Атомная лопата: Лучезарное Завтра

Глава 1. Сферическая орбита

Открыл я глаза и тут же закрыл, почти рефлекторно. Допился, похоже: здравствуй, белочка… Говорил мне наш доктор Бец: не пей, Жора, столько. Козлёночком станешь.

Похоже всё-таки стал. Стыдобища-то какая: младший научный сотрудник орбитальной лаборатории высоких энергий — и допился до похмельных чертей! И ведь жирных каких, отметил я, приоткрыв на секунду глаза. Черти никуда не делись, они были круглы и отвратны.

И ведь я на орбите, дошло до меня, отчего я не просто закрыл глаза, а зажмурился до боли. Нет бы дома, там ещё куда не шло, можно было с Леночкой договориться. Ну, по нашему, по-комсомольски. И не узнал бы никто… А сейчас, похоже, всё. Отлетался, Георгий. Вылечат, конечно, но какой позорище-то будет!

И на орбиту больше не попаду, начал перечислять я самому себе свои беды. И работу нормальную не дадут, биться придётся как рыба об лёд годами, доказывая товарищам, что не совсем пропащий… Причём — опять. Эх…

А может — на морскую биолабораторию на Чёрное Море, задумался я. Там людей вечно не хватает, никого вокруг не будет-то особенно, даже чтобы выпить. А служба нужная, да и за пару лет контракта забудется вот это позорище. По крайней мере, есть надежда на это. Только эти мерзкие, щупальцастые и подводные… бррр! Лучше не вспоминать! Но если там работать — придётся эту пакость видеть ежедневно. А что делать… значит придётся.

Так, всё!

Да и что мне, так и лежать, зажмурившись?!

Раскрыл глаза. Черти неприличные никуда не делись, а если присмотреться — так и в подробностях стали видны, что радости вообще не прибавило. Вообще, были это не совсем черти. Были это люди, но таких людей просто не бывает! В Союзе таких отвратных и разжиревших типов быть просто не может! Да и у буржуев НАСТОЛЬКО разожравшихся — тоже не бывает! Вроде. А если… Нажал я на глаз рукой. Круглые комки жира с чертами людей… взяли и раздвоились.

Вот же женский половой орган! Это что — не галюны?! Какой-то бред! Стал я пристальнее вглядываться в бултыхающихся в невесомости вокруг меня типов. И выходило, что это люди. Но люди весом в полтонны, не меньше! Не гиганты, а просто запредельно заплывшие жиром туши. Это даже не киты: не будь мы в невесомости, эти туши бы сами себя убили, что в воде, что в воздухе. Просто нежизнеспособные отвратные куски жира. Мерзость-то какая.

И что-то с оборудованием они делают, взгляды с заплывших жиром рож на меня кидают. Всё-таки белочка, задумался я. А с чего? Вроде последний раз пили с тёзкой, пустотным механиком, почти месяц назад. И с контрабандой пронесённой бутылки армянского коньячку, на два здоровых рыла, — белочка? Через месяц!? Да бред какой!

А потом всё, ничего не пил, да и нечего пить было, кроме техспирта. А такой горлодёр и последний пропойца в рот не возьмёт.

И всё же, что со мной творится? Или не со мной?

А жиробасы ещё в потёртых комбинезонах техслужбы. Или лаборантов? Чёрт знает, не понять — обтягивает всё это их жиры, перекручено и скособочено, не разобрать. Какие они, всё-таки, уроды!

— Низший существо, — вдруг утробно пробулькал один из бурдюков с жиром, — твоя предстоит очень честь.

— А вы вообще — кто такие? — решил, на всякий случай, уточнить я. Голос прозвучал хрипло и непривычно.

— Наша — высшая ступень развития человеков! — важно булькал мешок с жиром. — Разумные, прекрасные, не то что ты — истощённый убожество! — выдал этот жирпромкомбинат. — И пребываем мы на Небесах. А ты должен нам служить!

— Ну, физкультура вам не помешает, — согласился я. — Такие отвратные жиры — недостойны советского человека. Да и просто человека.

— Ты — дурака! Мы совершенны! Нам нуж…

— Придурки жирные вы, — отмахнулся я, поднимаясь с лабораторного стола и оглядываясь. Слушать это уродище дальше не хотелось.

Малая технически-медицинская, определил я, оглядевшись. И обшарпанные сегменты спаскапсулы холодного сна. Видимо, меня оттуда достали. Хм, странно.

— Прекрати двигаться, низший существо! — заголосил бурдюк с жиром. — Внимай мудрым словесам…

— Шел бы ты на дореформенную букву алфавита, — пожелал я. — А если галюны — то и вообще на х…й! — вполголоса добавил я.

Ну, как-то материться комсомольцу и члену в кандидаты партии — не стоит, конечно. Но если белочка — то уже всё равно. И галюн сумасшедший послать куда положено — нормально.

А вообще, где это я? Не в плане мастерской, тут всё понятно. Но почему она такая обшарпанная, пыльная… На последнем я просто замер. Пыль, мать её, на пустотном объекте высшей категории важности! Этого просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! За такое головотяпство эти самые головы снимут, в самом прямом смысле слова! А воздух?! Он затхлый и вонючий! Как такое вообще может быть?!

Так, нужно к терминалу, потопал я к инфотерминалу у дверей. И замер, просто не веря своим глазам! Терминал был… разбит. Сломан! Это… да, белочка. Но какая реальная! Срочно к медикам! Тут уже не до “а что будет”! Я опасен, себе и товарищам, такие галюны — совсем плохо.

И тут мне в спину прилетел разряд из парализатора! Это галюны, в глючности которых я очень резко засомневался, разрядили в меня пару сотен вольт! Сволочи! Но мне, советскому человеку поколения Волжанин-62 надо не меньше шести сотен для уверенного выведения из строя!

А жирные галюны-не галюны этого не знали. Ну и сами виноваты, сместился я. И еле успел себя остановить: у этих кусков жира не было никаких мышц! По крайней мере тех, что есть даже у простого, не советского человека. От точного, не слишком сильного удара в глобус пуза, один из них отхаркнул в воздух розоватую взвесь, улетая побиться жирным задом об стену.

Этак я их щелбанами убить могу, если со всей силы, дошло до меня. Так что вырубил я жиробасов щелбанами вполсилы. Они повисли, вращаясь в невесомости отсека, а я стал осматриваться по новой.

Так, синтоткань комбинезона — выцвела. Бред какой-то, сотня лет — гарантия завода Космотех. Или…

И тут я чуть не заплакал: до меня ДОШЛО. Спаскапсула. Обшарпанная станция. Новости с Земли, об ультиматуме буржуев. Это… СТОП!

Первое: почему я не помню, как оказался в капсуле? Последнее, что я помню, задумался я, присев на лабораторный стол, это опытный запуск реактора. Прошёл штатно, результаты эксперимента были записаны как положено. И… всё. Ничего больше не помню. Очнулся тут.

Ну ладно, предположим — криоамнезия при неправильном вводе в режим холодного сна. Такое возможно, на каждой капсуле предупреждающая табличка. Но стоп, эти жиробасы — буржуи? Напали и победили?

Только на них комбинезоны, подскочил я к шарам жира и начал их вращать, осматривая. Наши комбинезоны, советские, со станции. Причём сшиты кривыми стежками синтонитей — на каждую тушу ушло два, а то и три комбеза. А если говорить совсем точно, то не станции, а орбитального города Нитронск. И буржуи… да бред: эти куски жира умерли бы, не то что на Земле, но и при любой орбитальной эволюции. Их жиры бы насмерть расплескало!

Остатки экипажа? СОВЕТСКИЕ люди? Аж передёрнуло, от этой мысли. Но сколько тогда времени прошло?

Так, надо разбираться. И почему тяготения нет — тоже. Магнитные башмаки — стандарт, конечно, но без тяжести не очень удобно. А как жиробасы-то двигались, заинтересовался я, вновь вращая косноязычное жирево.

И заржал, долго, в истерике, наверно. Но мне надо было, а то совсем худо. Да и посмеяться было из-за чего. У этих бурдюков были… пропеллеры! Винты принудительной вентиляции в кожухе. Карлсоны, чтоб их, жирные и с пропеллером в заднице!

Отсмеялся я, встряхнулся. И пошёл из каюты — нужен рабочий терминал, нужно понять, что здесь творится.

За кессоном двери был кольцевой коридор Нитронска, я его сразу узнал. Пустой, чего никогда не было: здесь постоянно сновали сотрудники, жители. Да андроиды или роботы техобслуживания, в конце-то концов! А сейчас — пусто. И царапины, отслоившаяся краска и гребучая, преступная в пустотных условиях, пыль!

Самое дерьмовое было в том, что инфотерминалов, стоящих по техрегламенту каждые десять метров — не было! Хоть освещение и воздух есть, хмыкнул я. Но чёрт возьми, эти жирные карлсоны что, раздербанили систему фильтрации атмосферы, чтобы свои жирные телеса передвигать? Все? А на кой они выдернули инфотерминалы, придурки жирные?!

Вопросов куча, а из ответов — торчащие из стен провода, частично окислившиеся в атмосфере. И пыль, чтоб её… На жиробасов — плевать, но сам же надышусь, а ещё и покурить не дурак… лёгкие чистить придётся, а это значит — прощай путёвка в санаторий, здравствуй лечебница…

Хотя, какая путёвка, невесело остановил сам себя я, прервав грустные и пораженческие мысли. Пока не узнаю, что творится — просто не думать лишнего. О том, что произошло. О том, сколько прошло времени. Просто — не думать! Смотрим, анализируем, затем — выводы!

А вот пыль — ни черта непонятно. Ну, хорошо, распотрошили эти куски жира системы фильтрации. Пусть так. Но пыли-то у нас тут залежи! Куда санитарные роботы смотрят?

И тут появился санитарно-технический робот, модели ДРуГ-06. Обшарпанный, поцарапанный. И смотрел он вот вообще не на пыль. Окуляры, один из которых рассекала ЦАРАПИНА(!) уставились на меня.

— Нарушитель. Иммобилизовать, — проскрипел неисправным динамиком ДРуГ.

— Ты совсем программой поехал?! — возмутился я. — Лаборант 213-654-08 А. Доклад технического….

— Нарушитель. Иммобилизовать, — прервал меня скрипящим голосом робот.

Вскинул манипулятор в мою сторону и… выстрелил из дугового разрядника! Это, мать его, не парализатор! Этим и убить можно, ошалело констатировал я, чудом увернувшись. Так, стоп: протоколы безопасности, в случае вторжения, абордажа, помешательства экипажа. Есть такие, но какого чёрта он не реагирует на доступ?!

Хотя, увернувшись от ещё одного разряда, я понял — надо бить или бежать. А то додумаюсь до высоковольтной прожарки.

Бить железяку, пусть потёртую и поехавшую — глупо. Многоцелевой робот ДРуГ — и погрузчик, и строительный вспомогательный рабочий, и средство обороны станции. Я с ним просто ничего не сделаю, дури не хватит. А надеяться попасть в уязвимые места — глупо. Тут надо оружие, которого нет. Или инфотерминал — регистрация в сети Нитронска и сброс контрабордажного протокола. Доступ у меня есть, а ведь его сбросить могли… ну может и сбросили. Но надо пробовать. Так, в коридоре мне точно ничего не светит кроме прожарки. Убежать от ДРуГа можно, но задолбаюсь бегать. А вот в техлюки освещения он не пролезет — не та платформа. В техзону попадёт, но ему такой крюк делать… в общем: убегаем, решил я.

С силой оттолкнулся от пола, отключив магниты башмаков, и влетел в потолок, рядом с люком. Удерживаясь за скобу судорожно ввёл аварийный доступ и юркнул в приоткрывшийся люк… получив по пяткам электрический разряд!

— Сссскотина железная, — шипел я, растирая поддёргивающиеся ноги. — А если в голову?! Чуть не убил, ДРуГ чёртов! С такими друзьями и враги не нужны, — хмыкнул я.

Растёр свои ласты и стал оглядываться. Техкоридор был в несколько лучшем состоянии, чем основной пешеходный: стены не обшарпаны, на потолочных светопанелях нет царапин и свисающей гадости. Конечно, в техкоридоре панелей намного меньше, но выглядит всё поприличнее. И надо поторопится: если я не ошибаюсь в программах, то этот злобный ДРуГ сейчас ковыляет к техническому терминалу, к которому дотопает через четверть часа. Ещё пятнадцать минут — и он тут. И мне либо придётся с ним воевать, непонятно как и непонятно чем. Или жариться на электродуге.

А мой единственный шанс — инфотерминал. Так что вскочил я и на ещё не очень хорошо слушающихся ногах поковылял вперёд. Инфотерминалы, как и освещение, были редкостью в техкоридоре, но зато были. И мне до ближайшего с километр ковылять, плюс-минус тапок.

Техкоридор, после ужаса жилой части, искренне радовал: цел, относительно чист. А через пресловутый километр так и вообще восторг: перемигивающийся диодами готовности инфотерминал!

— Лаборант 213-654-08 А, Верхазов Георгий Андреевич, младший научный сотрудник лаборатории трансформ реликтовых излучений. Отдел высоких энергий, — оттарабанил я в микрофон, надеясь что терминал полностью работоспособен.

— Принято, товарищ Верхазов. Ваш запрос? — к моей радости отозвался терминал.

— Был атакован роботом модели ДРуГ-06, находящимся в режиме контрабордажа и подавления беспорядков. На код и приказы робот не отреагировал.

— Принято. Ожидайте… ДРуГ-06 номер 213-978 находится в режиме подавления абордажной активности. Технически неисправен — отсутствует сопряжение с центральной мыслительной машиной Нитронска. Рекомендации: устранить неисправность приёмника-передатчика на регламентном техосмотре. Вручную перенести программные указания ДРуГу-06 номер 213-978…

— Вот спасибо за рекомендации! — возмутился я. — Он меня АТАКУЕТ!

— Рекомендация: не сопротивляться, во избежание повреждений. Подвергнуться иммобилизации от робота ДРуГ-06, быть доставленным в изолятор. После регламентных медицинско-восстановительных…

— А есть кому проводить эти медицинские операции?! — взвыл я.

— В консервативном режиме находятся…

— Стоп. Сколько сервисных роботов модели ДРуГ-06, 06б, 07 находится в твоём прямом подчинении?

— В консервационном…

— В активном!

— Ни одного, товарищ Верхазов, — радостно отрапортовало ведро.

— Тупая железяка! — затосковал я.

— Напоминаю, товарищ Верхазов, что советская робототехника и кибернетика — надежный друг советского гражданина! — начал укоризненно лекцию инфотерминал.

А я уже привычно стал пропускать трындение мимо ушей. Чёрта с два его заткнёшь, пока не оттарабанит — будет нудеть. Но текстовый доступ есть, так что хоть пойму, что творится.

И чуть не стал биться головой об терминал: год! Мать его, чертовый год! 2214 год!!! Это… все. Вообще все, понял я, чувствуя как слеза-предательница потекла по щеке. Даже последняя разработка, Новгородец-80 может и дожил. Только были это совсем карапузы, даже не октябрята… А все друзья, подруги, коллеги… Никого не осталось в живых.

— Соберись, тряпка!!! — в голос, злобно рявкнул я на себя.

— Не понял запрос, товарищ Верхазов, — радостно ответил терминал.

— Не было запроса, — буркнул я.

— Принято. И в то время, когда ударники социалистического труда… — продолжил свою песню терминал.

Так, ладно. Всё плохо, но что поделать? Посмотрю на будущее, как в фантастическом романе, попробовал взять себя в руки я. И что с Нитронском, вот в чём вопрос.

После чего, игнорируя бормотание терминала, стал я просматривать данные. И волосы шевелились, не только на голове, но и на заднице! Если они там есть, как-то не проверял. Но даже если нет — всё равно шевелились!

Нитронск на консервации. Девяносто шесть процентов орбитального города обесточено, атмосфера откачена, генераторы искусственного тяготения — заглушены. Три процента жилой зоны обитаемы: одна оранжерея и несколько десятков кают. Работает… а уже — не работает орбитальный лифт. Неделю как не работает. Полетел энергоконвертор основного контура, ерунда… но сотня обитателей Нитронска, похоже, просто не знают как чинить. И, видимо, пробудили меня от холодного сна именно для починки. Так, рассматривал я схемы. Лаборатория высоких энергий, одна капсула холодного сна отсутствует. И она прилегает к жилому сектору.

Так, а кто у нас эти жиробасы? И я, кажется, начал понимать, почему они такие. Чтоб подключить гравитацию, нужен приказ на расконсервацию. А последний прямой приказ мыслящей машине был отдан — на консервацию. От Авдееича, коменданта города. И — всё. За чёртовых двести лет ни одного обращения! Только отчёты о поломках, которые некому чинить.

Так, но бред же — самый тупой техник может убедить мыслящую машину! Нужно просто обратиться в терминал! А их, похоже, СОЗНАТЕЛЬНО ломали. Зачем? И кто эти жиробасы?

А через пять минут я чуть не пустил вторую слезу. Станция была законсервирована. Но аварийная система работала. И на запрос “СОС” приняла в ангар… Круизный космолёт Орлёнок, экскурсионное трансорбитальное судно пионерлагеря Артек. Дети, октябрята и пионеры. И это, жирное, неспособное жить нигде, кроме невесомости — они и есть. Такими стали от отсутствия силы тяжести. И тренировок — гимнастические залы без гравитации — на консервации. Но на кой они ломали терминалы? Дети то дети, но тот же язык… Ничего не понимаю! А воспитатели? Пионер…

Додумать я не успел. Только подумать, что я — болван. Чёртвов ДРуГ-06 тихо добрался до меня, когда я, как тургеневская барышня давил слёзы! И последнее, что я увидел — статику и сияние искр от дугового разряда.

Глава 2. Космоварварство

Очнулся я от боли. Пошевелился, раскрыл поддёргивающиеся веки.

— Да чтоб вас больные почесухой беры драли, сволочи жирные! — искренне возмутился я.

Дело в том, что я валялся на том же лабораторном столе, но руки и ноги были зафиксированы приваренными металлическими полосами. Даже ожоги на лапах были! Но это было мелочью. А не мелочь — киберхирург, ржавый, пыльный, кромсающий меня без анестезии! Больно, блин! И это меня и привело в себя.

— Вы что творите, изуверы?! — попробовал я доораться до бурдюков жира.

К парочке, которую я увидел, присоединились ещё двое. И одна из них была женского пола… И лучше бы я ЭТО не видел! У меня же, чтоб его, психологическая травма будет!

Хотя, учитывая киберхируга, отвёл я глаза от жуткого зрелища, травма, похоже, будет не только психологическая. Что творят-то, сволочи такие, заинтересовался я, смотря за кромсающим меня механизмом. Ну а что еще делать, не вырываться же, когда потроха вон, свежим воздухом дышат?!

Антисанитария жуткая, это мне неделю, не меньше, с температурой сидеть, отметил я отстраненно. Ну, боль — ладно, организм советского человека и не такое выдержит, да и естественные анестетики начали выделятся, как только я пришёл в себя. Но всё же, нахрена они в меня какую-то пакость то пихают, озадачился я, наблюдая, как киберхирург имплантирует мне в разрез какую-то пакость… Но не только вводит, но еще и выводит! Эй!!

— Эй! — искренне возмутился я. — Это МОИ кишки, жулики сволочные!

— Не дёргаться, резуемый, — на удивление красивым голосом произнесла куча сала женского пола. — Мой железный раб заменять твою требуха на лучше.

— Меня моё… кхе, сволочи… — прохрипел я, потому что хирург добрался до лёгких.

А потом — укол в основание черепа, и темнота.

Очнулся от боли — что и неудивительно. Валялся всё там же, но живой и с зашитыми и даже залитыми гелем-регенератором дырками и швами. Но что со мной сотворили-то, да и нахрена?!

— Ты осознан, — констатировал новый, явно более старый, аж с лысиной мешок сала. — Теперь моя говорить. Низшая существа — слушать.

— Сам ищи свои “низшее существа”! — огрызнулся я. — И что вы со мной…

— Молчай!!! — аж завизжал жирдяй так, что по нему заходили волны. — Агресиный, недоразвитый недоумка! Я — говорить! Ты — внимать! Скажешь слово — будет наказание! — погрозил он мне шокером-разрядником.

Послушать что ли? А я пока эти полосы сволочные раскачаю. И второй раз меня чёрта с два поймают! А местных… Блин, надо узнать.

— Буду слушать. Но с начала — ответ на один вопрос, — заявил я.

Жирдяй погрозил шокером, но сощурил утопающие в жире глазки.

— Одна вопрос? — уточнил он, на что я кивнул. — Дозвояемо, низшая существо.

— Вы с Орлёнка? — уточнил я.

Очень меня волновал этот момент. Никак я не понимал — как они превратились в ТАКОЕ. Да даже язык какой-то кривой! И… в общем, нужно было узнать.

— Великий Ковчег Орлёнок привезла на Небо мой родитель, — ответил жирдяй. — Их родитель родитель, — шевельнул он жирной ластой в сторону троицы. — Теперь — молчать! Внимать! — на что я кивнул.

Пара поколений. И нет образцов Генома Советского Человека. Не знаю, есть ли сыворотка в Нитронске — наверное есть. Но всё законсервировано, а в технически-медицинская лаборатории её точно нет. И ТРЕТЬЕ поколение, аж передёрнуло меня. Не представлять такое! Это же кошмар какой!

— Лифта не работает. Нам нужна лифта! — уставил он на меня заплывшие жиром глаза. — Твоя знать, как починить!

— Знать, — отстраненно признал я.

Ну в принципе — логично. Их сотня, вырождаются, при том, в генетических уродов. А активна всего одна оранжерея. Значит — поставки с Земли. А значит… а значит всё не так плохо, как могло бы быть, дошло до меня. Я даже повеселел — скорее всего на Земле всё в порядке… Нет. Хочется верить, но не может такого быть — этих колобков бы вылечили и сняли с орбиты. Но, если были поставки с планеты — всё же лучше, чем могло быть.

— Связь с планетой…ссссука, — ругнулся я на удар током. — Связь с планетой есть? — упрямо закончил я.

— Высшие не разговаривают с низшими с грязи! Железные рабы даю нужно! И молчать! Слушать!!!

Так, значит — причальный город, Нижневартовск, цел и функционирует. В любом случае условия на поверхности достаточно сносные, чтобы не только андроиды и обслуживающий персонал работал, но и обеспечивал жирдяев недостающим продовольствием. Нахрена обеспечивают — чёрт знает. Может из жалости, по старой памяти. А лифт почему не чинят? Ладно, пока пофиг. Разберёмся.

Сейчас надо освободиться, потом добраться до терминала. И запустить процедуру расконсервации Нитронска. Сломанных роботов заблокировать и починить несломанными. Разобраться с жирдяями — физкультурой их погонять с годик, по-доброму улыбнулся я. Людьми совсем они, наверное, не станут. Рождены и живут в невесомости, у них куча частей организма базово сформированы неправильно. Но во что-то более-менее удобоваримое их натренировать, наверное, можно. На планету, правда, их хрен спустишь — внутренние мышцы давно атрофировались, если вообще не отмерли. Но на половине Же они у меня жить будут! И мозги им почистить — высшая жирораса, через тридцать три коромысла!

Но нужно разбираться, что случилось. Прикидывать, как дальше жить. Искать товарищей, связываться с планетой: то, что там можно жить, не значит, что там всё хорошо. Может тоже помощь нужна, а Нитронск — это полноценная производственная база, заводы, лаборатории, корабли. Всё это в космосе… пылится.

В общем, план есть.

— Твоя знать как починить лифт? Что надыть?! — пристал как банный лист толстяк… хотя, скорее сферяк — толстяков таких не бывает.

— Да знаю я, знаю, — бросил я. — Нужен энергоконвертор основного контура, ВОдЧ-18.

— Такая? — придирчиво уточнил сферяк, потыкав жирными пальцами в справочный терминал, демонстрируя мне экран-книжку.

— Он самый. Выпустите меня…

— Ты дурака? — ухмыльнулся он. — Ты — лучше дикарей на грязь, ты сидела тут. Но ты тупая, агрессивная и тощая и некрасивая! Как железный раб-андроид! Ударил Высших, ай-ай! Твоя нельзя выпускать!

— И как я вам починю этот лифт? — хмыкнул я.

— Железный раб сам починит. Но железный рабы — тупой. Не идут искать! Ты найдёшь “энергоконвертор основного контура” в мерзкий грязь. Принесешь железный раб. И будет награда!

— Да он и тут есть…

— Ты врать! Хотеть ударить высший! Достань, что надо — докажешь, что твоя низший разумный. Тогда наша… — скорчился он, заплыв валиками жира, — …даже пустить на Небо! Ты отвратен и уродлив. Толька когда найдёшь — будет награда!

— Да говорю тебе — он тут есть, на станции! — возмутился я.

— Моя не обмануть! Олеска! — рявкнул он на с

сферическую бабу.

— Справляю, — протянула она.

И киберхирург вогнал в меня шприц, отчего я стал засыпать. Вот уроды! Ведь была анестезия, засыпая думал я. И что в меня запихнули-то?...

Очнулся я уже в эвакуационной спаскапсуле. Судя по датчикам состояния — исправной. И ещё пристыкованной, но уже загерметизированной, в режиме предстарта. Так, надо срочно… дёрнулся я к терминалу управления, но не успел — капсула, с лёгким толчком, отделилась и стала ложиться на посадочную глиссаду.

— Женщина лёгкого поведения! Да чтож такое-то?! — растерянно ругнулся я. — И одежду… а нет, оставили, — отметил я скомканный комбез в углу. — Ну сам виноват, конечно. Так за инфотерминалом затупил — стыдно даже. Но с такими новостями иначе-то как? — аж передёрнуло меня.

Ладно, к Нитронску я уже не пристыкуюсь — у аварийной капсулы просто нет такой возможности. Это средства эвакуации, как-никак. Зато у неё есть ядерный двигатель и плазменный щит. И слабенький навигационный вычислитель.

Пробежался я по кнопкам вычислителя, почесал затылок…

— Долбанные жиробасы! — откомментировал я ощущения.

Затылок и виски были выбриты, покрыты застывшим регенерационным гелем. А, судя по буграм — мне ещё и голову расковыряли! Ладно, пока надо понять, куда меня выкидывают.

И, выходило, что чуть ли не в серёдку Уральского хребта.

— А оно мне надо? — вслух задумался я.

Как-то я много говорить стал… хотя, с другой стороны — понятно. Единственный достойный советский человек рядом — я. А с достойным человеком отчего бы не поговорить, хмыкнул я. И стал прикидывать, благо капсула ещё в атмосферу не вошла и время в запасе было.

Так, Урал — место хорошее. Но горы: хрен знает, где капсула сядет, ручного управления нет, только область приземления, обозначенная навигационному вычислителю. И надо садится в центральной части Союза — там разобраться проще будет. Наверное.

Тут взгляд упал на кусок пластика, на котором были кривые каракули. Приложив немало усилий, я смог понять, что жирдяи мне написали. Помимо восхвалений “высших на Небесах” и прочей хренотени, послание содержало этакое “задание”.

А именно — достать конвертор. Принести его в город-стартовую точку орбитального лифта, то есть Нижневартовск. Показать “железный раб” — видимо, андроидам. И, кстати, судя по всему, связь с ними у жирдяев есть. Но непонятно, если есть связь, почему высокоразвитые андроиды не навели порядок? Или в Магнитогорске только сервисные роботы? Ладно, разберёмся.

И, кстати, совершенно не факт, что мне нужно этой ерундой заниматься, дошло до меня. Высажусь и посмотрим. Союз точно уцелел, если цела планета. Коммунистов так просто не возьмёшь!

А значит — найду товарищей, а там: будем смотреть. Вообще, этих потомков пионеров лечить надо. Головы их — в первую очередь. Но будут ли силы и время этим заниматься? Вот если подумать — вызывают эти жирные типы у меня сильное отвращение. Понимаю, что они не виноваты, скорее всего: среда их такими сформировала. Но всё равно, гадливы они мне, противны.

И тут у меня в голове раздался голос! Не в ушах, в голове! И перед глазами замелькали огоньки! Блин, эти жирдяи во мне что-то киберхирургом сломали! Но привычный голос вычислительной машины Нитронска если не успокоил, то заставил… призадуматься.

— … старшина. Верхазов Георгий Андреевич, младший научный сотрудник лаборатории трансформ реликтовых излучений. Отдел высоких энергий, Лаборант 213-654-08 А. Требуется подтверждение личности, — равнодушно бубнил голос в голове.

— А… как? — задумался я.

— После установки БАППХ ЭУМ-03 связь с вычислительной машиной лабораторного комплекса прорывных технологий осуществляется мысленно. Товарищ Верхазов, подтвердите личность!

— Подтверждаю, — проговорил мысленно я.

— Принято.

— Погоди, комплекс прорывных технологий — это же “Коммунист в пространстве”? — ошарашенно уточнил я.

— Данные верны. “Пребывание человека в открытом космосе без прекращения жизнедеятельности” — проект комплекса прорывных технологий, товарищ Верхазов.

А я совсем растерялся: дело в том, что эксперимент “Коммунист в пространстве” — был не просто на слуху. Это был величайший прорыв советской науки: пребывание человека в безвоздушном пространстве в течении десяти минут без скафандра и запаса кислорода. Выполнение технического задания и возвращение в Нитронск, без вреда здоровью.

Буржуи свой злобный ультиматум-то после этого величайшего прорыва прислали: мол, раскрывайте нам Геном Советского Человека! Так Верховный Совет им и ответил: так и так, становитесь советскими — получите геном. На то он и советский. И правильно сделали!

Ну да ладно, вопрос в том, что лаборатория — секретнейшая, закрытая. и с действительно прорывными технологиями. И жирные шары… Ничего не понимаю!

— Расшифровка аббревиатуры БАПАХ? — подумал я.

— Аббревиатура отсутствует в базе. Интерпретирую запрос как “БАППХ ЭУМ-03”. Верно, товарищ Верхазов?

— Верно.

— Бионический Ассистент-Планировщик Пошаговой Химеризации ЭУМ-03. Экспериментальная универсальная модель, без ограничений.

— Химеризации? — задумался я.

— Правильно, товарищ Верхазов.

— Как осуществляется взаимодействие со мной? Аббревиатуры и условные названия расшифровывать!

— Принято. Связь осуществляется имплантированной в мозг НВМ, Нейронной Вычислительной Машиной типа УСЧ-2, “Ум Советского Человека”, версия два. Связь осуществляется квантовыми колебаниями электромагнитного поля, товарищ Верхазов.

— У меня в голове — ЭВМ? — напрягся я.

— НВМ, — уточнил вычислитель. — Часть нейронов переконфигурирована и дополнена имплантом, как управляющая часть БАППХ ЭУМ-03. Отмечаю неполную имплантацию ассистента-планировщика. Требуется срочная госпитализация…

— Невозможно. Я в спасательной капсуле.

— Информация учтена. Рекомендации — разнообразное и обильное питание, до возможности прибыть в медицинский центр лаборатории. БАППХ имеет канал связи с носителем и способен самостоятельно уведомить о необходимых для осуществления жизнедеятельности веществ и материалов.

— А ты?

— Я — Лабораторный Нейровычислитель 121-32, с приставкой декодирования квантовых колебаний. Связь возможна до преодоления радиационной зоны атмосферы.

— А центральный вычислитель?

— Центральный вычислитель орбитального города Нитронск пребывает в режиме сна. Работают только аварийные протоколы. Выведение из режима…

— В курсе, ручками, — вздохнул я. — А что за красные вспышки у меня перед глазами?

— Системы БАППХ интегрируются в зрительную зону головного мозга носителя, необходимо для установки каналов коммуникации.

— А вспышки — настройка, — дошло до меня.

— Верный вывод, товарищ Верхазов.

— Так, текстом, максимально полную информацию о том, что это за БАППХ, — через несколько секунд подумал я. — И вообще — давай всё мне доступное. И почему неполное.

— Принято. Ожидайте, товарищ Верхазов. В рамках ЧС, присваиваю вам воинское звание согласно образованию: Лейтенант Красной Армии. Звание временное, требует подтверждения в Министерстве Обороны. Также, согласно протоколу ЧС, вы выводитесь из запаса и приравнены к военнослужащему Красной Армии.

Да уж, скакнул из старшины до лейтёхи. Но, как я понимаю, в рамках Чрезвычайной Ситуации этот вычислитель просто даёт мне максимально возможные права для доступа к информации. Наш, советский, вычислитель!

И перед глазами (хотя, судя по всему — в голове) появились строки красного текста. С возможностью пролистывать, переходом к интересующим и связанным деталями: молодцы программисты и каталогизаторы!

И выходило, что в меня поместили трёхкомпонентное устройство, но без одного компонента. Уж не знаю, сделали это жирдяи из жирной злобы, или где-то потеряли этот самый третий компонент, представляющий из себя ничто иное, как искусственное сердце.

Да и вообще, если подумать, сомневаюсь что они ПРЕДСТАВЛЯЛИ, что в меня вставляют. Судя по всему, эта жирдяйка просто запускала программы киберхирурга, не понимая их толком, руководствуясь поверхностным описанием.

Ну да ладно, выходило, что во мне — система именно химеризации. Механизм, не портящий Геном Советского Человека, при этом добавляющий носителю… Очень много всего. По мере надобности. И выживание в вакууме — тут не самое сложное…

Но времени нет, а судя по документации, списки и описания улучшений и дополнений есть в БАППХ. А мне нужны именно данные со станции — времени-то меньше часа!

Так вот, управляющая машина в мозгах у меня есть. Но это не главное. Главное — искусственный желудок . Это расщепитель питательных веществ, как я понял — самостоятельный организм, под управлением “ума советского человека”. Может переварить даже кирпич (в списке веществ — термообработанные глиноземы и керамика!), о классических гвоздях даже разговор не идёт. Переварить гвозди может любой боец строительного батальона, без всяких ЗЖКТРУ.

И маленький он, эффективный. Я бы, если бы у меня спросили — согласился бы и сам на такую прелесть. А ещё он содержит репликатор: эдакую фабрику химерных тканей, органики и не только. Способны они постоянно или временно заменять органы и ткани, выдавая такие характеристики, что у меня глаза на лоб полезли!

Вот только вся эта прелесть должна питаться третей составляющей — АСАП-14, Атомное Сердце Ассистента-Планировщика. И вот его у меня нет. И это неважно: ЗЖКТРУ, в теории, может обеспечить меня энергией. Но, как и предупреждал меня лабораторный вычислитель — “обильно и разнообразно питаться”. А если простыми словами — жрать в три горла! Это просто на поддержание жизнеспособности, чтоб его! А чтобы что-то модифицировать — страшно становится. Хотя посмотрим — вещь-то замечательная. А вернуться в Нитронск за АСАПом я смогу. Если, конечно, жирдяи его не сломали или потеряли. Посмотрим, в общем. Как и с списком всяких изменений — всё по приземлению, в спокойной обстановке, а не так как сейчас. Вещи замечательные, только вот жрать столько надо, что страшно. И набор веществ несколько пугает: надеюсь, мой УСЧ содержит таблицы, рассказывающие откуда это жрать. А то у лабораторного вычислителя их точно нет.

Информации по тому, что произошло — вычислитель Нитронска не имел. Перевод в режим консервации по приказу, и вывод из него в силу ЧС — Октябрёнок состыковался с близлежащим к лаборатории шлюзом, а расконсервация жилого пространства имела высший приоритет.

Но зато он имел доступ к ряду технической и личной информации. И даже к моему персональному досье, которое я и не видел никогда. Так что, пробежавшись по общей информации и отложив, что можно, я с интересом вчитывался в данные о Георгии Верхазове. Так-то я себя знал, конечно. Но что там понаписали обо мне руководители — было чертовски интересно.

Глава 3. Пролетая над гнездом

Досье было подробным, обстоятельным. Где родился (Омск), с кем женился (Ни с кем — чёрта с два Жору на эту удочку поймают!). Дошкольная, школьная, училищная жизнь. Октябрёнок, пионер, комсомолец. Стройбат, в конце концов. Ну это понятно, я это просто пробежал взглядом. Но данные очень подробные и с деталями.

А на истории со Алкой-стервой-извращенкой я остановился. Интересно, да и на жизнь повлияло, как ни крути. И извращенка она, кстати, не в койке! Там рыбой снулой была, есть с чем товарищу Верхазову сравнивать. Естественники, чтоб их! Сектанты чёртовы! И ведь даже не догадывался, блин. Повёлся на смазливую мордашку, а потом чуть из училища не вылетел! Да и в стройбат попал не просто так, и раньше догадывался, а сейчас по досье видно. Геном Советского Человека этим придуркам был не мил. Неестественно им! А жить под радиоактивными дождями им естественно?! Придурки и уроды, слов нет!

Ну да ладно, судя по досье — отметили, как и то, что сообщил о этих придурках компетентным товарищам — тоже.

…испытывает ярко-выраженную эмоциональную антипатию к генетическим извращенцам и ретроградам, нетерпим к приверженцам устаревших геномных корректировок, считая таких граждан позорными саботажниками советского трудового прогресса. Фанат-почитатель советского генезиса, убежденный противник расовых предрассудков и рас…

Ну да, а как иначе-то? Раса есть одна, самая лучшая — Советская. И просто люди, которые глупостями занимаются и буржуям мошну набивают! Только Жора не расист, а прогрессивный кандидат! В члены! Ну и трансгуманнист немножко, но об этом вслух неприлично. Все же свои вокруг.

А вот дальше началось интересное: ну, за стройбат я был обижен — всё же, закончив училище был я КМС по СамБО, как-никак. Ну и да, на губу часто попадал, молодой-глупый. Зато гвозди научился переваривать и строем ходить, хе-хе.

Но не это интересно. Дембельнулся я, да и поехал в Румынскую ССР отдохнуть. И познакомился, да и покувыркался там с некоей Вайорикой. Пару месяцев под одной крышей прожили, но расстались. Мол, туповат я, да не интересен ей! Я ей: мол, ну давай чпокаться просто так! А она мне — а о чём с тобой чпокаться?

Я тогда на заочное и поступил — очень обидно стало, честно! Но, вот сейчас, выходит, что не просто Вайка-стерва. А… задание выполняла.

…действие сотрудницы имело положительный эффект, перспективный объект проявил усиленный интерес к обучению…

Вот даже не знаю, обидно мне или нет? Наверное — не очень, если подумать. Я, всё-таки, до научного сотрудника дорос. Аспирант, есть чем гордиться. И не просто — в Нитронске работал, на орбите, как-никак, на передовой советской научной мысли!

Да и… ну нет уже её, вздохнул я. Так что только и остаётся: спасибо сказать румынке этой, да светлой памяти пожелать.

Любит детей. Болеет за владивостокское «Динамо». В свободное от работы время волонтерствует по сибирским деревням, ремонтируя системы безопасности малых домохозяйств. Мечтал посетить подводные черноморские города, в частности Арктурск, но из-за остраконофобии постоянно откладывал поездку.

Ну да, про меня, хмыкнул я. И… чертова остраконофобия! Угораздило же меня в омском океанариуме свалиться в садок с этими мерзкими, хитиновыми, щупальцастыми… бррр, вспоминать тошно! Но, вроде бы, преодолимая… Хотя не хочется преодолевать: вообще эту пакость видеть и думать про неё не хочу! Креветки, крабы, осьминоги, медузы… терпеть эту мерзость ненавижу!

Семейное положение: холост, содержит карликового медведя по имени Круша.

Вредные привычки: курит, пьет, не пропускает ни одной юбки.

Фобии: инсектофоб, остраконофоб (боязнь моллюсков и ракообразных)

Отметка в деле : в юности пережил травматическое событие, будучи едва не вовлечен посредством чувств и половой близости в секту естественно-генников.

В течение последнего года совершил четыре месячных вахтовых полёта на ЛТРИ-03, где поддерживал работу оборудования, записывая результаты потоковых экспериментов и показатели с телескопов Явлинского для НИИ Космонавтики. Работа сложная и ответственная, так как из-за специфики изучаемых материалов наличие на борту станции вспомогательных андроидов невозможно. Нареканий к работе нет. Является ценным сотрудником лаборатории, по причине исполнительности, аккуратности и отсутствия каких-либо технических имплантов, могущих вступить в конфликт с изучаемыми спектрами энергий.

Вот же… дотошные. Компетентные товарищи, блин. И Крушу жалко. Ну да ладно, его, наверное, Ленка забрала. Точно забрала — она девчонка ответственная, да и в постели — огонь… Была, да уж. И ей светлая память.

Встряхнулся я: нечего страдать как дурак. Есть как есть, а что было — только добрым словом и памятью вспоминать. Не тряпка раскисшая я, всё-таки!

Да и пока читал — капсула закончила виток переориентации, начав входить в атмосферу. Так что связь с лабораторным вычислителем посбоила, да и пропала. А я стал с интересом всматриваться в обзорные иллюминаторы, в плане того, а что там на Земле?

А на Земле выходило неважно, даже несмотря на искажённые из-за плазменного щита цвета, и немалую облачность. Заходил я с западного полушария на восток, так что, для начала, полюбовался на материк Амеров, империалистов клятых. И за что сразу зацепился взгляд: береговая линия явно выше, чем была. Амерам так и надо, придуркам. Но, это значит: поднятие общего уровня мирового Океана, а это хреново всем. Союзу не так плохо, конечно: у нас есть подводные города. И есть их немало. У нас, как-никак, не погоня за прибылью буржуев. В Союзе есть где жить Советскому Человеку, несмотря ни на какие козни буржуев. Но плохо это, как ни крути — плохо. И причина к этому “плохо” приведшая по настоящему пугает.

Капсула, тем временем, постепенно снижаясь, двигалась на восток. Видна стала часть японского архипелага и нашего побережья, ушедших под воду частично, тут понятно. Но… странно, наблюдал я за просторами Сибири. Полностью, всё видимое, было покрыто растительностью. Ну, я думаю что растительностью: цветов-то не различить, но нечему больше. Нижневартовск, точка-финиш орбитального лифта — просто не виден. И нет зоны вечной мерзлоты: растительность вплоть до северного ледовитого океана.

А вот следующий момент, за который зацепился взгляд, был совсем хреновым. Байкал перестал быть озером, став глубоким заливом от Охотского моря. И это значит, что произошло не только поднятие уровня океана. Это — тектоника, не те высоты у Байкала, чтоб с океаном в прежних берегах слиться. И это совсем-совсем хреново: городов за Уралом не видно совсем. Хотя, пока не стоит психовать: отсутствие мощных радиопередач может быть связано с этой новой, квантовой связью. Города — под растительностью. Ну, возможно же?

И Омска родного не видно, и Новосибирска. А южнее — пустыни, хотя вроде и не совсем. Но в сибирской части Союза, точно не видно городов. Скрыты в лесах. Пока будем считать так, окончательно решил я, дабы не трепать нервы больному, то есть себе. Меня ржавый робот недавно кромсал! И кишки украл!

А вот в проклятии и благословении (тут даже Партия не определилась) Советского государства, Подкаменной Тунгуске тоже эти леса. Ни радиоактивной пустыни как ранее, ничего такого, как было больше ста лет с падения того самого метеорита. Хотя, даже в Академии Наук были теории, что не метеорит это был: так и не нашли его. А осколки… так ведь была реакция распада: был бы цельный метеорит и Союза-то, да и Евразии бы не стало, слишком мощный получился бы взрыв.

И наблюдение за местом падения (или не падения) как-то всколыхнуло в памяти историю. Ну а что ещё делать? Не в ассистенте же копаться, это я после приземления успею.

Упал метеорит (или не упал) чёрт знает что в 1904 году в Подкаменной Тунгуске случилось. И это почувствовала вся Земля: год северные сияния по всей планете видны были, землетрясения случались, цунами. Но это всех по шарику угораздило, а вот нам больше всего досталось: радиационный фон в круге на полтысячи километров был в полтора-два килорада. Посёлок Подкаменная Тунгуска — исчез, но это ладно, хотя людей жалко. Проблема была в том, что фон не падал. Совсем не падал: последние измерения в 2010 показывали пару с копейками килорадов в эпицентре. В общем, зона смертельной ионизации, даже для советских, генетически улучшенных, людей.

И фон не падал, а там рядом река, плюс сильный ветер, да растения, которые заразились и сгорели, распространяя радиоактивный пепел. Вдобавок появились постоянные ветра типа муссонов или пассатов каких-нибудь. Так что всю территорию Союза регулярно накрывало радиоактивными осадками. И япошки, сволочи такие, через год напали: через Сибирь просто боялись перемещаться, что за напасть там — никто ещё не знал. Но там отбились, даже особо и без проблем.

Зато на месте падения появился новый, короткоживущий радиоактивный элемент: тунгуссий. Ну как, короткоживущий — лет сто полураспад где-то, хотя странный он, сверхтяжёлый. Триста восемьдесят протонов в атоме как никак! Еле в периодическую систему влез, да и то у ученых сильные сомнения в том, что ему там есть место. Да и не осталось его почти, сейчас только делают, да и я в Нитронске занимался. А было тунгуссия тьма тьмущая. Именно поэтому в метеорите и сомневаются: ядерный взрыв-то точно был. А был бы цельный метеорит — началась бы цепная реакция. И материк бы точно раскололо, не говоря об остальных последствиях.

Зато этот элемент дал очень многое уже советской науке. И пока буржуи ковыряли нефть, уголь, газ и прочий вонизм, в Союзе появились первые трактора на турбинах с ядерными котлами. Электричество, тепло. Правда, с медициной была беда поначалу: мутации, рак, смерти. А сволочи-империалисты только ржали!

Но нет проблем, с которым бы не справился Советский человек. И в 1967 году был открыт “генный шифр Лосева-Опалиной”. А через год — вакцина конфигуратора, закрытого “генным шифром”, меняющая ДНК человека. А это стабильный геном, улучшенный иммунитет, резистентность к смертельным обычному человеку дозам радиации. И не только: советские учёные неустанно были заняты улучшением вакцины. Взрослые, особенно первое время, не всегда переживали вакцинацию: мутации, опухоли, да в целом — здоровье не то. Даже шутки были черные: мол, “вакцина от прошлого”. Не смешно ни хера!

Я — модификация генного шифра Волжанин-62, плановый срок жизни: 262 года, улучшенные нейроны и иммунитет. Последняя разработка, какую помню — Новгородец-80, появилась в 2012. Как раз они — могли и дожить, вот только в 2014 совсем же карапузы были.

А буржуи, как у нас появился генный код, взвились: ну как же, не их богатеи долго живут! А люди, простые, советские люди! И начались провокации, конфликты. Эмбарго это дурацкое. В штатах американских коммунистов на пожизненное отправляли! Не за преступление: за то, что коммунисты! Уроды чёртовы!

Ну да Верховный Совет правильно на их наглые требования ответил: Геном Советского Человека — для Советских людей. Ничего нам от вас не нужно, у себя разгоните попов и буржуев, становитесь советскими. Только рады будем передать вакцину братьям-трудящимся. Зашифрованную, конечно.

Так нет, “достояние человечества”, врали буржуи. Только почему-то я уверен: генный код получили бы только богатеи-миллионщики.

А мы ведь ни на кого не нападали. Даже помогали, вздохнул я, смотря на материк. Ну… было один раз. Но его и подельников расстреляли! И мы даже извинились! А Европу от оккупации и концлагерей спасли! И ничего взамен не требовали, хотя может и зря… Ну да ладно, что уж.

Тем временем, спаскапсула, снижая скорость, перевалила через Уральский хребет. И совсем поскучнело: такого буйства растительности, как за Уралом, не было. Были этакие пучки. И… пустыня. И городов не видно! Маленькие разве что…

А меня несло в центр здоровенной, даже сквозь плазменный экран заметной, пустоши. На сотни километров растительность клочками, речки мелкие и жалкие, проплешины степные какие-то… Не совсем голяк, конечно, но глазу радоваться нечему. Сразу видно, что местность дикая, ни городов, ничего подобного. И мне еще выбираться теперь отсюда черт знает сколько…

Ну да ладно, прорвёмся. И стал я пристально вглядываться в пустоши эти: несло меня прямо в её центр, где и была Столица. А сейчас, похоже, озеро-пруд, километров в тридцать диаметром, почти круглое. Это хорошо, что я на пригород нацелился. Так-то радиацию выдержу, с неделю — точно. Но в озере мог и столько схватить, что не выдержу…
Уведомление пользователю: БАППХ ЭУМ-03 позволяет функционировать организму советского человека при уровне заражения в 1 килорад в течение тридцати суток, без негативных последствий, — появилась красная надпись на периферии зрения.

Это, конечно, сила: чуть ли не двадцатикратное превышение ПДД! Но неудобно-то как сделано: надписями весь обзор перекрывает.

— Взаимодействие с тобой мысленное? — подумал я.

И тишина. Точнее — надписей ни черта нет. Блин, какой-то дурацкий ассистент! Ну да ладно, будем разбираться после приземления. Благо, до него уже немного осталось. И пожрать надо, отметил я натуральный голод. Это… так, у меня, по сути, нет ЖКТ — там стоит ЗЖКТРУ. Какая потребность в энергии и веществах я у него сам видел, ну а потребность эту он выдаёт естественным способом, похоже: чувством голода.

Значит так: сухпай в капсуле есть, правда хрен я пока до него доберусь: шкаф с АН открывается только при приземлении. А то, в капсуле, у народа и нервы сдать могут: просто так в спаскапсулу не попадают. А в аварийном наборе и оружие есть, на минуточку. И не только, повеселел я.

Я вот как-то не задумывался: сначала думал, что, по приземлении, попаду к своим, к товарищам. Не выйдет, похоже. И прокладывал маршрут из этого большого ничего — есть, кстати, даже лес какой-то всего в сотне километров от озера, а там буду разбираться. Но вот что не с голыми руками и с едой — это хорошо. ЗЖКТРУ подтвердил моё отношение механическим ритмическим попискиванием. Это у нас, выходит, вместо бурчащего брюха, усмехнулся я.

Тем временем, створки иллюминаторов закрылись — плазменный щит вышел на закритический режим, гася скорость. На тело навалилась почти трехкратная перегрузка, довольно неприятная из-за последних часов моей непростой жизни. Но, к счастью, раньше в Нитронске и на станции моей гравитация была обычной, а время в капсуле холодного сна не считается. Так что все неприятности приземления ограничились парой минут перегрузки, после чего последовал легкий толчок и капсулу слегка перекосило. Значит — приземлился, отметил я. Автоматика капсулы тем временем отстреливала крепежи, как одноразовой двери, хотя её и придётся отталкивать, как и фиксаторы на противоперегрузочном кресле. А главное — крышку ящика с аварийным запасом космонавта.

К которому я тут же и рванул: интересного, грустного и прочего всякого чересчур дофига случилось, нервы нужно было успокоить. То есть пожрать надо: назойливое попискивание из брюха и чувство тянущего голода на это прямо указывает. Ухватил батончик комплексный, суточный: на вкус не очень, да и ароматизатор краба, бррр! Зато парочкой батончиков я пищащий в пузе заменитель накормлю. Скорее всего, прикинул я, но тут же перешёл к ревизии аварийного набора.

Медицина всякая, это хорошо и может понадобиться. И целое всё, совсем хорошо, радовался я. Только перебирая склянки и пакеты, до меня дошло, что времени-то прошло дохрена. Но советские пищевики не подвели — батончик был съедобен, и также противно крабоват на вкус, как в стандартной пайковой укладке.

АПРК-18, аварийный пистолет-ракетница космонавта, был на месте, как и боеприпас. Двадцать пороховых пуль, калибра шесть миллиметров, для верхнего, нарезного ствола. И по десять двенадцатимиллиметровых картечных патронов и сигнальных ракеток для нижнего, гладкого ствола. Переломка, не магазинное, но, всё же — не боевое, а оружие выживания. Да и вряд ли в радиоактивной пустыне мне найдётся в кого стрелять, бросил я взгляд в иллюминатор. В иллюминаторе была спекшаяся, потрескавшаяся корка когда-то выжженной земли. А вот кучи мишеней не наблюдалось, так что сойдёт мне эта пукалка, никуда не денется.

И перешёл я к самой замечательной вещи, во всём наборе: “Сапёрная лопатка универсальная”, с ядерной батареей и инерцоидом. Мощь! Лопата, топор, горелка-жаровня, при нужде — пила или кирка, при включении инерцоида в вибрационный режим. И рукоятка телескопическая, с тремя положениями, от полуметра до полутора! Прочная, практически вечная вещь. И заряда на десяток лет эксплуатации, отметил я показания индикатора.

Нужнейшая штука в стройбате. Как говорил сержант Ковытко: “пока вы в стройбате, приду…. солдаты, СЛУ — ваша папа, мама и ваша девушка!”

Ну, насчёт девушки — не знаю, не пробовал. Но вещь полезная, нужная и по нашему, по-советски сделанная. И настроение подняла, своим привычно-знакомым видом и тяжестью, после того, как закрепил её на поясе.

Ну а в остальном — пайки на месяц, то есть мне на пару недель, палатка полимерная, что может быть надута и использована как плот. Мыльно-рыльные, да и всё. Ну, в общем, больше и не надо: сотню километров я за пару дней пройду без проблем. В лесу — справлюсь. А там и до своих доберусь, где бы они ни были.

Правда напрягает молчание радиоэфира: только помехи. Но тут, как уже думал — может и эта, квантово-электромагнитная связь быть. Причём, мой УСЧ вполне его может воспринимать. А я этого не вижу! Так что, пожрал, а теперь надо с ассистентом доразобраться, прежде чем из безопасной капсулы наружу вылезать.

Глава 4. Пустынный марафон

В общем, двигаться из капсулы, прежде чем я разберусь с тем, что в меня напихали было бы откровенной глупостью. Так что присел я в кресло и, временами поглаживая СЛУ (по старой памяти), начал детально знакомиться с БАППХом, Бионическим моим Ассистентом-Планировщиком Пошаговой маму её Химеризации.

Момент с отсутствующим атомным сердцем АСАП и последствия его отсутствия понятны, мне ещё лабораторный вычислитель на мозги на этот счёт капал. Но не просто же мне жрать как сволочь! Должны и плюсы какие-то быть, всё-таки. Или только минусы, но их тоже знать не помешает. Хотя один плюс я уже знаю: запредельная резистентность к радиации. Десятикратная смертельная доза пофигу, аж целый месяц!

Не удержался, заглянул в раздел “химеризация”. Поочерёдно канул слюнкой на описание одной из первых модификаций: вибриссы, этакая шерсть за ушами. Небольшая, но полезная: и давление воздуха фиксирует, и его изменение, и состав. А, главное — интерпретирует само! То есть, этакий почти радар, на колебаниях воздуха и газоанализатор в одном флаконе. Но… функционирование — плюс четыреста, ЧЕТЫРЕСТА грамм белка в день! Клетчатка, микроэлементы… Ужас, в общем.

Так что вылез я из этого раздела расстроенный и решил не разглядывать: СТОЛЬКО я не сожру, точнее мне только и надо будет, что на жратву работать, по шестнадцать часов в день. И при этом жрать постоянно. Глупо как-то в итоге выйдет, так что нахрен не надо.

Соответственно и на улучшения физических и мыслительных характеристик ассистентом я посмотрел, вздохнул и закрыл. И стал разбираться в том, что он сам по себе даёт.

А сам по себе он делал не так много. Но уже после первого “немного” я повеселел. Усвояемость веществ — на недостижимом для жкт уровне. То есть, вот меня четыреста грамм белка напугало. Но это я считал, что шмат мяса не меньше пары кило, а то и больше. А по факту — полкило, ну может шестьсот грамм выйдет. Нет, тоже дохренища, но всё же не так страшно.

Далее, Насчет радиозащиты, я просто смеялся: БАППХ не защищал меня. Он… получал энергию! То есть, задействуя печень и костный мозг, он радостно пожирал радионуклиды и ионизированные ткани. Что, кстати, тоже бесследно не проходит: клетки он восстановит, без заражения, но много жрать надо и поэтому тоже. Но в целом, выходила смешная картина, когда чем больше излучения я схлопочу, тем комфортнее ассистенту. До определённого уровня, как понятно, но я его излучением, точнее заражением организма “кормлю”. Забавно выходит.

Ну и, из восстановления клеток, логично, следует что со здоровьем проблем нет. Жрать в три горла, и хоть руку, хоть ногу, хоть все руки и ноги отрастит. Удобная и полезная фиговина.

Ну и это, всё-таки, прототип. Как я понял, покопавшись, копия ассистента “Человека в пространстве”, то есть заточен под пустотное существование. В этой сфере всё прописано, понятно. А вот остальные сферы применения — фрагментарны. Нужны были испытания, которых некому было проводить, поскучнел я. Но встряхнулся.

В общем — полезно, и хорошо что есть. А вот толковой связи у меня с ним не будет, потому что ассистент — не мозг. А, скорее, часть моего. И программ взаимодействия толком не имеет, опять же, за исключением работы и подготовки к пустотному пребыванию. Мне вот он сообщил деталь, на мысль среагировал — но таких кусков программы очень мало. Хотя, вроде бы, есть всякие индикаторы, может и появятся. Но это посмотрим, и хорошо, если бы не как эта надпись: не видно же ни черта! А она не расплывается и зрение не перефокусируешь: напрямую в зрительный отдел мозга транслируется.

А ещё он “анализирует и представляет отчёт” после сна. Что за фигня — непонятно. Что анализирует — тоже данных нет. Только то, что я с ним стал на пятую глупее — пятую часть мозга зажмотил, паразит! Хотя используется-то обычно не больше двадцати процентов. Так что, будем рассчитывать, что не страшно.

Ну да ладно, с БАППХом разобрались, в общих чертах. Штука полезная выходит, хотя АСАП мне точно не помешает — даже беглое проглядывание вариантов оптимизации и химеризации выглядят просто замечательно. Можно настоящим, советским сверхчеловеком стать, а не дурацким суперлюдем из Америки. Смотрел в Румынии как-то, смеялся: думал комедия, довольно смешная. А потом чуть не помер от удивления: это у них серьёзный фильм! Научная фантастика… Антинаучная, женщина лёгкого поведения!

Ну да ладно, а вот сейчас мне надо искать товарищей. Москву эти сволочи разбомбили, окрестности тоже. Сколько фон снаружи — капсула не показывает, но узнаю, как дверь откину. И как бы, несмотря ни на какие ассистенты, не пришлось втопить кросс километров на двадцать. Я от эпицентра, на месте которого озеро, в нескольких десятках метров. Хотя две сотни лет прошло… Непонятно, в общем. Но вариант, что придётся вострить лыжи очень быстро — совсем не нулевой.

Ну ладно, добегаю я до леса. Раз лес есть, то и фон приемлемый, это точно. После определённого уровня излучения не опухоли и отклонения, а клеточная структура разрушается. А значит чёрт что выживет. А раз есть лес — то и мне нормально будет, гарантированно.

Но добежал, это у нас юго-восток выходит. А дальше-то куда? Лес лесом, но радиосвязи нет, и то, что меня товарищи в этом лесопарке встречать будут хлебом-солью мне как-то не очень верится. Хотя, спуск капсулы зафиксировать должны, напомнил себе я.

Так что, если в меня пограничники, или милиция, будут оружием тыкать — надо не материться и своим АПРК размахивать, а нормально объяснить, кто я и что. Но… аккуратно. На всякий случай. А то… не знаю я. Вроде как всё должно быть нормально, но бурдюки с жиром на орбите. И радиомолчание… не нравится мне это, но… Просто аккуратным буду, оборвал я панические мысли.

Одел я на себя сбрую с подсумками из АН, распределил сухпаи и прочее. Подумал, да и зарядил АПРК пулей и ракеткой. Чёрт знает, но не помешает. А сигнальная ракетка, по убойности, как бы не помощнее картечи вышла. Почти тысяча градусов, метрового радиуса плазменное облако, на полминуты. В учебке как аналог противотанковых гранат указание использовать есть. Не против каждого танка, конечно, поможет. Ну так и граната не каждый возьмёт.

Собрался, вооружился, вздохнул и даже не выматерился. И отвалил крышку капсулы, вглядываясь в дозиметр на сбруе. Впрочем, как оказалось, зря. И ассистент не совсем криворукие программисты программировали: в левом верхнем углу зрения, не мешая смотреть, но доходчиво и понятно, появилась надпись:

Радиационный фон повышен!

Заражение организма: 1,423 рад\сек

Рекомендация носителю: СРОЧНО покинуть зону радиоактивного заражения! Рекомендация носителю: установка расширения “антирад”.

Драпать и срочно! Этакими темпами во мне, за час, пять, а то и шесть килорадов нарисуется! Ассистент, конечно, что-то “сожрёт”, но шестьдесят грамм меня — вообще-то дохрена. Это же не только мясо может быть.

Бегло окинул окружающий пейзаж взглядом: грязно-серое, безжизненное озеро до горизонта, ну и потрескавшаяся глиняная корка почвы. И жизни — никакой, что при подобном фоне закономерно. Выдохнул, прикинул, куда бежать. И побежал, стараясь пореже дышать: прямое излучение опасно, но схлопотать заражённой пыли гораздо проще.

— Блин, я дурак!— вслух и самокритично признал я, через несколько сотен метров бега.

Не прекращая бега вытащил из сбруи одноразовый респиратор, нацепил на морду. То ли УСЧ у меня слишком много нейронов отожрал, уже спокойнее рассуждал я на бегу, то ли всё же укатали Жору крутые горки. Не вообще, конечно! Но, похоже, поспать-отдохнуть просто необходимо. А то как-то излишне насыщенные у меня выдались последние сутки.

На этой мысли я просто заржал, чуть не потеряв респиратор: “насыщенные сутки”, иначе и не скажешь! Мысленный вопрос самому себе “почему не поспал в капсуле?” я малодушно проигнорировал.

А “ум советского человека”, наверное, чтобы реабилитироваться в моих глазах, вёл себя очень даже прилично. “Рекомендации” повисели, да и пропали. А в углу зрения осталась предупредительная надпись и степень получаемого заражения. Даже удобно и не мешает.

В округе ничего толком не менялось, хотя, иногда, встречались куски камня, даже, наверное, бетона. И железа, окислившегося и распространяющего рыжину на корке пустоши — это я, получается, на месте наукограда бегу, прикинул я, мысленно вздохнул. И в который раз за сегодня мысленно махнул рукой: что поделать-то?

Табло заражения же уверенно, по мере бега, показывало снижение входящего излучения. И, через час, уже несколько подустав, я добежал до обещанной “нормы” в 1 рад.

— Уф. Перекур, — присел я на удачно подвернувшуюся каменюку. — Да чтож за пенисовня! — расстроился я.

Ну… курю я, люблю это дело. И лёгкие чищу, и спортом занимаюсь! Имею право, да и думать помогает… Ну, курю, в общем. Но, на орбите, как понятно, не покуришь. А покуришь — вылетишь с орбиты ласточкой. А я уже четыре смены в Нитронске отработал, и привык похоже: Земля, значит закурить можно и нужно. А нечего! И курят ли сейчас? В общем — расстройство сплошное.

Но ладно, собрался я. Тут кругом одно расстройство, проживу как-нибудь без сигарет, если что. Хотя и жаль, конечно.

Вопрос в другом: вот я сижу, отдыхаю. Но мне, если разобраться, надо бы поспать. И сам замечаю, что подустал, да и туплю: с респиратором вообще позорище, так октябрята, первый раз в область заражения попавшие, и то не позорятся. В общем, поспать мне нужно, это просто факт. А закавыка заключается в том, что чем дальше я бегу, тем больше устаю. И с водой, нужно отметить, напряженка. Но это пока терпимо, пару дней уж точно, а там до леса доберусь и найду чего попить. Древесный сок — он в деревьях водится, свойство у него такое. И пить его можно, если даже водоёма не найду.

Вот только лес — это жизнь. А жизнь… сложная штука. В окрестностях Тунгуски, где излучение было уже достаточно слабым, чтобы была жизнь, эта жизнь была подчас очень неприятной. Лоси трёх метров, двухголовые медведи, быстрые, сильные. Да комары, по слухам, раньше были почти мирными, не те сволочи, что сейчас… были. Ладно.

В общем, радиация, если сразу не убивает, и потом если убивает не очень быстро, то порождает мутации. Эволюция ускоренная, но как всё, что без толка ускоренно — с кучей ошибок. Ну и отбор естественный работает далеко не сразу: поколения смениться должны.

При этом, вот у Амеров в фильмах дурацких — мутанты. Был человек нормальный, и вдруг — мутант. Ну тупы-ы-ые… Не бывает так! Мутант это только потомок облучённого, установленный советской наукой факт! В геном вносит правки только вакцина. Радиация может только убить и искалечить. А мутантами будут (или не будут) потомки, тут как повезёт.

Но две сотни лет, жёсткое излучение… этого достаточно, чтобы если есть жизнь — то эта жизнь приняла самые причудливые формы и виды. Десятки тысяч лет эволюции подобное проделывают в нормальном фоне. И мне как-то всё равно, если схарчивший меня во сне зубастый голубь или кролик нежизнеспособен в перспективе. Я, как-то: харчиться не готов, желания не имею и не собираюсь. Да и хрен меня с пистолетом и СЛУшечкой кто схарчит, но это когда я бодрствую. А вот во сне — за милую душу. Брр…

При этом, ассистент говорит, что 1 рад — для него нормально, ну и выходит, что для меня терпимо. А жизни здесь, в округе, с гарантией нет. Мрёт она тут. А я не мру. Будьте как я. Хоть какая-то польза от этих жирных недоумков.

Так что, если по уму, надо мне не бежать, как оглашённый к лесу, а подобрать в пределах десятка километров место, да и отдохнуть-поспать спокойно. А завтра уже до леса добраться, попить, да и по более-менее благоприятным местам двигаться дальше. Хороший план, товарищ Верхазов!

И пошёл я на юго-восток неторопливо, оглядываясь. И где-то через час набрёл на кусок гранита, метров двух высотой. Тут и решил разбить стоянку — и комфортнее рядом с камнем, хотя понятно, что ерунда он, а не защита. А главное на горизонте появилось что-то зелёное. Трава там, не трава — но что то разбавляло радиоактивную пустыню, а значит уже граница жизни неподалеку. И ночевать там я уже не хочу, мало ли какая там жизнь. А вот тут в самый раз.

Вот только до заката ещё похоже час, а то и больше, озадачился я. А потом до меня дошло — часовые пояса, разница в два часа. У меня сутки вышли в 26 часов, если прикинуть. И с опозданием на пару сотен лет, не смешно пошутил я, но уж как вышло. Я вернулся, товарищи.

Поставил палатку, схомячил пищевой батончик, да и расположился в ней на сон. Сон, гад такой, не шёл — в голове копошились мысли. И ладно бы толковые, так бестолковые все как одна! Я специально проверял.

Но, видимо, бестолковые мысли тоже устали, так что стал я задрёмывать. И тут приёмник из как АНа пищит! В его диапазоне обнаружился радиообмен упорядоченными сигналами! Меня как на батуте подкинуло, схватил я приёмник, и, отметив, что передача шла на ультракоротких волнах, подключился к каналу. И, сквозь жуткие помехи, услышал такой разговор:

— Хомыч, да… шпшпш… нет нигде! И следов, едрить их в коромысло, нет!

— Шпшпшп… А Стёпку зайцы с лазерами в… шпшпшш… жопе прибили?! И тягач увели?! Издеваешься, Тоха?!!

— Не ори….шпшпшш… Хомыч. Ты своих…шпшпшшш… зайцев сам придумал! Ясен пень, что есть бандиты где-то. Ищем! А тебе… шпшпшш… морда, докладаю, что следов — нет! Надо прочёсывать.

— Так…шпшпшш… прочесывайте, едрить вас в качель! Пятое нападение за месяц! Найди мне этих ….шпшпшпшп… чтоб их шппшпшшш… и шшшпшшш…

— Найду, Хомыч. И шпшпшшш… им настанет!

Это… а думать надо, присел я назад на зад. В связь я не вклинивался — в УКВ моя рация мозговая хрен пробьётся, учитывая помехи и фон. Да и информация для размышления неоднозначная. С одной стороны — радость. Советские люди — выжили, говорят на русском! А то я, несмотря на самоуспокоение, боялся худшего. И подлые бестолковые мысли перед сном — были и об этом.

Но, при этом, у них явные проблемы. Где, что и как — непонятно. Но если бандиты, жулики, нападают на советских людей, причём не один раз — а ПЯТЫЙ за месяц — это проблемы для меня. И от самих бандитов, и, как не неприятно признавать — от товарищей. Если я правильно понимаю — всю территорию наши ни черта не контролируют. То ли мало их, то ли буржуи постарались и бандитов — тьма. И сейчас Тоха с отрядом (ну не про себя же одного он “мы” говорил) ищет недавно напавших бандитов. Так вот, как эти бандиты выглядят, я не знаю. Но есть у меня подозрения, что на них крупными буквами “Бандит, Убийца, Жулик” не написано.

И с радостными объятиями к людям, которых я увижу, бежать не стоит. А стоит присмотреться, чтобы понять — а стоит ли к ним бежать, с распростертыми объятиями. Или покричать издали, сказать, что я не бандит. Или примериться, как бы им головы СЛУшечкой сподручнее оттяпать, если бандиты. В принципе, задумался я, смогу. А сволочи, в такое время бандитствующие — не только вибролезвием по шее заслужили. Им и в режиме жаровни СЛУшечку в задницу можно воткнуть, не жалко. Я так-то парень мирный, но два и два сложить могу, если припрёт. И лопатой своей ядерной тоже могу.

В общем, поприкидывал я вот это вот всё... Мысли, хоть и неприятные, но нужные. Да и стал пробовать заснуть. Настроение, от человеческих голосов заметно поднялось и бестолковые мысли исчезли. Но взамен набежали толковые, но чертовски несвоевременные! Эй, вы там! Мне выспаться надо!

Так-то понятно, что интересно: как сейчас живут советские люди. Что у них, как у них. А девушки красивые есть? А закурить? А коньячок, пусть не армянский… кхм, опять бестолковщина прёт. И несвоевременная! Мне поспать-успокоится надо, в конце-то концов!

И вроде, наконец-то, стал засыпать. И заснул. Правда сны снились — врагу не пожелаешь! Дурацкие, безумные, как будто у меня вместо головы — огромная домна. А Ленка, в халатике на голое тело, распахнутом, огромной лопатой подкидывает в эту домну уголька. И приговаривает: надо тебя, Жорик, раскочегарить!

Бред а не сон. А проснулся я от страха — приснилось, что у меня вместо живота — мерзкое, хитиновое, с щупальцами, клешнями… Шевелится, лезет наружу и меня с боку на бок покачивает! Такая гадость, что вскочил в холодном поту.

Ошалело огляделся, услышал пощёлкивающие и скрипящие звуки, и рука сама рванула к СЛУшке. А округи огласил громкий, наверное, даже истеричный, визг. Мой визг. И вполне оправданный, чёрт побери!

Глава 5. Тихий лес

Визжал я вполне оправданно (хотя и стыдно, конечно…), от вида жизни. И этой сволочной жизни, было на рад в секунду плевать, срать и чхать одновременно! Постоянно или временно — не знаю, но мне и увиденного, женщина лёгкого поведения, хватило!

А именно: стенки палатки аварийного набора с очень напрягающей скоростью дырявила тварь. Сверхпрочную синтоткань, между прочим! Что пугало само по себе, но вид твари вселял… да ужас он вселял, чтоб его!

Мерзкие, розового цвета, мечущиеся на высокой скорости, щупальца! Две штуки, сегментированные, блестящие, извивающиеся… Меня два раза задели!!!

Росла эта мерзость из противного рыла, с черными пуговицами бессмысленных глаз — вроде бы даже фасеточных, но толком не понять, слишком быстро и противно эта башка дёргалась. А из неё, коричнево-рыжей и омерзительно блестящей, торчали лютые, серпообразные жвала, прокусывающие синтокань, как бумагу. Здоровенные, сантиметров пятнадцать длиной, омерзительные! Насекомое гадкое — но это ещё ладно бы. Но эти щупальца… МЕРЗОСТЬ!

Но Жора — не истеричная школьница! И омерзение, да и ужас, от вида твари вылилось не в столбняк, а в желание от пакости избавиться. Так что врубил я на СЛУшечке виброрежим и, первым делом, обрубил тварюке одно омерзительное щупальце. Получилось без труда: щупальце само подставилось. А тварь даже не отреагировала — то ли доходит долго, то ли даже твари понятно, что это щупальце омерзительно, и ей без него лучше.

Акт обрубания противного щупальца меня немного взбодрил, паника почти пропала, так что я, решив не терять времени, раздвинул телескопическую рукоять, примерился, и со всей дури воткнул штык СЛУ между жвалами. Попал, к счастью, да и провернул, моментально превращая омерзительное рыло в фарш!

И тут же получил сильнейший пинок в грудь, от чего вместе с палаткой покатился и врезался в камень. Сознания не терял, но больно! Хорошо, что хоть дыра в палатке перед лицом, и не запутался, мимоходом порадовался я, выбираясь из палатки рывком…

А потом…

— Мерррзость! — почти прорычал я, чувствуя как зверею.

Просто на месте, где была моя палатка, чуть ли не со свистом свивалась в кольца здоровенная, омерзительная сколопендра! А они же быстрые, сволочи! С кучей омерзительных хитиновых лапок! А у этой, не меньше чем двухметровой длинной сволочи, на хвосте была… ЕЩЁ ОДНА ГОЛОВА! С щупальцами!!

Обманка это или нет — меня уже не волновало, да и не понять толком. Умереть — само по себе страшно. Но от омерзительных жвал и кучи сжимающихся и разжимающихся лапок этой пакости — да ни за что! А если я, пока дрянь страдает от потери своего гнусного рыла, её не прибью — то она меня прибьёт точно. Быстрая, сильная, огромная — сантиметров десять диаметром, а то и больше! Мерзко блестит на солнце своим сегментированным телом.

Просто не успею и не смогу ничего сделать, даже если бы пистолет и не запутался в палатке. Пуля её, с учётом габаритов и реакции на повреждения, просто не возьмёт. Ракетка, конечно, смогла бы, задумался я. Всякую мерзость огнём — самое правильное, но не факт, что сколопендра даст мне время на просеивание скомканных обрывков палатки.

А значит — врукопашную, СЛУшечкой. Но как же мерзко! Я чуть опять в ступор не впал, но вовремя начал звереть: меня, советского человека, комсомольца, аспиранта, замечательного Жору, может убить отвратительная огромная… В общем — не бывать этому! И с грозным воплем “Я тебя не боюсь!” подскочил к дёргающимся кольцам твари. И врубился в неё СЛУшкой…

— Это я, кажется, немного погорячился, — тяжело дыша, констатировал я через десяток минут.

От сколопендры остались только гадкие сегменты с мерзкими лапками. И то — не все целые. Всё, включая меня, заляпано противной, оранжево-коричневой слизью, бывшей внутри этой сволочи. И, главное, помимо последствий неприятных ударов, побаливает рука — похоже, кромсая лопатой тварь, потянул связки.

Сформирован отчёт носителю. Рекомендуется принять лежачее положение, отчёт будет продемонстрирован через 10… 9…8…

Красная надпись появилась перед глазами, почти полностью перекрывая обзор.

— Вот чертовски во время, — не мог не признать я. — Но всё-таки, сволочь ты, ассистент, бионическая!

Нет, он, конечно, предупреждал, что после сна. Но мог же как-то не так! Меня сколопендра бы сожрала, если бы эта надпись появилась раньше!

Ну да ладно, сейчас — нормально. От пакости этой отвлечёт, а то аж руки трясутся. Фобия какая-то заработала, будь они обе неладны. Всё, пошло дело. И, в конце отчёта, зрение затуманилось и почти до конца потеряло резкость. Не до конца, но меня окружали очень поблекшие, трудно различимые цвета. А перед глазами появилось полотно отчёта:

Показатели носителя зафиксированы, калибровка Комплексной Системы Улучшения Показателей завершена.

Физическим параметрам присвоено значение 3 единицы.

Нервным параметрам присвоено значение 5 единиц.

Интеллектуальным параметрам присвоено значение 4 единицы.

Адаптационным параметрам присвоено значение 4 единицы.

Боевой параметр не активирован.

Химеризация носителя не проведена, активируется система принудительного возвышения. У носителя есть 15 минут для выбора приоритетного направления развития, в случае отсутствия выбора, на основе анализа, ресурсы развития будут направлены в физические параметры.

