундом мы наблюдаем, как группы становятся все меньше и меньше. Во мне есть какая-то странная гордость за то, что Гейб выигрывает каждый бой, пока не остается последним.

Вивиан ворчит ему «молодец», но Гейб так гордится собой, как будто получил бесконечную похвалу, и это чертовски стремно. Мы все возвращаемся в раздевалки, чтобы переодеться, и Ханна все время держится слишком близко ко мне. Я начинаю думать, что ее извинения были просто дымовой завесой, и она собирается ударить меня, пока я стою в нижнем белье, но затем она делает глубокий вдох в ту секунду, когда дверь раздевалки захлопывается.

— Святое дерьмо, я честно думала, что вся Тактическая команда Шора вот-вот разрушит мою жизнь из-за того, что я тебя бросила. Клянусь тебе, я не хотела этого делать. Я понятия не имею, почему мой дар вышел из строя.

Ее слова вырываются в спешке, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что фамилия Грифона — Шор.

— Все в порядке, они, вероятно, были просто шокированы тем, что ты нарушила правила Вивиан. Мне не больно, не переживай из-за этого.

Она стонет и раздевается, чтобы натянуть джинсы и футболку. Мне немного неловко переодеваться на глазах у всех, но только потому, что половина моей одежды на самом деле мне больше не подходит, и мне неловко выглядеть не так, как я хочу выглядеть.

— Мы все знаем, что случилось с Зои, я знаю лучше, чем терять самообладание рядом с тобой. Я никогда не позволю этому случиться снова.

Я хмуро смотрю на нее, но она все еще бормочет что-то себе под нос, и мне приходится вмешаться, чтобы сказать:

— Зои потеряла свое место, потому что пошла против товарища по команде, я тут ни при чем. Остынь, Грифон, честно говоря, меня терпеть не может. Всё ок.

Она останавливается, смотрит на меня мгновение, а затем качает головой.

— Он лично отправился к ее семье. Я была у нее дома, чтобы закончить задание, которое мы выполняли вместе, и это было самое ужасное, что я когда-либо видела. Личное дерьмо в сторону, ты все еще его Связанная, а Грифон Шор — не тот, кого можно легко разозлить.

Она перекидывает сумку через плечо и выбегает, прежде чем я успеваю расшифровать половину того, что она сказала. Я остаюсь стоять в раздевалке, пока все уходят, сжимая в руках свою толстовку, поскольку все, что, как я думала, я знаю об этих моих Связанных, подвергается сомнению.

* * *

Когда мы с Гейбом приезжаем в особняк Норта на наш ужин Связанных, я все еще представляю собой запутанную, беспорядочную кучу эмоций. Мне не нравится такое чувство, как будто я на самом деле не знаю, где я нахожусь с кем-то из них, а Гейб продолжает смотреть на меня так, словно боится, что я вот-вот расплачусь.

В смысле, я не так уж далека от этого.

Он, как всегда, отпирает входную дверь, но когда мы входим, нас сразу же останавливают двое из прислуги и водитель Норта. Гейб, кажется, не волнуется, но я чувствую себя так неловко, потому что я видела этих людей десятки раз, и все же я до сих пор не знаю их имен. Это кажется классическим и как будто я какая-то сука из-за того, что не представилась им должным образом.

Водитель почтительно наклоняет ко мне голову и жестом указывает на прислугу дома.

— Мисс Фэллоуз, член городского совета Дрейвен сегодня вечером будет присутствовать на ужине в Сити, и вы присоединитесь к нему. В данный момент он на вызове, но он оставил инструкции, чтобы вы были готовы в течение следующего часа, так что мы должны действовать быстро.

О, черт возьми, нет. Абсолютно нет.

— Я не…

— Мисс Фэллоуз, вам действительно нужно поторопиться. Член совета Дрейвен некоторое время не сможет поговорить с вами, а у нас так много дел.

Реально член. Я собираюсь развернуться на каблуках и с криком бежать обратно в кампус пешком, но Гейб кладет руку мне на спину и легонько подталкивает в направлении персонала, втянувшего меня во весь этот ночной фарс.

Меня ведут по лабиринту дома в спальню где-то на втором этаже, и сразу же женщины «работают» надо мной, раздевая меня и стараясь превратить меня в красивую, послушную и безмолвную Связанную, которую Норт хочет на вечер.

Я понимаю, что это не вина женщины, натягивающей на меня сногсшибательное платье от Диор, или робкой девушки, кудахчущей над лавандовыми прядями моих волос, поэтому я закрываю рот и позволяю им делать свою работу. Я могу прикончить самонадеянную, претенциозную задницу Норта, когда он выползет из-под скалы, под которой прячется.

Персонал слишком хорошо знает, как перехитрить меня, поэтому вместо того, чтобы вести меня вниз, где бы там ни был гребаный Норт, они ведут меня прямо в гараж на лифте, о существовании которого я и не подозревала, и сажают меня прямо в один из «роллс-ройсов», запирая двери, чтобы я не смогла сбежать.

Мне приходится использовать различные техники медитации, которым я научилась за эти годы, чтобы успокоиться, потому что я вот-вот кого-нибудь зарежу. Не помогает и то, что у меня должны начаться месячные, а все эти дополнительные гормоны делают меня такой безумно кровожадной, что мой дар умоляет меня выпустить его на волю.

К тому времени, когда Норт, наконец, прибывает, я надежно защищена ледяным поведением, он скользит на сиденье рядом со мной, даже не поздоровавшись и не извинившись, и я полностью игнорирую его.

Я собираюсь испортить его во время этого ужина.

Поездка в город проходит тихо и чертовски неудобно.

Я изо всех сил стараюсь не суетиться со своим платьем, но я никогда в жизни не надевала ничего настолько модного. Какая-то часть меня беспокоится, что я выгляжу идиоткой, как ребенок, играющий в переодевания в шкафу своей матери, и полное пренебрежение Норта ко мне ничуть не помогает. У него даже нет телефона в руке в качестве оправдания, он просто хмуро смотрит в окно, как будто мы какая-то пожилая супружеская пара, которая не наслаждается ничем, кроме натянутого молчания.

Только когда мы останавливаемся на красный свет перед рестораном, он наконец заговаривает со мной.

— Этот ужин — нечто большее, чем просто твое отношение. Если ты действительно заботишься о сообществе Одаренных так сильно, как говоришь, тогда ты будешь вести себя наилучшим образом, как бы это ни выглядело.

Я ненавижу его.

Я ненавижу его и все его манипуляции. Каждая часть этого опыта пришла от того, что он наблюдал за мной и узнавал обо мне без моего ведома, только для того, чтобы использовать все это против меня, чтобы получить именно то, что он хочет.

Я ненавижу его.

Водитель останавливается на парковке, и Норт ждет, пока он откроет дверь для нас обоих, поправляя «Ролекс» на запястье и расправляя плечи, как будто готовится отправиться на войну.

Я беру себя в руки и готовлюсь поступать правильно, я могу подождать до конца ночи, прежде чем выцарапать ему глаза за то, что он самый худший человек, которого я когда-либо встречала, и я включаю в эту миссию подонка, которого он называет братом.

Норт помогает мне выйти из машины, а затем направляет меня в ресторан и к столу, положив твердую руку мне на спину. Кожа под его ладонью теплая и покалывающая, и я должна сказать своей связи, чтобы она успокоилась, потому что мы его ненавидим. Он не заботится обо мне, он привел меня сюда не как свою любимую Связанную, я просто пешка в его шахматной игре.

Все остальные члены совета встают со своих мест, когда видят, что мы приближаемся. Мои колени начинают дрожать, потому что это чертовски большое давление, которое было оказано на меня без какого-либо предупреждения или наставления. Он просто ожидает, что я буду знать, что, черт возьми, здесь делать, и, честно говоря, я, вероятно, все испорчу, сама того не желая.

Здесь по меньшей мере двадцать человек, и все они знают мое имя, приветствуют меня, как приветствуют Норта, и я чувствую себя идиоткой, стоя там с ним в платье, накрашенной, на каблуках и с чертовой лавандовой прической!

Все они оглядывают меня с ног до головы, оценивая каждый дюйм моего тела, и это заставляет меня чувствовать себя ценной свинкой на сельской ярмарке. Каждый из них хочет оценить все мои качества — длину моих ног, голубые тона моих глаз, то, насколько прямо я стою, — и поставить мне соответствующую оценку. Я могу сказать, кто из них считает меня желанной, и эта неистовая ярость снова вспыхивает во мне.

Норт выдвигает для меня стул, и я тихо бормочу «спасибо», осторожно сажусь, разглаживая платье на бедрах и пытаясь устроиться поудобнее.

Я чуть не выпрыгиваю из собственной шкуры, когда Норт наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, как будто я для него какой-то драгоценный человек, и мне приходится прикусить язык. Все это акт, демонстрация единства и контроля, так что нет никаких сомнений в его силе и честности.

Я точно знаю, сколько пыток я могу выдержать, и в этой комнате нет никого, кто мог бы вытянуть из меня эту правду; Норт на самом деле чертовски великий член совета.

Я согласна с каждым обрывком сплетен о его политике и планах, которые я слышала с тех пор, как меня затащили в кампус Дрейвена, например, с тем, что сообщество Одаренных делает больше, чтобы помочь одаренным или найти лучшие решения для осиротевших Одаренных детей сейчас, когда Сопротивление похищает и убивает так много из них. Он не хочет сидеть сложа руки и смотреть, как страдают люди, он активно заботится о безопасности и выравнивает разрыв в благосостоянии между семьями из высшего общества и одаренными людьми из районов с низким доходом.

У меня нет другого выбора, кроме как изображать послушную Связанную.

Я нацепляю на лицо милую улыбку и устанавливаю зрительный контакт с каждым человеком за столом. Когда Норт садится рядом со мной, я кладу свою руку в его на столе, чтобы все могли видеть, потому что если ему разрешено устраивать шоу, то и мне тоже.

Он не реагирует, кроме того, что его пальцы слегка напрягаются от моего прикосновения, и я стараюсь не думать о том, что моя связь откликается на ощущения моей кожи на его. Черт, как я собираюсь пережить этот ужин, не сломавшись к чертовой матери и не набросившись на него? Это чертовски тяжело, но я сохраняю улыбку приклеенной к своему лицу, даже когда моя собственная связь начинает скорбеть внутри меня.

— Значит, в твоем мире снова все хорошо, Дрейвен? — говорит пожилой, солидного вида мужчина на другом конце стола. Он достаточно красив, но есть что-то отталкивающее в улыбке на его лице.

Его спутница — худая, отчаянно выглядящая женщина, сидящая рядом с ним с насмешкой, направленной в мою сторону. Она даже не пытается скрыть свое презрение ко мне, и я ловлю себя на том, что сажусь прямее, принимаю боевую позу, потому что нет ничего лучше взгляда, выражающего отвращение, чтобы заставить меня приготовиться к драке.

— Олеандр потребовалось некоторое время, чтобы найти себя. У нее есть дикая жилка, которую никто из ее Связанных не хотел подавлять, хотя мы рады, что она снова с нами.

Его голос ровный и насыщенный, он указывает на мои волосы, как будто их цвет только доказывает, что со мной трудно справиться, а не то, что я просто девятнадцатилетняя девушка с самостоятельностью и собственным чувством индивидуальности.

Я улыбаюсь и хлопаю ресницами, глядя на него, как будто он сделал мне комплимент, и мы совершенно синхронны, никаких проблем, я в полном восторге от того, что мы застряли вместе на всю жизнь из-за этой дурацкой связи.

Его пальцы снова сжимаются вокруг моих, и я не знаю, предупреждает ли он меня прекратить это или показывает удивление тем, как легко я решила согласиться с этим дерьмом, которое он мне навязывает.

— Я, например, очень рада видеть вас двоих вместе. Норт слишком много сделал для нашего народа, чтобы его оставил непослушный ребенок, — говорит женщина, сидящая слева от меня.

Ее глаза впиваются в мои, и я делаю все возможное, чтобы не отвести взгляд, не съежиться перед этой демонстрацией власти, которую она пытается показать. Она идеально накрашена, ее волосы тщательно заколоты, а платье разрезано на груди так, что сквозь изумрудно-зеленое кружево просвечивают намеки на ее сиськи, что делает ее воплощением элегантности. Она смешивает коктейль со своим даром, водя пальцем над ободком в непринужденном жесте силы, за которым с опаской наблюдают довольно многие члены Совета за столом.

Это заставляет меня задуматься, на что они все способны.

Норт тихонько посмеивается и тянет меня за руку под столом, так что наши соединенные руки ложатся ему на бедро. Глаза женщины следят за движением, и я вижу, как она вздрагивает. о мой Бог. О, мой гребаный Бог, это еще одна из его бывших любовниц здесь, чтобы поиздеваться надо мной, потому что она злится, что я его Связанная. Она сидит там и несет мне всякую чушь не потому, что я оставила свою связь, а потому, что она злится, что я вернулась, и теперь ей приходится соперничать со мной.

Что ж, шутки в ее сторону, я не хочу иметь ничего общего с этим бессердечным ублюдком. Моя улыбка превращается в оскал зубов.

— Я осознаю, насколько велик мой Связанный, спасибо.

Может, этот ужин уже закончится, пожалуйста?

Чего-то такого простого, как выяснение того, что мой Связанный развлекался с одним из наших гостей на ужине, достаточно, чтобы изменить мои планы выступить единым фронтом.

Норт сразу же чувствует перемену во мне, и я задаюсь вопросом, является ли это просто врожденной способностью читать людей или это как-то связано с тем даром, который он скрывает под своими идеальными костюмами. Его пальцы снова сжимают мои, и я вырываю их из его хватки.

Если раньше он считал меня капризным ребенком, то теперь он понятия не имеет, что во мне пробудил его ужин. Возможно, я была бы готова стиснуть зубы и бороться с этим ради общего блага, но в ту секунду, когда мы выберемся отсюда, я буду бить этого мудака по яйцам.

Глава 19

Ужин очень быстро становится все хуже и хуже, но мне удается полностью держаться подальше от конфликтов. Это непростая задача, особенно учитывая, что Норт настаивает на том, чтобы заказывать все мои блюда за меня, как будто я не в состоянии выбрать что-то для себя. Это настолько оскорбительно и унизительно, что мне действительно приходится уговаривать себя не вонзать вилку этому засранцу в горло.

Лосось в пергаменте — это то, за что можно умереть, и я ненавижу его за то, что он выбрал его для меня, потому что откуда, черт возьми, он знает, что я предпочитаю рыбу и морепродукты всему остальному, если у меня есть выбор?

Двое членов совета проводят весь ужин, споря с ним в той вежливой манере «клуба мальчиков», которая у них у всех есть. Я держу рот на замке, говорю только тогда, когда ко мне обращаются напрямую, и мило улыбаюсь всем официантам, потому что никто другой здесь вообще не разговаривает с ними вежливо.

К тому времени, как мы возвращаемся в машину, я хочу умереть.

Не только потому, что весь вечер высосал из меня волю к жизни, но и потому, что у меня ПМС, и есть хороший шанс, что прямо сейчас я истекаю кровью по всему этому нелепому платью. Я прошу Норта остановить машину у аптеки на обратном пути, и он полностью игнорирует меня, направляя машину обратно в общежитие и оставляя меня там без единого доброго слова или, я не знаю, сказав гребаное спасибо за то, что так хорошо справилась с этой ночью.

Я действительно чертовски ненавижу его.

Я снимаю платье, как только возвращаюсь в свою комнату, и, конечно же, повсюду кровь, черт возьми. Я заворачиваюсь в полотенце и иду в общие ванные комнаты, хотя сейчас час пик, и все они хихикают и смеются надо мной из-за моего состояния.

Меня не волнует их мнение, но, черт возьми, дружелюбное лицо было бы неплохо прямо сейчас. Я делаю все возможное, чтобы игнорировать их и всю ту чушь, с которой мне придется иметь дело из-за этого, и вместо этого забираюсь в свою маленькую, неудобную кровать. Тонкое одеяло царапает мою сверхчувствительную кожу, но я дрожу, и мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы регулировать температуру своего тела.

Боль в моем животе настолько сильна, что я чувствую, как она распространяется на пальцы рук и ног, ни один дюйм моего тела не избавлен от боли. Я быстро проверяю свой телефон, чтобы узнать, есть ли поблизости какие-нибудь аптеки, куда я могу добраться до наступления комендантского часа, но безуспешно. До каждой из них в этом маленьком университетском городке было бы не менее получаса езды туда и обратно.

Я не думаю, что Норт счел бы это веской причиной для нарушения моего комендантского часа, тем более что он даже не остановился ради меня у аптеки. Все, что я получила бы от него, — это лекцию о том, что я заслуживаю некоторого дискомфорта после того, через что я заставил их всех пройти.

Я пытаюсь отдохнуть, но вместо этого то засыпаю, то просыпаюсь, боль будит меня чаще, чем нет, и я не знаю, как долго это продолжается, когда меня пугает стук в дверь. Я думаю проигнорировать это, потому что встать будет мне дорого стоить. Я лежу и пытаюсь понять, смогу ли я вообще встать, а потом слышу, как открывается дверь.

У кого, черт возьми, есть ключ от моей двери?

Она распахивается, и Грифон входит внутрь. Он последний из моих Связанных, которого я ожидаю увидеть здесь. Он встает и критически оглядывает меня, его глаза изучают каждый дюйм моего растрепанного тела. Я никогда так хорошо не осознавала, насколько неряшливо, должно быть, выгляжу. Он стоит там, одетый в свои рваные джинсы и байкерские ботинки, с кожаной курткой, наброшенной на плечи, и его вьющиеся волосы доходят до подбородка. Его челюсть продолжает изгибаться, как будто он скрежещет зубами, и он выглядит так, как будто злится.

— Мне нужно, чтобы ты была действительно честна прямо сейчас, Олеандр. Девочки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS-трекер и знаю, что этого не может быть, если только ты не сделала это в туалете в одиночестве во время ланча. Итак, что происходит?

Горячие слезы ярости наполняют мои глаза, и я думаю о том, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев Норта, сбежав из этого гребаного места.

— Разве это вообще имеет значение, что я тебе говорю? Ты все равно мне не поверишь.

Его глаза следят за тихими дорожками слез, стекающими по моим щекам, и я поспешно вытираю их. Черт бы его побрал за то, что он увидел меня в таком долбаном состоянии!

— Просто скажи мне правду.

Я закатываю глаза, хотя мне больно делать такое маленькое движение.

— Ну, это не гребаный аборт, и это не выкидыш. У меня месячные, и мне очень больно. Это происходит каждый раз, когда у меня ПМС, но обычно я могу получить обезболивающее, которое поможет. У меня нет банковской карты, чтобы его доставить, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться к комендантскому часу. Сегодня я здесь застряла, а завтра мне просто придется опоздать на занятия, чтобы получить чертов Мидол.

Его глаза расширяются. Я думаю, он не ожидал такой честности от меня сегодня вечером. Либо так, либо он мне не верит, честно говоря, мне и так достаточно больно, что мне все равно. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, пока я не почувствую себя готовой к такого рода допросам.

Он медленно кивает мне, а затем выключает свет, и вся комната погружается в темноту. Мое дыхание становится немного прерывистым, что, опять же, чертовски больно.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Он мне не отвечает. Он подходит ближе к кровати, и затем я слышу шорох его одежды. Клянусь Богом, я могла бы рассмеяться ему в лицо. Я только что сказала ему, что я в полной агонии, и он хочет сблизиться?

— Тебе нужно уйти. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь прямо сейчас.

Он издевается надо мной, и я чувствую, как его руки толкают меня на кровати так, что я балансирую на краю, затем он скользит ко мне сзади. Мое сердце начинает биться так сильно, что я слышу, как оно пульсирует у меня в ушах.

— Грифон, какого черта…

— Просто замолчи, — огрызается он.

Он притягивает меня обратно к своей груди, так что я лежу на кровати, а затем одна из его рук ложится на мой голый живот под тонкой ночной рубашкой. Его ладонь теплая, но становится обжигающе горячей, когда его сила течет через его кожу в мою.