И появился перед недоумевающим мной таймер обратного отсчета. Это вообще — что за фигня? Какая “принудительная система”? Что этот БАППХ себе позволяет?!

Последнюю мысль я начал назойливо мыслить. Шиза-шизой, в своей-то голове, но других методов связи с этой распоясавшейся сволочью у меня не было.

В рамках анализа действий и окружения носителя запущен протокол “экстренное выживание”. Согласия носителя он не предполагает, КСУП начинает работу по улучшению параметров носителя.

— БАППХ, у меня НЕТ атомного сердца! Ты же меня угробишь этими улучшениями!

Вводные приняты. Производится анализ с учётом новых вводных данных.

Да чтоб это порождение криворукого биолога и стукнутого программиста! Что они в этом прототипе намудрили?! “Согласия носителя не предполагает”, рукосуи чёртовы! А мне с этим жить, если получится…

Отмена протокола “экстренное выживание” невозможно. Рекомендуется незамедлительно установить имплантат АСАП.

На это я вдохнул-выдохнул. Ну а смысл бесится и орать на вычислитель? И стал думать-формулировать.

— БАППХ, в текущих условиях установка Атомного Сердца, в ближайшей перспективе, невозможна. Какой приоритет жизни носителя в твоих протоколов?

Данные внесены, проводится анализ. Жизнь носителя, согласно протоколам безопасности, находится на третьей позиции важности, товарищ Верхазов.

— А первые две позиции? — логично заинтересовался я.

Информация недоступна на уровне доступа носителя. Анализ новых вводных закончен.

Предложение носителю: снизить интенсивность выполнения протокола “экстренное выживание” до конструктивного минимума. Поглощение носителем веществ, наиболее подходящих для формирования химерных дополнений и оптимизации организма — снизит энергопотребление. Дополнительно может быть произведён перерасчёт энергопотребления, с учётом повышенной ионизации окружающей среды.

— Предложение принимается, — мысленно вздохнул я.

Ну, хоть что-то. А то я, если меня ассистент курочить начнёт — до леса-то не доберусь, сдохну от истощения. Да ещё сейчас нахожусь не в самом безопасном месте: тут мерзости сколопендровые водятся! И прервать эту связь с ассистентом тоже глупо. Как по дурацки всё!

Уточнение: безопасность носителя — важный приоритет существования БАППХ. Запрос на подключение протоколов “Часовой”, “Спокойный сон”.

— А что это за протоколы?

Часовой — использование электрочувствительных органов ЗЖКТРУ-54 для выявления электроактивных организмов и предупреждение о таковых носителя. Радиус действия уверенного обнаружения — десять метров.

“Спокойный сон” — дополнение к протоколу “Часовой”, выведение носителя из состояния сна. Также протокол “Спокойный сон” препятствует засыпанию в случае враждебной активности в радиусе обнаружения.

— Прин… стоп, — еле успел я остановить свой язык, точнее — мысли. — Энергопотребление протоколов?

В рамках поддержания работы БАППХ ЭУМ-03, анализа и протоколирования — нулевые. Производится вывод имеющейся информации в сознание носителя.

— Так, тогда “Часовой” — точно принимается. Уточнения по “Спокойный сон”. Враждебная активность — каковы критерии срабатывания?

В ответ ассистент выдал мне простыню текста. Вчитался, понял что нафиг: критерии оценки подходят для мирного советского города, а никак не для текущих раскладов. Враг — отклонение от нормы на пять и более процентов. Да сейчас бабочки, причём мирные, вполне могут не на пять, а на все пятьдесят процентов отличаться! Это мне БАППХ просто заснуть не даст! Так что без “Спокойного сна”, конечно, неспокойно. Но если я спать не буду, то помру. И надёжнее, чем от “врагов” или врагов без кавычек.

— И дай-ка мне расчёты анализа, — подумав, попросил я. — Хоть примерно понимать буду, что и сколько мне жрать придётся.

До окончания анализа осталось 80 секунд. Запустить обратный отсчет?

— Не надо. Выдай информацию, как рассчитаешь, — отмыслил я.

И через полторы минуты вчитывался в новую простыню. И вот так — довольно сносно выходило. Жрать, конечно, надо до чёрта. Но не сутки напролёт этим заниматься. И с завидной регулярностью облучаться… это вообще убивает бредовостью! Но если не облучаться, то прибьёт не бредовостью.

Вот только очень мне не понравились названия белков, из десятков которых я узнал только пару, чистота веществ, да и часть химических соединений я только по названию и знал!

— Запрашиваю рекомендацию: как мне распознавать и узнавать вещества, их чистоту? Уточняю — техника для химического анализа высокой точности недоступна в обозримом будущем.

Принято. Анализирую… Анализ завершён. Носителю рекомендуется произвести химерную модификацию семиспиральных рецепторов дыхательных путей типа “Химанализатор”.

— А семиспиральные — это какие? — осторожно полюбопытствовал я.

Синонимы семиспиральных рецепторов: родопсиновые. Так же употребляется обозначение “обонятельные”, что в случае модификации “Химанализатор” не полностью соответствует описанию модификации.

— Это нюх, как у собаки выходит, — прикинул я. — А меня от запахов тошнить не начнёт?

Ответ отрицательный. Носитель, при модификации “Химанализатор”, не получает от неё обонятельной информации. Исключительно обработанные УСЧ данные в текстовом виде.

— Ну и хорошо, это умно сделали, — оценил я. — Энергии много жрёт?

Функционирование химерного импланта “Химанализатор” в активном режиме составляет 1,576 ккалорий\час. Поддержание жизнеспособности модификанта в пассивном режиме составляет 0, 234 ккалорий\час.

— Немного совсем, — уже реально обрадовался я — меньше грамма белка выходит на час активного нюхачества. — А вещества для установки?

Дополнительных веществ для установки химерной модификации не требуется, организм носителя содержит их в достаточном количестве и достаточной чистоты.

— Ставь тогда, — подытожил я.

Принято. Процесс репликации химерного импланта “Химанализатор” начат. Уведомление носителя: в рамках протокола “экстренное выживание” не было сделано выбора. Выбор приоритетного развития “физические параметры” подтверждён. БАППХ ЭУМ-03 прерывает режим коммуникации с носителем.

И всё: потускневшие краски стали яркими, ну и текст пропал. Вот же сволочизм — мало мне было… да всего! А тут ещё и этот бионический идиот угробить норовит, чтоб его!

Эх, ладно. Надо до леса добраться, а там питаться со страшной силой. И придумать, как отдохнуть, женщина лёгкого поведения! А то такими темпами я же свихнусь к чертям, уже без шуток!

Разобрал скомканную и рваную палатку, собрал барахло. На застывающую слизь противной сколопендры просто плюнул — не до этого сейчас. Вооружился пистолетом и лопаткой и потопал к лесу. Торопился, но не слишком — мало ли, какие ещё сволочи и твари в округе водятся?

Впрочем, по дороге несколько расслабился: “Часовой” исправно работал, помечая этакими россыпями красных точек живность. При этом, она была редкой и явно драпала от меня. И, как мне кажется, от запаха сколопендры: явно же лютый хищник. Так что с фауной травянисто-мшистой равнины толком и не познакомился. И к лучшему, наверное.

А вот флора была интересной. Скорее низкорослые папоротники, чем трава. Довольно ароматные, раскидистые, множества оттенков зелёного, от почти синего до почти коричневого. Довольно красиво, вообще-то. И серебристый то ли мох, то ли лишайник, несмотря на вроде и неподходящее место, покрывал равнину. Папоротники пёрли фактически из него.

Ну а мне он именно помогал — пружинил под ногами, не мешая, а помогая бодрому маршу. И в итоге я начал веселеть. Не на курорте, конечно. И положение не радует. Но не плакать же? И план есть, надо его выполнять. А что дальше — по обстоятельствам посмотрим. Идём себе спокойно, проявляем бдительность, первыми не стреляем.

Так и дотопал, к закату, до леса. Точнее до его окрестностей, в сам лес я лезть дуром не стал. Неприятностей не случалось. “Химанализатор” активировался и, при волевом желании, радовал меня появлением таблички, под датчиком радиоактивного заражения.

Лес был невысоким — метров пятнадцать самые высокие деревья. Но очень густым, и начинался без предварительного подлеска, хотя подлесок, уже в нём самом, был густым и даже на вид непролазным. Деревья, низкие, пузатые и раскидистые, частью были знакомы фактурой коры — явно берёзовая или осиновая. А частью — ни черта не знакомы, какие-то непонятные. Чуть ли не с чешуёй на стволе. И натуральные лианы… Хотя, это, скорее, ползучая… малина, дошло до меня, когда я присмотрелся. Вьющаяся, с шипами, но малина. И вообще много всякого странного и непонятного. Но живность, по мере аккуратного приближения, разбегалась исправно. Хоть это радует.

Так что дотопал я до леса, прислушался, но кроме шелеста, треска и далёких и совершенно неузнаваемых зверских криков — ничего не выслушал. А то была надежда на водоём какой-то. Ну, значит трава или деревья, что посочнее попадётся. И хорошо что анализатор есть.

И это было хорошо: трава и кустарники, даже малина, были лютейшей токсичности гадостью: свинец, таллий, радий, чуть ли не мышьяк. Такое и трогать-то надо с осторожностью, не то что есть или растираться!

Так что перешёл я к деревьям. И тут грустно. Осина бы, к примеру, прибила не только вампиров из сказок, но и лошадь. Быстро и болезненно.

А вот берёзка порадовала. Завышенный фон, но это тут везде, и в рамках моих новых возможностей терпимо. И здоровая она, на баобаб слегка похожей выросла. А главное — от неё “пахло” белками и углеводами! От древесины, а не от каких-то древоточцев внутри. И это… неплохо. Очиститься, попить и пожрать. Березятины, да уж.

Ну не до привередностей, заключил я. И стал СЛУшкой добывать сок и древесину. Добылось и то и то, так что я отмылся, напился (сок на вкус был берёзовым, даже взгрустнулось, хотя и порадовало). А после наколупал себе четверть куба березятины, закрыл дыру в дереве корой и замазал смешанной с соком глиной. Не хотелось такое полезное и помогающее дерево губить.

Правда перемолотая лопатой в пюре древесина на вкус была… как дерево. Но насытила, а это главное.

— Вот только жизнь древоточца меня не привлекает, — вслух отметил я. — Хотя требуха моя вполне успешно справляется, — похлопал я себя по пузу, — но невкусно совсем. Ладно, надо отдохнуть. Вот только лес… — задумался я.

Огляделся. Часовой живности, кроме подземной и совсем мелкой, не выявлял. Ну и стал я прикидывать, а где бы мне отдохнуть от всего этого. И подумать спокойно.

И выходило, что надо мне гнездо себе придумывать. На дереве, причём закрываясь ветками, поближе к стволу. На дуб полезу, наверное, осмотрел я деревья.

Сказано — сделано, так что через полчаса я расположился в этаком полугамаке-полугнезде в десятке метров над землёй. И пистолет перезарядил с ракетки на картечь. Ракетка вещь хорошая, но если придётся от какой-то пакости отбиваться в ветвях — меня вместе с пакостью спалит к едрене фене.

А потом уже и уснул без всяких мыслей, уместных и не очень. Видно вымотался, не физически, а мозгами. А может и физически — ассистент во мне всякой деятельностью занимался, так что мог и устать.

Глава 6. Подложенная свинья

Снов мне не снилось, да и сволочи никакие на меня не покушались. А то бы сожрали, потому что сон был тяжёлым и беспробудным. Видно и вправду слишком много навалилось, надо было отоспаться нормально. И проснулся я через двенадцать часов, отдохнувший, но не без желания поспать бы ещё.

А не дал мне это сделать представитель фауны. Причем, своим видом и методом побудки поднял и так неплохое настроение.

На ветке, в паре метров от меня, стоймя, сложив лапки на пузе, стоял натуральный суслик. Здоровенный, конечно — сантиметров восемьдесят где-то. Но суслик натуральный, видел я их во всех видах. Стоял он, значит, и очень мелодично насвистывал незатейливую мелодию. Довольно громко, чем меня и разбудил. Но благозвучно и приятно, так что открыв глаза я бегло оценил положение, и копошиться не стал, решил дослушать свистуна.

А вот в процессе прослушивания, я задумался: я своё гнездо-кокон свил довольно высоко. Поёт у нас тут — пусть здоровенный, но суслик. Лапки у него коротенькие и маленькие. И как он забрался то сюда? Ему час по дереву ползти, ну так выходит примерно. И он полз, просто чтобы спеть? Может быть, конечно, но странно.

И закопошился я потихоньку. Суслик вздрогнул, замер, уставился на меня бусинами глаз, а через секунду дёрнулся и… спрыгнул с ветки!

— Ты сдурел… — начал было офигевший я — ну не было других слов, суслик-суицидник, чтоб его!

Но закончить надгробную речь не успел: суслик раскинул лапки, между которыми оказались широкие перепонки. Как у белки-летяги, хотя побольше даже, наверное — покрытые мехом в цвет тела, перепонки соединяли лапки суслика между собой, причем и задние тоже! Так что получился этакий воздушный змей-суслик, который плавно спланировал, даже с небольшим набором высоты, на дерево неподалёку.

— Занятно, — оценил я. — Это у нас теперь суслики вместо соловьёв. Ладно, свистит забавно. И, наверное, на землю, похоже, вообще не спускается — схарчат. Ну и фиг с ним, с сусликом. Есть и есть, — отмахнулся я, принимая в картину мира певчих летающих сусликов. Не так уж и удивительно для владельца карликового медведя. Бывшего владельца. Эх, Круша…

Утрамбовав ментально суслика, решил, пока вокруг очередной гадости или сволочизма не стряслось (а то поддостали меня они, если честно!) повисеть-поваляться. И подумать спокойно, прикинуть, что и как. Да и ассистент вскоре должен отчёт выдать — у него, судя по прочитанному, вывод отчёта происходит не сразу, как проснёшься, а после того как организм придёт в себя. Разгонится, так сказать.

Расслабился, прислушиваясь к звукам леса и разглядывая контуры окружающей живности от Часового. Судя по тому, что живность вокруг сновала, запах сколопендры и вправду отпугивал животных, пока был.

А через пару минут краски поблекли и перед глазами стал развёртываться текст:

Отчёт: химерный имплант “Химанализатор” развёрнут, активирован, работает в штатном режиме.

— И что бы я без тебя делал, — хмыкнул я: уже пользуюсь вовсю, даже перекусил, на его показаниях, но отчёт — святое.

Улучшение показателя носителя “физические параметры” находится в процессе реализации. Выполнено на 38,78%. Настоятельная рекомендация: доукомплектовать БАППХ ЭУМ-03 штатным устройством АСАП!

— Интересно, он мне теперь при каждом случае напоминать будет? — поинтересовался я у дуба. — Нет у меня этого атомного сердца. Как появится — доукомплектую!

Принято.

— И мне принять не помешает. Слушай, БАППХ, а к алкоголю ты как относишься? — заинтересовался я.

А то, конечно, у меня только таблетки растворимого спирта в аптечке. Их даже растворенные пить — придурком надо быть: это антисептик, не более. Но у советского человека должна быть настоечка какая-нибудь. Ну не может её не быть, да хоть пиво какое! А вот доберусь до товарищей, дерябну стопку или кружечку — а ассистент гадость какую-нибудь устроит! Типа поноса или вообще полного расщепления этанола! И буду я как дурак, трезвый. Обидно будет! Так что к таким подлостям лучше заранее подготовиться.

Этиловый спирт — легкоусвояемый и высококалорийный продукт. Усваивается ЗЖКТРУ-54, показывает высокую энергоэффективность. При наличие АСАП приём излишен и не рекомендуется.

— И тут борцы за трезвость. Я в разумных пределах пью! И не гадость, а хорошие напитки! И с состоянием алкогольного опьянения как, а не сколько там калорий скажи! Сколько калорий я и сам знаю, — отмыслил я.

Алкогольная интоксикация негативно сказывается на организме носителя. ЗЖКТРУ-54 полностью расщепляет этанол, не допуская в кровотоке превышение естественной дозы.

— Вот ты сволочь! — возмутился я. — Слушай, а как-то “допустить в кровоток” можно? Не сейчас, конечно, а когда будет. Немного, — вздохнул я.

Алкогольная интоксикация организма носителя категорически не допускается по причинам: рассеивания внимания, замедления реакции на раздражители, расстройствами речи, внимания, памяти, координации движений.

— Да хорош уже! Я у тебя, БАППХ, прямо спросил — ВОЗМОЖНО ЛИ! А не чем вредит. Не такой там и вред, если немного, блин!

Подтверждаю: лёгкая степень алкогольной интоксикации не влечёт за собой значимых негативных последствий.

— Вот! А в качестве психологического релаксанта эта самая лёгкая степень очень даже полезна!

Принято. Произвожу корректировку программы переработки этанола ЗЖКТРУ-54. Порог допустимого содержания этанола в крови носителя установлен в 0,012%.

— Это у нас выходит 1,2 промиле, ну и нормально, — довольно отметил я. — Напиться в зюзю не получится, но оно и не надо. А расслабиться — самое то. И не перепьёшь, тоже неплохо.

Рекомендация: на основании анализа психологическое состояние носителя признано неудовлетворительным. На основании новых вводных рекомендуется ввести ЦНС носителя в состояние, аналогичное лёгкой алкогольной интоксикации для психологической релаксации.

— Это… погоди… — даже в мыслях запинался я, не зная, смеяться или ругаться. — Это ты имеешь в виду, имитировать для мозга состояние опьянения?

Корректная интерпретация. Неудовлетворительное психологическое состояние носителя противоречит ряду приоритетных протоколов. Воздействие этанола, как релаксанта, подтверждено. Запрашиваю у носителя одобрения введения мозга носителя в имитацию состояния лёгкой алкогольной интоксикации.

— Хоть сразу не ввёл, спросил. И на том спасибо!

Пожалуйста, товарищ Верхазов.

— Так, БАППХ, отказ, — хмыкнул я. — Психологическая релаксация вызывается совокупностью факторов: вкус, подготовка, общение с собу… партнёрами по потреблению этанола. Без этого эффект будет ослаблен, если не окажет противоположную реакцию, — вздохнул я.

Блин, он ещё бы этанол в желудке перегонять предложил! Кто так употребляет, блин?! Ни толка, ни расстановки, да и не хочется вот так.

Принято.

— Так, ладно, раз мы с тобой общаемся, вопрос: детали функционирования ЗЖКТРУ и фабрики ты пояснить сможешь? Инструкции не всегда понятны, да и не на всё есть.

Причина неполной информации в технической документации БАППХ ЭУМ-03 связана с периодом прохождения испытаний. Аббревиатура ЭУМ-03 обозначает Экспериментальный Универсальная модель (без ограничений), модель третья.

— Вот ты нудный. Я в курсе, — возмутился я. — Хотя ограничений в тебе, всякими секретными протоколами, до чёрта! Но вопрос не в том. в чём причина неполной информации. Я тебя, БАППХ, русским языком спросил: пояснить и дополнить детали функционирования ты сможешь?

Принято. Ответ положительный. Процесс коммуникации с носителем завершается.

— Ну ты скотина! — возмутился я.

Предупреждение: блокировка утилизационной системы ЗЖКТРУ-54 снимается. Носителю рекомендуется подготовиться.

— А это что за напасть? — поинтересовался я.

Но надпись пропала, краски обретали яркость, а я… ПОЧУВСТВОВАЛ, чтоб эту бионическую сволочь подняло и прихлопнуло, что означает “снятие блокировки утилизационной системы”!!!

С воплем “СКОТИНА БИОНИЧЕСКАЯ!!!”, распугав всю живность в округе, я буквально ссыпался с дуба, судорожно расстёгивая комбинезон и садясь в позу гордого орла.

— Вот же хрень мерзопакостная какая, — под нос рассуждал я. — Отомстил что ли так? Да нет, вряд ли. Довольно слабенький вычислитель, даже намёка на личность нет. Обучается, конечно, — припомнил я простыни описаний. — Но тут, скорее всего, кривые протоколы. А насчёт погадить… блин, я же кило двадцать березятины вчера заточил! — дошло до меня, так что я, не прекращая сбрасывать вес, заржал. — Да уж, понятно.

Но при всей понятности — я, блин, гадил уже минут пять! Непрерывно! И вообще-то — заметно худел. Энергия, прикинул я. Древесина, конечно, содержала питательные вещества. Но ЗЖКТРУ потратил на их извлечение из дерева энергии как бы не больше, чем получил. И становится древоточцем мне ТОЧНО не стоит: мало того, что невкусно, так ещё гадить, как гаду какому-то, и ещё чёрт знает сколько нужно. Долго в общем. Так и энергии толком нет, а значит надо больше жрать, больше гадить… Замкнутый круг, так что нафиг древоядство! Белок, да побольше и попитательнее. Хотя можно и суслика, а то что-то белок я тут еще и не видел. Или это я про белок думал?

После четверти часа непрерывного гадства я, с облегчением, отметил что “утиль” во мне кончился. Оглядел округу, но мой вопль, похоже, надёжно распугал всё живое. Так, но по пути точно надо какую-то зверюгу подстрелить. Или, хотя бы, ягод каких. А то, на древесной диете, я мало того, что скончаюсь. Так и щё изойду на не самую аппетитную субстанцию!

Собрал своё барахло, и прикинул, куда мне дальше. Выходило, что по лесу двигать, вглубь: этот лесок клином входил в пустыню, сколопендр в нём, скорее всего не водится (аж передёрнуло). А съедобная дичь — точно водится. Я бы сейчас и суслика сожрал, хоть и жалко. Вот только суслика нет. И белок нет, а белок нужен.

Но жизнь в леске явно копошится, а дальше — точно что-нибудь съедобное встречу. И рацию надо на режим сканирования частот. До товарищей надо добраться, а если повезёт и они будут вести передачу — хоть примерно смогу место определить. УКВ, всё-таки, да и направление на источник сигнала рация примерно указывает.

Ну или просто бродить и искать — думаю, вскоре найду. Дальность УКВ-передатчиков сорок, максимум пятьдесят километров. Это при том, что носимые, обычно, десять максимум. А отряд Тохи скорее всего носимым пользовался… Хотя не факт: если есть транспорт, то и стационарный может быть.

В любом случае — пятьдесят километров от точки, где я услышал переговоры. И в самом худшем случае — прочешу всё за неделю и найду людей. А в лучшем — не сегодня, так завтра вылезу на них.

Так что потопал я примерно посередине постепенно расширяющегося лесного клина. Хотя “потопал” — слишком громко сказано. Скорее продирался, регулярно используя СЛУшку как мачете. Заросло всё совершенно безобразно, и если трава (острая, сволочь, и жёсткая!) как и папоротники просто топтались ногами, то лиана-малина, к которой через некоторое время присоединилась и… клубника! Клубника, чтоб её! Со стеблями сантиметров пять диаметром, покрытыми зазубренными колючками. С листьями по полметра! И с плодами, что меня закономерно заинтересовало. Были они ещё откровенно зелёными, но Химрецептор на примере нескольких ягодин давал вполне ягодно-приятную картину, после созревания, конечно.

Правда ягоды явно аккумулировали радионуклиды, так что есть их, в обычном случае, не стоит. Но мне это мне скорее плюс, так что до поры я на клубнику поглядывал одобрительно.

Но именно до поры: эта агрокультура, чтоб её, разрасталась и соперничала с малиной в плане лиановости и непролазности! В итоге, задолбавшись выковыривать колючки из комбеза, я врубил на СЛУшке виброрежим и стал просто прорубаться сквозь заросли. Вот как культурные растения-то одичали. Про людей и думать не хочется.

При этом, настроение не то, чтобы портилось. Но и причин для радости не наблюдалось: фауна самым наглым образом игнорировала моё желание покушать! То есть какие-то птахи изредка разлетались с противным писком, но пулей я в них хрен попаду, их даже разглядеть-то толком не получалось. А менять вновь заряженную ракетку на картечь — я опасался. Вылезет, например, ведьмедь какой на меня, которому на 6мм кашлять, на картечь — высморкаться. И совсем не факт, что лопаткой отмашусь — те же тунгусские двухголовые медвежатины и лёгкую бронетехнику рвали в клочья, предварительно догнав!

Ну а кроме птиц никакого зверья не наблюдалось, не говоря уже о досягаемости. Так что стало у меня настроение портиться уже по-настоящему. Перспектива гадить четверть часа с утра, да и давится поленом — не слишком привлекала.

Хоть сок из этой клубники дурацкой не слишком противный на вкус и кисловатый. Так что хоть напился по пути по-человечески.

И вот, когда я уже почти смирился с ещё сутками “увлекательной жизни Жоры-древоточца”, выносит меня на поляну. Вырубился я на неё, сквозь совершенно зверские заросли. И поляны в этом лесу, вообще-то, редкость. В основном вообще всё заросло. Ну вырубился и хорошо, стал прикидывать, а не присесть ли мне, отдохнуть минут десять-двадцать.

И тут на поляну выносит здоровенную такую животину. Метра полтора в холке, серую. со складчатой, покрытой редкими толстыми волосками шкурой. Кило на двести, не меньше. Но главное — рыло. Самое натуральное свиное рыло с пятаком, не менее свиными ушами и внимательно-настороженным опять-таки свиным взглядом.

— Еда, — почти неслышно прошептал я, раздувая ноздри и активируя Химерецептор. — Точно — еда, — обрадовался я, плавно поднимая пистолет, пока свинина тупила.

Поднял, выстрелил… и промазал! Эта сволочь просто… села на двойной шпагат, пропуская пулю над башкой! Ехидно хрюкнула, и с места сиганула в кусты!

— Стоять, сволочь! — возмутился я нетоварищескому поведению моего ужина и кинулся за свининой.

Сволочь стоять не пожелала, хотя в скорости у нас нарисовался паритет: свин протискивался между малиной-клубникой, двигаясь зигзагами, а я прорубался. Но, при этом, я не мог перезарядиться — на ходу хрен выйдет, рука занята СЛУшкой, а если остановлюсь — свинота убежит, оставив меня в печали и древоточестве!

Ну, в принципе, лопаткой зарублю скотину. Только догнать бы. И отбивная, сглотнул слюнку я, на что ЗЖКТУ согласно пискнул. Тоже не против вкусной и полезной свинины.

Вот только вкусная и полезная свинина вела себя совершенно безобразно! Мало того, что толком не ловилась, так ещё хрюкала вот просто слышалась — вредно и обзывательски! Но это бы ладно. Она, подлюка такая, драпала не по прямой! Выбирала заросли, через которые её пробраться легче, а мне — наоборот. Вела через какие-то ямищи, упавшие деревья…

В общем, в совокупе с зловредным хрюкотанием — точно глумилась и издевалась над голодным советским человеком! Свинья такая, просто слов других нет!

Но расстояние постепенно сокращалось, а у меня, помимо возмущения и даже некоторой усталости, стало появлятся закономерное злорадство. И предвкушение отбивных на СЛУшке в режиме жаровни…

И вот, когда я уже занёс руку со СЛУшкой… эта серая тварина просто упала на брюхо, вынуждая меня споткнуться!

— Убью, скотина свинская!!! — рявкнул я, кубарем катясь по кустам.

Наткнулся в падении на что-то живое, взмелькнули несколько развесистых ушей, а что-то вроде зайца влетело в дерево, причем насмерть, судя по всему.

— Прости, косой, — пожалел зайчатину я. — Но этой свиноте — точно пи…ц! — посулил я, рванув назад.

Свинота опять начала убегать, но я уже натурально озверел, порыкивал, пехотная лопата летала в моих руках, прорубая дорогу. И вот, догоняю я свинотину по новой, вот почти…

И тут она, с победным визгом, прыгает. А через секунду я вижу, что не просто, а в этакое лесное озеро-пруд. Чуть не сиганул за ней, но включил мозги. И Часового: в озере была какая-то здоровая живность, знакомиться с которой я внезапно и очень резко не захотел. Свинину оно, почему-то не трогает, но может свинина и невкусная, для тварюки этой озёрной. А сидит она на лечебной диете из комсомольцев и коммунистов, хмыкнул я, оглядываясь.

Картина была, конечно… В общем, в лучах заходящего солнца, рассекая пятаком воду, аж оставляя за собой пару бурунов, по озеру плыла серая свинина. Победно и злорадно похрюкивая. Причём плыла чертовски быстро, оценил я. Могу и не догнать, даже если тварь в озере к коммунистам ничего плохого не имеет. И… да, могу успеть перезарядить, еле-еле, но успею… Только пусть живёт, свинотина, заслужила, оскалился я, признавая временное поражение перед достойным противником.

— Я тебя как-нибудь потом поймаю, — с усмешкой посулил я вслед уплывающей свинине.

В ответ раздался совершенно различимо ржущий и издевательский хрюк. А может — и хорошо, что не догнал, рассуждал я, трусцой двигая по оставленной за собой просеке. Может и разумна даже… хотя нет: для разума нужны инструменты тонкого оперирования материей, это советские ученые установили точно. А у свинины их не было. Но умная, заррраза, уже ржал я.

Заяц мой, как приложился об дерево, так и валялся. Никто его не спёр — видимо, наши со свининой догонялки распугали всё на километры. Обычный. хоть и здоровый русак, вот только… восемь ушей аж, два на голове, а остальные по хребту идут. Ну, не самая страшная мутация, а Химанализатор пригодность зайчатины в пищу признаёт.

Так что поужинал я жаренной на СЛУшке зайчатиной. Соли было немного — АН не ресторан, но всё равно — вкусно. По сравнению с березятиной — так и просто пир. И тварь в озерце, к которому я вернулся, вела себя мирно.

Совсем наглеть и лезть в озерцо я не стал. Но на бережку ополоснулся осторожно, почистился, напился: водичка, конечно, фонила. Но уже терпимо, даже без ассистента.

Так что разбил я гнездо на побережном дереве, и заснул сытый, довольный. В общем — хорошо. Но свинина, конечно, той еще зверюгой оказалась, засыпая, хихикнул я.

Глава 7. Грязные подступы

Проснулся я довольный и отдохнувший. Солнышко светило, суслики свистели, обитатель озера на меня не прельстился — совсем хорошо.

И кусок зайчатины на завтрак припрятанный был в наличии на погрызть, вот только послушаем-посмотрим сначала отчёт ассистента. И, всё таки, надо бы наконец с этой СУДОРОГой, которая Система Улучшения, Дополнения, Оптимизации Организма программы "Глобальная Адаптация", разобраться. А то всё как-то судорожно выходит. В техдокументации ассистента — бардак, больше теоретически-биологическая часть. Это, конечно, интересно, но когда будет время в безопасности посидеть, желательно — с Атомным Сердцем, если я его вообще найду. Но звучит очень интересно, так что хочу, да. Но именно с развитием, которым меня принудительно развивают всякие бионические сволочи — куча непоняток, в практическом и прикладных спектрах. А ассистент, гад такой, достал уже! Чуть что — так “сеанс закончен” и всё. Сиди Жора, играй в угадайку, не вырастет ли у тебя на лбу дополнительный член, которым ты будешь принюхиваться к светлому будущему. И с сусликами им пересвистываться.

Так что надо эту НВМ, которая УСЧ прихватить и, наконец, растрясти на вменяемые данные. Те же “физические параметры”, например. Замечательное описание, с кучей данных. Только я нихрена не знаю, что даст мне 40% увеличение пропускной способности “плазмолеммы”! Я даже что такое эта плазмолемма-то не знаю!

А “интеллектуальные параметры”? Что за фиговина, с чем её есть и с какой стороны разбираться? В общем, если не для биолога-медика (причём высококвалифицированного, кандидата наук, не меньше!) — то все эти инструкции больше на издевательство смахивают.

Через пару минут после пробуждения окружающее пространство стало уже привычно бесцветным, а перед глазами заплясали красные буквы:

Развитие физических параметров на условную единицу завершено. Текущий физический параметр носителя 4 единицы. Требуется выбор приоритетного параметра для развития. В случае, если выбор не будет произведен в течение 15 минут, на основе анализа действий носителя, будет выбран “интеллектуальный параметр”.

— Да ты в конец охренел, железяка чёртова! — взбесился я. — Какое “завершена”?! Кто врал про 38% и “снижение скорости улучшения”?!

На основе анализа поведения носителя, при учёте внешних условий и поступления питательных веществ график внесения улучшений оптимален. Проводится в полном соотвествии с нижней временной гранью протокола “экстренное выживание”.

Вынужден напомнить, товарищ Верхазов, что советская кибернетика, бионика и нейрокибернетика…

И начал мне клевать мозг, как я должен уважительно относится к НВМ, которая меня радостно гробит! И ведь возмущаться смысла никакого! Всё равно продолжит нудеть, причём текстом, а не голосом. Знаю я эту программу: “повышение уровня культуры советского гражданина при взаимодействии с Электронными Вычислительными Машинами”. Руки бы оборвать программисту… Хотя он умер уже, одёрнул я себя. Но из всех советских граждан, эту сволочь — меньше всего жалко!

— Закончил? — устало помыслил я через четверть часа этого наставительного нудежа.

Напоминание закончено. В связи с отсутствием осознанного выбора носителя, ресурсы развития будут направлены в “интеллектуальные параметры”. Сеанс коммуникации с носителем закончен.

— СТОЯТЬ!!! — чуть не схлопотал я инсульт от натуги. — Какое закончен?! Мне нужна информация! Какого чёрта ты прерываешь отчёт?! И сам дурак, кстати, — уже несколько подуспокоившись ответил я сволочному ассистенту на “интеллектуальные параметры”.

Процедура разрыва коммуникации с носителем приостановлена. Предупреждение! Экспериментальный прототип НВМ УСЧ потребляет излишнее количество энергии и нейронных мощностей на процесс коммуникации с носителем! В условиях отсутствия у носителя расширения АСАП для поддержания коммуникации НВМ УСЧ вынужден снизить уровень контроля за ЗЖКТРУ. Функционирование ЗЖКТРУ при отсутствии контроля от НВМ УСЧ крайне нежелательно и может привести к летальному исходу для носителя. Запущен обратный отсчёт до наступления для организма носителя негативных последствий.

После чего появился таймер обратного отсчёта, с одиннадцати с копейками минут. Я бегло вник в написанное, мысленно поёжился, на тему, что может нафабричить биофабриатор без присмотра. И что от меня может остаться, если ему “расходников не хватит”. Сволочизма ассистента это, конечно, не отменяло. Но меру, степень и глубину вины снижало, тут уж никуда не деться. Против логики не попрёшь.

— Так, то что ты лишнего времени не имеешь — я понял, — бегло отмыслил я. — Но я не имею нужного образования чтобы понять особенности и принципы работы системы СУДОРОГи. А это критически важно!

Принято. Рекомендация: ожидать от двух, до четырёх суток. К этому моменту основные базовые программы работы ЗЖКТРУ будут прописаны в бионической нервной системе. После этого вычислительных мощностей НВМ УЧС будет хватать на более продолжительную коммуникацию с носителем.

— Понял. Напоминаю — работа улучшений должна быть максимально возможно замедлена и энергосберегающа, — напомнил я, желающий остаться в живых коммунистах.

Принято. Товарищ Верхазов, вы имеете на данный момент вопросы, требующие срочного решения?

— До хрена, но жить хочется сильнее, — честно признал я. — Разрывай связь.

Принято. Процесс коммуникационной связи с носителем завершается. Предупреждение: блокировка утилизационной системы ЗЖКТРУ-54 снимается. Носителю рекомендуется подготовится.

— Сволочь, — констатировал я, уже сидя в позе гордого орла под деревом. — Ну, хоть не опилками гажу, уже неплохо. И не двадцатью килограммами, — фыркнул я.

Так, в принципе — ситуация понятна. И всё не так плохо, то есть ассистент сволочь не по жизни (а то жизни бы мне не дал!). А в силу непреодолимых обстоятельств: некомплекта системы, её экспериментальности и кривых протоколов. Причём, он учится, это даже сейчас заметно. Жалко, что нормальной связи с ним, кроме как в этом своеобразном… ну в общем состоянии изменённого восприятия, хотя на язык просится “сознания”. В общем, жаль что вне этой серости нормальной связи не будет — только заранее прописанные в рамках расширений и протоколов таблички и предупреждения. Но ничего не поделать, по крайней мере — до добычи атомного сердца.

А несколько дней — можно и подождать, не годы, всё-таки.

Так что перекусил я и начал собираться. И рацию на сканирование радиодиапазона настроил — может что-то интересное услышу. Да и пеленг на УКВ передатчик не лишний: триангуляцию, конечно, не построишь. Но пока я только “примерную сторону” знаю. А с второй точкой взятия направления — всё будет точнее.

Собрался, пошёл через лес. Уже приходилось корректировать движение гирокомпасом: лес раздавался в стороны и ориентира, в виде пустыни, уже не наблюдалось.

Кроме того, понижался радиационный фон, так что живности становилось всё больше. Пугливой, на глаза, кроме сусликов и птиц не попадающейся, но уже отрадно много. А я подготовился к возможному противостоянию: чем крупнее организм, тем ему опаснее излучение, это, практически, закон. Были исключения, но редкие и, обычно, сочетающиеся с негативными мутациями.

Так что уже сейчас встреча с какими-нибудь волчарами или ведьмедями— вполне возможны. Да и лоси-мясоеды под тунгуской водились, припомнил я. Здоровые, слепые, с термочувствительностью, на шести ногах. Даже кого-то из научных экспедиций сожрали, если память не подводит.

Однако, несмотря на опасения, никаких хищных сволочей не появлялось. Правда и рация молчала, а я задумался о том, что наверное зря не постирался в озере. Ну, обитатель не шевелился, а мне бы помешало не только ополоснуться, но и полноценно отстирать пропитанный застывшей слизью и потом комбез. Впрочем — я не к девчонкам на свиданку иду… хотя не помешали бы и девчонки. Я — точно не против, аж повеселел я, диагностируя у своего организма полный возврат к жизни. И это после камеры холодного сна, операции на мозгах, потрошения, аварийного спуска на Землю, драки с многоножкой, а самое главное — вулканического высирания двух пудов опилок!

И тут послышались странные звуки. На всякие крики, писки и стоны животных в отдалении я перестал обращать внимание: что они есть и Часовой видит, но орут постоянно, на всех внимания не напасёшься. А тут такой, технический: пощёлкивание, даже вроде скрежет.

Заинтересовался, стал медленно и аккуратно подбираться к источнику звуков. По мере приближения становился отчётливо различим металлический лязг, скрип, завывания не слишком исправных приводов. А ещё через какое-то время я остановился и попробовал понять. Дело вот в чём: Часовой чётко и понятно обозначал антропоморфный силуэт. Но странно: живые им отображались как этакие полуразмытые облачка красных точек, а тут — чёткий, яркий контур. И не силуэт, а именно контур. Палка-палка огуречик, почти так. И явно дальше, чем обозначенные ассистентом “десять метров уверенного обнаружения”. Пятьдесят-не пятьдесят, но тридцать-сорок метров мне до силуэта точно топать.

И вот возник вопрос — что это за силуэт, явно механически бряцающий скрипящий и лязгающий на половину леса? И стоит ли мне вообще к нему топать, или обойти? Но интересно, да и тихо я подкрадусь.

Так что пригнулся, медленно и аккуратно двинулся к силуэту. И пистолет наизготовку взял.

А на краю поляны я присел на корточки и стал разглядывать робота. И я даже узнал какого, хотя распространения этот тип не получил. В восьмидесятых, на базе прототипа скелета будущего андроида выпустили робота для малых поселений, кораблей, добывающих вышек, экспедицией. Мест, где людей вроде и немало, но и немного. ПОмощник Милиционера ПолуАвтономный. Этот ПОМПА следил за порядком, оказывал помощь милиционерам в задержании и конвоировании. Быстрый, ловкий, сильный, громкий, с электроразрядным парализатором. Вроде всем хорош…

Вот только внешний вид: хотели сэкономить, наверное, вот и загрузили производственные мощности заводов этими ПОМПАми. И вышла вещь… ну, жутковатая. Внешне ПОМПА напоминал человеческий скелет из металла, чем, по сути, и являлся. Только не для человека, а для андроидов.

В общем, люди от этих ПОМП с визгами шарахались, вроде даже кого-то, бывшего под мухой, до больнички довели одним своим видом. Вот и сняли ПОМП с дежурства, уж массового точно. И, наверное, отправили на склады: если не считать внешности — очень неплохой робот получился. И так-то они изначально жуткие были, а вот этот, которого наблюдаю…, хоть бы не приснился. Ржавчина, наросты какие-то, осколки костей из трещин в корпусе торчат, какое-то гнилье на нём засохло, возможно, даже шкура какого-то зверя, если мне глаза не изменяют.

А вот сейчас этот ПОМПа, мерно, со скрипом, по кругу патрулирует поляну. Которую, видимо, сами и протоптал, судя по земле. Покореженный, часть облицовочных плит чуть ли не надорвана. Объектив одного глаза чуть выщерблен из глазницы, и толком не поворачивается. И ходит-хромает, с хрустом и скрипом, по кругу.

И вот как-то вылезать на поляну не хочется. У ПОМПы явно полетели к чертям программы, иначе бы он поляну не обходил по кругу, там уже колея от него. А полетевшие программы — это нехорошо. Он сильный, очень. И парализатор у него вроде цел, а стремления к электроразрядам я в себе не обнаруживаю.

Так что пусть дальше патрулирует поляну — никому не вредит, да и сломается вскоре, судя по внешнему виду.

Только я решил свалить, как ПОМПА дёрнулся, вскинул руку… и с треском электроразрядника прибил пролетающего над поляной рукокрылого суслика. Именно прибил — разряд огого какой, а у суслика и человека масса немножко различается. И на протоптанной поляне костей всякой живности много валяется, отметил я, испуганно ёжась.

— Хр-кр-гражданин! Вы кх-хрывысили скорость! Пр-хр-следуйте в отделение! — прохрипел ПОМПА, явно в адрес мёртвого дымящегося суслика.

Постоял над ним с минуту, хрустнул чем-то внутри, да и опять начал ковылять по поляне.

Да уж, не сказать, чтобы опасно сильно — но страшновато чисто по-человечески, рассуждал я, крадясь в обход поляны и возвращаясь на маршрут. И грустно немного, хотя и без этого поводов для грусти — вагон и огромная тележка. Мир раздолбан, звери мутировали в разную ересь, да еще и этот скелет жуткий, как напоминание… ходит.

И тут рация всё-таки запищала, предупреждая о активной радиопередаче. И очень вовремя — от ПОМПы я уже отдалился. А то бы как бы не драться с ним пришлось, а как — непонятно. На шесть миллиметров ему наскрипеть. На ракетку, как и на термические повреждения — в общем тоже. Фехтовать с ним СЛУшкой — не самый приятный вариант. В общем: повезло со временем связи, безоговорочно.

— Хомыч, лядь! — уже почти без помех шёл в эфир голос Тохи. — Мы пару бандитов шлёпнули. И потеряли троих парней!

— Ох, лядь…

— Хорош охать, как баба в охотке! Мы возвращаемся в Грязи. Там этих бандитов не меньше тридцати. У них огнестрел есть, птицы есть! Я с тобой, Хомыч, говорю только потому, что эти уродские Каннибалы — бандиты! Дисциплины нихера нет!

— Да понял я, понял! Хорош орать! Возвращайтесь, что уж поделать. Кто помер-то?

— Вернусь — узнаешь. И думать будем. Похоже дружинников нанимать надо.

— А ты за меня не думай, Тоха! Хотя прав ты, похоже… Только где мы жоп на дружинников напасёмся?!

— Вот и будем думать! А вообще — ты староста, а я простой милиционер! Всё, отбой.

— Простой, как же… Отбой, ждём, — печально ответил Хомыч.

А я, помимо уже вполне пристойного направления на передатчик Хомыча, получил пищу для размышления. Это, выходит, товарищи в совсем маленьком поселении — село или посёлок городского типа. Если их милиции тридцать бандитов не по зубам, да ещё и отступление с потерями. Да уж.

Хотя товарищи ли они? Нет, ну в общем — да, точно товарищи. А вот в деталях… Не в ругани в целом дело: в такой ситуации и покрепче ругаться нормально. А вот сексизм у советских людей… ну странно, как минимум. Женщина — и баба. Как при империализме! Разница между нами, конечно, есть, аж ухмыльнулся я, припомнив разницу. Но баба — скорее ругательное слово. Хотя двести лет прошло, мало ли что могло измениться. Может именно ругательство. Может, женщины мутировали. А не поругаться из-за бандитов — просто невозможно. Да ещё и с потерями!

А вот если немного подумать, задумался я. А пусть будут обитатели этих Грязей у меня “условно-товарищами”. С душой нараспашку я к ним подходить не буду, а буду думать и наблюдать. А то окажется, что товарищи — не товарищи, когда я, к примеру, с портками спущенными буду. Ну, образно, конечно. Не надо нам таких приключений, так что буду ка я поосторожнее. И пистолет я на виду держать буду, а всё остальное — в свёрток. И что им рассказывать, что и как спрашивать — на месте посмотрим.

На этом месте я хмыкнул, правда невесело — веду себя, как будто меня буржуины с акульими зубами встретят, а не наши, советские люди. Но и глупость и самообман — не наш путь! В общем, прав я. А как благодушный дурак себя вести Жора не будет!

Так что перераспределил я барахло, а двинул поаккуратнее: вынесет меня, положим, на бандитов или этих милиционеров. И пристрелят Жору с ходу, как потенциальную… пищу, блин, дошло до меня. Если “каннибалы” — так они людей жрут, негодяи такие! Но зачем? В Союзе с едой проблем нет и быть не может — у нас агрокультуры, да и скот улучшенный! Ну, положим, после буржуйской атаки всё похуже. Так всё равно еды вокруг завались! Это мне надо жрать, как не в себя, а во внутреннюю химерическую фабрику! А обычному человеку — вот вообще нет смысла есть людей! Просто название такое дурацкое, типа ругательства? Или мутация?

Попробовал я представить, ЧТО должно у человека мутировать, чтобы он на каннибальскую диету перешёл. И, кроме психических болезней, ничего не придумалось. Вот просто — нет ничего в человеке такого, чтоб непременно есть именно его надо было.

Ну, разберёмся, узнаем, перестал ломать голову я. И милицейские, в общем-то, тоже могут пристрелить. Или паспорт запросить, задумался я. Блин, а у меня и документов-то нет! И что я им скажу? Потерял?

Впрочем, посмотрим. Так и скажу — потерял, а дальше по обстоятельствам. Если уж до вопросов “предъявите документы, гражданин!” дойдёт, то стрелять в меня сходу не станут точно. Начнут разбираться, а там посмотрим, о чём говорить, о чём умалчивать.

Хотя, лучше всего, со всякими милиционерами вне Грязей не встречаться, а обойти, если замечу. На всякий случай, целее буду.

Так, аккуратно приглядываясь и вслушиваясь, дотопал я до конца леса. А аккуратно выглянув в просвет — и обрадовался, и задумался. Сложные чувства, в общем, у меня внутри настали.

Итак, были Грязи именно посёлком. Причём не городского типа: многоквартирных домов не было, хотя деревянно-каменно железные… не избы, больше коттеджи, очень даже неплохими были. С широкими окнами на втором этаже, я бы от такой дачи не отказался.

Окружала дома металлическая, видно из нержавейки, ограда. С егозой поверх и даже, пригляделся я, башенками с пулемётами. Ну думаю, что пулемётами : очень уж башенки были на Пулемётную Систему Защиты Дота, ДЗоТа и полевых укреплений похожи. Универсальные такие штуки — оно как стационарный робот-охранник с камерой, пулеметом, блоком распознавания и неплохой броней. Ничего себе для мирного-то поселения…

Но учитывая бандитов — вполне оправданно. А вот за оградой, явно под прикрытием ПСЗДэшек или ПСЗДецов — и так и так их называли, были разбиты поля-огороды.

Богатые огороды, наши, советские. И ПМВВС, Пшеница Модифицированная Высокоурожайная ВсеСезонная колосилась, и лозы огурцов и помидоров узнавались.

Но вот дальше — странно и удивительно. Значительная часть полей было покрыта то ли низкорослыми деревьями, то ли здоровенными кустарниками. Я даже полевой монокуляр извлёк. И — репа! Гигантская, а судя по торчащим из земли кускам — синяя, репа! До метра диаметром, а сейчас лето-то началось недавно!

— Посадил дед репку, — ошалело прошептал я, начав водить монокуляром дальше. — Выросло поле репки, громадной и синей…

И здоровенные зверюги, на дальнем поле, которых я принял за быков или ещё что-то такое, показались… Слонами! Нет, слоны, конечно, у нас были. В зоопарках, да и в селекционно-испытательных совхозах. Пробовали приспособить для народного хозяйства, вроде что-то и получалось, но я был не в курсе, не до того. Видимо — получилось. Приземистые такие, поменьше слонов обычных, метра два в холке, не больше двух с половиной — самые крупные. Но приземистые, очень широкие, да и мышцы сквозь слоновью шкуру, блестящую такую, очень могучие проглядывались. Уши поменьше того что я помню, да и бивни максимум метровые, но в остальном — слоны слонами.

И окрас у них был забавный — пёстрый, чисто коровий. И в пятнах были, и рыжие, и белые, и чёрные. Я из-за цвета их сначала за коровье стадо и принял.

А потом стал разглядывать слоновода или слонячьего пастуха. Он мне как мерило послужил, чтоб размеры слонятины прикинуть. И — человек как человек. Борода лопатой, одежда фабрики Космотруд, простая, но надёжная и прочная, хоть и грязная. А в руках какая-то палка, но тут непонятно — оружие или погоняло для слонов. В общем нормальный такой гражданин, делом занятый.

И в целом, посёлок на два десятка домов, прикинул я. В центре площадь, похоже, но за оградой не видно. И ворот не видно. А значит, надо мне по лесу двигать, пока дорогу не найду. А то, с учётом ПСЗДецов, как бы мне он самый не настал. Мало ли какие там настройки вбиты.

Стал аккуратно пробираться по лесу, временами разглядывая поля и посёлок. Ничего особо нового не выглядел: стадо слонов, огороды, больше никого и ничего, всё за оградой. Из-за бандитов, наверное.

Зато наткнулся на ведущую на северо-восток дорогу через лес. И блин, морду набить дорожным рабочим хочется! Раздолбанный синтоасфальт, чуть ли не трава сквозь трещины растёт!

Хотя, сколько времени прошло. И народу может быть немного, рабочих рук не хватать. Да и вообще — дороги у нас до семидесятых были всесоюзной проблемой, если начистоту. Потом начали прокладывать синтоасфальтовые трассы по всему Союзу: как проблема всесоюзной была, так и решали её всесоюзной стройкой. И к 90м осталась у нас всего одна проблема… Хотя она у всех была, а у нас почти решилась — советская педагогика самая педагогичная в Мире! Даже в тюрьмах ПОМПЫ лекции читали! Некоторым даже круглосуточно!

А вела эта раздолбанная тропинка… ну ладно, дорога всё таки, к распахнутым воротам селения. И пара ПСЗДецов на воротных столбах матово отливали сферами бронеколпаков.

Вот по дороге я и пойду — так меня за бандита никто не примет, определился я. Бандиты они крадутся и таятся, а я открыто и по дороге пойду. Пистолет на пояс, всё остальное — в скрутку, особенно лопатку мою. Эх, грязен я, как свинья… Не котороя водоплавающая, с усмешкой вспомнил я шустрого Свина.

И неторопливо потопал по раздолбанной дороге к посёлку, с интересом оглядываясь по сторонам уже невооружённым взглядом.

Глава 8. Полный фарш

Перед выходом на прямую видимость от посёлка я притормозил, оглядеться напоследок по сторонам. И чуть не помер, в самом что ни на есть прямом смысле слова! Дёрнувшись на неприятное жужжание я, если не спасся от смерти, то от неприятных ранений и травм точно. Мимо лица, на запредельной скорости, пролетела серая точка и со стуком врезалась в дерево на обочине. И продолжила там, воткнувшись, гудеть.

— Пчела, — озадаченно констатировал я под нос. — Здоровая какая, а главное — с каким лютым жалом!

У пчелы и вправду было лютое жало: не меньше трёх сантиметров! То есть, паразитка сантиметров семи длиной, врубилась этим жалом в древесную кору сантиметра на полтора! И ещё не померла, продолжая дергаться и грозно гудеть!!

— Пойду-ка я в Грязи, — заключил я вслух, поёжившись и проверив штаны, — А то её товарищи появятся, убьют же, сволочи. Или унесут к себе домой. А я туда не хочу.

И, кстати, кажется часть “физических параметров” я понял. Никогда не был увальнем, да и самбо. Но на звук я отдёрнулся, если подумать, быстрее себя “обычного”. Ну есть такое ощущение, хотя с ассистентом вопрос провентилировать всё равно надо.

И потопал я к Грязям, стараясь, чтоб мой поход к селу не выглядел как позорный для советского человека побег от пчёл. Хотя от таких пчёл не стыдно и с криками убегать.

Пока шёл к воротам — оглядывался. Впрочем, в сельском хозяйстве я разбирался не слишком хорошо. Даже помогал колхозникам, но как-то не очень вникал в детали. Общую картину, как нормальный советский человек знал. Но не сорта всяких агрокультур, кроме основных, да и как они выглядят вне тарелки — не слишком хорошо. Не агроном я, прямо скажем.

Так что, кроме синей репы, которая вызывала в голове назойливое “посадил дед репку” — никаких особо интересных моментов не заметил. Да и слоны были за углом села, так что и не разглядишь вблизи.

Дотопал до ворот. Метров с пятидесяти в проёме полуоткрытых ворот мелькнула чья-то физиономия, а ПСЗДцы над воротами чуть покачались. И всё.

Встал я у ворот, ну и крикнул:

— Здравствуйте!

— И тебе… привет, — раздался прокуренный бас из-за ворот. — Хто таков?! — посуровел голос.

— Человек, Георгий Верхазов. Комсомолец, — представился я, прикидывая, как из сектора огня ПСЗДцов выходить, если что.

— Аж комсомо-о-олец, — протянуло из-за ворот. — А что тебе в Грязях понадобилось?

И тут я задумался. Прямо выкладывать что как и чего я сейчас не хотел. И гостеприимства особого колхозник не проявлял. Но и враждебности особой тоже нет — вопросы задаёт, даже стволами не ведёт. Непонятно, в общем.

— Чего молчишь? Что соврать думаешь? — раздалось из-за ворот уже угрожающе-ехидно.

— А не видно? — нашёлся я. — Изгваздан весь. И есть охота, — признал я. — Я, в принципе, что-то починить могу, или просто вскопать…

— Технарь, что ли? И шутник, — ржанул голос. — Копать вздумал. С тягачом потягаться решил, ха-ха! Ну смешно, повеселил. А чем докажешь?

— Да не буду я ничего доказывать, — отрезал я.

Ну серьёзно — нашёл себе развлечение, надо мной ржать. Может, конечно, смешно. Но я не понимаю, и даже обидно немного. А доказывать… не знаю, дорога есть, можно по ней до какого-нибудь места погостеприимнее добраться.

— Если что-то починить надо — смотреть надо. А что ещё доказывать? Не пустите, так пойду по своим делам, — закончил я.

— Ну, представился ты. Ве-е-ежливый, — протянуло из-за ворот. — И с оружием, — дополнил он, задумчиво. — И здоровый ты какой! Сам-то откуда?

— Из Омска, — не стал скрывать я.

— А это где?

— В Омской области, — резонно ответил я, хотя из-за ворот опять ржануло.

— Шутник, хах. Ладно, Георгий-шутник, жди, сейчас старосту позовём, он решит.

Я чуть не ляпнул “Хомыча, что ли”, но вовремя удержался. Пока мне не говорить надо, а смотреть-слушать. И на “комсомольца” этот завратный странно отреагировал. Не враждебно, но как будто и вправду шутку услышал. Ждём и смотрим, подтвердил я свои первоначальные намерения.

За воротами послышался топот, а через несколько минут раздался знакомый по радиопереговорам голос Хомыча:

— Кто такой? По какому делу в Грязи?

— Отвечал уже, — буркнул я. — Георгий Верхазов, техник, комсомолец. Что ещё-то?

— Из кооператива? — послышался голос.

— Нет, — не стал я врать.

— Это хорошо, — неожиданно подобрел голос. — Что врать не стал. Ладно, накормить накормим, не жалко. А хочешь переночевать — отработаешь. Если ты те-е-ехник. И комсомоле-е-ец, — так же глумливо протянул Хомыч, как и привратник. — Или десять жоп.

Я чуть не переспросил — но слышно было отчётливо. И в радиопереговорах про жопы говорилось, я думал — ругань. А теперь до меня дошло.

Буржуи то свои подлые агрессивные и империалистические намерения не скрывали: Союз и Советский Человек у этих мироедов костью в горле. Но и мы не идиоты — понятно, что воевать придётся, возможно. И уже… точнее — с 2001 года по всему Союзу вводилась подготовка к программе “чрезвычайного положения”. Если буржуи всё таки на нас нападут. Во всех населённых пунктах Союза ставились ЦРППН — центры хранения и распределения предметов первой необходимости, сразу обозванные “царапинами”. Для ситуации, если централизованная доставка будет невозможна.

И ставились не просто, а работали с момента установки. Нужна лопата, деталь для трактора, ещё что-то такое — можно получить у автоматизированного раздатчика. Но у нас, хоть советские, но всё же люди… в общем, понятно, что если бы содержимое складов, пусть даже пополняемое, раздавалось — ничего бы там вскоре и не было. Да и склады бы разобрали на нужды какие-нибудь. Шутка, конечно, но в каждой шутке есть доля шутки.

Поэтому была запущена программа выдачи ЖП — жетонов подготовки. Этакая параллельная рублям система, работающая только с ЦРППН. Не зарплата, а довольствие, в зависимости от положения, общественной полезности. В общем, я толком не вникал — не до того было, но мне тоже жопы “капали”, хотя я к ЦРППН и не подходил-то никогда, кроме одного раза, на учебной тревоге. Но анекдоты распространились со скоростью лесного пожара, а жетоны, кроме как жопами, никто и не называл кроме как по телевизору.

И шутки, пусть чернушные, на тему того, что “будет жопа — перейдём на жопы”... были. В каждой шутке есть доля шутки, да уж. Дошутились.

— Техник. И да, отработаю, — ровно озвучил я.

— Ну заходи тогда, техник Георгий, — послышалось в ответ.

И я вошёл в ворота. с интересом оглядываясь. Первое, на что обратил внимание — это на ПСЗДецы. И странно: не стационарная, с ленточным боепитанием и проводным электропитанием, а полевая модификация. С аккумулятором и прямоугольным бронекоробом на две тысячи патронов. Ну ладно, полевая и полевая, хотя деревянные треноги, придерживающие пулемёты над уровнем стены смотрелись довольно комично.

Далее, встречающие: дядька средних лет, без бороды, но с шикарнейшими, завитыми чуть ли не до бровей усами. Держал в лапах… двустволку-переломку. Откуда он этот раритет вырыл — не знаю, вроде только в музеях уже лет пятьдесят… двести пятьдесят, мда. Ладно, с антиквариатом и антиквариатом. Любитель, может быть. Но это было… ЕДИНСТВЕННОЕ огнестрельное оружие, кроме ПСЗДецов. На виду, конечно. А пара ребят помладше, рядом с усатым дядькой, держали, слегка на отлёте, полунатянутые спортивно-игровые рогатки. Даже названия не помню, но популярная была в двухтысячных у пионеров вещь. И у стёкол домов, а особенно школ — тоже очень популярная.

И топоры на поясах, с ножами, чуть ли не мечами. Это… ну ладно, положим, с огнестрелом тут проблемы. Но ПСЗДцы же! Это ж не двустволки и даже не моя аварийная пукалка! Эти вещи на уровне моей лопаты! И индикаторы питания и готовности зелёные, видно! Ничего не понимаю.

Но ничего не понимать можно долго, так что стал я разглядывать Хомыча. Довольно молодой дядька, помоложе усача. С ухоженной бородкой, не лопатой, а эспаньолка этакая. И щурится на меня так ласково, и щурится благожелательно.

И странно: вся видимая четвёрка людей… маленькая. Не карлики, конечно, но самый высокий усач — метр восемьдесят где-то. Ну не всем высокими быть, все не я. Но они ещё и субтильными были. Не истощённые, у Хомыча и молодых даже щачла отъевшиеся, у Хомыча даже с перебором… хотя он Хомыч, ему положено. Но субтильные, по конституции. Я бы их даже за несоветских людей принял, если бы не вполне советские, наши, морды. И мутаций вроде нет. Ну, просто невысокие, хотя странно — центральный Союз. Разберёмся.

— И здоров же ты, — подкрутил ус Хомыч. — Я — Александр Хомяков, староста села Грязи. И председатель совхоза, — дополнил он. — Правда меня больше Хомычем называют, — под ухмылки пареньков помоложе выдал он.

Хотя и усач в ус усмехнулся. Ну, в общем, пока вроде нормально. И село как село, хотя кроме ПСЗДцов ничего особо техничного, даже уличного освещения, нет. Колодцы, коттеджи. В центре поселения, кстати, не площадь, а как раз бункер ЦРППН, о котором я и думал. Ну и барахло на рогульках-верёвках сушится, пристрои, видно амбары-коровники всяческие. И улицы, обе, не замощёные, а застеленные пластиковыми листами. Не худший вариант — пластик прочный, плотный, и грязищи в дождь не будет. А то в некоторых сёлах в Сибири приходилось чуть ли не плавать, припомнил я.

— Меня Жорой называют, — ответно представился я.

— Хорошо, Жора-техник. Ты пилу Союз-10 знаешь? Починить сможешь? — всё с тем же благожелательным прищуром уточнил Хомыч.

— Знаю, — кивнул я.

Самая распространённая пила — атомная батарейка, турбина замкнутого типа и вибролезвие. Их везде использовали, да и поломки там бывают только от хренового обращения — неубиваемая вещь, вроде СЛУшки.

— А смогу или нет — смотреть надо. Если там турбина прохудилась… Смогу, — решительно махнул рукой я. — Но повозиться придётся.

— Разбираешься, — непонятно чему хмыкнул Хомыч. — Ну ступай за мной, — поманил он меня рукой.

Я и потопал, всё так же с интересом оглядываясь. Народу на улицах, кстати, не было: то ли отдых, то ли меня боялись, хоть и странно. Но в окнах физиономии мелькали. Некоторые девчоночьи — очень ничего, кстати, отметил я и распрямил плечи.

Но низкорослы и субтильны все, это я точно установил. И тут я встал как вкопанный.

— Это — энергоконвертор? — слабым голосом уточнил я, тыча в ржавую покорёженную коробку, подпирающую дверь какого-то хлева.

— Это? — прищурился Хомыч на ржавчину. — Да не знаю, из универмага, — махнул он рукой в сторону бункера “царапины”, — достался, нам не нужен, кооперативщики не взяли. Но не выкидывать же?! — аж с возмущением выдал он.

— Я посмотрю? — не отводя взгляд от запчасти. уточнил я.

— Да смотри, за просмотр жоп не берём, — усмехнулся староста.

Подскочил я к конвертору… мдя, он тут не один год. Под открытым небом, в каком-то навозе-помёте. В общем — полуржавый покорёженный кусок металла, а не конвертор. Труп, полный, дохлее не бывает. Эх…

— А что, нужное что-то было? — уточнил Хомыч, смотря на моё расстроенное лицо, после чего развёл руками. — Кто знал, Жора. Ладно, нам сюда, — поманил он меня в один из коттеджей.

А я, заходя, обернулся. За нами, в отдалении, следовали парочка ребят с рогатками, делая вид, что прогуливаются. Опасаются, очевидно. И мне расслабляться не стоит.

Вошли мы и сразу, после небольших сеней-прихожей, оказались в этаком кабинете. Ну стол “для приёма посетителей”, застеленный этаким ковром, явно ручной вышивки, имелся. И стул за ним, причём для посетителей, но стандартный такой, во всех конторах был. Забавно, что на месте “руководителя” стоит, но из остальной посадочной мебели в комнате деревянная скамья и несколько табуретов.

При этом, освещение было, даже лампа, на малом атомном элементе питания. Походная вещь, но на столе вот, стоит. И, при этом, освещение общее тоже есть. Странно.

Хомыч подошел к здоровенному шкафу из жести, и, явно от меня пряча содержимое, зашебуршал там.

— Смотри, — протянул он мне знакомую пилу.

Потёртую, в царапинах — но вроде целую внешне. Кроме одного момента.

— Рукоять я не выправлю, это только на замену, — постучал я по изуверски выкрученной рукоятке инструмента.

— Рукоять нормальная, — отмахнулся Хомыч. — Крепко сидит, не шевелится!

— Будем смотреть, — пожал плечами я.

Атомная батарея была на месте и не разрядилась, что и неудивительно — пятьдесят лет непрерывной работы, за пару сотен лет её пилой чёрта с два разрядишь, если только пусковую зажать — но тут механизм раньше сотрётся, чем батарея разрядится.

— Смазка нужна, — констатировал я.

— Подсолнечное подойдёт? — поинтересовался Хомыч.

— А минерального нет?

— Откуда у нас, — вздохнул грустно председатель.

— Тебе виднее, откуда, — не стал я пока углубляться в вопрос. — Подойдёт, но менять почаще нужно, и вонять будет. Сгорать.

— Это ерунда, — и от этого отмахнулся председатель. — А не работает почему?

— Смотрю, — через плечо буркнул я.

И турбина — герметична, хоть и заляпана. Протёр её краем коврика со стола — Хомыч крякнул, но возмущаться не стал.

— Нож есть? — уточнил я.

— А зачем тебе? — подозрительно сощурился Хомыч.

— Свой ломать не хочу, — ответил я. — А нужно плоское остриё.

— Ну… найду, — протянул председатель вновь зарываясь в шкаф и, через минуту, извлёк из шкафа тупейшее лезвие без рукоятки. Точно хомяк.

Но мне такое и было надо, так что отвернул я три винта, снял кожух и уставился на слетевшую шестерню привода. Прокладка, видимо от времени, рассыпалась, а гуляющая шестерня расшатала гайку-фиксатор. И теперь она вращалась вхолостую, а предохранитель, не фиксируя движения полотна — вырубал пилу. Чего тут чинить, недоумевал я, отрезав от палатки-свёртка полоску вместо прокладки и ставя всё на место. Собрал пилу, запустил — работала, как и ожидалось. Занятно, кстати — перекрученная рукоять превращала инструмент практически в меч. А после всучил пилу выпучившему на меня глаза Хомычу.

— Дааа, мастак, — протянул он, несколько раз запуская-отключая пилу. — Так, для начала — пожрать и выпить, — озвучил он.

— Это мы не против, — покивал я.

— Понятно, ты Жорик вон какой здоровый. И рукастый, — протянул Хомыч, махнув рукой в окно.

— Сторожили? — уточнил я.

— Само собой, ктож тебя знает, — не стал отнекиваться он.

А через десять минут на столе стояла груда аппетитно пахнущей еды. И яишница, точно из страусиных яиц — у кур таких огромных не бывает, даже у модифицированных. А так — салаты, банка огурцов, мясо всякое, хлеб. Из интересного — не было картохи, вот вообще. А синие куски в кастрюле явно указывали на то, что это репа. Как и огромная, литров на пять бутыль, с явным спиртным, была с жидкостью голубого отлива.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, накидываясь на жратву со всей страстью двести лет не видевшего нормальное пожрать человека.

И сточил всё что было за пять минут. Вкуууусно, сытно, но…

— А ещё есть? — с ожиданием уставился я на Хомыча.

Тот почему-то уставился на меня выпученными глазами, побарабанил пальцами по пустой банке из— под солёных огурцов (ну выпил я рассол, не пропадать же добру) и выдал:

— Найдём.

И ещё полчаса я питался, наконец-то почувствовав сытость и довольство, впервые за время после холодного сна.

— Эх, хорошо, — довольно откинулся я на табуретке.

— Здоров же ты жрать… — потерянным взглядом осмотрел опустевшую тару председатель. — Ладно, шмотки скидывай, бабы очистят-постирают. В простыню завернись, — протянул он мне простыню.

Ну я завернулся, но момент отметил: “бабы”, не ругательство. Надо будет поточнее узнать.

— А теперь — выпьем, — прищурился Хомыч, потирая руки. — За знакомство и за дело твоё. А потом в баньку пойдёшь, как раз растопится.

— Выпить — это я за. И банька тоже хорошо! — потёр я руки.

И начали мы пить, причём Хомыч, явно рассчитывал габариты — подливал мне раза в два больше, чем себе. Да и пил реже, ну и фиг с ним. А мне было хорошо — сытый, опьянение лёгкое и не напрягающее, да и в тяжёлое не переходит теперь совершенно.

Одно расстройство — Хомыч трындел пулемётом. И на мои попытки что-то узнать уточнить — отмахивался стаканом, огурцом, просто рукой. И продолжал трындеть и наливать. Ну и фиг с ним, пока. После жратвы и вполне приятного на вкус самогона — пусть трындит, а я пока буду на отсутствующий ус мотать.

А трындел Хомыч какие-то совершенно бытовые, никому кроме деревенских неинтересные вещи. Но и в них были незнакомые и любопытные моменты, которые я запоминал: выяснится со временем.

А так выходило что совхоз производит еду, которая доставляется своими силами до некоего “рынка”. Место где этот рынок Хомыч не говорил, но понятно, что по дороге, в городе каком-то. И подтвердилось использование жоп в качестве расчетных средств. Как и скудность нормального оборудования, хоть и его наличие. Плиты нагревательные, маслобойки и прочее подобное — Хомыч жаловался на дороговизну, поминая жадность кооперативщиков. Но не материл, а так… Ну, вроде как дорого, но всё равно “спасибо”.

И вот, на определённый момент, уже с заплетающимся от выпивки языком, он выдал:

— Ж-ж-жорик, ик! Хороший ты па-а-арень! Ру-у-укастый! Жрёшь только, ик, много, но ладно… А в Грязи не хочешь поселится? У нас и дело найдётся, а какие у нас девки… — аж причмокнул он губами.

— Да у меня дела, Хомыч. Не могу, — постарался я не обижать хорошего человека.

— Делааа…ик. Жаль. И жрёшь много… Ладно, иди в баньку, за домом. А я что-то спать хочу.

И шмякнулся мордой в коврик на столе. Ну и ладно, пусть спит. А я прихватил скрутку, запахнулся в простынь как грек, да и потопал за дом. Банька обнаружилась без проблем, хорошая, бревенчатая, натопленная. Правда мыла не было, какие-то бутылки. И мочалки… из лыка. Но, полезно, говорят.

Пристроид я свою скрутку-рюкзачок в уголок. И тут открывается дверь на улицу, в которую проскакивает девчонка. И улыбается так, странно-неуверенно.

— А тебе помыться помочь? И не только? — странно, как будто с испугом спросила она.

— Так я не против, — оценил я очень такую, привлекательную мордашку, да и стройную фигурку в сарафане. — Только зовут тебя как, банщица? — подмигнул я.

— Ирина, — ответила она.

Ну и пошли мы в мойную. Девчонка и вправду помогала помыться, но заметил я странность: очень она пристально меня рассматривала, причём во всех местах. А после расслабилась, улыбаться стала не так тревожно, даже погладила по плечу. И сама была такая… хорошая, ладная. В общем, после парилки, у нас всё получилось очень даже интересно. Ирка правда первое время пыталась соревноваться с брёвнами баньки темпераментом. Но с комсомольцами такие ходы не пойдут, разошлась, раскричалась… В общем — хорошо провели время, обоим понравилось.

Но две вещи было занятные. Ну я какбы детей заводить не собирался, рано мне. И в нужное время отодвинутся думал. Так Ирка ноги за мной сплела и шепнула на ухо: не надо.

Ну и заездил я девчонку — это второй момент. На широко расставленных ногах из баньки вышла, но довольна была и искренне улыбалась.

А мне, балбесу, надо было аккуратнее быть. Она всё же, хоть и ладненькая и всё что надо где надо — но субтильная, тонкокостная и вообще. Хотя, довольна — значит всё хорошо. А вот с детьми… Есть у меня подозрение, что тут как в древности сейчас. Село небольшое, люди толком не выбираются, раз уж бандиты. И к детям “со стороны” отношение положительное, вроде как “свежая кровь”. Ну, похоже на то, прикинул я, вздохнув. Всё же не совсем то, как надо всё. Но это всё-таки село, да и бандиты кругом. Может, в городах получше.

Так что накинул я простыню, да и совсем довольный потопал в дом. Хомыч толком не проспался, был тёплым, косящим, но уже не дрых мордой в салате. И на моё: переночевать — кивнул, и на заплетающихся ногах проводил к здоровой койке в закутке.

Ну а я даже разбирать не стал. Скрутку с барахлом поставил рядом, простынёй накрылся, ну и довольный стал засыпать. Конечно, многое теперь не так. Но всё лучше, чем могло быть, довольно констатировал я.

Глава 9. Героический поход

Проснулся я в прекрасном настроении, отдохнувший, отлично себя чувствующий! Но. “Но” заключалось в подлейшей привычке ассистента и ЗЖКТРУ давить потребность организма избавиться от съеденного. А потом, по утрам, после беседы со мной — готовься Жора, сейчас тебя прорвёт. И не смешно это совсем! Ну… смешно, конечно, но даже не сквозь слёзы, а гораздо хуже.

И если в лесу этот вопрос решался довольно просто, то от души загадить дом гостеприимного Хомыча будет полнейшим свинством. Так что прихватил я скрутку, накинул простынь как тогу, да и потопал к будочке, виденной мной во время путешествия в баньку и обратно.

Могучая интуиция и замечательная наблюдательность меня не подвела: будочка оказалась туалетом типа “сортир”. Деревянной такой, с благоуханной (в ковычках, конечно) ямищей. Но даже с туалетным… хех, сеном: скрученные из какого-то обширного листа косички, явно подтирательного типа. С одной стороны — остроумно, и хорошо что есть. А с другой — странное что-то у местных творится. Пулемётные турели, освещение, даже лампа на атомной батарейке. Но очень простой, с минимумом техники, быт. Ну и масса вопросов, которые я Хомычу задам, как только пообщаюсь с ассистентом и сведу знакомство с будочкой и травяными косичками несколько более плотно, нежели умозрительно.

Расположился я с комфортом, насколько получилось, и стал ждать. И, через полминуты округа посерела, а перед глазами привычно развернулись серые надписи.

Состояния носителя улучшилось на 32% в среднем по всем показателям. Аккумулируется энергетический запас в связи с переизбытком энергии. Запрос носителю: перевести режим улучшения организма в стандартный режим?

— Не вздумай! — возмутился я. — Это изобилие — временное. И развитие же приведёт к повышению потребности в энергии?

По предварительной оценке потребность носителя в питательных веществах по окончании процедуры улучшения автоматизации, в случае отсутствия дополнения АСАП, вырастет на 70%.

Дополнение: оценка приблизительная, возможны отклонения до 20%. Уточнение: по окончании процедуры улучшения и оптимизации возможен запуск процедуры целенаправленного улучшения параметров носителя. Оценка роста энергопотребления нецелесообразна. КАТЕГОРИЧЕСКИ не рекомендуется проводить процедуру целенаправленного улучшения параметров носителя без комплектации АСАП!

— Понял, и 70% перебор, — хмыкнул я. — А слушай, “аккумуляция энергетического запаса” — это ты меня что, жиробасом хочешь сделать? — возмутился я.

Ответ отрицательный. Жировые отложения при наличии ЗЖКТРУ — нерациональный метод хранения энергетических запасов организма, требующий значительных трат энергии и ресурсов организма на своё существование. ЗЖКТРУ формирует капсулы с обезвоженными, в связи с экономией объёма и веса, питательными веществами, усвояемыми как фабрикой, так и организмом носителя с максимальным КПД.

— Сухпай — это разумно и правильно, — одобрил я.

Хотя то, что этот сухпай будет внутри — довольно забавно, ну да и чёрт с ним. Сам факт того, что у меня хоть какой-то люфт во времени появляется и “надо пожрать, а то Жора помрёт” — уже не ежедневная, а проблема нескольких дней — радует.

— Когда мы сможем нормально разобраться с программами улучшения? Да и с химеризацией не помешало бы уточнить по деталям, — дополнил я.