Боль прекращается.

Я снова начинаю плакать.

Я остаюсь неподвижной в его объятиях, в основном, чтобы остановить рыдания, охватившие все мое тело, и дать ему понять, насколько я чертовски жалка. Это его не беспокоит, он начинает двигать меня, просто слегка подстраивая, пока я не оказываюсь в большей безопасности в его объятиях, и мы оба удобно прижимаемся друг к другу.

Я жду, пока, по-моему, мой голос не станет ровным и не пропитается слезами, прежде чем прохрипеть:

— Спасибо.

Он пренебрежительно напевает себе под нос. Я чувствую себя самой большой гребаной сукой в мире, и именно из-за этого, или из-за теплого одурманивающего ощущения его силы, я добавляю:

— Уйти от тебя было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Эта боль ничто по сравнению с этим.

Его руки сжимаются вокруг меня, пока я не начинаю думать, что не могу дышать, но это только заставляет меня чувствовать себя… в безопасности.

Я засыпаю легче и глубже, чем когда-либо за последние годы.

* * *

Я просыпаюсь одна в своей постели.

Мои судороги вернулись, но, слава Богу, гораздо более управляемые. Я чувствую себя раздутой, раздражённой и готовой оторвать морды любым сучкам, которые начнут приставать ко мне сегодня. Я иду и принимаю душ, радуясь, что общая ванная комната блаженно пуста.

Я немного посмеиваюсь при мысли о лице Норта, если бы он узнал, что я подралась с некоторыми из этих девушек. Я могу только представить, как ужасно неловко это было бы для самого великого советника. Потом я вспоминаю, как он полностью отверг меня, когда привез сюда прошлой ночью, и улыбка просто сползает с моего лица. Не имеет значения, что они думают. Я буду продолжать говорить себе это, пока до меня не дойдет.

Я вытираюсь и возвращаюсь в свою комнату, чтобы переодеться на день. Я стремлюсь к удобству и милости, нуждаясь в той небольшой броне, которая у меня может быть против этих людей, и я наполовину натягиваю рубашку, когда Грифон открывает дверь моей спальни и входит. Он не смотрит на меня и не замечает моего раздетого состояния, когда хватает дверь, чтобы закрыть ее и запереть за собой.

Мне удается натянуть рубашку поверх лифчика, прежде чем его глаза, наконец, касаются меня. Он не выказывает никаких признаков шока, но не торопится, скользя взглядом по моим голым ногам. Я рада, что сегодня выбрала милое нижнее белье, потому что обычно я предпочитаю комфорт во время месячных. Черные трусики-бикини просты, но достаточно сексуальны.

Он смотрит на меня.

— Я принес тебе таблетки, которые тебе нужны. Я также захватил термос и немного фастфуда. Моя сестра любит конфеты, когда у неё ПМС, так что я подумал, что ты тоже захочешь, — говорит он, протягивая мне целлофановый пакет.

Я просто стою там и секунду моргаю, глядя на него.

— Зачем тебе это делать?

Он кладет пакет на мою кровать, когда становится ясно, что я не собираюсь его брать. Я, наконец, вспоминаю, что на мне нет штанов, и, спотыкаясь, иду к своей сумке, чтобы взять джинсы, забывая о своих планах насчет штанов для йоги теперь, когда Грифон стоит здесь, выглядя чертовски сексуально. Я отворачиваюсь от него, чтобы натянуть их, и стараюсь не морщиться, когда поднимаю их. Почему они не могут сшить симпатичные джинсы, которые не сдавливают твою матку, как чертовы тиски?

— Я собираюсь задать тебе вопрос и хочу, чтобы ты честно на него ответила.

Я морщусь и бросаю на него косой взгляд.

— И с чего бы мне?

Он фыркает.

— Я помог тебе прошлой ночью, не так ли? Это простой вопрос, ничего слишком откровенного.

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на него. Он действительно помог мне, он помог мне больше, чем сам знает. Он помог мне справиться не только с болью, которую я испытывала, я начала чувствовать, что не могу продолжать жить здесь, но он изменил это одним актом доброты. Думаю, я действительно в некотором роде ему чем-то обязана.

Я пожимаю плечами.

— Я отвечу на все, что смогу. Большего я тебе обещать не могу.

Я достаю мидол из пакета и принимаю его без воды, таблетка немного тянет в горле, затем я сажусь на кровать, чтобы надеть ботинки. У меня осталось совсем немного времени до начала занятий, и мне нужно что-нибудь съесть до этого, иначе мне придется ждать до обеда, а это звучит как еще одна форма пытки. Я действительно не хочу, чтобы один из братьев Дрейвен засунул мне сегодня в задницу. У меня будет слишком большая вероятность ударить одного из них по горлу, и мне нужно сохранить контроль.

Это становится все труднее и труднее делать.

— Ты хотела убежать от нас, или тебя вынудили?

Это открытый вопрос, достаточно открытый, чтобы я могла ответить на него честно, не испортив полностью свою жизнь, поэтому я вздыхаю и криво улыбаюсь ему.

— Я отвечу, но ты все равно мне не поверишь. У меня не было другого выбора. Я не могу сказать больше, не рискуя тобой и другими Связанными, и, несмотря на то, что вы все думаете, все, что я сделала, это чтобы уберечь вас.

Его глаза прожигают мою кожу, горячее, чем его сила была на моем животе прошлой ночью.

— Скажи мне, кто тебе угрожает.

Я качаю головой.

— Я не могу тебе сказать. Я не могу никому рассказать.

Я наблюдаю, как он снова скрежещет зубами, что он явно делает, когда я его злю. Мы едва провели какое-то время вместе, и все же я уже знаю это о нем.

— Что, если я пообещаю не рассказывать другим Связанным, ты скажешь мне тогда? Мы могли бы оставить это между нами, и я разберусь с этим вопросом.

Я смеюсь над ним, когда встаю и перекидываю сумку через плечо.

— Нокс — твой лучший друг, ты выслушиваешь всю его чушь на дурацких обедах. Конечно ты расскажешь ему. В любом случае, это не имеет значения; я не могу тебе сказать.

Взгляд на его лице становится темнее, и когда я делаю шаг к двери, он не отстраняется. Мне придется задеть его тело, чтобы пройти мимо него, но когда я двигаюсь, чтобы сделать это, его руки вытягиваются и хватают меня. Мое дыхание вырывается из легких.

Слишком близко. Он слишком близко, а я слишком близко к тому, чтобы сломать его к чертовой матери.

Он секунду смотрит мне в глаза, прежде чем вытащить из кармана кредитную карточку и вложить ее в мою.

— Это твое. С этого момента ты будешь использовать ее для всего, что тебе нужно. Заказывай еду, таблетки, новую гребаную кровать, мне все равно. Просто используй это.

Срань господня.

Я хмурю брови, глядя на него, и изо всех сил пытаюсь подобрать правильные слова.

— Зачем тебе это делать? Я не хочу ничего у тебя брать. Если бы ты мог просто уговорить Норта, чтобы он позволил мне найти работу, я могла бы позаботиться о себе.

Рука, которой он все еще сжимает одну из моих рук, напрягается.

— Скажи мне, что ты воспользуешься ей, если тебе понадобится.

Я закатываю глаза на него за то, что он игнорирует меня.

— Хорошо.

Я вырываю свою руку из его хватки и делаю еще один шаг к двери, но он явно не собирается меня отпускать. Он снова хватает меня, крутит, пока не может прижать меня к нему своим телом. Вздох вырывается из моего горла, и он наклоняется, его глаза все еще горят от его сильного жара, и он шепчет:

— Скажи это и скажи это серьезно. Нет ничего хуже лжи.

Я сглатываю и выдыхаю:

— Я воспользуюсь этим, если понадобится, но я все еще хочу иметь собственную работу.

Он поднимает одну из своих рук, чтобы провести по моему лицу.

— Норт никогда больше не рискнет потерять тебя. Я не думаю, что он когда-нибудь позволит тебе найти работу, но если ты спросишь его напрямую, я встану на твою сторону.

Я не могу дышать, когда он так близко ко мне, с твердыми линиями его груди, прижатой ко мне, и он не отстраняется от меня, просто прижимает меня к двери. Жужжание его телефона в кармане, зажатого между нами, разрушает чары, и он, чертыхаясь себе под нос, отходит.

— Хватай свое барахло, я отвезу тебя в столовую.

Он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова, и топчется у двери, пока я не запираю ее. В коридоре полно девушек, все они пялятся на него, как на кусок мяса, но он их не замечает. Он идет достаточно медленно, чтобы я могла поддерживать темп, не убегая, хотя сегодня я бы этого не сделала, учитывая, какая я чертовски раздутая, и тогда я понимаю, что он знает это и приспосабливается ко мне.

Я не знаю, что делать с такого рода соображениями.

На этот раз мне так же неловко садиться в его машину, как и в первый раз. Я посылаю Гейбу сообщение, чтобы сообщить ему, где я, а затем засовываю телефон обратно в сумку. Грифон не произносит ни слова, и три минуты езды на машине проходят в тишине.

Когда мы подъезжаем к столовой, я прочищаю горло.

— Я действительно ценю…

— Ты собираешься снова попытаться сбежать? — он перебивает меня, его глаза сканируют кампус, как будто он ожидает, что меня схватят с тротуара средь бела дня.

Я хмурюсь и потираю затылок, маленький бугорок GPS-чипа все еще легко найти. Он все еще немного болит, и я нажимаю на него, чтобы по-настоящему почувствовать жжение.

— Нет.

Взгляд Грифона падает на мое беспокойство, и он говорит:

— Ты бы убежала, если бы мы не могли тебя выследить?

Он чует мою ложь, поэтому я говорю правду.

— Мне пришлось бы бежать. Так будет лучше.

Он медленно кивает.

— Ты могла бы сказать мне, ты знаешь. Это может многое изменить для тебя здесь.

Я пожимаю плечами.

— Мы оба знаем, что этого не произойдет. Твой лучший друг уже сказал мне, что у меня нет достаточно веского оправдания, чтобы принять его. Я здесь в ловушке, и из-за этого случится что-то плохое. Я делаю все, что в моих силах, чтобы остановить это, но… это, вероятно, произойдет в любом случае.

Его пальцы барабанят по рулю.

— Проблема в том, что я знаю, что ты в это веришь. Я просто также знаю, что, что бы это ни было, тебе следовало прийти к нам по этому поводу, а не убегать. Тебе следовало довериться нам.

Я смеюсь над ним, мрачно и чертовски отчаянно.

— О, да? Мне было четырнадцать. Ты знал, что мои родители оба умерли прямо перед тем, как я прошла тестирование? Ты знал, что я потеряла все и… это случилось? Я только что узнала, что у меня будут Связанные, и все будет хорошо. Я потеряла их, понимаешь? Я потерял все.

Руки Грифона сжимаются так сильно, что кожа на руле скрипит.

— Ты хотела получить своих Связанных? Тогда?

Я смаргиваю слезы, которые всегда наворачиваются, когда я думаю о том времени.

— Больше всего на свете, это то, чего я хотела.

Он кивает.

— А теперь? Ты хочешь получить своих Связанных сейчас?

Я тянусь к ручке двери, чтобы сбежать. Я должна убраться к черту из этой машины, пока он не вытянул из меня еще одну правду, единственную правду, которая гложет меня каждый раз, когда я оказываюсь в ловушке с одним из них.

— Оли, ответь мне. Тебе нужны твои Связанные или нет? — он рычит, нажимая на кнопку блокировки, чтобы помешать мне выйти.

Я оглядываюсь, свирепо глядя на него за то, что он сделал это дерьмо со мной.

— Нет смысла отвечать на это. Я не могу получить своих Связанных. Вы все ненавидите меня, и я знаю, что пытаться слишком опасно. Мне лучше быть одной.

Я выхожу, но слышу его слова до того, как дверь за мной захлопывается.

— Это может быть твоей правдой, но не моей.

Мне следует держаться подальше от них всех.

Глава 20

Гейб спрашивает, почему Грифон вез меня в кампус, но я легко отмахиваюсь от него, все еще злясь, что он приложил руку к тому, чтобы затащить меня на дерьмовое шоу на ужине Совета с Нортом. Однако он не замечает, насколько я раздражена, и просто преследует меня, как обычно.

Только когда мы сидим с Сейдж и Сойером за обедом в столовой, он слышит краткое изложение того, что произошло на самом деле, и понимает, насколько я зла на него из-за этого.

— Я узнал об ужине тогда же, когда и ты! Как, черт возьми, я могу быть виноват, что у тебя было дерьмовое время? Если общения с девушками, которых трахали твои Связанные, достаточно, чтобы испортить тебе день, у меня для тебя плохие гребаные новости.

Я тычу его в ребра, но он этого не замечает, потому что он сделан из мышц, сложенных на гребаных мышцах.

— Ты столкнул меня с его людьми и оставил меня наедине с этим! Я чуть не умерла, а потом мне пришлось иметь дело с полным дерьмом, о котором сплетничают в моем общежитии, потому что Норт не остановился бы ради меня ни в одной долбаной аптеке.

Сейдж морщится, глядя на меня.

— До меня тоже доходили слухи. Разумеется, я им не поверила, и я сказала Грейси, что если она проболтается об этом, я расскажу ее маме о том, как она пускала слюни на чужих Связанных.

Гейб хмуро смотрит на нее и переводит взгляд с одного на другого.

— Какие слухи? Я ничего не слышал.

Сойер фыркает и, наконец, отрывает взгляд от своего телефона.

— Конечно, ты не слышал, они несут чушь о Связанной, с которой ты только что заключил перемирие. Ты думаешь, Зои и ее маленькая компания бимбо-сучек сказали бы тебе в лицо, что они обвиняют твою Связанную в самопроизвольном аборте?

Я чувствую, как он контролирует свой дар, и не нужно быть гением, чтобы понять, что он не лжет о том, что понятия не имеет. Я не отрываю глаз от своей еды, потому что мне не нужна его чушь о белом рыцаре.

— Вот почему Грифон привел тебя сюда. Он слышал…

Я прервала его:

— Да, и мне пришлось убеждать его, что это неправда…

— Ну, конечно, это, блять, неправда! Кто это сказал? Кто из друзей Зои? Я собираюсь, блять, убить…

— Ты не будешь никого убивать…

Сойер вмешивается:

— Вам двоим лучше не начинать трахаться на столе здесь, в столовой, потому что для меня все это похоже на очень злую прелюдию, и, честно говоря, я просто хочу спокойно съесть свою пиццу.

Я бросаю на него взгляд, но почти сразу же мне приходится переключить свое внимание обратно на Гейба, который собирается перевернуть стол из-за этого. Я думаю, это слишком близко подходит к тому, какими были последствия исчезновения его Связанной, и теперь он жаждет крови.

— Просто забудь об этом. Мне, честно говоря, насрать на то, что думают обо мне какие-то мелочные, ревнивые девчонки. До тех пор, пока это не причинит мне никаких неприятностей с Дрейвенами, мне все равно.

Сейдж снова морщится, в основном потому, что и Норт, и Нокс пугают ее, и я бросаю на нее благодарный взгляд. Я благодарна, что она здесь, слушает, как я ною, и не осуждает меня за то, что я сварливая дура из-за всего этого.

Гейб запихивает в рот остатки курицы-гриль со своей тарелки печали и говорит:

— Грифон разберется с Нортом. Нокс все еще может поднять этот вопрос, потому что он… такой.

Я закидываю сумку на спину и встаю, готовая покончить с этим днем.

— Это хороший способ сказать, что он полный мудак, который будет обсуждать это за обеденным столом в течение следующих пятидесяти гребаных лет.

Мы переживаем этот день, и хотя Сейдж приглашает меня к себе на тако и учебники, я бросаю ее, мой живот все еще раздут и болит. Я просто хочу хандрить в своей комнате и тихо ненавидеть свою жизнь всю ночь. Она понимает это, потому что какая девушка этого не поймёт, и оставляет меня, обняв и пообещав заглянуть ко мне завтра.

Я ужинаю пораньше, а затем возвращаюсь в общежитие, чтобы принять душ и переодеться во что-нибудь удобное. Я отправляю Атласу ответное сообщение, просто общее сообщение, чтобы рассказать ему о моем дне и дать ему знать, что со мной все в порядке, а затем я сильно ударяюсь в книги.

Вскоре после полуночи я все еще просматриваю учебники для следующего задания, которое нам поручил Нокс, когда моя дверь открывается и в нее входит Грифон с сумкой, болтающейся в одной руке.

— Ты даже не собираешься больше пытаться постучать? — говорю я усталым голосом, и моя рука немного дрожит, когда я делаю заметки, потому что я так чертовски устала. Я должна была остановиться несколько часов назад, но мой мозг пока не хочет останавливаться.

— Я ожидал, что ты будешь спать, а не зубрить. Я не думал, что экзамены длятся месяцами.

Я пожимаю плечами и смотрю, как он скидывает ботинки. Я ни хрена не понимаю, что сейчас происходит.

— Я бросила среднюю школу, помнишь? У меня нет другого выбора, кроме как проводить все свободное время, уткнувшись носом в учебники.

Он снимает куртку и вешает ее на крючок с обратной стороны двери, прикрывая потрескавшееся и поганое зеркало. Я смотрю, как он снимает толстовку, стоя там в своих джинсах с низкой посадкой и мягкой черной футболке, выглядя как секс на ножках.

Дерьмо.

— Ты голодна? Я принес буррито, но я могу его разделить.

У меня буквально изо рта торчит батончик, поэтому я качаю ему головой. Честно говоря, я все еще пытаюсь заставить свой измученный мозг осознать то, что происходит прямо сейчас. Он здесь, в моей спальне, предлагает разделить со мной еду без какой-либо причины, которую я могу назвать.

Это похоже на ловушку.

— Перестань так на меня смотреть, Оли. Я здесь, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Прошлой ночью ты рыдала в моих объятиях несколько часов, даже после того, как заснула.

О Боже, это так неловко.

— Я в порядке. С таблетками лучше, и ты позаботился о том, чтобы у меня был их большой запас. Серьезно, иди домой и забудь обо мне.

Он ворчит на меня и приземляет свою задницу на пол, отражение Гейба всего несколько недель назад, и он жует свою еду. Я переключаю свое внимание обратно на свои книги и погружаюсь в историю анализов крови и то, как были обнаружены признаки Связанных.

Следующее, что я помню, я просыпаюсь от того, что рука Грифона мягко укладывает меня на кровать. Я пытаюсь пробормотать «спасибо», но это выходит как-то невнятно. Он фыркает на меня, притягивая меня в свои объятия, и его чертова волшебная рука скользит по моему животу.

Я могла бы пристраститься к этому так чертовски быстро.

На этот раз, когда я просыпаюсь, он все еще лежит на кровати рядом со мной, одетый только в пару черных боксеров. Кровать слишком мала, чтобы я могла перевернуться, поэтому я просто лежу там, слишком боясь дышать, чтобы не разбудить его, и я упущу этот момент.

Я бы получала это постоянно, если бы мне было позволено сблизиться с ним.

В тот момент, когда я думаю об этом, я ненавижу себя, потому что моя связь немедленно начинает тянуться к нему, отчаянно желая заполучить его. Я грубо дергаю ее обратно, мое разочарование вырывается наружу.

Раздается резкий стук в дверь, от которого Грифон просыпается. Он вскакивает с кровати, мгновенно насторожившись, и вытаскивает из ботинка пистолет, о котором я и понятия не имела, что он был в комнате, делая два шага к двери.

Мой мозг даже не осознал тот факт, что кто-то здесь есть, когда он хватается за ручку двери и распахивает ее, без рубашки, со смятой постелью и во всей своей утренней красе.

Сейдж и Сойер смотрят на него в двойном шоке.

Это было бы абсолютно забавно, если бы не было также совершенно чертовски постыдно. Я ни за что не выберусь из этого без того, чтобы они не сделали какой-нибудь комментарий, от которого мне захочется умереть, потому что один взгляд на него, и они должны предположить, что мы провели всю ночь, трахаясь, как похотливые кролики.