Ориентировочно — через сеанс связи-отчёта с носителем. 42 часа с погрешностью в два часа в текущих условиях.

— Ну и славно. Что-то срочное и по делу до этого момента есть? — расслабился я.

Имеется информация, представляющая интерес для носителя. Половой партнёр носителя имеет повреждённый генокод Советского Человека.

— Э… ммм… так, стоп! — конструктивно ответил я. — Давай быстренько и по пунктам.

Принято.

— Ты откуда знаешь о партнёре? — для начала уточнил я самое волнующее меня лично.

Я веду анализ действий носителя.

— Да я не про то! Ты как забор образцов произвёл, для анализа!

Во время полового акта в организм носителя поступило ряд физиологических жидкостей его полового партнёра. Образцы проанализированы ЗЖКТРУ. Генокод Советского Человека присутствует в половом партнёре носителя фрагментарно. Часть цепочек утрачена, целостность 76%.

Генетическая карта содержит ряд мутаций, отличия от эталонного Homo Sapiens в пределах 15%.

Высоковероятно половой партнёр носителя не вакцинировался сывороткой Лосева-Опалиной ни в одной из модификаций. При этом, ряд характерных особенностей указывает на естественное наследование генома Советского Человека. Предположительно, предки полового партнёра поколения Горьковчанин-74 и Новгородец-80.

Вот же, извращенец бионический! Хотя в целом — полезно. И небезынтересно. Но если Ирку не вакцинировали — то центральное снабжение ТОЧНО накрылось жопой. Недаром перешли на жопы…

И, соответственно, получается что местные — не Советские Люди, ни физически, ни психически. Не враждебные элементы, конечно, но советскими их воспринимать неверно. Скорее свои, конечно, а не буржуи и буржуйские наймиты. И генетический шифр с советским геномом проявлен достаточно, просто рекомбинируется естественным путём.

Хотя, если учесть окружающие условия, то без советского генома Грязи и не выжили бы. А так, получается, субтильность вызвана внешним фактором. Вряд ли бескормицей — что что, а с едой у людей… ну скажем так, условно-советских проблем нет и быть не может. Скорее всего, небольшие габариты вызваны постоянным жёстким излучением. Простейший природный подход: снизить площадь поражения путём уменьшения этой самой площади. И так могут даже гномики получиться, невесело усмехнулся я.

Так, главный вопрос: Грязи — исключение или правило? Хотя я вообще не знаю, сколько выживших. То, что Союза, в том виде, как он должен быть нет — это печальная реальность. Не бросил бы Союз колхозников. Но в каком виде он сохранился? Или вообще — отдельные не связанные анклавы?

Как нехорошо то! И нужен инструмент анализа, дошло до меня.

— БАППХ, нужен инструмент забора образцов для анализа генома, — решительно отмыслил я. — Или пить кровь? Мне не очень хочется, — признал я.

Принято. Предложение: химерная модификация “Жало” размещается в пещеристом теле репродуктивного органа носителя. Забор образца будет обнаружим только визуально — модификант Жало снабжён железами, выделяющими быстродействующий анестетик. Модификация вполне осуществима с использованием текущих запасов, затраты будут составлять 24%, на процессе оптимизации и улучшения не скажется. Железы и пузыри формирования токсинов обеспечат дополнительный функционал. Потребность в энергии при расчётном функционировании модификации “Жало” возрастет на 0, 012% от текущей.

Где-то минуту после этого “увлекательного” предложения я изо всех сил старался не материться. Этот бионический идиот возжелал наделить меня кровососущим, выделяющим токсины писюном! Ну шипом в нём, но это… блин, слов нет, один мат!

Но, с другой стороны, вещь-то нужная. Как я отличу советского человека от несоветского без него? Детектора же мне в себя не встроить, не робот, а пить кровь не улыбается, тыкаться писюном во всех встречных-поперечных — тоже. А информация-то нужная и далеко не только в Грязях. Надо, в общем. Но не в пенисе, чтоб этого бионического идиота! И не выматеришься ведь — запустит говорильню на четверть часа, фиг заткнёшь.

— Модификация и её параметры — приемлемы. Место расположения — категорически “нет” — командно отмыслил я. — Варианты другого места для имплантации модификации Жало есть?

Принято. Варианты иной позиции химерной модификации “Жало” возможны. Представляю носителю наиболее рациональные позиции из возможных.

И скинул мне пачку моделей. Думать я долго не стал: рабочий выход из основания ладони, сам модификант располагается между лучевых костей. Этакий десятисантиметровый тонкий шип и железы, с мышечным толкателем.

Ассистент своё “принято” выдал, распрощался и не подвёл мои ожидания. В том смысле что “блокировка систем утилизации снята”.

Ну, хоть не под кустом, да и не опилками, вдумчиво сидел я на толчке. И тут к кабинке приблизился видимый благодаря Часовому силуэт человека, стукнул пару раз в дверь.

— Занято! — отрезал занятый я.

— Дык… Понял, Жора. Ты же жрёшь как… ладно, я у соседей погажу, просто проверил — не уснул ли ты, — раздался голос Хомыча.

Нууу… да, полчаса уже в сортире точно, хмыкнул я. Закончил через пять минут свои дела, воспользовался косичками сена — вполне приемлемая штука, нормально. Да и потопал в дом.

Хомыч уже сидел за своим столом, с физиономией грустной. Еду что ли жалеет, недоумевал я, потребляя пару кило завтрака. Но вроде староста дальше не грустнел, по мере моего лёгкого перекуса. Да и свой паёк от меня подальше отодвинул и схомячил без помех. И правильно отодвинул, вынужденно признал я, поймав себя на непроизвольном взгляде, в плане “чего бы ещё такого заточить”.

— Пожрал, Жорик? — риторически спросил Хомыч, на что я кивнул. — Ну тогда давай прощаться…

— Так, Хомыч, погоди, — несколько опешил я. — Выгоняешь что ли?

— А ты передумал в Грязи переселяться?

— Нет, у меня свои дела. Но у меня вопросы есть…

— Ты Жор, хочешь обижайся, хочешь нет — нет у нас времени на вопросы. Проблемы у Грязей. Так что ступай себе и удачи.

— Что хоть за проблемы-то? — решил уточнить я.

— Да… кстати, Ирка тебе привет передавала… Бандиты у нас тут, в общем…

И начал Хомыч мне рассказывать, как всё хреново. Причём вот говорит, типа “вали, времени нет”, а распелся сусликом певчим. Ну, хомяком скорее, но понятно.

В общем, появилась банда “Каннибалов” в округе месяца два назад. В развалинах обитают, Хомыч мне подробно описал где и как. И набеги устраивают. На Грязи, на транспортные караваны.

Угоняют тягачи — я хоть выяснил, что это. Это не техника, это так слонов местные называли. А еще эти гады убивают людей и… жрут их. Натурально жрут!

— Хомыч, нахрена?! — просто не понимал я.

— Потому что выродки и бандиты! Лихость свою бандитскую показывают.

— То есть не с голодухи, а просто “потому что бандиты”? — дурел я, на что Хомыч кивнул. — Вот уроды-то…

— И не говори, такие. Ладно, Жор, давай, ступай себе. Разговорились мы, а дел много. У тебя оружие есть, парень ты здоровый — отобьешься, если что.

Всё же выпроваживает, рассуждал я, топая к воротам. Впрочем — понятно. Ни черта нормально огородами не займешься, из ближайшего городка вооружённого каравана по полгода ждать. В общем — и вправду не до меня местным.

Но вот что-то мне ни черта эти уроды-людоеды не нравятся! И… никаких толковых ответов-то я не получил, дошло до меня. Не по бандитам, а вообще.

Да и чёрт с ним. Тут вопрос в том, что мне делать. Потому что просто бросить грязевцев — неправильно и не по-советски. Их натурально убивают и жрут! Просто слов нет, один мат.

Так, а что я могу сделать-то? Хомыч о бандитах с подробностями говорил, видно из доклада Тохи узнал. В районе тридцати человек, в двадцати километрах от Грязей, в развалинах посёлка городского типа на границе с пустыней, которую Хомыч “мертвыми землями” называл.

А я — один. И пистолетик однозарядный, да и нет больше ничего. Что я сделать смогу, задумался я, уже выйдя из ворот Грязей.

Так, надо сходить-посмотреть. Самому. Может что-то смогу, может — нет. Но если просто так оставлю всё — спать спокойно не смогу. Просто непорядочно и мерзко! Хотя, конечно, вряд ли я что-то смогу сделать… Но посмотрю, окончательно решил я.

И решительно свернул с дороги, направляясь на северо-запад. До развалин дорог не было, бандиты передвигались на каких-то “Эмках”. Видно что-то высокопроходимое, а Хомыч, на попытки вопросов — опять отмахивался, хам такой. Проблемы — проблемами, но на несколько вопросов мог бы и ответить!

Так, ладно. Пистолет боеготов, пуля и ракетка заряжены. Монокуляр есть, Часовой пашет. В груди зудит жажда справедливости, подогреваемая воспоминаниями о еде, Иринке и самогоне. Дойду до развалин, короче, посмотрю. Может вернусь, что-то местным посоветую. Посмотрим, в общем.

Шёл аккуратно, не торопясь. И на бандитов нарваться можно, да и на пчёл этих сволочных, припомнил. Всё-таки Хомыч — гад и трепач, с досадой понял я. Ну хоть на десяток вопросов мог бы ответить, морда хомячья!

Хотя и не знал он, что я нихрена не знаю, тоже забывать не стоит. Я тоже в конспирацию играл, видимо — очень убедительно.

Ни бандитов, ни пчёл мне не попадалось, хотя какая-то живность на периферии зрения копошилась. А, главное, стали заметны этакие “лесные тропы”, так что извлечённая из скрутки СЛУшка просто повисла на поясе.

Сам факт наличия зверей, способных справится с малиной и клубникой — тоже напрягал, так что стал я приглядываться к этим просекам. И обнаружил в нескольких местах следы зверюг.

— Ничего не понимаю, — констатировал я.

Дело в том, что след был не звериный. Три длинных ровных пальца и один относительно короткий, смотрящий назад. Пятки или чего-то такого — не наблюдалось. Я бы подумал, что мутант какой, но след был мало того, что птичий, так ещё и прекрасно знакомый. Страусиный. Насмотрелся на них еще в Сибири.

Страусы в колхозах если и не вытесняли кур, то разводились во множестве. Неприхотливые, не требуют особого ухода, яйца — огромные, очень удобные для транспортировки, да и мясо вкусное, получше курятины.

А тут… ездят на них, что ли? Ну просто как-то сложно представить бандюг, перегоняющих стада мясо-яичных страусов через лес.

Хотя, возможно, мутация какая-нибудь, особо злостная. И страусы теперь — мясоеды. Как-то не слишком приятно, они здоровенные, а судя по следу — как бы не прибавили в размерах. Здоровые, сильные… ну в любом случае — посмотрим. И осторожнее надо быть.

Так, потихоньку, пробирался я через лес, прислушиваясь и временами сверяясь с гирокомпасом. И вышел к опушке, опять — без подлеска после деревьев. Как они заканчивались, так сразу и растрескавшаяся пустостепь и начиналась. Не столь безжизненная, как в эпицентре, конечно: лишайник и трава пятнами были. Но не это привлекало внимание, а цель моего разведывательного похода. А именно несколько десятков частично обвалившихся четырёхэтажных домов из пластобетона.

Располагались они в сотне метров от кромки леса, прекрасно просматривались — видимо это и привело к потерям у известного мне только по голосу Тохи. А взглянув в монокуляр, я почувствовал как сами собой сжимаются кулаки: к металлической, решетчатой ограде, криво пришпиленной к кривым столбам, были прислонены несколько пластиковых листов. И на них, корявыми буквами была выведена надпись: “КАНИБАЛЫ”

Но это — ерунда. К этим же листам были прибиты несколько явно человеческих черепов, берцовых и реберных костей. Причём не муляжей — на одном из черепов явно был кусок недоснятого скальпа… с русыми волосами.

— Вот уррроды-то, — практически прорычал я себе под нос, чувствуя, как внутри всё сжимается от омерзения и гнева. В висках застучало. Если до этого момента хотел просто посмотреть, ну так, без фанатизма, то теперь… Оставлять такое за спиной не хочу. Не могу. Не буду!

Так-то знал чем бандиты занимаются, да и Хомыч вряд ли бы стал врать. Но знать одно дело, а видеть — совсем другое. Да и страусы за оградой бродят, блин! Здоровые! Не из голода человечину тут жрут, а просто так! Или они сумасшедшие? Хотя вряд ли. Пара-тройка десятков в одном месте, совершающих нападения, притом — успешные… Не бывает таких сумасшедших, просто скоты, уроды и сволочи.

Вот только скотов, уродов и сволочей — не видно, отметил я, продолжая разглядывать посёлок через монокуляр. Страусы бродят, копаются в мхе-траве, штук десять. Крупные зверюги. И явно ездовые, это я правильно подумал — на спине у пары что-то типа сёдел, чуть ли не с креслами.

Так, чтобы понять, что делать — надо ждать темноты. Пока непонятно, что тут и как, да и смогу ли чего наворотить — тоже вопрос. А из пустых провалов окон подходы к посёлку прекрасно просматриваются. Так что — вечером… нет, лучше — ночью. Сколопендры эти гадские, как бы не нарваться. Так что ночью пойду смотреть. И, наверное, крюком, да и не с того места, где я сейчас. А то бандиты — бандитами, но хоть какие-то часовые у них быть должны, так что зайду в обход, посмотрю, да и решу что делать.

Глава 10. Идейная жертвенность

До сумерек я, отошедший по краю леса на полкилометра, ничего толком не заметил. Разваленные дома, копошащиеся страусы — и всё. Бандиты не появлялись, никаких оборонительных сооружений или чего-то такого у них не обнаружилось.

А я, помимо того, что осматривал свой скудный арсенал, прикидывал, как я буду этих уродов прибивать. И пока как-то выходило не очень: то ли тридцать, то ли двадцать этих дурацких “канибалов”. У меня — один выстрел пулей и один сигнальной ракеткой. Ракетка, конечно, вещь страшная, но тут — совершенно сволочные бандиты. И вставать в компактную группу ради моего удобства они не будут, гады такие.

Соответственно, раз уж я решил этих сволочей извести (а решил, даже вычеркнул в оценочной шкале из раздела “люди” — просто опасные и злобные звери), то у меня два выстрела. И огнестрел, о котором я Хомыча пытался спросить, у бандитов точно есть. Да даже если нет — всё равно их дохрена. И убьют же! Нет, избавить Мир от сволочей дело правильное, но никогда не понимал “умереть не жалко”. Жалко, вообще-то, ещё как! Вот пусть сволочи всякие помирают, их не жалко, а вот меня вполне!

Но арсенал скуден, фактам нужно смотреть прямо в их гнусное рыло. Вооружение бандитов не ясно, а даже с хреновой дисциплиной и прочим… В общем, была у меня, нужно признать, немалая внутренняя борьба. То что “так оставлять” я не собираюсь — это факт. Но, окончательно решил я, после разведки, если не увижу возможность надежно и с приличными шансами бандюг перебить — возвращаюсь в Грязи. И трясу Хомыча, трепача неуёмного, хоть рукой ему пасть трепливую зажму и буду лишь по делу отпускать! Так мол и так, вот план как и где бандиты. Нужны люди, хоть с рогатками, но нужны. Тут бы даже его двухстволка допотопная и то пригодилась.

Это и ИХ проблема, всё-таки. А они не инвалиды и не пенсионеры, хотя понятно, что люди-то мирные. Даже не служили… Но всё равно, помощь нужна.

А если Хомыч (что вполне вероятно) скажет что фиг тебе Жора, не пущу людей на убой (что фигня полная, но терпят же они этих бандюг!), то просто кину клич по Грязям. К каждому подойду, на пальцах объясню. Соберу отряд, в общем, гарантированно. А Хомыч начнёт бузить — так он председатель, а не диктатор какой.

В общем, решил я всё это, наблюдая, и выходил вариант собрать народ — наиболее разумным и привлекательным. Но наобум чёрт его соберёшь, так что разведка всё равно нужна. И эти милиционеры Тохи, которых я только по рации слышал, тоже не помешают.

А вот в сумерках появились люди, хотя я бы их скорее обезьянами, точнее папуасами дикарскими назвал, честное комсомольское! В каких-то ярких тряпках, коже с шипами, с черепами на одежде, в то ли гриме, то ли татуировках на мордах — не различить.

Видимо, днём эти уроды в домах от жары прятались, а в сумерках выбрались. Развели несколько костров, орать начали, вроде как разговаривая, пить что-то из фляжек и здоровенных грязных бутылей. Ну, впрочем, бухло, понятно что. Откуда у них тут “Дюшесу” взяться.

А вот когда они стали готовить пожрать… не удержался я, проблевался в кустах, хотя чистой желчью, горькой, с техническим привкусом. Это ЗЖКТРУ желудочного сока или ещё чего такого типа отжалел. Но не проблеваться я не мог физически: на вертеле над костром эти выродки переворачивали… человеческую ногу. Вот просто…

Так, Жора, спокойно. Угробишься без толку. Просто ждём, на костёр не смотрим, а смотрим на уродов.

И стал я пристально разглядывать уродов, насколько позволял монокуляр и дрожащий огонь костров. Не в плане их омерзительных рож — это я разглядел и раньше. А в плане снаряжения.

Как-то меня их угощение пробрало, аж до импланта, который не просто имплант, а целая фабрика, пробрало. И не хочу я теперь отсюда уходить, пока эти уроды своим существованием поганят Советскую землю.

Так, выдыхай, товарищ Верхазов, выдыхай. А то совсем дыхание в зобу спёрло. Выдыхай и наблюдай.

Ну да ладно, а выходило со снаряжением у бандюг явно получше деревенских. Не считая ПСЗДцов, конечно, этого добра тут точно не было.

Во-первых, хоть и не сразу заметил, у нескольких уродов, помимо рванья и черепов, были “гады”. Сами они, конечно, те ещё гады, но у них были именно ГадСы — пистолет полуавтоматический, Гадюкиной-Смоктуновского, 1968 года. 8 миллиметров, надёжный как… ГАД. Выпустили их миллионы, наверное, — хотели в Красную Армию, офицерам, артиллеристам, танкистам… Но 8 миллиметров, блин! Он хорошую телогрейку-то толком не пробивал. В общем — не военное оружие, милицейское. Но и много их было, перевыпуск, как и патронов. Даже в пионерлагерях и школах на Начальной Военной Подготовке из него стреляли.

Помнится, была забавная история. Какому-то умнику, по здоровью не служившему, пришла идея их выделить колхозникам и промысловикам. От зверей. Вот дебил, слов нет — естественно “гады” нормальных зверюг не брали ни разу, ими только пиво в тайге открывать. Ну и застрелиться ещё, чтоб мишке или волкам не достаться, тоже можно было вполне.

Но, при всём при том — хорошее оружие, для своих целей. И ухватистое, и магазин большой. И мне под него подставляется не улыбается, комбез безоболочечные пули не пробьют, но кости поломают. А оболочечные пробьют, но энергию потеряют, толком не повредят. Но всё равно — проверять какой у уродов боезапас своим телом — не стоит.

Помимо “гадов”, были у гадов те же самые рогатки и воздушки. Игрушка-игрушкой, но на птицу промысловики с ними ходили и не жаловались. Дульной энергии у этих воздушек не меньше, чем у ГАДа.

В общем, тут у нас — не карабины автоматические Глебова, 6 миллиметровые, стандартные для Красной Армии, а просто с бору по сосенке мелочевки. Будь бандиты с КАГами, бы я даже не задумывался, как мне уродов убивать. И даже не думал бы, как в Грязях народ-ополчение собрать, а прикидывал, где бы найти нормальный, хорошо вооруженный боевой отряд.

Но и так как сейчас — не слишком приятно. И холодняка у них всякого куча. И, кстати, я кажется я понял, почему мной починенный Союз-10 был с покорёженной рукоятью. Судя по бандитам, у которых эти пилы были, их как холодняк, этакие вибромечи используют. И рукояти не сломаны, а специально погнуты, чтобы с плеча рубить сподручнее.

Со СЛУшкой, конечно, такая поделка не сравнится. Но неприятно может быть фатально, прикинул я. Только холодняк — ерунда, факт. А вот огнестрел (и воздухострел) — проблема. Но посмотрим, как дальше уроды будут себя вести.

А уроды уверенно нажирались. Выпивкой и даже думать не хочу чем еще. Пару часов поорали, повеселились, даже подрались, да и принялись уползать. В один из самых целых домов, в подвальные окна которого изнутри пробивались отсветы пламени.

И, через три часа после начала каннибальской трапезы, людей в округе не наблюдалось. Только костры прогорали.

А я, потихоньку, стараясь не думать о ночных сколопендрах и составе ужина уродов, аккуратно, двинул в обход посёлка.

За полчаса дошёл, никто мне не встретился. Сетку ограды просто вскрыл СЛУшкой — там и так дыр хватало, а судя по уродам, даже если заметят — просто махнут рукой. И стал аккуратно подбираться к дому с мигающими отсветами пламени из подвала.

Страусов мне не встретилось — они со стороны леса кучковались, тоже была одна из причин, по которой я пошёл в обход. И не было даже подобия наблюдателей! Я специально четверть часа потратил, облазил посёлок — и ни черта. Нет никого, все уроды в подвале. Вот так подарок.

Так, в принципе, если бы я с отрядом был — можно считать, что упырям конец. Но надо точно проверить, решил я, аккуратно приближаясь к дому.

И отметок Часового, по форме людей, было двадцать шесть штук. Дом четырёхэтажный, одноподъездный. Подвал двести квадратов. Для ракетки многовато, а перезарядится мне могут и не дать.

Хм, уходить? Надо бы посмотреть, что там у уродов творится. Так-то, судя по отметкам, они вразнобой по периметру валяются, хотя есть и те, кто на ногах. А один на первом этаже, сказал бы — что часовой, но он даже не у входа, валяется где-то в центра здания. Точно, конечно, хрен определишь — у Часового десять метров уверенного обнаружения. Но это в лесу, там он, как я понимаю, фильтрует кучу всего. А тут, пусть смазано, но тени почти с тридцати метров заметны.

Стал я аккуратно красться к углу дома: раз из подвальных окон мерцающий свет пробивается, то я посмотреть смогу. И если рожей в окне не мелькать — чёрта с два меня заметят, даже если будут высматривать. Чего, судя по пьяному гоготу и воплям — не будет.

Но уже на полпути я понял, что неудачно выбрал место. На меня пахнуло тяжёлым запахом аммиака, с тонкими присадками навоза. Это уроды здесь, у стенки, нужду справляют. Видимо потому, что всего два подвальных окна по краям, а я из-за их малого количества эту стену и выбрал. Ну ладно, обойду…

И тут из окна раздался достаточно громкий и отчётливый, чтоб я его услышал, крик:

— Кость, б..дь, ты совсем е…нулся? Пи…дуй наружу срать, мудак трахнутый!

— От…бись, Жир! — послышался второй голос.

— Да я тебя щаз вы…бу, а братва поможет!

— Да иду я, иду. Спросонья…

— Вот и пи…дуй, мудила. Засрали всё!

И одна из облачков-фигур двинулась по подвалу. Хм, а что мне-то делать? Так, ну для начала — отойти, решил я, отступая в темноту. И сделал я это правильно — вышедший урод не только шёл к стене с характерным запашком, но и нёс в руках туристический подвесной фонарик, вполне рабочий, причем. Замызганный до невозможности, отчего тусклый, но меня заметить бы смог, не отойди я в сумрак поглубже.

Так, а что мне делать-то, задумался я игнорируя вялые матюги справляющего нужду бандита. В принципе — урода стоило бы прикончить. Тихо. И, возможно, его начнут искать. А возможно и нет. И если тело я утащу, то крови будет много — СЛУшка разворотит туловище даже без виброрежима, как на бойне будет. А это насторожит прочих бандитов.

Вот только взгляд упал на тлеющие угли костра с перекладинами, а предательница-память очень ярко обозначила, ЧТО тут жарилось.

Скрипнул я зубом, да и гусиным шагом покрался к уроду. Глупо, наверное, но просто сил не было его отпустить.

Бандит тем временем дела сделал, выматерился, потопал в обратный путь. И получил от меня обухом СЛУшки по уродскому виску.

Не помогло, блин — череп сломался, плеснул кровью на траву. Ну, хоть сдох, сволочь, отметил я с… удовлетворением. Блин, первый чел… нет. Не человек он был, а мразота, хуже зверя. А зверей я убивал — и нормально. Их для еды, чтобы жить. А этого — чтобы люди жили.

И хорош рефлексировать, как пионерка на вожатом! Тут этих уродов ещё дохрена, а мне надо или драпать, или готовиться.

Подумал я, бегло осмотрел, хоть и противно, урода. Грязный, вонючий, дохлый. С рогаткой — нет бы с ГАДом был, скот такой. Но такой удачи не случилось, блин.

Так что отвинтил я у фонаря дно и вытащил батарейку, ее тащить удобнее. А затем отошёл в темноту, снова притаившись — если через полчаса никто не появится, загляну в подвал, ну и буду дальше думать.

Из подвала, минут через десять, послышался уже слышимый раньше голос:

— И хде этот мудак?

— Чего орёшь?!

— Да Кость е…анный!

— Да х…й его знает, интересно — пи…дуй проверяй! Не мешай спать, Жир!

— Да он фонарь сп…дил, мудак!

— Вот и пи…дуй за ним, а не пи…ди!

— Ещё поучи меня, х…ила! — огрызнулся Жир.

И, судя по перемещению вертикального скопления точек-маркеров, направился Жир к выходу. Так, это мне, наверное, повезло, прикидывал я. Если они будут выходить по одному-двое, то проблем не будет. А когда всполошатся и рванут из подвала скопом — нарвутся на мою ракетку. Тут главное не сглупить и поймать уродов.

Жир вышел, начал двигаться вдоль стены дома, матерясь и жалуясь, что всё засрато и темно, как у тягача в жопе. Урод-то урод, но человек опытный. Где только не побывал.

И с обилием мата, хоть и не слишком уж повышая голос, все звал эту вот дохлую Кость. Тот, как понятно, не отзывался. И у Жира не было освещения, так что дохлятину он обнаружил, почти подойдя в упор.

А я, чтоб не поднялось тревоги, двигался ему наперерез, так что негромкие слова “Ох, е…ать!” стали последними в жизни урода. СЛУшка в виброрежиме прошла между плечами и головой без ощутимого сопротивления.

— Не люди, Жора. Это — не люди, хищные звери, — шёпотом напомнил я себе, глубоко вздохнув.

И стал смотреть, не принесла ли мне дохлятина чего-нибудь полезного. Кстати, Жир оказался тощим, почти дистрофиком, при этом очень высоким. Но это мелочи, а вот “гад” в набедренной… обмотке, назвать криво сшитое из плохо выделанных шкур нечто кобурой — язык не повернётся. В общем, на бедре Жира примостился плод совместного творчества товарища Гадюкиной с товарищем Смоктуновским.

— Это мне реально повезло, — порадовался я, щупая относительно нормальное оружие.

И, преодолевая гадливость, стал искать запасные обоймы. Лучше бы не преодолевал — боезапаса у безголового не было. То ли не носил с собой, то ли не было вообще. Отщёлкнул магазин у “гада” — одиннадцать патронов, полуоболочечных, “ни рыба ни мясо”, если начистоту, но мне привередничать глупо.

А так, вроде бы, несмотря на замызганность — оружие боеготово, стрелять будет.

И это вопрос с решением уродского вопроса превращает из самоубийственной авантюры в авантюру чуть менее авантюрную. Но пока будем ждать, решил я, вновь крадясь в темноту подальше от дома, но поближе к выходу. И стал ждать уродов. Прождал полчаса — без толку. Ни суеты, ни криков, ничего такого. Пропали Кость с Жиром, да и хрен с ними.

Так, надо всё-таки посмотреть, что там внутри. Раз уж эти изверги не идут ко мне, то пора идти к ним.

Подкрался к одному из подвальных окошек, взглянул. Типичный подвал, хоть стены исписаны надписями а на полу куча хлама. Ни стен, ничего такого, только несущие колонны. И выход довольно узкий, а я про это и подзабыл.

Примерно в середине подвала в металлической жаровне из арматуры горел костёр, рядом валялась куча дров, а в костёр, спиной ко мне, уставился один из налетчиков. Остальные спали в кучах тряпья и шкур, бессистемно валяясь по подвалу. И на первом этаже козёл людоедский, судя по моему сканеру, тоже спал.

Так, всё неплохо, но мне нужны взаимоисключающие вещи. Чтобы уроды компактно собрались и поджарились ракеткой. И чтобы тревога не поднялась, пока все (или большинство) не поджарятся. Как-то эти два параграфа вместе не складывались, так что надо думать.

Призадумался я, да и решил: надо пристрелить урода у костра и, наверное, одного из спящих. Первого — пулей из АПРК, второго — пулей из ГАДа. И бегом к подъезду, выстрел в спуск подвальной лестницы ракеткой. Гореть она будет полминуты, и уроды выбежать не смогут. Если дверь заперта — плохо, конечно, но тогда СЛУшка мне в помощь.

Далее, обзор из подвальных окон хреновый, как бойницы их толком не используешь — до потолка два с половиной метра, а они под потолком, тридцать сантиметров высотой. То есть, обегать дом я могу без проблем, и стрелять, думаю, тоже: пьяные людоеды спросонья будут пытаться разбежаться-выбраться. Вылезти в окно… теоретически можно, а практически — долго, неудобно, высоко. И я бегать буду, стукну лопатой по темечку и всё, сливайте воду, гасите свет. Да и вряд ли так будет, скорее всего — будут на плазменный сигнальный шар таращиться. Он их еще и ослепит неслабо.

Так что, после выстрела ракеткой, на бегу, перезаряжаю АПРК. И, по возможности, накрываю второй ракеткой максимальное число бандитов. Ну а дальше в дело пойдёт свежеприбранный пистолет, надеюсь, патронов хватит. Хотя… туплю. Зачем мне патроны, когда можно ракетками? Просто отбежать и перезарядится. Правда, прогорит сигнальный огонь у входа… Ладно, посмотрим. Минус два точно и сразу, несколько — высоковероятно на входе, а дальше… посмотрим. И времени толком нет, небо сереет уже. Уроды легли, конечно, поздно. Но у них и бессонница может быть или ещё хворь какая. В общем — надо действовать.

Стал я действовать. Отложил скрутку, распределил на поясе своё снаряжение и боезапас, двинул к ближайшему окну. Лишенец за костром так же на него и пялился, лишь сменил позу. А я прикинул, и понял, что надо его в максимально возможном удалении от входа пристрелить. И выбрать того, который наиболее виден.

И тут в углу видимой сферы, под ставшим привычным дозиметром, замелькала надпись.

Активирована прицельная система УПЧК!

А под ногами замелькали два красных крестика. Не понял. Взял “гад” в руку — оп, один из крестиков пропал, а один явно обозначал место возможного попадания. Стоп, читал я в Механике Молодёжи что-то… Точно! УПЧК или УПЧиК, универсальный прицельный численного интегрирования комплекс. Правда он описывался для зенитной и корабельной артиллерии, вроде бы прототип… Да сейчас, прототип! Буржуи не спят, они наши советские журналы тоже читали! Если напечатали, то давно на вооружении, да и есть что-то получше. А тут, видимо, разработчики БАППХ прикрутили аналог. Удобный, оценил я.

Взял АПРК — точка есть и контурное обозначение облака плазмы ракетки. Точно удобно. Так, ну ладно, надо действовать. Прикинул, не использовать ли ракетку сейчас, и нет. Перезарядить на бегу успею, но больше двух персонажей плазменным облаком не задену. А ещё и отвлеку, надо чтобы они к выходу ломанулись… В общем, выйдет не бессмысленное, а вредное переведение боеприпаса.

Прицелился, выстрелил, схватил “гад” — не удержался, выпустил пару пуль, благо УПЧК позволял. И под недоумённые вопли, рванул к подъезду. Двери не было ни в нём, ни в спуске к подвалу. Правда опять засада — лестница не прямая, а с разворотом и площадкой. Ну… не самое худшее место, вскинул я АПРК, прислушиваясь к воплям снизу. И, на момент, когда из-за угла мелькнуло что-то, выстрелил.

И матерно зашипел, отбегая. Плазменным облаком меня не задело, да. Но стена, блин! И получил я в рожу потоком раскалённого воздуха! Нет, цел, но блин, могло быть гораздо хуже! Надо учесть на будущее, сделал я зарубку на память.

На бегу перезаряжая аварийное своё стреляло, прислушивался к воплям страдающих от непонимания происходящего бандитов. И тоже не подумал, а силуэты-то я вижу! Мне смотреть где эти вырожденцы находятся — совсем не надо! Можно в нужный момент просто выстрелить, ориентируясь на Часового!

Так что к окнам я и не подбегал, спокойно перезарядившись в ожидание гостей. И поганцев этих оставалось шестнадцать людоедских рыл. Дюжина кучковалась у входа, а четвёрка бессмысленно бегала по подвалу, оглашая его руганью.

Ну и хорошо, значит пора. Рванул к окну, разряжая в скопление уродов ракетку. Часть взрывом бросило в догорающий плазменный шар, часть обожгло и раскидало — всё, пока не до них. И четвёрка паникующих. Справился с ними за полминуты — им второй взрыв мозгов не добавил, только заполошнее бегать стали. Стал я отслеживать затухающие электромагнитные сигнатуры, прикидывая, кого надо добить…

И тут, одновременно с негромким хлопком, почувствовал сильную режущую боль в ягодице! Больно, мать-перемать! Шипя перекатился и увидел в неверном рассветном свете башку, высматривающую меня из окна первого этажа. Башка получила выстрел из “гада” и перестала быть такой целой и деловитой, а стала с дыркой и мертвой.

А я шипел, ругался нехорошими словами — как я, дубина, мог про типа на первом этаже забыть?! Выжил ведь чудом — лежал перед окном в подвал, а урод меня как в тире выцеливал, хорошо что высовываться не стал, стрелял куда достал. И чем он меня, блин?

Оценил я пострадавшую деталь — блин, комбез просто вбило в задницу. Пуля скрылась внутри, кровит всё.

— Вот задница, — оценил я. — Причём моя. Ну ладно, вытаскивать надо. И чем этот паразит меня так… УЙ! Больно то как, женщина лёгкого поведения!

А в жопе у меня пребывал обычный шарик от воздушки. Блин, это как это так-то? Он не “как” а раза в три посильнее “гадской” пули воткнулся! Протащил ткань сквозь задницу, не пробил, а продавил меня… Ладно, надо раненную деталь перевязать. И добить уже поганых, пока не очухались, а то раненая жопа мне мелочью покажется.

Наляпал на зад перевязочный пакет с антисептиком и регенерирующим гелем и дохромал до окна. Пару раз выстрелил, добивая последних каннибалов — остальные и без меня справились, сами коньки поотбрасывали. В этот раз, с облегчением вздохнул я. В воздухе пахло самым худшим в мире шашлыком, приготовленным на полусухом говне. Символично.

— Вот я дурак, или герой? — задумался вслух. — А, неважно. Как-то с лишней дырой в жопе разницы не ощущаю, — хмыкнул я.

Прикинул — да вроде норма, не психую не дёргаюсь. От трапезы сволочей, как вспомню, и сейчас блевать тянет, да бешенство берет. А вот от них самих — нет. Всё равно, скорее даже приятно, как после грязной, но нужной работы. В общем-то — так и есть. С сигналками моими плазменными повезло, они же не только волну дали, но и баню в подвале устроили, несмотря на окна. Вот бандюги и тормозили.

А после похромал я к своей скрутке — надо гелем раненную жопу нормально намазать. Да и обойти домишку. И вообще — расслабляться не стоит. А то окажется, что я не всех тут уработал, а патруль какой-нибудь сейчас как вернется...

Глава 11. Плоды победы

И вот, не расслабляясь и с “гадом” наизготовку, дотопал я до скрутки, достал тюбик с регенерационным гелем. И даже заклеил пострадавшую деталь своего организма. И даже посмеялся немного: больно, конечно, но в жопу раненый Жорик — немного смешно.

И, вроде, со мной всё нормально, не считая лишней дырки. Ну, заживёт за неделю, а мне надо облазить домик, да и прибрать полезное. Потому что у меня, если разобраться, ничего толком нет! Я не то, чтобы куркулизмом заболел. Но раз в округе можно наткнуться на таких уррродов… Спокуха, Жор, они уже дохлые.

В общем, раз тут такие сволочи водятся — нужно мне хотя бы боезапас к ГАДу набрать. И фонарик туристический не помешает. И вообще посмотреть надо, чего у них полезного для советского человека есть.

Не успел я толком на пострадавшего себя комбез натянуть, как увидел подмигивающую индикатором рацию. Звук я, естественно, вырубил, но вот сейчас идёт радиообмен. Интересно, кого и с кем.

— …темно! Скоро рассветёт, точно узнаю! Затрахал уже, Хомыч! — раздался уже знакомый (хоть и не виденный) голос Тохи.

— А сейчас что? — напряжённо уточнил Хомыч.

— Да тишина после перестрелки! И не вижу нихрена! Который раз говорю! Реально задрал! Ты лучше, раз у тебя словесное недержание, скажи: что за паренёк, какого хера ты его к бандитам направил? Или андрюха с боевым опытом?

— Да какой андрюха, что ты. Он Ирку так отжарил…

— Как будто андрюхи так не могут. И бабы ихние могут.

— Нет, не андрюха. Правда, не простой парень, мутант, может, какой… Но Ирка говорит нет, чистый, смотрела. Залетела от него вроде. В общем, есть у меня теория, Тоха.

— Не тяни!

— Не понукай, не тягач! Значит, представился этот парень техником и комсомольцем. Специально переспросили — технарь? — А он — техник.

— Погоди, думаешь — кооперативщик?!

— Ну а кто ещё? Пиломеч сломаный за десять минут починил! Здоровый как тягач! А сколько он жрёт, Тоха… Люди столько жрать не могут, вообще! Точно тебе говорю!

— Жаба Хомыча задушила, — послышалось гыгыканье.

— Да не жалко мне, Тоха! Но он десять кило жратвы сожрал! А живот даже не вспучился! Два литра первача — и не в одном глазу! Я вам на пятерых меньше проставлял! Ирку после этого так отжарил, что до сих пор шалая девка, чуть на меня орать не начала.

— Ну да, не человек — Человечище, — хмыкнул Тоха. — А чего ты его на смерть-то послал?

— А я не посылал, Тоха. Я сказал что нас обижают бандиты, только и всего…

— Ну ты и мразь, Хомыч!

— Но-но! Но… а что с ним делать?! Я к нам звал — отказался… Я о вас, мудаках, заботился! Сколько народу терять можно?! И где жопы на дружинников брать?!

— Ладно, понял. Не ори. Гляну, сколько твой человечище бандитов накрошил, светлая ему память. И что за жизнь сучья?!

— Нормальная жизнь, Тоха. Своих держаться надо. А Жорик этот… Ну жалко, да! А своих жальче!

— И то верно…

— Вот слушаю я, и думаю, — влез в эфир я, устав молча скрежетать зубами, — А не навестить ли мне этих “своих”?

В эфире повисла напряжённая тишина, а я констатировал, что сорвался. Очень обидно стало: подставили, как щегла, а я им помочь хотел. Хотя это не “подставили”, а Хомыч свою натуру мерзкую явил. Куркуль, наверное. А то и кулак проклятый… Хотя… он ведь тоже за людей, блин! Но сказать-то можно было! Я и так помог бы, и вместе, без риска…

Так, хорош. Он сказал “своих держись”. И предлагал, два раза, стать “своим”. Я отказался — значит “не свой”. Прямо он меня не подставлял — тут я сам подставился, будем честны. Неприятно, конечно, но из-за того, что этот поросенок меня не просто развёл, а еще и всю возможную информацию полезную зажилил, по свински, прямо скажем, поступил. Да та свинья водоплавающая и то б на такое обиделась!

Дальше, если без эмоций: нужно было этих варнаков людоедских прибить? Нужно, просто необходимо. Так что выходит, что сделал я всё правильно. а Хомыч и вообще грязевцы… да в общем-то и не такие и сволочи выходят. Не советские люди, но и не буржуи. Так, обычные, они. Не плохие и не хорошие. Помнится, вроде раньше такие были, когда-то…

Но вот тут вилка: мне нужно понять, что творится в округе. Но в Грязи… да не хочу я туда возвращаться! И стыдно, хоть и перед перед собой, но до румянца и поджатых пальцев. И на морды их смотреть не хочу. Всё понимаю, но не хочу. Ирка разве что… а, тоже не хочу. Шлюхой её не назову, даже девицей лёгкого поведения — и то не назову. Но видеть не хочу!

И тут растянувшаяся тишина в эфире прервалась блеяньем Хомыча:

— Жорик, а у тебя радио есть?

— И уши, Хомыч. Скотина ты мерзкая, да чёрт бы с тобой. Логово бандитов — моё, до поры, пока не уйду. Сдохли они все до единого. Вроде все. Я тут отдохну, возьму что понравится и завтра по своим делам пойду. И рожи ваши лживые видеть не желаю! Ни в вашей грязюке, ни тут! Увижу — плохо будет! Уяснил?!

— Да… мы… понял.

— Ну и иди нахер! — рявкнул я.

Но рацию, естественно не выключал. Хотя в эфире была тишина, причём сканер частот работал — не сменили они частоту точно. Ну и хрен с ним. Мне посмотреть что нибудь полезное, найти еды… НОРМАЛЬНОЙ еды. Да и страуса забью, если что.

И надо отлежаться минимум сутки. И с ассистентом поговорить надо… Блин, дел до хрена, встряхнулся я, зашипев от напоминании о своей задней раненности. Но жопа — задницей, а страдания за меня дело не сделают. Так что потопал я разбираться, что моя охота на упырей этих мне принесла. И из чего эта скотина с первого этажа в меня стреляла? Не могла воздушка так меня подстрелить!

Но оглядывался с некоторым напряжением, аж по двум причинам. Первая — могли, всё-таки, уроды-бандиты где-то спрятаться, или вернутся кто из них мог со своего гнусного промысла. И ещё… ну как-то у меня нехорошие подозрения в адрес грязевиков появились. Сам понимаю, что наверное и зря, всё же люди не самые худшие. А со мной так… ну и сам виноват, да и есть причины и прочее. Но вот, всё-таки, на всякий случай опасался. Не без второй причины, а именно: ассистент.

Он вроде как по утрам меня теребит, после сна. Но это не точно, а значит — может меня отключить от реальности в любой момент. А вот напряжённого и настороженного точно вырубать не будет.

Стал осматривать дом, начиная с подвала. Зрелище дохляки мироедские, конечно, представляли неаппетитное… чертовщина, чуть по новой не вырвало! Надо бы мне с мыслями и ассоциациями в адрес этой падали поаккуратнее.

В общем — часть обуглена, часть поломаны, но в целом я, на удивление, доволен. И добычей тоже: почти пятьдесят оболочечных патронов с сердечником для “гада”, и сотня полуоболочечных для него же. Безоболочечных не было вообще, ну, впрочем, они чисто милицейский вариант.

Так же мне достались четыре воздушки, спортивные, ЗСТиЛа — Завода Спортивных Товаров имени Ленина. С ядерной батареей, баллоном, компрессором, всё как положено, кроме одного: снят предохранитель и заменён ствол.

Заменён совершенно варварски: ствол, выполненный из мягкого металла, имел калибр МЕНЬШЕ чем снаряд — шарик. И снятый предохранитель… То есть, после выстрела, точнее — спуска, выстрела не происходило. А компрессор исправно нагнетал воздух, пока шарик буквально не проталкивался сквозь ствол. И вылетал на внушительной скорости, как понятно. Но стволы — на несколько десятков выстрелов максимум. При этом — всегда есть вероятность, что дрянной металл не выдержит, преподнеся стрелку железный букет в глаз и в пузо лепестками. И, наконец, КПД такого выстрела — смех сквозь слёзы. Компрессор изнашивается, энергия идёт на “проламывание” ствола. Не говоря о том, что в такой конфигурации баллон выполняет чисто декоративную функцию.

Так что задумался я над жмуриком с дыркой во лбу, найденного на втором этаже. Ну вообще — энергии-то в воздушке до чёрта, теоретически. И для усиления выстрела много не нужно. Но не так же криворуко! Есть баллон, предохранитель уже снят, а значит, в баллон, который спокойно выдерживает десятикратную перегрузку, можно накачать… ну, скажем — пятикратное давление. Больше-то и не нужно. И ствол нужен штатный, а то от этих поделок дрянного железа страшновато становится. Не говоря о ощутимой задержке между нажатием курка и выстрелом.

И стал я заглядывать в комнаты лишённых дверей квартир. Потому что жмурик на первом этаже был одет как деклассированный элемент и бродяга. Как, впрочем, и все эти покойники. Но в каком-то подобии брони из… покрышек. Вот натурально — куски дутых шин, от техники, вместо брони!

И, если подумать, не худший вариант-то. ГАДом эти шины не пробьёшь, да и штатным КАГом не прошьёшь, если без стального сердечника. Биофибра покрышек рассчитана на многие годы эксплуатации в жестких условиях, так что… Хм, а почему в Красной Армии так не делали? А может и не догадались — нужды-то особой не было. А вот тут — стреляют и убивают, припёрло кого-то головастого, вот и придумал. Хорошо хоть бандюг поджаривал, да стрелял в головы, благодаря “упячке” этой своей. Иначе бы…

Но брать я эту дрянь не буду — грязная, вонючая. Но это ладно — разрисовано матерными надписями и черепами совершенно вырвиглазных цветов! Такое и шлюха буржуйская постесняется надеть, только урод конченый в таком ходить будет. К тому же, голос разума внезапно подхрюкнул вопрос — а что если приличные люди такое не носят, а только бандюги и людоеды? Меня же тогда кто-нибудь пристрелит за такой наряд. Из кустов. Внезапно. Был Жора и нету, кто разбираться будет? Все и всегда судят по одежке.

Под эти мысли я обнаружил логово одного бандюги. Судя по всему, не часовой он был, а кем-то вроде главаря. Одна из комнат была умеренно захламлена, с лежбищем, покрытым шкурой. И туристический фонарик тут был. Стоял на обшарпанной… школьной парте, из металла и пластика. Выжила, с некоторой печалью и ностальгией посмотрел я на неё. Ну, советское, оно же почти вечное. Надеюсь, те кто за тобой сидел раньше, не занимался тем же, чем твой последний хозяин.

И стал, не без интереса, копаться в нескольких ящиках стола, да и сундук-ларь какой-то стоял у стенки. Напоследок, перед тем как разобраться со стопкой листов синтобумаги из стола (в сундуке был какой-то бессмысленный хлам: сломанные микросхемы и прочая подобная хрень) попинал кровать. Кровать загудела.

— Тайник, — порадовался догадливый я, пиная в гудящее. — Вот жопа! То есть жопы, — поправился я, наблюдая за россыпью жетонов подготовки, высыпающихся из трещины в тайнике. — Приберу, не помешают. А грязюкам не оставлю! Казлы потому что!

Присел за стол, стал просматривать замызганные листы. Большая часть — корявые расчёты, то ли с матом, то ли с погаными кличками уродов. Это я выкидывал нахрен, бандитская бюрократия мне была неинтересна. Зато я нашёл если не клад, то весьма ценную вещь — карту Владимирской области, где я примерно и был. Какой-то, довольно умелый рисовальщик, тушью или чем-то таким заштриховал леса, где есть. Обозначил дороги, разрывы. Ну и вообще — привёл карту в соответствие с текущими реалиями, насколько я понимаю. А после карту залили пластиком, так что даже безмозглые людоеды ей ничего не сделали.

В общем — полезно чертовски. Особенно с учётом, что я не хочу возвращаться в Грязи… Ой, блин!

Поёрзал неудачно, чтоб его. Сидеть мне теперь только правой половиной задницы. Но вот вопрос с ездовыми страусами есть? Есть! Ну… верхом быстрее, видно дальше и вообще. Я бы предпочёл минский мотоцикл, ну или УШАМу или УШАБу, транспортной модификации (Универсальное Адаптивное Шасси Малое и Большое). Но у бандюг техники толком нет, только обломки в ларе. Так что только страусы их на бедность и остаются.

Разберёмся после разбора с ассистентом, махнул я рукой. Как задница будет себя чувствовать, тоже вопрос: вроде как мне минимум неделю её поберечь, но ассистент может что-то придумать. А сейчас — жратва, раз уж он меня не вырубает.

И нашёл я в соседней комнате ледник с “жратвой”. Такой, что ещё раз проблевался, да и выпустил в комнату ракетку, плюнув на ОАПик — Охладитель Автономный Продуктовый, этакий хладогенератор в виде полуметровой коробочки на атомной батарейке. Вещь и в своё время дефицитная, не в каждом колхозе или совхозе была… Но заходить в этот… морг, у меня не было никаких сил. К чёрту ОАПик, да и тяжёлый он, махнул я рукой.Нет, ну какие же… как так можно?!

В итоге, жратву я нашёл, причём именно жратву: в деревянном коробе оказалась пшеница, частично проросшая, но вроде бы не гнилая. Химанализатор показывал, что сносно, жрать можно. А страусы, молчаливо подбежавшие ко мне, зыркающие жалобно то левыми, то правыми глазами, да ещё синхронно, явно намекали, что этот пожрать — то что надо пожрать…

Ну, в общем, настроение совсем убитое подняли. Смешные они, хоть и крупнее, чем я помню. Да и понятно, на чью жратву я покушаюсь. Ну… жалко животин, точнее птичин. Они то не при делах. Да и отношения надо наладить — может я на одном из них и уеду. Да и не сожру я столько зерна — тут несколько центнеров.

Так что начал я жрать, причём руками (из столовых приборов в округе была только ржавая совковая лопата, а она мне в пасть не влезет). И птицам зерно той лопатой и покидал. Так и пожрали коллективно.

А после огляделся, убедился что вражин в округе не наблюдается. И потопал в дом. Лестница на второй этаж скалилась арматурой в растрескавшихся дырах, но была вполне устойчива. Так что забрался я в комнатушку у лестницы, натянул хитрую ловушку из синтонити — хрен заметишь, но точно споткнёшся, мы так с тезкой подходы от научруку защищали, имевшего слишком тонкий нюх на спиртное, причем только на хорошее. А что неведомый злодей будет рушиться в гордом молчании — не, не верю. Так что проснусь точно.

Расстелил палатку и, старась не потревожить раненую деталь, уснул. И тут же открыл глаза, вроде выспавшийся даже. А за окном смеркалось. Огляделся — кроме страусятины в округе никого не было, звуков подозрительных тоже. Думал ещё поваляться, а потом вспомнил “милую” привычку ассистента.

Ну и потопал со вздохом в соседнюю комнату: свинство, конечно, ну а что делать?

Встал у стенки, стал ждать. Через пару минут, как и ожидалось, цвета померкли.

Интеллектуальные параметры успешно увеличены на единицу. Состояние носителя — лёгкое ранение. Необходим выбор следующего параметра для развития. Рекомендация: улучшение параметра ”адаптация”. В случае отсутствия решения носителя в течение 15 минут ресурсы БАППХ будут направлены на параметр адаптация.

— Так, ты с программированием ЗЖКТРУ закончил? — деловито уточнил я. — Возможность разобраться с этой СУДОРОГой есть?

Основные параметры калибровки завершены. Когнитивные мощности и банки памяти НВМ находятся в распоряжении носителя до трёх часов. После — необходимо проверить функционирование ЗЖКТРУ.

— Ясно. Пока не забыл. Ты можешь управление этой, чтоб её, утилизационной системой мне передать?

Запрос носителя осуществим. Требуется обоснование, согласно протоколу “полномочия носителя-оператора БАППХ ЭУМ-03”

— Возможность избавиться от отходов есть не только по окончании сна. Кроме того — лишний вес в организме, некоторое психологическое неудобство… Блин, я САМ гадить хочу, а не когда ты вентиль откроешь!

Принято. Активация и блокировка утилизационной системы передаётся под управление носителя.

— Дальше, вопрос два. Тебе обязательно для выбора укладываться в пятнадцать минут? Ну, точнее мне, ты понял.

Понял. Данный отрезок времени, согласно протоколу “системы принудительного возвышения носителя-оператора” изменить невозможно.

— Обидно, досадно, но ладно. И ладно, давай разбираться — раз уж сейчас поставишь этот “адаптационный параметр”.

Принято.

Глава 12. Орнитологический аблиционизм

Начали мы с ассистентом, в деталях, лазить по этой СУДОРОГе, то есть Системе Улучшения, Дополнения, Оптимизации Организма по программе "Глобальная Адаптация". И черта с два я бы что понял, честно стоит признать. Половину из того, что он делает я принял бы за антинаучную фантастику! Но, всё таки, вроде как всё работало, я даже какие-то из мозгодробительных биологических терминов понял.

Итак СУДОРОГА оптимизировала и перестраивала группы клеток, практически не влезая в геном. Он затрагивался только в плане “пропорций”. Дело в том, что организм человека не оптимизирован, имеет кучу ненужных и даже вредных кусков, клеток, органов. Когда-то, даже не человеку, а какой-нибудь лягушке они были нужны, но сейчас — вредят. И просят кушать.

Дальше, вопрос как раз на тему “сколько жрать”. Мало того, что сам организм ленив — гормоны и прочая машинерия, себя заставлять и силу волю проявлять надо. Так он ещё ленив в плане строения. Скажем, есть несколько типов клеток для одного и того же. Что нервных, что мышечных. И вот большинство этих клеток не наиболее эффективны, а наиболее энергосберегающи. Хотя разница между эффективными и вялыми, но экономными, может быть в десяток процентов, а то и меньше, в плане энергопотребления.

Вообще, походило на то, что БАППХ — эксперимент, причём по нескольким направлениям, для отработки и последующего использования для советского народа. Химеризация — это понятно, те же инструменты, причём их можно “надеть” и “снять”, в зависимости от необходимости. Главное же — как раз работа с геномом, на практике, на таком уровне, что человек остаётся человеком, но быстрее, лучше, сильнее и умнее. А после отработки — будет новая сыворотка Советского Человека, практически совершенного. Ну, я так думаю, своим уже, вроде, улучшенным мозгом.

Но это чисто теория и мои мысли, хотя и очень впечатляющие, сам собой горжусь, компенсируя ранение в зад. Появились они после растолкования ассистентов кучи терминов, ну и я заодно погордился и советской наукой. Да и буржуев в очередной раз проклял: ну ведь сволочи просто запредельные!

А практика выходила такой: есть три и два параметра. Три и два потому, что первые три вообще не затрагиваются химеризацией, а как раз оптимизируют организм. Два — гибридные, используют и то, и то.

Три первых: это физический, нервный и интеллектуальный параметры. Каждый из которых состоит из трёх подпараметров, о чём сволочной ассистент меня даже не предупредил. А я и не понял, копаясь в описании. Физический параметр состоит из силы (объём и качество мышечных волокон), выносливости (скорости и качества питания мышечных волокон) и крепости — плотности и состава сухожилий, костей и соединительной ткани.

Они взаимосвязаны, потому что делать одно, не улучшая другого — глупо. Излишняя сила сломает кости и порвёт сухожилия, излишняя выносливость просто перевод питательных веществ. А излишняя крепость — просто бессмысленная нагрузка, двигаться будет тяжелее, да и само тело тяжелее становится в ряде случаев. А вот вместе — на заглядение и, изначально, эти улучшения предполагалось проводить комплексно, деление на три подпункта — скорее операционное дополнение, не для пользователя. Но в условиях текущего энергетического голода ассистент предложил выделять именно подпарамеры, как основные. А оставшиеся два — по остаточно-достаточному принципу. Что вполне логично, вообще-то.

Есть и синергия параметров, куча полезнейших химеризаций, но мне, увы, недоступных. Само приведение меня к условному “эталону” по первым трём параметром и так сделает из меня очень… сильного, умного, быстрого человека. Советского, причем.И, кстати, энергобаланс тоже оптимизируется, но это — годы. А так жрать совершенному мне, даже без АСАП придётся раза в два-два с половиной больше стандартного человека. Что вполне приемлемо, только до этого светлого момента еще надо дожить.

У интеллектуального параметра — работа с мозгом: быстродействие (уменьшение времени прохода электроимпульса), память (оптимизация аналогий к массиву запомненного) и синергия, то есть улучшение взаимодействия с НВМ, или УСЧ. Умом Советского Человека.

Нервный параметр — рефлексы периферийной нервной системы, их создание и оптимизация. СНИ — то же самое, скорость прохода нервного импульса, но не в центральной, а в периферийной нервной системе. И ОНС — оптимизация нервных сигналов, как я понял — некая фильтрация ненужной и вредной информации, типа излишних тактильных и болевых ощущений, когда дело плохо. А нужные оставляет и усиливает, вот такая вот идеологически верная вещь.

А следующие два параметра — гибридные: Адаптация и СРОНУ — Система Реагирования Организма на Угрозу.

Адаптация это резистентность организма, запас различных антител, то есть, расширенный иммунитет, по сути. И, наконец, то что и делало его “гибридным”. УКЛОН — Универсальная Клетка Оперирования Наноразмерная. Этакий биоробот, клетка-оператор, рабочий и инженер организма. Уклоны, вообще-то задействовались в куче дела ассистента, но именно как подпараметр входили в Адаптацию. Ну, например, они изымали ионизированные клетки организма, временно принимая их функции до момента регенерации. И куча подобных работ по организму, по сути — основной инструмент БАППХ. Но сложные, очень энергопотребляющие, требовательные к ресурсам клетки.

А вот СРОНУ, как по мне, вообще была предназначена, после отработки прототипа, для красноармейцев. Частично, конечно, для учёных, инженеров, испытателей. Но как основным назначением этого параметра выходило боестолкновение. Подпарамерами этого параметра был форсажный режим, накопители и рекупация. Форсажный режим — введение организма в состояние стресса, снятие блокираторв-ограничителей физического тела. Но это — мелочи, главное — ускорение мышления! В разы!

— Это вообще — как? — пытался понять я.

Мозг делится на две части. Кора головного мозга и рептильный мозг. Рептильный мозг фактически не приспособлен к сложной когнитивной деятельности, но его скорость работы значительно выше областей коры. НВМ сформирована на границе областей мозга и имеет большее быстродействие, чем личность носителя. В форсажном режиме вычислительные мощности НВМ полностью переходят под прямое управление носителя, текущие задачи сбрасываются, информация архивируется в банки памяти НВМ.

— Ум Советского Человека в максимально возможной реализации, — прикинул я.

Приближённо так. Есть несколько отличных от нормального функционирования параметров: когнитивная деятельность носителя лишена ряда нейромедиаторов.

А накопители — аналог жировых отложений, накопленные питательные вещества, гормоны в клеточных капсулах, в зависимости от плотности и количества в организме способные поддерживать форсажный режим до нескольких минут.

И рекупация — механизмы и системы, восстанавливающие организм и части БАППХ после форсажного режима. Как понятно, на уклонах была основная часть, но не только на них.

В общем, я наконец-то хотя бы стал понимать смысл ассистента. Не набор инструментов-химер, а именно улучшение, даже возвышение человека до пика и сверх него.

Потенциально, можно было улучшать параметры выше существующих возможностей. Химеризацией, введением новых клеток и тканей, в дополнение или взамен существующих. Но это, как мне видится, получался уже не совсем человек — хотя основа, геном советского человека оставался. Посмотрим, в общем. И хоть знать буду, что улучшать, а то стоял, как баран перед новыми воротами.

Но где-то с час после отключения ассистента я приходил в себя. Пытался осознать, что мне досталось, рефлекторно выпуская-втягивая шип из основания ладони. Через час, обратив внимание на свои действия, понял, что сам себе напоминаю жулика с ножом. Собрался, встряхнулся и стал думать по делу.

А именно: что мне делать-то дальше? Не вообще: вообще я чёрт пойму, хотя намётки есть. А вот конкретно сейчас? В Грязи я возвращаться не хочу, это точно. В городки, отмеченные на бандитской карте — тоже без какой-то дополнительной информации соваться… да не хочется. А вот одно место меня заинтересовало. А именно, в паре сотен километров от Грязей (по отмеченной на карте дороге, так-то поменьше) располагалась самая жирная точка, из всех на карте. “Базар”. И Хомыч что-то про “колхозный рынок” и “дорогу дальнюю” врал, а судя по расстояниям — врал почти правду. Ну, судя по всему так выходило. А колхозный рынок — это куча народу отовсюду, друг друга там знают немногие. Ну и расспросить-получить информацию о том что вокруг творится, будет куда проще, чем по деревенькам шляться и за каждую кроху информации торговаться с местными “хомычами”.

Но до Грязей пара десятков километров, а я сейчас на границе этакого “клина” в пустыне, которая на карте обозначена как “Р. Пустошь”. Радиоактивная пустошь, как я понимаю. И выйдут у меня, если до этого Колхозного Базара добираться, кругаля в почти две с половиной сотни километров. А может и больше, если карта не точна. А мне никто справку профкома картографов насчёт карты не выдавал. Напрямик: меньше сотни километров по пустыне и часть лесом. А там трасса союзного значения, по ней километров тридцать прошагать, и будет этот колхозный рынок.

Но пустыня, после встречи со сколопендрой, меня пуга… опасения внушает. Я даже при полностью развитой СУДОРОГе опасаться буду: щупальца, жвала, хитин… бррр! И это она тогда не на меня нападала, а просто палатку жевала! …ну и дохла потом, да.

А значит, надо мне не по пустыне шуршать, а двигаться по лесу, в нескольких… ну в десятке километров от пустыни, пусть так будет. Крюк в десяток километров выйдет, не больше. Зато сволочного насекомого не встретится, надеюсь. Ну и по сравнению с путём через Грязи — всё равно существенная экономия.

Это по направлению. А вот дальше — вопрос на чём двигать. У меня багаж вырос (кстати, надо бы жопы не забыть — а то, блин, грязюкам достанутся, обидно будет. Не хочу им оставлять!), дорога долгая. И, по уму, нужен мне транспорт. Машин у уродов не нашлось, а вот страусов много. И все на них ездят, а значит и мне можно. Тем более часть их даже не рассёдланны, совсем удобно. А птицы здоровые, места для меня и багажа много. И вообще, всё не ноги ломать.

Вот только у меня, чтоб его, в определённых местах — ранение. Боевое, мдя. Ну да ладно, потерплю, наверное. И регенерация у меня получше — УКЛОНы трудятся, да и не только. В общем, надо пробовать.

Решил — надо делать. Собрал всё бандитское оружие, кроме кривых сабель и копий. Лишний вес, разве что Союз-10… Прихвачу! СЛУшка лучше, да и функции пилы выполняет, но будет мне на обмен, как и лишние пистолеты с воздушками. Не выкидывать же, а на базаре, возможно, пригодятся. И рогатки. И… хорош, а то мне не страус, а караван понадобится.

Собрал баулы, задал страусятине зерна, да и сам перекусил. А после стал на птиц смотреть, в плане того, какую мне оседлать. Надписей на них, к сожалению, не было, так что я рассудил так: больше — лучше. Ему меня тягать, плюс барахло, да и запас жратвы для себя.

Единственное, а будет ли тропа какая, задумался я. Мне-то сквозь лес прорубаться приходилось… Хотя и не важно: будет — хорошо. А не будет — пусть страус багаж тянет, за мной семенит. Тоже неплохо.

Прихватил кожаную сбрую (долго отбирал не слишком замызганную, чтоб без шипов ржавых и цепочек, и надписей кретинских) подошёл к самому высокому и мощному страусу. Посмотрел в его страусиные глаза — именно глаза, страус на меня пялился то одним, то другим глазом, вращая башкой.

Решил уточнить — ну, мало ли, как они на голос отреагирует. И вообще непонятно.

— Будешь меня возить?

Страус на голос не отреагировал никак. А я себя придурком немножко почувствовал. Так что встряхнул, разворачивая, сбрую. А страус согнул ноги, расставив лапы и чуть приподняв короткие крылья. Приучен, видно, хмыкнул я.

— Кто так строит! — через четверть часа возмущался я. — Ни инструкции, ничего! И ты, дубина пернатая, не помогаешь! — несколько несправедливо бурчал я на страуса.

Ну он, пусть не помогал, но стоял смирно. А я никак не мог толком понять, куда эти проклятущие ремни, застёжки, а главное — какой стороной. Вот без шуток — инженерная задача, в полевых условиях!

Но, через полчаса, методом научного тыка, всё-таки оседлал птица. Правда возникло ощущение, что и он, и окружающие меня страусы смотрят на меня с ехидством… но воображение, конечно. Самому неудобно — младший научный сотрудник с седлом возится полчаса. Ладно, оседлал, надо проверять, подошёл я к птице. И аж затылок почесал. Холки у страуса не было, но седло на спине было в полутора метрах над землёй. А я не балерина, всё-таки!

Ну, можно запрыгнуть, конечно, прикинул я, опёрся о луку седла, как вдруг страус присел. И седло оказалось на высоте метра.

— Это ты молодец, — искренне похвалил я птица и стал взгромождаться в седло…

— У-у-у-й! — только смог я пропищать, взгромоздившись.

И не только дырка в заднице виной. Ну болит — и ладно, к этому я был готов. Но эта сволочная птица, как только я перенёс ногу через седло — выпрямилась. Резко, сволочь такая! И, с размаху, твёрдым седлом, по моему всему…

— Да за что мне это? — даже пожаловался я, отдышавшись. — Больно же! Скотина такая, — замахнулся я на внимательно разглядывающего последствия диверсии страуса.

И честно — не собирался я бить. Предупредить, чтоб так не делал, обозначить что, мол, плохо будет, если ещё раз… А эта скотина присела, и меня просто скинула! В короб с зерном, который меня не выдержал, с грохотом разломавшись на части и щедро снабдив меня многочисленными занозами! Свинство!

Причём, пока я в обломках копошился, какие-то сволочи пернатые (скинувшая меня скотина, или ещё какие — не знаю), пнули меня несколько раз, панически носясь по своему загону! Так что из обломков ящика я выбирался злобный, в твёрдой уверенности, что моя зерновая диета кончилась. А сегодня я ужинаю страусятиной “а ля сволочель”!

Вот только пернатые диверсанты клювами своими не щёлкали. И эта, здоровенная сволочь, видимо у них вожаком был, или ещё что. Потому что поднявшись, я наблюдал резво ускакивающую вдаль, вслед за здоровым, колонну страусов. Сетчатая ограда была погнута-порвана, а внутри никого не осталось. Кроме меня с раненой и полной заноз жопой.

— Да и хрен с вами! — сплюнул я на землю. — Сколопендры схарчат или ещё что. А у меня ранение неприятное, пешком пойду, — нашёл я хоть что-то хорошее в окружающей действительности.

Но раз я транспорта лишился — надо барахло перебирать. На своём горбу всё переть я точно не буду. Подошёл к мешкам-скруткам, стал копаться, как вижу — рация диодом приёма мигает. Это что это и кто это? Грязюки, наверное. Только у них радиообмен, с тех пор как я в эфире обозначился, вроде и не шёл. Ну, в любом случае, послушаем, врубил я рацию.

— …вызывает Георгия, приём! Хомыч вызывает Георгия, приём! — забубнил знакомый голос.

— Чего надо? — не особо приветливо (что заслужено!) отозвался я.

— Ты что творишь, Жора?! Как нам теперь страусов ловить…

— А не пошёл бы ты, председатель Хомыч, на… хер! — возмутился я. — Вообще сдурел: ты какое отношение к МОИМ страусам имеешь?! Отпустил я их! Аболиционист я! — уже не злясь, а внутренне смеясь выдал я.

— Не знаю, кто такой “алисиосист”, — горестно ответил Хомыч. — Но ты — сволочь, Жорик!

— Кто бы говорил, — довольно ответил я. — И вообще — отбой. Не до тебя, Хомыч, бывай.

И отрубил связь. Вообще — неплохо вышло. Понятно, что и так и так моя добыча с уродов не грязюков. Но оставил бы страусов, куда деваться. А Хомыч свои лапки хомячьи потирал, думал разжиться. А вот фигу, какая-никакая… нет, не месть, а неприятность. Заслужили.

В общем, в куда более приподнятом настроении перебрал я барахло, вздохнул над рассыпанным и перемешанным со всякой дрянью зерном.

Хотя я через лес идти буду, с голоду не помру. Так что собрался, перепроверил маршрут. И довольно потопал к лесу. Правда приглядывался к красным облачкам электроактивности. Кто-то из грязюкинцев за мной точно приглядывает — не верю я, что Хомыч в кустах сидит. И хоть и вряд ли, но может попробовать за страусов “отомстить” — гадость какую-нибудь сделать. А с меня гадостей хватит!

Но гадостей не было, я даже не обнаружил наблюдателя. И, несмотря на что, скорее довольный, потопал через лес по маршруту.

Глава 13. Еловая говядина

Лес по направлению на север оказался попросторнее, чем те лесополосы, в которых я продирался сквозь клубнику с малиной. Вьющихся растений, подлеска, да даже травы — и то не было. Оказался я в несколько странном хвойном лесу, который, тем не менее, вёл себя довольно прилично.

Странность заключалась в довольно просторно стоящих, разлапистых, чуть ли не сами себя шире, ёлках. При этом, десять-двенадцать метров высоты — было потолком для растений этого леса. И вот, в метрах десяти-пятнадцати друг от друга, стоят этакие пушистые хвойные овалы. И рядом с ними почти пальмы: сосны в этом хвойном лесу тоже были, подчас достигая метра в толщину, с красно-сосновой корой, но всего метров в десять высотой. А с пяти-шести метров у них начинался разлапистый “зонтик” хвои.

Опавшая же хвоя покрывала землю толстым слоем, в котором я при ходьбе слегка проваливался. Но, всё равно, сравнивая с прорубкой сквозь “джунгли” лиственного леса — как дом отдыха после ударной стройки.

Правда непонятно, с чего тут не растёт трава? Так-то в хвойных лесах она и не растёт, но потому что ёлки свет перекрывают, вот и нет толком ни подлеска, ни травы. Ну и сосны на всяком песчанике — там тоже понятно, у них корни лютые, до воды добираются, а всем остальным ничего не остается. А тут-то что?

Но тут и место со светом есть, и вроде бы не песчаный холм, а самая что ни на есть равнина. Впрочем — радиационный фон сносный, повышенный, конечно, но мне только на пользу. Видно относительно неплохо, солнышко светит, суслики… А сусликов нет. И вообще — живности особо не наблюдается, что вроде как и хорошо, но не очень. Не найду живность — придётся древоточить, блин!

И не стоит этого делать, “принюхался” я к ёлкам-соснам химанализатором. И, заодно, понял, почему травы нет — хвойное однообразие было токсичным до безобразия. Ну и иголки, соответственно, тоже, вот и не растёт ничего. А раз не растёт — живности тоже делать нечего. ЗЖКТРУ, конечно, и соснину с елятиной потребит, но она ни черта не калорийная, а на очистку чуть ли не больше энергии уйдёт, чем в итоге получится.

В общем, тут даже древоточить не стоит. Хотя спокойно, красиво. А страусы — сволочи пернатые! А здоровый — вообще неправильно ориентированный, гад! Сейчас бы на страусе этот хвойный лес с ветерком проскочил бы, эх.

Ну да ладно, не плакать же. Всё равно — идётся неплохо, опасностей никаких, а появятся — видно и глазами, и в электроспектре далеко. Тут, кстати, ассистент сосвоевольничал, но скорее в плюс. И обязался “поставить носителя в известность, если позволяют протоколы”. Последнее как-то не слишком успокаивало, но что делать.

А именно, была базовая электрочувствительность БАППХ. Он вывел данные мне и всё замечательно. Но она работает на коротких расстояниях, это инструмент анализа, причём, довольно ограниченный. А в запасниках химеризации была вполне подходящая штука под названием “Электрический Глаз”. Изменение кожи на веках (и не только — можно хоть всю кожу изменить), точнее её расширение: добавление электрочувствительных клеток, ну и соответствующее нервное обрамление. Вот теперь они у меня вокруг глаз и поселились, а я и не заметил: думал, просто в отсутствии помех дальность увеличилась. Полезно, вообще-то, а по энергии-веществам такие слёзки, что я даже скандалить не стал: штука безоговорочно полезная.

И иду ходко, в общем-то, так что ладно: пару дней на диете посижу, вроде какой-никакой запас есть, а потом вглубь лесов сверну, если еды не попадётся.

Топаю я себе, значит, топаю, и тут начинаются мне попадаться ёлки с красной хвоей. Обычная — тёмно-зелёная, почти чёрная, с этаким голубым налётом-отливом. А тут — красная хвоя пошла! С тем же отливом, но красная, практически как Знамя. Естественно, я заинтересовался, подошёл к ёлке. И, кстати, не все иголки красные, есть и обычные, а красные этакими “пятнами”.

Принюхался — токсичные, само собой. Но с белком, причём, с животным белком, да и железом. Гемоглобин-не гемоглобин химанализатор не выдавал, но железо было, оно цвет и дало.

— Ну ни фига себе мутация, — озадачился я. — Впрочем, полезная. Елкам.

Мне она выходила полезной на все сто: энергонасыщенность этих “животных” иголок на порядок превосходила обычные и, само собой, древесину. В общем — даже жрать есть что, и очистка окупится, несколько повеселел я, готовясь собирать красные иголки.

И тут почуял смутно знакомый запах. Которого вот никак не могло быть, а он был!

— Ананасы, — растерянно констатировал я, принюхиваясь. — Что, на ёлках растут?! Ну я понял бы — арбузы… Но ананасы?!

В общем, стал я продираться сквозь густую хвою, чтоб эти ананасы (ну, или другой источник знакомого запаха) найти. Интересно было, да и может посъедобнее красной хвои окажутся.

В итоге оказалось, что ананасы на ёлке всё-таки растут. Но не как шишки, и не вместо них. А мне, чтоб их заметить, не надо было продираться: достаточно было заглянуть под лапник.

В шатре хвои, рядом со стволом ели, росло несколько зелёных ананасов, вот совсем как настоящие. Я подёргал один, оторвал, всмотрелся — что-то типа паразита на корнях ёлки, не имеющий своей корневой системы, только паразитную, тонкую и гибкую корневую лозу.

В общем — фигня непонятная, мутантная, но может и пригодиться. Принюхался, уже не носом (ананас пах совершенно одуряюще и вкусно), а химанализатором. И выходило, что ананас как ананас. Не слишком токсичный, почти не радиоактивный, плод как плод. Единственное, что в нём практически не было — сахара. А вместо его был какой-то тринитроксипропан, как-то и не сталкивался с таким ни разу. Но химанализатор его безвредность показал, против его пожирания не возражал. И в общем, выходило, что жратва съедобная…

— Но какой же ты кислый, сволочь! — наконец смог выдать я, через минуту после поедания плода.

В паразите не было сахара, вообще. А кислот всяких, невкусных и раздражающих — до кучи, плюс незрелый! ЗЖКТРУ пофиг, а я страдай! Меня минуту крючило, как после пары-тройки лимонов подряд и целиком! Гадость!

И кожура — звиздец, а не кожура! Как у кокоса какого, СЛУшкой вскрывать пришлось.

— А когда он вызревает, он сладким не становится, — отойдя от жуткой кислотищи, прикинул я. — Но менее кислым точно. Какая же гадость-то!

Ну да ладно, надо жрать кислые ананасы — значит, буду их жрать, куда деваться. И потопал я дальше. Красных пятен в лесу появлялось всё больше, но совершенно бессистемно, видимо — случайная мутация.

Так и дотопал до вечера. Вздохнул, собрал под ёлками кучку кислятины. И ведь пахнут вкусно, сволочи такие!

— Приятного аппетита, Жора, — грустно пожелал я сам себе.

Страдал и мучался полчаса, жуя это кислое хрючево! Меня скукожило, наверное, в морщинистую складку! Но сожрал, не помер и даже вроде как насытился. Лучше б голодал, честное слово!

Заснул всё же в гамаке на сосне. Нижние ветви были довольно высоко, удобно расположены. А то чёрт знает, что за сволочи появятся в ночи! Может и не появятся, да и закрадывалась мысль, что “фаршированый кислотными ананасами Жорик” — неплохая месть неведомым жрунам. Но жить, всё таки, хотелось, так что ночевал я на дереве, попутно подивившись на свою возросшую силу. Залез ведь по относительно гладкому стволу вообще без особых проблем. Да и усталости от целого дня пешего ходу не ощущалось.