— Ну, извините нас, черт возьми! Сейдж, нам нужно сваливать. Сейчас. Шевелись.

Я стону, когда Грифон смотрит на него сверху вниз, наконец опускает пистолет и отступает, чтобы впустить их, за исключением того, что Сейдж в шоке прикована к полу. Я вылезаю из кровати и бросаюсь к ним, пытаясь объяснить, что это определенно не то, на что похоже.

Я слышу, как Грифон копошится у меня за спиной, поэтому я предполагаю, что он одевается, слава Богу, но в тот момент, когда я открываю рот, Сойер прерывает меня:

— Нам нужно обменяться историями о члене, потому что о нем ходит много слухов, и мне нужно знать, какие из них правдивы.

Сейдж так резко бьет его локтем в бок, что он на самом деле стонет, и я улыбаюсь ей.

— Извини, я забыла поставить будильник. Я задержусь на минутку, пока накину кое-что из одежды, и мы сможем перекусить по дороге, хорошо? Я объясню…

Грифон отталкивает меня с дороги, держа ключи в руках, и хмуро оглядывает весь коридор, полный глазеющих девушек.

— Что тут объяснять? Ты — моя Связанная.

Затем он уходит, как будто он не просто случайно подтвердил здешним девушкам, что прошлой ночью он выебал меня, и я хочу умереть. Не то чтобы в том, что мы переспали, было что-то плохое, но я была так непреклонна в своей ненависти к ним, что мне кажется, будто я вдруг просто дала ему, потому что он попросил.

Я вздыхаю и впускаю брата и сестру внутрь, со стоном закрывая за ними дверь.

Сейдж неловко стоит там, как будто пытается ни к чему не прикасаться, но Сойер плюхается на мою кровать.

— Черт возьми, я действительно думал, что ты наконец-то легла в постель с одним из них. Я странно разочарован.

Я быстро начинаю натягивать одежду, немного ликуя внутри, когда нахожу толстовку Грифона, которую он оставил.

— Извините, он был здесь только для облегчения боли. Я не думала, что ты мне поверишь. Я потрясена твоим доверием, Сойер.

Он закатывает на меня глаза и теребит простыни.

— Здесь нет запаха секса. Я узнаю хороший трах, когда чувствую его запах.

Это странно отвратительно, и когда я, наконец, закидываю сумку на спину, я обнаруживаю, что Сейдж смотрит на меня с беспокойством.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Стоит ли тебе ходить на занятия, если тебе так больно?

Сейчас я в порядке, и я ни за что не позвоню Норту, чтобы получить больничный лист.

— Давай просто забудем, что это произошло. Грифон все еще ненавидит меня, просто он тоже порядочный человек. Он не вернется в ближайшее время.

* * *

Неделю спустя я почти забыла, на что похожа моя кровать без Грифона. Он гораздо осторожнее относится к своему пребыванию в ней, всегда приходит после того, как я засыпаю, и уходит до того, как я просыпаюсь утром, но всегда есть небольшие признаки того, что он был здесь.

Я встаю и пытаюсь игнорировать тот факт, что моя кровать снова пуста. Я бы хотела, чтобы он остался, чтобы проснуться со мной, хотя бы раз, но я также знаю, насколько это опасно, потому что он подрывает мою решимость держать их всех на расстоянии вытянутой руки. Я не могу позволить этому случиться, как бы отчаянно я его ни хотела.

В общей ванной комнате полно девушек, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не обращать внимания на все взгляды и перешептывания. Можно подумать, что все они могли бы найти занятие поинтереснее, чем сплетничать обо мне и моих придурковатых Связанных, но нет, они ничего так не любят, как говорить о том, какие они все классные в постели, пока я скребу свое тело, как будто пытаюсь смыть дьявола со своей кожи. Хотя бы раз я хотела бы очиститься, не слушая о том, какой потрясающий у Нокса язык или какой большой член у Грифона. Всего один чертов раз!

Комментарии про Грифона обжигают немного больше в эти дни.

К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату, я так злюсь из-за того, насколько чертовски грубы все девушки в этом чертовом здании, что даже не утруждаю себя поиском в телефоне обычного сообщения с добрым утром от Атласа. Я просто засовываю ноги в штаны для йоги и накидываю на голову толстовку, под которой ничего, кроме лифчика. Толстовка принадлежит Грифону, та, что была на нем прошлой ночью, и я говорю себе, что ношу ее только потому, что на улице холодно, а не потому, что я пристрастилась к его запаху. Если Гейб прольет что-нибудь на меня за обедом и заставит меня это мыть, я, черт возьми… пырну его ножом или что-то в этом роде. Черт, я попрошу Сейдж поджечь его задницу.

Но я не скажу ей, почему я злюсь.

Пока я хихикаю про себя над тем, как поджигаю одного из своих Связанных, раздается стук в мою дверь, и я закатываю глаза, ожидая, что это Грифон возвращается, чтобы забрать свою толстовку или накричать на меня из-за чего-то, но когда я распахиваю дверь с хмурым выражением на лице и огонь в моей душе, я готова выплеснуть на него свое дерьмовое настроение. Вместо этого я обнаруживаю, что мое дыхание вышибло из груди.

Фотография, которую Атлас прислал мне, совсем не отдавала ему должного.

Я ошеломлена, когда стою там и смотрю на него. Высокий, темноволосый и красивый. Я проверяю, чтобы убедиться, что у меня не текут слюнки при виде того, как он возвышается надо мной. Он заполняет весь дверной проем, его широкие плечи четко очерчены в обтягивающей футболке, которую он носит. Чертовски жарко, черт возьми! Его руки покрыты татуировками, которые ползут вверх по шее, чтобы спрятаться под подбородком, и мои глаза послушно следуют за ними. Только когда я подхожу к его лицу, я вижу нахальную ухмылку, приклеенную к моему обмороку, и я краснею.

— Ну, пипец! Вживую ты выглядишь еще лучше, и я могу сказать тебе, я был чертовски впечатлен твоей фотографией, — протягивает он, и я издеваюсь над ним, оправляясь от своего смущения теперь, когда его умный рот начинает открываться.

— Ты мог бы позвонить заранее и сообщить мне, что приедешь! Черт возьми, на мне штаны для йоги! Я могла бы, по крайней мере, попытаться выглядеть мило.

Он посмеивается надо мной и хватает меня за бедра своими большими руками, ведет меня назад в мою комнату и пинком захлопывает дверь. Клянусь Богом, мое сердце пропускает удар или пять.

— Если это не твоё мило, я не думаю, что я готов к этому.

Я краснею и хватаю свою сумку, румянец усиливается, когда Атлас забирает ее у меня и перекидывает через плечо, как влюбленный подросток.

— Знаешь, я могу сама, — говорю я, надеясь, что слова звучат кокетливо, а не резко. Мой разум все еще кружится от шока от его присутствия здесь и нерастраченной ярости от общения с другими девушками.

Он усмехается и пожимает плечами.

— Да, но ты позволишь мне сделать это сегодня. Я вроде как надеялся, что мы могли бы остаться здесь на день, чтобы ты узнала меня немного лучше, но если ты настаиваешь на том, чтобы пойти куда-нибудь, тогда ты позволишь мне немного позаботиться о тебе вместо этого.

От его милой улыбки мне становится еще труднее смотреть на него.

— Мне не разрешается пропускать занятия. GPS-трекер означает, что Норт узнает, и он лично приедет сюда, чтобы наказать меня.

Вся дразнящая и игривая радость тает в Атласе. Он превращается из кокетливого и милого в ледяной взгляд зверя, почуявшего свою добычу.

— Да, я собираюсь исправить это для нас обоих довольно скоро. Норт может быть в Совете в этой части страны, но моя семья контролирует Совет на Восточном побережье. Если он собирается вести себя как придурок из-за этого, тогда я забираю тебя с собой домой, и пусть они, блядь, гниют здесь, мне все равно.

Меня охватывает дрожь.

— Если бы я думала, что нам это сойдет с рук, я бы полностью согласилась. Но у меня такое чувство, что Норт Дрейвен никогда не опускается до компромиссов.

Атлас ухмыляется мне, убирая волосы с моего плеча и нежно целуя меня в щеку.

— Милая, мне плевать, чего хочет Норт Дрейвен. Если он встанет у меня на пути или расстроит тебя, я по-королевски оттрахаю его.

Ладно, теперь я точно падаю в обморок.

Мне приходится напоминать себе, что я стараюсь не подходить слишком близко к этим парням, и я делаю полшага назад.

— Нам нужно идти в класс. Я не хочу опаздывать.

Он не выглядит сердитым на меня за то, что я отстраняюсь, вместо этого он протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими. Когда он открывает дверь, чтобы вывести меня, мы видим Гейба, идущего проводить меня в класс, улыбка на его лице направлена на девушку, высовывающую голову из соседней комнаты. Она сразу же соскальзывает, когда он видит, что Атлас стоит там, держа меня за руку и мою сумку.

О черт.

У меня в животе закипает что-то вроде легкомысленного смешка, но я сдерживаю это хихиканье. Атлас нежно сжимает мою руку и наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо:

— Запри свою дверь, Сладкая.

Я искоса смотрю на него, ему совершенно не нужно было подходить ко мне так близко, чтобы сказать это, но я делаю, как он говорит, поворачиваясь к ним спиной, чтобы запереть с установленным сверхнадежным замком Грифона.

Рычание вырывается из Гейба, и я борюсь со своим инстинктом развернуться к нему лицом, доверяя Атласу следить за моей обнаженной спиной против моей Связи с оборотнем. Я убеждаюсь, что все надежно закреплено, а затем медленно поворачиваюсь, как будто мысль о том, что чертов волк оторвет мне конечности, меня совсем не волнует. Есть большой интерес к тому, что здесь сейчас произойдет. Все двери открыты, и повсюду девушки. Даже несколько парней стояли со своими друзьями и подружками, наблюдая.

Атлас смеется.

— Оли сегодня не нужен ее надутый тюремщик, Ардерн, так что отвали.

Глаза Гейба начинают светиться, и я делаю глубокий вдох. Кому, черт возьми, мне позвонить, если он потеряет контроль? Я хватаю свой телефон, Грифон будет моей лучшей поддержкой, но он, черт возьми, никогда не отвечает на мои сообщения. Нокс — придурок, и я скорее выколю себе глаза, чем поговорю с Нортом. Ну, черт возьми.

— Не указывай мне, блять, что я могу и чего не могу делать со своей Связанной, Бэссингер, — выплевывает он сквозь стиснутые зубы, и Атлас отпускает мою руку, чтобы вместо этого обнять меня за плечи.

— Никто не хочет, чтобы за ними тащился надутый придурок, так что проваливай, Ардерн. Сделай это, прежде чем я заставлю тебя. Ты действительно не хочешь, чтобы я заставлял тебя.

Гейб изо всех сил пытается взять себя в руки, по его лицу пробегает рябь, глаза светятся, а кожа на руках темнеет, превращаясь в мягкую шкуру. Я никогда раньше не видела, чтобы он по-настоящему терял контроль, даже когда Мартинес набросился на него, он держал свой дар под жестким контролем.

Я действительно не хочу этого делать, и уж точно не в коридоре моего общежития со всеми этими сплетницами здесь.

— Мы можем просто пойти в класс, пожалуйста? Я не хочу опаздывать, и, полагаю, тебе нужно составить расписание, Атлас?

Он пожимает плечами и протягивает мне руку. Я колеблюсь секунду, потому что на этот раз это больше, чем просто маленький знак привязанности, но его это не беспокоит.

— Ты хочешь идти медленно, тогда мы идем медленно. Возьми меня за руку, Связанная.

Глубокий вдох.

А потом я беру его за руку.

Глава 21

Обычно обед — моя любимая часть дня, но быть зажатой между Атласом и Гейбом, когда Сейдж и Сойер умирают от смеха над их злобными тычками друг в друга, отчасти портит мне настроение. Атлас подобрал расписание, в котором он посещал все те же занятия, что и мы с Гейбом, и ухмылялся мне, когда я спрашиваю его об этом.

— Мы на общих курсах, если мне придется повторять, по крайней мере, мы занимаемся легким дерьмом.

Я раздраженно закатываю на него глаза, в основном потому, что мне определенно нелегко, и наша непринужденная фамильярность выводит Гейба из себя. Затем он преследует нас обоих, хмурясь и огрызаясь на нас всякий раз, когда Атлас наклоняется ко мне или заставляет меня смеяться своим непринужденным юмором.

Я забрала свою сумку и держала руки при себе, как только мы вышли на территорию кампуса, но Атлас ничего не сказал, просто принял границы, которые я устанавливала, как будто все идет именно так, как он ожидал.

Сейдж и Сойер приняли Атласа без проблем, оба они уже болели за него в «Гонке за узами», как Сойер так красиво назвал беспорядок, который представляет собой моя жизнь.

Когда обед заканчивается, Сойер отправляется на свой урок информатики, и у меня возникает неловкий момент, когда я пытаюсь обойти Гейба, чтобы пойти с Сейдж на наш следующий урок, но он не хочет просто отступить и позволить мне идти с ней. Атлас ухмыляется ему, когда я, наконец, толкаю его, чтобы заставить двигаться, и я решаю, что лучше брошу учебу и буду иметь дело с язвительной реакцией Норта, чем иметь дело с этим каждый день, пока не выберусь из этого места.

Мы приходим на наш урок экономики и обнаруживаем, что помощник Грифона, Киран, дежурит возле лекционного зала. Он мне меньше всего нравится из всех тактиков, и я изо всех сил пытаюсь скрыть презрение на своем лице, когда понимаю, что это он проверяет студенческие удостоверения, чтобы попасть внутрь, и я буду вынуждена говорить с ним.

Я забываю, что Атлас понятия не имеет ни о какой истории между нами, и когда он замечает выражение моего лица, он мгновенно поворачивается, чтобы прижать меня к себе, немного сворачиваясь, чтобы прикрыть меня.

— Кто это, черт возьми, такой и что он с тобой сделал?

Я качаю головой, глядя на него, потому что понятия не имею, кто нас окружает и каковы их силы, но Гейб, который наблюдает за нами обоими с мрачным видом одержимости, бормочет:

— Он в тактической команде Грифона. Она просто ненавидит его.

Сейдж усмехается и бросает взгляд на Кирана, как будто он ядовитый, и она боится, что в нее попадет эта кислота.

— Он тот, кто поймал ее, повалил на землю средь бела дня, как будто она была преступницей, а затем притащил ее обратно сюда, чтобы советник Дрейвен отнял у нее все свободы. Как бы я ни была рада, что Оли здесь, я ненавижу его за то, что он так поступил с ней.

Рука Атласа на секунду сжимается вокруг меня, но затем он расслабляется, на его лице снова появляется ухмылка, и я очень быстро понимаю, что эта ухмылка предвещает опасность.

Нам приходится стоять в очереди, пока проверяется удостоверение личности каждого студента. Я неловко вытаскиваю свой, и Сейдж чертыхается, роясь в своей сумке, отрывные листы бумаги шуршат от ее грубого обращения. Гейб стоит там, как кирпичная стена, хмурясь и ворча себе под нос из-за ожидания.

Когда мы, наконец, подходим к двери, я должна сделать глубокий, успокаивающий вдох, проверяя свой дар и свою связь, чтобы убедиться, что они надежно заперты. Киран огромен и немного пугает так близко, но он ведет себя так, как будто меня не существует, ухмыляясь Гейбу и хлопая его по плечу, когда он проводит его без вопросов, полностью игнорируя хмурое выражение на лице моего Связанного. Он проверяет удостоверение Сейдж, но только потому, что оно у нее уже есть, и тоже быстро пропускает ее.

Он протягивает руку, когда Атлас подходит, таща меня за собой.

— Кто ты? В этом классе нет дополнительных мест для случайных прохожих.

Даже от его голоса у меня сжимается челюсть, но Атлас просто показывает ему свое удостоверение личности.

— Я только что перевелся. Так что двигайся.

Глаза Кирана сужаются, пока не превращаются в темные щелочки, но он не двигает рукой.

— Бэссингер. Ты родственник Афины Бэссингер из Совета Восточного побережья?

— Моя тетя. Я не собираюсь снова просить тебя двинуться.

Гейб делает шаг назад через дверь и говорит:

— Он говорит правду, он ещё один Связанный Оли.

Наконец его взгляд опускается на меня, и отвращение на его лице ощутимо, как резкая пощечина по моей щеке, и я немедленно краснею, как будто сделала что-то не так.

Атласу совсем не нравится такая реакция, и когда ухмылка исчезает, Киран, наконец, понимает, что Атлас не просто ухмыляющийся, высокомерный ребенок. Он Одаренный, который угрожает.

Поскольку для меня все может стать только хуже, и потому что это именно то, что мне нужно в моей жизни, Грифон поворачивает за угол и крадется к нам, прекрасно читая злобную атмосферу.

— Отойди в сторону, Блэк. Они опаздывают на занятия, и я знаю, что ты не собирался использовать свой дар на территории кампуса, Бэссингер. Это здесь правило номер один.

Атлас ухмыляется и пожимает плечами.

— У меня есть исключение, Шор. Я не могу отключить свой, это часть меня. Твоему головорезу не понравилось, что я не беспокоюсь о нем. Честно? Я думаю, ему не понравилось, что я не девушка без дара в два раза меньше его, которую он может повалить на землю.

О Боже, я не хочу присутствовать на этом соревновании по размахиванию членом, и я определенно не хочу, чтобы вся моя жизнь вышла в эфир и просматривалась в коридоре, когда на нас всех смотрит слишком много глаз.

— К черту это, я иду на занятия. Если вы, ребята, хотите достать их и измерить, чтобы покончить с этим, тогда давайте, я не собираюсь торчать здесь из-за этого.

Киран фыркает мне и огрызается:

— Конечно, ты убегаешь. Олеандр Фэллоуз — это как раз тот тип людей, которые просто исчезают, когда становится трудно.

Я ухожу, потому что мне нечего сказать ему в ответ. Я не хочу видеть никакой реакции других, и Сейдж немедленно берет меня под руку, направляясь к заднему ряду стульев, где мы обычно сидим вместе, как будто весь зал не подслушивает драму, происходящую за дверью. Буквально весь класс ждет, когда мои Связанные разберутся со своими проблемами и сядут, чтобы профессор мог начать урок.

Мне хочется кричать.

— Не обращай внимания, это не имеет к тебе никакого отношения. Они все просто на взводе, потому что Одаренных забирают, а Атлас появился, чтобы раскачать лодку, — шепчет Сейдж, бросая взгляд на Зои и ее хихикающих друзей, когда они все смотрят на нас.

Я блокирую их всех. Когда Атлас, наконец, садится рядом со мной, он все еще выглядит спокойным и уравновешенным, достает учебники и ноутбук, чтобы делать заметки, как будто ничего не произошло. Гейб сидит рядом с Сейдж и все время кипит, сегодня это ходячая бомба замедленного действия. Я уверена, что он планирует уничтожить меня с помощью назревающей истерики.

Когда урок, наконец, заканчивается, и мы все направляемся в библиотеку, чтобы позаниматься, Альтас обнимает меня за плечи, когда мы выходим. Кирана нигде не видно, а его сменщик даже не смотрит на нас, когда мы проходим мимо.

В библиотеке больше народу, чем обычно, и когда мы наконец пробираемся сквозь толпу к нашему столику, то обнаруживаем, что Сойер и Феликс уже ждут нас. Я улыбаюсь им обоим и представляю Атласа Феликсу, который принимает его в свои ряды, как будто все это совершенно нормально, и прямо сейчас Гейб не излучает бурлящую ярость.

Я настроена игнорировать это и просто сосредоточиться на своих чертовых заданиях, но я также готова к тому, что Сойер будет мешать дерьмо.

— Я слышал о размолвке этим утром, но настоящий вопрос здесь в том, у кого из твоих Связанных самый большой член? Скажи нам, чтобы мы знали, кто победил, Фэллоуз.

Сейдж стонет и закрывает лицо руками.

— Ради всего святого, мы можем, пожалуйста, перестать говорить о членах на пять гребаных минут?

Сойер ухмыляется, как будто собирается пытать свою сестру, но Гейб вмешивается:

— Киран, может, и мудак, но он не ошибся, не так ли? Трудно защищать кого-то, когда все знают его послужной список.

Атлас кладет свою руку на стол в мою, переплетая наши пальцы так, чтобы все могли видеть. Я думаю, это больше связано с тем, чтобы заявить на меня права, чем с проявлением ко мне какой-либо привязанности.

Глаза Гейба опускаются и застывают там, и Атлас ухмыляется ему.

— О, да? Что ж, в отличие от тебя, я не боюсь послать остальных на хуй и держать свою Связанную при себе. Меня не волнует, что происходило в прошлом, с этим дерьмом покончено. Она моя, и ты выбрал, чтобы она не была твоей.

Ноздри Гейба раздуваются.

— Это не так просто, как сказать, что она моя. Происходит еще кое-что…

— Мне похуй, — обрывает его Атлас, а затем решительно игнорирует его до конца дня, независимо от того, насколько сильно Гейб хочет боя.

* * *

Мы занимаемся до тех пор, пока обеденный зал не открывается на ужин, за столом воцаряется напряженная тишина, пока мы все втискиваем в свои головы как можно больше знаний.

Сойер, Феликс и Гейб уходят вместе на футбольную тренировку. Я замечаю, насколько спокойнее и меньше нервничает Сейдж из-за того, что теперь общается с Феликсом, и я удивленно поднимаю бровь, когда мы вместе направляемся на ужин.

Она смотрит на Атласа, а затем бормочет:

— Я сказала ему, что просто хочу пообщаться как друзья… на сегодня. Он не давил на эту тему, и — я имею в виду — было приятно, что он вернулся. Я все еще уверена, что он найдет свою Центральную и оставит меня, но… что ж, может быть, было бы не так уж плохо наслаждаться временем до тех пор.

Я снова кладу свою руку на ее и шепчу в ответ:

— Правильно. Почему ты должна вечно оставаться одна, если Райли принял свое решение? Ты ему не принадлежишь, Сейдж. Ты можешь делать все, что захочешь.

Она пожимает плечами с легкой улыбкой, бросая взгляд на Атласа, который очень любезно притворяется, что не слышит ни слова из того, что мы говорим, и не интересуется тем, о чем мы сплетничаем. Я и раньше вымещала на нем свой гнев по поводу ситуации с Связанным Сейдж, только общее дерьмо и никаких личных подробностей, которые она мне доверила, так что я уверена, что у него довольно хорошее представление о том, что происходит.

Мы вместе ужинаем — очень сухая и безвкусная лазанья, от которой Сейдж отказывается за два укуса благодаря роскоши иметь машину, деньги и доступ к домашнему холодильнику. Атлас съедает все свое, но не выглядит довольным этим.

Я проглатываю всю тарелку и стараюсь не злиться снова и снова на отсутствие выбора.

Сейдж обнимает меня, прежде чем отправиться домой на весь день, оставляя нас с Атласом наедине впервые с тех пор, как он открыл дверь моей спальни и обнаружил, что Гейб направляется в нашу сторону этим утром.

Я вдруг совершенно не знаю, что делать.

Атлас снова хватает меня за руку и сжимает ее.

— Я провожу тебя обратно в твою комнату, Оли, если ты не хочешь сначала отправиться куда-нибудь еще?

Я качаю головой и стараюсь не выглядеть так, будто я совсем обосралась, что, честно говоря, так и есть. Вот почему я держала всех остальных на расстоянии вытянутой руки… ладно, не совсем, потому что братья Дрейвен были теми, кто установил дистанцию между собой и мной. Гейб — аномалия, потому что я думаю, что он отчаянно пытается преодолеть пропасть между нами, но в то же время совершенно не желает забывать о том ущербе, который причинил ему мой предполагаемый побег. Кроме того, есть небольшой факт, что теперь Грифон не только каждую ночь спит в моей постели, но и я сейчас ношу его толстовку с капюшоном и просто вдыхаю его запах, как будто это наркотик, без которого я умру.

Мои ноги двигаются на автопилоте, пока я пытаюсь придумать, что, черт возьми, я собираюсь ему сказать, какое объяснение я могу дать ему за то, что я не могу ничего с ним сделать, независимо от того, насколько он мне нравится.

В тот момент, когда мы добираемся до общежития, у меня по коже бегут мурашки от взглядов, которые следят за нами обоими всю дорогу до моей комнаты. Новость о том, что Атлас — последний из моих Связанных, явно распространилась, он приехал с другого конца страны, чтобы быть здесь со своей дефектной Центральной Связанной, и внимания, которое мы получаем, достаточно, чтобы провалиться сквозь землю.

Я чертовски ненавижу это место.

Я, не раздумывая, веду Атласа в свою комнату, отчаянно желая убраться с глаз долбаного здания. Я щелкаю замком и бросаю свою сумку на кровать, морщась от того факта, что я не заправила ее сегодня утром, и она в бардаке.

Я также не хочу признавать, что мне не нравится это делать, потому что я все еще вижу вмятину на дерьмовом матрасе, на котором спал Грифон, что очень жалко, глупо и слишком грустно для того, что я пытаюсь здесь показать.

Очевидно, я забыла, насколько мрачной на самом деле является комната, потому что мне требуется секунда, чтобы понять, почему губы Атласа кривятся, когда он оглядывает комнату.

— Как, черт возьми, я не заметил, насколько все плохо сегодня утром? Собирай вещи, Оли. Ты переезжаешь ко мне.

Нервный смешок подступает к моему горлу. — Я не могу этого сделать! Это комната, куда меня поместил Совет, они за это платят. У меня нет ни денег, ни чего-либо еще. Они не позволят мне устроиться на работу.

Я чувствую, как стыд скручивается у меня в животе. Я ненавижу признавать, насколько чертовски плоха моя ситуация на самом деле. У меня ничего нет, ни денег, ни работы. Образование, которое я получаю, предназначено только для того, чтобы держать меня в узде, а не для того, чтобы на самом деле помочь мне найти работу, которую я хочу. Я чертовски беспомощна, и это отстой.

Карточка Грифона, лежащая в моей сумке, издевается надо мной, но я уже решила, что не буду использовать этот маленький пластиковый прямоугольник, если только кто-то не умирает.

— Собери сумку. Похоже, тебе все равно здесь ничего не разрешат взять, так что все это поместится в твою сумку. Ты сейчас идешь со мной, и я разберусь с Советом, если у них возникнут вопросы. Ты моя Связанная, я позабочусь о тебе.

Мои щеки вспыхивают от стыда.

— Тебе не нужно этого делать, я могу позаботиться о себе. Ну, я могла бы, если бы Норт позволил мне работать. Мне как-то… скучно сидеть здесь весь день.

Атлас мягко подталкивает меня к кровати, беря под локоть.

— Собирайся. Мы можем придумать, как найти тебе работу позже, когда ты выберешься из этой дыры. Для меня было бы честью позаботиться о тебе, пока ты не встанешь на ноги, Оли. Разве ты не сделала бы то же самое для меня?

Я отвечаю, не задумываясь.

— Ну, конечно, но другие будут злиться, что ты это делаешь, и… Я не могу сблизиться с тобой. Я также не могу назвать тебе никаких причин, почему это чертов бардак.

Он усмехается.

— Мы выясним нашу связь, когда будем готовы, ты мне ни черта не должна, и, Оли, мне нужно, чтобы ты поняла, что мне плевать, что они думают. Я забочусь о нашей связи. Я забочусь о том, чтобы узнать тебя получше и чтобы мы вместе принимали решения. Моя квартира не шикарная или что-то в этом роде, это просто квартира, но она лучше, чем это. Мы тоже можем есть настоящую еду, а не то дерьмо из кафетерия, которым нам только что пришлось подавиться.

С ним не поспоришь, и он прав, мне требуется всего минута, чтобы упаковать все в маленькую спортивную сумку, которая у меня есть. Честно говоря, единственная причина, по которой она выглядит достаточно полной, заключается в том, что у меня есть еще две толстовки, которые оставил Грифон, и они занимают кучу места.

Он снимает с меня спортивную сумку и перекидывает ее через спину, ухмыляясь одной из девушек, когда мы выходим вместе, самым высокомерным, дерзким образом, что заставляет меня хихикать. Она выглядит потрясенной и немного дрожащей, когда бросается обратно в свою комнату.

— Давай, Сладкая, давай уберемся к чертовой матери из этой дыры.

Он ведет меня к небольшой парковке за общежитием, на которую я никогда не ступала, потому что все всегда забирают меня из зоны у входа. Я сразу знаю, какая машина его, потому что ни одна машина не веет энергетикой большого члена так, как черный Dodge Challenger Hellcat, и ухмылка, которую он бросает на меня, когда открывает ее, — это полный самодовольный мудак. Это мило, и в то же время немного жестко, как хорошо он справляется с этим, не выглядя при этом полным придурком.

Его квартира находится всего в нескольких кварталах отсюда, все еще в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Он водит так же уверенно, как Грифон, и чуть менее склонен к самоубийству, чем Гейб на своем мотоцикле.

Квартира находится на верхнем этаже, и он определенно недооценивал ее, когда сказал, что в ней нет ничего особенного. Конечно, это не особняк Норта, но там есть вид на весь кампус и две спальни. Полноразмерная кухня с гранитной столешницей, а в ванной комнате установлена ванна.

Общежитие кажется маленькой грязной лачугой по сравнению с этим местом.

Когда Атлас заканчивает осмотр своей ванной, он бросает сумку на кровать, проводит рукой по волосам и выдыхает.

— Я могу занять диван.

Я выглядываю из открытого дверного проема, а затем недоверчиво смотрю на него. Диван слишком маленький, и он ни за что на свете не поместится туда. Черт возьми, я тоже не помещусь.

— Все в порядке, я не против поделиться. Я имею в виду, мы же Связанные, верно? Когда-нибудь нам придется к этому привыкнуть.

Он ухмыляется мне, ямочки на щеках вспыхивают.

— Я надеялся, что ты с большим энтузиазмом отнесешься к тому, чтобы разделить со мной постель, но мы можем поработать над этим.

Я фыркаю и слегка толкаю его в грудь.

— Дело не в этом, я просто… Я все еще чувствую себя неловко из-за того, что обманываю тебя, находясь здесь. Я не знаю, что делать с поиском работы. Норт может выследить меня, если я даже близко подойду к краю кампуса, он позвонит мне и отругает.

Атлас драматично хватается за грудь, куда я его толкнула, и проходит мимо меня к холодильнику, доставая каждому из нас по бутылке воды.

— Есть дерьмо, которое ты можешь делать онлайн, таким образом, ты можешь остаться здесь, и Норт никогда об этом не узнает. Деньги и секретность — это беспроигрышный вариант.

Я сажусь на диван, все еще чувствуя себя немного неуютно.

— Что, как девушка с камерой? Думаю, я могла бы вытащить свои сиськи наружу. Ты думаешь, у меня есть право голоса для секс-бизнеса?

Я шучу, у меня никогда не было бы уверенности в себе, чтобы делать такие вещи, но взгляд, которым Атлас бросает на меня, просто потрясающий. У меня не было никаких собственнических действий ни от одного из моих Связанных, подобных этому, так что пусть он заботится о моих сиськах… это довольно здорово.

— Только через мой гребаный труп, Фэллоуз. Никогда, и уж точно не раньше, чем я их увижу.

Я хихикаю и шевелю бровями, глядя на него.

— Разыграй свои карты правильно, и я, возможно, достану их позже.

Опять же, я шучу. Я знаю его во плоти уже около десяти часов, но от одного взгляда, которым он одаривает меня, у меня тают трусики прямо на теле.

— Я играю на победу, Оли. Это единственная раздача, которую я отказываюсь проигрывать.

Черт, и я почти уверена, что он выиграет, потому что я сейчас изо всех сил стараюсь сохранять хладнокровие, а он даже не пытается соблазнить меня. Я не смогу справиться ни с чем, что он бросит в меня прямо сейчас. Он замечает, как у меня плавятся мозги, и похотливо ухмыляется, даже когда включает телевизор и меняет тему.

Сначала неловко просто сидеть с ним и тусоваться, но он идеальный джентльмен, никогда не давит на меня и не задает вопросов, и я растягиваюсь на полу перед телевизором со всеми своими учебниками, чтобы поработать над следующим заданием, которое нужно передать Норту. Это стало моей навязчивой идеей, но я докажу, что этот человек неправ, даже если это убьет меня.

Когда мы оба, наконец, отправляемся спать, наступает неловкий момент, когда я хочу смутиться из-за старой, слишком большой хлопчатобумажной футболки, которую я ношу вместо пижамы, и шелковых боксерских шорт, но я не совсем любительница нижнего белья. Глаза Атласа все равно оценивающе скользят по мне, как будто я стою здесь только в кружевах, и я ловлю себя на том, что становлюсь зависимой от жара в его взгляде.

— Ты не против, если я буду спать в одних боксерах? Слишком жарко для рубашки, — бормочет он, когда я откидываю одеяло и забираюсь в постель.

Я пожимаю плечами.

— Все, что тебе удобно.

Я не упоминаю Грифона и его склонность делать то же самое. У меня болит в груди при мысли о том, что он придет сегодня вечером в мою комнату в общежитии и обнаружит, что она пуста, поэтому вместо этого я отправляю ему быстрое сообщение, чтобы сообщить, где я нахожусь. Я уже знаю, что он не ответит, но, по крайней мере, я пыталась.

Глава 22

Меня будит звук выбиваемой двери.

Атлас перелазит через меня, а затем спрыгивает с кровати на мою сторону, вставая между кроватью и тем, кто, черт возьми, только что прибыл. Для меня все слишком гладко, он определенно тренировался, и я завидую тому, как быстро его мозг подключился к сети, потому что я все еще пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит прямо сейчас.

— Кто, черт возьми… ты издеваешься надо мной? В чем, черт возьми, твоя проблема, Дрейвен?

Мои глаза, наконец, привыкают к свету, льющемуся в комнату из кухни, и я обнаруживаю, что здесь реально Норт, врывающийся в квартиру с целой гребаной командой тактиков, потому что я посмела нарушить его дурацкие правила… переночевав в квартире Атласа, в двух кварталах от общежития.

Наверное, это из-за того, что я просыпаюсь в два часа ночи, но мне вдруг хочется разрыдаться от ярости и безнадежности. Атлас поворачивается к нему, оглядывая мужчин, одетых в спецодежду, как будто он собирается наказать их всех за то, что они появились здесь.

Я не чувствую притяжения ни к одному из них, так что, по крайней мере, Грифона здесь нет, чтобы увидеть этот беспорядок.

— У нее комендантский час, и она это знает, — говорит Норт, его голос звучит так же, как всегда, холодно и равнодушно, но я чувствую в нем разницу. Я была вынуждена провести с ним достаточно времени, чтобы знать, что под всем этим льдом он злится, злится, что я посмела нарушить его правила.

Я чувствую себя чертовым ребенком, которого ругают, и хмурое выражение лица Атласа говорит о том, что он чувствует то же самое.

— Она моя Связанная, и если я хочу, чтобы она спала в моей чертовой постели, то она так и сделает. Она не убегала и не делала ничего другого, что ты включил в свой список запретов. Я сам пойду в Совет, если ты попытаешься помешать ей прийти сюда.

Норт разглаживает рукой галстук.

— Удачи в том, чтобы заставить остальных членов Совета выступить против меня.

Он, наконец, смотрит на меня, его глаза оценивающие и не впечатленные моим растрепанным состоянием, в котором я сижу в своей старой, потрепанной пижаме.

— Мы уходим. Вставай, Фэллоуз.

Я подтягиваю колени к груди, оглядываясь на стоящих там мужчин.

— На мне даже лифчика нет, я не хочу…

— Я не спрашивал, что ты хочешь сделать. Я говорю тебе спуститься вниз и сесть в мою машину, Фэллоуз.

Мое сердце подступает к горлу и пытается задушить меня.

— Атлас тоже один из моих Связанных. Почему я не могу остаться здесь?

Норт не двигается с места, и его рот плотно сжат в неодобрительную линию. Ну, черт возьми. Атлас смещается вперед, как будто собирается напасть на них всех, и я действительно не хочу участвовать в этом. Я не могу позволить, чтобы это произошло, если это активирует мой дар, то для меня это будет большая игра, поэтому вместо этого я вздыхаю и встаю с кровати.

Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я ухожу, не взглянув на Атласа. Мне не нужно видеть то, что написано на его лице, это только подтолкнет меня к чертовой грани. Может быть, он понял, что от меня слишком много гребаных проблем. Может быть, он наконец понял, что я ни хрена не гожусь ни для кого из них.

Блять.

Я думаю о бегстве, но мысль покидает меня так же быстро, как и приходит. Норт найдет меня, куда бы я ни пошла, он найдет меня.

В лифте холодно, и я скрещиваю руки на груди, когда тактик смотрит на меня, провожая вниз, как будто я собираюсь с криком убежать в ночь в своей долбаной пижаме.

Еще больше бесполезных слез грозят пролиться, и я сдерживаю их.

Водитель открывает дверь, когда я подхожу, и я сжимаю руки на груди, пытаясь хоть немного скрыть отсутствие лифчика. Я улыбаюсь и благодарю его, но он полностью игнорирует меня, плотно закрывая за мной дверь. Здорово. Все, блять, ненавидят меня, даже долбаный водитель Норта.

Я сижу и погружаюсь в свои собственные мрачные страдания, пока дверь не открывается, и звезда момента не забирается внутрь, садясь напротив меня, так что мы смотрим друг на друга. Машина заводится, и мы несемся по улице в неправильном направлении.

Я нервно ерзаю, не в силах усидеть на месте в удушающей тишине.

Норт, как всегда, остается незатронутым. Совершенно непринужденно, когда он смотрит на кампус колледжа.

— Если предоставленное тебе жилье является недостаточным, тогда я прикажу тебе переехать в мою резиденцию. Оттуда ты сможешь добираться на учебу.

Боже милостивый, нет. Я едва справляюсь с ужином там один раз в неделю.

— Кампус сойдёт. Я могу вернуться туда. Я могу вызвать такси, просто выпустите меня.

Его взгляд такой острый, что я уверена, что у меня, должно быть, чертовски идет кровь.

— Что-то не так, Фэллоуз? По какой-то причине ты не хочешь ехать со мной? Я обеспечу тебя всем, что тебе потребуется.

Я сглатываю.

— Я собиралась остаться с Атласом, чтобы быть с одним из моих Связанных. Кампус сойдёт, я могу поехать… домой туда.

Слово «домой» застревает у меня в горле, но я выдавливаю его, что угодно, лишь бы выбраться из этой гребаной машины.

— Тебе повезло. В моем доме живут трое твоих Связанных, так что один из нас всегда будет с тобой.

Я смотрю в окно, чтобы он не увидел бесполезные слезы, выступившие у меня на глазах. Идеально. Я перешла от дерьмовой, но уединенной комнаты к чему-то, что, вероятно, чрезмерно роскошно, но полно мужчин, которые меня ненавидят.

— Что-нибудь еще, Фэллоуз?

Я сморгнула слезы.

— Нет. Спасибо.

Мой голос звучит прерывисто, но достаточно ясно. Норт достает свой телефон, так что, думаю, на этом разговор окончен.

* * *

Как только мы выходим из машины в гараже Норта, нас встречают трое из его домашней прислуги. Я крепко скрещиваю руки на груди, как будто никто не заметит, что я стою и выгляжу бездомной, если просто буду прикрывать грудь, но никто из них все равно не смотрит в мою сторону.

— Советник Эверсонг прибыл, он ждет в вашем кабинете.

Норт тихо выругался себе под нос и забрал папку у одного из мужчин, обращаясь ко мне тем же холодным тоном, каким говорил весь вечер, даже не взглянув в мою сторону:

— Эвелин покажет тебе твою комнату, Фэллоуз. Я заберу тебя оттуда утром, чтобы проводить вниз на завтрак, я ожидаю, что ты останешься там до тех пор.