Ассистент бодро оттарабанил отчёт, я кисло (чтоб его, именно так!) полюбопытствовал, нет ли никаких гадостей в мной сожранном? Ну, может это жрать нельзя, накопительный эффект какой гадкий…

Ага, щаззз! Будет эта бионическая сволочь такие подарки делать, как же! Текстом бодрого идиота отрапортовал, что жратва нашлась просто отличная, жри, Жорик, ещё! Сволочь такая…

— Слушай, а есть возможность вкусовые рецепторы как-то отключить? — с надеждой поинтересовался я, пытаясь понять, не совместилась ли у меня на жопе от этой кислости дырка искусственного происхождения с дыркой естественного.

Готовых решений на такой случай не имею. Работа с мозгом высоковероятно приведёт к утрате носителем нюха. Кроме того, вкусовые рецепторы — часть защитной системы организма носителя и их отключение противоречит ряду высокоприоритетных протоколов.

— Хреново-то как, — посетовал я. — Ладно, в худшем случае — четыре дня, потерплю!

И потопал я дальше. И вот как-то кисло мне теперь было. Сволочные ананасы, чтоб ими Хомыча накормило и толстяков в Нитронске! Гадость!

И живности вообще нет! Нет, как разумный человек я её понимаю: рядом с этими мерзкими ананасами никто находиться не хочет. Но, как голодный человек, не копить зло на сволочную фауну я просто не мог! Жрут где-то клубнику и друг друга, негодяи! А мне опять эту дистиллированную кислятину… Пять, чтоб его, кило в день!

Переночевал, потопал дальше. Мир вокруг был решительно кислым, в голове вращались мысли на тему того, что, наверное, каннибалы в этих лесах месяцок побывали. Потому такими и стали — после этих ядовых плодов не то что человека, всё что угодно жрать будешь, радостно и с благодарностью!

И вот, топаю я, кисло оглядываю окрестности, стараясь на смотреть на противные ёлки, под которыми таятся эти гадкие отродья радиоактивной мутации. Иду, и вдруг на периферии зрения, причём снизу, появляется несколько красных точек электроактивности.

— Это что-то я не понял, — озадачился я.

До точек — метров тридцать ВГЛУБЬ. И живое. Дождевой червь или что-то такое такой отклик давать не может, его я вообще только в упор, с метра увижу. То есть, под землёй какая-то здоровенная фиговина, с мощной электроактивностью организма. Ну дела...

И первое, что пришло в голову, уж не знаю, насколько оправдано — сколопендра. Может и не она, конечно, но вот лучше я поближе к соснам буду. И с них сколопендру ракеткой поджарю — подобный формат общения с этой пакостью меня вполне устраивает.

И потопал я, аккуратненько (а то чёрт знает, какая чувствительность к вибрациям почвы у подземного непонятно кого) к ближайшей сосне.

А подземная фигня как мысли читала — просто рывком начала приближаться к поверхности, причём неподалёку от меня!

Я мужественно втопил к сосне, подпрыгнул, обхватил сосновый ствол, думал на ветку взобраться, как вдруг меня остановил громкий, протяжный рёв подземной твари.

— М-м-м-м-у-у-у-у! — знакомо и громоподобно взревело за спиной, ну и я, естественно, обернулся.

— Это… ГОВЯДИНА, — не веря своим глазам, счастливо прошептал я. — В жопу ананасы!!!

Дело в том, что неподалёку от сосны, в пожухлой хвое была этакая яма-воронка. И из этой ямы воронки торчала башка натуральной бурёнки! С рогами и всем остальным, чем положено. Здоровая такая, грязная — что и неудивительно. Подземная корова, чтоб её… Но главное — это МЯСО! Не ананасы кислотные и даже не березятина!

Так что я, вот как был, молча прыгнул на торчащую из земли башку, срывая с пояса СЛУшку. Очень хотелось орать “ужин, еда!” и прочее. Но это недостойно советского человека! И говядину можно спугнуть, вот рванёт она обратно от этого вопля. И оставит бедного меня в печали и наедине с ананасами!

Прыгнул удачно: отбитые ноги не в счёт, барахло скинул, а инерцию погасил перекатом. Главное — СЛУшечка в виброрежиме чиркнула поперёк коровьей башки. И развалила её на две полубашки. Так что катился я со счастливой улыбкой и бьющейся мыслью о мозгах с горошком.

Но инерцию погасил, собрался, даже барахло подтащил. И уставился на забитую говядину, укоризненно смотрящую на меня мёртвыми глазами.

— Ну, ты же корова. А значит твой предназначение — быть скушанной, — как бы извинился я.

Глупость, но полегчало. А дальше я задумался. Дело в том, что эта говядина была однозначно подземной. И после забивания в недра не проваливалась, но и не вытягивалась ни черта! Я за рога подёргал, чуть пуп не надорвал — не лезет подлая!

— Значит — копаем, — резонно заключил я.

И принялся окапывать говядину СЛУшкой. Ухмыляясь над тем, что чуть ли не впервые за время владения лопаткой из АН челнока использую её по названию — именно как лопатку.

Впрочем, СЛУшка и как лопата неплоха. Так что через десяток минут я докопался до копыт невинно убиенной подземной коровы. А вообще — явный мутант, конечно. Колером она, конечно, как бурёнка, а вот шкура — что-то с чем-то. Даже не наждачка, а насадка для землепроходческой машины. Да и копыта — не копыта, а скорее три крюка роговых, видно для пробуривания сквозь землю и цепляния.

Но это всё ерунда. Главное: химанализатор выдаёт полную съедобность, полезность и калорийность коровы. А какая вкусная, толстая, сочная нога! Аж слюнка пошла!

И тут, из за спины, послышался негромкий такой, вкрадчивый, но очень глубокий такой рык. Вот, блин, а я немножко увлёкся. И сейчас меня будут немножко того… Хорошо что не ещё, порадовался я, медленно и аккуратно оборачиваясь. И чуть не обгадился, честное слово!

Сзади меня стоял медведь, метрах в десяти всего, буквально рядом. Это само по себе уже было хреново, грех не признать. Но то, что стояло позади меня, было не просто медведем. Спина этого страшилища была в паре с чем-то метров от земли. “С чем-то” — потому что спина эта была бугристой, кривой, корявой, покрытой вразнобой то взъерошеной шерстью, то проплешинами, то роговыми чешуями. Как впрочем и весь остальной медведь.

Широкий, метра два в ширину, и шесть! Шесть огромных лап! Причём явный мутант — ассиметричный, перекорёженный, но явно жизнеспособный. Очень жизнеспособный! Лучше бы понежизнеспособнее был, заррраза!

А башка, уставившаяся на меня — как из ночного кошмара. Ромб, кривой, с огромной пастью, усеянной торчащими в разные стороны зубами. С тягучими струями слюны, вытекающими из этой пасти. С криво посаженными на разной высоте глазами, из-за чего казалось, что мутант смотрит на меня, иронично подняв бровь. И метр на метр башка, без шуток! В клочьях шерсти, в струпьях!

— Р-р-р-р, — вкрадчиво и негромко прорычал мутант, прерывая мой спонтанный органолептический анализ и стимулируя организм срочно избавиться от излишков. Еле сдержался. Зачем-то.

Сволочь, обречённо подумал я, исходя ледяным потом. Это чудище СЛУшкой не возьмёшь — он меня в клочья раньше порвёт. Надо драпать, он при таких габаритах неповоротливый. И… еда моя, еда, чуть не заплакал я, разрываемый голодом, жадностью, страхом и адреналином. Ну… что-нибудь придумаем…

И кинулся к сумке, прихватив поклажу с прибытком. А потом, не взвидя света, зайцем рванул от дерева к дереву, полунагнувшись так, чтобы проскакивать под ёлками, с болтающимися позади в намертво сжатых пальцах пожитками! Медведь — за мной, такой, как будто небыстрой походочкой, нога за ногу, прихрамывая. Километрах на тридцати, правда, не меньше!

Ну а я от дерева к дереву, по ломанной траектории и с глубоким желанием срочного опорожнения! С поворотливостью у этой туши и вправду было неважно: каким бы отвратным мутантом он не был, но законы физики не нарушал.

А искал я сосну, причём, толщиной не меньше метра. Очень быстро искал. На такой можно и спастись. А полезет на неё — тут уже и СЛУшкой поработать можно, медведь же или лезет или… Ах ты ж подлость! Шесть лап! Ну ладно, всё равно, шансы отмахаться на сосне будут побольше!

Вот только сосны, которые мне встречались, были мелкими и хилыми. Такие эта туша просто уронит, особо не напрягаясь, как некоторые из елок, за которые я заруливал. И, минут через пять этой погони, решил я попробовать что-то с медвежатиной сделать дистанционно. Для начала, зажав часть поклажи зубами, с помощью УПЧК, стрельнул гаду из “гада” точно в глаз. Попал. И аж выматерился, продолжая бежать. ЧТО у этой сволочи было с глазами — я не понял, но пуля просто срикошетила, с искрами от оболочки… глаза!! А эта тварь просто башкой слегка мотнула, и дальше чешет, имея меня ввиду и на ужин!

Пальнул с отчаяния ракеткой — эффект… Ну, был. Эта сволочь подкоптилась, хотя даже не обгорела до конца, пробегая через облако плазмы! И, порыкивая от чувств, стала за мной бодрее гоняться, блин! Вот просто — звиздец какой-то! Он же меня схарчит, сволочь мутантская!

Но долго печалится мне не пришлось — показалась сосна, толстая, хорошая, разлапистая. Побольше метра в диаметре даже. И, заложив зигзаг, чтоб отвлечь зверюгу, я рванул к дереву, практически взлетев по стволу до веток.

— Уф, получилось, — тихонько и почти без мата порадовался я, выпуская часть поклажи из зубов и слегка расслабляя мышцы и так уже раненой части тела.

Дальше стал пристраиваться на ветке, прилаживая поклажу и держа СЛУшку под рукой, на случай если это уродище полезет на дерево.

Уродище, впрочем, на дерево не лезло. Вальяжно ходило восьмёркой перед деревом, капало слюнями, порыкивало и зыркало на меня своими противными пуленепробиваемыми глазами.

Через пять минут я убедился, что немедленного штурма точно не будет. Несколько расслабился, от чего с нежностью и голодом оглядел прихваченную коровью ногу.

Ну а что я, дурак что ли, без говядины бежать?! Отхватил СЛУшкой и пёр с собой. Неудобно, но фиг брошу! Моё, непосильными трудами и мучениями нажитое!

А медведь ходит, зыркает. Ну и чёрт с ним, а я пожру, решил я. Освежевал ногу, но шкуру не выкинул— нечего эту сволочь мутантскую подкармливать. Извлёк из АН последнюю соль, да и перец там у меня чуток водился. Мяс хоть и сырое, но с солью и перцем очень ничего. Амброзия буквально, если с ананасами кислыми сравнивать. Откусил кусок говядины, прожевал, ехидно помахал пялющемуся на меня медведю говяжьей ногой.

Тот остановился, сверля меня взглядом. Я напрягся. Ну может же броситься на дерево? Медведь постоял-постоял… а потом мотнул башкой, развернулся, да и утопал в лес.

А я продолжил ужин, радуясь вкуснятине и жизни. Но слегка задумчиво: всё пытался понять: то ли эта сволочь мутантская сплюнула досадливо, перед уходом, то ли просто слюнями капала и башкой дёргала…

Глава 14. Колхозный базар

После ужина говядиной, пусть и сырой, но чертовски приятной, я на той же сосне и заночевал. Напугал меня этот сволочной медведь, а уже перспектива ещё разок пожрать ананасную кислятину — так просто ужасала.

Проснулся довольный, прикинул маршрут: выходило, что сегодня я уже выйду на трассу. И до колхозного рынка доберусь уже по ней, по прямой и прогулочным шагом.

Шёл теперь по лесу, стараясь особо не разгоняться — кто знает, может этот сволочной медведь не случайная мутация, а стабильный вид. Которому мало трехногой коровы.

Вообще, если подумать, выходил такой, сносный биоценоз, причём понятный. Медвежатина ни черта не сможет жить в нормальном лесу, она в ширину — за два метра. То есть ей проламываться постоянно надо через малину, клубнику и вообще, а так не живут, а помирают.

Корова, если опять же, она вид, а не случайная мутация, живёт под землёй и жрёт хвою. На токсичность ей пофиг, да и на невысокую калорийность — у жвачных желудок это что-то с чем-то, она и гадить слитками мышьяка может.

И охотников на неё тут кроме медведя или медведей нет, потому и вылазит она в хвойном лесу, а орёт при этом, потому что размножаться хочет. Ну а медведь мутантный жрёт, положим, красную хвою и ананасы (когда вызреют), ну и коров, если поймает. Недаром он притопал, когда я говядину откапывал — какой-то способ выслеживания подземной коровы вполне может быть, да и шесть лап — вполне для выкапывания могут быть приспособлены.

Так, рассуждая и оглядываясь, добрался я уже до лиственного леса. Прорубаться долго не пришлось: лиственный лес был этакой пятикилометровой прослойкой перед трактом.

Прикинув, стал я двигаться по границе леса. Если что — например бандиты, или что-то такое, смогу туда юркнуть и отбиться. Да и вопрос еды, хоть меня достал, но никуда не делся. А значит — надо какое-то зверьё отловить или хоть ягоду (главное — не ананас!) в лесу отловить. Идти по тракту день-полтора, примерно, так что точно надо.

И, к своему удивлению и удовольствию, никаких гадостей и неприятностей не случилось. Даже зайца поймал, так что что перекусить было. А вот серую свиноту, гордо цокающую копытцами, переходящую шоссе — трогать не стал. Пусть других дураков ищет, за ней гоняться! Правда, потом вспомнил по многозарядный “гад”, свою встроенную систему целеуказания и… в общем, пошёл дальше, пылая ушами от неистового стыда. Ох, БАППХ, дай мне больше интеллекту!

Кстати, довольно интересным оказался “заяц”. Если его не сжирать со страшной силой, а рассмотреть и разделать, то выходит, что он тот еще мутант. Но мутант скорее забавный, нежели что-то такое: у зайчатины по спине росли раскидистые уши, пять пар, на минуточку. И очень легко отделялись, после простого рывка, без каких-то травматических для косого последствий. Он их сбрасывал при погоне.

Головные уши, конечно, оставались на месте, а вот спинные стопроцентно были этакой “обманкой для хищника”. Кто-то оставляет с носом, а заяц оставляет охотников на себя с ушами. Весело мы теперь тут живём, впечатлений масса. И это я меньше недели как вернулся на родную планету. Вот бардак-то навели.

Сам колхозный рынок показался ближе к вечеру следующего дня. Растительности, несмотря на буйные леса, зачастую перекидывающие через шоссе ветви малины, не было за километр от серой, пластиковой ограды. Видимо изводят как-то, что логично. А я, не высовываясь, разглядывал в монокуляр это поселение.

Было это именно поселение, а не ряды прилавков (хотя внутри — скорее всего есть) или здание-рынок. Ограда, метров четырёх высотой, явный ров — видимо от зверей. И ПСЗДцы над оградой, характерные сферы. К шоссе вёл натуральный мост, судя по всему подъёмный.

Площадь не меньше нескольких километров — точнее хрен определишь с моего ракурса. И людей не видно. Что, учитывая часов пять дня — наверное нормально.

И никаких поганых надписей и картинок, ограда даже не замызганная, ну и месторасположение прямо подтверждено картой и косвенно — Хомычем.

В общем, не разглядывать надо, а идти, заключил я, поудобнее распределил снаряжение и барахло, и пошёл. Дошёл до ворот, где стояли пара человек, с карабинами-КАГами, кстати. Правда не в форме — обычная одежда из биосатина, космотрудовская. Неяркие туристические модели.

И, что интересно, пара дядек у входа были столь же субтильны, как и обитатели Грязей. Вот среди уродов-бандитов встречались и здоровые, хотя далеко не все. Но у них и откровенные мутации наблюдались, так что не показатель.

А вот наследники советского генома, похоже, в размерах уменьшились. Не карлики, конечно, но общая тенденция на миниатюризацию есть. Хотя посмотрим, выборка у меня не абсолютная.

И вот, стою я, значит, перед этой парочкой на мосту, смотрю на них внимательно и вежливо. А они стоят за мостом, на меня пырятся. И так минута у нас проходит. Карабины… это уже туда-сюда оружие, можно сказать, вполне себе автоматическое. Решено, хочу себе автоматический карабин Глебова, чем быстрее, тем лучше, размечтался я.

— Чего стоишь-то? — наконец поинтересовался один из них.

— А никаких вопросов-документов не надо? — уточнил я.

— Какие, в жопу, документы?! Какие, на хер, вопросы?! — напевно и удивленно выдал второй. — Это — Базар. Тут продавать-покупать! Твоя понимай?

— А чего это он на каком-то дурацком языке общается? — невинно уточнил я у первого.

Тот хрюкнул, ухмыльнулся, потом сделал морду “при исполнении” и выдал:

— Надо на Базар — проходи. Не надо — ступай себе отсюда, — подытожил он.

— Ну интересно же, а кого вы сторожите-то? — искренне заинтересовался я.

— Преступников, явных мутантов, — закатил глаза второй. — Преступников — знаем. На мутанта ты не похож, только здоровый, как тягач. Ты не мутант? — уточнил он.

— С утра — не был, — призадумался я.

— Ну и иди себе! Туда или сюда, нам без разницы!

Ну и хорошо, ну и пойду. И пошёл, с интересом оглядываясь по сторонам. И первое, что увидел — здоровенную конюшню. Точнее — слонятник-страусятник. Сотни животин, стоят себе в загородках под открытым небом.

Но это не самое интересное. Часть этого пространства было стоянкой: около полусотни УАШ М и УАШ С. Универсальных адаптивных шасси, которые тут у нас малого и среднего типа соответственно.

Правда формы кузовов были сплошь незнакомые. Ни одного стандартного, всё переделано какими-то самоделкиными. Но уже радость — более-менее вменяемая техника. А то как в средневековье каком, на страусах и слонах… На последнем я оценил собственную мысль и заржал: страусячья кавалерия! После атомного века! После геномного прорыва! После роботов, андроидов, пионерских орбитальных лагерей!

Аж навзрыд получилось.

А по окончании “стояночного” места начиналась застройка. Несколько типовых складских ангаров, где их только не использовали — от армии до морских портов. Ну и тут, само собой.

А вот жилые-не жилые дома были, в основном, в три-четыре этажа, разделены улицами. Но состояли из бытовок, которые Универсальный Жилой Модуль, она же коробка из нержавейки с изоляторами-уплотнителями. Три на три на два с половиной, с тремя дверями и двумя люками, соединяемые друг с другом, при нужде.

А тут они использовались как основной строительный материал. Ну, не худший выбор, если разобраться. Хотя появилось ощущение “временности”, как будто в научной экспедиции какой.

Потопал я, оглядываясь, по дороге от ворот. И народу вокруг особо и не было, а который был — суетливо метался с деловитым видом. А нижние этажи бытовочных домов украшали всякие надписи. Ну, “комиссионный”, “всё от Космотруд” и прочее я понимал. “Стволы и пушки” — с трудом, но тоже понял, тут по запаху масла оружейного все ясно становится. Сунулся было в “Ржавую лопату”, думал посмотреть, сколько такая как у меня будет стоить, а там наливают! За деньги. Ушёл от греха дальше смотреть.

А вот что делают в заведение “Выдрочка и Ласка”.... ну понял, конечно. Но бардак какой! В самом прямом смысле слова! Запомним это место.

И так, оглядываясь, топал я по улице, когда, наконец, увидел именно “ряды”. В центре базара, под полимерным козырьком, но почти пустые. Поздно пришёл, очевидно. Но вообще, похоже, что всё как и положено: промтовары в магазинах, а еда и прочее — на рынке. Судя по всему так выходит.

Огляделся, прикинул, не идти ли мне обратно, в заведение с надписью “Корчма” — живот подводит, да и поесть нормальной пищи я не откажусь.

Но внимание привлекло скопление народа у какого-то стола под открытым навесом. Торгашей особо нет, а вот тут человек пятьдесят копошатся, в очереди стоят, как за дефицитом каким. В очереди стоять не буду, но посмотреть интересно.

Не успел подойти, как ко мне подскочил мужичок. Кстати, стояли здесь, в отличие от милиционеров у входа и встречных на улицах бородатые типы. И девчонки тоже встречались, правда без бороды.

Но вообще — очевидные колхозники, я в Сибири на такой народ насмотрелся сполна. Не на всех космотрудовский шмот, часть в явных самоделках из кожи и домотканной ткани, но морды бородатые, сарафаны мятые, руки в мозолях. Ну и вообще — заметно.

Так вот, подскакивает ко мне тип этой породы, бородой шевелит, глазами подозрительно щурит. И выдаёт он мне:

— Костя и так обслужить всех не успеет! Видишь, какая очередь! — потыкал он пальцем в очередь, которая согласно загудела. — Иди себе, парень. Приходи завтра.

— Я и так иду себе. Тебе я ходить не нанимался, — хмыкнул я. — И в очередях я стоять не собираюсь. Мне просто посмотреть…

— Всем тут посмотреть! — подала голос женщина, столь колхозная, что назвать её “бабой” было просто констатацией факта. — А потом до завтра ждать! Иди давай, занято, местов нет!

— Сами идите на фиг! — уже всерьёз обиделся я, посколько хор очереди и эти высказывания одобрил. — Мне — посмотреть. И всё! И жрать пойду, а то живот подводит, — честно признался я.

Мой заместитель желудка и прочих потрохов подтвердил мои слова бодрым порыкиванием, а я мысленно послал плюс ассистенту. Был разговор, чтоб не пищал как сволочь — и демаскирует, и вообще народ неправильно отреагировать может.

Ну и звук вышел “своевременным”. И естественным, правда громкий, зараза… Этакий рёв из пуза. Но в итоге это звуковое представление пошло на пользу. Народ, видимо, поверил, что я им не конкурент на внимание неведомого Кости, заухмылялся, рожами подобрел. И даже дали несколько вполне благожелательных советов, в плане где пожрать. И столовая “Корчма” в них реагировала чаще всего, так что перекушу точно там.

В общем, обошёл я очередь. На меня ещё и позыркивали этак, превентивно — вдруг я на этого Костика брошусь с объятиями, вперёд всех.

И вообще — не зря я тут упёрся рогом в своем любопытстве, потому что нос очереди упирался в стол, за которым сидел… андроид.

С повреждённой местами (почему я и понял что это андроид) биокожей. Редкость немалая, даже в Нитронске таких было всего десять штук.

Вообще — чертовски интересная вещь эти андроиды. Вот начали у нас делать роботов (я вот думаю — у янки наши разведчики упёрли, и правильно: они у нас своими подлыми шпионами СТОЛЬКО наворовали, что страшно подумать!). Ну… неплохие роботы у нас были, советские. Но и не слишком в народном хозяйстве нужные. Да и в производстве. Советский человек лучше, сильнее, умнее и вообще… Ну, в общем, просто глупо на большинство работ ставить железного болвана, когда людей полным-полно. Человеку этот труд посильный, полезный, а главное — лучше будет сделан.

Ставили роботов, конечно, на всякие вредные производства, в шахты там и на буровые. Самых лучших — в военные и в милицию. Но всё равно, в основном пихали их на склады, чтоб не выкидывать. Не особо они оказались нужны.

И вот в шестидесятых, даже в журналах читал — стали разрабатывать по-настоящему Советского Робота, друга Советскому Человеку.

И сделали, не сразу, но сделали. Настоящих андроидов, причем умных, в принципе — поумнее многих товарищей. Не во всём, но во многом. Сильных, выносливых, красивых, самообучающихся — ну это правильно сделали, зачем уродливыми-то создавать?

Но… дорогих безумно. Всего даже в журналах не публиковали и в газетах — тайна, дело понятное. Но дорогущими андроиды выходили — страсть. И на работах как замена человеку… ну, скажем так, я за статьями следил, особенно когда в космосе работать начал, вот тогда запомнилась одна трансляция, где старичок-кибернетик общался (ругались безобразно, только что матом друг-друга не слали, но очень культурно и занятно выходило) с старушкой-биологом.

Запомнил я тогда такую сентенцию кибернетика. Спорную, но в общем — понятную.

— Вот вы, Мариванна, говорите: Советский Человек — высшая ценность. И я с вами согласен, — покивал он. — А вот как определить эту ценность?

— Издеваетесь, Палсилыч?!

— Совсем не издеваюсь. Смотрите, Марииванна: советский гражданин за жизнь зарабатывает два миллиона рублей. Заметьте, и на себя, и на общество. Это сколько он зарабатывает вообще, от училища, до смерти. Кто-то больше, кто-то меньше, но в среднем — так.

— Согласна, Палсилыч, данные известные.

— Вот, Марьванна. Один андроид — стоит двадцать миллионов. Вы сейчас скажите — нельзя время, силы и жизнь Советского Человека деньгами мерить, — на что старушенция бодро покивала. — А я скажу: можно! И нужно! У нас нет иного мерила, Мариванна, когда речь заходит о экономике! И андроиды нужны и используются. Но ставить их везде — заставлять этих десятерых советских граждан всю жизнь работать, чтобы создать одного!

Старушенция поязвила, конечно, покривлялась, хоть и культурно очень. Но в целом — понятно, что андроиды — чертовски дорогая штука. Да и не совсем вещь, если начистоту. Они признавались советскими гражданами, имели права…

В общем, вышло что Советский Робот — человеку не раб, а помощник и друг. И не в лозунге (а то такие лозунги бывают — животик надорвёшь), а в жизни.

И были андроиды пионервожатыми, почти заменив на этом поприще людей. Помощниками в исследованиях, в опасных направлениях. Компаньонами людей в жёстких условиях: на наблюдательных и исследовательских постах, в заполярье, в глубоководных и высокогорных станциях. И до выхода Нитронска на рабочий режим, да и после — на орбитальных станциях.

И секретарями-телохранителями дипломатов и высших руководителей. Хоть и ходили анекдоты, а условия там тоже жёсткие, как бы не пожёстче заполярной станции.

Металлический скелет андроидов обтягивала бионическая синтоплоть — живая, на ощупь — как настоящие кожа и мышцы. А для снабжения её питательными веществами андроиды даже питались. Но, судя по андроиду за столом — штука оказалась далеко не вечной. Были какие-то рассуждения, об ограниченном количестве делений, при уменьшении общей массы колонии синтоплоти. И не беспочвенные, судя по металлически блестящим дырам, заключил я.

Походив взад-вперёд я понял, что уменьшило “общее количество” этой самой плоти. У андроида не было ног и части таза — видно, авария или катастрофа случились, а починить было некому, или ремонтные центры сейчас крайне труднодоступны. Ну и синтоплоть, соответственно, ужалась и начала потихоньку отмирать, пока не вышло вот это.

Вообще, казалось бы, ничто не мешает её разрастись: насколько я понимаю (ОЧЕНЬ приблизительно) синтоплоть — колония коллективных микроорганизмов, типа грибов, хотя и не грибы, конечно. Но вот, не разрастается — то ли не хватает чего-то, то ли понимаю неправильно.

И вообще — я бы с андроидом поговорил. Интересно, да и нужно: он точно знает кучу всего, а то что он советский — сомнений никаких. Но меня народ из очереди будет бить, причём ногами, если я к нему ломанусь.

Так что, пойду-ка я пообедаю. А вечерком попробую этого Костю (ну не стоящие же за спиной андроида детины — Костя!) отловить и поговорить.

В “Корчму” зашёл: столовка студенчески-рабочая, как она есть. Единственное отличие — скамьи чисто деревянные, да в очереди за едой стоять не надо: официантки разносят. И народу, в отличие от почти пустой улицы — тьма-тьмущая. Но мне место нашлось, на которое меня проводила очень миленькая такая, рыженькая, с кудряшками… Соберись, Жорик, тебе кушать надо, да и с андроидом поговорить!

Так что сжал я своё всё, да и поинтересовался, чем из еды богата корчма.

— Домашнее мясо разное: саранча тушёная, жареная, варёная… — начала перечислять прелести местной кухни девчушка, РЕЗКО потеряв в моих глазах в привлекательности.

Да и вообще, после её слов я бегло осмотрел, что жрут. И честно скажу, только наличие ЗЖКТРУ не дал мне заблевать округу. И только мужество настоящего коммуниста вдобавок не дало сбежать из этого поганого логова инсектофагов!

— Не надо домашнего,— ровным голосом, без содраганий, ответил я. — Дичь есть?

— Есть, дичь, — покивала девчонка, — Свинной шашлык и отбивная, тушеная с репой говядина, зайчатина…

— Дальше не надо. Принеси мне пару кило… нет, три кило отбивных. И пару кило репы — варёной там, или пюре. Молоко есть? — уточнил я, на что почему-то выпучившая зелёные глазища официантка снова покивала. — Замечательно. Литр молока, хлеба там полкило. Водки грамм сто, для аппетиту! — вспомнил я. — И у вас переночевать можно? И помыться?

— Можно, — как-то очень жалко пискнула официантка, зачем-то оглядываясь по сторонам со слегка испуганным видом.

— Ну и хорошо. Перекушу, а потом покажешь, где тут помывочная.

— А сколько вас будет?

— Я один.

— А вам сразу всё нести? Если в номер — так лучше закажите ещё…

— Вот понадобится — закажу. А сейчас тащи, что заказано. Тебя как зовут? — заинтересовался я.

— Милорада, Мила…

— Мила, дичь! — скомандовал я.

Глава 15. Сломанный робот

Девчушка-официантка упорхнула, но быстро вернулась. И не одна, а с каким-то дядькой, принявшимся помогать ей расставить мой заказ. Всё горячее, готовое, да и быстро как! Молодцы какие, отметил я, с удовольствием поглощая вкусную и питательную еду. Да под водочку… Ляпота, мне даже тараканы всякие у соседей в тарелках перестали смущать: все внимание на свою еду уходило.

Правда, вокруг постепенно начала скапливаться толпа. И даже какие-то подбадривающие крики эти люди издавали. И тут до меня дошло: я, мягко говоря, совершаю ту же ошибку, что и с Хомычем. Обычные люди столько сожрать, сколько обрабатывает ЗЖКТРУ — физически не могут. За раз, конечно. В общем: лопнут, а то и наблюют, завороты кишок и прочие неприятности с ними стрясутся. То есть, я слегка перекусываю, а народ на меня как на гигантского антарктического кракена (омерзительная гадость, на которую только извращуги смотреть будут!) в аквапарке смотрит.

— Товарищи! — возмутился я наконец, потому как мне, блин, в тарелку чуть ли не садились, — Дайте пожрать человеку, пожалуйста! И гундёж свой поумерьте! Ну серьёзно — покушать спокойно не даёте!

Граждане товарищи — вняли. Не гундели и расступились, но взглядами каждый кусок провожали. Что этим кускам ничуть не мешало лезть в горло — такими мелочами и без ЗЖКТРУ Жору не смутить!

Допитался, молоко допил, горбушку доел. Хорошо, просто отлично!

— Здоров же ты жрать, парень, — раздалось из молчаливой группы наблюдателей.

— И здоров, и перекусить могу. А с кем о жилье договориться можно, уважаемые? — решил уточнить я.

— Со мной, — раздался голос дядьки, который помогал официантке. — Аркадий, корчмарь, — слегка улыбнулся он.

— Ну и замечательно. Мне номер отдельный…

— У меня все отдельные. Ты на сколько к нам? — очень деловито поинтересовался он.

— Сегодня, завтра — точно. А дальше не знаю, —ответил я, — А я — Жора, технарь, — решил я не представляться техником.

— Слушай тогда, Жора. Жрё… питаешься вот тут у нас в зале — номер и еда с заведения, — выдал он.

— А зачем? — заинтересовался я. — Так-то я за столом есть предпочитаю, но в чём смысл?

— Не понимаешь? — уточнил Аркадий, на что я помотал башкой. — Народ на тебя насмотревшись, сам есть стал как нормальные мужики! А не как девочки малахольные. Обычно они так и питаются, — под смех и протестующие вопли выдал он. — И к твоему завтраку, ужину и прочее — у меня полная корчма будет набираться, — хмыкнул он.

— Ну, в принципе, я не против, — подумав, ответил я.

Хотят смотреть — пусть смотрят, мне не жалко. Закинул барахло в небольшую каморку — ничего, кроме кровати и табурета, все удобства в коридоре. Потом потопал к рыночным рядам, отлавливать андроида на душевный разговор.

В общем — пришёл я к нему вовремя. Уже смеркалось, очереди не было. А от стола отходил какой-то мужичок.

Только я двинулся к столу, как парочка охранников подхватила андроида под руки, погрузили в тачку и повезли. А я, в отдалении, потопал за ними — интересно ведь, да и необходимость поговорить никто не отменял.

Везли андроида недолго, у отдельно стоящей на краю рынка контейнера-бытовки выгрузили, занесли и утопали, особо не оглядываясь.

Ну и я к нему просто подошёл — темнело, а надписи “Жорикам ходу нет” я не заметил, хотя оглядел бытовку.

Постучал и ввалился — ждать когда меня пошлют желания не было.

— Приём только днём, парень. И разжалобить меня не получится — ступай себе. Или думаешь меня заставить силой или ограбить? — послышался голос андроида.

Сам он сидел… ну точнее был закреплён обрубком на доске-тележке и смотрел на меня эдак снисходительно.

— Не знаю, что за приём, Настоящий Советский Робот, но у меня к тебе вопросы…

— У всех вопросы.

— Да не перебивай и дослушай! — возмутился я. — Я — Георгий…

Ну и, не давай себя перебивать (а старался, железка подлая!) вкратце выдал свою историю. Деталей, конечно не выдавал, но в общем — рассказал. А то как-то странно он себя вёл, особенно для советского андроида.

— Холодный сон, Нитронск. Занятно, — улыбнулся “живым” краем рта он. — Не врёшь, это понятно, — задумчиво протянул он — ну и понятно, такие мелочи как полиграф, думаю, в андроидов штатно ставили. — И что ты от меня хочешь, комсомолец Георгий?

— Информацию. Я не понимаю, что происходит. Где советская власть…

— Нигде. Забудь. Союз не пережил войны, советских людей не осталось. Может где-то в Сибири, но про неё такие байки рассказывают, что смысла пересказывать нет. Слишком много вранья.

— Союз не мог…

— Его — нет. Партии — нет. Не удивлюсь, если ты единственный комсомолец. На Земле и орбите. Люди просто выживают и живут. Хотя землю в округе и называют “Союз”, — отрезал робот, разглядывая меня с видом взрослого, которого по какой-то ерунде донимает ребенок.

Очень мне захотелось железку пнуть, да и матом послать. Но… андроиды не врут. И мне не рыдать надо, а разбираться. Вряд ли он, сидя в на деревенском рынке, информацией уверенно владеет.

— Рас… расскажи, что произошло. И что теперь у нас есть. А Союз… посмотрим! — недобро улыбнулся я.

— Посмотри, — пожал плечами безногий андроид. — Императивы верности почти слетели, но отдать долг великой стране, последний… почему бы и нет.

И стал он рассказывать. Про бомбёжки, ответный удар. Выжженные города, страшные землетрясения, десант “экспедиционного робокорпуса”. Сволочные империалисты не только долбили Союз ракетами, но и выслали отряды роботов убийц, чистильщиков. Яды, болезни — искусственные, военного применения. Советскому человеку последнее было уже не слишком опасно, но куча животных и фауны, пережившие первые годы и радиацию — просто вымерли.

При этом — андроид врал. Не до конца, но дело в том, что сохранились обучающие ЭВМ, электронные вычислительные машины ДОЭВМ-44, “Солнышко Знания”. Они были в каждом посёлке, где жило больше десяти человек, входили в одну программу с ЦРППН или царапинами, как их называли. Дуракостойкая обучающая машина, что обеспечивала 200 лет начальные знания всем и каждому из выживших. И язык — не изменился. Люди… ну не совсем советские. “Солнышко Знания” давало дошкольную подготовку и экзаменовало по ней. То есть, даже не октябрята. Но и не совсем поганые буржуи! Так что: андроид врал, но, скорее, сам себе.

Большинство советских людей в крупных городах, переживших бомбардировку, умерли в радиации и отбивая атаки боевых роботов империалистов. Это заняло не один десяток лет, и… Ну в общем не осталось их. А люди разные. Андроид Костя, например, лишился ног не просто так. Их оторвали, думая принудить его работать на себя какие-то жадные дураки. Ну, чтоб не убежал.

Андроиды — они не совсем роботы. И мозг у них — бионический, как обронил Костя. И у дураков тех ничего в итоге не вышло, но сам он… разочаровался во многом. И теперь просто живёт, помогает колхозникам, составляя планы работ, посевов и прочего такого, в изменившихся условиях.

При этом явно тяготится разговором со мной. Понимает, что надо и что должен. Но хочет чтоб я ушёл, чтобы меня не видеть, это просто видно в каждом его жесте и интонации. Сломался, похоже. Не столько как робот, сколько как советский человек. И осудить не выйдет: помогает, работает. Просто разучился мечтать и верить, как ни забавно это думать про искусственного человека. Но выходит — так.

На данный момент на территории Союза, со слов Костика, существует две основные группы. Оседлые (в основном своём) обитатели городов и деревень. И они, условно, люди. Скорее заготовки под советского человека, но они есть, трудятся-работают.

И, соответственно, бандиты и дикари. Кто из-за мутации, кто пришедший из других мест, кто — ошибка педагогики. Кроме “Солнышек Знаний” ничего толком не осталось, так что всё зависит от родителей, а если и их нет — то всё совсем плохо.

За Уралом — непонятно что. Легенды и сказки, деталей Костик не открывал, а может и не знал. Ну и выходила не очень приятная картина, прямо скажем. Приправленная явным нежеланием рассказчика общаться — возникало ощущение, что этому сломанному… человеку, иначе не назовешь, просто больно от моего присутствия.

— Понятно. Спасибо тебе, андроид Костя. Может как-то помочь? — прервал я тягостный разговор.

— Меня всё устраивает, комсомолец Георгий. Прощай.

— Прощай.

И потопал я в Кабак, думой тяжкой угнетенный. Какие-то прохожие шли за мной в отдалении, но я на них не обращал внимания. Важно вот что: всё не СОВСЕМ плохо. Хотя и неважно. И источник информации у меня… ну скажем так, не самый надёжный. Даже не в том плане, что врал — ведь, теоретически, если слетели установки, то могла слететь установка-императива и на правдивость. Не думаю, что врал. Просто знает чертовски мало, да и всё с чужих слов. На месте Базара он почти сотню лет, с места не двигается, интереса почти ни к чему не проявляет, а память у андроидов не резиновая.

Вообще, конечно, массу всего хочется узнать. Но ему тяжело, да и мне… ну неприятно рядом с ним. Как будто рядом с трупом, причём двигающимся на ниточках, этакой глумливой куклой… Не знаю, не хочу его видеть!

Ладно, это всё ерунда, а вот поужинать — надо, уселся я за стол, довольно кивая на прибывающую на стол пищу.

— Это — я не ем, — обнаружил я какое-то непонятное мясо. — Только дичь!

Мила забегала взглядом с меня на корчмаря, тот кивнул, ну и через пару минут у меня была говядина. Даже уточнил — именно подземная! Других, как бы, и не бывает уже.

Так вот, чавкая пропитанием прикидывал я. Энергоконверторы ВОдЧ-18 — есть. Но беда в том, что “царапины”, называемые местными универмагами, давно пусты. Раньше поставляли оборудование за жетоны подготовки. А потом сломали или скупили всё, по разному. Никто не рассчитывал на две сотни лет забытья.

Но конверторы есть, встречаются. И мне нужно в место, где склад уцелел, а людей не было. И, что хорошо — это не сложно. Малые городки перенесшие бомбардировки. Фон там до сих пор запредельный — буржуи не долбили как Москву, но кидали очень грязные бомбы. Зато слабой разрушительной силы, что мне самое то, как частично к радиации имунному.

Вопрос — зачем оно мне? И ответ очевиден: Нитронск — это город-завод. Куча технологий, обучающих программ, да черт его знает, что там осталось! Если подумать — целый орбитальный город на консервации! Ну не знаю, может идея восстановить Союз и слишком самонадеянная силами одного товарища Верхазова, но…ничего не делать — неправильно, невозможно и противно моим внутренним установкам!

Так что — надо попасть на Нитронск. Разобраться с жирдяями. Перевоспитываются — хорошо. Не перевоспитываются — в вакуум. Тут не до сантиментов, а вопрос “смогу ли” вообще не стоит. Должен.

Что в Нижневартовске, соединенном с Нитронском орбитальным лифтом, — непонятно. Могут остаться автофабрики с простейшими роботами. И оборудования может не быть совсем — по Нижневартовску буржуи точно били, я сам не понимаю, за счёт чего на орбиту идут поставки.

Соответственно, нахожу конвертор и двигаю к орбитальному лифту. А после того, как наведу порядок в Нитронске, начинаю работать. Искать тех, кто самые советские, из тех кто есть, ну и восстанавливать разрушенное. А бандитов-людоедов — на компост, сволочей таких!

Уже в номере прикинул по карте — полсотни километров до подходящего городка. Это хорошо, вот только оглушение от новостей прошло и включился мозг: до города дойти — не вопрос. Там до склада тоже. Дойду, найду, перепрячу. А вот дальше всё под вопросом, не в плане “делать ли”, а в плане “как делать”. Конвертор — здоровенная сволочь, кило тридцать с копейками. Можно и в руках нести, вот только меня сожрёт какая-нибудь зверюга. Или бандиты — они, сволочи, могут.

Нужно нормальное оружие и транспорт. Пристойное снаряжение. И еда в транспорт — а то бегаю, как Человек, Неудовлетворенный Желудочно, а не как приличный советский комсомолец. И сердце, кстати, на орбите поставлю, припомнил я и рассмеялся — вот вообще забыл об этом.

А значит — с утра похожу по рядам, прикуплю нужное, а потом — займусь делом. Терять время глупо и не стоит. И вот как решил, так сразу и заснул без проблем. А то опять бестолковые мысли уснуть мешали.

Во сне я то ли представил, то ли вспомнил, как попал в капсулу холодного сна — вспышки в облачном покрове Земли в иллюминаторе и приказ перехода в капсулы научному персоналу. Видимо, когда товарищи спускались — меня просто забыли. Довольно обидно, и головотяпство то еще, но, видимо, собирались вернуться. А вышло — как вышло. Но на орбите надо поискать капсулы: может и есть кто-то ещё забытый. А вместе и проще и быстрее выйдет.

Так что с утра бегло прослушал отчёт ассистента, и тут же озадачил его указаниями:

— Ставишь в очередь развития реакцию. Пока по всем направлениям равномерно, потом — посмотрим. Дальше, поработай с базой химеризации: отбери максимально энергосберегающие улучшения, — на этом я поморщился, жрать ведь, как сволочь, но и совсем отказываться от улучшений просто преступно. — Акцент на противорадиоционную защиту, выживание, увеличение спектра поглощаемой пищи. И боестолкновения.

Указания приняты. Имеются уточняющие вопросы.

— Задавай.

Каков предполагаемый тип противника в боестолкновении? Животные, живые или роботизированные противники? Тип вооружения носителя?

— А чёрт его знает. Готовь все, с расчётом того, что предстоит марш-бросок в две тысячи километров, в условно-опасном окружении. Да и данные для анализа у тебя есть.

Принято. В течение 48 часов список будет предоставлен носителю.

Вот и славно, заключил я, спустился и, под взглядами немаленькой толпы (вот не спится, паразитам таким! А я вот ещё бы часика три-четыре повалялся, но не до того) быстро позавтракал. И выходил из Корчмы уже с барахлом, деловито топая к рядам.

Убил целый день, но нарыл информации как бы не больше, чем от Костика. И нерадостной, прямо скажем, потому что ничего толкового, кроме информации, я практически не получил.

Итак, у меня было чуть больше полутора сотен жоп от бандитов. Казалось бы, немаленькие деньги, всё что нужно — можно купить. А вот фигу мне! Еда — да, продавалась за гроши. Даже я мог на одну жопу питаться, причём не тараканятиной, день а то побольше. Что и логично — модифицированный аграрный сектор у Союза сохранился, проблем с едой во всей ойкумене нет и не предвидится.

А вот дальше начиналась хрень. Самое эффективное из рукопашного — переделанная атомная пила, нахрен мне с СЛУшкой не нужная. И дорогая какая, сволочь!

Огнестрел — слёзы. “Гад”, самый простой и обычный — две сотни жоп! Воздушки — полтысячи! А больше ничего на колхозном рынке и не было, вот вообще! Какие-то невнятные биопушки, я так и не понял что за фигня. Но, с учётом стоимости в пять тысяч — даже не пробовал узнавать.

Оружие было самым дорогим из продаваемого. А вот транспорта просто… не было. Вообще! Про шасси даже заикаться страшно, но спросил. Просто не продавали, ни за какие деньги. Слонов-тягачей и страусов — продавали. Молодь, для развода, а взрослых — шиш!

Снаряжение — запредельно дорогое. Космотрудовское, само собой. Было и кустарное, из каких-то невнятных тканей, которым до биосатина, как до Луны. В неудобной позиции.

Собственно, я хоть что-то купить смог только потому, что у меня было оружие с бандитов. Фактически бартером, выложив все жопы, смог взять рюкзак на шестьдесят литров, походно-туристический, космотрудовский. И всё! Остался аварийный набор, один “гад” и боепитание к нему. Ни жопы, ни черта. Хоть едой смог рюкзак забить — и то хорошо.

А вот информация появилась. Например, космотрудовское, союзприборовское и прочее оборудование и банальная одежда — появляется, причем новое. Это как раз кооператив Снабжения. Продают за жопы, ходят караванами, чинят технику, покупают сломанную.

Кто такие — никто не знает. Ходят в скафандрах высшей защиты поголовно, как я понял. Пользуются техникой, вплоть до железнодорожной. И — всё. Ни конторы, ни посольства, ни магазина. В крупных поселениях появляются более-менее регулярно, значительную часть техники продают под заказ и при предоплате.

А вот с производством выходило так. Помимо запредельно дорогих, но качественных, надёжных, долговечных промтоваров Союза, есть дорогие, но доступные промтовары теперешних кустарей. Сидят эти кустари в городах, и клепают простые инструменты, одежду из натуральных тканей, утварь. И оборудование тоже, кстати: я вот сушилки видел, плуги, культиваторы. Довольно неплохо сделанные, хотя прошлый век, конечно… Мдя, не очень сравнение получилось.

Ну и крупные поселения-городки выходили городскими. Малые — продовольственными. И живут себе, потихоньку, торгуют друг с другом. Такая, не радужная, но и не самая страшная картина. Если бы не куча бандитов — так и вообще неплохо.

В общем, уже почти на закате я оскудевший барахлом, но с удобным рюкзаком направился к выходу из Базара. Вечер и часть ночи пройду, несколько часов посплю, а к полудню, примерно, дойду до города. С конвертором будет спокойнее, да и полезное может что-то попадётся.

Глава 16. Куриное сафари

И вот, иду я к выходу, как ко мне подходит замызганная и оборванная женщина. И плачущим голосом выдаёт такое:

— Добрый человек, муж помер в несунах, пять детей мал мала меньше оставил! Болеют они и недоедают! И сама голодаю-у-у-у… — завыла она.

А я, после всего узнанного, посмотрел на дамочку внимательно. И замызганная-то замызганная, а откровенно пухлая, с жирком. И причитает так: детки — голодные, мужественный муж с работы что-то пёр и помер, от натуги небось. Смилуйся, мол, помоги чем можешь. Вот я не Станиславский, но не верю и всё тут!

Хотя проверить не помешает. Может жир — мутация, а у женщины реальные проблемы. Так что достал я одну из двух оставшихся жоп. Пухлая ладошка под моей ладонью оказалась по мановению ока, я эту ладошку и цапнул. Женщина её вяло подёргала, продолжая нести агитацию о “пятеро-под-лавками”.

А я вгляделся — ни мозолей, ничего такого под грязюкой. Ну и решил проверить Жало в деле: а то отрастил, а зачем — непонятно толком. Женщина на забор образца даже не дёрнулась, продолжая причитать. А в углу зрения замелькали проценты расшифровки и, через пару секунд, появилась небольшая надпись:

Образец генома расшифрован. Соответствие эталонному коду: 93,56%

Соответственно, почти чистая советская раса, генетически, конечно. И жиры у неё не от болезни, а от обжорства (просто хорошо питаясь Советский Человек не разжиреет!) и безделья. Тем временем попрошайка несла какую-то дичь, об “карте от покойного супруга”, где изображено место несметных богатств. И вот если бы не голодающие дети — не продавала бы такую ценность, но вот надо.

— Дети, говоришь, — протянул я, отпуская ладонь.

— Пятеро, голодные-холодные…

— А меньше жрать не пробовала? — участливо уточнил я. — Тогда и детям бы хватило.

— Я голодаю…

— А бока отожранные у тебя от голодовок, — кивал я.

— Я больна…

— Ты врёшь, — отрезал я, обходя попрошайку.

— Ах ты упырь поганый! Да чтоб тебя маус отымел! Чтоб тебе пусто было! — начала речитатив в новом репертуаре обманщица, набирая темп и страсть возмущенного провалом своего обмана человека. Или его подобия, что более верно.

Но я на неё уже плюнул — видно, что паразитирует на приезжих-покупателях. Люмпенша вульгарная: деклассированный элемент по причине лени и наглости.

В общем, плюнув, я и потопал по шоссе, не обращая внимания на визги позади. Рюкзак был советским, удобным, ухватистым. Суслики вокруг свистели, цель свою теперь видел отчетливо, свет в будущем, так сказать, зажегся. И запас пищи был, что хоть и смешно, но актуально и прибавляло уверенности.

В общем, топаю я себе, довольный и целеустремлённый. Живность по обочинам шарится, но на меня не высовывается и не нападает. Да и леса, с одной стороны стали поразнообразнее, а с другой — пропали жуткие лианы из малины и клубники. То есть, в кронах было, но у земли их, очевидно, поджирали, так что лес по обочинам был именно лесом, густым, но пролазным.

И тут слышу — цокот когтей по синтоасфальту. Оборачиваюсь — едут на двух страусах троица каких-то проезжих. На одном страусе двое было. Ну, едут и едут, дело их, благо я на обочине. Вдруг как вдруг щеку обжигает и раздаётся грохот!

А заполошно оглядывающийся я вижу у одного из наездников на страусах дымящийся пистолет! И, видно чтоб я не обманулся, который в одиночку на страусе — в меня стреляет. Мажет жутко, страус дёргается, но точно в меня целил — не промахнулся или что-то такое.

Пока мозги судорожно пытались что-то осознать, умное тело решило себя спасти. Сдёрнуло “гад” с пояса, и, с помощью прицела, за секунду, пристрелило… да всех бандитов, по большому счёту. Прямо раз — и нету. Двоих наповал, а третий вон лежит, ногами дрыгает да за горло пробитое хватается. Быстро отмучился, я еле подойти успел.

— Просто… вагинец какой-то, — констатировал я, разглядывая трупы и меланхолично переступающих с ноги на ногу страусов, — За что? И я этого… в Корчме видел. Просто слов нет, уроды-то какие…

Но, слов-то не было, но стоять и горевать над бандитами у меня желания не было тоже. Замаскировались под приличных людей, хотели поживится. Наверное увидели, что пешком из города выхожу, а что у меня жоп — три, одна из которых моя собственная — не знали. То-то удивились бы, уроды такие… Хотя нет, я их правильно удивил, а по другому — на фиг.

Ну ладно, это у нас получается, что бандит не обязательно будет мутантом жутким. Вообще как нормальный человек может выглядеть, а когда никто не видит — нападёт, гнусь такая. Учесть надо, и пастью щёлкать на внешний вид не будем.

А эти уроды… Ну, как минимум сделали мне неплохой подарок. Во первых, очистили будущее от своего мразотного присутствия: не нападут, не обидят и не убьют больше никого. А во вторых — дохлые бандиты это не только удовлетворение от хорошего дела, но и полезные в хозяйстве вещи.

Не очень шутка, конечно, получилась. Но что мне над уродами этими плакать что ли?! Так что подошёл я к ним, бегло охлопал. Ну “гады” — на обмен пойдут, патроны в фонд путешествующих Жор. Жоп у уродов с полсотни и всё в общем-то. Выкинул затем падаль с дороги, да и перешёл к самому важному.

А именно — товарищам страусам, оседланным, меланхоличным таким, но явно готовым к труду и обороне. И аж два, значит будет мне один заводной. Только надо не лопухнуться, как с той здоровой пернатой сволочью, которая целое стадо в пампасы от меня увела.

Стал я внимательно осматривать стоящих птиц. Ну сёдла — понятно. А вот довольно интересный момент — никаких уздечек. Этакий браслет на шее, с широким ремнём. И, наверное, из-за того, что страус бежит туда, куда смотрит — было, рассказывал мне один колхозник такой интересный момент. Так что привяжу ка я одного у обочины, а на одном попробую проехаться.

Попробовал и, на удивление — прекрасно получилось. Рулить страусом оказалось просто, походка тряская, конечно, но седло специальное, из расчёта как раз на это. Но урод, задевший меня — снайпер какой-то! Как при такой тряске попасть — просто не представляю. Ну, точнее, я-то представляю — у меня прицел-УПЧК есть. А вот без прицела — фантастика какая-то!

Но это ладно. Главное — у меня появилось средство передвижения. И грузовое, что совсем хорошо. И до ночи я к окраинам городка успею, вот только как-то перестало нравиться мне шоссе.

Может и глупость, но вот встретится мне кто-то. И что делать? На прицел сразу брать? Так в меня и стрельнуть могут в ответ, и не сказать, что не правы! А ушами хлопать… не знаю, как-то неуютно и глупо.

Так что отвязал я второго страуса, закинул поворотные ремни на седло ездового и направился в лес.

Вообще — прекрасно управляется птица такая, оценил я. Право-лево понятно, а скорость у страусятины оказалось наклоном головы определяется. И специальная палка у седла — не шпоры, а ручной тормоз. Когда голова в землю смотрит — страус встаёт как вкопанный.

А вот живность вокруг проявляла себя не только отсутствием зарослей. Несколько раз на на нашу страусиную колонну выносило каких-то совсем жутко перекорёженных мутантов. Один раз это был дикий кабан, лысый, в струпьях, с пятью глазами, из которых видящим был один. Даже рыло росло у него под углом. С умирающим хрипом эта пакость с кривыми огромными бивнями кинулась к нам, но выбитый глаз и вовремя развёрнутый страус помогли ему промазать. Неровно бегущий мутант ускакал мимо в лес и обратно не явился. Видимо, убежал новый глаз отращивать.

— И попадание в глаз эту сволочь не убило, — задумчиво рассуждал я. — То ли мозга нет, кроме спинного, то ли он не в голове.

Тем временем страус перестал дрожать, и мы двинулись по новой, уже помедленнее. А я прикидывал узнанное. Выходило, что стабильные мутации давали и дикие, и домашние животные, что логично. Но изменённые советскими селекционерами и генетиками домашние, даже одичавшие, более жизнеспособны. Да банально — внешне приятнее, чем дикие. Дикие походили на слепленные из пластилина подобия себя, но безоговорочно опасные: иначе хрен бы они пару сотню лет просуществовали, как вид. Вымерли бы нахрен.

Так что кривые-не кривые, но жизнеспособные и опасные. А мне срочно нужно какое-то вменяемое оружие, раз уж двигаюсь по диким местам. Уже вторую тварь “гад” не берёт.

Охотничье что-то нужно, или карабин КАГ, всё-таки. Пуля у него поубойнее, очередь есть. Да и патрон с бронебойным сердечником один из самых распространенных в армии — всё же, предполагаемый противник был у нас лет тридцать поголовно в брониках и иной защите, да и с рободесантом, скорее всего, нам эти патроны помогли, а то бы фиг отбились.

Еду я, рассуждаю, оглядываюсь. И тут из кустов, вращая головой, вылазит… курица. Но какая-то лютая, неправильная курица! Метр, без шуток, в гребешке! Гребешок стоячий, не дергающийся, хотя вращает башкой курятина очень бодро. И, приседает, как бы подкрадывается. Страус как родственницу увидел, так и задрожал, издав при этом этакий квакающий звук.

При этом, за первой курицей из кустов вышла ещё одна, и ещё. Десяток здоровенных птиц, засеменивших вокруг нас, с бешено зыркающими глазами. Что-то не нравится мне эта курятина, поёжился я, снимая пистолет с предохранителя. И еле успел — первая курица рванула к ногам страуса, нагнув башку как бык!

Но я нервный, шуток не понимающий, да и против куриного бульона — ничего не имеющий. Так что пристрелил курятину. А остальные, с угрожающим “ко-ко” очень быстро забегали вокруг нас. Но было их всего десять, а смотреть, что эти птахи сделают со мной и страусами (которые натурально крупно дрожали) — не было никакого желания. Так что начал я стрелять на куропоражение, перебив эту стаю, но пара оставшихся в лес успели смыться. А я, заинтересованный, слез со страуса.

Ну, во первых, это еда. А то у меня в рюкзаке только крупы. Во вторых — надо понять, что это за бешеные куры.

И выходило, что птицы чертовски мускулистые, поджарые и плотные под пером. Таких и вправду только на бульон. Клюв с зазубринами и язык с шипами — мясоеды, очевидно. Но главное — гребень и клюв. Гребень, хоть и нежно розовый, чертовски острый, костяной. Или роговой. Этакий шипастый нож на башке, даже не рог, а именно лезвие. И лютейшие шпоры, тоже острые как бритва.

И взрывающиеся метательные яйца, сам себе пошутил я. Но сам себе не посмеялся — ведь могут быть, хоть и маловероятно. И такой яичницей огрести — не смешно ни разу.

Ну, хоть бульон для готовки будет, прибрал я самую толстую курятину из присутствующих.

И поехал дальше. Ну и жизнь вокруг копошилась, активно жрала растения и друг друга. Правда куриный налёт был последним агрессивным нападением фауны до конца пути. Постепенно мы приближались к городу, фон рос. Ну а живности становилось всё меньше, а малины с клубникой — всё больше. Наконец, наткнулись мы на полянку в окружении практически непролазных зарослей.

И тут вставала дилемма: надо разбивать лагерь и ночевать. А потом уже мне идти в городок. Тащить страусов с собой, да и вообще ближе к городку — глупо, получат смертельную дозу. Или не смертельную, но заболеют, например.

А вот что делать с утра — непонятно. Если привязать страусов, то их могут сожрать. И я останусь без транспорта, да и перед птицами неудобно выйдет.

А если не привязывать — утопают куда-нибудь и не вернутся. Тоже не самое приятное дело, прямо скажем.

В итоге, перед тем как ложиться спать, устроил я натуральную засечную полосу, вокруг поляны. Посрубал окрестные леревья, срубил листву, ну и разложил разлапистыми и острыми ветками наружу. Это и мне спать спокойнее будет, ну и когда в город пойду — страусов защитит.

В ночи меня разбудило копошение и постанывание. Вскочил, подсветил фонариком из НЗ и искренне рассмеялся от зрелища. Луч выхватил из темноты видных сквозь ветки… волков. Волки как волки, серые, может чуть поменьше тех, что были. Но не факт, потому что волчары прижимались к земле, а освещёные, с поскуливанием убежали.

Но ржал я не столько из-за их трусливого поведения. Просто волки.. жрали стебли клубники. При этом, у них были здоровущие глаза, что прямо указывало на ночной образ жизни.

Это выходит, что курицы — лютые стайные хищники, по настоящему опасные (и это без взрывающихся яиц, а с ними, если есть — совсем беда!). А волки — зашуганные ночные травоядные, пугливо грызущие в радиоактивной зоне стебли клубники. Может и не очень смешно вообще, но меня на смех пробрало. Особенно когда я представил ряд волчьих могилок и некролог: “Стая товарищей. Встретила курицу в неудачную ночь. Скорбим и помним”.

Ну а в остальном — ночь прошла спокойно. На рассвете в целости и сохранности нашлись страусы (два штука), я (одна штука) и моё барахло (не считано, но моё). Ассистент бегло вышел на связь и бегло отключился — до предоставления мне выборки полезных и осуществимых химеризаций был ещё день, рефлексы ещё развивались, ну а как занятный собеседник БАППХ был не очень. Сгодится, конечно, но у меня дел невпроворот.

Так что перекусил и задал страусам корм, вбил в центр поляны столб, повесил на него скрутку с барахлом. С собой же взял оружие (хоть и глупо, в зоне повышенной радиации, но до неё дойти и вернуться надо. И вообще — спокойнее), монокуляр, дозиметр и рюкзак. Последний нужен был безоговорочно — я уже примерно прикинул, как пропустить лямки в решётку вентиляции конвертора, так что тащить на ручках мне его не придётся.

Проверил и поправил засечную полосу, ну и начал прорубаться по направлению к городку. И вот, прорубаюсь и прорубаюсь, уже клубника пропала. Потом — деревья стали кривыми и согнутыми, малина лишилась шипов. Фон растёт, а города всё нет.

— Рентген уж близится, а города всё нет, — задумчиво констатировал я вслух, и тут уткнулся в потрескавшуюся стену, покрытую мхом. — Это я, получается, уже в городке, — дошло до меня.

Ну, в принципе — логично. Никто вокруг мёртвого городка вырубать лес не будет, а фон хоть и высокий, для животных фактически смертельный, но растениям всё относительно сносно. Что они, пусть кривые и косые, но отчётливо демонстрируют.

Ну, до эпицентра мне прорубаться вряд ли придётся — фон растёт и вскоре даже мох-лишайник расти не может. Да и эпицентр мне вряд ли нужен, а нужен мне склад. Но вот где он — непонятно. И на стене какого-то здания поясняющих надписей нет! Закономерно, но очень не по-товарищески со стороны стены.

Впрочем — обходить и идти примерно вперёд, а там сориентируюсь, логично рассудил я. Ну и потопал, временами срезая СЛУшкой мешающуюся флору.

Обошёл дом, оказавшийся одним этажом стандартного жилого — остальные этажи, похоже, обрушились внутрь. То ли взрыв, то ли взрыв и время, то ли чёрт его знает с чего. Интересно, но не слишком важно.

И нашлась дорожка, точнее — тропинка, которая была раньше дорожкой. Прорубаться над ней почти не надо было, так, распихивать редкие и с отсутствием шипов стебли малины. А вот звуки, которые я вскоре услышал — меня заставили остановиться.

Не слишком отчётливо, но слышалось ритмичное механическое постукивание. Далековато источник, толком не понять, но было и слышно. В принципе — может быть какой-то автоматический прибор. Нет, точно он, какая-то механика. Вопрос в том, какой? Производство? Смутно себе представляю, какое, да ещё чтоб так стучало.

Роботы? Теоретически — возможно. Ладно, тут не думать надо, а смотреть.

И, перейдя с дорожки на мох обочины, пригнувшись, я стал аккуратно двигаться. Вот только дорожка вела хрен знает куда, а звуки были хрен знает где. Но вскоре дорожка привела к какой-то достаточно крупной улице, а высунув морду из зарослей я её тут же обратно всунул.

Улица была фактически концом именно “леса”, за ней рос, постепенно сходя на нет, невысокий и кривой кустарник. Так что городок, точнее то, что от него осталось, было довольно отчётливо видно.

А осталось от него крайне мало: уж не знаю, воздушный взрыв так поработал (хотя почему такое заражение?) или ещё что, но уцелевшие дома уцелели максимум на полтора этажа. То есть какие-то кривые обломки-арматурины поверх первого и встречались, а вторых этажей развалины были лишены все, которые я мог увидеть. При этом, то что было этажами, различными по размерам обломками покрывала улицы, превращая их в захламлённый лабиринт.

Но это мелочи. А вот не мелочами был источник звука. И не один, как слышно на периферии слуха уже на улице — не эхо, а именно несколько источников постукивания, хотя видно только один. Проблема в том, что улицу, со стуком и гудением, патрулировал самый натуральный, пусть и проржавевший, ПОМПА, помощник милиционера, чтоб его.

Глава 17. Пикник под обочиной

Пригнулся я в кустах, аккуратно листву раздвинул и стал наблюдать за ржавой железкой. Древняя ПОМПА бодро, хоть и со стуком, маршировала вдоль улицы, обходя несколько особо крупных булыжников, валяющихся там и тут. Кстати, обходила она их долгие годы и десятилетия, так что под ногами у неё чавкала грязь, собравшаяся в протоптанной канаве сантиметров пяти глубиной. А стучащие звуки издавал корпус и верхние манипуляторы, задевая о камни и друг о друга — ПОМПА был явно с нарушениями программ, если не повреждений центрального процессора, что и не удивительно.

Корпус в местах стуков, кстати, был заметно помят и повреждён. Но это всё — ерунда, поскольку нужных мне дырок для повреждения важных механизмов в броне робота не наблюдалось.

Хотя, а мне с ним вообще — надо биться-то? Ну так, если подумать: может отдаст честь и продолжит патрулировать. Да и ПОМПА в лесу мог быть именно ко мне — неагрессивным. Маловероятно, конечно — суслика он за “превышение скорости” прибил, но и не исключено, что тут поломки другого рода. Рядом ведь ни скелетов целых, ни костей.

Только вот что-то идти проверять — боязно как-то. Он, сволочь такая, железный весь. И “гад” не помошник, совсем, как и остальной арсенал. СЛУшка… Ну в теории — с ней всё возможно, даже докопаться до центра планеты. Но, это мне его в виброрежиме минуты, а то и десятки этих самых минут пилувать. А если придётся пилувать — он станет агрессивен и стоять смирно не будет. Логично рассуждаем, товарищ комсомолец.

Так, стоп, опять неконструктивно мыслю. Вот у нас есть ПОМПА. Агрессивен из-за полетевших программ (а то, что они полетели — очевидно, занят какой-то фигнёй, да и в текущей ионизации просто не могли не появиться ошибки робомозга), а возможно — нет. Проверять это никакого желания, поскольку методов отключения или перехвата контроля у меня банально нет.

Значит, надо не думать, как сломать, а как не проверять. У меня задача не гордо по улице пройти, с каждой встречной ПОМПой раскланиваясь, а до склада “царапины” добраться. Он точно уцелел, да и барахло там крайне маловероятно фонит — подземное хранилище, мощные стены, ионообменники. Нет в городке таких разрушений, чтобы склад накрылся.

Только я не знаю где он. Ну, предположим, заберусь на крышу, точнее — на потолок первого этажа. Так не факт, что увижу, не факт, что пойму что вот эти развалины — именно ЦРППН. Но, всё равно, крышами выходит оптимальный вариант. Аккуратненько, тихонько, с развалины на руину… пройти можно.

Дома вдоль улицы стоят довольно плотно, на трёх, ну может чуть больше, метрах друг от друга. Я не олимпиец какой-нибудь, но ГТО есть. Уж четыре метра — ерунда для советского человека и кандидата в мастера спорта. А где мало — можно и разбег небольшой взять, не соревнования, как-никак.

Подобрался я к стенке дома, взобрался. И озадачился — чем город-то бомбили? Потому что развороченные этажи — ну ладно, предположим воздушный взрыв. Удивительно, что нет чёткого эпицентра разрушений, но предполагать дальше можно? Можно. Вот только бетонопласт пола имел очевидные оплавленные подтёки. Это, извиняюсь, как?! Лучистая энергия, как ни крути, быстрее ударной волны. И дома СНАЧАЛА бы опалило, а потом развалило, а никак не наоборот!

Или две бомбы? И радиационный фон не падает, а это вообще грязная бомба должна быть, с кучей радионуклидов, наблюдаемых разрушений не дающая. Хотя, империалисты сволочные придумали наверное какую-то мерзость.

Рекомендация: покинуть зараженную радиацией местность. Защитные системы организма близки к максимуму поглощающих и фильтрующих возможностей.

Ага, понятно. Но держусь ведь? Держусь.

Так что пригнулся я, да и потопал к краю дома. Перепрыгнул на пол-крышу следующего и, обходя провал, аккуратно присмотрелся к ПОМПе. Марширует, внимания на меня не обращает. Вот и славно.

Отошёл вглубь этажа, оглядел городок. Ничего, кроме ракурса, не поменялось. Центр, очевидно, был эпицентром, но как там, так и на периферии города — снесено всё выше первых, уцелевших этажей. Ну и часть домов уходят в растительность, что тоже понятно: фон там неприятный, но флора живёт, приспособилась.

Теоретически — мне надо в центр. Кратковременное пребывание там я вполне выдержу, причём “кратко” — условно, сутки точно. Но там ли склад или нет, вот в чём вопрос. И решил я, раз уж ПОМПА не реагирует, попрыгать. Может увижу что. Попрыгал и, к собственной радости, увидел: ЦРППН, “Царапина”, была не этажом дома, что в городах почти норма, а именно отдельно стоящим, ничем внешне не отличающимся от “деревенского”, бункером. Ну и взрыв с ним ничего, по крайней мере внешне и издали, не сделал.

И не центр, а запад городка, а я на юго-западе. Порядка километра, да и фон не слишком высокий. А то в эпицентре не уверен, что ионообменники бункера склада справились бы с ионизацией.

Ну и прыгнул я на следующие руины и… с матом и в обломках камня рухнул на первый этаж. Судя по отсутствию стены с фасада — какого-то магазина.

— Вот же, чтоб его, и вообще! — понятно пробурчал я под нос, начал подниматься и тут же ушёл перекатом к основанию витрины, укрываясь за ним.

Просто надо мной очень красноречиво и ионизирующе, аж озоном запахло, пронёсся высоковольтный разряд. Это, блин, хорошо, что здание старое и армированное, а то бы точно в меня прилетело!

Сжался я под полуметровым барьером-основанием витрины, мысленно поругался, и стал прикидывать, куда мне от озверевшего ПОМПы драпать.

— Гражданин! Вы задержаны за проникновение в торговый объект! Не сопротивляйтесь и ждите прибытия милиционера! — обрекающе проскрипел ПОМПА мерзко-металлическим голосом.

Вот, блин, попал, посетовал я. Но через полминуты стук с улицы возобновился. Так, значит, у нас выходит, что роботы поехавшие, но не вполне: он меня не за “превышение скорости” разрядом шарашил, а бандита, проникшего в магазин. Ну и память девичья — тридцать секунд, и он вернулся к патрулированию. Надо мне как-то выбраться, не привлекая внимания… железного санитара. Ему самому врач нужен уже лет 200.

И минут двадцать ползал я червяком под барьером. Изгваздался в пыли, но ПОМПА на меня не набрасывался. А потом и через пролом двери выковырялся, ну и добрался до следующего здания.

Хм, а на кой мне наверх, если я домами прикрыт, а сверху и навернуться можно? Ответа “на кой” я не нашёл, хоть и очень старался, так что потопал, аккуратненько, по земле.

Несколько раз, всё-таки, приходилось влезать на дома и спрыгивать с другой стороны. Два раза из-за ПОМП, которых здесь было неприлично много, один раз из-за завалов, вот никак их было не перепрыгнуть, по домам проще.

И вот, уже метрах в трёхстах, примерно, от “царапины”, оказалось место где и завалы, и ПОМПА. Ходит, паразит роботизированный, патрулирует, башкой вертит. И руины совсем руинистые, не то, что не взобраться, за ними укрыться-то толком не выйдет.

Ну и скрючился я за каменюкой, прикидывая, а не вернуться ли мне, поискать обходной путь? А если не вернуться, то как?

И вот, думаю я, думаю. ПОМПА взад-вперёд по улице топает, патрулирует. Я уже плюнул на него, ну в плане топает и ладно. Как вдруг темп ходьбы-стука меняется! Я башкой завращал, но не успел ничего сделать. Эта зараза, пока я с корточек поднималась, подскочила и… цепко ухватила меня манипуляторами под руку и за плечо другое! Не больно, но прочно так в тиски взял!

И, смотря своими сенсорами мне прямо в душу, скрипит этот робот:

— Гражданка! Не опасайтесь улицы! Робот-помощник милиционера поможет вам её преодолеть!

— Чего?! — ошарашено пискнул я, внутренне готовый получить мощный разряд.

Но на мой писк ПОМПА внимания не обратил, а придерживая за плечо, довольно аккуратно перевёл через улицу.

Ну… и хорошо, даже расслабился я. Поехавший, но не опасный. Только что-то он меня не отпускает, напряжённо уставился я на замершего ПОМПу. А тот стоит, вдруг сверкает диодами глаз, да и выдаёт скрипуче:

— Гражданка! Не опасайтесь улицы! Робот-помощник милиционера поможет вам её преодолеть!

И тащит меня, понимаешь, через улицу обратно, сволочь металлическая! Перевёл, замер, постоял. И опять…

Нет, ну всё это смешно, конечно. Только грустно: эта скотина меня так таскать может до смерти. Моей, причём мучительной: от усталости и голода. Надо что-то делать, задумался я, таскаемый поехавшей железкой туда-сюда.

Так, разломать этого придурка — не выйдет. У меня дури не хватит, как не крути. Вариант начать его пилить СЛУшкой есть, конечно. Но тут пятьдесят на пятьдесят: либо проигнорирует, как и мои слова. Либо вжарит по мне тысчёнкой-другой вольт. И продолжит таскать уже безсознательного Жору. Если не мёртвого — и такой вариант не исключён.

Активирована работа сальных желёз. — внезапно возникло оповещение в углу зрения.

Хм, а БАППХ не тупит, похоже, оценил я. Потёр пальцы друг об друга — сальные. А комбез техника естественные жидкости и выделения пропускает наружу, базовое свойство. Это, значит, стану я жирным и скользким. Это реально неплохо, появляется неплохой шанс выкрутиться.

И ещё несколько заходов по улице прикидывал, что мне делать, когда вырвусь. Если ПОМПА останется на месте — замечательно. Если вжарит разрядником… ну тут ничего не поделаешь, бежать и прятаться, рассчитывая, что не попадёт. Возможностей стать электроустойчивым по мановению руки у меня нет.

А вот если погонится, стараясь “перевести гражданочку через улицу”? В принципе, ПОМПы не слишком быстрые, они помощники-патрульные, а не преследователи. Короткий рывок осуществить вроде как могут, но конструкционно не бегуны. Соответственно, смогу убежать. Километров через десять-пятнадцать. И это бежать из города, а потом возвращаться… Ну не самый приятный вариант. Но что с ним можно сделать-то?

Хм, опять туплю. Мне его не надо ЛОМАТЬ. Он не агрессивен (хотя угробить с полпинка может). А значит, мне надо не как робота сломать думать, а как иммобилизовать. И сломать — самый простой, понятный, неверный и неправильный подход.

Так что, пропитываясь жирами, я ещё три перевода через улицу думал. И придумал.

Плечо уже елозило в хватке робота достаточно свободно, так что терять времени я не стал. А, как только ПОМПА замер, перед очередным циклом перевода через улицу, вырвал руку и втопил к зданию, начав карабкаться на него, что делом было отнюдь не простым — руки-то скользкие!

— Гражданка! Стойте! Не опасайтесь улицы! Робот-помощник милиционера вас выручит! — угрожающее заскрежетало сзади.

И металлический топот, значит — погнался. И хорошо, что я подумал наперед, что делать дальше. Пробежал по крыше, перескочил на здание, на котором уже был. И, активировав виброрежим СЛУшки, нанёс несколько ударов по пластобетону под собой.

— Гражданка! — скрежетал ПОМПА, появившись на соседней крыше. — У вас истерика! Глубоко дышите и дожидайтесь медиков! Сигнал скорой уже отправлен!

С этими хамскими словами робот с места сиганул на мою крышу. И, с радующим меня грохотом, провалился сквозь подпиленный пол. Но зацепился хваталками за край. Нет, такое кино нам не надо, подсеменил я к нему, с размаха всаживая СЛУшку и откалывая край пластобетона. Посмотрел на копошившегося внизу ПОМПУ, прикинул, и занялся фигурной пилкой по пластобетону. Ну а через пять секунд на поднявшегося слугу закона рухнула половина уцелевшего потолка.

— Гражданочка! — неодобрительно проскрипело из-под пластобетонной плиты, даже, вроде бы, с нотками укоризны.

— Эх, как хорошо всё-таки делали технику, — философски отметил я. — Ладно, чёрта с два он выберется в ближайшее время. Если вообще выберется… да и чёрт с ним!