Идеально.

Прикольно.

Чертовски замечательно.

Я превратилась из ограниченного существования в долбаную клетку, и я ничего не могу с этим поделать. Этот красивый, непристойно богато украшенный особняк теперь больше, чем просто место, куда я прихожу каждую неделю, чтобы подвергнуться пыткам… теперь это ад, в котором я буду заперта, пока, черт возьми, не умру.

Может быть, Сопротивление, нашедшее меня, было бы не самым худшим вариантом.

Норт и оба мужчины уходят, не замечая кипящей ярости, в которой я оказалась в ловушке, оставляя нас с Эвелин позади, чтобы отправиться в мою новую тюремную камеру.

— Если бы вы могли следовать за мной, мисс Фэллоуз. Ваша комната на третьем этаже.

Я ничего так не хочу, как наброситься на нее и послать ее на хуй, но потом я оглядываюсь и вижу, что она смотрит в землю в знак покорности. Я понятия не имею, как Норт обращается со своим персоналом, но они все ходят на цыпочках, как будто мы монстры, которых они поработили, и это заставляет меня чувствовать себя чертовски неуютно.

Поэтому я держу рот на замке и избавляю бедную женщину от язвительности, которая проносится у меня в голове.

Мне нужно начать следить за направлением в этом месте, потому что после двух поворотов я уже полностью дезориентирована и потеряна. Когда мы спускаемся по одному из длинных коридоров к лифту, я вздрагиваю от звона, потому что, честно говоря, думала, что лифт находится на другой стороне здания, когда меня в последний раз заставляли в него входить.

Эвелин молчит, она ни на что не смотрит по сторонам и не теребит свою одежду в нервном тике. Она — образ послушной горничной в особняке, которая видит все и ничего.

У меня совершенно нет ее самообладания. Я дергаюсь и царапаю свою кожу, как будто чувствую миллион ползающих насекомых, движущихся по моим венам.

Мы поворачиваем за очередной угол и сталкиваемся лицом к лицу с настоящей причиной, по которой я не хочу оставаться в этом гребаном доме, потому что мой худший чертов кошмар направляется прямо к нам, одетый небрежно в черные брюки и мягкий кашемировый свитер. Взгляд Нокса скользит по Эвелин, и он отпускает ее простым:

— Оставь нас.

Вот оно.

Двух слов достаточно, чтобы я оказалась в коридоре с единственным из моих Связанных, который, я уверен, хочет моей смерти. Эвелин просто убегает, не сказав ни слова.

Как только мы остаемся одни, он, не теряя времени, вцепляется мне в горло.

— Почему ты одета как дешёвая шлюха? Неужели Норту пришлось выслеживать тебя в каком-то студенческом общежитии? Ты точно знаешь, как вывести моего брата из себя, не так ли, Отрава?

Отрава.

Конечно, он был бы тем человеком, который связал бы мое имя с ужасным положением, в которое я непреднамеренно поставил всех нас. Я — яд, который распространился в его семье.

Я не буду плакать и, конечно же, не дам ему понять, как сильно он действует мне на нервы.

— Девушка должна получать удовольствие там, где она может, Нокс. Почему тебя это так волнует? Не похоже, что ты хочешь меня. У тебя и так забот более чем достаточно, верно?

Он делает шаг вперед, прижимая меня к стене.

— Может быть, мне стоит сблизиться с тобой, Отрава. Может быть, мне стоит попробовать тебя, чтобы в следующий раз, когда я трахну свою девушку, ты знала об этом все и почувствовала, как твое сердце вырывают из груди. Это может помочь тебе понять, через что ты заставил пройти всех нас, когда сбежала.

Он врывается в мое личное пространство, разница в размерах между нами означает, что он нависает надо мной, и мне приходится заставлять себя стоять на своем. Он никогда раньше не был так близко ко мне. Когда-то я думала, что пылающая ярость в его глазах была горячей, но это ничто по сравнению с жаром его тела, когда он прижимает меня к стене. Я чувствую, как его связь скользит по моему телу, и я притягиваю свою ближе, борясь с ней, когда она напрягается для него. Я ни за что, блять, не останусь привязанной к этому мужчине.

Я бы предпочла иметь любого из моих других Связанных, а не его. Черт, я бы приняла Норта с улыбкой и «спасибо, сэр» вместо этого мудака.

— Ты не сможешь скрыть это, Отрава. Может, у тебя и нет дара, но я чувствую твою связь, и она хочет меня.

Мне было бы наплевать на то, чего хочет моя связь, я не буду связывать себя с ним.

Я хочу положить руки ему на грудь и оттолкнуть его к чертовой матери от себя, но мне требуется каждая клеточка моего существа, чтобы держать нашу связь под контролем. Мои руки сжаты в кулаки по бокам, челюсти плотно сжаты, а колени сцеплены, чтобы они не дрожали.

Я не могу вымолвить ни слова, когда его рука поднимается, чтобы обхватить мое горло, его пальцы сжимаются там, как будто он представляет, как выжимает из меня жизнь, а затем мы вместе двигаемся назад, его тело прижимается к моему, когда я спиной ударяюсь о стену. Я поймана в ловушку всеми возможными способами; мои узы крепко связаны, мой разум застрял, удерживая нити моего здравомыслия вместе, чтобы я не привязала себя к нему, и физически я никак не могу отбиться от него.

Он толкает одно из своих колен между моих ног, и я внезапно остро осознаю тот факт, что на мне только моя старая пара шелковых боксерских трусов, находка из комиссионного магазина, новые с бирками, которые в то время казались такими взрослыми и горячими, но теперь я дрожу, как чертова овечка, когда он толкается в меня, его нога раскачивается и скрежещет. Черт возьми, это самая трудная чертова вещь, которую я когда-либо делала, потому что в тот момент, когда я кончу, моя связь разорвется, связав нас вместе на все времена, что звучит чертовски ужасно, но это даже не худшая часть этой ситуации.

Если моя сила возрастет, нам всем крышка.

Его рука на моем горле немного сгибается, а затем он снова наклоняется вперед, его губы касаются мочки моего уха, когда он шепчет темным хриплым голосом:

— Я хочу свою силу. Я хочу то, что ты мне должна. Я ждал этого пять лет. До этого я ждал пять лет. Целое десятилетие я ждал, чтобы получить полную власть, а ты просто собираешься прийти сюда и сказать нам всем «нет»? Я, блять, так не думаю, Отрава.

Я изо всех сил пытаюсь отстраниться от него, я ни за что не собираюсь наклоняться в коридоре перед этим высокомерным мудаком, но ему ничего не стоит просто дернуть меня вперед и поймать мои губы в обжигающем поцелуе.

Моя связь реагирует немедленно.

Я никогда не чувствовала такого раньше, прилив силы внутри меня почти ставит меня на колени, и мне требуется все, что у меня внутри, чтобы остановить это слияние, связать наши души вместе навсегда.

Когда Нокс прикусывает мою губу и заставляет мой рот открыться, наши языки переплетаются, пока он использует мою неспособность протестовать или двигаться, моя связь пытается вырваться сильнее, чем когда-либо прежде, но я сдерживаю ее, толкая вниз, пока она не сдерживается.

Я так чертовски сосредоточена на том, чтобы помешать моей связи заявить на него права как на своего, что мое тело переходит в режим автопилота, становясь гибким и легким для него, чтобы двигаться и контролировать его так, как он, черт возьми, хочет. В том, что он делает, нет ничего мягкого или чувственного. Он точно знает, что нужно для того, чтобы возникла связь, и он совершенно безжалостен в том, чтобы пройти все этапы.

Где-то, в темном и далеком уголке моего сознания, я почти впечатлена тем, как быстро он способен меня переубедить. Поцелуи, поглаживания, колено между моих ног вдавливается в мое тело, пока мои бедра не раскачиваются сами по себе, я никак не могу бороться с ним и со своей связью одновременно.

Когда его связь врезается в меня, сила сама по себе, я чуть не плачу, потому что так сильно этого хочу. Черт, мой мозг мне больше даже не принадлежит. Все, что я знаю, — это связь. Все, о чем я могу думать, — это связь, и я чертовски сильно этого хочу.

Я принимаю то, что он собирается заставить меня кончить.

Я ненавижу его и ненавижу за то, что он так поступает со мной, но сейчас меньшее из двух зол — держать себя в руках. Когда его пальцы касаются меня, скользя вниз по старой, потрепанной рубашке и спуская шелковые шорты вниз по моим ногам, пока он не получает полный доступ к моей предательской киске, я почти поддаюсь этой связи. Я почти теряю контроль и просто целую его в ответ, потому что почему, черт возьми, я не должна отдаваться удовольствию? Почему я не должна поддаваться силе, проходящей через меня, отчаянно запертой в моей коже, потому что я не позволю ей коснуться его связи там, где она ласкает меня?

Затем мой мозг снова подключается к сети, и я вспоминаю все разрушения, которые уже произошли от моей силы. Я не могу позволить себе стать еще сильнее. Я не могу стать тем злом, каким меня хочет видеть Сопротивление.

Я даже не могу оттолкнуть его, потому что, если я сейчас пошевелю хоть одним мускулом, моя связь возьмет верх надо мной, и тогда все закончится. Все, над чем я так чертовски усердно работала, чтобы остановить, все это произойдет, и я не позволю этому случиться с худшим, самым высокомерным и титулованным из моих Связанных.

Очевидно, у него слишком большой опыт общения с женщинами, потому что у него нет проблем с поиском моего клитора, скольжением пальца по моим влажным складкам и использованием его, чтобы кружить, поглаживать и обрабатывать меня, как чертов профессионал.

Это почти оскорбительно, как легко все это дается ему.

Его пальцы безжалостны, когда он поднимает меня все выше и выше, и на секунду я думаю, что он наслаждается этим так же сильно, как и я.

Когда я отрываюсь от его губ, чтобы постанывать и тяжело дышать, отчаянно пытаясь контролировать себя, он наклоняется назад, чтобы промурлыкать мне на ухо:

— Ну? Тогда давай посмотрим, что у тебя есть, Отрава.

Когда оргазм пронзает меня, мне приходится подавлять свои способности, скрывать их, и боль, которая приходит вместе с этим, обжигает мою кожу и мышцы, пока я не думаю, что вспыхну по-настоящему. Рыдание вырывается из моего горла, и мои колени, наконец, подкашиваются. Нокс даже не пытается удержать меня, его губы кривятся, когда он отходит от меня, и его связь соскальзывает с моей кожи, когда он понимает, что не получает от меня того, чего хочет. Я сползаю по стене, пока не оказываюсь на коленях перед ним, все мое тело горит от боли, сдерживаемой связью.

Нокс фыркает, в его голосе все тот же язвительный, яростный тон, который пробирает меня до костей:

— Чертовски жалко, Отрава, ты даже не можешь нормально сблизиться. Ты всего лишь обуза.

А потом он уходит по коридору, оставляя меня в шортах на лодыжках и с моей гордостью, разорванной в клочья.

Что я наделала?

Ладно, нет, я не сделала здесь ничего плохого. Так почему же именно сейчас я чувствую себя худшим, черт возьми, человеком на планете? Я поступила правильно. Я не связала себя узами, это было правильно… не так ли? Это его вина.

Тихий голос вырывает меня из моих страданий:

— Мисс? Я могу показать вам ваши комнаты.

Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю на горничную, нависшую надо мной, демонстративно не глядя на мою очень обнаженную нижнюю половину. Она моложе, чем была Эвелин, но я не уверена, лучше это или хуже.

Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и прикрываюсь, когда прохрипел:

— Спасибо, я была бы очень признательна за это.

Она кивает и ждет, пока я приду в себя, затем ведет меня по коридору. Моя комната спрятана, как можно дальше от вида на море, но там тихо и уединенно, и это все, что мне действительно нужно.

Горничная на секунду замирает после того, как я вхожу, а затем говорит:

— Дверь запирается изнутри, и только у мистера Дрейвена есть копия ключа, чтобы открыть ее. Мистера Норта Дрейвена, то есть. Здесь вы будете… в безопасности, мисс Фэллоуз.

О, здорово, она видела достаточно того, что произошло между мной и Ноксом, чтобы волноваться.

— Спасибо… Извини, я так груба, я даже не спросила твоего имени.

Горничная улыбается и машет рукой.

— Не беспокойтесь об этом, мисс. Я приду убираться утром, просто оставьте мне записку, если вам что-нибудь понадобится. Мистер Дрейвен поручил мне убедиться, что у вас есть все необходимое.

Свобода, независимость и билет на самолет отсюда.

— Моя сумка была в машине Норта, в ней моя одежда.

Она кивает.

— Я скоро принесу ее сюда. Спокойной ночи, мисс.

Она оставляет меня наедине с этим, и я быстро проверяю ванную, прежде чем залезть в душ, чтобы смыть чувство вины и ужасное чувство, которое оставил во мне Нокс.

У меня нет выбора, кроме как снова переодеться в пижаму, оставив боксерские шорты в корзине для белья. Я, черт возьми, никогда больше к ним не прикоснусь. Я действительно должна их сжечь. Я рассеянно задаюсь вопросом, сколько будет стоить их замена, и внезапно стать девушкой с камерой выглядит еще более заманчиво.

Кто-то там должен хотеть заплатить, чтобы увидеть мои сиськи, верно?

Моя сумка лежит на кровати, когда я возвращаюсь в свою комнату, и это напоминает мне, что нужно щелкнуть замком на двери, прежде чем я заберусь в постель.

Я хватаю свой телефон и нахожу текстовое сообщение Атласа, ожидающее меня.

«Я уже позвонил в Совет и подал официальную жалобу. Вероятно, они вынесут решение в пользу Норта, но я настаиваю на том, чтобы ты проводила здесь несколько вечеров в неделю, Оли. Прости, я не понимал, насколько он чертовски иррационален в отношении тебя. Сладких снов, милая девочка».

Но я не милая. Я действительно чертова отрава, как и сказал Нокс. Я — это все, что не так в нашей связи. Если бы я не родилась… с дефектом, этого бы никогда не случилось. Мне бы никогда больше не пришлось их покидать, и мы все были бы целы прямо сейчас, а не были бы этими сломленными людьми.

Нокс так чертовски пострадал от того, что я была вынужден сделать, я не думаю, что он когда-нибудь простит меня.

Я знаю, что не прощу его.

Я даже никогда больше не смогу посмотреть этому парню в лицо.

Блять.

Мой телефон снова жужжит у меня в руке.

«Я вижу, ты прочитала сообщение, Оли, скажи мне, что с тобой все в порядке. Потому что, если нет, я приду туда прямо сейчас, к черту Совет».

Я провожу пальцем по его фотографии в моих контактах. К черту это, мы же Связанные, верно?

«Нокс разозлился и попытался сблизиться со мной. Это не сработало, и он сказал мне, что я обуза. Вероятно, тебя следует предупредить, что ты пытаешься связать себя узами с кем-то, кто этого не стоит.

Я выключаю свой телефон, чтобы заснуть. Спокойной ночи, Атлас. Ты лучший парень, которого я когда-либо знала, и мне так жаль, что ты застрял с дефектной Связанной».

Я выключаю телефон в ту же секунду, как появляется сообщение «Доставлено». Мне не нужно знать, каков его ответ, мне просто нужно забыть об этом абсолютном дерьмовом шоу, которым является моя жизнь, и отключиться.

Я не могу убегать от этого вечно, но я могу это сделать сегодня ночью.

Глава 23

Дом будит меня, заставляя проснуться.

Я уверена, что это землетрясение, и я паникую, потому что я точно ничего не знаю о том, что, черт возьми, делать при землетрясении. Потом я вспоминаю, что нахожусь в доме Норта и даже не знаю, как обычно убираться отсюда к чертовой матери, не говоря уже о стихийном бедствии. Что, черт возьми, я должна делать?

Я включаю телефон, готовая начать звонить своим Связанным, пока кто-нибудь не возьмет трубку и не скажет мне, что, черт возьми, делать прямо сейчас, только чтобы найти тридцать сообщений от Атласа.

Когда дом снова сотрясается, я понимаю, что тряска абсолютно имеет отношение к моими Связанным, и я немедленно нажимаю набрать его номер.

— Оли? Где ты? На каком этаже? Я отвезу тебя домой.

Я выбираюсь из кровати и, спотыкаясь, подхожу к окну, дергаю занавески, пока не вижу улицу. Конечно же, вот он.

Ворота тоже в обломках.

— Какого черта… Ладно, не бери в голову. Третий этаж, но удачи в прохождении…

Он перебивает меня:

— К черту Дрейвенов. Я снесу весь этот гребаный дом до основания, если они попытаются меня остановить. Этот придурок Норт сказал мне, что здесь ты будешь в безопасности, а потом он даже не может защитить тебя от своего собственного брата? Я убью эту суку.

Господи, помилуй.

— Это не совсем так, Атлас. Пожалуйста, просто послушай…

В моей двери поворачивается ключ, и я чуть не роняю телефон, прежде чем вспоминаю слова горничной. Ключ есть только у Норта, так что, по крайней мере, сюда не ворвется Нокс, чтобы снова сказать мне, насколько я никчёмная как человек и как Связанная.

Дверь распахивается, и Норт включает свет, бросая взгляд на кровать, а затем на комнату, пока не находит меня. Я слишком потрясена его внешним видом, чтобы что-то сказать, потому что я никогда раньше не видела его без костюма, и все же он здесь, в трениках, низко спущенных на бедра, и, черт возьми, черт возьми. Кто бы мог подумать, что он прячет все это под «Томом Фордом»?

— Оли? Олеандр, что, черт возьми, там происходит?

Я вздрагиваю от звука голоса Атласа в моем ухе, и глаза Норта прищуриваются, глядя на меня.

— Ты позвала его сюда?

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Атлас рявкает:

— Включи громкую связь, Оли.

Из этого нет выхода без того, чтобы моя репутация, здравомыслие и воля к жизни не были полностью разрушены, но я делаю, как он говорит.

— Открой свою гребаную дверь, Дрейвен, потому что я не уйду без моей Связанной. И пока ты этим занимаешься, скажи своему подонку, брату-насильнику, что я убью его, как только найду.

О, черт.

О Боже. Я открываю рот, но там ничего нет, нет слов, чтобы сказать им обоим, когда Норт смотрит на меня сверху вниз. Он выглядит разъяренным, чертовски раздраженным, и я отшатываюсь от него, когда он делает шаг вперед. На самом деле я его не боюсь, но мое эго сейчас слишком уязвлено, чтобы позволить кому-то другому нанести мне словесный удар.

Его челюсть сжимается, а затем разжимается, его голос низкий и немного теплее, чем обычно, когда он говорит:

— Спускайся вниз, Олеандр. Я впущу Атласа, пока буду говорить с Ноксом.

— Поторопись, черт возьми, — огрызается Атлас, а затем я вешаю трубку, потому что мне нужно придумать, как, черт возьми, объяснить им обоим, что это… это не было… черт, определенно что-то случилось, но это возможно, это не тот сценарий, о котором они оба думают.

Не так ли?

Это было не так. Это определенно было не так.

Бля.

— Возьми свитер, ночью в доме прохладно.

Я могла бы поспорить с ним из-за этого требования, потому что он снова командует мной, но во мне ничего не осталось. Ни огня, ни драки, просто пустая оболочка, пытающаяся придумать, как сказать, что сегодня вечером я приняла решение, за которое, я уверена, все они будут стыдить меня, хотя я сделала все, что могла.

Блять.

Я бы хотела, чтобы Норт надел что-нибудь, потому что в тот момент, когда я выхожу вслед за ним за дверь, укутанная в дополнительные слои, моя связь снова просыпается. Я в ярости из-за этой нелепой ситуации, в которой я сейчас нахожусь, поэтому яростно отталкиваю ее.

Достаточно яростно, что Норт хмуро оглядывается на меня, как будто сомневается, действительно ли он почувствовал волну силы, которую испустило мое разочарование. Я снова пытаюсь что-то сказать ему, на этот раз подбираю настоящие слова.