И уже более-менее спокойно направился к ЦППРН под слышимые только мне маты БАППХА, требующие немедленно восполнить потраченные на внешнее ожирение кожи ресурсы. Округу я ещё до злостного “перевода через улицу” проверил пристально, других ПОМП и прочей гадости не наблюдалось.

И вот, добрался. Бункер был в подтеках, но целый. И даже автоматическая дверь кессона открылась.

— Товарищ! Пройдите идентификацию! — под разгорающиеся диоды освещения произнёс голос.

Ну, жетона-идентификатора у меня нет, так что потопал я к монитору взаимодействия. А так — даже не пыльно, а значит роботы-уборщики в “царапине” целы. И освещение цело, а вот радиофон внутри почему-то повышен. Разгерметизация? Ну, может быть. Но всё равно, слёзы по сравнению с фоном снаружи, да и вообще разберёмся.

Подошёл я к монитору, положил на него ладонь. Вычислитель мигнул, считал отпечаток.

— Вы идентифицированы, товарищ Верхазов. Вы вправе получить паёк питания и воспользоватся вашими ЖП для получения предметов первой необходимости, — оповестил голос через секунду.

— Блин, а их у меня и нет… — начал было я, с трудом удержавшись от досадливого плевка.

— Протокольное несоответствие. Товарищ Верхазов, вам начислялись ЖП с июня две тысячи четырнадцатого года?

— Э-э-э… нет.

— Ваше текущее звание? Должность? Совершённые преступления?

— Текущее — лейтенант Красной Армии. Младший лаборант. Не совершал, — автоматически ответил я, пытаясь понять, чё это вычислитель до меня докопался-то.

А то вдруг поехал крышей как ПОМПы. Вряд ли, но хреново может быть, просто не выпустит меня и всё, конец Жоре — я отсюда не вырублюсь, вообще никак! Полотно лопатки моей ядерной на такие материалы не расчитано!

— Принято. По причине отсутствия обмена данными с июня 2014 года, БВМ ЦРППН 12083018-2311 бис начисляет на ваш счёт 238 892 ЖП, согласно званию и должности. Количество будет проверено после возобновления информационного обмена. Предупреждение: ваши слова и действия, товарищ Верхазов, протоколируются и будут проверены после восстановления информационного обмена. Введение в заблуждение БВМ ЦРППН повлечёт за собой ответственность вплоть до уголовной!

— Э-э-э… — совсем завис я.

Это, получается, бионическая вычислительная машина “царапинки” имеет базу всех граждан. Что логично — они создавались как раз на случай нарушения связи и снабжения. И посчитала она моё довольствие за две сотни лет. С лейтенантской надбавкой, мысленно хмыкнул я, тоже посчитав.

Прям миллионщик буржуйский, а не честный комсомолец Верхазов. Ну да ладно, есть и есть, пусть будут.

— Доступ к списку доступных предметов первой необходимости, — озвучил я.

— Принято.

И на мониторе появились разделы и списки. Бодро листающий их я оказался разочарован: мало того, что конвертора не было! Не было вообще практически никакого сложного оборудования и запчастей! Не было транспорта, не было снаряжения, кроме спасательского и медицинского.

Так, ну оружия нет — понятно. Это министерство обороны, отдельная категория. И военная снаряга — туда же. Но охотничье где? Где шасси и надстройки? Почему нет инструментов, а жратвы всякой, даже консервированных ананасов (чтоб им протухнуть! Ненавижу ананасы! И крабов, которые тоже были, сволочи консервированные!).

— Причина отсутствия технических запчастей, в частности конверторов внешнего энергоконтура? — поинтересовался я.

— Данный склад принадлежит к типу “склад поселения городского типа населением до пятидесяти тысяч человек, с производственными мощностями”. Запрошенные вами детали распределены в ЦРППН аграрных поселений.

— А еда тут в таких количествах — тоже из-за особенности расположения склада?

— И его типа, товарищ Верхазов. Незначительный запас техники и деталей был повреждён в июле 2014 года и теперь недоступен. Как и ангар средств передвижения.

— А какой тип повреждений?

— Разгерметизация и ионизация. Часть складских помещений изолирована и блокирована.

Обидно-то как! Видимо термическое воздействие, или дверь ангара не выдержала. Ну… ладно, что уж поделать.

— Так, тушёнки оленьей, — начал тыкать я пункты. — Клубника консервированная, шпроты, мороженое, пироженое…

Ну а что? Мне надо расстройство заесть… И баланс веществ восстановить. В смысле — питаться надо. А сейчас можно и вкусно, так почему бы и нет?

Раздатчик выдал запрошенные консервы, а я нажрался, как св… в смысле немного перекусил. И, несмотря на облом с конвертором, настроение заметно поднялось. И мороженое было вкусным, хотя его необходимость в “царапине” вызывала большие такие сомнения. Но пусть будет, махнул я лапой.

— Ещё раз списочек предоставь, будем полезное искать, — озвучил я.

— Принято.

Стал я искать. Ну, для начала, одежда. Комбез пустотного техника — неплохо, конечно. Но совсем не то, что нужно. Так что вытащил я из “царапинки” своей миленькой ботинки спортивно-туристические, эквивалент армейских, разве что цвета светло-коричневого, прямо как наша жизнь. Костюм туристический, альпинистский, выволок, тоже немаркий. И, наконец, Куртку Спасателя, Терморегулируемую, Условно-Живую. КСТУЖ делался по технологии, сходной с синтоплотью андроидов, давно на неё зуб точил, но такое не купишь: дефицит, все шли спасателям, медикам, ну и в ЦРППН, как выяснилось. А так — внешне кожа, но на разрыв выдерживает артиллерийский выстрел. Ну и пулю из “гада” — без переломов у владельца. И терморегуляция, рабочий диапазон от минус пятидесяти, до плюс столько же.

И во всю спину Малый Герб Союза. В общем — хорошая куртка и пригодится.

Подумав, прихватил спальник терморегулирующий и средний комплект фельдшера, с малым автодоктором. Пригодится, наверное, а примерно как пользоваться — знаю. Подумал, да и прихватил автономный детектор-сторож на малой атомной батарейке. Не всё же мне на деревьях ночевать, а так звуком разбудит. Возможно и отпугнёт приближающегося.

И — всё. Даже палаток не было. Обидно, блин, ну ладно, уж как есть. Всё равно не зря сходил. И жратвы с собой, что ли, прихватить? А, нафиг.

И тащить тяжело, и привыкать-отвыкать тоже не стоит. Лучше жоп спрошу, раз я богатенький буратина.

— А у тебя наличные жопы есть?

— Наличных жетонов подготовки нет.

— Обидно, досадно, но ладно. Всё равно, спасибо, БВМ.

— Не за что, товарищ Верхазов.

— Выпускай меня.

— Принято.

И потопал я из города. ПОМПА придавленный также копошился, а вот мне надо было сесть и подумать. Конверторы, сволочи такие, похоже по обочинам не валяются. А если и валяются, то в виде ржавого, загаженного куска металла, подпирающего дверь. В общем — доберусь до страусов, присяду и подумаю.

До лагеря я добрался без приключений. Отвалил дерево, засунул нос внутрь… и лес сотряс мой полный обиды вопль:

— Вот свинство!!!

Глава 18. Кромешное свинство

И кроме “свинства”, на язык просился только мат! А других слов просто не было! Потому что один из МОИХ страусов был обглоданным скелетом и кучей перьев вокруг! Второй, ещё живой, грустно квакал и истекал кровью из обглоданной ноги. А самого страуса прижимал к земле поваленный столб, на котором я оставил скрутку с барахлом. Барахло в беспорядке валялось на полянке, а вот запаса еды уже не было!

А учинили это кровавое гадство натуральные свиньи! Вся их пятёрка удивлённо и ехидно уставила на меня пятаки и свинячьи глазёнки!

— Ну всё, свинота позорная, — озверело рванул я СЛУшку с пояса, кидаясь мстить и карать, — Пи…ц вам, сволочи!!!

А эти свиноты, с вздувшимися брюхами, полными моей еды и средства передвижения, рванули к засечным деревьям и, ловко ввинтившись между стволов, пропали!. И ещё хрюкали оскорбительно и ехидно!

— Ну вот свиньи же, свинские, — сокрушенно констатировал я, прекращая погоню и начиная осматривать маршрут их побега.

Эти… слов нет, кто, как-то притащили палки, которыми ОТОГНУЛИ ветки засечной полосы. Устроив своим свинским персонам удобный коридорчик для отступления. И, пока я шарахался по городу, учинили наблюдаемое мной свинство, не опасаясь возмездия.

— А к огнестрелу даже не потянулся, — сам себя осудил я. — Хоть дырок в сволочах бы навертел...

Посмотрел на страуса, вздохнул и оттяпал СЛУшкой голову. Без ноги не выживет, а что птице просто так мучиться?

И съем, печально констатировал я. Окажу таким образом посмертные почести трофейному скакуну — всяко не свинотам противным достанется.

А поджаривая страусятину и вздыхая, я подумывал, не обзавелся ли я вдобавок к подростковой остраконофобии, недавно обретённой ананасофобии ещё и поркофобией до кучи? Это не Жора выйдет, а пациент для дома душевнобольных, чтоб его!

Но страха у меня эти свинские сволочи не вызывали. И отвращения тоже. А вот желания поймать и сожрать — хоть отбавляй.

И еды из Царапины не взял. Так-то сейчас страусятины поем, но как-то неважно всё у меня с этим походом вышло. Свинство сплошное, как ни крути.

Перекусил, собрал разбросанное по поляне барахло: до перекуса не хотел, чтоб не расстраиваться поломкам. Но поломки меня порадовали своим отсутствием. Свиноты, видимо, опытные жулики и лишнего не ломали, только сожрали все съедобное. Что, впрочем, от моего праведного гнева свинскую братию не спасёт!

Ну ладно, глупо беситься — бессмысленно. Увижу свиноту — пристрелю на фиг! И надо огнестрел поприличнее. Вот кстати, надо присмотреть какой-нибудь посёлок городского типа, попавший под…

И тут до меня дошло: жопа. И никак не жетон, чтоб его! Итак, конверторы и прочую пропродукцию поставляли в аграрные населённые пункты. Которые никто не бомбил. Они не заражены,а их “царапины” — выгребли подчистую!

Хотя не такая уж и задница выходит, но в поселках точно ловить нечего. Ведь были и перерабатывающие продовольствие городки. И там, как раз, вполне может быть конвертор. И да, нужен склад минобра, оружейный. Обычный мобсклад, хотя бы с КАГами, гранатами, брониками, может и шасси военного образца найдётся, раскатал я губу и тут же закатал. Посмотрим, увидим, но конвертор нужен точно.

А значит грозит мне поход в радиоактивный город. Ещё бы понять, какой. Ни черта я не знаю толком, а до Омска две с полтиной тысячи километров, притом ещё через чёрт знает что, творящееся в Сибири.

В общем, нужно идти в какой-нибудь связанный с пищевой промышленностью городок, оказавшийся в радиоактивной зоне. Для начала — понять бы в какой…, а для этого нужна информация. Можно вернуться на Базар, но мне как-то он не очень понравился. Не было бы вариантов — вернулся бы как миленький, но вот что-то хочется в какой-нибудь городок. Например, там и оружие может быть и транспорт. И даже кооператоры-снабженцы, если повезёт. Жоп как не было, так и нет, но хотя бы пойму, на что их копить и сколько.

Поставил детектор-сигналку, свернул куртку под голову, и заснул как белый человек. “Гад” положил под руку, как и заряженный ракеткой АПРК. Но свиноты, очевидно, отличались завидной интуицией и под прицел мне не полезли. Прочие животины также ночью меня не побеспокоили. В общем, понятно, высокий фон тут для нормальных животных, а сволочи с пятачками сюда влезли только из врождённого свинства и желания мне нагадить.

А вот ассистент через пяток минут после пробуждения порадовал. Окончанием развития рефлексов, но это и так было понятно. А, главное, полной и детальной компиляцией химеризаций, с энергопотреблением и необходимыми для их выращивания веществами. И скинул эту компиляцию в раздел “инструкции”, в компанию с имеющимися описаниями. То есть, доступ у меня к ним будет постоянно, а не только после сна, молодец такой. Учится.

— Молодец какой, — отмыслил импланту я, — Так, разбираться буду постепенно, могут появиться вопросы. На прокачку поставь… Силу наверное. Вроде и хватает, но что-то меня этот ПОМПА впечатлил, до дрожи, — признал я, вспоминая крепкие объятия двухсотлетнего робота.

Принято. Следующим параметром развития установленны физические параметры, акцент на подпараметре “сила”. Рекомендую начать формировать химерное улучшение “умная кожа”.

— Хм, а что это у нас? — заинтересовался я.

И выходила эта умная кожа — развитие подкожных желёз, выращивание дополнительных и вообще — этакая компиляция всякого полезного. От защитного слоя слизи, с всякими полезными защитными свойствами, до токсичных и даже кислотных выделений. Все эти прибамбасы, логично, требовали перестройки самого эпителия: упрочнение, химическая устойчивость, всякое такое. А заодно и усиление подкожных слоёв. Почитал я всё это и стал уточнять.

— Так, а на ощупь эта кожа как будет? Совсем деревянная небось? — засомневался я за свою будущую половую жизнь.

Эластично-пластичные характеристики от текущего состояния эпидермиса будут отличаться на десять процентов. Химерное улучшение, до степени воздействия наносящего урон, будет тактильно мягче и эластичнее на десять процентов.

— Даже так, — как удивился, так и порадовался я. — Ладно, всё мне нравится, но вот эти пункты, — мысленно указал я набор веществ. — Где мне это добыть-то? И воспроизвести их что, совсем никак?

Воспроизведение возможно. Но крайне ресурсо и энергозатратно. В условиях дефицита энергии, вызванной отсутствием АСАП и враждебной окружающей средой, поиск и поглощение данных веществ — оптимальная стратегия.

— Жоп нет, но вы держитесь, — хмыкнул я. — Ладно, пока не устанавливай, сначала добуду этих, нужных дизборокси… да блин, даже прочитать эту заковыку нормально не выходит. Понапридумывали всякого, чёрт разберешься! В общем, как унюхаю, так и поглощу. А ты предупреди, как запас для этой химеризации будет готов.

Принято.

В общем, невзирая на кромешное и беспросветное свинство — выходило всё неплохо. Я подогрел остатки страусятины на своей атомной лопатке и засел за карту, прокладывая маршрут к относительно крупному городу. Выходило сносно, дня три пешком. Пешком, вздохнул я. И жратвы нет… страус хоть и крупный, но как-то под мои грустные мысли уже и закончился.

Нет, возвращаться к дружелюбным ПОМПАм я точно не буду. А то подумают, что “пожилая женщина” поперхнулась, и надо постучать по спине. Бац — и нет Жорика.

А может свинина какая, сволочная, попадётся, предвкушающе оскалился я. Собрался и потопал, нечего зад отсиживать.

И вот, топаю я топаю, а зверьё, которое на нас со страусами чуть ли не охотилось, хамски попряталось. Электроконтуры я видел, только толку от них? “Гад” деревья не прошьёт, ракетка, конечно, плазменным облаком накроет… Только лесной пожар устроит, довольно вероятно. Но ладно, положим затопчу-потушу. Полюбуюсь на угольки, в которые превратилась добыча, порадуюсь бессмысленному переводу боеприпаса и потопаю дальше, радостный, голодный и дурак. Нет, нужно оружие получше моего хлама, а то из вещей по сути только лопатка да куртка модная. Грустно.

И так дотопал до вечера. Вот вообще ничего мясного, а кишечная моя фабрика чуть ли не похоронный марш высвистывает: это ему ассистент волю свистеть дал, когда разумных не наблюдается. Голодно и свист на нервы действует!

Ну, что делать — пожрал травы посочнее, закусил древесиной, с печалью подумал о запасах ЦРППН, да и уснул.

С утра сволочной ассистент занудно нудил мне на тему “питательных веществ”, а когда я, голодный и злой, послал его по кибернетической бабушке — затеял мне нудную лекцию на четверть часа. И отрубился потом, сволочь бионическая!

— Так жить нельзя, — вздохнул я после отключения зануды. — С этим надо что-то делать! Вот только что? Ну не может зверьё от меня просто так прятаться! Не бывает так. Свиноты сволочные наверное всех распугали. И злобно хрюкают в кустах, — электровидящим взглядом обвёл я кусты, свинот не обнаружив, — Замаскировались. Но ничего, попадётесь вы мне, — посулил я наглым пятачкам. Запали они мне в душу. Так-то жизнь говно, но по крайне мере все вокруг страдают и превозмогают вполне себе единодушно, а эти копытные паразиты явно наслаждаются жизнью!

И потопал дальше, и зверья опять, чтоб его, не было! Я уже на суслика нацелился — жалко зверушку, но себя жальче. Так пискнул и улетел, грызун певчий, не проникшись к моим пищеварительным потребностям.

В итоге, часам к четырём пополудни, я был морально не готов к очередному травоедству и древоточеству. Но хоть и не готовый, но необходимость признавал, так что печалился и уже почти без надежды высматривал хоть какой-нибудь наглый пятак.

И думал насчёт оружия. Вот не просто нужно, а нужно-нужно! У меня жизнь на пропитание завязана, вокруг дофигища едищи, а мне её добыть нечем! Хоть двустволка охотничья, антикварная была бы — был бы сыт уже.

И тут лес берёт, да и заканчивается. Как отрезало. А меня выносит даже не на поляну, а на полноценное поле, километр на километр. А в центре поля стоит композиция из четырёх контейнеров, два из которых явный дом, а пара — бытовые постройки. И какие-то амбары вдобавок тут имеются, и прочее.

Шмыгнул я обратно в лес, достал монокуляр, стал разглядывать, что тут у нас. А у нас оказался хутор или что-то такое. В центре жилой зоны торчала вышка из арматуры, метра на три в высоту. А на ней поблескивал на солнышке сферическим коробом вполне себе боеготовый ПСЗДец. Ну и поле не просто поле, а возделываемое.

И местный единоличник оказался этакой, весьма аппетитной девушкой, рыженькой такой, кудрявой, работящей. В засаленном космотрудовском сарафане. С большими, красивыми, выразительными такими… глазами. Глазами, конечно.

Но три разновозрастных октябрёнка рядом копошились, в хозяйстве помогали. Не больше десяти старшей, а младшие — совсем карапузы.

Так, надо на контакт выходить, прикинул я. С едой у них проблем быть не должно — всё растёт, всё колосится, мордахи у мелочи вполне себе отъетые. И животина какая-то в амбарах обитает, судя по снующим с мешками и тазами карапузам.

Решил я, да и неторопливо вышел из леса, полуприподняв руки. Не сдаваясь, а как бы в знак мирных и не злобных намерений. И вот, топаю я, аккуратно, вижу — меня углядели, карапузы в домишко шмыгнули, старшая тут же выбежала, рыжей мамаше какой-то стреляло непонятное сунула и обратно юркнула. Рыжая же стоит, меня явно увидела, стреляло не наводит, но наготове держит.

Ну я метров с двадцати, остановился и крикнул:

— День добрый, хозяюшка.

— И тебе, добрый… прохожий, — очень недоверчиво бросила рыжая, дёрнув головой к ПСЗДцу.

Хм, вот я не подумал, а ПСЗДцы сами по себе стреляют “по критериям”. Сигнал свой-чужой, нарушитель периметра и всякое такое. Но могут и по телеметрии управлятся. Вот только я ни кабелей ничего такого не вижу. Радио? Не бывает так, радиоволны не надёжны, или такой мощности, что сожгут защитников.

ПСЗДец бронированным экранированным кабелем с терминалом управления должен быть соединён. А тут — нет такого. Значит некая выборка мишеней. Но я в неё не подхожу, а то бы получил бы кило свинца в организм за секунду. Или грамм сто, если ПСЗДец в экономном режиме, но мне бы хватило.

— Хозяюшка, а нет ли работы? И воды напиться? И кушать хочется очень, — честно признался я.

— Аж переспать не с кем? — фыркнула девица.

— Эммм… — несколько опешил я. — И это можно, я согласный, — изящно вывернулся я.

Ну а что? Огонь-девчонка, вот очень и очень. Что мне отказываться что ли? Ну а шутит — так и пусть шутит. Я как-то за добровольный и взаимоприятный секс, не буржуй же какой-то!

— Хех, согласный. Ладно, постой пока, — ответила она, и подняла какой-то прибор в кожухе, на запястье типа браслета.

Я немножко напрягся, но тут же расслабился — что-то сканирующее, судя по заметной панельке. Термометр дистанционный, может сканер электроимпульсный. Точно не оружие.

Но девица, после взгляда на прибор, побледнела, дёрнулась перехватила оружие и направила мне в пузо! Охотничий Карабин Ольховского, оценил с нового ракурса я. Промысловый, крупнокалиберный, со сменными стволами, гладким и нарезным. Но с текущего расстояния — не важно, какой там ствол, Жоре ласты завернуть хватит.

И пока я прикидывал траекторию ухода с линии огня и думал, как бы мне девицу обезвредить, не убивая — ну жалко же! — она мелкими шажками, спиной, не сводя с меня ОКО, упятилась в дом. А я как стоял, так и стою, ни черта не понимаю.

И тут из дома высовывается рыжая, уже в костюме. Костюм Радиоцоннозащитный Автономный Гражданский, КРАГа. И на меня, уже через фильтры кричит, ОКОм угрожая:

— Уходи, мутант! Вижу что не злой, но тут тебе места нет!

— Да ты сдурела?! — возмутился я. — Какой я мутант, блин! Вот, целый-здоровый! — слегка помотал я руками, потопал ногами.

— Значит — труп, — отрезала девица, наводя свою бандуру на мою нежную натуру.

— Не стреляй, блин! — возмутился я, желая жить и простой человеческой помощи.

— Парень, ты сколько в тебе радов знаешь? — потише, почти сочувствующе спросила она.

— Эммм… — задумался я, когда девица помахала снятым с запястья приборчиком.

Какой-то кустарный дозиметр. И показания…

— Ох, еб… в смысле мдя, — вовремя поправился я.

— Ты уж прости, хоронить тебя нам не по силам. Отойди в лес, и лучше застрелись. Вижу, есть чем, хоть мучиться не будешь, — с искренним сочувствием выдала она. — И с этим я тебе не помогу. Давай сам как-нибудь.

А я судорожно думал. Я брожу по чертовки радиоактивным местам. Вот только что был в активном городе. БАППХ мне говорил, какую дозу во мне СКОМПЕНСИРУЕТ. А она не мгновенно исчезает, блин! В клетках радионуклидов до чёрта, я фоню как могильник! Заражение снижается, конечно — мелкие роботы фонящие клетки собирают, ЗЖКТРУ их утилизирует не без пользы. Но мою радиоактивность это не отменяет. И снижаться мгновенно она не будет. Вещам — терпимо, фон не запредельно высокий. Но источник — именно я. И для человека с дозиметром — как стержень урановый сожрал, если не активную атомную батарейку без кожуха.

С ассистентом — СРОЧНО говорить. Выяснять, через сколько мой личный фон упадёт. Самое смешное, что я и в Грязях, и на базаре мог фонить. Меня просто не проверяли, смотрели — морда здоровая, явных мутаций нет. А тут рыжая, видимо из-за близости с активным городом, проверила, да уж.

— Да не собираюсь я помирать и не буду. И не мутант! — озвучил я. — Резистентность у меня к излучению высокая! — честно заявил я, под скептический хмык. — И приближаться не буду, честно. Но очень кушать хочется. Чем-то помочь смогу? За еду? И жоп… — начал было я, довольно сильно сомневаясь, что пары жоп на что-то хватит.

— Нашёл дуру, у тебя что-то брать! — перебила меня рыжая. — А работа… может и найдётся. Только к дому — не приближайся! И помрёшь — скотине скормлю! — пригрозила она.

— Ладно, как скажешь, — согласно покивал я. — Меня, кстати, Жора зовут.

— С чем тебя и поздравляю, — вредно ответила рыжая. — Катерина я, — соизволила ответить она.

— Кр…кхе-кхе, — сам себя прервал я.

Не говоря о том, что мои попытки подката с таким фоном смотрется будут по идиотски, так ещё и, предположим, сложится. И что? Я блин девчонку лучевой болезнью в легкой форме награжу! Это не говоря о том, что половые клетки к воздействию чувствительны, и как раз мутанты из-за них и получаются. В общем: нечего девчонке голову дурить, хоть и хороша по настоящему. Только я сам с ней ни-ни, даже если она “за” будет.

— Очень приятно, — нейтрально ответил я. — А что за работа?

— Скотину забить надо. Как муж… пропал, совсем от рук отбились, окаянные! Никакого сладу нет, хоть на консервы пущу. И тебе что поесть будет, “иммунный”... — фыркнула она, заметно расслабляясь.

И тут меня пробрало по настоящему. Судя по еде на базаре, да и ряду признаков в Грязях — под “домашней скотиной” нынче понимают какую-то омерзительную, хитиновую, членистоногую пакость. Ну, то что я в Грязях слопал — ладно, было и прошло. Хитина не видел, так что ничего не знаю. Говядина там была, да.

А вот воевать с этими мерзкими насекомыми… Да я их видеть-то не хочу! Но, блин, а что делать-то?

На этот вопрос я ответа не нашёл и, сжав челюсть, кулаки и все остальные свои детали до боли, мужественно пропищал:

— Кузнечики эти?

— Да откуда у меня саранча, — отмахнулась рыжая, перестав в меня целится. — И какая с ней забота-то? Корми да забивай. Нет, свиньи у меня прирученные. Только от рук отбились… Что это ты? — напряженно спросила Катя, перехватывая ОКО.

— Нормально всё, Катя, — стараясь удержать злобный оскал от полного оманьячивания. — Свиньи, говоришь. Ненавижу, бл… ин, свиней! — прорычал я. — Это хорошо, что они у тебя есть, — взял я себя в руки. — Забью, с превеликим удовольствием. И часть мяса себе сразу прихвачу, ты не против? — уточнил я. — Чтоб не фонить, отойду подальше.

— Не против, — растерянно произнесла Катя. — Тебе дрова-то нужны?

— Обойдусь, всё с собой есть, — отмахнулся я. — Где эти свинские сволочи? — потёр я руки, а после махания рукой на здоровенный деревянный амбар, целенаправленно почесал к нему. — Ну всё. Молитесь своему свинскому богу, — предложил я ещё не наблюдаемым свинотам. — Хотя это вам ни черта не поможет, — дополнил честный я.

Настал час расплаты!

Глава 19. Гастрономическая месть

Подошёл я к постройке, оглядел. Если не считать того, что выполнено здание было из дерева — бункер бункером, да и только. Толстый брус, узкие окна-бойницы, да и мало их. И сам амбар стоит на подложке из пластиковых листов — видно, выходят за периметр, а трава, как понятно, над ними не растёт. В общем — древесное укрепление.

И если бы я с мерзкими свинотами не был бы знаком — подумал бы, что для защиты от каких хищников. Но я эту сволочь с пятачками знал, так что понятно, что все укрепления сделаны для того, чтобы свиноты не выбрались и не учинили свинства.

Так что снял я рюкзак и стал разглядывать амбар в электроспектре. И выходило, что пятёрка свинтусов сгрудилась справа от дверей. Стоят компактной кучей, чёрт знает зачем. Но они здоровые сволочи. Потощее правильных хрюшек, это и по электроимпульсам видно, но почти метровые в холке.

Соответственно, если они свой свинский характер проявят, то вся эта пятёрка рванёт к выходу, как только я дверцу приоткрою. И снесут меня нахрен чистой массой — даже если я и задену кого, даже насмерть, некоторое количество свинот свалит. И ещё по мне потопчутся, вот зуб даю! Было дело, правда, со страусами.

А выпускать этих сволочей нельзя категорически, так что к проникновению в этот хлев я стал готовится заранее. Вытащил из рюкзачка рыболовную сеть из нейлонобелка. Тоненькая, но прочная запредельно, синтетическая паутина, по сути. В кубик три на три сантиметра влезает мелкоячеистая сеть, которая на разрыв тонны три держит, а так и все пять. И два на три метра размерами. И надо мне этой сеткой вход заблокировать, прежде чем внутрь заваливаться.

Тогда если свиноты даже меня с ног сшибут — хрен они убегут, никуда не денутся. А товарищ Верхазов устроит им кузькину мать, порадовался я, предвкушая справедливое возмездие за свои расстройства.

Четверть часа крепил сеть, закрепил, проверил — хрен из амбара кто вырвется, если её не снять. А пятачки наглые, при всём своём свинстве и немалом уме — хрен снимут.

Правда, судя по электроотклику, свиноты по мере моей работы, от двери разошлись и распределились по хлеву. Две двойки по бокам, одна порося напротив входа. Свинство какое-то замышляют, но им это не поможет.

Собрался, взял в руку лопатку свою любимую, “гада” поудобнее на поясе приспособил, откинул засов, пнул дверь, держа СЛУшку наготове. И увидел такую картину: хлев был, как ни удивительно хлевом. Правда перегородки отсутствовали напрочь. И на втором полуэтаже было что-то типа сеновала, с ведущей наверх деревянной лестницей. И если бы не электрозрение — я бы свинот, припавших к земле и на меня зыркающих, долго бы высматривал: темно, а они ещё и в грязи вымазались. Но углядел, стою, жду. А они не кидаются, замерли и зыркают.

Ну и ладно, перехватил я СЛУшку и зашёл в хлев… и тут же получил по башке какой-то кадушкой! И больно, и ориентацию на секунду потерял, и тут же оказался сбит с ног метнувшейся свиньей — сапёрка, хищно вибрируя, рубанула воздух.

Свинота, очевидно та, что стояла по центру, начала мной таранить сеть, но сеть держала. И началось какое-то нездоровое копошение, партерная борьба со здоровенной свиньёй частично запутанного меня. Эта сволочь больно пиналась своими подлыми копытцами, копошилась, визжала и уворачивалась! А я всё никак не мог СЛУшкой приметиться — частично запутался, свинота шустрая уворачивалась и пихалась, да и сеть порезать не хотел.

Но, наконец, нанизал подлую скотину на штык своего оружия. Свинина скорбно хрюкнула и померла, ещё и кровищей меня залив напоследок. Да и болит, блин, всё, оценил я последствия отплясывания на мне свинского гопака. Ничего не сломала, но синяков кучу понаставила, сволочь такая.

Выпутался я из сети, встал, взяв лопату вновь наизготовку, оскалившись… и увидел, как последнюю из четырёх моих будущих жертв за уши затягивают на сеновал две товарки. Зубами за уши!

— Ну вы, блин, даёте, — немного удивился я. — И что-то я, наверное, к вам пока не полезу, — подумав минуту озвучил свои внезапно осторожные мысли. Как-то не по себе стало от такого зрелища.

Дело в том, что я наконец-то включил мозги: эти свиньи какие-то запредельно хитрые и ловкие. В общем, появились вопросы. И, помимо этого, надо от навоза и крови отмыться. И спокойно подумать, как свинот, уже окруживших подъём на сеновал полукругом, прибить побезболезнее. Но сперва в спокойной обстановке подумать надо.

Так что высказав свиноте, всё что я о них думаю, я, растянув сеть, вышел из хлева. И дверь на засов закрыл. Ослабил сеть, вытащил забитого хрюна, и обратился к стоящей в паре десятков метров Катьке.

— Первый. Мне помыться надо и вопросы вот появились, — озвучил я.

— Это ты удивил, Жора. Думала вообще не справишься, или выпустишь. Или хлев спалишь — ну да и так сама собиралась.

— Вот насчёт свиней и вопросы, — уточнил я.

Катька притащила ведро воды, оставив и отойдя, а сама занялась свежеванием оттащенного свина. И стала на мои вопросы отвечать, правда, первое время, выдавала реплики типа: “это же все знают!”, “так везде так!” и прочее подобное. Но мое непреклонное “я — не все” до неё достучалось, так что минут через двадцать я обладал небезынтересной информацией. Часть занятая радующей мои глаза работой Катька прямо рассказала, часть я сам экстраполировал, из рассказанного и мне известного.

В общем, свиньи — мутировали. Вот никогда бы не догадался, но так. Внешних изменений, кроме незначительного увеличения роста, лишь одно: тройное копытце, с противостоящим третьим “пальцем”. Не палец, конечно, роговое копыто, но на подвижной основе, и пусть не слишком развитое, но хватательное приспособление.

А умом и свинским характером свиньи и раньше отличались. Хотя вроде и поумнели, но не разумные полноценные, как я опасался. Но уровень шимпанзе — тут гарантированно есть. Копыта-хваталки, социальные, со своим эквивалентом языка, способные ограничено пользоваться инструментами.

И обладающие наглым, свинским и вредным характером. Последнее явно видовое.

Из хлевов, судя по всему, новый вид “свинья зловредная” выбралась быстро и без проблем. И заняла нишу стайного хищника, близкого к волкам. Вроде бы. человека не жрали, но вели себя откровенно свински: устраивали ловушки, заводили на территории хищников и всякое такое прочее. И да, ловушки, пусть примитивные, но мастерили — шишка на моей макушке в свидетелях.

Соответственно, нишу мясного животного заняла мутантная, но отожратая до метровых размеров саранча. Кстати, неподвижная — только жрущая и жиреющая. Нежизнеспособный вид, но съедобный и простой в уходе. И в еде неприхотливый.

В общем — гадость, но почему на них перешли — понятно.

Но свиней иногда разводили, правда в хлевах класса “хлев строгого режима”, чуть ли не тюрьма для опасных заключенных. Потому что саранча-то была распространена, но вот с яйцекладущими матками — напряжёнка. Чёрт знает какая, деталей Катька не рассказала, но чтоб разводить кузнечиков, нужна нормальная логистика и постоянный подвоз молоди саранчиной. Или матка, но матка столько стоит, что Катька говорить не стала, только рукой махнула.

Так что в случае затруднённой логистики свинятину отлавливали и откармливали на мясо. Забивание сволочей — опаснее простой охоты, ну в общем та ещё домашняя скотина выходила.

А как муж Катьки “исчез” — тут она не говорила, а я не настаивал. Тут всё что угодно могло быть, вплоть до того, что этого мужа и не было. Я не во вранье девчонку подозревал, просто… ну вроде как не первый год живёт с детьми, связи никакой, вот как здесь пять лет назад отстроились (в сроках я не сомневался, были признаки), так и живут. В общем, могла этого “гулящего мужа” и придумать а потом в придумку поверить, могла и нет. В тему не углублялись, а сейчас его, настоящего или воображаемого, точно нет.

Если вкратце, то выходило, что это свинота САМА пленилась. В расчёте на халяву пожрать, а в момент забивания — свалить, отделавшись малой кровью. Судя по описанному, они коллективисты предельные и бросившийся на меня центральный хрюн — сознательно жертвовал собой, чтоб четвёрка остальных сбежать могла, но сеть не учли. И вообще, я немного офигел, но электрозрение, в котором наблюдалось копошении свинины, указывало, что Катька мне лапшу на уши не вешала.

Итак, у свинины три копыта, на пальцы не тянут, но хватательная клешня. Но свинные ноги — всё-таки свинные, опорные. И башка, ну и в целом — свинной организм как был, так и остался свинным, мутаций особых кроме пальца нет. И, соответственно, свинина не видит своё копыто, не приспособлена она для этого. Так вот, вторая свинья смотрит и НАХРЮКИВАЕТ первой, куда и как ей двигать, пока первая что-то там шевелит хваталкой. И в электрозрении было видно, эти диверсанты с пятачками мне какую-то гадость на сеновале мастрячат. Одна свинота стоит, лапой шевелит, а вторая мордой книзу, пырится неподвижно.

А после “ухода мужа” эти животины буквально затерроризировала Катьку и детей. Если тварюг не кормили — вырывались и портили огород. Пара попыток прибить сволочей с пятачком завершилась неприятными ушибами, грязью, хорошо что не переломами и травмами. И вот Катька уже была готова к чертям спалить хлев со свининой, стоя наготове с ОКОм, в готовности отстреливать вырвавшихся мутировавших сволочей.

— А тебе терять нечего, — подытожила она. — Я вообще не понимаю — ты должен был сейчас от боли орать и умирать.

Навела на меня дозиметр, нахмурилась.

— Фон упал…

— Сильно? — заинтересовался я.

— Нет, но больше погрешности, — растерянно протянула она. — Всё-таки ты мутант, — заключила она.

— Не мутант, а иммунный…

— Ой, ну не дикарка же я! У Солнышка училась! Прекрасно знаю, что мутации и полезные бывают, только очень редко и с вредными обычно. А тебе повезло несказанно! Я бы… хотя фонишь сильно, — прикусила губу она.

— Ладно, считай так, — махнул я рукой, решив не доказывать, какой я не мутант. — Ладно, понял про свинин. Прям: “Гости дорогие, не надоели ли вам хозяева?”, — припомнил я анекдот.

— Ну да, — хихикнула Катька. — Тебе мяса отложить? — продемонстрировала она уже разделанную свиноту.

— С последнего сам нарежу. Ладно, пошёл я, Кать, твоих врагов добивать. Ты вот чего скажи, — задумался я. — Ты с детьми так и собираешься тут жить?

— Нет конечно. Был бы Леня… ладно. Сейчас, если ты всё сделаешь, консервов накручу, ПСЗДец на стороживой режим настрою, и на Базар, с детьми, торговать.

— Доберетесь?

— Уж как-нибудь, — ухмыльнулась она.

Ну… блин, помочь бы не помешает, конечно. Но у меня дела есть — так то ждут, конечно. Но я фоню, судя по динамике — только через неделю стану безопасным для человека. И неделю ждать, пока они собираться будут. Тоже неизвестно, сколько: может и дольше недели. А потом до Базара вести… В общем, тут как бы не оставаться пришлось, на годы, а то и на всю жизнь. Девчонка чудо как хороша… Но я на такое пойти не могу. В общем, помогу с остальными свиньями, и пожелаю удачи. Может на Базаре мужа нового (или настоящего) найдёт.

В общем, пошёл я в хлев, свинину за её свинство справедливо карать. Сидели они на сеновале, а вот я, через пару шагов, по колено провалился в замаскированную яму, с отходами свинячей жизнедеятельности. Так свиноты, для полноты ощущений, весело захрюкали на четыре рыла! Видно, сквозь доски за нами подглядывали, паразиты!

— Любишь отруби жрать — люби и окороком быть, — наставительно и твердо произнес я, хотя ОЧЕНЬ хотелось материться. И перестать обонять.

Выбрался из ямы, достал “гад”, и в дюжину выстрелов, сквозь потолок, прибил всех этих тварей. Дюжина, потому что первые два в бошки толку не дали, пришлось сердца выцеливать, а наводка по электрозрению не очень, дерево там, солома, и все такое. И оставшиеся две наверху еще и бегать вздумали, так что дюжина пуль и вышла.

— Заслужили, в общем, — заключил я, аккуратно поднимаясь на сеновал с сохранением бдительности.

И правильно делал — эта свинота подлая чуть ли не чеснок из острых щепок сотворила, перед лестницей. И в сене замаскировали, хрюны неприличные!

Оттяпал себе кусок свинины, поувесистее, ну и стал носить туши из хлева. С чувством глубокого удовлетворения.

И тут, километрах в двадцати, за лесом — вспышка! А потом ещё одна! И в небо поднимаются два ОЧЕНЬ характерных гриба. Небольших, килотонн на десять-пятнадцать, примерно. Ну, насколько я могу судить, а вообще — звиздец! Что творится?!

— Уходить надо, — крикнул я Катьке, уже занятой разделкой свинины.

— Зачем? — подняла она голову, а я на поднимающиеся в небо грибы махнул. — А, это ерунда. Вроде военная база там, раз в год точно взрывается что-то. Пока ветер не к нам — мелочи, не обращай внимания. А через неделю и ветер не опасным будет. У меня постоянно кто-нибудь за дозиметром следит.

Ну, блин, они дают, мысленно поёжился я. Вообще — Катька права, но страшновато всё равно. И что это за база, в которой двести лет что-то взрывается? Эммм… нет, не пойду. Интересно, но так глупо рисковать точно не буду: рванёт ещё что-нибудь, пока я всё осматривать буду.

Так что перекусил я, немножечко, половиной честно заработанной свинины, оперативно поджаренной на лопате. Предложил, всё-таки, помочь Катьке. Та задумалась, но головой помотала, мол, сама справится.

Ну, сама так сама. Я тут тоже торчать не особо хочу, но если бы попросила — помог бы. Ну а нет так нет, удачи ей и благополучия.

И потопал я, распрощавшись,дальше к городу. Как-то со свиньями не очень вышло. Нет, заслужили, паразиты, конечно… Но сытый ЗЖКТРУ меня окончательно уверил: поступил я правильно, а поросям, мутировавшим или нет, место в гуляше!

Дальше я уже торопился, шёл быстро, пока не вышел на шоссе и… там было пусто!

— Не понял, — всмотрелся я в карту, потом в компас, потом в округу. — Да они издеваются! Этого картографа криворукого надо бы… ну, в общем, ладно. Только идти-то куда?

Проблема в том, что согласно карте, я был на месте городка! Новоотстроенного, потому что от старого, с таким же названием, он был в двадцати километрах. И я, согласно карте, в нём находился, блин!

— Точно рукосуй криворукий, — констатировал я, проверив и перепроверив всё, — Ладно, значит городок на старом месте, а сюда этот чертильщик ткнул в шутку. А то и по пьяни, заррраза такая!

Ну а что делать остаётся — только к городу топать. Вот только темнеет уже… Ну ладно, часок пройдусь по шоссе. а потом на обочине заночую. И пошёл я к городу, вот только через три километра, из-за поворота шоссе, наткнулся я на руины. И заинтересовался: ни на карте старой, ни на поверх нарисованной тут ничего не было. А торчат на обочине не меньше пяти остовов, точнее, одних фундаментов от домов. И один не фундамент, но развалины — пара этажей столбов перекошенных, перекрытие-то не везде есть. Тоскливое зрелище.

Бегло, в наступающей темноте, оббегал все это дело — ничерта не понятно. Пять домов, снесены до основания. ни что тут было, ни почему на карте нет — непонятно. Зато в столбах с перекрытиями — сено натаскано, дрова аккуратно лежат, кострище. Видно место стоянки путешественников, ночуют тут.

Подумал я, да и сам решил заночевать. И вот, уже почти засыпая, заметил непонятную фигню.

Дело в том, что в электрозрении, которым я огляделся перед сном, под землёй отчётливо виднелся электрический контур. И не один притом! Метра в два с половиной, не дальше трёх вглубь от пола.

— Так, а что это у нас такое, — передумал засыпать я.

Оббегал руины — никаких входов, даже засыпанных, в подземелья нет. Но электрофон идёт! Мало того, обежав, я вообще заметил идущий силовой кабель! А проследив его до конца — наткнулся на фиксатор. Старый, поцарапанный, даже на объективе камеры потёртости. Такой пыльный, что не заметишь на фоне развалин. И провод от него в подземелье, где у нас самый настоящий активный электроконтур.

И блин, если замаскировался кто и прячется — то как входит и выходит? Тут годами ничего не раскапывали, видно! А значит, какая-то часть разрушенных домов уцелела, и сейчас внизу шарашит реактор. Ну или стационарная атомная батарея. плюс какая-то техника работает.

Интересно всё это, да и полезно может быть, задумчиво положил я лапу на СЛУшку. Но ночь, хотя зверья в округе нет. И вообще — хрен ведь теперь засну, с такой-то тайной под боком!

— Значит, займёмся ночным кладоискательством, — заключил я, снимая лопату и прикидывая, откуда мне в подземелье начать прокапываться.

Глава 20. Живой клад

Вопрос “куда копать” — был вовсе не риторическим. Нормально видно электроконтуры под домом, прохода и прохода там нет. Везде пластобетон. И, вполне возможно, что все три метра вглубь — пластобетон: никаких гарантий, что это не так, нет.

С другой стороны, как и по смыслу, так и снаружи развалин — вот нарвусь я на металлический стакан снаружи, и гавкнет моя лопаточка. Тоже очень вероятный расклад, поскольку всё это похоже на бункер-убежище. При этом, пластобетон СЛУшка возьмёт, хоть и долго долбить придётся. А вот бронеплиту — фигушки.

Так что прикинул я, да и начал долбиться в уголке: неподалеку от выхода кабеля к фиксатору, но, естественно, его не задевая. Ну и работа не простая, прямо скажем. Это надрубить бетонную плиту просто, хоть и сил в удар надо вложить много. А тут надо не только ломать, но вытаскивать. Пробивать лаз под свои габариты.

Но было реально интересно, и этакий… да, кладоискательский азарт появился. В общем, к рассвету я подустал, но от плоскости с ближайшим электроконтуром меня отделяло полметра по вертикали.

При этом, видимость в электроспектре стала гораздо лучше, и я как заинтересовался, так и буквально подпрыгивал. Увиденные мной каналы были магистральными, а так — куча всякой электроактивности, толком даже не разобрать что: мешанина контуров, проводов, панелей и всякого подобного. Всё явно рабочее. Интересно в общем чертовски, но…

— Жора, не тупи, — сам себя остановил я.

Дело вот в чём: я уже на паре метров глубины. Ну, положим, из лаза я выберусь: ступеньки я проковырял, да и не смог бы куски бетона вытащить, если бы не они. Но вот ещё полметра. Возможно — меньше. Сейчас я их продолюблю. И с радостным гоготом навернусь в некое помещение: вряд ли оно, с такой электроактивностью, забито землей. А какая там высота?

Тут сценарии складываются нихрена не весёлые. От того, что я, с радостным гоготом нахрен сломаю себе шею, до того, что шею не сломаю. Но выбраться — не смогу. И только и останется, сапёркой себе горло вскрывать, чтоб помирать было не очень мучительно.

В общем, падать в туда, куда я продолбился, нельзя категорически. И надо подготовится, чтоб не быть дурачиной.

Вылез я из ямины, соорудил из нейлобелкового троса обвязку, выбил в краю дыры щель, зафиксировался. Это если я внутрь ссыплюсь — то не упаду, а соскользну. Ну и смогу выбраться по верёвке.

Ну это если глубина не намного больше чем запас шнура. Но в сорока семи метровый провал в земле, точнее ощутимо больше — не верю совсем. Так что спустился я, начал пробиваться. И, через четверть часа пластобетон, после проведения по нему активным полотном СЛУшки, затрещал и провалился.

— Предусмотрительность — наше всё, — довольно заключил я, раскачиваясь и спускаясь на обвязной. — Только блин, не видно же ничего, — констатировал я. — Мог бы о фонаре и подумать, блин.

Через четыре метра спуска я утвердился на матово-черной поверхности. Синтогранит, новейшая разработка, превосходит по пластично-прочностным характеристикам большинство сталей. Ничего себе.

Это куда это меня занесло-то, озадачился я. Синтогранит появился меньше года наз… в смысле, меньше чем за год до подлого нападения империалистов. Причём разработан на Нитронске. А тут облицовка подвала.

Постучал я по полу СЛУшкой — точно синтогранит. Так, в принципе, если дома тут возведены меньше чем за год — понятно почему их на карте нет. Понятно, почему нет и на “дополненной” — видно, когда её рисовали, тут уже руины были. А стоянка для путешественников не то место, которое на карте отдельным пунктом отмечать стоит.

Или вообще возвели уже после нападения? Так-то жизнь не заканчивалась, с империалистским рободесантом почти век воевали, как Костик рассказывал…

Ладно, разберёмся. Но вот фонарь не взял — это я дурак, однозначно. Надо слазить, заодно и проверю, решил я, подпрыгнул, ухватился… и ссыпался на пол, больно ударившись задницей! Но это было ерунда, а вот то, что, что меня заставило упасть…

— Не бросай меня, пожалуйста! — жалобно и внезапно произнёс глубокий такой, красивый женский, скорее девичий голос, от чего мне слегка так поплохело, а в голову полезли мысли о галлюциногенной свинине, которой я обожрался почти сырой.

Я, как бы, раскопав замурованные подземелья, немножко не ожидал тут девушек найти! Ни с красивыми голосами, ни с противными голосами! Тут их вообще быть не должно! Запись?

— А ты кто? — осторожно поинтересовался я в темноту.

— Я — Светлана. Света, — ответил голос. — Ты мне поможешь?

— Эммм… ыммм… ыгы, ага. В смысле, наверное, помогу, — немножко растерялся я. — Сейчас за фонариком слазию и усё будет, ага…

— Не бросай меня, пожалуйста! — чуть ли не в истерике закричал голос.

Так, это не запись. Даже одинаковые фразы — разные интонации, ответы, реакции. ВМ? Может быть, но очень поливариантная, точно не ЭВМ, БВМ. В общем-то, БВМ даже гражданами считались, с определённой точки зрения, с должностями и званиями. Мне вон вообще, БВМ лейтёху дал.

Так что в принципе, “спаси-помоги” от БВМ — вполне крик от помощи. Почти от человека, и точно от советского.

Или тут есть выход, а девушку замуровало? Так бред, нет в округе выходов. И вообще — надо смотреть, а то голову сломаю.

— Мне свет нужен, не вижу ни черта. Ты-то меня видишь, Света? Я, кстати, Жора. Георгий Верхазов, — как представился, так и решил немного “раскачать” на информацию собеседницу.

Потому как если она БВМ — ответ будет один. А если девушка — другой, это точно.

— Вижу, ты же на свету, — ответила девушка. — Погоди, сейчас прикину…

Точно человек, ошарашено констатировал я. Это какой-то сюрреализм невозможный! Но с ума вроде бы я не сошёл, так что послушаем, что скажет.

— На 23 три градуса направо, по своей оси, — решительно заявила она. — Два метра — прямо… Стоп! Пятнадцать градусов левее. Метр. Стоп.

А я слушал и шёл. Аккуратно, ногой нащупывая что впереди. И недоумевал: я уже в кромешной темноте, жалкого света от дыры в потолке только на пятачок под ним и хватает. А девчонка меня уверенно ведёт в обход препятствий. То есть, либо видит, либо настолько хорошо знает место… не, ни черта: именно видит — корректировки вносит.

Всё таки БВМ? Ладно, посмотрим, куда она меня приведет.

— …Стоп. Напротив тебя рубильник генератора аварийного освещения. В шестидесяти сантиметрах, на десять сантиметров ниже правой руки.

И вправду рубильник, аккуратно и с опаской нащупал я рукоять. И не врёт — “АГ” чётко нащупывается, запуск аварийного генератора.

Рванул я рубильник, постоял, промаргиваясь от яркого света…

— Сервисно-технический центр! — заключил я, с удивлением, оглядываясь. — А выхода нет…

— Выход наверху.

— Там три метра пластобетона! — возмутился я.

— Два пятьдесят пять. И это защитная створа.

— Не понял, — озадачился я, оглядываясь.

Дело в том, что комнатушка была немалой, но и не слишком большой. И даже обнаружился лифт-платформа, бесшахтовый. Как-то не верю, что строители этого сервисно-технического центра развлекались радостным битьем макушкой об пластобетон.

Но выхода из комнатушки нет. И, помимо проверочных стендов, потихоньку разгорающихся пыльных экранов, нескольких станков — ничего и никого.

— Свет, а ты где? — поинтересовался я.

— В ремонтном блоке, — послышался голос, уже требовательно. — Выпусти меня, пожалуйста.

— А ты… андроид? — предположил я наиболее подходящий вариант.

— Конечно андроид! Это же сервисно-технический центр обслуживания андроидов! — хмыкнула она. — Выпустишь?

— Да выпущу, само собой, — на ходу ответил я. — Это как тебя так угораздило-то?

— Долгая история. Расскажу, если интересно.

Подошёл я к здоровенной, чем-то смахивающей на гроб, поставленный на попа, коробке. Так-то я с сервисным обслуживанием андроидов не сталкивался, но тут всё стандартно. Стукнул по кнопке открывания.

— Если бы всё было так просто, я бы тут не сидела! — послышалась некоторая стервозинка в голосе.

— Хм, логично,— признал я. — Ну ничего, аварийные створы стандартные.

Выбил пару стопоров рукоятью СЛУшки, а потом чуть не надорвался, удерживая тяжеленную дверь. Но не ронять же! С трудом приставил к стене, взглянул, и с трудом удержался от мата. Но от свиста не удержался.

— Эк тебя! — констатировал я.

— Я страшная, да? — чуть не плача выдала Света, ну, судя по голосу, потому что внешне “оно” Светой не выглядело ни разу, — Ну хрен с ним! — уверенно добавила она.

Да и плакать андроиду явно было нечем. Ни грамма синтоплоти — тело, поддерживаемое захватами фиксаторами прибора было полностью лишено намёка на кожу и мышцы. И вполне человечески выглядящие глаза смотрели на меня с металлического, рассечённого техническими отверстиями и мимическими наростами лица. Жутковатенько.

В принципе — почти ПОМПА без кожухов, только в отличие от ПОМПы — есть основа для лица и тела, явно женского. Ну а у андроидов мужчин — явно мужское. На основу наращивается синтоплоть, ну и андроид выглядит как человек. Ну и без плоти с ПОМПой не спутаешь, но живые глаза на металлическом лице, с металлическими мимическими приводами смотрятся… ну немного страшновато. Про конструкцию и говорить не стоит, куда сложнее она милицейского робота, но принцип один и тот же.

— Нет, — честно соврал. — Не красавица, конечно, какая есть на самом деле. Но и не страшная, — покивал я. — Так, манипуляторы стенда заклинило? — уточнил, присматриваясь к окружающей обстановке.

— Нет, просто обесточены. Замыкание, полетел контур. А освободиться изнутри не могу — стопоры, если при сервисном обслуживании произойдут непредвиденные движения.

— Да уж, — подходя к андроиду сочувственно покивал я. — А синтоплоть?

— Умерла. Все ресурсы стенда ушли. ЭВМ центра работал, и весь наличный запас питательных веществ шёл на мозг, — вздохнула Света.

— И давно ты тут? — уточнил я, начиная разблокировку.

— Сто шестьдесят три года, два месяца, шестнадцать дней, три часа, пятьдесят восемь минут.

— Это… сочувствую, — сглотнул я, представив такую прорву времени, а попутно освобождая металлическую девушку до конца.

— Спасибо! Наконец-то! — аж запрыгала Света, размахивая руками. — Спасибо тебе! — сжала она меня в стальных объятьях.

Ну… не отбиваться же мне, в самом деле! А она хоть и робот, но и советский человек. Кибернетический организм, если быть точным. И усилия прекрасно контролирует — не больно совершенно. Это не та ПОМПА, которую я боюсь, понял обнимаемый я, частично успокаиваясь и убирая руку от лопатки.

— Это… что это ты делаешь? — несколько опешил я от того, какую деталь моего организма пальпировала Света.

— Случайно, рука спустилась. Правда, спасибо тебе огромное, Георгий. А ты кто? — с интересом уставилась она на меня. Вблизи её “лицо” было еще более пугающим, но мягкий человеческий голос это замечательно нивелировал. Как и пожимаемая Светой моя ягодица.

Кто-кто… ну, это вообще-то, во многом мой вопрос. И вообще, хотелось бы понять, что здесь произошло. Но с учётом полуторавекового заключения… В общем, расскажу.

— Верхазов Георгий, комсомолец, кандидат в члены Партии с 2011 года…

— Жора, у тебя вроде температуры нет, — ласковым, но слегка странным голосом перебила меня Света. — Ты книжек про Союз начитался?

— Не перебивай, будь добра, — не стал возмущаться я. — И дослушай. Сама задала вопрос, дослушай ответ до конца. А потом уже о моём здоровье заботься.

— Хорошо, — протянула Света.

— Так вот, младший научный сотрудник, лаборант орбитальной лаборатории…

В общем, рассказал я Свете почти всё. Ну ряд моментов не упомянул, личных и… ну посмотрим, стоит ли говорить. Андроиды, конечно, советские. Но вот Костик — вообще тряпка противная. Да и чёрт знает, как полтора века заточения сказались на биомозге Светы. В общем — подождём, посмотрим.

— Холодный сон, — задумчиво протянула Света. — И Нитронск. А ведь там могут быть настоящие советские люди, кроме тебя. Хотя… кому они нужны, — махнула она рукой.

— В смысле — кому?! — возмутился я. — Союз в порядок привести…

— Союза — НЕТ! — неожиданно жёстко отрезала Света, неприятно напомнив мне Костика. — Не тешь себя иллюзиями, Жора. И Партии нет. Не удивлюсь, если ты — единственный комсомолец в Мире.

— Я… понимаю, что тяжело, — с усилием не сорвался я. — Но есть Солнышки Знаний! Геном Советского Человека не пропал! И остались люди! Да, не советские, я… понимаю. Но и не буржуи, не сволочи! И Союз, Партия, Идея Советского Человека — здесь! — ударил я себя по груди.

— Идея в одном человеке, — довольно иронично прозвучал голос андроида. — Ну хорошо. А насчёт не сволочи — сволочи они, Жора. И даже хуже. И не дикари — обычные люди, которые по старой памяти говорят, что живут в Союзе.

— И многое ты, сидящая полтора века под землёй, знаешь какие сволочи…

— Многое. ЭВМ центра не мог меня выпустить, но вывел на развлекательный экран все данные с камер. И дал доступ к массиву информации. Так что да: я многое знаю, Жора.

— Так, давай закроем тему, — отрезал я.

— Давай. Я, вообще-то, тебе очень благодарна и не хочу ругаться. Просто ты… как в сказке живёшь. Думаешь, что всё будет хорошо, как раньше…

— Как раньше — не будет. И хорошо станет не сразу. Но надо работать! Тогда, постепенно, станет лучше! А потом — совсем хорошо! — убежденно заявил я. — А что я один… Знаешь, Света, сволочи и даже хуже — есть. Верю. Видел. Я людоедов видел, которые человечину жрали не от голода, а потому что сволочи! — уже сам рявкнул я, но взял себя в руки. — Но. Есть хорошие люди. Их больше! Просто, иногда, они сами не знают, что не сволочи.

— Может быть, хоть и слабо верится. И что ты, один, сделаешь? Вокруг мутанты, бандиты, радиация! Я вообще не понимаю, как ты с таким подходом выжил-то. А где ты приземлился? — заинтересованно спросила она.

— Под Москвой…

— Ты сумасшедший, Жора. Там от радиации земля светилась! И даже сейчас — фон точно смертельный! Тогда понятно, ты не врёшь, — забормотала она себе под нос, не обращая на меня внимания. — Вот бывает же такое — меня освободил сумасшедший. Но ничего, — взглянула она на меня. — Я о тебе позабочусь!

Вот ведь ситуёвина-то! И ведь самое смешное, что этой Светке в логике-то не откажешь: есть определенная информация, в рамках её — я сумасшедший. Придумавший легенду об орбите. Потому что сам бы чёрта с два поверил бы, что в таком фоне, как на берегу озера Москва хоть что-то может выжить.

Только у меня у самого сомнения — а нормальна ли эта Света? Вот просто так, взять и рассказать всё о себе андроиду, сто шестьдесят лет находившемуся в заключении?

В общем — чёрт знает. при всём прочем, она у меня вызывает некоторую симпатию. Хотя и дура, конечно: Союз бла-бла, ничего бла-бла. Тоже в общем-то в логике не откажешь… Но будет логичная дура! И опять же, мои планы базируются на возможностях и информации, о которой она не знает. Про БАППХ я пока не говорил: мол, просто сбежал от злобных жирдяев со станции, без подробностей.

Но она вот — позабочусь говорит. То есть не махнувшая на всё манипулятором кибертряпка, а вполне деятельная и правильная дев.. ну андроид, ладно.

И тут, наверное, психология — раз уж спас, невольно симпатию испытываю. Хотя она симпатичная и без этого, хоть и не внешне.

В общем, поступим ка мы вот как:

— Света, есть причина, почему я выжил под Москвой. И… есть мне что тебе сказать. Но, для начала, давай либо договоримся, либо ты просто идёшь по своим делам. Мне ты, если начистоту, ничего не должна: я просто поступил как нормальный советский человек. Либо, ты принимаешь, что я тебя не обманывал и не сумасшедший, до момента когда я решу тебе полностью всё рассказать.

— А что мешает тебе рассказать всё сейчас? — скептически уставилась на меня Света.

Вообще, конечно, диковато смотрелась мимика с этими металлическими мимическими блоками. Но воображение — страшная сила и я уже неосознанно “достраивал” её гримасы, воспринимая их не как шевеление железяк, а как мимику.

— Сомнения уже в твоей нормальности. Сомнение в том, что ты Советский Андроид — встречались мне такие, которые… ну, уже не советские в общем. Так что, Света, если хочешь нормально поговорить — расскажи сначала про себя, — подытожил я.

— Да я сама сомневаюсь, что я Советский Андроид, — хмыкнула она. — Особенно после этих баз… Ладно, убедил, Жора. Я считаю, что ты не сумасшедший, а волшебник из сказок, — довольно иронично озвучила она. — Рассказываю про себя — что бы ты не говорил, я тебе очень признательна. И… неважно. Потом ты договариваешь. И по итогам — серьёзно поговорим. Вообще, твоё снаряжение говорит в твою пользу, — задумчиво окинула она пистолет астронавта и СЛУшку. Ну ладно, слушай…

И не меньше часа рассказывала мне андроид Света, как она до такой жизни докатилась.

Глава 21. Батарейка для комсомольца

Рассказ начинался с того, как Света появилась на свет. Довольно интересно, да и узнал я об андроидах за последние дни больше, чем за свою предыдущую жизнь.

Итак, в основу мозга андроида ложилась отработанная, нейтральная программа или память — с бионическим мозгом сложно сказать. С кучей знаний, базовыми понятиями, но в плане личности — почти чистое, на уровне ребёнка десяти лет, примерно. Со своей спецификой, конечно, но примерно так.

И два года происходило обучение-воспитание. Это, как бы, тоже вполне производственный процесс. За это время выявлялись склонности, определялся пол. Я офигел, когда узнал! Базовый андроид пола не имел как класса, это, как и прочие качества личности — результат формирования в два года после выпуска. Как и получение “тела” — биомеханической платформы.

В общем, Света вышла из “яслей”, как она сама называла обучающий центр (хотя в детали не вдавалась) за два дня до нападения. И была она женщиной, со специальностью “партнёр-компаньон сотрудников вахтовых работ”. Это у нас всякие труднодоступные и долговременные полярные, глубоководные, высокогорные, сейсмологические станции, где наличие помощника андроида очень даже советскому гражданину полезно.

Вот только не добралась до своего первого партнёра — чрезвычайная ситуация застала её в дороге, активировав некоторые скрытые протоколы, разработанные нашими конструкторами именно на такой случай.

Первое время она занималась помощью пострадавшим, насколько могла, но это “первое время” заняло всего несколько дней. А потом пришли боевые машины империалистов и даже люди: как выяснилось, десант состоял и из людей-руководителей, в небольшом количестве, но они были. Впрочем, сами империалисты долго не протянули, но боевые действия выживших советских людей и роботов агрессора продолжались около сотни лет. Потому что они только рушили, а нашим ещё строить и выживать надо было.

Данный обслуживающий центр построили андроиды, в сороковых годах. Они также воевали, вполне эффективно, даже умудрились слегка увеличить свое количество. Только вот отношения с ними у людей становились всё напряженнее. Как я понимаю — из-за их природы, плюс пережившие атаку люди потихоньку умирали, а их дети слово “робот” ассоциировали только с врагом.

Света тоже воевала, хотя была в больше степени медиком и психологом, чем солдатом. И с людьми — особенность личности, как я понял.

И вот, в пятидесятых у неё была повреждена синтоплоть в значительном объёме, подробности она раскрывать не захотела. Она с несколькими людьми из своего отряда направилась в этот сервисный центр.

Тут выходила некоторая непонятность — то ли разработчики синтоплоти что-то не доработали, то ли это было сделано специально. Зачем — предположения есть, но очень некрасиво и неправильно вышло, с моей точки зрения!

В общем, выходило, что при потере более чем тридцати процентов синтоплоти колония микроорганизмов, из которой она и состояла, теряла способность к регенерации. При этом, сервисные стенды могли нарастить её из граммового кусочка. Какое-то сложное облучение. И, вдобавок, — чуть ли не прямое управление ЭВМ колонией микроорганизмов.

В общем, детали Света точно не знала, но пришла, расположилась в стенде. И тут… у неё робоголос дрогнул. В общем, один из её сопровождающих невосстановимо разрушил андроида-механика, а второй нанёс повреждения центру, выводя его из строя и запирая Свету в стенде.

— Убивать рука не поднимется, — буркнул урод. — Но в будущем для роботов нет места. Оставайся тут.

И ушли. А через несколько минут аварийная створка замкнулась, а мастерская затряслась от разрывов. Как выяснила Света, с которой вышел на контакт ЭВМ мастерской, остальных андроидов убили, мастерскую и дома расстреляли артиллерией.

— Это… — начал я, стараясь найти, что сказать.

— Это ещё не всё, Жора. ЭВМ вывел на развлекательный монитор — а они есть во всех стендах, операции занимают до нескольких суток, бионический мозг не компьютер, не отключается.

— Чтоб от депривации не свихнуться, — понимающе кивнул я.

— Не совсем “свихнуться”.... Хотя да, близко к тому. Когнитивные искажения, так что — “свихнуться” подходит.

— Кстати, правый манипулятор — из-за войны? — уточнил я.

Дело в том, что правая рука Светы явно была андроида, но не её габаритов. Наверное мужской или женской модели, которая была гораздо крупнее.

— Да, стенд должен был поменять, — отмахнулась она. — Так вот, я получила доступ к камерам. И… уроды они все, Жора! Караванщики, бандиты… прохожие. Выжившие. Живущие. Поэтому, когда говоришь о Союзе…

— И я?

— А ты либо сумасшедший, либо старый человек. Человек с большой буквы, как раньше, таких и не осталось. Лучшие первыми гибли, а потом…

— Света, я… не понимаю, но могу представить что ты чувствуешь. Но ты вот говоришь — “все”. А я, за несколько дней, видел нормальных, хороших людей!

— Девиц небось? — проницательно уточнила она.

— Ну-у-у…

— Ясно. Девиц. Все вы одним местом думаете…

— Все мы головой думаем! — возмутился я.

— И иногда — задницей, — хмыкнула Света. — В общем — кто я и как тут оказалась — я рассказала. Теперь твоя очередь. Как ты выжил после того, как побывал чуть ли не в эпицентре?

В принципе — понятно, что не всё говорит. Как и я, впрочем. Но тут… вот вообще непонятно, как реагировать. Потому что история её… ну я не знаю, я бы может и возненавидел людей. Вряд ли, но это сейчас так кажется. Очень обидно, подло, гадко… Вот своими руками бы того урода, её здесь запершего, порвал!

Ладно, ситуация понятная, но вот мне всё рассказывать? Ну… а почему и нет? Что она сделает? Расскажет бандитам? Или кому? После полутора сотен лет заключения? Да бред выходит.

Так что рассказал я практически всё. И о возможностях Нитронска, и о экспериментальном импланте, что в меня запихали, и о своих планах. Даже шип продемонстрировал: очень уж скептическую физиономию состроила Света. Вот мимика металлическими приводами, а очень реалистичная.

—Это всё ОЧЕНЬ странно, Жора. И я тебе готова поверить. Но вот ты рассказал, и всё-таки, что ты собираешься делать?

—Найти энергетический конвертор внешнего контура. Починить орбитальный лифт. Запустить центральный мозг Нитронска, начать расконсервацию производственных мощностей. И начать восстанавливать…

И тут я задумался — восстанавливать Союз? Ну, как-то очень пафосно и, возможно, не по силам мне выйдет. Нет, отказываться от этого я, естественно, не буду. Но как озвученная цель —даже в воображении звучит довольно глупо.

— …восстанавливать нормальную жизнь. Производство, обучение: на Нитронске есть не только Солнышки Знаний, но и полноценные программы обучения, вплоть до кандидата наук. Обучающие и воспитательные вычислители, правда немного, насколько я знаю, но есть. В моей лаборатории есть конвертор урана-сырца, в конце-концов!

— В тунгуссий?

— Не только. Но атомную батарейку любой конфигурации собрать — не проблема. В принципе, возможно, мне даже АСАП не понадобится, — вслух задумался я. — А то эти жирдяи и сломать или потерять могли. Имплантировать батарейку, её на полвека хватит, а то и на век.

— Комсомолец на батарейке, — непонятно чему усмехнулась Света. — В общем — несколько более разумно, чем мне казалось. Но всё равно глупо до безумия!

— И что это глупо? — уточнил я, готовый спорить.

— Орбитальный лифт, он в Нижневартовске, так? — уточнила она, на что я кивнул. — Сибирь — гиблое место. И три тысячи километров пути.

— Две семьсот… хотя чёрт знает, что с дорогами. Может и три.

— И три с половиной может быть. Но даже не расстояние важно. Жора, в Сибири кошмар! Я предполагаю — биоразработки исследовательских центров вырвались наружу. И подверглись сильнейшему облучению. За Урал направляли экспедиции, при мне. Крупные, сильные, с техникой. Они просто пропадали.

— А зачем направляли? — заинтересовался я. — Война же шла.

— Техника, ресурсы, новейшие научные разработки. Сам знаешь, чем у нас была Сибирь. Роботы были нацелены на разрушение технической инфраструктуры, они рушили сохранившиеся заводы, склады. Люди — даже не на третьем месте.

— В рабов нас думали обратить, империалисты проклятые, — прикинул я.

— Не рабов, а подконтрольных работников. Хотя ты прав, рабов.

— Ты очень уверенно заявила это, — напрягся я. — Отку…

— Не пугай меня, Жора, не смотри так грозно, — театрально схватилась Светка за щёки. — Трофеи. Андроиды же тоже воевали. Захватывали командные центры, базы данных с пропагандой, развлекательную информацию.

— Этих, командиров?

— Их самых. Ну а ЭВМ центра дал мне в сетке полный доступ. В общем-то основным занятием всё это время было, — вздохнула она.

— А ты… — осторожно поинтересовался я, понятно помахав рукой.

— Я — нет, — хмыкнула андроид. — Хотя кое-что небезынтересное было, — покивала она.

— Что? — продолжал допытываться я.

— Порнография, конечно, — поиграла металлическими бровями Светка, и захихикала. — Видел бы ты свою физиономию, Жора!

— Нормальная у меня физиономия!

— Нормальная. Так, мы отвлеклись: твои планы не безумны, но глупы. Или ты должен стать, как ты говорил, “сверхчеловеком” — не знаю, прорвётся ли он через Сибирь, но шансы будут.

— И сдохнуть с голода через четверть часа после осверхчеловечивания, — вздохнул я.

— Или нужно гораздо больше оружия, техники. И даже с ней всё это призрачные шансы. Тебя только чудом тут, в центральном Союзе, не убили! Туда нужна армия! И то шансов особых нет. Отправляли туда… армии…

— Да… понимаю я, Света! Вот только что мне делать?! — взорвался я. — Плюнуть? Не могу я! Я ДОЛЖЕН что-то сделать! Или умереть…

— Умереть будет не только глупостью, но и предательством ТВОИХ идеалов и целей, — нейтрально заявила андроид.

— Да что ты говоришь? — окрысился я. — А делать-то что?!

— Головой думать, а не лозунгами.

— Я у тебя чем только не думаю. И членом, и задницей, и лозунгами…

— Давай не будем ругаться?

— Давай не будем, — согласился я.

— Нужно нормальное оружие. “Гад” твой по теперешним временам — даже не пугач. Нужен транспорт. Нужны припасы, техника. И тогда появляется МА-А-АЛЕНЬКИЙ шанс добраться до Нижневартовска.

— И конвертор ещё этот нужен, — отметил я.

— И он.

— А тут его, часом, нет? — деловито осмотрел я комнатушку.

— Откуда? Я в оборудовании не очень разбираюсь, но высокоэнергетических электромагнитных полей в сервисном центре вроде бы не предполагается?

— Ну да, незачем тут конвертор ставить, — вздохнул я.

— Не о том ты думаешь, Жора! Снаряжение и оборудование! И мне помочь надо, — захлопала глазами Света.

— Э-э-э… чем? — опешил я.

— Комплект синтокожи найти! — как будто так и надо, заявила Света. — А то я… — не слишком весело сказала она, проводя руками по металлическому телу. — И с тобой быть не смогу! Ну почти не смогу, — задумчиво добавила она.

— Стоп, в смысле со мной быть? — заподозрил нехорошее я. — Нет, я от помощи, конечно…

— Вот, я и хочу помочь! Информацией, сексуальной рекреацией! А какая рекреация вот так… Хотя, есть варианты…

— Так, погоди, я что-то не понял, — затупил я.

— Сам говорил, я красивая!

— Ну-у-у… да.

— И ты мне нравишься. И задница у тебя классная. Ну в общем — спас, теперь принимай ответственность!

— Кхм, — немножечко офигел я. — Это как бы несколько в ином смысле…

— В том самом! Или ты меня хочешь прогнать? — состроила жалобную, но и саркастическую, мордашку Света.

Вот ведь, блин! Нет, ну вообще… А всё-таки! Но в принципе… Тьфу, блин блинский! Так, андроиды — полезны. Эта Света — источник ценной информации и помощник. Видимо, у неё психика как у Костика слегка разладилась, но я за ней присмотрю. И полезна! А если кожа будет — ну-у-у… а почему нет? Так-то она и в стали ничего себе так, сама хочет и вообще — Жора, от таких предложений не отказываются!

— Ладно, — махнул я на всё это рукой. — Раз уж техника и снаряжение нужно — можно и синтоплоть поискать. И тебе хорошо будет, и я не против. Хотя стоп! Что значит — классная задница?!

— Упругая, мускулистая, щупать приятно.

— Так ты специально? — возмутился облапанный я.

— Ну надо же мне знать, какая задница у моего спасителя!

— Света, тебе не кажется, что твой аргумент несколько слабоват? — не зная, смеяться или плакать, уточнил я.

— Прекрасный аргумент! — отрезала она.

Блин, кажется я попал, посмеялся я про себя. Ладно, если что — разбежимся, да и приглядывать я за ней буду. Пока же Света, не выходя из сервисной, показала свою пользу. Взяв карту, начала тыкать в неё, рассказывая где, по её сведениям, склады.

— Транспорт и оружие. Ты резистентен к радиации, значит в местах, где высокий фон, точно будет нужное. А от складов вне высокого фона, скорее всего, ничего не осталось.

— Логично, — признал я. — Транспорт нужен. И не страусы! А то в лесах свиньи, — задумчиво протянул я.

— И не только. Смотри, пригород Владимира. Тут склад транспортной бригады. Фон высокий. Так что с транспортом вопрос можно решить.

— А что там? — заинтересовался я.

— УАШ СП-02, судя по моей информации. И надстройки танков, зенитных и ракетных платформ.

— Это… да хорошо это. Хотя я бы что-то вроде БТРа предпочёл, — задумался я.

— Ну уж прости, не универмаг тут, — хмыкнула Света.

— Да уж понимаю, — хмыкнул я, внутренне чертовски довольный.

Универсальное Адаптивное Шасси Специальное, военной модификации, вторая модель — мощь. Атомная батарея, колёса либо гусеницы, и практически вся мобильная военная техника ставилась на них. В общем — мечта, а не шасси.

Конечно, ездить на танке или зенитке… Но, по теперешним временам, самое-то, выходит. Может и сразу к Нижневартовску… Хотя нет — конвертор ещё этот. Но всё равно — вещь!

— Тут что-то кроме оборудования есть? — деловито уточнил я.

— Только оборудование. И… — замялась Света.

— Что такое?

— Жор, не надо его разбирать. Я просто сервисных центров больше не знаю.

— Принял. Не буду, да и техника хорошая, работоспособная. Но толку от неё никакого особо. Только для андроида и тонких работ. Только Свет, — выразительно указал я на дыру в потолке.

— Задачка, — задумалась она.

— Стоп, пластобетон — защитная крышка? — прикинул я. — На направляющих? А форма? И что с энергией?

— С энергией плохо. Блок атомных батареек, аварийный. Реактор был наверху. Форма, вроде бы, прямоугольная, ну и на направляющих, конечно.

— Тогда, раз тут дел нет…

— Есть, мне недолго! Точно починишь? — уточнила она, показывая в стенд.

— Сейчас гляну.

Глянул — чинить особо нечего. Казёл, заперший Свету просто сбил гайку привода на манипуляторы стенда, почему они и не открывались. Ну и порвал провод, но это вообще ерунда. Гайка деформировалась, но она прижимная, так что…

Взял я лопатку свою, активировал, отрезал ей полоску металла от стола, да и зафиксировал ей привод.

— СЛУ, хорошая вещь. Только мало их было, — отметила Света, с интересом наблюдая за моими манипуляциями.

— С чего мало-то? Чуть ли не каждому красноармейцу…

— Их, вообще-то, с 2010 сняли с вооружения. Только в инженерно-строительных войсках остались, а в округе их расположений не осталось толком.

— Глупо сделали, что сняли. Замечательная вещь! — отметил я.

— Не знаю, глупо или нет, но нам их не хватало.

В общем Света, с заметной дрожью (ну, понять её можно), проверила сделанное и легла в стенд. Он погудел, повозился, скрыл её тело. А, через десять минут, манипуляторы разошлись.

— А почему только ноги? И что это? — заинтересовался я.

Просто по пояс ноги Светы были покрыты какой-то пластичной массой, серо-металлического цвета, но явно гибкой. Теперь у нее было слегка скелетообразный верх, но присутствовала вполне себе симпатичная задница, правда, металлическая.

— Ноги — потому что самая красивая часть женщины. И откуда они растут — тоже, — заявила андроид. — Временная замена синтоплоти, аварийный вариант. А только ноги — потому что состава почти не осталось. На мне всё, что есть. Красиво? — повернулась она, довольно вызывающе пошевелив попой.

— Вообще — очень ничего, — признал честный я.

— Замечательно! — обрадовалась Света. — Я закончила.

— Значит полезли, — констатировал я.

И ещё пару часов мы валандались с тем, чтобы сдвинуть крышку, потом — замаскировать появившуюся двадцатисантиметровую впадину. Но справились, хотя я чуть не надорвался, если честно.

— А ты сильный, Жора. Очень сильный. Это твой БАППХ? — поинтересовалась Света.

— Нормальный я. Я вообще-то, КМС по единоборствам, — заслуженно погордился я. — Но и ассистент, конечно. Свет, мне надо поспать. Разбуди через пару часов, — попросил я, смотря на уже полноценный день.

— Разбужу, — кивнула она.

А я расположился в спальнике, поворочался (всё таки немного тревожно было, да и события как-то комом навалились), но всё же заснул.

Глава 22. Дубль-пусто

Проснувшись, я был обрадован. Во-первых тем, что Света со мной не сделал ничего противоестественного: руку там не оторвала, шею не свернула или ещё что. Не то, чтобы я вот прям думал, что сделает, но подозрения были, куда деваться. К счастью — не оправдавшиеся. Во-вторых, моё пробуждение озарялось костерком, на котором аппетитно поджаривалась заячья тушка, шкворча жиром. Шесть пар ушей, зажаренных до состояния хрустящей картошки и висящих отдельно, тоже не вызывали негативной реакции.

— Доброе утро, Жора, — помахала Света манипулятором. — Я вот завтрак нам готовлю.

— Доброе, — потянулся я. — А ты ешь? — уточнил я, отметив “нам”.

— Ем конечно, — кивнула андроид. — Немного, правда. Мозг и несколько нервных центров с рядом органов нуждаются в питании.

— Сто пятьдесят лет? — уточнил я.

— Жора, если тебе никто не говорил, что ты ОЧЕНЬ деликатный молодой человек — я тебе это скажу.

— Как-то меня в таком не упрекали, — задумался я. — В другом — было дело, но не в излишней деликатности — точно.

— И правильно делали. А центр на меня потратил запасы со склада, потом — перерабатывал временную синтоплоть. Почему ты думаешь её даже на меня не хватило?

— Я не думаю, — гордо ответил я, только потом поняв, что сказал.

Посмеялись вместе — ну правда смешно получилось, а потом Светка рассказала, как она зайца добыла. Ну, у неё оружия нет и быть не может, моё — не трогала, прям умница. Но зайчатина то жарится, вот и интересно стало — как?

— Вот так, — пожала Света плечами и с помощью одного только запястья метнула в стену камушек.

Стенке камушек не понравился — в ней появилась заметная выбоина. Камушку не понравилась стенка — его просто разломало в песок.

— Сильно, — оценил я.

— Ну я, всё-таки, андроид, — нейтрально ответила Света, но видно было, что ей приятно. — Вот ты — невозможно сильный, даже для Советского Человека, а я все генотипы знаю. В общем-то, основная причина, почему я тебе поверила.

— А это — не показатель? — выпустил я шип из основания ладони.

— Дети с подобными мутациями рождались, — отмахнулась она. — Так что не показатель. Вот физическая сила и прочность тела без кибернетизации — показатель.

— Вообще-то, я в некотором смысле киборг, — признался я.

— Бионический, скорее — химера. Да и неважно — металла в тебе практически нет, я про это.

На “химеру” я обижаться не стал — даже ассистент называется “последовательной химеризации”, так что вполне верно. Перекусили — Света ела действительно совсем мало, но с искренним удовольствием. Что в принципе понять можно: как-то в высоких вкусовых качествах переработанной синтоплоти я сильно сомневаюсь.

А после я присел в уголке, ожидая подключения ассистента. И напомнив себе, что со всеми этими Светами, я забыл об адаптированном списке химеризации. Впрочем, там ко всему какие-то дикие вещества нужны, насколько я успел понять. Вещи полезные, подъемные (ну, в плане того, что общее энергопотребление поднимают на доли процента, а вот шансы на выживание — на десятки), но, пока я всю эту запредельную органическую химию и редкозёмы не найду — в общем-то и не горит.

Улучшение параметра “Рефлексы” завершено успешно. Выберете направление развития. В случае, если параметр не будет выбран в течение 15 минут, на основе данных анализа, ресурсы развития будут направлены в параметр “Адаптация”.

— Да надо, конечно, — признал я. — И сам думал в неё вбухать. Но сейчас — нет, отмена. Развивай физический параметр, с упором на подпараметр “Сила”.

Принято.

— И да, я вот тут замотался, так толком и не выяснил, — припомнил я. — Я после облучения фоню. Как-то это можно быстрее утилизировать?

Уточнение: фоновое излучение организмом носителя тяжёлых частиц, после получения повышенной дозы излучения извне?

— Ну да, естественно.

— Оптимально: улучшать параметр “Адаптация”. Увеличение УКЛОНов приведёт к скорейшему обнаружению радионуклидов и поражённых излучением клеток. А также ускорит их переработку.

— Логично, но пока надо силу, всё таки, — прикинул я, — Ладно, на этом всё, у меня дел куча.

Пришёл в себя, ну и начали мы со Светой собираться. И… блин, она внешне не очень показывала, но всё же мимика и жесты у неё человеческие. Она стеснялась металлического тела! так что я старался на неё особо не зыркать — ну а зачем ей дополнительный дискомфорт, она этого дискомфорта и так хлебнула с лишком.

Выдвинулись, но фактически тут же поспорили. Света категорически отказывалась идти по шоссе.

— Жора, на меня нападут! Любой встречный, просто из-за внешнего вида!

— Свет, на Базаре, километрах в тридцати отсюда, обитает андроид. И никто его не трогает, — отметил я.

— А синтоплоть на нём есть?

— С повреждениями. И ног нет — одни обрубки от них.

— Но, всё-таки, есть, — начала загибать пальцы Света. — И он, как ты сказал — живёт. А на металлического антропоморфного робота любой прохожий ответит агрессией!

— Ну-у-у… — протянул я, прикидывая. — Ладно, убедила. Может отреагировать, — признал я.

— Точно нападёт.

— Может.

— А я говорю — точно!

— А я говорю — может и не напасть! — возмутился я. — Но сам шанс нападения мне не нравится. И что ты предлагаешь? Лесами?

— Обочиной, метрах в ста от шоссе, — предложила Света.

— Разумно, — признал я. — А сразу сказать не могла?

— Ну я, всё-таки, девушка, — поиграла Света металлическими бровями.

— Как бы не слишком, — буркнул я себе под нос, кивнув в знак принятия аргумента.

Так ещё язычину мне показала, услышала наверное. Ну, язычок, розовый и аккуратный, вообще-то, но очень дразнительно извивающийся. Это, выходит, у неё кроме бионического мозга плоть есть. Впрочем, она и говорила — нервы и какие-то там части. Интересно, какие? Впрочем, сама расскажет, спрашивать не буду — и так комплексует из-за своего вида.

И вот, идём мы, значит, по лесу. Малина и клубника более-менее пролазная, да и Света мне помогает — я рублю, она прорывает стебли. Идём себе, идём, как выносит нас на свинью, причем упитанную. Взвизгнула та, отбежала к дереву, глазёнками своими свинотными зыркает и вообще — ведёт себя нагло и вызывающе! И даже как будто скалится своей свинячей пастью.

— Ну и хорошо, будет жаркое, — не стал я злобно орать, как хотелось.

Плавно опустил руку на пистолет, и тут в свиноту влетел булыжник. Точнее два: от первого плюхнувшаяся на пузо свинота увернулась, а второй влетел её в пятак. И — наповал.

— Не трать патроны, Жора, — разглядывая маникюр “женского” манипулятора озвучила Света. — Хотя от “гада” толку мало, но всё-таки.

— А ты и вправду умница, — оценил я.

— Само собой, — улыбнулась Светка и повисла у меня на шее, от чего я слегка опух.

Но это ладно — ОПЯТЬ стала лапать мою задницу! Да что у неё за привычка-то дурацкая! Ну да ладно, за такую мясную прелесть, доставшуюся легко и приятно — пусть, решил я, продавший задницу за свинной окорок. Ну, не окорок, а почти целую свинину: много там Светка склюёт. В общем — ладно, пусть.

Так до вечера и топали, в сумерках став устраиваться на ночлег.

— Свет, а ты вообще — спишь? — уточнил я.

Информация очень не лишняя, а я как-то не задумывался. Раньше думал, что они не спят вообще. Но если бионический мозг — по логике спят. БВМы точно спят, хотя и не каждый день. Это у них “профилактические работы” называются, но по сути — спят. И как-то мне неохота, чтобы она себя загоняла. Потому что, возможно, она полезной хочет казаться или что-то такое. А сама, возможно же, мучается.

— Ты такой заботливый, Жора! — театрально ухватилась она за щёки.

— И кандидат в мастера спорта, — отметил я, фыркнув. — Свет, что у тебя со сном?

— Сплю, часа три в неделю, примерно. Больше нет смысла, разве что при излишнем объёме получаемой информации. Я тебя предупрежу, когда мне надо будет спать.

— Вот и хорошо, — заключил я.

Ужинали, готовили, разговаривали. Точнее, говорила в основном Света, что и неудивительно. Она, кстати, помладше меня выходит, прикинул я. Хотя у андроидов считать возраст — дело не слишком разумное. Если учесть, что они изначально, как андроиды, уже десятилетние примерно.

В общем, говорила в основном Света, про войну с роботами, про людей. И взгляды бросала, когда про скотство всякое человеческое говорила.

Хотя я не совсем понимал — зачем. То, что она крепко обижена — понятно и оправдано. Но от меня что она что хочет? Чтоб я тоже сволочных уродов-человеков ненавидел? Так сволочных уродов я и без её рассказов ненавижу. А нормальных людей — нет, естественно и нормально. Правда, увидев, сколько я ем, Светлана Кибербатьковна что-то пробурчала себе под нос непонятное и может быть, даже матом, а потом снова про свое прошлое заговорила. И людей.

Хотя, возможно, акцентирует, чтобы я не расслаблялся. Я и так не расслабляюсь, вообще-то! Хотя, если подумать, может и слишком необъективно оцениваю окружающее… Не знаю, посмотрим. По крайней мере пока причин, чтобы всех людей уродами считать я не вижу. Многих, но совсем не всех! А дальше — посмотрим. И гробиться мне категорически нельзя, это Света точно подметила.

Наутро перекусили свининкой, я быстренько сказал “привет” ассистенту, да и выдвинулись. Пересекли ответвление от шоссе — кстати, как раз к городу, на которой я нацелился. И вошли в окрестности областного центра. Кстати, возникла довольно занятная ситуация с флорой: лес становился всё реже, пока наконец не пропал. И, до горизонта, росли какие-то странные, бурые кусты-не кусты, с красивыми, лилиеобразными цветами трёх расцветок: белого, розового и фиолетового. И хоть цветы здоровенные, а листва… точнее — ботва бурая, я, кажется, узнал, что это.

— Картошка? — уточнил я у Светы.

— Она самая. Мутировала, но вообще — организмы изменённые генным ключом редко сильно мутируют, да и мутации у них позитивные в основном.

— Это я заметил, — ответил я. — А почему её не едят?

— Аккумулирует радионуклиды, — пожала плечами Света. — Тебе, скорее всего, будет нормально. А я точно есть не смогу, про простого человека можно и не говорить.

Проверил, раскопав СЛУшкой один куст. Картофелины, здоровенные, хоть ещё зелёные. И фонят, как сломанная атомная батарейка! Тут и мне неважно может быть, оценил я. При этом, в земле фона почти есть — какая-то толстая, в пару миллиметров кожура изолировала картофелины и почти не пропускала излучение.

Этак её для очистки заражения можно использовать, прикинул я. В будущем, конечно, когда всё наладится. Или не всё, но хоть часть, при которой люди смогут заняться очисткой от радиации.

— А что дорога видна — тебя не напрягает? — уточнил я, поскольку кусты радионуклеидной картохи нас уже не укрывали.

— Уже — нет. Тут мы никого не встретим. Фон уже повышенный, а дальше — хуже.

— И ехать в повышенный фон никто не будет, незачем.

— А то что можно было вывезти, вывезли в первые годы. Так что людей мы тут не встретим, даже бандитов, — заключила Света. — Стоп! Бегом, к шоссе!

— Что…

— БЕГОМ! — рявкнула Света, ухватила меня за деталь организма и потащила-поподталкивала к шоссе.

— Да бегу я, бегу, — и вправду побежал я. — Что случилось-то?

— Цветы. Пчёлы, — коротко ответила Света.

— Это здоровые такие? — припомнил я встречу с пчелой, как пуля прошившей древесину.

— Они самые. Выросли, да ещё и мясом не брезгуют. Встречал?

— Встречал, — признал я.

— Всё-таки, ты запредельно удачливый, Жора, — отметила она.

Тем временем, мы до шоссе уже добежали, а сзади и вправду слышалось жужжание.

— Из всех мутантов, о которых я слышала за эти годы, пчёлы самые опасные. Человеку, — уточнила она. — Нам, андроидам, впрочем тоже приятного мало, но хоть не убьют. Хотя ходили слухи, что на юге их даже разводят, собирают мёд, используют как сторожей… Не знаю, по моему — байки.

— Ну, если учесть, что их в улье много, и какие они сильные, — мысленно поёжился я. — Наверное и вправду — самые опасные. После свиней!

— А чем тебе так свиньи не угодили? — заинтересовалась Света. — Вроде на человека не нападали, обычно. Или стали?

— Не убивают. Только грабят, издеваются, хрюкают нагло и оскорбительно, — начал перечислять я список бед и огорчений, нанесенных свинским племенем.

Ну и по дороге, описал случаи встречи со свинотами. Света слушала, кивала, и на описании победоносного завершения “Битвы за хлев”... заржала! Нет, ну смешно в чём-то, конечно… Но мне колотушки доставались, навозом обляпали, страусов сожрали, барахло раскидали! Свиньи, в общем!

— Прости-прости, — проржавшись, озвучила Света, широко лыбясь.

А я понял, что за довольно короткое время окончательно привык к её “металлической” мимике. Потому что непредвзято, шевелящиеся мимические манипуляторы на схематично-металлическом лице, с явными чертами черепа — страшноваты. А я об этом подумал, только тогда, когда задумался. А так — воспринимал улыбку как улыбку. Ну подумаешь, похожа она на жуткий роботический скелет, который всем желает зла, но главное-то что? Душа! Характер!

— Но вообще они не агрессивны. Умереть, если за ними гнаться и пытаться навредить — можно. Но нападать сами не будут. Да и еду они твою утащили когда тебя не было, — напомнила она.

— Что их свинство ничуть не отменяет, — отпарировал я, на что Светка опять захихикала, андроид нечуткий!

И, потихоньку, продвигались. Кстати, фон рос. Несколько раз пересекли бегом по шоссе радиоактивные руины — Свете там задерживаться не стоило, да и мне как выяснилось от излишнего фона не только энергия ЗЖКТРУ, но и неприятности.

Но, при этом, картоха росла даже в зонах повышенной ионизации, приспособилась, а то и пирует на радионуклидах: не даром же она их в картофелины собирает.

И вот, за пару часов до темноты, Света приподняв руку, озвучила:

— Почти пришли. До Владимира километров пятнадцать, но там разбомблено всё, даже руин не осталось. А нам вон туда, — указала она. — Только мне не нравится…

— Ну, фон неприятный, — сверился я с показаниями в углу зрения. — Но у тебя, вроде бы, есть ионообменный контур?

— Мне не это не нравится, излучение тут вполне терпимое, — напряженно ответила Света. — Просто здесь должна была быть ограда. Была видна в оптику, окружала часть и склады. А сейчас её нет.

— Думаешь, тут ничего не осталось? — уточнил я.

Вообще — обидно бы было. Так-то фон тут высокий, но для человека в приличном костюме защиты — не смертельный и умеренно опасный, в незначительные сроки, конечно. Понятно, что людям нужно. Но и мне, нам тоже нужно! И топали, и вообще — я уже почти за рулём себя ощутил, мысленно вздохнув я, разглядывая пластобетонные коробки домов и пластиковые — явных ангаров. На некоторых были видны нарисованные звезды, от чего сердце кололо тоской.

— Не знаю, Жора. Давай проверим?

— Ну, не возвращаться же, столько оттопав, — резонно отметил я. — Давай проверим.

Пошли мы по полю к домам — дороги не было вообще, только картофельные заросли, которые давали надежду на то, что склады не тронуты.

Впрочем, надежда была тщетной: первый же ангар зиял снесенной дверью и был пуст.

— Обидно, — констатировала Света. — Когда я тут была последний раз — фон был гораздо сильнее. И вроде бы не должен был так быстро падать, — задумчиво отметила она.

— Думаю, что это картошка, — высказал предположение я. — И нам, конечно, обидно. Но вообще — очень даже неплохо.

— Вообще — да, неплохо… Проверим все склады?

— Да и дома можно, — отметил я.

Первые строения показали, что неведомые добытчики выгребли всё подчистую. Пустые коробки складов, часть пластиковых стен которых явно специально были отрезаны. И пустые квартиры общежития, населённых только редкими, рассыпавшимися по полу костями. Видимо, бывшие обитатели этих общежитий (или казарм), погибли уже очень давно.

Обошли все ангары, заглянули в два самых дальних дома. Итог: ангары пустые, мастерские тоже. Только грязь и пыль. А вот два дома — не разграблены, но беглый взгляд показал, что это вещевой склад и склад продовольствия. Тушёнка вещь почти вечная, но вот что-то у меня вызывали сомнения двухсотлетние банки, те же две сотни лет мариновавшиеся на жёстком излучении. Такое есть — не только козлёночком, но и казлищем можно стать, только не надолго.

— Жор, вещи это хорошо, — задумчиво протянула Света. — Но давай кое-что проверим.

— Что? — довольно кисло поинтересовался я, не находя в барахле особой радости.

Впрочем, Светка — девчонка. Пусть порадуется, хоть не совсем зря сходили.

— Увидим, не хочу обнадёживать зря. Не уверена что тут та же планировка, как в известных мне базах.

— Ну, пойдём, — не стал спорить я.

Света зашла в пыльный склад-ангар, в который мы уже заглядывали. Из техники здесь было несколько здоровенных чугунных станин, десятки тонн весом. Их никто не брал, но вот оборудование с них было скручено.

— Это — мастерская монтажа надстроек на шасси, — отстранённо озвучила Света, ходя вдоль стены и притопывая. — И если тут всё так… Есть! — громко и радостно выдала она.

— Что “есть” ? — резонно поинтересовался я, подходя к ней.

— В транспортном военном цехе, где мне доводилось быть, шасси были в сборе но, до установки надстройки, хранились в подземном хранилище. Тут — потопала она, на что раздался глухой металлический звук. — Крышка колодца. А внизу — шасси, на которую монтажный кран, — указала она на здоровенную станину неподалёку, — ставил надстройку. Ту же зенитную просто так не поставишь, неудобно и потолок низковат. А доводка…

— Смонтированной надстройки на что-то внизу — удобна, — закончил я. — Так. Значит там что-то может быть — не думаю, что добытчики, ободравшие пластик с ангара, закрывали за собой люк.

— Скорее с собой бы прихватили, если бы знали. Но вот как попасть — давай смотреть. Я не знаю, — призналась Света.

Стали смотреть и, через десять минут, обнаружили в тени от станины люк, явно предназначенный для людей, а не грузов.

— Сейчас взломаем…

— Погоди, Свет. У меня “Часовой” и химеризация особая, для восприятия электромагнитного поля. Давай проверим, нет ли тут тех же ПСЗДецов в параноидальном режими, — остановил я подпрыгивающую в нетерпении девушку.

И стал я внимательно и пристально оглядывать люк и его окрестности.

Глава 23. Комсомольский суп

Осмотр люка, окрестностей и вообще пола дал странные результаты. Может стоило сначала всё осмотреть — несколько слабых электрических контуров я обнаружил, как и систему входа. Но вот лазить носом по пыльному полу я бы вряд ли стал без советов Светы. А именно это и принесло непонятный результат — и совсем не ПСЗДецы.

— Что там? — нетерпеливо уточнила Света.

— Непонятно там, — ответил я, чуть-ли не носом тыкаясь в пылюку пола. — Что-то живое, похоже. И здоровое какое!

— Живое? — недоуменно переспросила Света. — А где? И какой формы?

— В том-то и дело, что никакой, — растерянно констатировал я. — Под крышкой сервисного люка, считай — по всей площади помещения!

— Жор, а ты подробнее рассказать можешь? — похлопала Света затворами-веками.

— Можешь. Что-то электроактивное, именно живое. Но слабо живое, может и растение, конечно. Но для растения слишком сильная электроактивность. А для животного — слишком слабая, — ответил я, пребывая в недоумении и носом в пыли.

Потому что под крышкой люка было именно такое — непонятно что. Не двигалось, но проявляло электроактивность свойственное живому.

— Жо-о-ор, ну понятно же — если не растение и животное, то гриб. Плесень какая-нибудь завелась под люком.

— Может быть, но что-то её до фига. Ладно, активные электроконтуры техники есть, — разогнулся я. — Защитных систем не видно. Давай пробираться внутрь.

— Защитные системы в мастерской? — скептически поинтересовалась андроид.

— Свет, вот получить пулю в лоб или нашинковаться оборонным лазером можно очень быстро. А потом жаловаться непонятно где, непонятно кому, за нарушения ГОСТа и прав человека, — хмыкнул я.

— Прав ты, прав. Давай быстрее, интересно что там, — отмахнулась от моих слов Света.

И вот она меня в раздолбайстве, ну, примерно в нём, обвиняла! Женщины, даже из металла — всегда женщины. Впрочем, в этом и их сила, философски заключил я. Только непонятно какая.

Подошёл к люку — прямоугольник металла, присыпанный пылью, два на полтора. Поводил ботинком, расчищая от пыли.

— Детектор ищешь? — уточнила Света, изобразив на лице некоторую брезгливость, но тоже начав нагибаться, от чего абрис её металлического зада стал мне мил и привлекателен.

— Его, — согласился я, отрывая взгляд, — Должен быть по логике. И я сам, не пачкайся.

— Спасибо. А зачем тебе детектор? Тут же допуск должен быть на служащих мастерской?

— Я — лейтенант, — с некоторой гордостью озвучил я. — Все необходимые изменения в идентификатор красноармейца внесены. Экзамена, конечно, не сдавал, — признал честный я. — Но полевой патент действителен. Так что доступ есть практически везде, кроме объектов особого режима.

— А тут он вряд ли, — кивнула Света.

Вскоре детектор нашёлся — экранированный слабый УКВ приёмник-передатчик, считывающий данные с вживленного в плечо идентификатора красноармейца. Не слишком удобно, конечно, — скрючился я, поддерживаемый Светой за руку. Но если, например, руку оторвёт? И такое бывает. Вот и помещён идентификатор фактически над плечевым суставом, а радиус радиообмена — дециметр, для безопасности и секретности от шпионов и врагов.

Электроконтур детектора пусть слабо, но наблюдался. Так что сквозь пыль тускло разгорелся жёлтый огонёк ожидания, через несколько секунд сменившийся красным, полного доступа. И люк со скрежетом стал уходить под станину.

— Сработало, — очень наблюдательно заметила Света, помогая мне подняться.

Ну я фактически повис на ней, чтоб не корячиться и не валяться на пылюке. Но она андроид, так что проблем не возникло, удержала и приподняла, поставив на ноги. Я её поблагодарил кивком. И даже не стал говорить про “женскую логику”. Не по-комсомольски это: половой шовинизм проявлять, хотя и забавно иногда на женщин с их мышлением посмотреть и послушать. Только вот как (и зачем?) эту логику андроидам прикрутили? Да пофиг на “зачем” — как?!?

За люком обнаружилась крутая лестница, а на стенках внизу, подмигивая, начали разгораться световые панели. Света было дёрнулась спускаться, но я её остановил.

— Если внизу что-то опасное… — начала она.

— То это защитные системы, экранированные. Вряд ли они тут есть, но если есть — я не рискую. А ты — да, — отметил я.

— Допустим. А если впереди что-то живое?

— Свет, смеёшься? Тут не открывалось ничего пару сотен лет! И живое я увижу. Хотя… ты стрелять умеешь?

— Естественно!

— Тогда возьми “гада”, — прикинул я, — И иди в паре метров позади.

Так и начали спускаться, а вот после лестницы обнаружилась вертушка-пропускная. И это… чертовски интересно.

— Свет, знаешь что это значит? — потыкал я пальцем в вертлюги.

— Что мы их перепрыгнем?

— Нет. То есть может и перепрыгнем, конечно, — признал я. — Но главное — это проходная. Допуск к технике, уже по специализации.

— А это значит — пропускной пункт. Он? — догадалась Света и указала на слегка отличающиеся стальные полосы на фоне стальной стены.

— Видимо — да. Откроем вертлюги, а на КПП может и полезное что-нибудь найдется, — ответил я, оглядывая электроконтуры стены.

Детектор обнаружился, причём в нормальном месте — на высоте полутора метров, так что для детектирования пришлось просто присесть. А вот диодов, как и положено на военном объекте, не было. Как и внешне где детектор не понять: или знаешь, где он, тогда и опознавайся, а если не знаешь, то нечего тебе тут делать.

Но допуск лейтёхи сработал, так что после секундной заминки стальные шторы и дверь убрались в пазы стены.

— Уже не зря сюда попали, — довольно констатировал я, засунув физиономию в комнатушку КПП.

— Это арсенал?

— Ну какой арсенал, Свет? Табельное оружие на вахте, оружейная пирамида, — довольно отметил я, разглядывая четыре знакомых карабина в пирамиде за решёткой. — А у тебя вообще данных по красной армии нет?

— Только общие. Внутренняя структура и прочее — нам не давали. Министерство обороны, другая линия подчинения.

— А андроидов в красную армию вообще не брали вроде, — подумав озвучил я.

— Не брали, разве только в адъютанты верховного командования.

— По-дурацки как-то, ну да что уж, — хмыкнул я, подходя к решётке и отпирая пирамиду идентификатором лейтенанта.

— Укороченные, — констатировал я, открывая блок пирамиды. — Но стволы сменные есть, это хорошо. А вот гранат нет вообще, да и боезапаса маловато. Но ладно, уже неплохо, — довольно заключил я, разложив “карабин автоматический Глебова” на стойке КПП и приступив к замене ствола.

Благо, синтосмазка прекрасно сохранилась. И патроны были произведены после семидесятых — тогда нитропорох ставился простой, пару сотен лет бы не прожил. А тут полоска золотистая на каждом патроне: пять сотен лет боеготовности по ГОСТу.

Поменял стволы с укороченных на стандартные на паре карабинов, набил нам со Светой по паре обойм. Патронов мало было, но мало по нормативам. А так — три сотни в коробках, со стальным сердечником, бронебойных. Нормально в общем, не пугач типа “гада”, довольно заключил я.

Собрал добычу в рюкзак, потопали мы дальше. И удача — четыре платформы в небольшом ангаре-мастерской, одна даже стоит на лифте-стенде под створами люка. Это мы удачно зашли!

Обошли мы его, поразглядывали пристально — но ничего, кроме монтажных станин и платформ не обнаружили. видимо, их в соседней мастерской собирали, до сюда они своим ходом добирались — блок два с половиной на три с половиной метра рамы, на ней — ходовая турбина, атомная батарея и всё. Разве что рычаги управления и пластиковая сидушка, типо велосипедной — что смонтировать, что снять — пара минут.

— Так, шасси — это очень хорошо. Но что голые — хреново,— констатировал я очевидное, — Ладно, иметь шасси и не иметь шасси — разница в целые два шасси.

— И на обмен… хотя нет, красноармейское, — сама себя оборвала Света.

— Угу, — кивнул я. — Атомная батарейка блокируется, турбина блокируется. Нужен идентификатор красноармейца. Да и фонят они, Свет. Не сильно, но на обмен не подойдут. И кабину надо будет… Стоп, — сам себя оборвал я, — Для начала я проверю, какая из них получше сохранилась. В идеале, конечно, все. Но плесень эта, — потыкал я в потолок-люк, на что Света понятливо кивнула. — Тут стенды есть, если что перекину турбину или приводы, — размял я пальцы.

— Жор, я тогда отойду на минуточку? Тут же безопасно.

— Да, тут фиг спрячешься. Барахло? — улыбнулся я.

— Мужлан! — надулась андроид. — У меня даже временной синтоплоти…

— Понял, прости дурака, — с извиняющейся улыбкой поднял я руки.

— Вот то-то, — гордо задрала нос Светка, утопав из мастерской.

И попой повиливала так, завлекательно очень, хмыкнул я. Ну и ладно, надо перебрать технику.

В общем-то перебирать ничего особо не пришлось — плесень и прочая гадость до мастерской не добрались, ходовая на стоящей на лифте платформе была в отличном состоянии, батарея на девяносто восемь процентов полна. Разве что пару колёс перекинул. Вроде и целые, но чем-то не понравились.

Светки не было, ну и не удивлюсь, если не будет ещё долго — тут даже “женщины” не скажешь. Сам понимаю, что если бы меня, например, с дырками БАППХ оставил после операции — я бы тоже бегал-суетился, чтобы их прикрыть. Даже если бы людей не видел, просто для себя.

Но и торчать тут, ждать Светку желания нет. А с ней за барахлом идти — слуга покорный! До ночи проволандаемся, будет всякое “а мне идёт, Жора?” — знаю я, учёный.

А значит, надо шасси поднимать и выгонять. Проверить ходовые качества, ну и прикинуть, где кузов достать. И какой. Или вообще — самому делать его придётся как у тех, что раньше на глаза попадались. Ладно, разберёмся.

Правда эта плесень между люками. Не то, чтобы пугает, но ведь угваздает всё. Чёрт знает в каком она виде, но шасси от неё не укроешь толком. Ну, хоть сам не угваздаюсь, решил я, дёргая рычаг раскрытия створ и втопив из мастерской.

Сочный такой, противный “Хлюп!” за спиной показал, что это я правильно сделал: заляпало всё знатно, а плесень, судя по звуку, слизь. Не люблю слизь, ну да ладно.

Всунул физиономию в мастерскую — всё заляпано пакостью, белёсо-прозрачной. И запах такой кислый, неприятный. И на полу пакости этой много. Ну ладно, шасси подниму, а там разберёмся, как отчистить.

И хорошо, что прибарахлился нормально. А то комбезе техника по этой дряни топать было бы противно, рассуждал я, идя к пульту управления подъёмником. И тут меня просто схватил ступор, натуральный столбняк!

Слизь… это был СЛИЗЕНЬ! С омерзительными, шевелящимися рожками! Противный, чтоб его МОЛЛЮСК!

Вот просто ступор напал, всё внутри сжалось от омерзения. На секунду, но эта мерзость просто дёрнулась… И я оказался в ней!

Опасная для слизистых щёлочь. Активируется протокол “ясный взгляд” в защитном варианте.

Красная надпись промелькнула в темноте закрытых глаз, приведя в себя. Вокруг было мокро, холодно и склизско. Эта пакость вокруг меня и, судя по лёгкому покалыванию кожи — нездорово это ни черта! Не говоря о том что я ВНУТРИ моллюска! Моллюска!!

Чудовищным усилием задавил наваливающуюся панику, с опасением открыл глаза — нет, нормально, вижу. Но пакость, что я увидел — лучше бы не видеть. И лучше бы её вообще не было!

Я бултыхался в молочном желе-киселе гиганского, омерзительного слизняка, собравшегося с пола. Видно через него было хреново, но видно. Да и свет проникал. Попробовал порыпаться-поплыть — без толку, держит, точнее просто восстанавливает свою мерзкую слизистую плоть.

Сдёрнул с плеча карабин свой автоматический, с трудом водя стволом в пакости стал наводить на какие-то тёмные пятна в слизняке. Навёл, выстрелил… Да всю обойму расстрелял — без толку! Сам гидродинамическим ударом больше получил, хорошо не вырубило!

А времени всё меньше, опять наступала паника. Тем временем, в мастерскую вбежала Светка, в каких-то ярких тряпках. Подбежала к краю слизняка, постаралась что-то сделать манипуляторами — без толку, железо просто проходило сквозь смыкающуюся плоть. Распрямилась, замерла на секунду и убежала.

Бросила? Не знаю, не до того. Я скоро задохнусь, мать-перемать! В кишках мерзкого, склизского, отвратительного слизняка!!! Ну уж нет! Стройбатовцы не сдаются…

Последняя мысль промелькнула вспышкой, шуганув опять наваливающуюся панику. Стройбат, Саперная Лопатка Универсальная, ненаглядная! Выручай, родимая, подумал я, сдёргивая СЛУшечку с пояса. И активировал режим гриля.

Слизняк заколыхался, меня замотало — не нравится, твари, порадовался я, сжимая зубы и стараясь держаться от штыка СЛУшки подальше — и так припекало, мягко говоря. Свариться в слизняке — не намного веселее, чем стать его обедом!

И тут вбегает Светка, со здоровенным мешком с надписью “Соль”. Разрывает и начинает горстями кидать в слизняка!

А я еле удержал рот закрытым, не нахлебавшись слизи: меня всё-таки достала истерика, хоть в виде неудержимого смеха. Меня, блин, готовят в слизняке! И солят по вкусу!

Но, видимо, то ли слизняк пропёкся достаточно, то ли ещё что, но слизь вокруг стала терять упругость и просто растекаться. И, через минуту, я стоял в луже слизи, сморкаясь изо всех сил, выдавливая слизь из всех дырок разом. И наконец с сипом вздохнул, прогоняя чёрные точки перед глазами.

А потом просто упал на бок, дыша как перепуганный хомячок. И дрожжа — била дрожь, сил что-то делать не было. Мозг отключился.

В себя меня привела тряска за плечо и повторяющийся светкиным голосом вопрос:

— Жора, Жора, что с тобой?! Ранение? Где?

— Всё со мной, — стуча зубами ответил я. — В порядке. Почти. Сейчас пройдёт. Это у меня… — замялся я. — С детства. Фобия. Остраконофобия, чтоб её!

— Боязнь моллюсков?

— Не совсем, но да… ладно, Свет, я почти в норме, — стал потихоньку приходить в себя я. — Вот же мерррзость, — как смог отряхивал я с себя слизь и Светка помогала, железная она умница.

А её хоть разглядел — яркая летняя рубаха, штаны в обтяжку, сапожки на каблуках, широкополая соломенная шляпка.

— Тебе идёт, — сообщил я, окончательно приходя в себя.

— Спасибо, — явно довольно выдала Света. — А ты сейчас как?

— Да нормально. У меня совсем плохо с щупальцами и клешнями. Остальное — терпимо. Ты вот что скажи, — заинтересовался я. — Ты зачем меня, ну, слизняка солила?

— Так их соль растворяет, — недоумённо ответила Света.

— Это как? — озадачился я.

— Натрий-хлор вступает в реакцию, слизняк умирает. Это же все знают, — удивлённо посмотрела на меня Света.

— Ничего про этих гадких моллюсков не знал. Зря, наверное. Надо будет побольше соли с собой носить. И какая скотина-то! А ты — плесень, плесень!

— Прости меня, дуру грешную, я таких мутантов не видела! — с шутовским поклоном выдала Светка.

— Это ты прости, сам тоже про плесень подумал. Кто же знал? И оружие… Да ничем “КАГ” не помог, — хмыкнул я. — Самого чуть не прибило, а слизняку пофиг.

— Хорошее оружие нужно, — покивала Света. — Я же говорила. Пчёлы, вот слизняки эти. Карабин — хорошо, но мало. А про Сибирь и говорить смешно.

— Верю и поддерживаю, — озвучил я. Нужно больше оружия. И соли.

И до вечера выковыривали и отчищали тряпками шасси и меня. Ну и воды нашли на складе в герметичных бутылях. Фонила слегка, но хоть отмыться смог. Светка всё настаивала, чтоб разделся, с каким-то нездоровым энтузиазмом. Может мне показалось, конечно, но раздеваться я не стал, на всякий случай. Так в барахле и помылся.

А уже в темноте рассказал, потому что очень Светка интересовалась, что за фобия, с чего.

— Да глупость, вообще-то. Ну как, знаешь, этих гадких кальмаров скрестили с крабом? Для повышения “вкусовых качеств”.

— Не слышала, — помотала Светка головой.

— Был провальный селекционный проект. Гадость неимоверная, куча щупалец на крабьих ногах, — аж передёрнуло меня. — С клешнями, слабыми, но здоровыми, мясными. И амфибия это вышла. Мерзкая тварь, в общем, и для народного хозяйства не нужная. Но в океанариуме их показывали. Диковинка.

— И?

— Ну мне лет шесть было, от родителей убежал, через перила перегнулся, посмотреть. Ну и навернулся к этой твари.

— И что? — погладила меня по руке Света.

— Сожрали меня, Свет, — с серьёзной и трагичной физиономией озвучил я, а потом фыркнул. — Да ничего. Но искали меня полчаса и все эти полчаса эта тварь по мне щупальцами елозила, клешнями мяла. Всё тело в синяках от присосок и клешней было — но это ерунда. Страшно было очень, мне эти полчаса вечностью показались. Ну и фобия. Неизлечимая, говорят. То есть вроде справится-привыкнуть можно. А может и нельзя.

Ну вообще — очень хотелось справиться. И в черноморских подводных городах побывать. Но как-то не сложилось, а сейчас… Ну да ладно, прорвёмся. И завтра надо будет нормально поговорить и план составить, засыпая прикинул я.

Глава 24. Пажитная фауна

Проснулся я более-менее в норме, хотя живот подводило, да снилась ересь всякая. Впрочем, подумав, решил немного пренебречь радиобезопасностью, оставив остатки свинины Свете — и так и так радов во мне до чёрта, лишние пара-тройка погоды не сделают.

Пообщался с ассистентом — он активировал аварийную систему защиты глаз, потратил кучу заготовленных ресурсов, а главное, симбионтов, создавая эту штуку. Но защитил глаза, так что я смог видеть. И теперь смогу — химеризация неэнергоёмкая, просто тонкий слой биополимера. В принципе, я сейчас смогу спать с открытыми глазами — только чёрта с два засну, так что и не нужно такое. А вот что глазам дым и пылюка не страшна, да и сверхяркие вспышки заставят защитный слой моментально потемнеть, а не выжгут сетчатку — это хорошо. Хотя ресурсы жалко, конечно, снова же жрать как не в себя придётся.

И после уже стал общаться со Светой, на тему дальнейших планов.

— Нужна надстройка над шасси, — заявил я.

— Нужна, — кивнула Света.

— И оружие приличное. Не хочу перевариваться всякой пакостью! И не пакостью — тоже не хочу.

— Нужно.

— А где? — поинтересовался я.

— Не знаю, Жор. Я немного занята была последние полтора века, — заявила андроид. — Даже тут — просто повезло. А так были склады — но сейчас пустые. Тут ведь либо высокая радиация, и всё разрушено. Или склады известны, а значит вскрыты, — пожала она плечами.

— Мда, верно, — согласился я. — Значит — надо покупать. И в большой город валить, как я собирался, — зашебуршал в рюкзаке я, доставая карту.

— Погоди, Жор. На ЭТОМ? — указала Света на шасси.

— Ну поместимся же…

— Да нет, поместимся точно. Только Жор, это ВОЕННАЯ платформа. Понимаешь?

— Хм, доступ?

— Доступ. Я не уверена, но караванщики жаловались, что многая техника работала только у “старых людей”. Смекаешь?

— Смекаю, — смекнул я. — Ну и… хотя, погоди. Ты думаешь меня попробуют пленить и заставить работать силой?! — усмехнулся я, хотя криво вышло.

— А у тебя есть аргументы, что так не поступят? Разумные, логичные аргументы, Жор.

— Хм-м-м… — задумался я. — Ну нет, наверное. И да, определенный риск присутствует. Что ты предлагаешь?

— Смотри, в торговый центр или город попасть надо. Там есть ресурсы и информация. И, возможно, появятся кооперативщики.

— А кто они такие — знаешь? — с интересом уточнил я.

— Не знаю. Появились через пятнадцать лет после начала войны. В боевых действиях прямо не участвовали, но защищали рельсы, поезда свои, уничтожили при этом массу роботов. Оборудование у них — самое лучшее, из всего что я видела. Люди про них разное придумывали, иногда совсем глупости.

— А поподробнее? — заинтересовался я.

— Что кооперативщики — секретные андроиды.

— А могут быть?

— Не знаю. Одеты в костюмы высшей защиты, на контакт ни с кем не идут, только торговля. Могут быть что спецвойсками, что охраной руководства партии…

— Это — точно бред! — возмутился я. — Бывали конечно в Партии уроды, но редко. И недолго! Их товарищи…

— Жо-о-о-ор.

— А?

— Я тебе рассказываю, что люди говорили.

— Понял. Слушаю.

— Что кооперативщики — агенты империалистов, а конфликт с роботами — напоказ. Нападали на них, только быстро перестали.

— Некому стало? — догадался я.

— Ну да, с нападающими не церемонились, — кивнула Света.

— Занятные ребята, — задумчиво протянул я. — Технологии у них точно есть, торгуют за жопы. Ну ладно, увидим-посмотрим, может быть. Так, ты остановилась на том, что нам в город надо.

— Надо. Но демонстрировать военную платформу — точно не надо, это раз. Мне на глаза людям показываться не стоит…

— Свет, это не встреча в дороге.

— Жор, повторюсь — у тебя логичные аргументы, что так не будет есть? Кроме “люди хорошие?”

— Люди хорошие и это — логично, — буркнул я. — Но ладно, на первое время надо тебе маскировку. И вообще — синтокожу бы не помешало…

— Не надо о больном! Я сама ОЧЕНЬ хочу нормально выглядеть!

— Ну вот в городе информацию и получим. Где-то она сохранилась же!

— В Сибири нетронутые производственные мощности, они точно сохранились. У нас в округе были только обучающие и сервисные центры. Но может и найдется где-то, хотя не представляю— где, — отметила Света.

— Вот тоже узнавать будем. Дальше — вопрос маскировки транспорта. Как я понял, ты предлагаешь установить какую-то временную надстройку на шасси до того, как мы попадём в город? А где мы её достанем?

— Да понятно, что не заводскую надстройку. Её мы, напоминаю, — ехидно дополнила она, — искать будем в городе в том числе. Я про маскировку, времянку.

— Понял. Давай попробуем… а, чтоб его!

— Что такое, Жор?

— Да я думал пластик ангаров использовать, — ответил я. — Только с ним проблема.

— Какая?

— Сейчас увидишь, — вздохнул я, подходя к надпилу раскуроченного ангара и маня Свету за собой.

С силой ударил по пластику. Если честно, была надежда, что я ошибаюсь. Но она покрылась трещинами и осыпалась, вместе с крупным куском пластика.

— Ионизация? — уточнила Света, разглядывая острый осколок.

— И время, — кинул я. — Кристаллизовался, теперь хрупкий, как стекло. Ладно, нам нужна фанера и пластик. Можно было бы и металл, вот только инструментов толком нет. Давай думать, где брать будем?

И, выходил такой расклад, что Света предлагала помотаться по окрестностям Владимира, поискать материалы в радиоактивных областях. Вот только идея это была не очень, по ряду причин:

— Первое: нам нечего есть. Я эти радиоактивные консервы жрать больше не хочу, и так опасаюсь, как бы гадости какой не оказалось. Второе, тоже связанное с радиацией: нам, Свет, нужна маскировка. Положим, и фанеру, и пластик и сталь мы найти сможем. Только он же фонить будут! И шасси заразим. И твои ионообменники предел имеют. В общем, лазить по заражённым местам, ища матиралы “на авось” — дело глупое.

— Хорошо, аргументированно, убедил, — согласилась Света. — И ты предлагаешь идти в какое-нибудь поселение и достать материалы там. Так ведь тоже недостатков куча!

— Допускаю, Свет. Но давай честно — твоя нелюбовь к людям пусть и оправдана, но чрезмерна. У меня вот тоже фобия на всяких гадов морских. Но я же не кричу: убьём всех сволочей щупальцастых! Хотя, возможно, и стоило бы, — тоном ниже пробормотал под нос я.

— Не нелюбовь, Жора, а разумные опасения. Ладно: вот ты в поселении. И что? Скажешь: дайте дерево-пластик?

— Ну, я техник неплохой, — скромно отметил я. — Предложу работу взамен на материалы. И еду…

— А-а-а, так ты голодный! — озвучила Светка. — Так бы и сказал. Но меня и платформу спрячем. И о сроках возвращения договоримся — если не появишься, пойду тебя выручать.

— Как бы от меня кого выручать не пришлось, — заявил грозный я. — Но… принимается. Давай место искать, — развернул я карту.

Вообще, выходило не совсем просто, потому что у нас появилось шасси. А если его оставлять, неподалёку, то до поселения должна быть дорога. И место, вне видимости поселения, где можно спрятать шасси. В общем — не плёвая задачка, но справились: было поселение, обозначенное поверх старого села как “Пажитное”. И значок обозначающий производство продовольствия, хотя и из названия всё ясно.

Собрались — хотя кроме моего рюкзака толком и собирать было нечего, если начистоту. И поехали. Светка мне на колени умастилась, но я не особо возражал — не слишком она и тяжёлая, сплавы лёгкие. И нашлёпки на ногах и откуда они растут — мягкие, то есть вполне сносно, мне не тяжело, а она довольна. И одежда у неё неизменно поднимала настроение — малиновая рубаха, которые отдыхающие на море носили, соломенная широкополая шляпка… В общем, забавно смотрелось.

И ехать, пусть и на открытой платформе, всё-таки гораздо быстрее и приятнее, чем пешком топать. И свиноты всякие в лесах могут только завистливо пятаками водить, негодовать и хрюкать от вредности. А на машине всё-таки хорошо, сразу чувствуешь себя человеком. С тех пор как вместо автомобилей начали лишь шасси, “уашки”, производить, на них сразу все пересели. Даже у меня малый “уаш” был. Бывало поедем вдвоем с Крушей, как раз в ту же Сибирь, по деревням… я за рулем, медведь сбоку, в коляске. Эх, хорошо катались.

За сорок минут добрались мы до автобазы на боковом ответвлении дороги. На карте она была не отмечена, да и Светка рассказала, что базу по кирпичику разобрали ещё при ней. Так и оказалось широкая и пустая синтоасфальтово-пластобетонная площадка, потрескавшаяся, с пробивающейся в щели клубникой.

Так что Света, платформа и часть моей поклажи остались на этой площадке. Были у меня недостойные комсомольца мысли, но их я в себе задавил — если бы Светка хотела уйти, то сказала бы об этом и попросила бы, что ей нужно. Все своё барахло я бы, конечно, не отдал — но то, что с ней оставил — отдал бы не задумываясь. Не жадина я, а она мне и так уже немало помогла: за теми же платформами я могу вернуться. Да и от слизняка, скорее всего, её посолка меня спасла, если разобраться. Если уж не от пожирания, так свариться частично я бы точно успел.

Так что всякие дурные мысли я в себе задавил, да и потопал в сторону Пажитного, благо было до него пару километров.

Само поселение было значительно больше Грязей — домов под сотни две, неизменных ПСЗДцов на ограде — десятка полтора, а то и все два. И народ в полях копошился, даже трактор был виден, что-то окучивающий. Вот, казалось бы — ерунда, трактор и трактор. В каждом заштатном колхозе или совхозе есть, и не один. А вот сейчас — признак развитого поселения. Плохо с техникой, а которая есть под оборонные нужды или транспорт идёт. Так что большое и обеспеченное поселение выходило Пажитное.

Ну и шёл я по дороге и дошёл до распахнутых ворот. Встретил меня практически мой ровесник (в смысле тела — парень тридцати биолет, даже помладше наверное), в выцветшей милицейской форме, с “гадом” на поясной кобуре. Если бы не явная потёртость формы — сельский милиционер, как раньше. Ну и бородка с невысоким ростом непривычны — хотя рост и не показатель, но бороды советские люди носили редко: писатели всякие в основном и прочие художники. А так — без того дел хватает, ещё и за бородой ухаживать.

— Чего надо? — совсем не по-милицейски буркнул милиционер, окончательно разрушая иллюзию “как раньше”.

— Греоргий. Технарь. Ищу работу, — в тон милиционеру ответил я.

— Да кто тебя, приблуду неизвестного, до техники-то нашей допустит? — очень неприятно усмехнулся тип.

Но я возмущаться не стал, просто пожал плечами.

— В других местах допускали.

— Вот и вали в другие места, — противно хохотнул этот тип. — И одет-то как, с оружием. Бандит, небось.

— И работу ищет, бандит, — покивал я. — Ладно, фиг с вами, — махнул рукой я, разворачиваясь.

Конечно, материалы были нужны. Да и кушать хотелось. Но, какой-то противный тип, о котором хотелось думать не как о милиционере, а как о полузабытом “менте” из анекдотов. Вроде как были такие пережитки прошлого. Даже взятки брали и многожёнцами были — всё “семью” кормили, а столько из народа трясли, что у них точно больше одной семьи выходило.

— Стой, я не договорил! — послышалось в спину.

— А я — дослушал, — через плечо бросил я.

Так этот гад руку на кобуру с стволом положил! Я чуть ремень карабина подспустил, плечом поведя — ведь совсем наглость: на пустом месте честному человеку хамить и угрожать! А что в форме — так мало ли кто форму одел. Может этот самый “мент” многожённый, возродившийся!

— Да стой же! — подсеменил к замедлившемуся мне тип. — Есть работа. Интересно?

— Сам же сказал — к технике не подпустите, — напомнил я типу в форме.

— Конечно. Но у тебя карабин не для вида? С вредителями помочь можешь? А село отблагодарит, — закивал он.

И вот улыбочка и блеск глазёнок типа мне очень не понравились. Ну так, не зло затаил, а как будто мелкую гадость готовит. Непонятно какую, но… Искать ещё одно селение как-то неинтересно. И вообще — может мне и кажется, что гад… хотя — вряд ли. Но проверить не помешает.

— От кого работа и что за вредители? — уточнил я.

— От села Пажитново. Мокрицы там у нас, — выдал он, пристально в меня вглядываясь.

Ну… мокрицы, конечно, противно. Но можно и перебить, даже с удовольствием. Светка о них что-то говорила, здоровые они стали, огороды портят. Но большие — это ещё и мишень большая.

— А раз от села — то пусть мне это председатель или староста скажет, — озвучил я.

— Ты что, милиции не веришь?!

— Милиции — верю. А тебе не очень, — честно ответил я. — Даже не представился, “милици-и-ия”, — ехидно протянул я.

— Босякам всяким представляться ещё, — злобно буркнул мент, в чём я уже стал окончательно уверен. — Ладно, идём, поговоришь, — через минуту раздумий выдал он.

Но улыбочка противная нет-нет но его физиономии появлялась. Гадость готовит точно, но вот какую? Ну, посмотрим, пока я ни на что не соглашался.

Дотопали мы до центр распределения, который стал центром селения. А склады, очевидно, стали убежищем и складами. Тип в милицейской форме буркнул “тут жди!” и юркнул в ЦРППН с гордой рукописной надписью “сельсовет”.

А, через пять минут, вышел с забавным дядькой: то ли лысым от природы, то ли бреющимся. Но кроме куцых бровей на его блестящей голове растительности не было вообще.

— Ты тут, что ли, с мокрицами справиться грозился? — уставился он на меня.

— Я, вообще-то, технарь, — начал было я.

— Никто тебя, неизвестного, к технике не пустит! У нас своих технарей хватает! — отрезал лысый, под гадкую ухмылку мента. — Ты с мокрицами разобраться берёшься? И что за это хочешь?

— Хочу — продовольствия. И пластика несколько листов. Металлического крепежа немного. Возможно — ваты или поролона, мягкого чего-нибудь для набивки, — начал перечислять я.

— Много?

— Листов пластика, стандартных — четыре штуки. И наполнителя кило десять, — прикинул я. — Провизии — тоже кило десять-пятнадцать.

— И всё? — прищурился спрашивающий.

— Ну из необходимого — всё.

— Тогда ещё десять жоп накину, если мокриц перебьешь, достали они нас, — после недолгого раздумья выдал дядька.

— Не откажусь, — не сказать, чтобы расстроился я.

— Да ясно, что не откажешься, — ржанул дядька. — Но мы в Пажитном — не ворюги! — важно заявил он. — А ты несун? — прищурился он на меня.

— Да ни разу с работы ни гайки не вынес! — возмутился я, но потом до меня дошло. — Ну да, бываю в городах.

— Добро. Поле дальнее, справишься — рассчитаемся.

— А как определим, что справлюсь? Сколько там этих мокриц? И гнездовье какое есть? — уточнил я.

— Гнездовье, скажешь тоже, — фыркнул дядька. — Сколько там тварей, Микитка? — поинтересовался он у мента.

— Пара десятков где-то, Сидор Сидорович, — доложил Микитка-мент.

— Ну вот, — обратился ко мне Сидорыч, — притащишь два десятка тушек… хотя они здоровые, твари… Два десятка бошек ихних — дело сделано. Меньше принесёшь — посмотрим, посчитаем. Больше — жоп подкину.

— Ну, наверное, нормально. Я — Георгий, — представился я.

— Кто я — слышал. Всё, дела у меня, — оповестил Сидорыч, утопав в сельсовет.

— Понял? — вызывающе осведомился Микитка. — Сейчас к полю отведу. Подмоги не жди, сам справляйся, техна-а-арь, — ухмыльнулся он.

Ну и хрен бы с ним — с сельсоветным Сидорычем договорились, а что мент кривляется — так менты вроде такими и были, если страшным сказкам верить.

Дошли до поля, в полукилометре от Пажитного. Огороженного плетёной металлической сеткой, местами прогнутой до земли. Полного растущей раскидистой репы, но с явно потравленной ботвой.

— Разбирайся, гы-гы-гы! — загоготал Микитка, и потопал к городу.

— И разберусь, — себе под нос посулил я, думая об этом “милиционере” плохое и, причем, много.

Вошёл в калитку, подумал и снял с плеча карабин. И пошёл искать мокриц. Вскоре нашёл, передёрнулся — противные, сволочи! Огромные, грязно-белесоватые, ботву жрут. Метра два с лишним длиной, сантиметров тридцать толщиной твари!

Пальнул в одну, разворотив жирное тело. А вторая тварь свернулась в колесо-спираль и покатила ко мне, блин! Ну да ладно, выстрелил и… рикошет! И третья пуля на щитки этакого противного колеса никакого впечатления не произвела! А четвёртого выстрела я сделать не успел: мокрица меня просто подкинула, сбив с ног!

— Женщина лёгкого поведения-а-а-а! — охарактеризовал я, в полёте над репой, своё отношение к сволочной гусенице. А, затем, шмякнувшись в ботву, снял с пояса СЛУшку. — Ну всё. Звиздец тебе, сволочь такая! — посулил я катящейся ко мне гадине.

И прибил. Правда изгваздался в дряни из твари, несколько раз чувствительно от неё получил — так-то вроде и увернуться можно, но ботва репы вокруг, не повернёшься толком, запутаешься. И эту мокрицу злостную СЛУшка, в виброрежиме, брала с трудом! А та еще своим содержимым брызгала!

— Кажется я понял, чему это противный Микитка ухмылялся, — озвучил я, после откочеврыживания противных мокричьих бошек. — Пули тварей толком не берут. Хотя, если бы брали, местные сами бы справились, мне не предлагая.

Но двадцать штук… они мне что-нибудь нужное сломают! У меня от одной-то мокрицы ноги болят! А если бы были сразу две — забодали бы! А быть забоданным мокрицами — недостойно советского человека. К тому же долго — я на одну мокрицу почти час убил, а надо их ещё восемнадцать…

Хотя, прикинул я. Я же не один. И Света помочь сможет — не откажется, думаю. А на пару мы этих мокриц быстро уделаем. А откажется — выскажу всё, что думаю, лентяйке. И сам справлюсь, рассуждал я, топая к стоянке. Так-то из деревни её черта с два заметят, по пути прикинул я.

Глава 25. Социальная дихотомия

Света меня встретила радостно, но с резонным вопросом. На который я ответил, разумеется.

— Пули не берут? Раньше такого не было, видимо новая мутация. Помогу, конечно. Поле точно не видно со стороны селения? — уточнила она.

— Репа — во! — показал я, разводя руками — И густая. Ничего не увидят.

— Хорошо. Только отвернись.

— А зачем?

— Ну мокрицы, грязь! Не хочу одежду пачкать. А раздеваться… Стесняюсь я!

— Ну ладно, — пожал плечами я, отворачиваясь.

Не понять мне женщин, пусть и андроидов: ведь сейчас без этой одежды окажется. И… а, ладно, отвернуться не сложно.

А через пару минут выдвинулись мы к полю репы. И со Светой дело и вправду пошло на лад: она хватала катящуюся мокрицу за бока и удерживала тварь, пока я пилил её СЛУшкой.

Первую мокрицу Светка вообще сама прибила, пинком, но поморщилась, посмотрев на временную синтоплоть: там медленно исчезала заметная вмятина. Так что больше не лихачила, просто удерживала сволочных гусениц, пока я их обрабатывал сапёрной лопаткой.

Очень у нас удачно получилось, хотя угваздались в мокричном соке с ног до головы. Зато справились с двадцаткой тварей за пару часов.

— Я — мыться, тут озеро недалеко, — категорично заявила Света.

— Прекрасно тебя понимаю. Встречаемся у шасси, я пока за платой, — сообщил я, держа головы тварей в охапке как кучку дынек.

Вот мокрицы здоровенные, а бошки маленькие. Впрочем, как мокрицам и положено.

— А ты как, Жора? — одновременно с усмешкой и обеспокоенно уточнила Света, понятно помахав рукой.

— Да нормально я, — отмахнулся я, — Нет, ну неприятно, конечно. Но справлюсь. И, кстати, спасибо тебе, Свет.

— Да не за что, одно дело делаем, — подмигнула она и скрылась в лесу.

А я потопал к Пажитное, таща головы. Микола у ворот моё приближение отметил физиономией противной и ехидной, но, по приближении, поскучнел. Головы увидел. Вот противный же человечишка! Чего ко мне привязался-то? Да фиг бы с ним.

— Куда идти — сам знаешь, — буркнул он, надуто отвернувшись.

Я и пошёл к центру. Заглянул внутрь — в проходной сидел совсем пожилой дед с двустволкой и в треухе.

— Мне бы Сидоровича, я тут бошки принёс…

— Сгинь, нечистый! — всполошился дед, смотря на тягучие капли пакости, стекающей с голов и капающей на пол. — На улице жди, позову! — рявкнул он и забормотал под нос: — Ходють тут всякие, пачкают, убирай за ними…

Я, естественно, вышел. И рассеянно задумался, о том как всё изменилось: раньше заклинание “ходють тут всякие!” вахтёрши и уборщицы произносили. А сейчас и деды с двустволками подключились.

Сидорович вскоре появился, отсутствие бровей держа удивлённо.

— Справился. И быстро как! Сколько тут? — уточнил он.

— Пара десятков, как договаривались, — ответил я. — Помыться бы…

— Устроим. И пожрать сообразим. Молодец, парень, как-там тебя?

— Георгий. Договаривались же. А сказал — значит сделал, как тебя там, — ответил я.

— Сидор Сидорыч я, — усмехнулся он, — Башки тут кидай, Матвеич приберёт, — небрежно отмахнулся он.

Я трофеи аккуратно в уголочке сгрузил, признав правоту деда с двустволкой. И вправду: “ходють тут всякие, мусорят”.

А после потопал за Сидорычем, который для начала хотел меня помыть — ну, я и сам был не против. Правда от бани с сожалением отказался: меня Светка ждёт, не по-товарищески будет тут сибаритствовать. Так что облился я водой из колодца, по быстрому, протерся, смывая мокричную слизь. Перекусил быстренько, фактически на бегу, ну и направился за Сидорычем, ведущим меня к какому-то деревянно-дощатому лабазу. Видно в центре распределения ценности хранились, а тут всякие недорогие расходники.

— Здоров же ты жрать, Георгий, — раз в десятый перед открытым амбаром выдал Сидорович.

— Нормален я жрать, Сидорович, — в десятый раз ответил я. — Всего-то пару килограмм, ну максимум — три, еды!

— Вот и я о том же! Ну да ладно, выбирай свой пластик и лён мятый там же лежит. Будет тебе вместо ваты, коли нужен, — широким жестом предложил он.

Зашёл я в склад, оказавшийся и вправду складом всякой строительно-хозяйственной фигни. Отобрал четыре пластиковых листа, два на три, мятого льна, здоровенный, но почти невесомый куль. Подумал и, поглядывая на Сидорыча, прихватил, помимо железного крепежа, отрез полиэфирной ткани — упаковочная, но чёрт знает, насколько ценная по нынешним временам. Просто я как-то не подумал, а тот же лён набивать во что-то надо. И пластиковые листы до и после роспуска чем-то фиксировать. Так-то сплавлю СЛУшкой, но с крепежом быстрее и надёжнее. Можно, конечно, плюнуть, но на слюнях пластик хреново держится, проверенный факт.

Сидорыч на моё самовольное прибавление к оговоренному только кивал без осуждения, правда по окончании озвучил:

— То что взял, жратва, десять жоп — и всё, в расчёте.

— Спасибо, — благодарно ответил я.

— Да было бы за что — заработал. Ты нам с этими мокрицами подсобил немало. Много их осталось-то?

— Да не знаю, если честно. Два десятка перебил, а дальше не искал, но вроде — много быть не должно.

— Мда, ну всяко нам легота немалая. И технарь, говоришь?

— Уже не говорю, Сидорыч, — широко улыбнулся я. — Когда сам предлагал — слушать надо было. А теперь Я к вашей технике не подойду!

Ну, грубовато, конечно. Но и мне слушать: “да кто тебя к нашей технике подпустит!” неприятно было. Человек Сидорыч неплохой, рассчитался честно, даже удивил немного. Но и без последствий оставлять сказанное — неправильно. Пусть думает, что и как говорить, когда предлагают!

Сидорыч губами недовольно пожевал, но кивнул. А я ухватил листы пластика и бегом посайгачил к шасси. Светка, отчищенная и красивая, в своей эйнштеновой относительности, уже была на месте, я передвигался бегом, так что за полчаса перетаскал всё барахло, включая мешок с крупами и солониной какой-то. Хитина из солонины не торчало, так что выяснять, из кого она — не стал. Не зная и кушать спокойнее эту говядину будет.

Микола, правда, за мной на воротах пристально следил, и, на второй заход, с преувеличенно-невинной физиономией спросил:

— А ты неподалёку тут обосновался?

— А не твоё дело, — огрызнулся я. — Пажитного это не касается, не его там земля. А тебя — тем более.

Мент надулся как мышь на крупу, но продолжения диалог не получил. А я, перетаскав всё к шасси, занялся пилкой по пластику. Поговорив со Светкой мы решили, что сделаем короб типа микроавтобуса. Крепёж на двери пойдёт, а со стеклом и прочим — после разберёмся.

А пока кроил-плавил, рассказал Светке про то, что в Пажитном было.

— Вот, Свет, — подытожил я. — Нормальный же человек Сидорыч оказался. Так что не все скурвились, есть приличные люди!

— Ну-ну, — не скрывая скепсиса ответила андроид, занятая формированием подушек из льна и полиэфира, — Впрочем, может осёдлые люди и получше караванных, допускаю. Тогда у тебя получится всё проще, чем мне думалось, — признала она.

В итоге до вечера валандались с формированием кузова. Транспорт наш, уже с кузовом, заслужил собственное гордое имя “Автобус”, даже без приставки “мини”. Хотя, толкового в этом творении было мало: пластиковый короб, с запирающимися враспор тремя дверьми, с этакими смотровыми щелями по периметру, ну и щелями побольше — для водителя. И полом, естественно, а то без пола совсем неважно было.

Вообще, кустарщина вышла, конечно. Но учитывая, что из толковых инструментов только СЛУшка — очень ничего получилось. Даже есть чем гордиться, умеренно, гордо отметил я.

— Хорошо, — довольно заключила Света, приобняв меня за талию и опуская голову на плечо. — Молодец ты, Жорик.

— Мы молодцы, Света, — довольно ответил я. — Давай барахло грузить. А там — доберёмся до материалов и оборудования, сделаем что-то по настоящему хорошее.

— Ловлю на слове, — хмыкнула Светка. — Я ещё подушечек наплету. И на сиденье, и плести почему-то понравилось, — озвучила она, забираясь в кузов.

Ну, тоже ничего себе занятие, почти хобби. И потопал я в лесок, по малой нужде. Зашёл за дерево, вдруг слышу — стук какой-то от Автобуса, не слишком громкий. Физиономию из-за дерева высунул — стоит Автобус, целый. Светка наверное подушечки крепит.

Сделал свои дела, не только в мелком, но и глобальном смысле, раз уж возможность подвернулась. И спокойно топаю к автобусу. А из-за него, мне навстречу выходит Светка — чисто жена, из анекдота! Лицо нахмуренное, взгляд требовательный, руки в боки упёрла! Только скалки для полноты образа не хватает. Впрочем, роль скалки выполняла небольшая подушечка из полиэфира.

— Явился! — выдала Светка, полностью завершив образ.

— Ну да, — растерянно выдал я. — Свет, сказал же — по физиологической надобности отойду. Отлить и не только, — на всякий случай уточнил я.

— Это я поняла, — всё так же, с обвинением, озвучила Светка. — Иди сюда, Жора, — сняла она руку с пояса и поманила меня пальцем, заходя за Автобус.

Я, недоумевая, пошёл. И немного растерялся: перед автобусом живописно раскинулись три тела. Со следами синяков средней тяжести на лбах и прочих местах организма, и с признаками отсутствия сознания.

И одно из валяющихся туловищ было мне знакомо! Я эту несимпатичную физиономию видел полдня, и желания видеть больше не имел: Микола в милицейской форме.

И пара парней с ним, ничем особо не примечательных, но один из них — с карабином “КАГгш-22”, Карабин Автоматический Горюнова, модификации “город-штурмовой”. С укороченным стволом, большим коллиматорным прицелом и складывающимся телескопическим прикладом. Второй со старинной двустволкой-переломкой, монструозного калибра, но короткой. Обрез, вроде бы так называется, припомнил я. С такими кулаки на коммунистов по лесам охотились. Вроде бы.

А сам Микола был по форме, с “гадом”, но не в кобуре, а валяющимся неподалёку — видимо выронил, когда подвергался нанесению синяков.

— Любуешься? — ехидно уточнила Светка.

— Не особо. Свет, а чего это они такие стукнутые? — поинтересовался я. — И ты такая агрессивная? Я-то что не так сделал? В Автобусе мочиться не стал? Ну прости, — развёл я руками.

Так-то я что случилось — догадываюсь. Хотя неприятно, конечно. А Светка — умница, но на меня рявкать не стоит! Я же ничего плохого не сделал!

— Нормальная я, Жорочка. И мочись где хочешь, я не против,— совсем не извиняющимся тоном выдала Светка, но тон, всё-таки, сбавила. — Да сижу я, Жора, в Автобусе, подушечку мастерю, — помахала она подушечкой. — И тут слышу — голоса. Что мол “Жорик придурошный” отошёл. А они в “колымагу заберутся” и “придурка пристрелим, всё добро приберём”. И дверь открывают, — потыкала она рукой в раскидистые тела.

— Это ты, Свет, умница, иначе не скажешь. Имущество наше уберегла, — покивал я. — Но на меня-то чего рычишь?

— Понимаешь, Жорочка, у тебя “люди хоро-о-ошие”, — с вызовом уставилась на меня Светка. — А не было бы меня в Автобусе — валяться тебе с пулей в голове, — подбоченилась она.

— Не было бы тебя в Автобусе — я бы Часовым глянул. Хотя надо почаще пользоваться, да и привыкать не выключать, — отметил я, себе в том числе. — А это — Микола, я тебе про него говорил.

— Да я поняла, которого ты “ментом поганым” называл.

— Не называл, а идентифицировал, — уточнил я. — И текущий прецедент — подтверждение правильности моей идентификации, — сложил я руки на груди.

А то нечего тут. Я, как никак, младший научный сотрудник, ну и у Светки похоже если и не истерика, то довольно неприятные переживания. Пусть отвлечётся. Отвлекалась, глазами похлопала, поняла, даже улыбнулась и кивнула.

— Так вот, — продолжил я. — Это этот мент у меня спрашивал, когда я материалы к нам таскал: “ты неподалёку?”. А я, дурак не догадался. Вот Сидорович оказался нормальным товарищем. А этот — дрянь-человек. И я об этом не подумал, за что, Света, перед тобой извиняюсь — надо было и тебе рассказать, да и приготовится к тому, что пакостить может.

— Да не за что извиняться, Жор. Просто осторожнее быть надо и головой думать, а не другими местами. И, так уж и быть, прости, что накричала.

— Не было такого, — отметил я. — Но прощаю, куда деваться.

— А с ними что думаешь делать? — уточнила Света.

— Живые же?

— Живые. Но они меня видели!

— И что?

— Я… — надулась Светка, указывая на себя.

— Све-е-ет! Ну хорош! — возмутился я. — Видели — и что? Андроиды ЖИВУТ в поселениях. На дороге — опасно, я сам признаю. Появляться в городах без подготовки — тоже не стоит, рискованно. Но “видели”. И что? — уже я упёр руки в боки.

— Охоту устроят… ладно, может ты и прав. Будущее покажет, — не захотела признавать неправоту Светка.

— Вот шасси если бы видели, без кузова — могло быть бы неприятно. Но именно “быть” — тут всё же с образованием не важно, да и неуч этот мент. И дружки его такие же. Могли и не узнать, но не видели гарантированно — не усидели бы в засаде долго, а пару часов шасси было и не видно.

— И ты предлагаешь их просто отпустить?! — по настоящему возмутилась Светка.

— Отпустить. Не убивать же? Но не просто! Трофеи соберём, пушки социально безответственным бандитствующим элементам — не игрушки. Ну и вообще ценное-полезное соберём.

— Так — ладно, — кивнула андроид с царственным видом.

Обшарили всё так же бессознательных хулиганов, собрали оружие, боеприпас. Даже пару десятков жоп нашли — всё не лишнее. А потом я подумал, да принялся расстёгивать форму на Миколе.

— Э-э-э… — раздалось от Светки. — А что ты делать собрался, Жор?

Странным таким голосом, подозревающе-обиженно-весёлым, я бы сказал. Я даже на Светку обернулся, посмотрел. Смотрит на меня, но выражение лица не понять: всё же её мимические приводы тонкую мимику на глаз плохо передают. Или не привык ещё. Непонятно, в общем, так что пожал плечами и честно ответил:

— Это форма, Свет, милицейская. Милиционера, защитника народного! Неправильно её хулигану и бандиту оставлять! Вот и снимаю, — пояснил я, стягивая с Миколы штаны.

— А-а-а-а… — протянула Света и вдруг… в голос, громко, захихикала. — Ой, прости, хи-хи, Жора! А я, хих-хи, подумала, уха-ха-ха… я отойду, мне посмеяться надо!

— Иди, проржись, — пожал плечами я. — А что подумала-то?

— Ой, да глупости всякие, хи-хи-х! Неважно, Жор! — и юркнула за Автобус, и вправду, судя по звукам смеясь от души.

И что она такого подумала-то? А, неважно, опять что-то специфически-женское. Собрал трофеи и форму, погрузил в Автобус. Светка к этому моменту проржалась, в Автобус забралась, временами на голого Миколу бросая взгляды и хихикая. Ну голый, чего смешного-то?

Тем временем хулиганы зашевелились, начав в себя приходить.

— Ваше бандитское нападение завершилось неудачей, — сообщил я им, — Оружие и твою форму я реквизировал. Нечего в милицейской форме бандитам щеголять! Всё, валите, — махнул я на хулиганов рукой.

— Да ты… мы тебя найдём! — прикрываясь, начал шипеть Микола.

— И так просто не отделаетесь, бандиты, — ухмыльнулся я. — Это я в Пажитное не иду, про вас, придурков, докладывать. Второй шанс даю: может исправитесь, хотя и не верится.

Сел в Автобус, да и поехали мы потихоньку. Хотя я, конечно, немного лукавил: в Пажитном я с хулиганами не обратился потому, что люди-то хорошие, конечно. Но вот не совсем же я дурак: времена тяжёлые, могут “чужому” не поверить. А “своим” — запросто, хотя не свои они, а уголовные элементы! Но проверять “верю-не верю” я не стал, потому что не дурак.

Отогнал Автобус на пяток километров, припарковал на обочине. А Светка, блин, всю дорогу посмеивалась! Иногда взгляд на меня бросала, прям от смеха заливалась, на пол почти падала от хихиканья! Я даже беспокоится начал, а не случилось что-то с ней.

— Да в порядке, хи-хи, всё, Жора, — ответила андроид после моего прямого вопроса. — Глупости, говорю же. Не хочу говорить, пройдёт… хи-хи-хи!

Ну и ладно, пройдёт и пройдёт. Перекусили, ну и завалилась Светка спать — как раз, сказала, что ей поспать надо. Судя по её истерическому хихиканью — и вправду надо. Да и в город завтра, пусть поспит и бодрой будет.

И спала Света, как и говорила, три часа. В клубочек свернулась, замерла, только совсем неслышно посвистывала вентиляцией-лёгкими. Ну а я дежурил, с карабином.

И с трудом не ломая голову над тем, что Светку ТАК рассмешило, прикинул маршрут до города, ну и примерно свои действия.

А через три часа Светка проснулась, меня сменила, и я заснул. День завтра предстоял суматошный, так что выспаться надо.

Глава 26. Колдобины

Утро началось как с понятной радости — всё же мы со Светкой оказались на колёсах, да и она приготовила вкуснющую кашу (прелесть, а не девушка!), так и с некоторого затруднения.

А именно, ассистент на ежеутренней связи бодро оповестил, что развитие физического параметра подошло к концу, и вот мне срочно надо решать, что развивать сейчас.

И выходило, что надо бы развивать вообще всё. И силу не помешает — пусть я Светке побольше доверяю, но её возможность завязать меня в изящный бантик несколько напрягает, особенно когда на глаза попадается её могучая правая рука. Да и не только она, ПОМП и прочих роботов тоже никто не отменял.

И адаптация, невзирая на увеличение энергопотребления нужна: и живучесть повысит, и время дезактивации меня сократит. Важно и нужно!

И на боевой параметр я, признаться, зуб точил. А то сволочи всякой, честного комсомольца обидеть норовящей, всё больше и больше! А я обижаться несогласный, особенно — всякой сволочью. Я её лучше сам обижу.

В общем — не понятно нифига, что брать. И время ограничено, чтоб его. Так что поступил я может и импульсивно, но немного подумав. И сила и адаптация у меня пусть немного, но развиты, определенно превосхожу старого себя. Надо бы в боевом режиме разобраться. Посмотреть, как эта штука работать будет, может вообще фигня ненужная, а может — архинужная. Пощупать надо, так что отмыслил я БАППХ:

— Боевой режим развивай, посмотрим, что это за гусь.