— Я могу поговорить с Атласом и разобраться с этим. Мне просто нужна минутка, ты не должен вмешиваться.

Он нажимает кнопку лифта, не глядя на меня.

— Нет, я доберусь до сути этого беспорядка, прежде чем он выйдет из-под контроля. Слишком много всего происходит, с чем я не могу справиться, не добавляя к этому списку вражду с моей Связанной. Я разберусь с Ноксом, если это то, что требуется.

Лифт слишком мал, чтобы справиться со всей моей паникой. Почему я так паникую? Я не сделала ничего плохого… за исключением того, что Связанный, которого я ненавижу больше, чем кого-либо или что-либо, поцеловал меня, прижал к стене, заставил меня тереться о его ногу, а затем засунул в меня пальцы, пока я не кончила так сильно, что мне стало больно.

Я также не завершила связь.

Это все факты, и я контролировала только некоторые из этих вещей, и уж точно не оргазм… так почему я не могу просто сказать ему это сейчас, пока Атлас не сошел с ума из-за того дурацкого сообщения, которое я отправила?

Конечно, он пришел сюда, чтобы забрать меня.

Конечно, черт возьми, он всегда был защитником и собственником, даже на другом конце чертовой страны.

Лифт открывается, и Норт выходит, останавливаясь, чтобы убедиться, что я следую за ним, а затем он выводит меня в фойе. Я пытаюсь сделать несколько заметок о том, где мы находимся, но через минуту я теряюсь, как никогда.

Водитель Норта стоит у двери с тремя другими мужчинами, и все они смотрят на беспорядок, который Атлас устраивает на лужайке перед домом.

— Я позвонил властям и Ассоциации домовладельцев, у нас поврежден контроль, сэр.

Норт кивает своему водителю.

— Спасибо, Рейф. Дальше я сам разберусь.

Я записываю имя Рейфа, потому что не могу просто продолжать мысленно называть его водителем, а затем смотрю, как Норт шагает вперед, чтобы открыть дверь, его тело загораживает путь, но я вижу достаточно кровавой бойни впереди, чтобы немного вздрогнуть от счета за ущерб.

Мне следовало просто держать рот на замке. Мне не следовало писать Атласу и вмешивать его.

В тот момент, когда Норт отходит в сторону, Атлас входит в фойе, явно намереваясь заключить меня в свои объятия, но я едва сдерживаю свою связь и отступаю от него.

Настроение в комнате становится злорадным.

Я сразу понимаю, что натворила, и поскольку весь мир против меня, Нокс выбирает именно этот момент, чтобы появиться, выходя через дверь из гаража, запах виски пропитывает его одежду.

Он поднимает взгляд, чтобы посмотреть прямо на меня, его рот кривится в усмешке, и я инстинктивно наклоняюсь вперед, чтобы схватить Атласа за руку. Одним действием я, вероятно, спасла Ноксу жизнь.

Ухмылка остается на месте, когда он смотрит на Атласа, все его тело излучает самодовольную энергию придурка, но она немного ослабевает, когда он видит Норта, стоящего там во всем своем полуголом, помятом со сна великолепии.

— Что происходит?

Норт смотрит на меня, и в этот момент мне хочется с криком выбежать из комнаты, подальше от позора этого момента, но я все еще не могу понять, как, черт возьми, объяснить то, что происходит в моей голове.

Атлас не ждет какой-либо осторожной семейной политики, которая очень явно происходит вокруг нас.

— Что происходит, так это то, что ты пытался навязать связь с Оли, и ты думаешь, что быть гребаным Дрейвеном означает, что тебе это сойдет с рук. Я собираюсь пытать тебя, а потом убить.

Что ж, блять.

Я немного съеживаюсь, потому что ожидаю немедленной язвительной реплики или удара кулаком, если не какого-то использования дара, но в комнате снова становится странно тихо.

Норт секунду смотрит на Нокса, а затем спрашивает:

— Ты это сделал?

Я видела, как они общались только за обеденным столом, и Норт всегда просто оставлял его отрывать от меня полоски своими словами, ни разу не перебивая и не говоря ему оставить меня в покое. Это кажется… странным. Он ведет себя так, как будто Нокс сломленный человек, относится к нему, как к ребёнку. Это совсем не тот человек, которого я знаю и ненавижу находиться рядом с ним.

Нокс ухмыляется и поднимает бровь в ответ на него.

— Она не сказала «нет». Ни разу. Она кончила мне на руку, так что нет, брат, я ее не насиловал.

Может ли земля просто разверзнуться и поглотить меня целиком? Это было бы здорово, спасибо. Я вообще не хочу переживать это. Нет, дайте мне сладкие объятия смерти, потому что к черту все это.

Я ожидаю, что Атлас обратит часть своего гнева на меня, потребует ответа или просто уберется отсюда, но он этого не делает. Нет, он делает шаг передо мной, пока не закрывает меня полностью, очень очевидный защитный ход.

— Ты буквально преподаёшь Одаренных 101, мы все знаем, что ты использовал ее связь против нее. Ты точно знал, что делаешь, и я не позволю тебе так обращаться с Оли. Ты не так чертовски устрашающ, когда сталкиваешься с кем-то с даром, мудак.

Ухмылка растягивается на лице Нокса, и его глаза становятся совершенно черными.

— Ты уверен в этом? Давай, тогда испытай меня.

Мой мозг на секунду отключается, потому что его глаза черные. Черные. Я никогда не видела кого-то с такими же бездонными пустотами, как у меня, а потом глаза Атласа становятся белыми, и опасность ситуации, наконец, доходит до меня. Я вот-вот окажусь в центре гребаной драки с Одаренными, и у меня не будет возможности защитить себя.

Атлас ухмыляется в ответ Ноксу, и я начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, за чем можно спрятаться, или выхода, который волшебным образом появится.

— Если кто-нибудь из вас хоть раз нападет друг на друга в моем доме на глазах у моей Связанной, я покончу с этим, и никто из вас этого не хочет.

Я бросаю взгляд на Норта и чуть не теряю сознание, потому что не только его глаза черные, но и его рука, которая вытянута и готова бросить в них обоих все, что он, черт возьми, может сделать, тоже медленно чернеет.

Мне действительно следовало быть более настойчивой в выяснении того, что, черт возьми, они все могут делать, потому что… ну, и чем, черт возьми, он угрожает им обоим, что даже Нокс колеблется? Какие еще дары могли бы дать им обоим черные светящиеся глаза, такие похожие на мои?

— Бэссингер, ты можешь остаться на ночь с Олеандр. Мы можем обсудить условия проживания завтра, но сейчас у нас у всех утром дела.

Даже Нокс не может с этим поспорить.

* * *

Норт, не говоря ни слова, провожает нас с Атласом обратно в мою комнату, а затем запирает дверь. Я все еще корчусь от стыда из-за всего этого испытания, но Атлас просто немедленно раздевается до боксеров и забирается в кровать, как будто все это совершенно нормально и не самая худшая ночь в моей жизни с тех пор, как я приехала сюда.

Я сплю как убитая, и каждый раз, когда ночью открываю глаза, я вижу, что Атлас хмуро смотрит в потолок, так что я знаю, что он тоже не сомкнул глаз. В шесть утра я просыпаюсь от сообщения от Гейба, в котором говорится, что он заедет за мной на утреннюю тренировку, и я решаю просто встать и начать свой день.

Я быстро принимаю душ, чертовски взволнованная тем, что у меня есть отдельная ванная комната, где нет сплетников, которые могли бы говорить обо мне всякое дерьмо, пока я приведу себя в порядок. Когда я одета и готова, я возвращаюсь в комнату и нахожу Атласа одетым и ожидающим меня на кровати, его лицо все еще серьезное.

Я немного паникую, и мой рот немного убегает от меня.

— Я тренировалась с Гейбом, это жестокая рутина, которую придумал Грифон, но она помогала с ТП. Вивиан был впечатлен тем, как далеко я продвинулась с тех пор, как попала сюда. Он тебе понравится, он сварливый и пытается убить нас всех в подвальном лабиринте, но мне нравится старик.

— Я хорошо знаю, кто такой Вивиан Вентли, Оли, но в данный момент я больше беспокоюсь о тебе. Нам нужно продумать наш план игры здесь, потому что я уже поговорил со своей семьей. Они хотят, чтобы мы вернулись в Филадельфию, чтобы между нами и гребаными Дрейвенами было несколько миль, пока у нас не появится шанс узнать друг друга немного лучше… У тебя здесь много вариантов, я не хочу, чтобы они заставляли тебя думать, что это все. Ты не заключенная. Ты не собственность, которой Нокс может просто злоупотребить.

Я съеживаюсь и провожу рукой по лицу.

— Ты слышал, что он сказал, это было не то, о чем ты думаешь. Я могла бы оттолкнуть его, но не сделала этого. Это моя вина.

Атлас встает и выдыхает.

— Ты тоже слышала, что я сказал, Оли. Он знал, что делал. Ты Центральная, буквально каждая клеточка твоего существа хочет этой связи, и он использовал это против тебя.

Мне не очень нравится то, что он говорит, потому что это заставляет меня чувствовать, что он думает, что я беспомощна перед внутренней связью, и я думаю, что прошлой ночью я доказала, что это не так. Я отодвинулась от края, как долбаная машина, и даже если последствия были не такими уж замечательными, я чертовски горжусь собой за это.

— Я больше не хочу об этом говорить. Можем мы просто… пойти на тренировку, а потом решить все остальное позже? Я просто— я устала.

Он делает еще один вдох и кивает, потирая рукой затылок, а другую протягивает мне, чтобы я взяла. Неважно, что я немного обижена на его слова, я все равно принимаю это, потому что, по крайней мере, я знаю, что он пытается сделать то, что лучше для меня.

Никто другой не может сказать то же самое.

В тот момент, когда за нами закрывается дверь, я понимаю, что понятия не имею, как нам спуститься вниз, но когда я бледнею, Атлас усмехается и тянет меня за собой.

— Я запомнил дорогу прошлой ночью.

Я злюсь на него за то, что он чертовски хорошо знает дорогу, но я рада, что нам не нужно звонить Норту и просить его приехать и указать нам дорогу. Когда мы добираемся до фойе, Гейб уже ждет нас обоих, одетый в свой тренировочный костюм, с хмурым выражением лица.

Атлас переходит в наступление, всегда готовый сразиться с кем-то, кто не является мной.

— Если ты надеялся заполучить Оли самостоятельно, тебе чертовски не повезло, потому что я не доверяю ее никому из вас после прошлой ночи. Черт возьми, нет.

Взгляд Гейба скользит по мне, но я избегаю встречаться с ним взглядом. Честно говоря, я просто хочу покончить с сегодняшним днем как можно скорее. Я хочу запрыгнуть на беговую дорожку и побыть немного в одиночестве, чтобы понять, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Должна ли я поехать в Филидельфию с Атласом и начать там новую жизнь? Должна ли я продолжать свой план, чтобы убежать от них всех?

Гейб не говорит ни слова ни одному из нас, очевидно, он уже слышал чью-то версию того, что произошло прошлой ночью, и вместо этого он возвращается к своему мотоциклу и надевает шлем.

Атлас хватает меня за руку и ведет к своей машине, открывает передо мной дверцу и помогает сесть, как настоящий джентльмен. В моей голове полный беспорядок, и у меня действительно нет сил вести с ним светскую беседу этим утром.

По дороге мы слушаем музыку, ни один из нас не разговаривает, и только когда мы добираемся до кампуса и обнаруживаем, что дорожные работы блокируют вход, Атлас тихо ругается себе под нос.

— Ты не знаешь, где еще я могу припарковаться поблизости?

Я направляю его на другую сторону кампуса, и мы обнаруживаем, что Гейб уже ждет нас там, а также дюжину других машин.

Следующий час — это особый вид пытки.

Атлас ставит своей задачей превзойти Гейба во всем, они все время отпускают язвительные замечания друг другу, и я никогда в жизни так сильно не желала наушников и громкой поп-музыки.

Когда Сейдж сообщает мне, чтобы я встретилась с ней за завтраком в столовой, я готов убить их обоих и просто уйти одна. Они оба следуют за мной, окружая меня по бокам, как мои собственные хмурые охранники, но у меня нет сил пытаться поднять настроение.

Надеюсь, Сойер с Сейдж, и он сможет восполнить провал.

Мы на полпути к главному зданию, когда мой дар начинает извиваться у меня в животе, раннее предупреждение изнутри, что здесь что-то очень, очень чертовски неправильно. Оба парня останавливаются, хватая меня за руки, чтобы я остановилась вместе с ними.

Атлас приподнимает бровь, глядя на меня, но глаза Гейба вспыхивают белым, когда он оглядывается, используя свою способность к перемещению, чтобы улучшить зрение, а затем он злобно ругается себе под нос, через секунду вынимает телефон и его пальцы летают по экрану.

— Бежим. Нам нужно добраться до убежища прямо сейчас, черт возьми.

Ему не нужно повторять это дважды.

Мы направляемся к главному зданию, мои больные ноги снова не хотят бежать, но теперь, когда мы так долго тренировались, я намного быстрее и выносливее. Я молча посылаю Вивиану благодарность за все то время, которое я провела на беговой дорожке благодаря ему. Я вижу, как Атлас заставляет себя идти в ногу со мной, очевидно, он быстрее без меня, но Гейб привык держаться со мной. Он хватает свой телефон, не теряя ни секунды, нажимает на него, а затем засовывает обратно в карман.

— Норт уже в пути, а Грифон уже в кампусе, нам просто нужно доставить вас в пункт эвакуации, — говорит Гейб, его голос звучит так, что только мы можем услышать его из-за топота наших ног по тротуару.

Атлас кивает ему, готовый последовать его примеру, даже после того, как они все утро цеплялись друг другу в глотки, потому что он знает об этом месте больше, чем любой из нас. Когда мы добираемся до столовой, в восточной части кампуса раздается взрыв, звук такой громкий, что у меня стучат зубы, и Атлас немедленно хватает меня, сбивает с ног и обвивается вокруг меня, как живой щит. Секунду я не могу дышать, а потом Гейб отталкивает нас обоих с дорожки за здание.

— Это пункт эвакуации? Я думал, нам нужно добраться до главного здания?

Атлас огрызается, но Гейб его почти не слушает.

— Дара? Черт, я ни хрена здесь не вижу, ты должна быть где-то рядом.

Он буквально разговаривает с кирпичной стеной, и я собираюсь начать проверять его голову на наличие травм, когда воздух вокруг нас мерцает, а затем внезапно появляется группа студентов, стоящих вместе, белые, как простыни, и бормочущих между собой о том, что, черт возьми, происходит.

— Слава Богу! Ардерн, где Шор и Дрейвены? Мы видели по меньшей мере восемь групп Сопротивления, их здесь должно быть пятьдесят или шестьдесят!

Черт возьми, я сразу узнаю этот голос, и, конечно же, это гребаный Мартинес. Я пытаюсь убедить себя, что сейчас, вероятно, не лучшее время затаивать обиду, но я также не могу не ненавидеть этого парня.

— Тактики уже нейтрализуют их, нам просто нужно держаться в тени и переждать, — говорит Гейб уверенным и четким голосом. Перемены в группе происходят мгновенно, часть беспокойства и паники ослабевает, как будто его слово действительно что-то значит для них всех. Хотела бы я чувствовать то же самое, страх все еще пронизывает меня, но моя голова все еще достаточно ясна, чтобы видеть, что происходит вокруг меня.

Ситуация хреновая, особенно когда мимо нас пробегает другая группа Сопротивления, одетая в спецодежду. Я плотно сжимаю губы, сдерживая собственное дыхание на случай, если я случайно издам какой-нибудь шум и выдам нас.

Затем двери здания через двор открываются, и студенты выбегают во всех направлениях. Бойцы Сопротивления разворачиваются и немедленно идут за ними, один из парней впереди посылает волну огня, и мне приходится отвести взгляд, потому что я ни за что не могу смотреть, как людей сжигают заживо прямо сейчас.

— Ардерн, не отходи от Оли, — рявкает Атлас, а затем он исчезает, пробегая сквозь щит и направляясь прямо к Пламени как раз в тот момент, когда раздаются крики жертв.

Гейб чертыхается себе под нос, оглядываясь на тех, кто еще находится в группе с нами, но никто из них не двигается, чтобы помочь. Он снова смотрит на меня, и я киваю ему.

— Сделай это. Иди помоги ему, со мной все будет в порядке.

Он снова колеблется секунду, а затем хватает меня за обе руки.

— Дара — лучший Щит, который я когда-либо видел, никто даже не узнает, что ты здесь, пока она с тобой. Не двигайся с этого места, Оли. Обещай мне.

Раздается еще один звук взрыва, а затем Гейб срывает с себя одежду, сбрасывает обувь и перемещается так быстро, что я едва могу сказать, что была свидетелем этого. В одну секунду он стоит там, вся золотистая кожа обтягивает его мускулистое тело, а в следующую на его месте стоит огромный волк.

Я никогда не видела оборотня так близко.

Это чертовски невероятно.

Я стою там без малейшего намерения двигаться. Я не могу, не используя свой дар, и у меня нет причин делать это прямо сейчас. Я не могу помочь горящим людям, и я верю, что Гейб и Атлас сделают все возможное, чтобы остановить боевые действия. Они оба сейчас более полезны, чем я, и я должна верить, что остальные прямо сейчас находятся на пути к нам.

Потом я слышу это, крик Грейси, доносящийся сзади нас.

— Боже мой, Сейдж! СЕЙДЖ!

Нет.

Абсолютно, блять, нет. Над моим гребаным мертвым телом я стою, ожидая, что что-то случится с единственным человеком, который принял меня без всякой причины или ожидания.

— Фэллоуз, ты что блять, тупая?

Я не дожидаюсь остального дерьмового мнения Мартинеса, я убегаю рывком. Повсюду дым, но я иду на звук крика Грейси, пока буквально не натыкаюсь прямо на нее, мое зрение полностью ухудшилось из-за последствий взрыва.

— Оли? О Боже, пожалуйста, где твои Связанные? У них Сейдж, они…

Я хватаю ее за руки и трясу, как будто могу вытрясти из нее нужную мне информацию. — Где, Грейси? Где она, черт возьми?

Она не успевает мне ответить, потому что я слышу голос, который я надеялась никогда больше в своей чертовой жизни не услышать, кричащий:

— Скачок напряжения! Хватайте ее.

Я уже знаю, что Сейдж сильна, я слышала истории о том, как она обрела свою силу, и ее контроль над стихиями — это элита. Именно по этой причине я не убегаю с криком, когда голос Оливии прорывается сквозь хаос.

Оливия Тернер.

Ищейка Сопротивления здесь, чтобы найти Одаренных, которых стоит забрать, а это значит, что они уже заполучили Сейдж, а теперь нашли меня. Я не смогу помочь Сейдж, если не позволю им забрать и меня тоже.

Это глупо и безрассудно, и мне плевать, потому что она моя лучшая чертова подруга.

Так что я стою там, отталкивая Грейси от себя, и кричу ей: «Беги», а потом позволяю им забрать и меня тоже. Дым слишком густой, чтобы разглядеть их, пока их руки уже не смыкаются вокруг моих рук, и я немного дергаюсь, как будто хочу убежать, когда они тянут меня за собой. Двое мужчин, держащих меня, оба в масках, полностью закрывающих их лица, так что они пришли подготовленными именно к той войне, которую планировали сегодня.

Когда мы останавливаемся в задней части грузовика конвоя, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с абсолютно перепуганной Сейдж, связанной и с кляпом во рту на заднем сиденье. Ее веки приподнимаются, и она начинает рыдать при виде меня. Это не облегчение от того, что я с ней. Нет, она волнуется из-за того, что я теперь тоже в опасности.

Если раньше я не была уверен, что поступаю правильно, то теперь уверена.

— Загружайте ее, Дрейвены очищают двор, и если мы не выйдем в течение следующих тридцати секунд, нам конец.