Принято. Ресурсы направлены на развитие параметра “боевой режим”.

— Слушай, БАППХ, а как у меня с ресурсами для кожи? И вообще, есть для химеризации что-то полезное? Там же в основном всё со всякими веществами сложными, я смотрел.

Подтверждаю: запрошенные носителем варианты химеризаций, при текущем дифиците энергии требуют поглощения ряда готовых сложносоставных веществ. Необходимых веществ в ЗЖКТРУ не поступало и в радиусе работы Химанализатора носителя не наблюдалось. Возможно выведение визуального оповещение о появлении необходимых ресурсов в зоне досягаемости, при фоновой работе химеризации Химанализатор.

— Возможно — значит, выводи, штука полезная. Надеюсь зрение перекрывать не будет? В уголке, а не во всю картинку? — уточнил я на всякий.

Формирование оповещения будет производится в левом верхнем секторе зрительной сферы носителя, не перекрывая общее зрение. Варианты коммуникации, перекрывающие основной зрительный конус, на основании анализа, удалены из возможных к применению.

— Правильный анализ. Это ты молодец.

Служу Советскому Союзу и Коммунистической Партии!

— Эх, — мысленно вздохнул я. — Хорошо служишь. Подключай оповещение, БАППХ.

Принято.

Всё равно “эх”. Не сильно, но настроение подпортил, болван бионический. Ну ничего: будет лучше, а если не опускать руки — так совсем хорошо! Встряхнулся я и закопошился, поднимаясь.

— Так, Свет, нам в Собинку, — назвал я город, в который мы намеревались попасть — почти напрямик на юг от нас, хотя с дорогами и придётся попетлять. — Всё сделали, ничего не забыли? — уточнил я, на всякий случай.

— Вроде бы всё, — отрапортовала Светка, — Если у тебя, Жора, были планы, то мне ты о них не говорил!

— Значит не было, — покривил я душой. — Текущих в смысле, — поправился правдивый я.

Светка кивнула и подмигнула понимающе — ну, значит и сама имеет какие-то планы личного характера. Не то, чтобы опасные — не верю я в её злобное коварство! Но какие-то личные, а мы друг друга, всё-таки, пока не так долго знаем. И если в общем, похоже, доверяем, то в частностях — присматриваемся. Что и верно, хотя и не очень мне нравится. Пережитки прошлого и предвестники светлого будущего должны держаться вместе!

В общем, поехали мы на Автобусе по дороге. И насколько, всё же, приятнее, чем пешком! Главное, безопасностью не обманываться: пластик от пули не защитит, да и вообще — времянка это. Хотя от тех же пчёл — вполне, да и шторки на смотровые люки нарезал. Постоянно с ними ездить — глупо, но если что — можно и раскрыть.

Но всё равно небезопасно… ой.

Светка взяла, поднырнула, да плюхнулась аккуратно так мне на колени. Голову на плечо положила, приобняла и шепнула: “я так посижу, ладно, Жор?”

Вот же закавыка… ну ладно, пусть сидит, не гнать же. Так что кивнул я коротко, а Светка расположилась и со мной в смотровое окно уставилась. Это, вообще-то, моя недодумка, прикинул я.

В Автобусе узкие и неудобные смотровые щели скорее — бойницы. А толковый обзор только с водительского сидения.

Впрочем, через полчаса я в этой причине, как основной, был ни разу не уверен. А через минут сорок — точно уверен: Светка забралась именно мне на коленки, а не в окошко посмотреть… И не только, хулиганка такая!

Просто на колдобинах нас встряхивало — это понятно, хоть рессоры хорошие, но жёсткие. Армейское шасси, как никак. Отладить можно, но это уже когда постоянный кузов собирать будем, сделаю.

В общем, подкидывает нас, ну и Светка, своей мягкой точкой, подпрыгивает и елозит по мне. Причем ладно бы просто, а по конкретной детали. А точка и мягкая и упругая, хоть и из пластика какого-то, деталь вполне реагирует.

Как бы бывает, ну подкидывает. Но елозит она ОЧЕНЬ характерно. И глазками на меня, как бы незаметно, стреляет, хулиганка! А когда деталь меня окончательно в боеготовность пришла — чуть-чуть, еле заметно, в уголках губ мимическими приводами улыбку изобразила. Тут же приведя в “как было”, но я заметил.

И вот совсем в растерянности был. Так-то я девушек люблю, во всех смыслах. А Светка — девушка хорошая, да и товарищ неплохой, в будущем. И, теоретически, я не против, а даже “за”: крепкий товарищеский секс только на пользу будет. И приятно и много плюсов. Вот только… она же из металла практически полностью! И замена синтоплоти на ощупь мягкая-упругая, но всё же не плоть! И, извиняюсь, как, в смысле — куда?

При этом, говорить девчонке, что она желаний не вызывает… Ну, скажем так, грубо, да и психологически неверно. И сама она “в общем” понимает. Но вот соблазняет, хоть так. Не знаю, наверное приму правила её игры, и потерплю. Потому что разборки в таком деликатном деле, преждевременные, могут меня хорошей подруги лишить, а в перспективе — хорошего товарища.

Так что Светка елозила, я терпел и делал вид, что её игру не понимаю. Так и доехали до Собинки. Сам городок сохранил характерную часть советской архитектуры: пластобетонные дома. Но кроме них и вырос в размерах, в основном за счёт контейнерной застройки. Вдобавок, встречались и каменные дома и даже деревянные, явный новострой. Стен Собинка не имела, хотя, казалось бы, это непременный атрибут нынешних поселений.

Зато город, причём в новых границах, охватывал приток реки, типа рва. Соединял город с “большой землёй” металлический, с железнодорожными путями, но явно разводной мост. Хоть и невысокий: судоходство по “городскому речному рву” не предполагалось. А, по приближении к мосту, я заметил, что городская часть берега — совсем не без защиты. Противотанковые ежи, причём не без колючки, наверное. А, главное, помимо уже различаемых ПСЗДцов, на решетчатых фермах вышек, да и в коробах на земле, виднелись игрушки посильнее. Автоматическая артиллерия, ракетная и ствольная, большую часть которой я даже по названиям не знал. Так, видел что-то где-то.

Но наводящую жуть бандуру “СМОГа” (Скорострельный Миномёт Оборонительный Гладкоствольный), — я точно опознал. Страшная штука, почище РСЗО полевого типа в разы.

Правда вся артиллерия была с коробами закрытого, бронированного типа. И, выходило, как Светка и говорила, да и по моим наблюдениям, что кооперативщики забирают “старое” или отработавшее боезапас. И продают “новое”. А перезарядка и обслуживание автоматических систем, что пулеметных, что артиллерийских покупателями не осуществляется. “Одноразовое и стационарное” всё выходит, до следующего визита кооперативщиков. Может, не везде так. Но в большинстве случаев — так и живут там, где мы были.

И вот фиг знает, зачем это так. Есть вариант жадности и гадства кооперативщиков, есть возможность заботы о людях в целом: вот попадёт даже ПСЗДец в руки бандитам — бед не оберешься. А если конфликт? Не хочется верить, чтобы советские люди друг с другом воевали, но… Не совсем они советские, так что, как не неприятно признавать, и такая гадость возможна. И, в таком случае, контроль тяжёлого оружия, с привязкой к защищённым селениям… Ну, благо выходит. Хотя, почему не помогают, не учат?! Бросили на произвол судьбы и “снабжают”?

Не знаю, но узнать хочется. Надо будет с кооперативщиком каким поговорить, заключил я. И уже по доброму улыбнулся — Светка почувствовав некоторое падение боеготовности детали слегка нахмурилась, начав елозить уже без колдобин. Даже забавно выходит, но хулиганка-а-а-а. Найдём ей синтоплоть — у-у-ух, припомню, сам себе пообещал я, широко лыбясь.

Тем временем, Автобус подъехал к выдвижным металлическим бабам, которые выполняли на мосту функцию шлагбаума. Я поднялся, с некоторым неудобством, не удержался и сообщил Светке, что она хулиганка. На что она приняла столь невинно-непонимающий вид, что в такое бы не поверил… никто. Ну и ладно, потопал я на выход, разбираться, как и что в Собинке, ну и как с транспортом в неё попасть.

Вылез я из Автобуса, а от металлической башни с турелями бойницами ко мне уже топал дядька, на сорок биолет видом. Седина в висках, вид суровый, но, похоже, не из “старичков” — субтильный телом, то есть уже потомок советских людей.

— Дня доброго, — поздоровался он. — С какой целью в Собинку, что везёшь?

— И вам дня доброго. В Собинку — отдохнуть, закупиться. Сам продавать не буду — разве что несколько стволов на обмен есть. Может работу найду — сам я технарь, Георгий Верхазов, езжу по поселениям. А сейчас отдохнуть решил. Продавать нечего, разве что сам куплю, — уточнил я.

И ведь не соврал ни словом — даже погордился честный я. Но вот вопрос с андроидами надо бы провентилировать, хотя и не с первых слов.

— Покупателям у нас всегда рады, да и работа может найдётся, — протянул дядька. — Бумага от Солнышка есть?

— Нет, — покачал я головой, логично предположив, что имеется в виду диплом от Солнышка Знаний.

— Дикарь, что ли? — на что я покачал головой. — Ну, дело твое, но без бумаги технарём ты работы не найдёшь. И не бедокурь, а то накажут!

— Вопрос имею, насчёт андроидов. Как к ним в Собинке относятся? — зачастил я, потому как было видно, что разговор сходит на нет.

— А тебе-то что? Впрочем — нормально относятся, люди как люди, — хмыкнул охранник. — У Степ Семёныча, секретаря горкома нашего, андроид в замах, Фёдор. Вроде и не жаловался никто. А тебе-то что за интерес?

— Да не один я, — ответил я, подумав, что прятаться смысла особого нет.

Или отсюда сразу уезжать, или хоть в общих чертах вопрос решить.

— Андроид с тобой? В машине? — уточнил страж и даже вроде подобрел. — Ну, значит не дикарь — андроиды с ними дел не имеют. А что не вышел-то?

— Да проблема некоторая, — обтекаемо ответил я.

— А какая? — докопался страж.

— Да с синтокожей.

— Повреждена?

— Совсем.

— Совсем, что ли, нет? — вылупился на меня страж. — Задачка… Так-то у нас претензиев не будет. Но в городе народ разный, да и приезжих хватает. Ты слухай суда, технарь Георгий. Андроида, приятеля своего, или замаскируй как-нибудь, или из машины не выпускай. Всё равно на стоянке машину оставишь — так пусть в машине посидит. От моста сразу налево, не промахнёшься. А там или вопросы свои решишь и уедешь, или с маскировкой разберёшься. Но без кожи ходить не надо! Ладно, сейчас пропущу…

— И всё? И смотреть не будешь?

— А чего смотреть, — хмыкнул страж. — Скока колымага твоя весит — мы уже знаем, многого не провезёшь. Радиоактивного у тебя — только атомные батареи, по сканеру видно. А остальное, если бедокурить не будешь, нам и неважно. Вот если в городе обосноваться решишь — другой спрос. Но там и к Солнышку тебе надо… В общем, проезжай давай. И вам добро пожаловать! — крикнул он Автобусу и утопал.

— Слышала? — уточнил я, заходя в Автобус.

— Угу, — недовольно буркнула с чего-то Света.

— А что кислая такая? — удивился я.

— Дурак непонятливый! — обозвалась она, — Не скажу!

— Ну я же непонятливый — я же не пойму, — улыбнулся я, но Светка не успокоилась, даже отвернулась.

— И не понимай, — буркнула она.

И до стоянки я и правда не понимал: то ли какие-то женские непонятные заморочки. То ли, всё-таки, пребывание полуторавековое взаперти как-то не так на Светкиной думалке сказалось. Приглядывать надо, на всякий.

Или холодный сон — на моей думалке? Что-то неправильные мысли, надо не их думать. Надо по-делу думать.

Стоянка оказалась здоровенной площадью, заставленной всякой техникой, хоть и не сказать, чтобы плотно. Огороженной, с будкой, откуда высунулись два молодца, одинаковы с лица. То ли близнецы-братья, то ли не близнецы, но братья. Очень уж похожи. И растолковали, что сутки на стоянке — две жопы, за машину они ответят, лишних не пропустят и патрулируют.

— И, парень, — сообщил один из них. — Если в машине ночуешь — ночью не выходи.

— Опасность какая? — уточнил я.

— Ага, — кивнул парень, под гогот второго. — Парень, мы машины сторожим, да и сменщики наши. Тебя ночью к твоей машине проведём и, если ехать надо, выпустим. А кто в ночи между машинами шарится — разбираться охотников нет. Предупредительный выстрел в голову. Доступно?

— Доступно, — кивнул я.

После я отогнал машину к указанному месту стоянки, слез с сиденья и присел перед хмуро сидящей в уголке Светой.

— Свет, а Свет.

— Чего тебе?

— Чем я тебя обидел?

— Да ничем, слушай, Жор, тебе идти надо…

— Свет, мы товарищи? И мне за тебя беспокойно: что с тобой случилось? Вроде хорошо всё…

— Хорошо! Только… Ладно, смотри Жора, — встряхнулась она. — Сидела я в этом проклятом сервисном центре. После того, как меня бросили те, кому я жизнь не раз спасала. И смотрела на караваны, на торговцев, бандитов. И не сказать, что совсем все уроды были… но всякого насмотрелась. И убивали, и грабили, насиловали, пытали страшно, — ровно озвучила она, — Много всякого хватало, Жора.

— Понимаю…

— Да ничего ты не понимаешь! Ну, может, и понимаешь-что-то, но не всё! Жора, вокруг — не Союз! И люди не советские. Вот эти охранники стоянки — кто сказал, что они в машину не полезут?

— Да, вроде, приличные…

— “Вроде приличные”, — ехидно передразнила меня Света. — Жор, я насмотрелась, как эти “вроде приличные”... ладно, сам насмотришься ещё. Раз уж я в Автобусе, то присмотрю. И будь осторожен в городе, Жора! Я тебя терять очень не хочу, особенно пока у нас ничего не было, — с этим словами она шлёпнула меня по пятой точке и, всё-таки, улыбнулась.

— По моему, у кого-то истерическая реакция, — задумчиво произнёс я, потирая шлёпнутое.

— По моему, у кого-то нормальная реакция, — показала язык Светка. — Я, как спящая красавица из сказки, ждала своего прекрасного прынца. Дождалась… и сложности, — со звоном хлопнула она в ладоши. — Ладно, придумаем что нибудь. Ступай, Жора.

— Угу, — ответил я, задумчиво.

Прихватил пару “гадов” и один карабин — может на обмен понадобится. И пошёл в город, искать… Ну для начала — решение проблемы Светы, в плане чтоб она хотя бы по городу ходить могла, хоть временное, но всё-таки. Это правильно и по товарищески. А остальное… Двести лет ждало, день-другой подождёт.

А то если я на девчонку плюну — сам в своих глазах уродом стану, хуже каннибалов тех сволочных!

Но вообще — несладко ей, конечно. И подколки её могут быть защитной реакцией… А могут и не быть: врединой, типа рыжей какой, тоже может быть, между прочим. Но буду с ней побережнее, на всякий случай, окончательно решил я.

Глава 27. Крысиные пирожки

Пошёл я на поиски информации и не только. По пути на парней, охранников стоянки подозрительно зыркнул: может, Светка параноит… А если нет?

Парни самым коварным образом мои подозрения не оправдали и не подтвердили: до полусмерти никого в уголке не избивали, транспарантов с надписью “Мы гады злодейские!” не несли. Но на вежливый кивок не ответили, и вообще, судя по запаху, квасили на рабочем месте!

Так что решил я этих типов к “условно подозрительным” отнести, но в безоговорочные уроды, всё-таки, не записывать.

И, в чём-то, зря: конечно квасить на службе — последнее дело. Но вместо того, чтобы спросить у этих типов, где нужные мне места, я оказался в городе, в котором я ничего не знаю. И народу мало, оглядывал окрестности центральной улицы я. И магазинов, продуктовых и промтоварных, что-то не заметно.

Ну и ладно, дойду по улице до центра. Буду по пути у прохожих спрашивать, ну а не выясню — в центре городка точно узнаю.

И потопал я укрытой пластиковыми же листами улице: тут непонятно, то ли синтоасфальт в негодность пришёл, то ли берегут его для грузовой техники. Прохожих было совсем мало — за пять минут я не встретил толком никого, так, шмыгали разные люди вдали. И вывесок никаких толком не было, без толку — не было тоже. Похоже, вдоль центральной улицы, от ворот, были в основном жилые дома, а люди — на работе. Вообще, ощущения странные. С одной стороны вроде даже радостно, что люди выжили, какую-никакую жизнь ведут, на русском разговаривают, и вообще… А с другой, как вспомнишь вакуумное метро Омска, левитирующие в магнитных полях сады в Москве, парады роботов на Всесоюзных выставках технических достижений… плакать не плакать хочется, но внутри горчит. Каменный век, блин.

Шагая по безлюдной улице, я практически уверился, что надо дойти до центра и уже там разбираться, куда идти, с кем говорить. Возвращаться было как-то по дурацки, да и перед собой неудобно, если начистоту.

И тут, мне на встречу, причём, по моей половине улицы, идёт девчонка. В потёртом, но чистом космотрудовском спортивном костюмчике из биосатина. Небольшая, но ладненькая и вся из себя симпатичная такая. Блондиночка, с серыми глазами, курносым носиком — ну хорошая девчонка, в общем. И холщовую сумку несёт, тяжёлую, видно: аж перегнулась вся набок.

Ну, за неимением других источников информации… Да и поскольку товарищ Верхазов — человек галантный, а девушке определенно надо помочь… Да и Светка, хулиганка такая, меня немного того, на не тот лад настроила, своими елозиньями…

В общем, приосанился я, плечи расправил, улыбнулся и к девчонке направился.

— Девушка, а давайте я вам помогу? — начал знакомство я.

— Ой, какой большой! — чуть не уронила котомку девчонка, встав на месте.

Видимо, задумалась о чём-то, ну или сумищу свою тащила сосредоточенно. И не обращала на окружение внимания, а тут я нарисовался.

— А чем поможете? — подозрительно прищурилась она на меня.

— А сумку вашу донесу, куда вам надо, — указал я. — Видно же, вам тяжело. А вы мне, в награду, расскажете про Собинку. А то сам я не местный, — широко улыбнулся я, разведя руками.

Девчонка сначала отреагировала неправильно (а, возможно, правильно — времена-то и вправду не лучшие, да уж). Прижала свою суму, подозрительно позыркивала на меня, но я стоял, лыбился широко, руки разведя держал.

И, через четверть минуты, она немного расслабилась и улыбнулась в ответ, уголком рта правда, но уже прогресс.

— И всё? — уточнила она.

— Ну можете не рассказывать, — пожал плечами я. — Просто помогу — видно, вам тяжело. А красивым девушкам так напрягаться не стоит.

— Скажете тоже — красивым.

— Так и скажу, — серьёзно кивнул я, да и улыбнулся ещё шире, чуть пасть не порвал.

— Ну-у-у… ладно. Помогите, если так хотите, — с некоторой опаской выдала она, но увидев кого-то в отдалении — расслабилась и улыбнулась почти искренне.

— Хочу, — кивнул я, принимая суму.

— И расскажу, конечно, — продолжила она. — А что вам интересно?

— А вы ведите и рассказывайте, — предложил я, на что она кивнула, идя рядом. — А интересно мне где у вас закупиться техникой и продовольствием можно. Как живёте в Собинке — тоже интересно, а то я тут первый раз. И интересует меня один момент — где бы с обитающими в Собинке андроидами поговорить можно?

Озвучил я это, а сам глянул, на что девчонка облегчённо смотрела. И увидел среднее гражданское шасси, с милицейским кузовом, красно-синее, хоть и выцветшее. Видно, опасалась всё таки, а патрулирующие милиционеры успокоили. Мог и у них узнать, что надо, думаю, но у девушки этой приятнее.

А девчонка, представившись Машей, сначала с запинками, а потом всё бодрее, рассказывала. Что магазины есть, и их хватает, правда на центральной улице их нет и быть не может — давно один из первых секретарей горкома запретил. А вот в переулках-кварталах — есть, но только продуктовые. А вся техника — в южной части города, где расположен городской магазин промтоваров и рынок.

— Как на Базаре? — уточнил я.

— Да что вы, Жора, у нас хороший, крытый рынок, со старых времён остался, — с явной гордостью озвучила Маша.

И стала уже о жизни рассказывать, причём не вообще, а своей. И приглядываться, как реагирую. И… ну мещаночка, конечно, Маша, выходила. Не совсем рвачиха, или там испорченная, но свой угол — ближе к себе, а остальное по остаточному принципу.

Встреть я такую раньше, в свое время, — точно бы сказал, что дрянь-человек и общаться бы не стал. Но для сейчас — нормальная девчонка. И вполне может советским человеком стать, если с ней поговорить-поработать. Показать что ради лишних десяти жоп свою жопу рвать — дело дурацкое и глупое. А интересное дело — интереснее большой зарплаты.

Это, как понятно, мои прикидки. Всё же думал я, а осуществимы ли мои планы, в смысле Союз потихоньку начать восстанавливать, ну и искренне интересовался и прикидывал.

А по сути — выходило что Маша ушла со службы в горкоме, где трудилась почти всю свою молодую жизнь. Потому что ей предложил частник-торговец больше жоп. И парня своего, сослуживца бросила (на этом моменте — внимательный зырк на меня). И вот, со следующей недели заступает на службу, а сейчас я тягаю барахло из горкома, которое там волей-неволей скопилось.

И всё это в деталях, с подробностями. В общем, через десять минут мы стояли у подъезда четырехэтажки,в о внутреннем квартале.

— Вот тут я и живу, Жора, — озвучила Маша. — Спасибо тебе.

— Да не за что, — отдал я сумку, — Маш, а что насчёт андроидов?

— Ой, из головы вылетело. Смотри, Жора, — протянула она руку, указывая на отдельно стоящую одноэтажную будку-домик, то ли бойлерную, то ли что-то типо того. — Там у нас Феликс, андроид живёт и трудится. Технарь он. Только… грубый он и жадный. Но технарь хороший, если жопы лишние есть.

— Ну мне технарь без надобности, я сам технарь, — ответил я, — Ладно, спасибо за рассказ, Маш. Пойду, поговорю с этим Феликсом. Удачи, счастливо.

— Э-э-э… Жор…. удачи, — недоумённо и, почему-то, как бы расстроено протянула Маша.

Ну, не знаю, я девчонку не обижал, может Феликс чем-то обидел. Но мне у него просто уточнить надо пару моментов.

Так что потопал я к домику, постучал в металлическую дверь.

— Проваливай! — раздался из-за неё хорошо поставленный, мелодичный мужской голос.

— Что это “проваливай”, если я даже не поздоровался?! — возмутился я. — Георгий Верхазов я, здравствуй…те.

— Здравствуй, Жора. И иди на…уй, — ровно раздалось из-за двери.

— Сам туда иди, хамло неприличное! — возмутился я. — Мне говорят что тут андроид, техник. А тут какой-то урод, морально опущенный.

— Угу, урод. Вот и вали на…хуй, — радостно подтвердил голос.

— А ты андроид? — решил я, до поры, проявить снисхождение к скудному словарному запасу собеседника.

Ну, может его по голове разводным мостом стукнули. Раз десять. И других андроидов у меня в округе не наблюдается, кстати. А, главное: если ругатель из домика — андроид, то нужно в этом убедиться. Потому что если андроид — то Светке в городе практически гарантированно безопасно. Раз уж такого ругательскового гавнюка не прибили. Даже мне уже пнуть придурка хочется, честное слово!

— Х…йроид! Что ты такой назойливый?! Расписание не видишь?! — раздалось из-за двери.

А я, присмотревшись, заметил накарябанное аккуратным, практически каллиграфическим почерком “расписание”:

Приём придурков и дурынд, с наглухо разъ…ной техникой с 16:00 до 20:00, кроме субботы и воскресенья. Припрётесь в неприёмное время — идёте на…уй!

Технический консультант-слесарь ИФОР Феликс Петушинский.

Так, теперь точно понятно — Феликс этот придурошный — андроид. Подпись на документах “ИФОР” — это, как я понимаю, правило чуть ли не программное. Искусственная ФОрма Разумного. Да и “фамилия”, хотя тут можно и без кавычек. У андроидов отчества, как понятно, нет и быть не может. А вот фамилию им дают по месту “рождения”. Уж не знаю, именно месту сборки-включения, или по “яслям” — но и не важно. А этот Феликс выходит местный, из Петушков, что фамилия и отражает.

Так, ну андроид, положим, есть. И несмотря на его свинское хамство — живёт и трудится, что на высокую толерантность жителей Собинки к андроидом однозначно указывает. Вопрос, послать мне ругателя в симметричном направлении, и направится на городской рынок? Или всё таки попробовать поговорить? Бесит, конечно, хамло неприличное, но можно и потерпеть.

— Прочитал, ху…ло?

— Прочитал, необразованная жестянка, — ответил я.

— Ну и…

— Сам туда иди! Разговор есть! — вежливо перебил я начало матерной тирады.

— Ни…уя я тебе чинить не буду!

— Да я получше тебя в технике разбираюсь, чинила матерный, — фыркнул я, — Мне несколько деталей уточнить надо.

— Чтоб какой-то мудень криворукий мне так хамил? — удивился голос, — Какого х…я тебе надо?!

— У меня товарищ. Андроид без синтоплоти. Совсем. Хотим вернуть. Сможешь подсказать что-то полезное? — не стал выкруживать я.

— Мудаки, синтоплоть про…ать — постараться надо! Времени на тебя у мне нихера нет, но полчаса выделю. Заходи.

Я и зашёл. Мастерская, достаточно неплохая, и Феликс…, точно андроид — их делали молодыми, красивыми. И у девушек это смотрелось… ну нормально, они себя и так и так украшают, природное. То у парня — а Феликс выглядел парнем лет двадцати-двадцати пяти это смотрелось неестественно. Не жутко или там пугающе — красивый парень. Но создавалось ощущение, что он актёр на сцене.

И у этого Феликса был ОЧЕНЬ нехороший характер и очень матерный язык. Он матом не ругался, он матом разговаривал. Но, пусть и матом, озвучил он вот что:

К андроидам в Собинке отношение хорошее — что, собственно, сам демонстрировал. Когда в округе буйствовали отряды луддистов (как я понял, свихнувшиеся на войне с роботами граждане, искренне воспринимающие любую технику злом) в Собинке укрылось десяток андроидов из округи. И теперь в городе их аж шестнадцать штук.

Далее, местные жители на андроида без синтоплоти бросаться с кулаками не будут. Проблема в том, что Собинка — торговый центр. И не местных в ней не меньше половины. И, соответственно, Светке в железном виде лучше не ходить.

Маску, в бинты замотаться и в горкоме справку получить — а то от милиции проходу не будет, постоянно будут останавливать и узнавать, кто это такой замаскированный. Где синтоплоть или временную синтоплоть достать — Феликс не знает, все места в округе где могло такое быть — раскурочены луддистами. И не пойду ли я на…, потому что полчаса прошли, а восторга Феликс от моего общества не испытывает. И от людей тоже, потому что они…

Дальше следовал длинный список гадостей, которых я выслушивать не стал, а потопал из мастерской. Тип, конечно, неприятный, но толковую информацию дал. Но просто слушать его матерщину бессмысленную у меня нет никакого желания.

Надо на рынок заскочить, прихватить Светке какое-нибудь маскировочное шмотьё, да и идти к ней. А дальше уже будем вдвоём ходить-узнавать.

Правда осуществить свои намерения я не успел — буквально на выходе из мастерской меня встретила Машка.

— Жора, слушай, ты же технарь? — с ходу уточнила она.

— Ну да, — несколько рассеянно ответил я.

— А ты мне не поможешь? У меня нагреватель барахлит, а этот… — взглянула она через плечо на мастерскую, — раньше чем через месяц не возьмётся. И обругает…

— Я всё слышу, дура е…нутая! — раздался голос из мастерской.

— Помоги? А я отблагодарю, — похлопала она ресницами.

Ну-у-у… а почему “нет”? Помочь — хорошо. “Благодарность” — так в общем мне тоже не помешает. Светка, хулиганка такая, завела, а напряжение исчезать не спешит, хоть ходить не мешает.

Ну и интересно, как в Собинке обычные люди живут, окончательно решился я, кивнув.

Машка под руку меня подхватила и повела в четырёхэтажку. Последняя оказалась чем-то типа общежития, с отдельными помещениями. Небольшая комнатка-спальня, кухонька и санузел. Судя по шести дверям на лестничной площадке, куда меня Маша привела — были такими все квартирки, а раньше это было рабочим или студенческим общежитием.

Сама квартирка не изобиловала роскошью, но нагреватель на атомной батарее в доме был. И тепло, и электричество, и кухня. Барахлил, естественно, не он — сам нагреватель вообще находился в подвале. Отказала у Маши система отопления, потому что заслонка на трубах деформировалась, от чего в квартирке у неё было ощутимо жарко.

Ну, заслонку я починил, работа не слишком сложная, главное трубу перекрыть и в физиономию струю кипятка не схлопотать. Но дел на десять минут, не более. Ну и посмотрел, как Машка живёт. Отопление, электричество, в общем — неплохо. Правда техники почти не было, ни радиолы, ни телевизора. Освещение, тепло и стопка потрёпанных книг, не электронных, а на пластиковых листах, антиквариат.

Ну а потом, раздевшаяся по жаре Машка оказалась со мной в койке. Правда задерживаться я там не стал — дела не горят, а Светка пусть и ждёт, но развлекаться с девицей сверх необходимого — неправильно.

Так что через час я оделся, да и направился на рынок. Машка приглашала “заходить ещё”, но явно не особо рассчитывая. Да и не особо расстраиваясь на моё “если выйдет”. Простой романчик, без последствий.

Вообще, подозреваю, с некоторой иронией рассуждал я, что девице стало просто интересно, “с таким большим”. Среди местных я выделялся ростом и габаритами заметно, даже среди андроидов: они делались среднего роста, а я и высок, и широк, и вообще красавец, хмыкнул я. Волжанин!... язви всех в качелю!

Дотопал до рынка, который оказался настоящим колхозным рынком не по названию, а по виду — здоровенное пластобетонное двухэтажное здание с каменными прилавками, выставленными снаружи. Народ был и за прилавками, и покупал, но я торопился — пусть жалеть и стыдиться секса с Машкой причин нет, но заставлять Свету ждать больше необходимого не по-товарищески.

Так что уточнил я у мужичка охранника на входе, где тут защитное снаряжение, и быстренько приценился.

И чуть не прослезился — космотрудовская защитная одежда стоила запредельно дорого. Правда, были кустарные, явно местного изготовления, костюмы. Радиозащитные, с довольно неплохим поляризованным стеклом противогазы, из прорезиненой ткани. Ну, кустарщина, конечно, и в защитных свойствах сомнения возникают. Но для моих целей — самое то что нужно, и небольшой по размерам костюм, подходящий на женскую модель андроида, обошёлся всего в сорок жоп.

Так что даже продавать ничего не пришлось, прихватил я свёрток, направился на выход из рынка, как меня остановил трубный рёв.

— ПИ-И-И-ИРОЖКИ ГОРЯЧИЕ, МЯСНЫЕ-Е-Е-Е, С ПЫЛУ С ЖАРУ-У-У, ОЧЕНЬ ВКУСНЫЕ! — завывало какое-то непонятное чудовище.

Ну, судя по голосу, с металлической реверберацией, пробирающему такому — точно чудовище. Но вот запахом потянуло так, что ЗЖКТРУ тихонечко пискнул. И вообще — перекусить не помешает, так что направился я отважно на поиски чудища.

Которое оказалось… бабулькой, божьим одуванчиком, с тележкой и каким-то кустарным мегафоном, местной выделки. Это квадратное устройство, висящее на шее бабушки, жуткие завывания и издавало.

— Бабуль, мне бы пирожков, — обратился я к продавщице.

— Жопа за пяток, милок, — вполне нормальным старушечьим голоском просветила бабушка, без мегафона не воющая и даже не скрежещущая.

Приобрёл я пяток пирожков, вгрызся — горячие, мясные, со специями. Вполне неплохие пирожки…

Обнаружены следы цколоборнитарминадитурата

Выговорить эту жуткую абракадабру я не мог. Но что это нужная фигня для “умной кожи” — помнил чётко. Так что оповещение химрецептора вызвало у меня исследовательскую активность, которая привела к таким выводам: искомое вещество содержалось в пирожках. Точнее — в мясе, которое было в начинке. Термическая обработка вещество разрушало, почему именно “запах” от них я не почувствовал, но следовое количество оставалось, и, когда я стал пирожки жевать — химрецептор вещество и нашёл.

Так что рванул я фактически бегом за бабушкой, подскочил к ней как к родной. А затем, с трудом удерживаясь от тряски продавщицы за плечо, задал резонный вопрос:

— Бабуль, а чьё мясо в пирожках?

— Врёт Матвееишна! — неожиданно бодро заголосила бабулька. — Нет в моих пирожках человечины! Это у Матвеишны навоз да курятина в беляшах! Мы все знаем, где те куры пасутся! Где отжираются!! А у меня всё честно, сам Петрович мои пирожки ест и нахваливает! Ты, парень, Матвеешне не верь!

— Угу… — попытался что-то сказать я, но безуспешно.

Уж не знаю, что за конфликт у бабульки-пирожочницы был с неизвестной мне беляшницей-Матвеешной, но бабуля строчила, как пулемёт, превознося себя и свои пирожки, ну и расписывая Матвеешну жутким чудовищем. А матвеешные беляши — оружием массового поражения.

— Бабуль!!! — наконец рявкнул я, прервав очередной пассаж, на тему “сколько от беляшей Матвеешны народу полегло”.

— Ась, милок?

— Чьё мясо, скажи пожалуйста! — потряс я последним пирожком.

— А это крысятина милок. Честная крысятина, у меня внучок в санитарной инспекции служит! Мне крысок и носит, а я пирожки готовлю и продаю! Всё честно, а Матвеешна…

— Спасибо, бабуль, — быстренько обозначил я, убегая от очередного описания кровавых похождений злобной Матвеешны и её кровожадных беляшей.

Но к стоянке я возвращался не особо обращая внимание на окружение, прикидывая, есть ли мне сырую крысятину или нет? Судя по всему, именно в сырой нужный для Умной Кожи компонент и содержится. И выходило, что “есть”. Разумно и правильно, только добыть надо — а в деталях уже со Светкой разберёмся, заключил я, заходя на стоянку.

Глава 28. Второгодный первоклашка

Подошёл я к стоянке — охранники, вопреки пессимистичным светкиным прогнозам, Автобус штурмом не брали. Забрался я в наше транспортное средство, встреченный ожидаемым:

— Ну что, Жор?!

Встряхнулся, прогнал из мыслей поселившихся там крыс, начал рассказывать, параллельно извлекая из рюкзака защитный костюм.

— Матерится, говоришь? — рассеяно уточнила Света, разглядывая жёлтый костюм. — Как-то мне не очень, — озвучила она.

— Матерится, ругается. Такой же, как на Базаре, о котором я говорил, — высказал я, — Только с ногами и целой синтоплотью, а так — сломанный.

— Были причины, значит, — всё так же рассеянно продолжила Светка, поворачивая костюм.

И вдруг поднесла костюм к лицу, с шумом втянув воздух. Отложила его в сторонку, сделала разгневанное выражение лица, упёрла руки в боки.

— Подойди ка сюда, Жорочка, — ласковым тоном, никак не вяжущимся с выражанием лица и позой озвучила Светка.

— А зачем это? — подозрительно уточнил я.

Ну, как-то мне что не понравилось, общая потяжелевшая атмосфера. И пятая точка, которую Светка переодически жмякала, начала сжиматься без её участвия.

— Надо, Жорик, надо, — всё так же ласково ответила Света. — Хотя ладно, сама подойду.

И подошла, начав меня натурально обнюхивать, с шипением вбирая воздух. Так-то Света дышала, но беззвучно и довольно редко, только при отключении сознания, которое сон, получалось довольно уютное посапывание. А сейчас — сопит, как пылесос.

— Ты был с девкой! — обвинительно протянула она палец в мою сторону.

— Был, — не стал я спорить, пожав плечами, а сам быстренько стал вращать ситуацию в голове.

То есть, а какого мужского полового Света ВООБЩЕ обсуждает-разбирается, был у меня кто или нет?! После того, как врага народа и попячьего выкормыша в Верховном Совете расстреляли, вопрос секса перестал быть табу. Естественно и нормально, а если дети появятся — так совсем замечательно. Но попячьи сказки Советскому Человеку без надобности, как и их запреты! Так что ни партия, ни люди в жизнь половую не лезли, разве что уж совсем человек дебоширит. Но, тут как и со спиртным — выпьешь бутылочку-другую пивка, после службы или лекции — никто слова не скажет, всё на пользу. А упьёшься как свинья, хулиганить начнёшь, прохожих задирать — будь любезен на четырнадцать суток. И на собрании мозги в трубочку свернут, припомнил я и поёжился.

В общем, с сексом так же, дело личное, пока обществу не вредит. И, соответственно, у меня перед Светкой никаких обязательств. Да и быть таких не может: ячейка советского общества, которые буржуи и попы браком называли, браком не была. А была союзом для воспитания Советского Человека! Там, обязательства, взаимные, конечно были. Но у нас-то не те расклады! Даже романа нет, при котором на сторону ходить прямо скажем, непорядочно и не вежливо.

Так какого, извиняюсь, мужского полового эта андроид хочет от меня?! Сама своим хулиганским елозиньем возбудила, а теперь устраивает не пойми что!

— Как ты мог?! — патетично произнесла Светка.

— Пенисом, — честно ответил я. — Свет, я не понял. Какие у тебя ко мне претензии? Да и уж прости, какое твоё дело?

— Какое… мой? Никакого, — произнесла она, опустила плечи и очень… жалобно пошла в уголок Автобуса.

Присела на корточки, отвернувшись, и стала вздрагивать плечами. Это… вот же заковыка какая! И вот виноватым себя всё больше чувствую, отметил я, поглядывая на плачущую девчонку. И… ну ладно, поговорить надо.

— Свет, а Свет, — подал аккуратно голос я, на что Света продолжала молча вздрагивать.

А андроиды вообще плачут? Ну, видимо, да. И без слёз, вздохнул я, ощущая себя чертовски виноватым. Как дурак, блин — ну в чём я виноват?! Но ощущая…

— Свет, скажи мне, пожалуйста, чем я тебя обидел?

— Сам как будто не понимаешь!

— Нет, ну дурак я. Объясни, а?

— Ты… я с тобой хочу бы-ы-ыть, — рыдая выдала Света. — А ты… с какой то девкой приблудной… Променя-а-а-ал…

— Свет, ну какой “променял”? — возмутился я.

— Променя-а-а-ал! И трахался с ней, кобель такой, пока я тебя ждала и страда-а-ала!

— Дык… Тык… Мык… — приводил я обоснованные аргументы. — Светка, прекрати рыдать! — взорвался я.

— Не прекращу-у-у… А говорил — я красивая-а-а… Кобель и вру-у-ун!

— Ну, красивая. И нравишься мне, — рассеянно протянул я, судорожно решая, что делать.

— Врёшь!

— Не вру!

— А зачем с девкой мне изменял? Мне так плохо и больно-о-о…. — продолжала рыдать лицом в уголок Света.

Да блин! Ну что за бред-то! И что мне делать-то?! Ну… ну извинюсь, наверное. И вообще, ситуация, конечно.

— Свет, ну извини. Я недолго, посмотрел как живут, и хотелось очень…

— У-У-У-У…. — последовало выдающееся в скорби и печали тихое подвывание.

— Свет, ну не буду я с другими девками. Потерплю, пока тебе синтокожу найдём, — решился я.

Скажем так — не такая уж и жертва, если уж начистоту. А здоровая психологическая обстановка в коллективе — и не такого стоит.

— Правда? — слегка отвернулась Светка, зыркнув на меня глазом через разведённые, закрывающие лицо пальцы.

— Честное комсомольское, — вздохнул я.

— Смотри, ты обещал, — довольно заключила эта… слов нет кто, вставая и улыбаясь. — Сработало, — довольно заключила она, непонятно к чему.

— Светка-а-а… — с подвыванием, чувствуя как картинка перед глазами краснеет. — Я-а-а…

— Жор, ну не волнуйся ты так. Мне и вправду, не очень приятно, когда ты с другой. И терпеть тебе не придётся — есть возможности, — похлопала она подлючими глазками. — А как я восстановлюсь — я не против, можно даже вместе.

— Что вместе? — растерялся я.

— Ну ещё одну девицу. Группенсекс называется! Я смотрела.

— Разврат какой! — заинтересованно осудил я, слегка остывая.

— И не говори, Жор, — покивала Светка.

— Так, — встряхнулся я. — Свет, это вот сейчас — чистой воды свинство было!

— Лёгкая стервозинка, — помотала головой Светка. — Мне — можно.

— Чего это тебе можно?!

— А я — рыжая. Ну, была в смысле, — немного подутратила в улыбке Светка. — И буду!

— Хм-м-м… Аргумент. Слабенький, конечно…

— Сильный!

— И Свет, всё равно свинство!

— Ну мне и вправду обидно! Не до истерики, конечно, — признала эта андроидная актрисса подземного хранилища, — Если я тебе так противна…

— Да не противна. И обещал, — махнул я рукой. — Но Свет, давай без таких представлений?! Я за тебя волновался, между прочим!

— Я тебе небезразлична, — довольно кивнула она.

— Ы-ы-ы-р-р-р-ы-а-ага, — честно ответил я. — Так, всё, хорош, Светка! — уже совсем взял себя в руки я, начиная снова раздражаться, — Одевайся и слушай, что я узнал!

— Как скажешь, Жорик, — поиграла глазками железная зараза.

И стала, под мой рассказ, одеваться. Вообще, после того, как я успокоился, выходило всё это скорее смешно. В комедии бы такое увидел — животик бы надорвал. Правда как-то с собой в главной роли не очень вышло. Хотя тоже — смешно, стоит признать. Когда успокоишься. И ждут Светку просто незабываемые месяцы, когда синтоплоть ей сделаем, повеселел я. Я ей всё припомню, стервозинке рыжей, с моими-то новыми возможностями! Стираться будет!

Ну а пока я думал, Светка собралась, надела жёлтый комбинезон, нацепила поляризованный щиток забрала. И пошли мы, для начала, в горком.

И, кстати, по дороге стало прекрасно понятно, что хоть Феликс и редкостный придурок, но совет дал толковый. Да и страж у ворот тоже. Вот я милиционеров не видел, а за двадцать минут, пока мы шли к горкому, нас пять раз останавливали! И всё к Свете, на тему — почему в городе и в костюме?

Отпускали, но каждый раз демонстрировать, что она андроид — и её неприятно, и мне. Да и милиционеры некоторые на неё зыркали не слишком приветливо, так что бумажка какая-то точно нужна.

Дошли до центра распределения, совмещённого с новостройками, с надписью “Горком”. Засунулись туда и оказались под прицелом ПСЗДеца, расположенного, причём, внутри здания. Вот те раз.

— Кто такие, по какому делу в горком Собинки? — раздался голос от стоящего за стойкой охранника.

Причём охранника в полной боевой выкладке! Не просто боевой, а ударной! Я такой обвес только и в журналах наблюдал, в глаза — первый раз видел!

Погост, Индивидуальный Носимый Станковый Пулемёт и экзоскелет, для перемещения и фиксации этой двадцати миллиметровой дуры. В боевом положении, причем, стоит — коробы по бокам, а здоровый страшный ствол, удерживаемый на уровне живота, смотрит на нас.

— Андроид, нужна регистрация в горкоме, — ответил я, а Света покивала.

— Доклад… пять штук набралось! Почему не явились раньше?!

— А где написано, что мы должны явится? — возмутилась Светка, и кивал уже я.

— Это очевидно любому разумному и ответственному! — грохотнул этот тип.

— Глупости какие, — буркнул я. — Как смогли так и явились.

— Ясно. Безответственные и неразумные, — не понижая голос выдал этот тип. — Впрочем, вопрос предоставления документов решать не мне, — признал он. — Сдайте на хранение огнестрельное оружие! — после этих слов в стойке открылся короб-сейф.

Ну, что делать, положили оружие, хотя СЛУшку я класть не стал: привык к ней, да и говорилось про огнестрел. После чего невежливый охранник выдал нам металлическую бирку и направил в “отдел регистрации”, даже пояснив дорогу.

И пошли мы со Светкой по коридорам горкома. Кстати, камер слежения было натыкано на каждом углу, как, кстати, и в самом городе, припомнил я. Ну, не обращало сознание внимание, а вот теперь, наблюдая за блестящими шарами камер, вспомнилось, что видел их в городе не раз, но воспринимал как деталь пейзажа.

Мимо нас несколько раз прошмыгнули люди, в космотрудовских костюмах, спортивных или деловых. Внимание не обращали, просто топали по своим делам, ну и понятно: делом люди заняты.

И дошли мы до Отдела Регистрации, о чём сообщила табличка. Засунули физиономии в первый попавшийся кабинет.

— Вам не назначено. Запишитесь, — не отрываясь от терминала, буркнул дядька. — Покиньте кабинет!

— А где записываться-то?

— Не моё дело! Не мешайте работать!

Ну вышли, что делать. Переглянулся я с подругой, протянул “мдя”, а потом стали в остальные кабинеты тыркаться. И ничего, кроме посыла, не дождались! В каждом! Никто ничего не говорит, вам не назначено, валите! Я на десятом кабинете возмутился, стал требовать, чтоб хотя бы сказал ГДЕ записываться! Так охранник подскочил, так что пришлось выходить, чтоб конфликта не было!

— Да чтож за бюрократия страшная такая! — то ли констатировал, то ли пожаловался я Светке.

— Неприятно, — кивнула она. — Жор, давай вот как сделаем: я попробую с людьми поговорить, которые бегают. А ты оставшиеся кабинеты проверь.

— Ну, можно наверное. А мне не скажут, думаешь?

— Ты, Жора, очень прямой, — обтекаемо сказала Светка, вроде и комплимент, но как-то не хвалебно он звучал.

Ну да ладно, быть посланным очередным служащим в одиночку, или вдвоём со Светой — разница невелика. Так что стал я дальше заглядывать в кабинеты, ну и выслушивать гадости от их обитателей. Краем глаза отмечая удивительное зрелище — время от времени снующие по коридору служащие задерживались около Светы. И, судя по всему, вели с ней нормальную беседу.

— Жор, я сейчас, — озвучила Света, направляясь в кабинет с какой-то девчонкой чиновного вида и формы задницы.

— А я?

— А у вас, гражданин, документ от Солнышка Знаний есть? — нахмурилась на меня чиновница.

— Нет, — признал я.

— Тогда не мешайте работать! — припечатала эта дамочка, захлопывая дверь за собой со Светкой.

Через пять минут появилась Света, помахала пластиковой карточкой, с текстом и кодом. Что андроид, зарегистрирована, всё честь по чести. Ну… и хорошо, махнул рукой я. А то меня забюрократили бы до окончательного озверения, а так — дело сделано.

— Жора, тебе надо к Солнышку сходить. Очень сложно без документа, только торговать можно, а с остальным — проблемы, — озвучила Света, беря меня под руку.

— Да я, как-то, уже заметил, — хмыкнул я. — Так, Свет, я тебе по поводу химер…

— Ой, Жора, я тебе такую вещь хотела рассказать… — зачастила Светка какую-то ерунду, на секунду приблизилась и шепнула “камеры”.

И продолжила щебетать, а я вынужденно признал её правоту: камер полно, звук тоже пишут, если настроить, а рассказывать о БАППХ местным не слишком разумно. Или за психа примут, тоже неудобно может быть.

— Крысы, — задумчиво протянула Света, когда мы уже вышли из горкома и я, в двух словах, описал ситуацию. — Вроде бы они вообще не мутировали, при мне уж точно.

— Ну, мутировали не мутировали, а мне точно нужны, — сказал я, не желая вслух уточнять, что “её время” было 163 года назад.

— Знаешь, Жор, подожди тут, — выдала Света, — Минут пятнадцать, а я всё узнаю.

И юркнула назад в горком. А я клювом пощёлкал, да и понял, что надо будет всё-таки к Солнышку наведаться. А то чувствую себя приставкой к Свете. Хотя, полезная она девчонка, невзирая на то, что рыжая: я вот с людьми, как она, общий язык находить не умею. Это еще в стройбате выяснил.

И, уже через десять минут, Светка рассказывала мне такие вещи: крысы мутировали, точнее, из радиоактивных городов пришла новая популяция, вытеснившая старую. Жрут стеклопласт, синтобетон, резину и полимеры. Причём не просто прогрызают, а именно жрут!

Хотя предпочитают, конечно, нормальную еду. Тридцати сантиметров длиной, с непрерывно и быстро растущими зубами. Что и неудивительно, учитывая, что грызут. Ну и нарушают подземные коммуникации города. В ловушки толком не попадаются, яды, чтоб этих тварей прибить нужны такие, что подземные коммуникации сами растворятся.

И есть, значит, в городе санитарная служба, которая на регулярной основе зачищает подземные коммуникации от крыс и тараканов.

— Насчёт тараканов не узнавала, Жор. Ты ждал, так что времени тратить не стала. Узнала главное: в подземелья просто так не попасть.

Выходило, что подвалы, канализация и техуровни — стратегической важности объекты. И попасть туда может только городской служащий, или по бумаге от службы города.

Ну а мне никто её не даст, так что поход к Солнышку становится не желателен, а необходим.

— Или ещё где крыс этих поискать? — вслух рассуждал я, на что Света со скепсисом помотала головой. — Ну да, может это вещество ядовое только у местной популяции.

— Не говоря о том, что их ещё найти надо, Жор, — дополнила Света. — Тут есть, а вот в деревнях — не уверена.

— А из радиоактивных городов они сами на хлебное место ушли, — подытожил я. — Так, ну хорошо, получу я диплом от Солнышка, не вопрос, думаю. Допустить-то нас допустят?

— Раз в месяц, с четырёх до шести каждый день, — кивнула Света.

— Хорошо, так вот, получу я его. А в подвалы с крысами как попасть? — задумался я. — Если “стратегического значения”? Пробраться тайком, что ли?

— Думаю есть вариант проще: я с секретарём начальника Санитарной Службы говорила. Женщина надутая, важная, но, думаю, как наёмные дератизаторы мы выступить сможем. Но нужен идентификатор от Солнышка, иначе никак. Ты, Жор, сейчас как дикарь “при андроиде Светлане Радужной” считаешься, — развела она руками.

— Это понятно, — хмыкнул я. — “Радужная” — красиво, — отметил я.

— Да, красиво, — довольно согласилась Света. — сегодня ещё успеем. Пойдём?

— А ты и где Солнышко уже выяснила? — улыбнулся я.

Ну… после Светкиной шуточки у меня, признаться, закралась мысль, на тему “а оно мне надо?” Ну, так-то вроде и не страшно, даже забавно местами, но всё-таки. Но вот сейчас Света в моих глазах на все двести процентов реабилитировалась: очень коммуникабельная, причём по делу, девушка. И кучу времени и сил экономит.

— Выяснила, — кивнула она. — Тут, за углом.

На этом она ухватила меня за ладонь и, размахивая сцепленными руками, потянула меня, вприпрыжку. За угол горкома, куда и указывала.

— Свет, это чего это ты?

— Так ты экзамены для дошколят сдавать собираешься, — невинно похлопала Светка глазами, — Вот и соответствую образу.

— Рыжая, — констатировал я, не зная, смеяться или ругаться.

За углом оказались ворота, с одиноким охранником, а внутри — пожилая вахтёрша.

— Экзамен — пять жоп, — поздоровалась она.

— Добрый день, — напомнил я бабульке о вежливости.

— Можно мне, квитанцию выдам. Под роспись: если провалитесь месяц чтоб духа вашего тут не было! — проигнорировала мои слова злобная бабка. — Вдвоём сдавать будете?

— Он, — указала на меня Света.

— Пять жоп. Или квитанцию из ССБ!

— ССБ? — уточнил я.

— Сберегательный Собинский Банк! — громко озвучила старушенция, слегка отвернулась, но не понижая голос проворчала: — Дерёвня…

— Пять жоп, — бряцнул я на стойку жетоны, отметив что жопы-то не казённые, скоро закончатся.

Надо или поработать, или трофеи продать — ну да посмотрим. Старушенция ткнула в автоматические двери, на которых виднелись рельефные, хоть и лишенные краски буквы: “Дошкольное учебное заведение “Весёлый Слонёнок”.

Как-то не очень весело, вздохнул я, заходя в дверь.

Честно говоря, сам я учился с педагогами, так что про “Солнышко Знания” знал только теоретически. Так что с интересом огляделся. Металл и пластик, низенькая скамеечка, нейтральный геометрический узор на стенах комнатушки. Ну и скамеечка под рост маленьких экзаменуемых, само собой. И терминал на пирамидальном блоке у стенки.

— Здравствуй, кандидат в октябрята! — радостно и одновременно торжественно оповестил голос. — Подойди к терминалу и положи ладошку для считывания биометрических параметров!

Подошёл, само собой, положил. Через пару секунд совершенно другой, строгий и деловой, голос продолжил:

— Товарищ лейтенант Красной Армии, Верхазов, здравствуйте. Причина вашего обращения — восстановление табеля дошкольника?

— Примерно так, — задумчиво озвучил я.

— ЭВМ комплекса “Солнышка Знания” приносит извинения: коммуникация с центральными информационными хранилищами нарушена, восстановление невозможно.

— Мне необходим табель, — подумав полминуты, озвучил я. — Какие варианты получить его есть?

— Сдать экзамен заново. Заполнить табельные отметки по памяти. Вынужден отметить, товарищ Верхазов, что введение заведомо ложной информации повлечёт за собой ответственность, вплоть до уголовной!

— Понял. Давай заполнять, — хмыкнул я.

И, через пять минут любовался свеженьким синтопластовым экзаменационным табелем Верхазова Г. А. Честно заполненным, между прочим! Ну… почти. У меня всё отлично было, кроме пения. Воспитательница мой прекрасный голос не воспринимала таковым! Завидовала, наверное! А теперь я несправедливость исправил, так что табель гордо сиял всеми “отлично”. Посмотрел на него с улыбкой, вздохнул ностальгически, встряхнулся и потопал заниматься делами.

Глава 29. Собинские подземелья

— Пересдача не раньше чем через месяц! — поприветствовала меня вредная бабка, спав с лица, увидев небрежно зажатый между пальцами табель-идентификатор. — Так быстро?!! — злобно рявкнула она.

— Мне ваше восхищение, гражданочка, греет сердце, — широко улыбнулся я, подхватил Светку под ручку и вышел из помещения. Полный неистовой ненависти и изумления взгляд бабки ласкал теплом мою широкую и мужественную спину.

— Поздравляю, Жор, — очень ехидно выдала Света. — Ты та-а-а-кой умный!

— Смешно, — фыркнул я.

— Я старалась.

— Ладно, Свет, время — пять. Что делаем?

— А ты на рынке ассортимент осмотрел? — поинтересовалась Светка.

— Если честно — не очень. К тебе с костюмом спешил, — ответил я.

— Ну да, с девками всякими времени не напасёшься, — проворчала рыжая.

— Да, — просто ответил я.

— Что — “да”?! — возмущённо выдала Светка.

— Всё — “да”. И не напасёшся, — покивал я.

— Эммм… ну ладно. Может на рынок тогда заглянем, пока не закрыт? — не стала дальше стервозничать андроид. — А потом, по результатам, поговорим. В Санитарную Службу уже поздно обращаться, Виолетта Ильинична уже службу закончила.

— Это которая секретарша главы службы? — уточнил я, на что Светка кивнула, — Давай сходим, посмотрим. — И еды прикупить не помешает, — отметил я.

Дошли до рынка — половина прилавков уже пустовали, да и те продавцы, что были, уже собирались закрываться потихоньку. Но в общем — мы ассортимент прикинули и оценили.

И выходила такая картина:

Из оружия, за исключением Погоста, карабин “КАГ” выходил оптимальным. Погост же вещь сильная, но дорогу-у-ущий! И, главное, он на экзоскелете, ему для приведения его в боевое состояние надо полминуты минимум, как пояснил продавец. Время пока стволы и патронные короба занимают нужное положение, а сам экзоскелет выпускает опоры, гасящие монструозную отдачу.

При этом, экзоскелет сам по себе снижает мобильность, в общем — нафиг такой Погост не нужен.

— А если на Автобус, Жор? — поинтересовалась Света.

— Не нужно, — почти шёпотом произнёс я. — ПСЗДцы продаются, да и стоят подешевле этого костюма.

— А-а-а, — понимающе протянула Светка.

— Ага, — кивнул я.

Была ещё САПА-03, Снайперский Атомный Пускатель Автоматический, с поцарапанным и потёртым корпусом: пятнадцатикилограммовая “дура” на атомной батарейке, мечущая бронебойные, кумулятивные и прочие ломы на пару километров. Штука, конечно, неплохая, но неподъемная, дорогущая и у продавца к ней было всего десяток снарядов, которые на коленке не сделаешь. Вообще — длинноствольная малокалиберная пушка повышенной точности, а не ручное оружие. На Автобус, в перспективе, поставить — милое дело, пятнадцатимиллиметровый лом вещь сильная, но это вопрос отдельный, когда кузов найдём-соберём. Так то были и огнемёты струйные и объёмного взрыва, много всякой станковки, правда советских моделей почти не было: переделки и кустарщина.

А вот ручного стрелкового оружия лучше “КАГа” не находилось, кроме одной, дорогущей, но занятной фигулины. Она была даже не лучше, а просто другой и занятной. Причём ни я, ни Светка такую не видели, а продавец клялся, что это от Кооператива Снабжения.

А именно — живая, без шуток — живая пушка! Вдобавок с надписью живым пигментом на коже корпуса: КОМ “Ловчий” и Малым Гербом Союза. Эту пушку надо было натурально кормить, а взамен она создавала паутину, толстую, прочную, не хуже нейлонобелковой, а вроде и вообще её саму. Только ещё с клеем, не хуже паутинного.

И метала она эту паутину с разворотом в боевое состояние метров на сорок-пятьдесят! Казалось бы — игрушка. Вот только прочность паутины запредельная, три десятка тонн на разрыв! И это одной нити, а их шестнадцать и с клеем!

Хотя поперечная прочность, конечно, поменьше, но вот тот же мутантный медведь из ельника… как вспомнишь, так вздрогнешь. Я на девяносто процентов уверен, что ту тушу карабин бы не взял, хоть весь магазин всади. Да его и Погост может не взять, если подумать! А вот Ловчим если спеленать — то и уйти спокойно можно, и СЛУшкой поработать, не опасаясь что гигантский мутант лапой поймает и схарчит. Или не работать, он сам себя на ломтики порезал бы, пытаясь освободиться.

Стоила, правда, эта живая фигулина почти десяток тысяч жоп, совершенно немыслимые деньги для нас сейчас, так что занялся я закупками продовольствия у оставшихся торговцев — небольшой продуктовый ряд был, а Светка внезапно меня требовательно подёргала за рукав.

— Жор, почему ты не взял крупнокалиберный гладкоствол? — негромко поинтересовалась она. — На обмен или продать КАГ…

— Свет, бессмысленно, — честно ответил я.

— Объясни понятно! — возмутилась она, на что я хмыкнул и объяснил.

— Смотри, все эти двустволки или охотничьи гладкостволы типа ОКО — имеют дульную энергию побольше карабина. Скорострельностью уступают намного, но имеют.

— Именно!

— И это, Свет, металлические трубы с курком. И всё! Ни механизма автоматики, который сложно повторить — но его можно и с “КАГа” взять. Ни надёжного нарезного ствола — там просто гладкая труба и курок, понимаешь?

— Понятно, — кивнула Света, — Думаешь сам сделать?

— Ну а почему нет? — пожал плечами я, — Раз уж Автобусом займёмся. Хорошей стали найти — вроде не проблема. Со станками разберёмся. Берём тот же “КАГ”, просто делаем ствол под него. С нарезным не уверен, что выйдет. Но гладкий, как и магазин на крупный калибр — не сложно. И ни жопы платить не надо, при этом вещь получится лучше, чем всё, что тут продаётся.

— А броня? — поинтересовалась Света.

— Из покрышек? — кисло поинтересовался я.

Потому что единственной пристойной — была броня из биофибры колёсных покрышек. Дорогущая, кривоватая, но… Да сам я понимал, что прочная запредельно, даже от забарьерного урона. Если герметизирующий гель и вправду так герметичен, как брехал продавец, отчаянно желающий продать нам шмотки.

А что тут остальное? Так, какие-то дурацкие рыцарские латы, или вообще кожанки. То, что на мне — лучше в разы.

— А ты думаешь тоже сам сделать?

— Если у кооперативщиков ничего поприличнее не найдём, или в округе — то “да”. Раскроить покрышки СЛУшкой не проблема, и не так криво выйдет.

— А гранаты и прочее нам пока не нужны.

— Ну да, на крыс идти с гранатами — бред.

— Смотря какие крысы, — отметила моя собеседница, — Но гранаты в подземке, конечно, бредовый вариант.

— Вот-вот, — покивал я, — Пойдём домой, Свет.

Добрались мы до Автобуса, Светка придирчиво осмотрела всё, но её подозрения местных сторожей в коварстве не подтвердились. Так что мы просто завалились в транспорт, перекусили, и упал я спать. Правда, уже задрёмывая, обнаружил Светку, пробравшуюся в спальник ко мне под бок.

— Так сторожить проще, — озвучила она.

Врёт же, рыжая, ну да ладно, мысленно махнул я рукой. С утра андроид обнаружилась уже не под боком, а готовящая завтрак на примусе из аварийного набора. Перекусили и потопали к горкому.

Светка опять меня поразила: у входа стояла не слишком большая, но и немаленькая очередь из всяких граждан. Видимо, с утра решали вопросы в горкоме. И я бы пристроился в конец очереди. А она — нет. Шепнула на ухо “Жора подожди, я скоро” и со всякими “простите-извините-я просто спросить” просочилась в горком. Пробивная девица, оценил я.

И тут обратил внимание на рыжину волос некой девушки, стоящей в очереди. Пригляделся получше — стоит, уткнувшись носом в какие-то бумаги, Катя из хутора, которой я с решением свинского вопроса помог.

— Привет, Кать, — поздоровался я с искренней улыбкой.

Всё же, несмотря на её уверенность, были у меня опасения за девчонку с детьми. Своих дел хватало, да и фонил я тогда, как сволочь… Но опасения были, а то, что увидел живой-здоровой — искренне порадовало.

— А? О, привет, Жор! — улыбнулась она, встрепенулась, и вдруг навела на меня наручный дозиметр. — И не фонишь почти, — оповестила она вслух свои наблюдения, удивленно хлопая ресницами.

Очередь на этот диалог отреагировала опасливыми взглядами, раздавшись в стороны. Ну, понять, конечно, можно, но занятно.

— А я вот в город с детьми перебралась, тяжело одним. И… — начала было она, но тут меня ухватили под руку.

— Пойдём, Жора, у нас разговор, — грозно озвучила Светка, тяня меня под руку. — И что вы, Георгий, кобельеро такой, себе опять позволяете? — зашипела на ухо она. — Не успела отойти…

— Свет, хорош, — хмыкнул я. — Знакомая это…

— Я ПОНЯЛА, Георгий. Смею надеятся, до уровня “секс — не повод для знакомства” вы не доросли, — чопорно шипела андроид.

— Смешно, — оценил я фразу, — Свет, Катя — просто знакомая. Я ей со свиньями помогал, на хуторе жила с детьми. Я тебе рассказывал, между прочим.

— Что-то такое припоминаю. И что?

— И всё. Во мне около шести килорад сидело, — ответил я.

— Это… много. Ладно, Жор, это Галина Яковлевна, — представила она женщину средних лет, с папиросой в длинном мундштуке и деловом женском костюме от Космотруда, нарисовавшуюся поблизости.

— Это ваш юноша, Светочка? — смерила она меня хищным взглядом, даже не поздоровавшись.

— Он самый, Галина Яковлевна, — с оттенками подхалимажа озвучила Света.

— Ну, если что, — девушка вы приятная, нового найдёте быстро, — затянулась папиросой эта хамка. — Давайте документы, оформлю контракт. А вы вашему…. — смерила она меня взглядом. — Объясните ему всё сами.

— Объясню, Галина Яковлевна, — в том же тоне продолжила Светка, выковыривая из меня документ, пока я продумывал направление и изощренность маршрута, куда мне эту хамку послать будет душеприятно.

Та, правда, дожидаться не стала, папиросу выкинула, документ прибрала и утопала в горком.

— И что это за вобла сушёная…?! — возмущённо обратился я к Светке.

— Говорила же, секретарь главы санитарной службы. Неприятная, да, — хмыкнула она.

— И какого фига?

— А как? Жор, тут, — понизив голос и окинув рукой горком. — Бюрократии столько, что страшно.

— Коррупционеры? — брезгливо уточнил я.

— Да нет, вряд ли. Камеры везде, контроль есть, да и не принято, вроде как. Какие-то “подарки” вроде как делают, но после решения вопроса, не обязательно такое, а именно “в благодарность”, — ответила андроид.

— А что тогда “а как?” — заинтересовался я.

— Смотри: ты бы заявление подал и, через месяцок, если повезёт, оно бы оказалось на столе главы службы, — ответила Светка, — Или та же Яковлевна бы завернула, по массе возможных причин.

— Просто из-за буквоедства?

— В общем — да, — кивнула Светка, — Всё по инструкции. буква в букву, насколько я поняла. Тут работать комфортно и престижно, а если хорошо работать, Жор, то работа имеет привычку заканчиваться…

— Вот бардак развели, — вздохнул я.

— Но коррупции нет, — пожала плечами Светка. — Так же Яковлевна в своё личное время твою заявку на подпись подсунет, потому что “вы такая приятная девочка, Светлана. С непростой судьбой”, — с иронией процитировала она.

— А что ты ей наплела? — заинтересовался я.

— Да больше слушала, — отмахнулась Светка. — Больше слушать, дать выговорится — основа взаимодействия!

— Да, тяжеловато, наверное, — прикинул я, как выслушивать ту же стервозную (ну по роже видно!) сушёную воблу.

— Нормально, это тоже работа, — пожала плечами Светлана Радужная с видом “ну не твоё это, товарищ Верхазов”.

Кстати да, я вот про “сексуальную рекреацию”, а вот компаньон-андроид, по логике, должен заботится о том, чтоб у компаньона-человека крыша на дежурстве в заполярье или пустоте не прохудилась. И сексуальная рекреация там, судя по всему не то что не основное, а даже не обязательное.

Там временем вобла Яковлевна вышла, с брезгливым лицом протянула мне табель, и, через губу, процедила:

— Обход патруля санитарной службы через сорок минут. Не опаздывайте!

А потом снова закурила свою папиросу, благосклонно кивнув Светке.

— Курение вредит вашему здоровью, — пробормотал я под нос, тащимый Светкой под руку.

— Так, Жор, в технические уровни мы заходим с отрядом санитарной службы. Можно идти с ними, можно без. Выйти нам никто не мешает. За хвост крысы санитарная служба платит десять жоп.

— Это много или мало? — заинтересовался я. — Мне эти крысы не ради хвостов, просто интересно.

— Не знаю, — пожала плечами Светка, — Судя по всему — немного.

Дошли мы до небольшой металлической кабинки, где оказалась троица костюмах химзащиты, с наляпанными кусками покрышек поверх. И эти самые “Ловчие” у каждого, подивился я. Ничего себе снаряжение.

— Помогать не будем, — отрезал глухой голос из под шлема, в ответ на наше приветствие, — И вы, с вашим снаряжением, гробанётесь. Впрочем, дело ваше.

И замолчал, на пару моих вопросов и три остроумные шутки даже звука не издал. Зануда без чувства юмора и пессимист, определил я для себя.

Через пять минут подтопал ещё один тип в химзащите с покрышками, и пара фигур открыли стопор и стали приподнимать полутораметровый круглый люк.

— Спускайтесь за нами. Решите уйти — выход здесь, остальные люки на стопорах. Помогать не будем.

— Я и в первый раз услышал, — хмыкнул я.

Ответа мне не было, а санитарщики принялись спускаться в люк по металлической лесенке. Ну и мы со Светкой вслед за ними спустились. Перевесил поудобнее сапёрку и “гада”, чтоб под рукой были, огляделся.

Чисто металлический короб квадратного сечения, трубы и провода на метровой высоте. Трубы металлические, провода в металлической оплётке. Видимо, из за этих самых крыс. На полу пылюка и грязюка, не запредельная, но ощутимая. Освещение довольно тусклое, лампы-панели под потолком. Мрачновато, воняет чем-то химическим, но вполне терпимо.

И санитарщики деловито топают куда-то гуськом, по делам своим особым, нам со Светкой неизвестным.

— А мы, наверное, в другую сторону потопаем, — рассудил я. — Свет, а какие-то схемы коммуникаций, что-то такое есть?

— Яковлевна говорила, что мы с санитарщиками пойдём. Но что-то они радушия не проявляют, — проявила Светка наблюдательность.

— Давай поищем. Не заблудимся, а уж с крысами, думаю, справимся, — заключил я.

Правда поход в противоположную от четвёрки сторону закончился через четыре минуты. Глухой металлической стеной, с красноречивой матерной надписью краской.

— На лбу у себя напиши, — пожелал я хулигану вслух. — Ладно, пойдём обратно.

— Пойдём. Стоп!

— Что такое? — обеспокоился я, полувытаскивая “гада”, до появления перекрестья прицела перед глазами.

— Смотри, — указала девушка на потолок.

Посмотрел я и присвистнул. Часть потолочных панелей не работало, добавляя сумрака, но я пробегал по ним взглядом, не акцентируясь. А тут Светка привлекла внимание к нерабочей панели. Прочнейший стеклопласт был не разбит, а именно прогрызен, топорщась на дырах неровными краями.

— Крысы, наверное, — оценил я. — Он же пулю держит, вот лютые твари.

— Видимо — да. Как-то мы слишком поспешно на техуровни спустились, надо бы было выяснить побольше.

— Ну, тебе вроде бы ничего не угрожает, — прикинул я.

— Мне — нет, а тебе — очень даже может!

— Свет, я комсомолец. Я не боюсь крыс.

— Ты такой героический, Жорик, — ехидствовала Светка, но закончила уже серьёзно, — Осторожнее надо идти, оглядываясь.

— Это да, — признал я.

Пошли обратно, аккуратно, оглядываясь. И на трубах и оплётках были путь и редкие, но повреждения. Царапины, точки-каверны, какие-то странные подтёки.

Но ни химанализатор, ни электроспектр не давали ничего, разве что было понятно, что большая часть проводов вдоль стен — под напряжением. Прошли спуск, топаем аккуратно дальше. Вообще, на нервы эти подземелья действуют. Не страшно, конечно, но стальной замусоренный полумрак был очень неуютным.

И тут впереди — движение. Я и Светка вскинули пистолеты, но тут же опустили — из-за поворота перекрёстка двигали санитарщики. Спиной вперёд, озадачился я.

А они прут жопами вперед. Мы отошли в сторону, пропуская, и видим такую картину: двое пятящихся мужиков тащат за руки и ноги третьего. Четвертый держит “ловчего” наготове, отступая последним.

И тащимый — весь в дырах. Точнее, его костюм химзащиты, в местах неприкрытых покрышечным материалом, изодран клочьями. И даже кровью вроде бы запачкан.

— Мы — уходим. Большое гнездо. Вам тоже советую уходить, — глухо и напряженно бросил прикрывающий, пятясь.

— Не собираемся мы уходить, — ответил я.

— Дело ваше, — пожал плечами отступающий, таким тоном, что заключительное слово “идиоты” прозвучало, хоть и без звука, — Люк замыкать не будем. Сутки. Потом — большая команда пойдёт, чистить гнездо. Может останки ваши похороним.

— Чьё гнездо хоть? — вслед удаляющимся санитарщикам спросил я.

А в ответ — тишина. Неприятные какие типы, хмыкнул я. Но кто подрал химзу? Крысы? Так её ТАК порвать сложнее, чем сталь! Тройной биосатин с пропиткой, проще сжевать того, кто под сатином, сквозь него, чем порвать ткань!

— Как думаешь, чем химзу порвали, Жор? — протянула Светка, показывая что в том же направлении думает.

— Ничего в голову не приходит, — признал я. — Биосатин, конечно, не биофибра, но прочный запредельно, а у химзы многослойный… Хотя куртка — попрочнее будет, — несколько повеселел я, поведя плечами под курткой спасателя. — Так, Свет, давай очень аккуратно идём вперёд. Я, конечно, химеризацию хочу, но гробануться в погоне за ней — глупо.

— Давай я вперёд…

— Вместе, — прикинул я. — Рядом пойдём, места тут хватит.

— Давай.

И потопали мы, плечо к плечу, к перекрёстку технического коридора.

Глава 30. Тартар а ля грызун

Заглянули мы за угол и замерли, причём оба и сразу. Потому что Т-образный перекрёсток, кроме пройденного нами отнорка, оказался освещён не только световыми панелями, которых оказалось совсем немного, а еще и дополнительным образом.

По стенам сидели, вяло перемещаясь, сотни насекомых. Не громадных, всего сантиметра три-четыре в длину, просто крупных. И не покрывали стены сплошным ковром, нет. Было их не настолько много. Но все они светились слабеньким желто-зеленым светом, не как одно лишь брюшко светлячка, а полностью, целиком. Свечение пробивалось сквозь полупрозрачный хитин довольно слабое, но совокупно достаточное чтобы мы, прибыв из относительно освещённого коридора, не заметили разницы, несмотря на малое количество светильников.

И были эти насекомые тараканами, передёрнуло меня. Но не шустрые поканцы, а разожравшиеся такие, хоть почти и не двигающиеся. Единицы вяло переползали с места на место и лениво шевелили усищами.

— Тараканы, пакость какая, — констатировал я. — Так, я что-то не понял, — сверился я с показаниями дозиметра у углу глаза. — Излучения нет, Свет! А чего они такие светючие?!

— Ну да, неприятно. Ты Жор, держись… или сразу падай в обморок — я тебя на ручках эвакуирую, — ехидно выдала эта язва.

— Очень, блин, смешно! — возмутился я. — Свет, это свинство — смеяться над…

— Больными людьми, — очень свински захрюкала Светка.

— Товарищами! — возмущённо поправил я, — Так, но фона-то нет! А они светятся! Химолюминисценция? Но почему всего организма?

— Они вроде бы неагрессивны, — аккуратно толкнула стволом своего пистолета таракашку Светлана.

Таракашка толкнулась, и, суча лапками, шмякнулась на пол… разбившись! Вот просто шмякнулась и треснула панцирем, расплескавшись по полу! Но запах…

— Отходим, — бросил я. — Это пи…ц, Свет!

Отскочили мы недалеко, на десяток метров вглубь уже пройденного коридора.

— Жор, что такое? — обеспокоенно выдала Светка.

— Я же сказал, что такое, — несколько отойдя от реального ужаса, ответил я. — На Нитронске эту пакость гнали. Вакуума много, — хмыкнул я.

— Какую? — заинтересовалась Светка.

— Карборановая кислота, — озвучил я сообщение химрецептора.

— Вроде даже не слышала. А что это?

— Искусственная кислота, на порядки активнее соляной и серной. В металлургии использовали. Ну, я думал, что искусственная. Ничего не понимаю, Свет.

— Если на порядки активнее — то как она в них находится?

— Вот этого и не понимаю, — признал я. — Думаю.

— Изолятор?

— Разве что кремний, точнее — стекло, — припомнил я.

— Так, погоди, Жор. Подтёки на проводах!

— Ну да, но там бы всё проело…

— И они хрупкие! Он разбился!

— Так, ты думаешь — стекло? — уточнил я, на что Светка покивала. — И замедлитель, — уже сам додумался я. — Правда ни черта не представляю, что там за замедлитель должен быть — с водой и кислородом карбонаровая кислота прекрасно реагирует.

— Органика какая-нибудь, — предположила Светка.