Я наклоняю голову на голос Оливии. Черт, я надеюсь, что она не увидит меня прямо сейчас, а потом мужчины, держащие меня за руки, свяжут меня и бросят на заднее сиденье вместе с Сейдж. Один из них проскальзывает за мной, а затем мы едем, грузовик трогается слишком резко, и мы все сталкиваемся и толкаем друг друга, пытаясь удержаться на ногах без рук, чтобы удержать равновесие или удержаться.

Раздается еще один крик, а затем грузовик сворачивает с дороги, наезжая на отбойник, который чуть не отправляет нас в кювет, но водителю удается исправить ситуацию и сохранить нам жизнь. Я оглядываюсь в проем и вижу, как Киран бежит за нами, уже с пистолетом в руке, но он не может сделать четкого выстрела, не рискуя задеть одного из пленников или перевернуть грузовик.

Последнее, что я вижу — это как он прижимает к уху телефон.

Глава 24

Я очень быстро поняла, что в этой машине мы имеем дело не с пехотинцами более низкого уровня.

На другом ряду сидит Демпфер, который избавляется от всех неодарённых, кого они захватили, и здесь определенно есть Щит, потому что мы пробираемся сквозь пробки и красные огни без единой заминки или сигнала, и после моего вынужденного плена в кампусе Дрейвена я понятия не имею о где мы находимся или куда направляемся. Сейдж не поднимает головы, но я вижу, как она незаметно осматривает окрестности и следит за тем, где мы находимся, поэтому я надеюсь, что мы сможем найти дорогу назад, как только выясним, как выбраться из этой западни, в которую мы влипли. Я прекрасно понимаю, что ни один из нас не связан Узами, и во мне есть только GPS-чип, который поможет нас найти.

Могло быть и хуже.

Не так уж много способов, которыми могло бы быть хуже, но никто из нас не получил серьезных травм или не погиб, никто пока не пытается пытать или насиловать нас, и есть какой-то способ нас обнаружить, поэтому я сосредотачиваюсь на этом.

Парень, который связал мне руки, сидит между мной и Сейдж, его маска все еще закрыта на лице, как будто он беспокоится, что одна из нас собирается выпустить ядовитый газ и вырубить его или что-то в этом роде. Черт возьми, где Зои, когда нам нужна эта сучка?

В грузовике еще трое студентов, все они связаны и с кляпами во рту, и еще двое из Сопротивления. Никто не разговаривает, звуки двигателя и дороги снаружи слишком громкие, чтобы что-то разобрать на открытом заднем сиденье. Когда вид начинает быстро меняться от зданий и парковок к открытым пастбищам и редколесным участкам, я начинаю нервничать. Я надеялась, что у них в городе есть защищенное здание, в котором мы могли бы продержаться несколько дней. Это их обычное занятие — ждать, пока жара немного спадет, прежде чем перевозить свой груз людей.

Поле означает, что они планируют тестирование и вывоз.

Сейдж выживет и будет транспортирована. Если я не получу доступ к своему дару, есть большая вероятность, что они попытаются убить меня, что только активирует мой дар, чтобы защитить себя, и тогда, опять же, нам всем крышка.

Что делать? Я должна решить сейчас.

Грузовик внезапно снова съезжает с дороги, не сбавляя скорости, и мое тело врезается в парня рядом со мной, выбивая воздух из моих легких. Парень ворчит и отталкивает меня, как будто это я виновата, что водитель явно чертовски сумасшедший, и у меня нет свободных рук, чтобы удержать себя. Один из парней на другом ряду сидений отлетает и оказывается распростертым на земле перед всеми нами, кровь льется из раны на его голове.

Мой желудок скручивается, и я должна напомнить себе, что раны на голове чертовски кровоточат, и он, вероятно, ранен не так уж сильно, но в любом случае трудно не блевать при виде этого. Никто не пытается помочь ему подняться, и когда мы натыкаемся на очередную кочку, он стонет от боли, когда его швыряет из стороны в сторону.

Грузовик резко останавливается, и парень между мной и Сейдж мычит, ударяя кулаком по металлической обшивке и крича:

— Черт возьми, Дэниелс, возьми себя в руки, пока ты не убил нас всех!

Дэниелс.

Это старая привычка, но запоминание как можно большего количества имен и раньше спасало мне жизнь, поэтому я сразу возвращаюсь к ней. Вокруг нас открываются и захлопываются двери, но никто не двигается, пока не открывается задняя дверь. Меня расстраивает, что все они до сих пор в этих масках, потому что я не знаю, узнает ли меня кто-нибудь из них.

Я не узнаю, пока не станет слишком поздно.

Один из них говорит, но невозможно сказать, кто именно.

— Вытащите их, нас перевозят через пять минут, и мы не принимаем нахлебников и не занимаемся благотворительностью.

Парня, лежащего на земле, сначала перемещают, тянут и бросают на землю, и, наконец, одна из Сопротивления снимает маску, чтобы осмотреть его. У нее светлые волосы, коротко подстриженные на затылке, и татуировка в виде розы под одним глазом. Она не выглядит злой, но я уже поняла, что даже самые милые и добрые на вид люди могут быть монстрами.

— Он сильный, Стихия. Я бы оставила его.

Один из других снимает маску и огрызается:

— От Стихий больше проблем, чем пользы. Нам нужны бойцы, а не кто-то, кто позаботится о том, чтобы была хорошая погода.

Она пожимает плечами и отводит парня влево, вытаскивает пистолет и стреляет ему в упор в голову. Один из Одаренных напротив меня в грузовике кричит, звук приглушен кляпом, но ухо все равно раскалывается.

Мне приходит в голову, что именно здесь проявляется моя собственная травма, потому что меня ничего не беспокоит в разлетающихся повсюду осколках черепа или в крови и мозговом веществе. Как будто та моя версия, которую раньше тошнило из-за крови, давно ушла и была заменена мной для выживания. Девушка, которая когда-то… ну, скажем так, мои руки не так безупречно чисты, как мне бы хотелось.

На самом деле между мной и блондинкой с пистолетом нет большой разницы.

Ничего, кроме того, на какой стороне спора мы находимся.

Одного за другим нас спускают вниз, чтобы тестировать. Сейдж получает мгновенный пропуск, ее толкают вперед, чтобы она стояла и ждала остальных из нас. Другая девушка — оборотень, и она тоже проходит. Последний парень тоже Пламя, но он не так силен, как Сейдж. Они спорят с минуту, прежде чем решают оставить его. Меня толкают перед тестером последней, и у меня перехватывает дыхание.

Так близко я узнаю ее.

Я должна заставить себя не паниковать. План не изменился, если она узнает меня, тогда я высвобождаю свой дар и использую каждую унцию контроля, которая у меня есть, чтобы помешать Сейдж или одному из других Одаренных оказаться в качестве заложника.

Затем я убегу.

Карлин, блондинка с пистолетом, которая была брюнеткой без татуировки на лице, когда я видела ее в последний раз, хмурится, рассматривая меня. Она не узнает меня, но она также понятия не имеет о том, кто я такая и на что я способна.

Парень без маски огрызается:

— Ну? Мы оставим ее или нет? Поскольку транспорт прибудет менее чем через две минуты, нам нужно двигаться.

Ее губы кривятся, и она огрызается:

— Она слишком сильна, чтобы бросить ее, но я не вижу, что она собой представляет. Она… пуста.

— Мы не берем халявщиков, убейте ее.

Карлин убирает пистолет в кобуру и качает головой.

— Ты что, не слышал меня, Дэниелс? Она буквально излучает энергию повсюду, вы не убьете такой потенциал.

Он фыркает на нее и хватает меня за руку.

— Я этого не чувствую, но ладно, ты можешь тыкать и исследовать ее позже, чтобы выяснить, что происходит под кожей.

Конечно, он этого не чувствует, только такие люди, как Карлин, могут почувствовать силу, которую я отчаянно подавляю, чтобы они не узнали об этом. Я видела, как она держит малышей на руках и точно оценивает их способности, она сильнее большинства в том, что умеет делать.

Она будет в ярости, когда поймет, кто я такая.

Нас везут в открытое поле, грузовик и труп Одаренного бездумно оставляют позади, и хотя я не вижу указателя, мы останавливаемся в очень определенном месте. Затем все участники Сопротивления снимают перчатки и хватают друг друга и каждого из нас, пока мы все не соприкоснемся, кожа к коже.

Раздается хлопающий звук, а затем из ниоткуда появляется женщина, хлопающая рукой по Карлин.

Следующий хлопок громче, и мой желудок сжимается, когда мы переносимся.

Я чертовски ненавижу это дерьмо.

Сейчас мы можем быть где угодно. Буквально где угодно. Однажды меня перенесли на две недели в Египет, чтобы спрятать от особенно хорошей скаутской тактической группы. Ощущение того, что меня так перемещают, вызывает у меня тошноту, и в тот момент, когда наши ноги снова оказываются на земле, я падаю на землю, давясь и пытаясь на самом деле не блевать.

Дэниелс хватает меня и грубо поднимает на ноги, толкая вместе с собой, и мне приходится бороться с хаосом в голове, чтобы хорошенько рассмотреть, где мы находимся.

Я не узнаю этот лагерь, но я уже бывала в одном из таких раньше. Это чистилище, способ отсортировать товар и просеять похищенных Одаренных, пока они не найдут тех, кто им действительно нужен. Я провела две недели в одном из них, когда меня впервые забрали, и я думаю, что это было больше для того, чтобы напугать меня, потому что они знали, прежде чем забрать меня, что я ценна.

Нас всех переносят в палатку, и когда нас затаскивают внутрь, мы обнаруживаем клетки и наблюдателей.

По какой-то счастливой случайности нас с Сейдж сажают в клетки рядом друг с другом, развязывают руки и вынимают кляпы, прежде чем двери за нами плотно закрываются. Я жду, пока они уберутся, прежде чем как следует осмотреться.

Наблюдатели игнорируют нас, как будто четыре новых лица ничего для них не значат, и я уверена, что на самом деле мы вообще не обращаем на них внимания. Их работа состоит в том, чтобы вырубить нас, если мы начнем создавать проблемы, и слушать все, что мы говорим, собирая информацию, которая может быть использована против нас.

Створки палатки снова открываются, и входят трое здоровенных парней, неся между собой еще одного связанного Одаренного с кляпом во рту. Мои глаза зажмуриваются, пока я сдерживаю свою связь внутри себя, заставляя ее не реагировать и не набрасываться, потому что я не могу дать им понять, что Одаренные, которых они тащат и я — Связанные.

Я крепче зажмуриваюсь, когда слышу, как они бросают его на землю, рычат и набрасываются на него, когда захлопывают за собой дверь клетки.

— Он уложил восемнадцать человек, он ходячий мертвец.

Мурашки пробегают у меня по спине, но Карлин мурлычет им с порога:

— Он один из Связанных в семье Дрейвенов, если кто-нибудь из вас тронет его, я лично назначу вам наказание. Мы уже близко.

Дэниелс заглядывает в каждую из клеток, его глаза не видят ничего особенного, когда он смотрит на меня.

— Он сдался сам. Как только мы соберем здесь все свежее мясо, нам нужно будет найти того, за кем он пришел, потому что я готов поспорить, что его Центральная где-то в этой группе.

Ну, черт возьми.

Бля.

Свежее мясо.

Прошло много лет с тех пор, как я думала об этом прекрасном термине, пять лет с тех пор, как мне пришлось приклеить этот ярлык, прежде чем я поумнела и поняла, как обстоят дела в лагерях Сопротивления.

Сегодня я собираюсь использовать это дерьмо в наших интересах.

Если я смогла сбежать один раз, я смогу сделать это снова. Я уже приняла на себя последствия, связанные с этим.

Я закрываю глаза и, наконец, позволяю своему дару наполнить мои вены, все мое тело чувствует себя острее и более способным в тот момент, когда я открываю эту дверь внутри себя и позволяю ему взять верх. Как будто я выпила эликсир чистого света, каждая клеточка моего тела преображается и возвращается к жизни. Прошло три долгих года, пока я училась существовать без этого, медленно теряя себя, когда мое тело адаптировалось и стало не более чем… человеком. Неодарённой.

Обычной.

Глаза Сейдж распахиваются, когда она смотрит на меня, ее собственные чувства обострены, когда она чувствует, как мой дар исходит от меня. В моих венах пульсирует слишком много силы, чтобы она этого не почувствовала, проклятие моей жизни в том, что все Одаренные могут чувствовать, насколько я опасна. В каждом из нас заложена способность распознавать, когда опасность рядом.

Я подношу палец к губам, показывая ей, чтобы она молчала, и она слегка кивает головой, стараясь не привлекать больше внимания наших похитителей, но все они заняты перемещением всего своего свежего мяса. Приводят еще Пятерых Одаренных, но я никого из них не узнаю.

Я опускаю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании Гейба.

Как только он проснется, мы уберемся отсюда к чертовой матери.

* * *

Проходит всего десять минут, прежде чем Одаренные начинают разговаривать между собой, шепчутся и сходят с ума друг с другом о том, где мы находимся, что они собираются с нами сделать или как мы собираемся выбраться из этой передряги. Когда Сейдж смотрит на меня, я прижимаю палец к губам, и она кивает, мы обе снова смотрим на наблюдателей.

Мы должны просто набраться терпения и молиться, чтобы Гейб поскорее очнулся, потому что ни один из нас не может нести его, и наши дары тоже не помогут в этом. Так что мы ждем. Мы сидим там и ждем, пока день тянется. Несколько раз снаружи раздаются крики и вопли, но больше никто не заходит в палатку. Кончики моих пальцев начинает покалывать от силы, как будто мой дар злится, что я призвала его, но пока ничего не сделала, и глаза Сейдж расширяются, когда она это чувствует.

Когда Гейб, наконец, стонет, я не могу удержаться, чтобы не вздохнуть, мое облегчение накатывает ощутимой волной, от которой вся палатка замолкает.

Оба наблюдателя смотрят на меня, их внимание, наконец, привлечено достаточно, чтобы подойти.

— Это была аномалия, Фиона. Ты должна пойти и разобраться с ней, чтобы нам не надрали задницы за то, что мы играли с ней.

Фиона поднимается с койки, на которой она лежала, ее темные глаза скользят по мне, прежде чем они начинают сиять.

Ничего.

Я даже не замечаю, как она пытается вырубить меня, и моя сила немного усиливается, самодовольная сама по себе, что мы наконец-то больше не во власти всех.

Я менее самодовольна, потому что знаю, что лучше не радоваться тому, что снова стала собой.

— Слишком сильный для тебя? Ну, мы не можем этого допустить, не так ли? — снова говорит мужчина, вставая и подходя ко мне.

Его глаза вспыхивают на меня, но когда ничего не происходит, он тихо ругается:

— Она пустота, я тоже не могу ее вырубить.

Это так же просто, как дышать. Тот же план, который я использовала в первый раз, чтобы сбежать от Сопротивления. Я стону и сгибаюсь в талии, чтобы схватиться за живот, симулируя травму. Они не собираются пытаться помочь, но, конечно же, они подходят ближе, чтобы хорошенько рассмотреть меня.

Раздается еще один стон и ворчание, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что Гейб проснулся, его глаза открыты и смотрят прямо на меня. Я колеблюсь на секунду, моя сила бурлит в моих венах, потому что, возможно, я могла бы убедить Сейдж хранить это в тайне, но Гейб ни за что не стал бы держать мой дар в секрете.

Но я смотрю в глаза Гейбу и решаю, что с меня хватит. Я не могу потерять никого другого, черт возьми.

Неважно, что я годами не прикасалась к своей силе, колодец все еще там, ждет меня. Это все равно, что наконец-то сделать глубокий вдох после того, как все это время неглубоко дышал, почувствовать, как истинная сила внутри меня приходит ко мне, когда я взываю к ней.

Я снова чувствую себя цельной.

Гейб, наконец, замечает это, он чувствует это на мне, и его глаза широко распахиваются. Он достаточно умен и достаточно последователен, чтобы держать рот на замке, но я вижу шок, запечатленный на его лице.

Я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь, моя рука дрожит там, где она висит на боку, но мне нужно все сделать правильно. Если я не сделаю все правильно, я могу потерять свою лучшую подругу и своего Связанного, а я пережила достаточно боли и отчаяния. Мне не нужно добавлять их смерти в этот список, даже если я действительно хотела убраться подальше от них всех.

Фиона, наконец, замечает это и осознает силу, ее глаза отворачиваются.

— Черт возьми. Черт возьми, что она здесь делает?

Мужчина делает шаг вперед, как будто пытается получше рассмотреть меня, но моя сила вырывается наружу и затопляет их тела, захватывая их души. Мой дар хочет забрать все, но я сдерживаю его, вызывая вместо этого тьму в них.

Это все еще так же ужасно, как и в первый раз, когда я сделала это, наблюдая, как худшие из их кошмаров и страхов и уродливые части самих себя захлестывают их, пока они не корчатся на земле, их разум непоправимо разбит.

Пойманные в ловушку собственных ужасов, они никогда не выберутся из этого, пока кто-нибудь не избавит их от страданий.

Я благодарю Бога, что ни один из них не издает ни звука, обычно, когда они падают, раздается по крайней мере сдавленный крик или что-то в этом роде, но теперь, когда все смотрят на них в шоке и абсолютном ужасе, в палатке не слышно ни единого звука.

— Оли, что, черт возьми, это было? Что, черт возьми, ты с ними сделала?

Я снова оглядываюсь и вижу, что Гейб пытается сесть, его рука все еще связана за спиной, его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на меня, но время сейчас работает против нас.

Любой может войти сюда и увидеть, что я сделала.

Я протягиваю руку, пока не обхватываю ногу парня, и, благослови ее гребаную душу, Сейдж немедленно двигается, чтобы помочь мне перевернуть его. Это чертовски трудно, но нам удается обыскивать его через решетку, пока мы не находим связку ключей.

— Что, черт возьми, вы двое делаете?

Я вздрагиваю, но это всего лишь парень в дальнем углу, наконец-то вышедший из ступора, в который его повергло зрелище моего Дара в действии. Вместо того, чтобы ответить ему, я подношу палец к губам, давая ему понять, что ему нужно заткнуться, пока он нас не спалил. Он моргает, глядя на меня, как будто ему никогда раньше не говорили замолчать.

Гребаные идиоты.

Я отпираю свою клетку, а затем клетку Сейдж, быстро подхожу к Гейбу, в то время как одна из других девочек начинает рыдать. Я надеюсь, что это облегчение и что она быстро справится с этим, потому что нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы хотя бы приблизимся к безопасности.

Сейдж открывает свою клетку, переходя к следующему человеку, в то время как я проскальзываю внутрь, чтобы освободить его и вывести оттуда. Он мутно моргает, глядя на меня, его глаза пытаются сфокусироваться, и мое сердце сжимается в груди при виде того, что, черт возьми, они с ним сделали.

Когда я наклоняюсь к нему, он хрипит:

— Как ты помешала им вырубить тебя? Я видел, как Зои делала это сотни раз.

Я вожусь с веревкой на его запястьях, пытаясь освободить его.

— Ты видел, как Зои вырубила меня без моего дара. Сейчас я немного более взвинчена. У меня нет времени объяснять это, не мог бы ты выйти и снять это?

Его голова как бы перекатывается на плечах, и я начинаю всерьез беспокоиться, что у него сотрясение мозга или слишком сильно повреждена его хорошенькая головка.

— Один из них накачал меня наркотиками, я не могу получить доступ к своему дару. Как, черт возьми, ты все еще в сознании, Оли?

Я фыркаю на него и дергаю за веревку в последний раз, почти крича от радости, когда она наконец развязывается:

— Ты, очевидно, не уделял достаточно внимания Одаренным 101. Я нахожусь выше в пищевой цепочке, чем эти маленькие сучки, настолько выше, что они для меня ничто… точно так же, как и ты, и им пришлось прибегнуть к тому, чтобы накачать тебя наркотиками. Ты можешь стоять? Нам нужно двигаться прямо сейчас.

Я помогаю ему подняться и выбраться из клетки. К счастью, он может нести свой собственный вес, ему просто нужна помощь, чтобы твердо стоять на ногах. Когда мне приходится поймать его за руку, чтобы он не опрокинулся, его челюсть сжимается, и я наблюдаю, как он берет себя в руки, яростно моргая и потирая лицо, как будто он может вывести наркотики из своего организма одной лишь силой воли.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь внимание всех, все десять из нас теперь вышли из наших клеток, а затем я показываю, что нам нужно убираться отсюда.

Я медленно, наблюдая за каждым из них, чтобы убедиться, что они понимают, что я говорю. Тогда я спрашиваю, кто еще может использовать свои дары.

Сейдж может, и еще трое. У нас есть Пламя, Оборотень и еще двое, которые не могут точно изобразить дерьмо, потому что я думаю, что у них либо умственные способности, либо они говорят, что получили удар по голове.

Здорово.

Я закрываю глаза, выбрасываю свой дар и позволяю ему создать для меня карту. Это опасно, но только в том случае, если я поражу Карлин или другого тестировщика с ее уровнем способностей. А потом происходит что-то чертовски волшебное.

Я нахожу Грифона.

Я чувствую, как он вздрагивает, когда мой дар поражает его. Я чувствую его недоверие, а затем прилив адреналина, облегчение от того, что я жива и здесь. Куда бы нас ни забрали, либо это было поблизости, либо у него тоже есть транспортер. Киран с ним, и я даже не могу злиться на то, что этот придурок здесь.

Потом я нахожу Нокса.

Ладно, это меня меньше радует, особенно когда его дар тянется к моему. Он пытается выяснить, что, черт возьми, я могу сделать, как я их всех вычислила, и все остальные секреты, которые я когда-либо скрывала от них.

Я отстраняюсь от них.

Мои глаза распахиваются, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться губами к уху Гейба, шепча так тихо, что едва слышно, как мое дыхание:

— Голгофа здесь.

Когда он начинает покачиваться на ногах, я обнимаю Гейба за плечи и обнимаю его за талию, пока веду нас к выходу из палатки. Я замедляю дыхание настолько, чтобы использовать свои обостренные чувства.

Черт, как хорошо, что они вернулись.

Я счастлива ровно полсекунды, прежде чем раздаются выстрелы и звуки боя.

Мои Связанные обнаружены.

Глава 25

Одна из девушек останавливает нас от немедленного выхода из палатки, паника в ней настолько сильна, что она, рыдая, падает на землю. Я пытаюсь вспомнить, что ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными вещами, вероятно, никогда раньше не испытывала такого ужаса или потери, но мне трудно не выходить из себя.

— Одному из вас придется нести ее, или мы оставим ее здесь. Мы должны двигаться прямо сейчас.

Я понижаю тон, и хотя Сейдж смотрит на меня, она не шокирована и не возмущена моими словами.

Она смотрит на меня так, словно ждет указаний, идеальный солдат в критической ситуации. Она действительно должна быть в ТП с таким характером, но я не собираюсь уговаривать ее присоединиться ко мне на сеансах пыток.

Один из парней присаживается на корточки, чтобы что-то прошептать рыдающей девушке, притягивает ее в свои объятия и встает обратно. Он прижимает ее лицо к своей груди и заглушает звуки. Я жду, пока не удостоверюсь, что она в достаточной безопасности в его объятиях, а затем киваю ему.

Возможно, он только что спас ей жизнь.

Я бросаю взгляд на Сейдж, и она немедленно придвигается ближе, занимая другую сторону Гейба, как будто готова защищать моего наркотического Связанного со мной всю дорогу из этой дыры, и я бросаю на нее взгляд, полный благодарности.

Она пожимает плечами в ответ.

— Ты была бы первой, кто защитил бы Сойера… или Феликса.

Чертовски чертовски прямолинейно, я бы так и сделала. Из всего этого нет выхода, если мы все не включимся в работу и не будем действовать как команда. Я оглядываюсь на секунду, прежде чем прошептать ей, достаточно тихо, чтобы только она и Гейб могли меня услышать:

— Мне нужно знать, можешь ли ты использовать свою силу, если понадобится… что ты можешь убрать кого-то, если от этого зависят наши жизни. Я не давлю на тебя и не осуждаю, мне нужно знать, чтобы я могла прикрыть тебя, если понадобится.

Гейб напрягается в наших объятиях, но Сейдж просто смотрит на меня, невозмутимая, как всегда.

— Я могу это сделать, Оли. После этого мне уже понадобится чертова тонна терапии, почему бы не добавить к этому немного убийств?

Мне с треском не удается сдержать ухмылку, но я не чувствую себя виноватой из-за этого, потому что к черту Сопротивление.

— Молодец, девочка. Я научу тебя, как разделять вещи, как профессионал, когда мы будем дома в безопасности.

Рука Гейба крепче обнимает меня, и он шепчет:

— Мы поговорим об этом, когда вернемся, Оли. Мы собираемся поговорить о куче дерьма.

Я закатываю глаза, а затем закрываю их, чтобы использовать свою силу, чтобы перепроверить, что мы все еще в безопасности, чтобы выбраться отсюда, немедленно вздрагивая и дергаясь вперед, чтобы открыть полог палатки.

Киран бежит к нам трусцой.

— Как, черт возьми, он добрался сюда так быстро?

Я шиплю, и Гейб вздыхает с облегчением при виде моего нелюбимого тактика.

— Блэк Транспортер.

Мы отступаем, чтобы впустить его в палатку, и все пространство сжимается в ту секунду, когда он входит, одетый полностью в свою полную униформу, с целой кучей оружейной мощи, привязанной к его телу.

Он смотрит на Гейба, который отмахивается от него.

— Меня накачали наркотиками, но я в порядке. Ты все быстрее находишь гражданских.

Киран бросает на него взгляд, а затем мотает головой в мою сторону.

— Дар Фэллоуз подобен маяку. Я последовал за ним сюда, ко всем вам. Какие-нибудь травмы? Нам нужно мобилизоваться и двигаться дальше. Шор не сможет сдерживать их долго, даже с помощью Дрейвена.

Его взгляд, наконец, падает на Фиону и ее маленького приятеля, где они оба все еще дергаются и ерзают на земле у клеток. Кровь начинает медленно вытекать из их ушей и глаз, но я стараюсь не смотреть слишком пристально ни на одного из них. Если я это сделаю, мой дар начнет слишком сильно возбуждаться, и мне нужно быть осторожной, чтобы не позволить ему взять верх, поглотить меня и разорвать всех и вся на моем пути, будь то друзья или враги.

Я наблюдаю, как он переваривает их состояние, его плечи немного опускаются, и когда он снова смотрит на меня, он насторожен, как будто ожидает, что будет следующим в моем списке.

Я слишком наслаждаюсь этим чувством.

— Мы готовы уйти, — отвечает ему Сейдж за всех нас, отвлекая его внимание от меня и расправляя плечи, готовясь к бою.

От Кирана или Сопротивления, я не уверена, но в любом случае, я ставлю на нее.

— Фэллоуз, оставайся позади меня и со мной всю дорогу. Ты — мой главный приоритет, и если что-нибудь случится, мой единственный приказ — доставить тебя к месту эвакуации живой, чего бы это ни стоило. Если ты хочешь, чтобы Ардерн и Пламя выжили, тебе нужно держать свою задницу в узде, потому что я брошу их через секунду, чтобы вытащить тебя отсюда.

Этот гребаный мужчина и его талант выводить меня из себя… Я собираюсь покончить с ним до того, как мы вернемся к моим Связанным.

Мои руки крепче сжимают Гейба, а губы кривятся в ответ на его улыбку.

— Удачи, заставь меня оставить кого-нибудь из них позади, я заставлю тебя кричать на земле, прежде чем ты доберёшься до меня. Это не имеет значения, мы все следуем за тобой. Я не буду нарушать правила, давай убираться отсюда к чертовой матери.

Киран так быстро выходит из палатки, что у меня нет времени нервничать или волноваться, мои ноги просто двигаются на автопилоте, чтобы не отставать от него. Гейб немного спотыкается на первом шаге, а затем становится твердым, как скала, едва нуждаясь в поддержке, которую мы с Сейдж ему оказываем.

Я не оглядываюсь, чтобы проверить, все ли следуют за нами, мы сделали все, что могли, для остальных, и все, что им нужно сделать, это не отставать, но мои глаза заняты изменениями в лагере с тех пор, как нас впервые притащили сюда пару часов назад.

Повсюду кровь, отверстия от пуль и следы ожогов покрывают все палатки и траву вокруг нас. Там также тела, крики и стрельба со всех сторон, и мне приходится заставлять себя нормально дышать.

— Нам нужен гребаный Щит, — бормочет Гейб, пытаясь отстраниться от меня, но я держусь крепче. Заставляя его двигаться, это чертовски здорово отвлекает от резни вокруг нас, и это также означает, что я всегда знаю, где он находится. Моя связь пульсирует в моей крови, постоянный поток «защити их всех», над которым я не властна.

Мне нужно, чтобы он был в безопасности.

Кирану приходится уничтожить троих убегающих Бойцов Сопротивления, чтобы пройти мимо палаток, и мне кажется, что это слишком легко, пока мы не сворачиваем за угол, и я не вижу, от чего, черт возьми, они убегают.

На самом деле это не поле боя, а бойня.

Густой, черный туман покрывает все поле, за исключением того, что он… разумный. Разумный и наполненный едва сформировавшимися существами, которые больше похожи на кошмарных демонов, чем на все, что существует в природе. Мои ноги спотыкаются, и Гейб ворчит, когда ловит меня, бормоча в ответ:

— Это Нокс, они нас не тронут.

Хм.

Я чувствую, что Нокс определенно позволил бы своему дару оторвать от меня кусок или два, и когда Киран сдвигается, чтобы снова надеть маску на лицо, как будто он тоже обеспокоен тем, что туда можно забраться, я решаю, что, черт возьми, не хочу.

— Оли, эвакуация на другой стороне. Мы должны двигаться…

Киран перебивает Гейба:

— Заставь ее двигаться, Ардерн, или остаток пути она будет проходить через мое плечо.

У меня нет другого выбора, кроме как последовать за ними.

Я думала, что знаю, насколько это плохо, но я понятия не имела. В тот момент, когда мы все прорываемся сквозь темноту, прикрывая глаза, чтобы привыкнуть к мрачному окружению, я вижу, как все Сопротивление, запертое здесь, терзаются и разрываются на части существами.

Я даже не понимаю, что снова остановилась, пока Киран не хватает меня за руку, ту, что не обнимает Гейба, и рычит на меня: — У нас нет времени на твой срыв в восхитительных творениях Дрейвенов. Я понимаю, он монстр, но тебе нужно продолжать двигать своей задницей.

Я инстинктивно отпрянула от него, но я не могу далеко уйти из-за его крепкой хватки. Он отказывается отпускать меня, волоча по полю, пока мы снова не встречаемся с тактиками, в комплекте с Ноксом и его черными пустыми глазами, когда он уничтожает каждого последнего члена Сопротивления, которого касается его дымчатый ужас.

Если Дрейвены — монстры, то кем это делает меня?

* * *

Киран выводит нас из лагеря Сопротивления, и на этот раз меня рвет прямо на его ботинки.

Он бросает на меня свирепый взгляд, когда все начинают отходить от нас, и после того, как я вытираю рот тыльной стороной ладони, я ухмыляюсь ему, потому что, если бы мне пришлось испортить чью-то обувь, я рада, что это была его.

Затем Гейб вырывается из моих рук и падает на траву, а мне нужно подумать о более важных вещах.

— Есть ли у нас здесь Целители? Черт, пожалуйста, не умирай.

Грифон подходит, его светящаяся рука прижимается ко лбу Гейба, и почти мгновенно к его лицу возвращается некоторый цвет. Сейдж подходит, чтобы взять меня под руку, как всегда, в знак солидарности.

Нокс уже отвернулся от меня, притворяясь, как всегда, что меня не существует.

Я оглядываюсь и понимаю, что понятия не имею, где мы находимся. Еще больше пустых полей на многие мили вокруг, и прямо сейчас мы могли бы быть в любой точке мира.

— Где мы находимся?

Мой голос хриплый из-за рвоты, но Грифон слышит меня достаточно хорошо, оглядываясь на меня. Нокс не беспокоится, его глаза остаются прикованными к горизонту.

— Киран не смог вернуть нас всех домой за один раз, и вместо того, чтобы оставить некоторых других позади, мы добрались до точки встречи. Нас заберут отсюда через несколько часов. Найди место где-нибудь поблизости, чтобы посидеть до тех пор.

Я возвращаюсь к Гейбу и припарковываю свою задницу рядом с ним, готовая просто коротать там часы, и тут же мои глаза начинают закрываться. Я слишком долго не пользовалась своим даром, и теперь использовать его так утомительно, как если бы ты месяцами не ходила в спортзал, а потом умирала после первой же тренировки.

Голова Гейба медленно двигается, пока не оказывается на моем бедре, его дыхание выравнивается. Грифон, наконец, отходит от нас обоих, встает и подходит к Кирану, чтобы поговорить между собой.

Я теряю время в тумане своей усталости, просыпаясь только тогда, когда женский голос спрашивает:

— Мы ожидаем какого-нибудь наземного прикрытия?

Мои глаза снова открываются, свет ослепляет, вокруг меня много движения. С земли трудно разглядеть, но я могу разглядеть армейскую колонну сквозь ноги.

Целый долбаный конвой.

— Черт. Самуил, прикрой нас, и побыстрее.

Мгновенно нас всех накрывает щит, вся тактическая группа занимает позиции по краям, как будто они ждут открытия, чтобы обрушить ад на эти никчемные оправдания людей. Но когда машины открываются, потоки тел, вываливающихся наружу, кажется, никогда не заканчиваются, и у меня сводит живот от осознания этого.

Мы в меньшинстве, по крайней мере, десять к одному.

— Уведи Оли отсюда сейчас же.

Я вскидываю голову и вижу, как Грифон и Киран вместе проверяют свое оружие, их руки быстро двигаются по телу. Киран не выглядит счастливым от этого предложения.

— У меня недостаточно сил, чтобы вернуться, мы найдем другой способ.

Когда он смотрит на Нокса, Грифон качает головой.

— Дрейвен не может пойти снова, он истощен, и я не позволю ему превзойти свои способности.

Я смотрю на него, потрясенная тем, что он вымотан, когда выглядит совершенно нормально, но как только я смотрю на него, действительно смотрю на него, я вижу это. У него напряженные глаза и тени на лице.

Теперь, когда Грифон сказал это, кажется очевидным, что он просто взял на себя десятки Сопротивлений и справился с ними сам. Одаренность обычно не безгранична.

Даже Одаренный Высшего Уровня.

Раздается еще один крик, а затем одна из машин поднимается и бросается на щит, отскакивая от него без каких-либо повреждений, но затем из носа Самуила начинает течь кровь, и мы все знаем, что у нас уходит время.

Пришло время для передачи «Аве Мария»… мы умрем здесь без него. Я вскакиваю на ноги, шагая к щиту.

— Встань позади нас, Олеандр, — рычит Грифон, но я качаю головой. Исцеляющий свет нам здесь не поможет. Тактическая группа проверяет свое оружие, оценивает, сколько у них осталось боеприпасов, но мы не в лучшем положении.

— Нет смысла умирать здесь, Отрава. Тебе придется винить только себя. Дар или нет, там по меньшей мере сотня человек, — выплевывает Нокс, все еще намереваясь ненавидеть меня до глубины души.

Гейб тоже пытается встать, покачиваясь на ногах, и Сейдж выглядит такой бледной, когда помогает ему удержаться на ногах. Бледная, но готовая, как будто она уже смирилась с тем концом, который мы найдем здесь сегодня.

Я делаю глубокий вдох. Эти двое что-то значат для меня, их стоит защищать, чего бы это ни стоило. Грифон… Я не могу позволить ему умереть, в этом что-то есть. Потенциал для чего-то, может быть. Упрямая, упрямая гордость означает, что я также не могу оставить Нокса здесь умирать, хотя бы потому, что хочу доказать, что он неправ.

Я расправляю плечи и выпускаю свою силу, мягко и осторожно, ее усики раскидываются, как сеть, забрасываемая в океан. Это касается каждого из Сопротивления, все они не знают о моем прикосновении.

Все трое моих Связанных здесь чувствуют это, хотя от них это дерьмо не скроешь, и знают, что я делаю. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть Ноксу в глаза, бросая вызов и показывая, насколько сильно он недооценил меня, свою Связанную, ту, которую он должен обожать и защищать.

Затем, внезапно, я запускаю в них страхи и кошмары. Девяносто два мужчины и женщины корчатся в агонии в мгновение ока.

И я ничего не чувствую.

Глаза Нокса вспыхивают, но он не отводит от меня взгляда, просто не сводит с меня глаз. Остальные вокруг нас не так сдержанны.

— Святое гребаное дерьмо.

— Это она сделала? Я думал, она не была Одаренной?

— Как, черт возьми, она убрала так много сразу?

— Монстр.

Грифон немедленно встает передо мной, закрывая меня от взгляда всей его команды и других спасенных. Гейб хватает меня за руку и притягивает к себе, как будто боится, что на меня вот-вот нападут наши собственные люди. Я должна прервать свое состязание в гляделках с Ноксом, но, думаю, я доказала свою точку зрения.

Я отстраняюсь от Гейба, мой дар все еще слишком взволнован тем, что его выпустили поиграть, и я не могу допустить, чтобы он прикасался ко мне прямо сейчас. Он хмуро смотрит на меня, но затем прослеживает за моим взглядом вниз, к моим пальцам, и сглатывает, когда видит, как они мелко дрожат.

Наконец он делает шаг в сторону, слегка спотыкаясь, только для того, чтобы быть пойманным Ноксом, в этот момент они оба выглядят как ходячие мертвецы.

Нокс, игнорируя стоны Гейба от боли, огрызается:

— Не думай, что мы тоже забыли о твоих идиотских решениях, Ардерн. О чем, черт возьми, ты думал? Ты был бы нам полезнее, если бы остался и держал Бэссингера в наморднике. Чертовски бесполезно.

Мой дар взрывается во мне.

Я не могу остановить или сдержать это, волна этого накатывает на всех вокруг нас, и вся группа отползает от меня, оставляя со мной только Грифона. Вся тактическая группа прячется, как будто они могут убежать от меня, но я почти не думаю ни о ком из них, каждая клеточка моего существа сосредоточена на том, где Нокс держит Гейба за руку и ругает его.

Мне это не нравится.

— Нокс… отпусти его, — говорит Грифон, отвлекая внимание от меня, в то время как все смотрят на то, что меня разозлило.

Очень медленно, как будто он осторожен, чтобы не спугнуть меня, рука Нокса выскальзывает из Гейба. Мое тело двигается без раздумий, приближаясь к Гейбу, как будто невидимая сила сталкивает нас вместе, и я оказываюсь между двумя моими Связанными.

Я, блять, понятия не имею, что я делаю, но моя связь, наконец, немного успокаивается, когда я прижимаюсь спиной к груди Гейба.

— Самолёт здесь.

Раздается радостный возглас, и Тактическая группа оправляется от моего маленького приступа гнева, двигаясь вокруг нас, чтобы подготовиться к нашей посадке. Я стою там с Гейбом и наблюдаю за спуском, не говоря ни слова между нами. Когда самолет приземляется на взлетно-посадочную полосу, совершая идеальную посадку, с ревом тормозов и реверсом двигателя, мы оба выдыхаем, как будто задерживали дыхание на несколько часов, дней.

— Как, черт возьми, мы расскажем об этом Норту? Я даже не знаю, как это назвать, — бормочет Грифон Ноксу, бросая взгляд через плечо на меня, и я делаю глубокий вдох.

Я не могу сказать ему ни слова, потому что он всегда видит мою ложь насквозь, и как я могла объяснить ему эту ситуацию? Как мне сказать ему, что кошмары ужасны, но это наименьшая из наших проблем?

Если бы только это было худшим, что я могу сделать.

Перевод группы Atlanta books

Content

Джей Бри
Разорванные узы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25