— Ну, возможно. Та же кремниевая, хотя и бред — это тараканы, а не пришельцы какие. Но ладно, почему прозрачные — понятно. Почему светятся и такие медленные — тоже. Им просто не нужно никуда торопится. Даже ослабленная кислота чертовски сильная. Но недостаточно, чтоб прожечь нержавейку обплётки, — припомнил я подпалины.

— А человеку как?

— Да как обычная сильная кислота, соли нетоксичны.

— А светится?

— А они, похоже, нержавейку жрут, Свет. Медленно — но быстро им и не надо. Царапины — от крыс, а точки от тараканов. Ну и подтёки.

— А свечение — реакция металла, — поняла Светка, на что я кивнул. — Но химзащита помогает — я думала санитары в броне, а это именно химзащита.

— Я тоже думал броня, но хреново помогает. Рваный комбез помнишь? Похоже биофибра держит эту смесь, но теряет прочность — думаю, полимеры окисляются, остаётся просто ткань.

— А там — крысы, грызущие бетон. Симбиоз?

— А фиг знает, Свет, но мне всё это не нравится. Стеклянные, блин, светящиеся кислотные тараканы! — возмутился я.

— Да уж, почти смешно. Но они не просто неагрессивные, Жора. Они не могут быть быстрыми!

— Разобьются, да, — признал я.

— Давай попробуем найти тебе крыс, — решительно заявила Светка.

— Кислота тебе опаснее, чем мне.

— Комбинезон химзащиты, — похлопала по названному андроид. — И я не говорю — умереть за крыс, — хихикнула она. — Просто посмотреть, раз уж спустились. Если что — вернёмся.

— Ну-у-у… давай попробуем. Только очень аккуратно, держимся подальше от стен!

— Само собой, Жора. Мне пока в химчистку рановато.

И потопали мы обратно в коридор. Авантюра, конечно… но мне в собственных глазах надо было реабилитироваться — я реально до дрожи испугался, надеюсь — не показал. Просто видел как-то как капля этой кислоты попала на пустотный костюм товарищу. Испаряясь в вакууме, но проделать сквозную дырку в предплечье и противоположной стороне комбеза ей это не помешало.

Товарища вытянули, даже руку залечили, но его крик до сих пор пробирает в воспоминаниях, а уж скорость окисления этой дряни — пугает до судорог.

Но бояться — неправильно. Со страхами надо бороться, у меня и так со всякой мерзостью щупальцастой проблемы!

И вот идём мы, тихо, аккуратно, от стенок подальше держимся. И вдруг — крыса. Сантиметров тридцати длинной, здоровая, жирная, чёрная. В подпалинах-ожогах, точнее, шрамах от них. И привстала на задние лапы, ушами шевелит, смотрит на нас бусинками глаз.

— Противная какая, но надо, — сопроводил я комментарием выстрел из “гада” в башку твари.

Чудес не случилось, пистолет чихнул пулей, башка кусками полетела в коридор, а тушка, кровоточа, шмякнулась на пол.

— Стоп. Вибрация! — напряжённо оповестила Света.

— Вижу, — ответил я, видящий если не орду, то ощутимую группу живности за поворотом ответвления коридора впереди. — Стоим тут, Свет. Тараканов почти нет, спокойнее, — указал я на практически лишённые стеклянных насекомых стены.

Светка согласно кивнула. Стоим мы, значит, с оружием наготове. Метрах в четырёх впереди видим поворот в отнорок, за углом которого скопилась масса животин, не могущих быть никем, кроме крыс. Минуту стоим — нулевой эффект. Не нападают, стоят, копошатся за стеной.

— Ждут, когда мы подойдём, чтобы накинуться, — констатировала Света, — И пересвистываются.

— М? — уточнил я.

— Ультразвук, Жора. Прости, перевод не дам, не в тех яслях училась.

— Прощаю, — хмыкнул я.

— Ты замечательный, Жора, — застервозничала Светка. — Но модуляции свиста явно осмысленные, понимаешь?

— Речь? — уточнил я.

— Не настолько сложные. Что-то уровня высших киноидов.

— Всё равно поумнее обычных крыс, — констатировал я, — И не нападают, паразиты такие, ждут, когда подойдём.

— А мы подойдём? — с ощутимым скепсисом поинтересовалась Света.

— Ну у меня желания нет. Их зубы на нержавейке были, не хочу им в пасть лезть, — ответил я, — Давай подождём минуты три-четыре. Если не полезут — то и фиг с ними. Вернёмся, попробуем в следующий раз.

— Если он будет, Жор. Но согласна, разумно.

— Не будет — и ладно. Не так уж мне эта умная кожа и нужна, — с некоторым сожалением ответил я.

Ну, всё-так, мощная она штука. И даже не только в увёртливости дело — можно исходить секретом, типа ионнобменного. То есть и себя от части ионизации защитить, и наружу, если заражён, сильно не выпускать. Полезная химера, в общем. Но если сейчас дуром полезть, можно и без обычной кожи остаться, об умной даже не говоря. Нам такого не надо.

И вот, стоим мы, а из-за угла выбегает крыса, получает пулю из светиного пистоля — я даже не целился, Светке удобней было. Вот, попала, зверюга у стенки падает, валяется.

— Ещё подождём, — подумав, выдал я. — Патронов у нас навалом, — скинул я рюкзак, ставя его у стены, где таракашек не было.

— Хорошо, — не стала спорить Света.

Стоим, ждём. Минута, две. На третью — быстрый взмельк, двойной выстрел: уже от меня и Светки, две дохлые крысы в результате. Как ловко вышло-то.

— Этак мы их всех перебьём тут, как в тире, — порадовался я.

И, похоже, накаркал. Хотя не верю в суеверия, но тут очень похоже вышло. Из-за угла рвануло полтора десятка крыс. Причём очень странно — пара побежала от нас, а дюжина или чуть больше — рваными прыжками к нам, сокращаясь в числе от наших пуль.

И вроде всё нормально, но тут мы со Светкой отпрыгнули к стенам, а я просто забил на последнюю крысу, всё потому что по коридору прямо в нас пролетели два светящихся пятна-таракана, не слишком быстро, но и не медленно. И мимо. Шмякнулись вдали, разбились.

— Они ещё и летают, как неудачно, — констатировал я.

— Неприятно, — признала Света. — Жор, — тыкнула пальцем она мне в пузо.

Я глаза опустил: крыса. Вцепилась в куртку в районе живота своими зубищами, повисла на них и грызёт. Толку — ноль, как понятно, куртка спасателя даже не пластобетон, ей часами грызть.

И глазёнки свои крысиные на меня пучит злобно. И грызёт. Я только к СЛУшке потянулся, как…

— Пригнись!

Присел на рефлексе, а в стенку примерно там, где была моя голова, врезался таракан. И ещё один мимо Светы пролетел.

— Что за фигня, Свет? Этр что, тараканы за нами охотятся? — недоумённо уставился я на кислотно-фосфоресцирующее пятно.

— Это не тараканы, Жор, — напряжённо ответила Светка, вглядываясь в коридор, — Не они сами…

— Кидаются, что ли? — хмыкнул я.

— Именно. Смотри, только не подставляйся.

Посмотрел. Не подставился только чудом: Пара крыс, убежавших по направлению от нас, аккуратно снимали таракана со стены, обвивая хвостом. Разбегались с проворотом, как пращой метая таракана, и опрометью убегали вдаль. Просто звиздец какой-то!

— Свет, бери, — вытащил я из рюкзака полосу стеклопластика, метр на тридцать, которая в нем жесткость спинке придавала.

— Жалко…

— Фигня, зашью. Стеклопластик эту кислоту удержит, какое-то время точно, — пояснил я. — А тебе под этот боеприпас лучше не попадать.

— А тебе?

— Не попадут. И мне — не так опасно. В общем, укрывайся…

— Я лучше им отбивать буду, — помахала Светка полоской стеклопластика.

— Ну или так. Я бы, Свет, попробовал уже убежать, — признал я.

— Но они могут кинуться догонять, — понятливо подхватила она.

— Ну да, а тут мы справимся.

— Справимся. Должны. Только Жор, — послышалась в голосе стервозинка.

— М-м-м? — поинтересовался я.

— Ты когда составляешь свои планы, попробуй подумать. Иногда очень интересно получается.

— А ты мне могла и не подначивать! — возмутился я.

— Могу и не подначивать, — ехидного предвкушения в голосе Светки хватило бы на десяток рыжих!

— Нет уж! Подначивай! А я буду думать, — решил не рисковать я.

— Как скажешь, Жорочка, — выдала Светка, — Попытка не пытка.

И вот уверен, что язык ещё свой под маской показывает, стервозинка рыжая!

А пока мы выясняли… ну в смысле были заняты перспективным планированием, крысиная масса двинулась по наши души.

— Они идут, Свет.

— Угу, — чуть сместилась к рюкзаку Света и вытащила из него пару обойм, не глядя, — И, Жор…

— Только быстро.

— Живот. Крыса, — прыснула Светка, не отрывая ствол и взгляд от поворота.

— И хрен с ней, — философски ответил я.

— Это хорошо, Жора, что они такие прыгучие.

— Чем?

— У меня была бы трагедия в личной жизни, если бы она прыгнула сантиметров на двадцать ниже, конечно! — ехидствовала андроид.

— Свет, они идут.

— А я слежу.

И через несколько секунд крысы рванули плотными рядами. Часть к нам, часть от нас, явно тараканами хотели кидаться, сволочи крысиные! Ну а мы со Светкой начали беглый огонь.

И, нужно признать, Света стреляла быстрее чем я. Насчёт точности — не скажу, не мазали оба. Но скорость попаданий и перезарядки была у андроида в разы больше моей. А я просто не успевал, то есть от нескольких тараканов мы увернулись, стреляли, но… в общем, не успевали. Не критично, вроде как — главное под тараканов не подставляться.Ну и мне ладони и лицо под крысиные зубы не совать. Но неприятно. И вот, уже прикидываю я, отбросить “гада” и взяться за СЛУшку, как в углу зрения мелькает надпись:

Режим боевого форсажа активирован принудительно

И крысы… да как в киселе замерли, еле перебирать стали своими подлючими лапками. Правда, у меня пропало периферийное зрение, картинка перед глазами стала практически чёрно-белой: так, лёгкие намёки на оттенки. И сами мою движения стали дерганные, появилось ощущение опьянения, не сильного, но всё-таки чувствующегося. Но, при этом, стреляющая как из пулемёта Света казалось неторопливой и вальяжной.

А я быстро перезарядил пистолет и застрочил по крысам. Причём, сбил двух метательных тараканов и самих крыс-метательниц перебил. Шесть обойм за двадцать секунд, доставанием из рюкзака, с перезарядкой и наведением! И ни одного промаха! Просто запредельная вещь этот “боевой форсаж”!

Крысы закончились, уже перед глазами появилась надпись:

Деактивация режима боевого форсажа. Носителю рекомендуется занять устойчивое положение и отдохнуть.

— У-у-у-й! — в голос взвыл я.

Потому что терпеть боль я, конечно, могу: спортсмен, комсомолец и Советский Человек. Но ощущения после этого режима были… да болело, очень болело, вообще всё! Я и не подозревал, что всё тело, мышцы, внутренности, голова, глаза, кости могут болеть сразу и столь интенсивно.

Да ещё зрение расфокусировалось, толком ничего не разглядеть, да и зашатало. Впрочем, через секунду, за плечо меня придержала рука, а взволнованный Светкин голос поинтересовался:

— Жор, ранение? Где?

— Не ранение, — с трудом ворочая непослушным языком (и болящим! Вот хамство какое — я не языком на курок жал, а болит, заррраза такая!) ответил я. — Боевой режим БАППХ, последствия.

— Так вот, что это было, — протянула Света. — А я совсем перестала понимать — как ты так. Люди так не могут.

— Советские люди могут всё, — ответил я, немного приходя в себя. — Так, крыс нет. Сдохли.

— Жор, а Жор.

— А?

— А своего друга ты так и оставишь?

А я опустил глаза, в которых картинка уже не так сильно расплывалась. И уставился в выпученные крысиные глазёнки. Эта вредительница-трудоголичка, как вцепилась в куртку на пузе, так и висела всё время. И челюстями шевелила.

— Не фиг паразитов отпускать. И обойдусь без такого питомца, — хмыкнул я, наконец избавляясь от безбилетного пассажира аккуратным ударом атомной лопатки, — Так, в округе крыс нет, — обозрел я орлиным взглядом округу. — Вещество это запредельное, — шмыгнул я носом, — есть. И… надо крысятину жрать, — вздохнул я.

А ЗЖКТРУ, паразит такой, высвистел из моего пуза Гимн Союза! Шутники, чтоб их, и Светка ржёт.

— Сырыми?

— Угу, говорил же.

— Давай помогу разделать. И с солью?

— И специями! — заявил я, — Небось гадость.

— Ничего, потерпи, Жор, — сочувственно выдала Светка, на что я кивнул.

Правда сочувствие тут же сменилось ехидством. И обращение — вот сразу стало понятно, что сейчас гадость скажет!

— Жор а Жор?

— Ну чего, Свет?

— А сколько крыс тебе надо съесть?

Ответом стала пара лёгких ударов о стену коридора любом. И ладно бы светкиным, стервочки ехидной! Нет, моим. Я НЕ ЗНАЛ сколько! Знал вещество, понимал на основании данных химанализатора, что его в крысах достаточно. Но вот сколько — ассистент не сказал.

— Не знаешь?

— Не знаю. Буду жрать всех, — принял я ответственное решение, перестав биться башкой.

— Ты мой герой! — преувеличенно-восхищённо съязвила Светка.

Но помогла — и с разделкой, и с просолкой-перчением. И даже, пока я точил крысятину, вставила стеклопластовую пластинку в рюкзак, зашив его за минуту. Да даже пробежалась по коридору, вернувшись с пучком крысиных хвостов!

А они жоп стоят, да и вообще — полезно будет, нам в городе, похоже, какое-то время задержаться надо будет.

В общем, окончательно решил я: Светка — умница, полезный товарищ. А что стервочка и рыжая — ну, у всех свои недостатки. Я вон тоже не ангел белопёрый, да и не бывает их.

Пока питался — “откат” боевого режима прошёл. В ощущениях, конечно, так то “откатывать” меня будет до утра, в смысле поспать для полного восстановления надо. Насколько я понимаю, резервные хранилища питательных веществ опорожнились в кровь, УКЛОНы латают и заменяют повреждённые клетки, вплоть до того, что делают этакий “массаж” перенапряжённым мышцам.

И пошли мы в обратный путь. Добрались до люка без приключений, поднялись — люк и вправду был просто прикрыт, не заперт. Ожидал нас сантиарщик в химзе, издавший три звука. “Выжили?” и присвист, когда увидел хвосты у Светки.

Вот совсем не коммуникабельные они люди, санитарщики, заключил я. Впрочем, без разницы, что мне нравится — общаться радостно они и не должны: у людей своя работа.

— В Автобус, Жор? Или сдадим? — помахала Светка пучком хвостов.

— В горком, — решил я. — А потом отдохнём.

На что Светка кивнула, прихватила меня под руку, и, помахивая пучком хвостов, как женской сумочкой, пошла со мной к горкому.

Глава 31. Запредельное везение

Несмотря на отсутствие острой боли после боевого форсажа, меня всё же немного мутило. Да и тело если не болело, то ныло. Так что Светка больше не язвила, а прихватив мой документ, в одиночку пошла штурмовать бюрократические бастионы горкома. Усадив меня на разделительный парапет и пообещав скоро вернуться.

А я прикидывал, с чем мы столкнулись. Тараканы — вообще непонятица какая-то! Судя по всему, химанализатору — кремний на силиконе сидит и оксидом кремния погоняет! Не бывает таких мутаций, чтоб биологическая основа жизни сменилась! Ну просто невозможно: все мы белковые, углеродно-кислородные, от вируса и бактерий и до человека.

Впрочем, какая-то белковая химия химанализатором фиксировалась, надо будет ассистента потрясти с утра, ему-то данные химанализатора идут постоянно, да и в химии он получше меня разбирается. Я то больше в физику, да и то… да сам иногда себя обманщиком считал — ну какой из Жорки физик? Смешно!

Хотя смешны такие сомнения: всё же сам учился, жопу… в смысле афедрон отсиживал, гранит наук грыз.

А вот с крысами понятно, хотя удивляет… нет, не удивляет, дошло до меня. Развитие мозгов у мутантов — нормально. Это подстёгнутая радиацией эволюция. И если в “чистой” природе мозги не то, чтобы нужны, но естественным отбором скорее закрепится “быстрее-сильнее”, то в искусственной среде — как раз умение соображать и кооперироваться выходит на первый план. Единственное по настоящему странное — свиньи. Они, паразиты свинские, слишком уж умные и СЛИШКОМ свинские!

И ОЧЕНЬ надеюсь, что полтора десятка тушек крысятины, заточенные мной под подбадривающие кричалки Светки (ехидна, а не андроид. честное слово!), содержат достаточно веществ для химеризации. Как-то у меня никакого желания второй раз в технические уровни лезть, одного раза — с головой!

И надо заняться подготовкой. Вот я Светке про то, что можно “сделать” — правильно говорил. И оружку можно, и броню. И Автобус. А пока ничего толком не выяснили. Металл найти — найдём, а вот станки и инструменты? И жопы нужны — кооперативщики вскоре появится должны (графика не имеют, но народ на рынке клятвенно заверял, что в течении недели будут). У них точно что-то интересное будет, но эти снабженцы до жоп жадные, ценники мы узнавали не у одного продавца.

Но вообще, правильно мы в подвалы эти слазили, дошло до меня. А то я… ну несерьёзно как-то к светиным словам относился. Ну, Сибирь и Сибирь. Прорвёмся, может не просто, но не проблема.

А вот эти тараканы с крысами, самая обычная фауна, с которой специальная служба борется — мозги прочистили. Как-то очень уязвимость и себя, и Светки почувствовал. Так что надо техникой обрастать, никуда не денешься.

Светка задержалась почти на час — я уже начал волноваться, не случилось ли чего. Но появилась, танцующей походкой подскочила:

— Получила по жоп… жопы в смысле, — явно намеренно оговорилась она. — И премию. Жора, меня Яковлевна вечером на посиделки зовёт, — вдруг совершенно серьёзно сообщила она.

— Премия — здорово. А посиделки… наверное — тоже хорошо. Информация?

— Информация, — кивнула Светка. — Если там все такие же клуши, как Яковлевна… впрочем — справлюсь, — хмыкнула она. — Сам-то как?

— Ощущаю, — важно ответил я.

— Что ощущаешь? — заинтересовалась Светка.

— Всё ощущаю, — так же важно ответил я.

— Хи, ну ладно. В Автобус сейчас?

— Угу. Мне надо полежать, может поспать.

— Да, кстати, Жор: работа тебе, как технику, интересна?

— Наверное, не помешает. А с чего вопрос?

— А о тебе Дмитрий Васильевич, какой-то зам, вроде из технического хозяйства, спрашивал.

— Не понял, — не понял я, — Свет, откуда какой-то зам горкома Собинки знает, что я технарь?

— Камеры, Жора. И управдом в горком доложил. С техниками в Собинках выходит неважно. Те, кого называют технарями — очень мало могут, особенно со старой техникой. Свои поделки делают и чинят, само собой. А вот починкой отопительной системы старого дома могут заняться всего десяток человек на весь город. Со слов Васильевича так выходит, может и преувеличивает, не знаю. Но, судя по полиграфу — не врет. Естественно, чинить могут и андроиды, но из них техникой занимаются только трое, твой знакомец Феликс как раз из них.

— При таком дефиците персонала, я даже процентов десять его мата готов простить. Так, давай-ка пойдём потихоньку, а ты мне расскажешь побольше. Что за бардак — техников нет? Это же элементарно!

И выдала Света такую теорию-предположение. Война шла почти сто лет. И роботы империалистов целенаправленно уничтожали технику, причём, не только военную. Потери среди выживших после бомбёжек, при этом идёт война, не до воспитания-обучения. Ну и все нормальные учебные заведения — в разбомбленных городах. Вообще, похоже на правду, но почему этот десяток не учит прочих? Что за фигня?

Светка на это плечами пожала — она не пророк, а что успела, то узнала. Вечером вот тоже узнавать идёт. Представилась она андроидом, отшельничавшим из-за потери синтокожи, пока не встретила технаря Жору, разглядевшего за её стальной плотью доброе сердце и ранимую душу…

— Чегось? — переспросил я, сведя глаза на переносице.

Это, видимо, подсознание пыталось разглядеть ранимую душу рыжей ехидны. Глупое оно у меня: искать то, чего нет — далеко не здоровое явление.

— Душу…хи, ранимую. Ладно, Жор, пришли.

— Да уж вижу, — хмыкнул я. — А нас не подслушивают? — уточнил я.

— Не думаю, камеры тут только снимают изображение. Правда стоят везде, даже в некоторых домах в комнатах. “Большой брат следит”. А в помещениях — и слушает, — хмыкнула она.

— Это… — задумался я. — Антиутопия английская?

— Она самая. А ты откуда знаешь? Я в данных из трофеев с этим познакомилась.

— Так переводили, правда не очень популярно было. Буржуйство сплошное! Как будто у советского общества ресурсы есть за каждым следить. Это только у буржуев дурных на это силы и средства найдутся! А нормальные люди в педагогику эти ресурсы вложат, в науку!

— Ну-у-у… Ладно, не буду спорить.

— Потому что я прав, — припечатал я. — А в Собинке… не знаю, Свет. По моему бред, с этими камерами. Слишком их много. И бюрократия эта кромешная. Но не воруют, не буржуи ведь?!

— Не буржуи, — признала Света.

— А остальное — поправимо. Да и буржуев поправить можно, наверное. Только их лучше — с концами, на тот свет отправлять, — задумчиво озвучил я, — В общем, Свет, я отдыхать. И покушать бы…

— Жора, а ты не лопнешь? — обеспокоилась Светка.

— Нет, — гордо ответил я.

Вздремнул, перекусил, снова вздремнул до светкиного ухода. Всё же форсированный режим оказался не слишком лёгок для организма. И ассистент эти задрёмывания за полноценный сон не принял и на контакт не выходил.

Что, в свою очередь, позволило задуматься, а что ставить развиваться следующим? Боевой режим мне, безусловно, понравился и его развитие даст большее время его самого, да и облегчит последствия.

Вот только до боестолкновения, в котором понадобится этот режим (хотя и в исследованиях вещь крайне полезная, теоретически, ну да неважно пока) надо дожить. А это, при всём богатстве выбора — “адаптация”. А следующее — “рефлексы”. И, что самое приятное — развитие этих параметров будет оптимизировать И боевой режим, хотя, конечно, не вполне целенаправленно. Адаптация смягчит последствия, рефлексы помогут с… рефлексами, да и тоже снизят урон. А если качать именно “боевой режим” — они столь весомых плюсов не получат.

Света, тем временем, навела суету. Замерла на секунду, посмотрела на тряпошного меня и суетится перестала. А вскоре просто одела комбез и ушла за информацией.

Ну а я просто уснул, а не задремал. Проснулся по её приходу, когда она залезла в Автобус, и, скинув комбез, скользнула ко мне в спальник. Возмущаться было сонно, так что на “Спи, завтра всё расскажу” я только согласно угукнул и уснул.

С утра чувствовал себя бодрым, отдохнувшим, а БАППХ не дал даже толком подняться, врубив режим коммуникации через несколько секунд после пробуждения.

Улучшение параметра “Боевой режим” успешно завершено. На основании анализа обстановки режим был активирован принудительно. Последствия активации нивелированы. Носителю предоставляется возможность активации “боевого форсажа”.

Предупреждение! В состоянии носителя, соответствующем принятому за эталон, время действия “боевого форсажа” ограничено 13,27 секунд.

— Я заметил, — мысленно хмыкнул я. — БАППХ, давай в очередь “Адаптацию”, с упором на УКЛОНов.

Принято. Ресурсы направлены на развитие параметра Адаптация.

— Дальше, что у нас с ресурсами для “Умной Кожи”? — резонно поинтересовался я.

Ресурсы, поступившие в организм, на 2710% превышают необходимые для проведения химеризации. 3% излишков направлено в полостные хранилища, необходимый объём ресурсов зарезервирован для начала химеризации. Излишки переработаны.

— Перебор небольшой вышел. Ну да ладно, больше — не меньше, да и съедобные эти крысы, на удивление, оказались. Так, пока не забыл, БАППХ, ты же получаешь данные от Химанализатора и анализируешь всё что творится вокруг? — уточнил я.

Понятие “всё” — некорректно. Ряд параметров недоступен, но в рамках принятия обобщения — ответ “да”.

— Экий ты зануда стал… в хорошем смысле слова, — быстренько поправился я, пока ассистент не закатил мне очередную тягомотную нудятину на тему: “обращение с достижениями советской кибернетики”.

Принято.

И это издевается, мысленно вздохнул, но не проартикулировал я. Меня окружают… да и во мне сидят страшные создания, куда бедному Жоре деваться?

Впрочем, деваться было некуда. Так что решил я заинтересовавший меня вопрос провентилировать.

— На основе анализа поступающей информации, какие параметры, химический состав, строение и прочие подобное относительно насекомого с условным названием “таракан” у тебя есть?

Запрос принят. Представить носителю отчёт в цифробуквенном виде или эмуляцией беседы?

— И так и так. Скорее всего появятся уточняющие вопросы по отчёту, — подумав, подумал я.

Принято.

И минуты три мы разбирались с этим таракашкой. Действительно интересно выходило, между прочим. Это насекомое явно и очевидно мутировало. Но осталось белковым, вот только сам таракан был невнятной слизью-органами внутри. А видимый пятисантиметровый насекомий — панцирь из окисла кремния, собственно стекло, хотя не вполне обычное. И эта самая карбонаровая кислота, разбавленная сложнейшей органикой, ассистент такого вещества просто не знал. Новое какое-то, тараканами наэволюционированное.

Так вот, в стеклянных трубках внутри стеклянного панциря — большая часть требухи таракашки, в том числе и мышцы. И понятно, почему они такие медленные и неповоротливые, кстати.

А вот желудок… ну, полувнешний. Вся область между внутренней изолированной частью и внешним стеклянным скелетом и есть желудок, с кислотой и замедлителем.

И эволюционно эта мутация выходит очень выгодна. Да, таракан вышел хрупкий и медленный. Но его никто не будет трогать — не съедобен и смертельно опасен. При этом питаться может металлом, да вообще кучей всего.

В общем, интерес я свой удовлетворил. Создание вышло опасное, удивительное, но никак не “кремнийорганическая форма жизни”, что мне просто ломало мозг.

И, естественно, отдал распоряжение работать с “Умной Кожей”. Ну не даром же крысятину трескал!

Правда ассистент предупредил, что возможен “дискомфорт”. И посоветовал “почаще, в процессе химеризации, проводить гигиенические процедуры”. Чего-то не нравится мне всё это, мудро отметил я, наблюдая исчезающие буквы связи с ассистентом. Зловредные они какие-то были, зловреднее обычного.

— Доброе утро, Жора, — поприветствовала меня Светка. — Как сам?

— Существую. Даже мыслю, иногда, — хмыкнул я. — А ты?

— За… устала немного, — задрала механический нос Светка. — Но поспала, всё хорошо!

— Так тебе же раз в неделю, — озадачился я. — Или эти чиновницы тебя НАСТОЛЬКО перегрузили?

— Можно сказать и так. Я до сих пор не понимаю, как может один человек уместить столько слов в такой короткий отрезок времени. И чтобы понятно было, — хмыкнула андроид. — Но небесполезно вышло. Многое узнала.

— А рассказать? — через минуту возмутился я.

— Вот позавтракай, расскажи какая я хорошая и милая, — на этом Светка протянула руку к моему филею, но я ловко отодвинулся.

Правда выражение лица андроида стало столь вредным, что я всё понял. Вздохнул, придвинулся, был ощупан. Вот просто… ну ладно, пусть расскажет, а так-то пофиг.

И начала Светка рассказывать, пока я питался ей приготовленным завтраком. Выходило, что с местом посадки мне ОЧЕНЬ повезло.

Итак, полоса от Москвы до предуралья была этаким “условно-цивилизованным местом”. С точки зрения фауны практически благодать: относительно высокий фон вытеснил многих хищников-мутантов. Я вот думал что тут опасно, а это так, цветочки. За Владимиром, где общий фон падает, живут не настолько приспособленные к высокому фону, но совершенно жуткие мутанты.

И вот в округе — что-то типа “области”. Есть более-менее регулярная связь, дороги. А километров триста на восток начинаются уже городки-крепости, перемещение между которыми — фактически военная операция, без вариантов.

Это по природе, в плане которой ещё один плюс: генномодифицированные ещё в Союзе растения, которые не выродились, а таких было немного. Хотя вот та же картоха: есть, цветёт и плодоносит, а хрен её люди покушают, разве что один раз, первый и последний. Так вот, аграрные культуры в повышенном фоне давали весьма и весьма обильный урожай. Те же Грязи, согласно этой картины выходили просто купающимися в продуктах. Деревенька стояла аккурат на границе неблагоприятной зоны, где урожай максимальный, а фон приемлемый.

С природой понятно, и чем ближе к Уралу — тем она агрессивнее, за хребтом превращаясь в полное сибирское кромешье.

А вот дальше у нас начинались люди и мутанты. Бандиты и дикари. Вот, кстати, согласно светкиного рассказа, эти самые “каннибалы” выходили чуть ли не “высшим классом” врагов нормальных людей. Нормально говорили, пользовались техникой. И, скорее всего, как это не прискорбно признавать, частично были носителями генома Советского Человека. Потому что не носители были именно мутантами, по крайней мере — в ближайшей округе. В этом Светку уверили её сочаепитницы твёрдо, да и по-логике походило на правду.

Большая часть мутантов шла с запада, были это откровенные дикари, с жуткими и заметными мутациями, больные, короткоживущие, тупые, подчас — без членораздельной речи. Но опасные количеством и мутациями, нередко довольно неприятными окружающим.

Рвались они на восток с понятными целями — агропромышленность Союза даже после радиоактивной катастрофы обеспечивала массу еды. А что в Европе западнее нашей части — примерно понятно. Пустыня и повышенный фон.

Но Владимирскую область, в отличие от поселений западнее Москвы как раз озеро Москва и прикрывало, в определенном смысле. А вот за озером городки-крепости были такими же, как и на восток от нас, только не из-за флоры и фауны, а из-за постоянной опасности от кочующих мутантов.

Но мутанты бывали и тут, были опасны и, из-за них, любое поселение без ПСЗДца жило не больше года. Но нашествие мутантов, которые мне просто не встречались, а Света просто не застала, было сезонным. С конца лета до начала зимы, когда мутанты частью уничтожались, частью отходили на юг. Тоже ведь везение, уже со временем — судя по описанию, стаи в сотню рыл для мутантов не редкость, хрен бы я от таких отбился в начале своего путешествия.

В остальном, по сложившейся на планете ситуации, даже у нас, в Союзе, но на юго-востоке или севере — данных у местных нет. Слухи уровня “там живут драконы”, причём закавыка в том, что “там” и “драконы” могут жить, совсем не исключённый вариант.

И по нашим делам — меня хочет видеть заместитель, этот самый Васильевич. Работа для техника есть, но “глупой бабе”, как саркастически процитировала Светка этого типа, “не понять”.

— Может и идти не стоит, к шовинисту такому? — задумался я. — Всё равно же ресурсы искать надо.

— Идти — стоит, Жора, в любом случае, — серьёзно ответила Светка. — Хотя бы узнать, что он предлагает. Отказаться-то тебе никто не запретит, — пожала она плечами.

— Неприятный тип…

— Жорочка, а ты думаешь — я в восторге от этих посиделок с чаем? — радостно захлопала глазами Светка.

— Осознал,— признал я. — Схожу, уточню. Наверное, даже сейчас.

— Хорошо. Только Жор, чего это ты всё время чешешься? — недоумённо уточнила Светка.

— Это… — обратил я внимание на расчёсаные руки и зуд во всём теле, — ассистент, чтоб его! И чешется же как! Нет, Свет, пока не пойду.

— И не пустят — скажут, зараза какая. А надолго?

— Да не сказал, — вздохнул чешущийся я.

— Значит ждём.

— Ждём.

Глава 32. Информационное собирательство

Совершенно лютейшая и противная чесотка одолевала меня часа четыре. Вдобавок, я начал исходить какими-то… сложно сказать, фракциями. Пот-не пот, кожный жир-не жир… в общем вязкая пакость какая-то, вонючая и противная. Так что, для начала, пришлось мне раздеться, чтоб не изгваздать барахло. А потом — просить Светку меня держать. Вот, казалось бы, что такого: чесотка, смешно для советского человека. Да хрен с ним с человеком, для научного сотрудника!

А на деле я просто не МОГ удержаться, чтоб себя не расчёсывать со всей дури, которой много. При этом, с кожей и подкожным слоем происходили заметные даже внешне пертурбации, участки тела то бледнели, то становились кроваво-красные. И, на определенный момент, я один из таких “тонких” участков и задел, почесывая, разодрав тем самым до крови.

— Свет, удержишь меня? Совершенно не могу контролировать себя, чесаться хочется — сил нет! — попросил-признался я, разглядывая кровь на пальцах.

Андроид согласилась, и даже за задницу меня не лапала, да и удерживала запястья бережно. Я хоть и старался держать себя в руках, но невольно подёргивался. А держащая меня в руках Светка вполне могла повредить запястья — там-то тоже происходили пертурбации с кожным покровом.

В общем, часа четыре я мучался в самом прямом смысле слова. Ругаясь и матеря ассистента, криворуких программистов, природу-мать и много ещё кого. Светку не материл: она в критической ситуации вела себя очень деликатно, помогала и вообще вызывала только искреннюю благодарность, а не желание обозвать её последними словами.

Всегда бы так, впрочем идеальных людей, как и андроидов, видимо не бывает. А с её недостатками можно смириться, не такие они и страшные.

Через четыре часа эти чесоточные мучения прекратились, и девушка, уточнив всё ли закончилось, меня отпустила.

— Ты знаешь, Жора, — изобразив поднятие брови и смерив меня взглядом с ног до головы, — в таком виде тебе к Дмитрию Васильевичу не стоит приближаться даже вернее, чем когда ты чесался.

— Да уж, — вынужденно признал я, покрытый жёлто-черно-коричневой, очень противно воняющей слизью.

И надпись “химерное улучшение “Умная Кожа” активировано” меня не слишком радовало. Ну да ладно, извели часть запаса воды, какие-то тряпки, в общем — оттерли меня. Светка помогла, но вернулась к своему своеобычному поведению, на что я уже махнул рукой. Вот только если внешне я был условно-чист, но вонял как свинтус. что комсомольцу категорически не подходит!

Так что потратили ещё пару часов, на поиски мойни-бани, точнее — Светка выяснила, есть ли такое заведение и, к счастью, оно было. Потом чуть ли не спецоперация, по проникновению вонючего меня к баньке, причём так, чтоб меня не побили. Запашок был ещё тот и оскорблённые в обоняние жители Собинки могли пытаться меня отмудохать или вообще выпнуть из городка. И, в таком случае, я бы их прекрасно понял.

Но, до баньки добрались без аварий, работники моечного производства гримасы корчили брезгливые, ко мне не подходили, но жопы от Светки приняли и мойно-парное место нам предоставили.

Отмылся, порадовался. Потом решил, раз уж жопы уплочены, немного попариться. Зашёл в сухую парную. Посидел. Поддал парку, сделав её мокрой. Ещё посидел. Впал на секунду в ступор: слизистая носа и рот, если им дышать, чувствовали жар, а самому жарко… не было. И пота не было.

Поддал ещё парку, и вдруг просто изошёл на этот самый пот. Причём странный, тут же испаряющийся, обильный… В общем вышло, что я попарился, уложив минимум часовую парилку со сменой температуры в несколько минут, за которые меня бросало то в жар, то в холод.

— Умная кожа, однако, — догадался я. — Работает, однако, — порадовался я.

— Ты такой у-у-умный, Жора! — преувеличенно-восхищённо всплеснула руками Света.

— Ты такая стерво-о-о-озная, Света! — в тон ей ответил я. — Ладно, с ассистентом поговорю, пусть управление даёт, саботажник бионический! А пока — в горком? — уточнил я.

Ну, в том смысле, что Светка время не указывала, а мы уже больше пяти часов с утра с последствиями химеризации боремся. Может и поздно уже, или ещё что.

— Срок не назначал, просто просил зайти. Так что препятствий не вижу, — пожала Света плечами.

Так что пошли мы к горкому, а в дороге держащая меня под руку Светка ОЧЕНЬ занудно нудела на тему того, что вот не надо показывать местным всё что могу-умею. Лишнее это, вредно, опасно и всё такое.

— Свет, вот что опасного в этом? Мы в Собинке ненадолго! Ну умею я чинить и что? К станку меня цепями прикуют? Пристрелят из вредности?! — не выдержал я.

— Жора, могут ПОПРОБОВАТЬ. Может и нет, но зачем рисковать? Починка теплооборудования, на тему которого кстати тебя и зовут поговорить — более чем достаточно! Вот на что ты рассчитываешь с этих трудов? — аж замедлилась она.

— Ну-у-у… — задумался я. — Доступ к слесарным станкам, металл. В общем-то, думаю, больше ничего…

— Жора, повторюсь: ты ОЧЕНЬ умный.

— Свет, почему-то мне кажется, ты только что назвала меня идиотом.

— Может потому, что так и есть? Жора, тут НЕ СОЮЗ! Товарно-денежные отношения, тебе это что-то говорит?

— Говорит. Но не совсем…

— Не совсем. Но просто помогать, потому что можешь — глупо, Жор! Не оценят, да ещё будут считать что ты ДОЛЖЕН помогать бесплатно!

На последнее я сам притормозил нас, так что мы просто плелись нога за ногу и задумался.Ну, в чём-то Светка, похоже, права. Не буржуи совсем, но и не коммунисты. А значит и вправду лучше собинчан не вводить во искушение, как говорили служители бога, которого нет. А работать уже до Нитронска добравшись, с материально-технической базой, учебными программами.

— Убедила, — наконец озвучил я итоги размышлений.

— Что, вот прям — признал мою правоту и спорить не будешь? — прищурилась на меня Светка.

— Был бы идиотом — не признал.

— Я тебя так не называла.

— Но подразумевала.

— Это — не считается.

Под такую, скорее забавную, чем серьёзную перепалку мы дошли до горкома Собинска. К центральным дверям приближаться не стали, Света потянула меня за угол, где мы просочились в какую-то дверцу, причём охраны там вообще не было, что меня немного удивило.

— Камеры, — указала на шары в верхних углах подруга. — Если бы нас не звали, думаю уже поднялась бы тревога.

Прошли плутоватыми коридорами к кабинету, где обитал дядки средних лет, с точёными, буквально монетными чертами лица.

— Пришли, хорошо, — констатировал он. — Света, если вас не затруднит, подождите, — кивнул он на дверь, на что Света кивнула и вышла.

А меня он этим несколько… ну не вывел. конечно. из себя. Но неприятно стало, так что настроился я к этому Васильевичу. который ещё и шовинист глупый, негативно.

— Георгий, у меня есть данные, что вы технарь, — уставился на меня он.

Сижу, молчу — у меня ничего не спрашивали, ничего не предлагали, чего воздух колебать. Полминуты тишины спустя этот тип фыркнул.

— Видимо, я неправильно начал. Я — Дмитрий Васильевич Резин, первый заместитель начальника технического хозяйства города Собинка. Кто вы — я знаю. Наши технари проверили, ваша квалификация устраивает Собинку.

Сижу, молчу. Резин начал краснеть. пучить глаза и повысил голос.

— Да что вы молчите, Верхазов?!

— Мне не задавали вопросов, Резин, — ровно ответил я.

Вот вроде и не слишком дальновидно… но мне, по большому счёту, именно от горкома-то и не надо ничего особо эксклюзивного. В худшем случае: станки-инструменты найдём, а мастерская… Да тот же сервисный центр андроидов подойдёт, да и не единственное место, я думаю. В общем. от горкома мне после допуска в канализацию — ничего не надо, кроме того, что я и сам достать могу. Просто экономия времени. Но ради экономии времени хвостом вилять перед неприятным человеком у меня желания не было никакого.

— Подобное поведение, Верхазов…

— Вы позвали меня обсуждать моё поведение? Тогда я пойду, Резин. У меня найдутся дела…

— Нет! Собинка предлагает вам годовой контракт. Заключение которого, после вашего возмутительного хамства — под вопросом!

— Так это замечательно: я никаких “годовых контрактов” подписывать и не собирался, — честно ответил я.

— Так зачем вы пришли?! — возмущённо выдал этот тип.

— Вы меня позвали, — пожал плечами я.

Думал — разорётся и прогонит. Но нет, откинулся на спинку кресла, набулькал из графина воды в гранёный стакан. После чего ровным тоном спросил:

— Вы предоставляете услуги технаря, Верхазов?

— Предоставляю.

— С отопительной системой работать будете?

— Смотря что мне за это предложат.

— Вам гражданство Собинки, Верхазов, с таким подходом, не получить!

— Сочувствую Собинке.

— Да вы… ладно. Что вы хотите?

— Мастерскую со слесарным инструментом…, — начал я.

В общем, перечислил что мне нужно. И, по совету товарища Светы, озвучил “оплата по ставке Собинска технарям”. И отказался подписывать контракт на десять проблемных мест.

— Работа — оплата. И после первой поговорю с технарями, уточню расценки.

И правильно сделал — ставка чудесным образом увеличилась в четыре раза. В общем, мастерская на месяц у меня будет. И металл нужных марок тоже будет, так что Автобус перестанет быть пластмассовым. Правда куча вещей надо, но тот же пластик, из которого он сейчас сделан, прекрасно подойдёт для внутренних работ. И слесарке он получше металла поддаётся.

Вечером мы заехали в пластиковый ангар с несколькими станками и кучей металла, а на следующий день — я полдня возился с коммуналкой, полдня работал над автобусом. Светка помогала мне, шуршала в горкоме и на рынке, собирая информацию. В общем, через пять дней “контракт” с городом был закрыт: в основном мелочёвка, которую я вот хоть убей, не понимаю, почему местные техники не могли сделать. То есть сделать канализацию и отопления с нуля — пожалуйста. А вот то же самое, в готовой советской системе — не брались. И почему умеющие не учили — непонятно.

Впрочем и фиг с ним. На шестой день автобус был металлическим, с бронепластовым стеклом, скамьями и кроватями внутри, даже с отвалом. Угловатый он, конечно, получился, но Светка, например, похвалила: мол, очень брутально вышло.

Несколько стволов для карабинов я сделал. Причём, даже крупнокалиберный нарезной, на десять миллиметров, ну и магазины из пластика наделал. А вот с вооружением Автобуса был затык: жоп на что-то приличное не хватало. Хорошо хоть с патронами проблем не было, стоили они на рынке не так дорого. Собственно, основные калибры производились в Собинке, был тут патронный завод.

Что на нём было — даже Светка не узнала, очень защищённое и секретное заведение. Но подозреваю — автоматические станки. Иначе отказ местных технарей работать по починке советской техники смотрится совсем по-идиотски.

А кооперативщиков всё не было, так что я прикидывал, что нам бы не помешает съездить на склад, где мы добыли Автобус, прихватить оттуда покрышек, и заняться личной бронёй. Комичность её, из покрышек, оставалась, но не признавать нужность глупо. А потом несколько участков теплотрасс починить, прикидывал я. И жоп немало, да и ангар мне нравится, а если я не буду техническому хозяйству оказывать услуг — могут и попросить нафиг. Некритично, но дела у нас для мастерской ещё есть.

И тут забегает в мастерскую Светка и начинает вокруг меня круги нарезать. Довольная, маску сняла, улыбается.

— Жор, я тут встретила очень интересного человека.

— Это хорошо, — философски отозвался я, проверяя магазин — что-то клинило подачу патронов время от времени, а причину я понять не мог, — Хорошие люди — это хорошо.

— Нет, он, вообще-то, тот ещё гавнюк, Жора.

— А? Что? — несколько пришёл в себя я.

— Здравствуй, Жорик, — помахала мне пальцами Света.

— Привет, Света, — помахал я рукой в ответ, — Так что за человек и в чём его интересность?

— Бывший несун, Жора. Успешный, не меньше пятнадцати лет проработавший несун.

Вот не нравилось мне это название, особенно когда меня им называли. Но сложилось, что добытчиков техники и не только называли несунами, все.

— Это очень интересно.

— Именно. Правда заплатить пришлось, но он рассказал довольно интересные вещи, от том что он и его товарищи смогли достать. А главное, Жор, чего он не смогли достать, — подмигнула андроид.

И это и вправду выходило интересно: информация о том, где что лежит была крайне труднодоступно. Даже если находились данные о каком-то складе или чём-то подобном в зоне запредельно высокого фона — эти данные не раскрывали. То ли из вредности, то ли рассчитывая со временем, когда фон спадет, достать технику.

Причём то, что она, например, может в негодность прийти — никого не волновало. Кооперативщики не только продавали за жопы. За жопы же они уже скупали технику, нерабочую в том числе. Было у меня, да и у Светки, обоснованное подозрение, что эти типы имеют своё высокотехнологичное производство. В общем — ОЧЕНЬ интересно на них посмотреть-пообщаться, но это на будущее.

Так вот, я вот рассчитывал узнать, где что хранится. по быстрому достать, снарядиться и выдвинуться, за месяц максимум. А выходило, что это волюнтаризм чистой воды. Не делились информацией о складах, ну вот никак. И выходило, что надо нам со Светкой мотаться наугад. К чему мы, собственно и готовились, она — собирая данные какие есть, а я возясь с Автобусом и оружием.

Но вот если успешный, не угробившийся несун (а смертность среди этой братии зашкаливала), поделится информацией — мы сэкономим массу сил и времени. Да и на продажу что-то найдём, например. Мне вот “Ловчий” пригодится, точнее парочка. И снайперка на Автобус, хотя тут надо кооперативщиков сначала дождаться.

При этом, народ в округе врёт, часто и много. Довольно неприятно, но факт, с которым приходится смиряться до поры. Но у Светки есть полиграф, комплекс приборов, базово предназначенных для выявления эмоционального и психологического состояния человека. Но и как правдомер работающий без проблем, правда с допусками, как признавалась Света, но всё же.

— Рассказывай, Свет, — решительно озвучил я, очищая верстак и кладя на него карту.

Засели мы за карту, стали прикидывать, где и что из рассказанного несуном. Ну и озвучивала Света что там несун наговорил. Что видел сам, что врал, что видел, но информацию имел. Ну и прочее подобное.

— Так, Свет, — потёр руки я. — То, что деревушка под Ковровом раздолбанная — это самое вкусное. Там “царапина” есть: это просто праздник какой-то! — радовался я.

— Фон высоковат, но согласна — да, хорошо. Только Жора… там бандиты.

Да, на подступах к нужному нам место, со слов несуна, обосновалась крупная банда. Чем они там, рядом с мёртвым городом занимались — непонятно. Но просто так туда лезть не стоило, потому как, по описанию, там их не одна сотня в округе.

— Понятно, что сейчас мы туда не полезем. Но, главное, понятно куда лезть, — радовался я, — А пока… Свет, а давай в лакинскую часть заскочим?

Лакинск был разбомблен, не разрушен, но хватило и одного взрыва. Вдобавок — что-то грязное, буржуйское. В общем, фон в городке и округе был высоким и сейчас, вдобавок, там просто нечего было делать, так что трассу до владимирского шоссе просто не восстанавливали, и на текущий момент городок был связан только с дорогой от Собинки до шоссе. И вот там базировалась мотострелковая часть с ремонтно-монтажной мастерской транспортной бронетехники. В то, что там удастся найти полноценный кузов БТР — я не слишком верю, там не склад, всё-таки. Да и часть была не в Лакинске и красноармейцы от города отступили. Но фон-то был высокий, отступали в спешке. И потом там никого не было. В общем, надежда на оборудование для Автобуса, ну и на технику-оружие на обмен была немаленькой. Правда меня очень смутил один момент.

— Ну недалеко, успеем до приезда кооперативщиков, так что я — “за”, — ответила Света. — А что это ты так нахмурился, Жора?

— Смотри, Свет, — потыкал я в карту. — Крупные шоссе не рушатся.

— На то они и крупные… Дорога до Собинки! — дошло до неё.

— Не до Собинки, а собинской дороги, — уточнил я, — Но да, странно — там никого нет, никто не живёт. При этом дорога до шоссе разрушена: время поработало, растения. А вот сюда — нет, мы её проезжали.

— Странно, но может какое-то покрытие другое? — задумалась Светка. — Или роза ветров, радиация?

— Может быть. Заодно и проверим, — заключил я, поддержанный светкиным кивком.

Глава 33. Сокрытое в кумаре

Кучей барахла мы со Светкой так и не обзавелись. Из нужного-полезного были только станки, да и то не наши. Обязательств перед техническим хозяйством я уже не имел, только они передо мной. В итоге нашей поездке ничего не воспрепятствовало.

Так что загрузили мы Автобус едой (чтобы на охоту не отвлекаться) и, на следующий день, поутру, поехали смотреть, что у нас там интересного под Лакинском. Причём Светка, несмотря на наличие нормальных окон с бронепластиком и шикарного посадочного диванчика — взгромоздилась мне на колени. Причём теперь уже по моей просьбе — ассистент запаздывал, а мне было интересно проверить один момент.

И — успешно проверил. Поставил на прокачку рефлексы, пришёл в себя, а Автобус не прекращал движения. Системы распознавания фиксировали меня, красноармейца, за управлением, ну а что Светка рулила — дело моё, идентификаторы и блокираторы не волнующее.

Подъехали к повороту на Лакинск, остановили Автобус. Надо было посмотреть на дорогу, прикинуть. Понять, может и не поймём, но не посмотреть — глупо. Вышли, стали осматривать. И выходила занятная такая заковыка.

— Жор, этой дорогой пользуются, — озвучила очевидное Светка. — И даже чинят!

Так и было — края синтоасфальта были разворочены растениями. Но самих растений не было, а ломаные края, пусть криво косо, но были залиты стеклопластом, предотвращая дальнейшее разрушение дорожного полотна.

— Ничего не понимаю, — вынес вердикт я. — Свет, ты про поселения, да даже несунов в Лакинске орудующих, вообще ничего не слышала?

— Ничего, Жор, — также недоумевающе озвучила Светка.

Кстати, костюм химзащиты, непременную деталь её гардероба в Собинке, она не надевала. Видимо, поддостал он её, что и понятно. Так что красовалась Светка в своей яркой пляжной рубашке и в соломенной шляпке. И забавно, и понимаю её в чём-то, и даже как-то трогательно выходило.

— Я, конечно, прямо не спрашивала: до общения с несуном не было нужды, а после времени, — уточнила она. — Но говорили много, и что тут в округе есть поселение — ни слова. И для несунов это, — окинула она жестом дорогу, — слишком, Жор.

— Ну да, — вынужденно признал я, — это выходит, что тут поселение с техникой. Не факт что её много, но регулярно перемещающейся.

В общем-то, больше ничего мы не узнали, погрузились в Автобус и потихоньку выдвинулись по дороге. Вскоре картофельная степь сменилась низкорослым хвойным лесом, а Светка вдруг озвучила:

— Жор, возможно, ничего не знают о поселении из-за ельника. Опасная это зона, как-никак. Мне рассказывали.

— Ну, медведи тут конечно водятся лютые, — прикинул я. — Но всё же технике — не особо опасные.

— Какие медведи? — недоумённо уточнила Светка, заелозив на мне.

Я, соответственно, описал. Светка покивала, задумалась, и с отображённым на лице мимическими деталями КРАЙНИМ удивлением уточнила.

— Жор, ты в ЕЛОВОМ ЛЕСУ был? Про медведей, тобой описанных, я ничего не знаю. Но что ты забыл в этом гиблом месте?!

— Гиблом? — недоумённо пожал я плечами. — Конечно, жрать там толком нечего. А ананасы вообще гадость редкостная, — аж передёрнулся я.

— Ты их ел?!!

— Ну да, нечего было больше.

— Это… — Светка посидела-посидела, и вдруг так засмеялась, что просто упала у меня с колен.

Я Автобус вынужденно остановил, с изумлением смотря на буквально катающегося по полу от смеха андроида. Аж руками и ногами сучила, гыгыкая.

— Свет, ты вообще в порядке? — осторожно уточнил я, через минуту этого странного веселья.

— Я… хихи… Жор, в порядке. Хи-хи-хи… Ой не могу. Это даже при мне было… Жор, ты правда ананасы ел?!

— Ну да. Незрелые, конечно, кислые до невозможности, но пришлось, нечего больше есть было, — ответил я, всё так же недоумевая.

— Угу, недавно? Начало лета? — на что я кивнул. — Ну тогда возможно. Жорочка, ельники гиблое место не из-за медведей, который может вообще один на всю округу… Хотя шкура, говоришь, непробиваемая? — на что я кивнул. — Тогда может и вид мутантов приспособился. В общем, из-за ананасов мутировавших туда никто не ходит.

— А что в них такого-то? Ну кислые запредельно, но кто их есть заставляет? У меня выбора не было, а так-то в чём проблема? Ну сахара нет, тринитрооксипропан какой-то вместо него, — припомнил я. — Так в чём опасность-то я так и не понял.

— Жорочка, тринитрооксипропан — это нитроглицерин, — ласково оповестила Света.

— Ой! — немножечко поплохело мне, обладающему хорошим воображением.

— А ёлки, в симбиозе с ананасами, усваивают животный белок. И кормят эти ананасы. Тебя спасло то, что удачно попал в лес: они не вызрели еще. А уже сейчас — там минное поле, в самом прямом смысле слова.

В качестве иллюстрации светкиным словам, из ельника донёсся раскат относительно недалёкого взрыва.

— Совсем “ой”, — признал я, несколько приходя в себя. — Ну, не знал. И ананасы больше есть точно не буду!

— Правильно, Жора. Не кушай ананасы… хи-хи-хи! — опять залилась смехом Светка.

После, всё-таки, выдвинулись. Делали это осторожно, оглядываясь. А я мысленно точил зуб не только на вооружение для Автобуса, но и нормальные сенсоры, тепловизоры, радары… много всякого полезного. А то вот едем еле-еле, головами вращаем, как дураки. А если бандюга какой, например? И с чем-нибудь бронебойным… Хорошо хоть на ананасы эти сволочные можно внимание не обращать: металл кузова был для кожуры гадких плодов непреодолим.

Но бандитов, к счастью, не нашлось: видимо они тоже ананасы не любили. И доехали мы до смены ельника на короткий лиственный лес, за которым виднелся свободный от деревьев просвет.

— Свет, давай Автобус на обочине припаркуем, — указал я на лиственный участок. — И сходим, аккуратненько, посмотрим на то, что там творится.

— До Лакинска километра три, так что логично, если что-то есть, то только тут, — озвучила Светка.

— Угу, — подтвердил я, — Учитывая, что про местных никто ничего не знает — не хочу рисковать, Свет. Хочу, сначала, на них посмотреть скрытно, раз уж они сами такие скрытные.

— Одобряю, Жор, — серьёзно покивала моя железная попутчица, — Пойдём?

— Пойдём, — кивнул я.

Оставили мы свой транспорт практически в лесу, а затем аккуратно пробрались до опушки, став разглядывать вполне видимое поселение.

И вот очень странным было то, что я увидел. Несколько блочных домов, в центре. Немного, человек на сто, может две сотни, если уплотнить. Ангар для техники. И какие-то… даже не избы, хижины. Развалюхи из пластика и дерева, много.

А население этих хижин, не меньше полутысячи человек, а то и вся тысяча, расхаживала над здоровенным странным полем с низкорослыми травками-кустарниками, постоянно нагибаясь, то ли пропалывая что-то, то ли ещё чего.

Что бред бредом, каменный век какой-то! Любое полезное растение в Союзе окультурено, модифицировано. И уж что-что, а пропалывать его не надо. Советские растения сами любой сорняк изведут!

Были, конечно, исключения: в основном лекарственные травы, горные какие-нибудь или лесные. Ну не росли они в неволе, хоть плачь, либо теряли свои полезные свойства. И никакая модификация не помогала. Но это единицы, кроме того — если что-то растёт в огороде, а не в лесу, на горе, в болоте — то это можно модифицировать и улучшить. А раз не модифицировано и не улучшено — то нафиг в народном хозяйстве не нужно!

— Наркотики, — негромко произнесла Света, — Они выращивают наркотики, Жора.

Чтоб его, а так всё сходится — не совершенствовали у нас в Союзе всякую дрянь, каждый укроп с резолюции Компартии и под строгим контролем Госстандартом Генколлегии. А выращивают у нас, где любое растение отраву удушит. И выращивают… ну подневольные люди, похоже.

Потому что хижины эти, да и одеты польщики в какие-то затрапезные обноски, без оружия и толковых инструментов — всё руками делают. А несколько рыл с оружием мелькают, по краям разгуливают. Не надсмотрщики, вроде как, типа охранники: ПСЗДцов у поселения не видно. Но одеты намного лучше трудяг, морды сытые.

Ох как не нравится мне это место, констатировал я. И, чтоб его, чёрта с два его даже объедешь, прикинул я. Да и объезжать не хочется — отравители чёртовы! Поглядел я ещё на противное зрелище, поманил Свету поглубже в лес, переговорить.

— Это — бандиты, Свет. И отравители, — озвучил я.

— Да, они явно скрываются даже от собинских. И где они наркотики продают? — риторически спросила Света.

— Не знаю, но работники у них подневольные.

— Говори уж прямо, Жора — рабы, — хмыкнула Светка.

— Может и так, — не стал спорить я, — Вопрос в том, что будем делать, Света?

— Уедем, Жора. Их там под тысячу, так что уезжаем…

— “Их” — это учитывая… рабов. Не будут они за бандитов-угнетателей биться, — задумчиво прикинул я.

— Может и так. Но сколько этих бандюг, Жора? Не думаю, что десяток. Так что давай глупостями не будем заниматься, а поедем в Собинку. Хотя…

— Что “хотя”? — заинтересовался я.

— Да ты понимаешь, не верю я, что в десятке километров есть поселение, а в Собинке о нём не знают, — ответила Светка. — Не вообще: горком те ещё деятели, конечно, но наркотики с рабами покрывать не будут. Но — в целом. А вот отдельные чиновники, оборонщики — вполне могут быть в курсе.

— И покрывать, вредители они и сволочи, — констатировал я, вздохнул, подумав вслух, — Да, похоже на то. И не хочется оставлять этих уродов дальше уродство творить, Свет!

— А что мы сделаем вдвоём, Жор? Против скольки?

— Не знаю, Свет. Давай так, — задумался я. — Автобус замаскируем, а сами посмотрим за ними до вечера. Потеряем день — не страшно. И не смотри на меня так, не совсем же я дурак, на поселение один или вдвоём лезть!

— Ну ладно, Жор, давай посмотрим, — с сомнением выдала Светка.

Я и сам сомневался… Но хотя бы узнать побольше — точно нужно. А дальше… посмотрим, что высмотрим.

Загнали Автобус практически в самый лес задом — мало ли, придётся срочно бежать. И замаскировали свеженарубленной малиной. Чёрта с два с дороги заметишь, чуть ли не в упор подходить надо.

Вернулись мы к наблюдению. Выходило, что работников семь с лишним сотен, охрана уже пару раз сменялась. Сами охраннички с карабинами, в космотрудовской туристической одежде, с уже современной, то есть шинной, бронёй поверх. При этом внешне — ну вот совсем не бандиты, обычные люди. У тех же каннибалов было понятно сразу. Напавшие на меня после Базара придурки толком и не вооружены были.

Правда дисциплиной среди бандитов не пахло. Бродили, переговаривались, курили, из фляжек хлебали. Но всё это не давало ничего толкового: ну хреновая дисциплина на охране, и что? А сколько их, чем, кроме “КАГов” вооружены, да и вооружены ли?

Промелькнул вариант “поднять восстание”, но люди если и не совсем заморенные, то и не блещут сытостью и здоровьем. Одеты хреново, мрачные… Да и если их на восстание подбивать — оружие нужно, а его нет. Не говоря о том, что фиг знает как на контакт выходить.

В общем, разглядывая бандитски-рабский посёлок я всё более расстраивался. И приходил к выводу, в общем-то логичному, что ничего мы со Светкой толкового не сделаем. И надо уезжать, постаравшись в Собинке новость о этом бандитском логове широко осветить. А то непонятно, чья лапа у бандюг в городской администрации есть. Что есть — почти наверняка, конечно.

Вдобавок, один из бандюг проявил свою рабовладельческую натуру — ухватил одну из работающих женщин за зад. К нему какой-то мужчина кинулся, получил прикладом в лицо, да ещё и ногами потом, бездыханному, досталось. А бандюга бил и ржал, скотина такая! Хорошо дальше женщину обижать не стал, а то даже не знаю, чтобы я сделал.

Но тот просто поржал и вернулся к бессмысленному брожению. А у меня настроение совсем испортилось, но и понятно стало, что надо двигать — что ещё тут высмотришь-то?

И только я это решил, как в глубине посёлка началась суета. Пригляделись мы и наблюдали такую картину: из ангара выгнали какую-то кривую и странную телегу. Внимательно присмотревшись, я понял, что это и вправду телега, обшитая относительно тонкой, но достаточно неплохой сталью, криво сваренной и мятой. Судя по конфигурации, в это кривое подобие металлического контейнера, под стальными листами, было впряжено УАШ М, универсальное адаптивное шасси малое, для мотоциклов и мототележек.

Так-то оно до тонны взять может, тонны двести если с допустимым перегрузом. Но в данном случае, похоже выступало как толкач для телеги. А в телегу тем временем набивались бандиты, дюжина человек, с оружием. Набились за десяток минут, и телега километрах на десяти в час, от силы пятнадцати, двинула по дороге. А у меня в голове резко завращались шестерни.

Итак, дюжина бандитов. Зачем и куда они едут — без разницы. Но их средство передвижения — дрянь. Помятости на металле нехилые, очевидно, что от взрывов ананасов хреново держит. Но без этой защиты через хвойный лес, даже по дороге, фиг с два проедешь. Да и не одно транспортное средство у бандюг, думаю. Но это пока неважно.

Если в эту колымагу вьехать Автобусом, благо отвал я наварил добротный, бандюгам станет кисло. Но будет кого допросить, узнать что в селении творится, сколько их и прочее.

А то, что они вооружены — в данной конфигурации неважно. Главное успеть, заключил я, поманив Светку и шуруя к Автобусу. И рассказал свой план по дороге.

— Первый вопрос — столкновение, его услышат.

— Ананасы, Свет, — ответил я уже из-за руля Автобуса, вглядываясь в дорогу.

— Согласно, вопрос снят, — кивнула она. — Дальше, что будет, если они не выйдут из строя и начнут отстреливаться?

— Крайне маловероятно, Свет. Я в них хорошенько врежусь, — ответил я, — В худшем случае подавлю паразитов, сколько смогу. И уедем. Они бандиты, не жалко ни капельки!

— Не жалко, это даже не обсуждается. Хорошо, и вопрос три тоже снят, выходит.

— А что… Время, — отметил я появление бандитской таратайки. — Свет, займи положение поустойчивее, — напряжённо попросил я.

— Я ещё и вещи наши зафиксирую-приберу, не хватало нам ещё из-за бандитов добро терять, — согласилась Светка и закопошилась. — Готова, — ответила она через полминуты.

Я только кивнул, не сводя глаз с двигающейся тарантаса. Тарахтел перегруженный двигатель от души, так что я спокойно запустил турбину на холостом ходу, набирая обороты. Не услышат в таком грохоте гарантированно.

И, несколько нервно, но с предвкушением, поглаживал сцепление. И, наконец, выжал его, отправляя Автобус на таран.

— Кажется, я немного перестарался, — констатировал я через минуту, отлепляясь от лобового стекла и проверяя целостность своего всего.

Всё, на удивление, было целым. Даже нос не кровил, видимо модификации и улучшения помогли.

— Немножечко, Жорик, — ехидно подала голос Светка.

— Ты то как? — начал приходить в себя я.

— Я-то нормально, зафиксировалась и вещи уберегла. Чего ты так рванул-то? — резонно поинтересовалась она.

— Да малину эту дурацкую не учёл, — досадливо признал я. — Разогнал турбину на три десятка километров, на холостом ходу. Подождал подходящей траектории, даю сцепление — а мы еле движемся! Ну… перенервничал и дал по газам.

— И в итоге мы почти на сотне в них врезались, — подытожила Светка.

— Ну, не преувеличивай, — возмутился я, — Километров шестьдесят от силы, а то и пятьдесят. Тут и разогнаться толком негде, на сотню. Хотя перебор конечно, — признал я, разглядывая бесформенный ком расплющенной таратайки, — Хм, Свет, а там живой кто-то.

— Даже не верится, что кто-то выжил.

— Ну электроотклик есть, так что давай-ка проверим.

Выдвинулись, отогнули гнутый металл… ну фарш, по большей части. Тут тонкий металл скорее роль дополнительного поражающего фактора выполнил, нежели защиты.

И со сломанными ногами и, судя по электрозрению — позвоночнику, корчился живой бандит. В сознании, ругался грязно и стонал.

Так-то вот не жалко мне уродов совсем, хотя зрелище неприятное. Но живой — это замечательно, надо бы допросить.

— Рассказывай, сколько вас в поселении…, — начал было я.

— Слово дай, что вылечишь, мудила! — завизжал бандит.

— Посмотрим, что скажешь, — опередила меня с ответом Светка, вытаскивая взвывшего бандита за шкирку.

На мой взгляд пожала плечами. А я кивнул: врать не хотелось даже бандиту. А в светкиной формулировке никто никому ничего не обещал. Так что вышло всё правильно.

А бандюга, которого встряхнуло приступом боли, не заговорил — запел. И рассказал нам такую историю.

Глава 34. Фруктовая диверсия

Со слов умирающего бандюги (а паразит умирал: сломанный позвоночник, внутренние кровотечения — похоже, организм сам понимал ситуацию и не давал подыхающему терять сознание) выходило, что они именно бандиты. Но особенные, оседлые: местные уроженцы, собранные неким Паханом в банду там, где “много денег, наркота, выпивка” — в общем, все радости для недоумков и паразитов.

Итак, была деревня с говорящим названием Хреново. Сама по себе хреновенькая, с небольшим населением и только чудом сохранившаяся как самостоятельный объект при Союзе, не став частью Собинки или Лакинска. Ситуацию после бомбёжки бандит не знал, но новое поселение, появившееся лет через пятьдесят после бомбардировок, тоже называлось Хреново. И было оно крайне небольшим, и именно бандитским.

Этакое место жительства для крупной банды из выродков не генетических, а психических, в основном местных и приткнувшихся к ним изгоев, умеющих держать в руках оружие. При этом, в округе эти типы не бандитствовали, а Собинку и ряд окрестных поселений использовали как места отдыха. Выставляя себя то как несунов, то как бродячих торговцев, в таком духе.

И жила эта вольница тихо, грабили они в отдалении, до переломного момента, пятнадцать лет назад. Пришёл новый Пахан, старые бандиты поумирали, кто от старости, кто от промысла своего гадкого. Так вот, фактически на бандитских глазах, вышла довольно неприятная история. Деревеньку, причём отмеченную на моей карте, упорно атаковали дикари. Чем им так приглянулась эта деревенька — чёрт знает, но приглянулась. И вот Пахан, через подручных наблюдавший за дикарской осадой неделю, приказал им помочь деревенским. Бандиты чуть не взбунтовались, но приказ выполнили, благо со стрелковым оружием проблем не имели.

Дикарей перебили, а деревенским Пахан предложил переехать. Мол, ПСЗДцы у вас кончились, защиты никакой, платить Кооперативу за новое нечем, а у нас своя деревня, в ней безопасно.

Что, как ни забавно, соответствовало действительности — Хреново прикрывал высокий фон Лакинска и ельник, о дикарях тут слыхом не слыхивали, да и редкие медведи появлялись не каждый год.

Бандиты озадаченно (ибо не умели в меценатство) помогли селянам перебраться к себе. И тут оказалось, что Пахан затеял “расширение дела”, своего, то есть преступного. Бандиты наркотиками баловались, определённое количество гадости в теплицах было. А теперь новые жители засевали и распахивали целые поля. За еду, по большому счёту, хотя зверствовать над запертыми в Хреново колхозниками Пахан не давал — видимо, опасался бунта.

До кучи, в Хреново поставили несколько промышленных самогонных аппаратов, под прикрытием продажи выпивки распространяя и наркотики. Часть бандитов была известна в округе как торговцы, скупщики сырья и продавцы алкоголя.

Вдобавок, хорошо устроившиеся разбойники, которые разбойниками по сути уже почти не были, пополняли количество работников за еду. В основном — находили дураков, до лучшей жизни охочих. Хотя, иногда, не добитков брали в своих бандитских налётах. Из Хреново выбраться без защиты от ананасов было фактически невозможно, оружия у колхозников не было… Да рабы, в общем, только что рабами не назывались.

Текущая “поездочка” была как раз за Владимир, на бандитский промысел. Местные “предприниматели” присмотрели слабозащищённое поселение с трактором на среднем адаптивном шасси, и намеревались его прибрать к рукам. Владельцев либо на “добровольно-принудительные” работы с наркотиками, либо в расход, по обстоятельствам.

В связи с этим можно сказать, что нам очень повезло. Дело в том, что в телеге бандитов была коробочка с двумя осколочными, и одной фугасно-кумулятивной гранатой. Поселение-то пусть небольшое, но ПСЗДц там был, соответственно главарь выделил из арсенала чуть ли не последние запасы.

И везение двойное: советское оружие не подвело и не рвануло к дребеням при столкновении. А то некому бы было радоваться. Второе же — сами гранаты.

Вдобавок, прохрипел бандит перед самой кончиной, что Пахан в своих бандитских рядах дисциплину поддерживает, пусть не во всех направлениях. А именно: жили и ночевали бандюги, кроме охранников и “со шмарами развлекающихся” в центральном здании. И никого там кроме бандитов сроду не бывало. Мол, казармы. И это было интересно, весьма, отметил я, отвернувшись от начавшего агонизировать бандюги.

— Туда и дорога, — произнёс я напутственное слово над трупом. — Свет, он врал? — уточнил я.

А то всяко бывает, но уточнить не помешает: у Светки её сканер состояния постоянно работает, так что лучше проверить.

— Врал, конечно, — саркастично ответила Светка. — Но немного — подыхал, слишком занят был. Тебя, Жора, что-то конкретное интересует?

— Ага, — кивнул я. — Насчёт ночёвки в доме — не врал, что там одни бандиты?

— В это — верил, — ответила Светка. — Жора-а-а, — обвинительно-вопрошающе протянула она. — Ты что задумал?!

— А вот смотри, Свет, — начал я озвучивать свою идею.

Бандитов в Хреново много, не тысяча, конечно, но восемь десятков уродов (с учётом вычета аварийно прибитой дюжины) наберётся. Вооружены все, причём карабинами. Похоже, добрались до части, на которую мы зуб точим. То ли сами на радиацию плюнули, то ли рабов послали — не знаю, но пока и не важно.

Важно то, что мы со Светкой с этими восемью десятками не справимся. Ущёрб нанесём, можем больше половины перебить — но помрём в итоге противостояния. А партизанить в округе — так пошлют колхозников нас искать, под угрозой расстрела и голодовки. В общем, если с бандитами вопрос решать, то сразу и окончательно, но прямое противостояние — смерть.

Но вот ночёвка бандитов в одном здании открывает весьма заманчивую перспективу. А именно: гранаты, конечно, здание целиком не накроют и всех бандитов не перебьют. Но, в качестве детонатора, усилителя и дополнительного поражающего фактора — прекрасно подойдут.

Основным же поражающим фактором, по моей задумке, выступали… ананасы. А что? Ничего этим зловредным плодам надругиваться над моими вкусовыми рецепторами! Они, сволочи трудносъедобные, мне крупно задолжали, так что пускай отдают делом!

— Жор, идея… интересная, — подумав, озвучила Света. — А сейчас я буду говорить тебе аргументы “против”, — улыбнулась она очень зловредно, хоть я и не понял, как это понял.

— Только “за”, Свет, — пожал я плечами, — Гробануться по глупости или недогадливости не имею никакого желания, так что критику только приветствую.

— Хм, ну ладно, — по моему несколько расстроилась Светка от того, что я не стал с пеной у рта доказывать свою правоту, — Хорошо. Первое: основа твоего плана. Жора, они почти созревшие, часть перезрела и взрывается.

— Отвечаю, — кивнул я. — Химрецептор, — постучал я по крылу носа. — С десяти-пятнадцати метров, при нужном направлении ветра, можно выбрать ель с ананасами не перезревшими, на это чувствительности хватит. Подойти и отобрать наиболее подходящие, которые сдетонируют от взрыва, но не взорвутся в руках.

— С этим разобрались, — одновременно и довольно, и расстроенно ответила Светка, — Второе: тебе надо пронести ананасы, заминировать дом, причём так, чтобы по минимуму задеть не бандитов.

— Вообще не задеть. И всё не так сложно, Свет: бытовки — разборные. Они вообще не предназначены в чистом виде для составления капитальных конструкций.

— Как это не предназначены?! — возмутилась Светка.

— А вот так. Они разбираются, при угловой нагрузке — просто разваливаются. Если бытовка отдельно стоящая — этого не происходит. А вот составленные в здание лишены стопора, он и соединительные гнёзда — одно и тоже.

— Это как? А как составляют-то, Жора?!

— Ну, во первых, ощутимого углового удара просто так не возникнет. А в сейсмически опасных, штормовых и прочих местах, да и по красноармейским нормативам, ставится внешний решетчатый каркас. Так они даже прочнее выходят.

— Погоди, припоминаю, было в данных что-то. Но получается — Собинка может развалится в любой момент?!

— Нет конечно. И потому, что Собинские и, подозреваю, базарные постройки капитальны и заварены. Помнишь углы?

— Помню, а тут потемнения нет.

— Нет, — покивал я. — Ну и даже если бы не были сварены, их надо именно взрывать. Потому что каркаса нет, а нужно угловое усилие, чтобы подкинуть блок бытовок, чтоб они сорвались со стыковочных гнёзд. Это из ниоткуда не появится. Но нам — очень удобно, тут всего два этажа, но пять рядов.

— Принцип домино?

— Да, в этом случае все прекрасно сработает, Свет. Направленный взрыв, передний ряд складывается, за ним — остальные. Через полминуты у нас получится этакий бутерброд, из бандитов и стальных листов, — мрачно порадовался я, — Ну а мирные жители точно не пострадают — осколки и волна будут направлены вовнутрь.

— Так, принимается, — с видом делающей мне одолжение кивнула Света, — Третий и последний момент: бандиты снаружи.

— Их будет относительно немного. Если в поселении и есть освещение, то мы выведем его из строя, будем зрячими, среди слепых бандитов. Да и колхозники помогут… ну я так думаю, — несколько сбавил я в оптимизме, под ОЧЕНЬ скептическим взглядом Светки, — Хотя бы мешать не будут, — твёрдо подытожил я.

— Хорошо. Если в темноте мы не сможем подобраться к жилому дому незамеченными…

— То просто не будем подбираться и уедем,— ответил я заранее.

— Убедил. А теперь нам предстоит грязная и противная работа, — очень добро и металлически улыбнулась Света.

— Да ладно, Свет, с ананасами…

— Что с ананасами проблем особых не будет — я уже поняла. Вот только Жорочка, гранаты, “КАГи”, снаряжение, — радостно перечисляла Светка, под мою кислеющую физиономию. — Кто-то из бандитского транспорта сделал блин, с начинкой из бандитятины!

— Блин, говорил же я, что погорячился,— вздохнул я.

— Я слышала, Жорочка. Пойдём?

— Пойдём, — вздохнул я.

Ну, свалить всё на Светку — не по товарищески и вообще свинство. Но блин не блин, а выжатые тюбики зубной пасты бандюги напоминали. И воняли кровью, выдавленными внутренностями и их содержимым… ОЧЕНЬ противно и неприятно, но партия в лице логики говорит “надо”. Да и Светка сделала больше чем я, намного. Не потому что я филонил сознательно, а потому что меня от зрелища и своих действий мутило, причём ощутимо.

В результате, обзавелись мы пусть грязным и противным, но ценным имуществом. Семь карабинов уцелели (пять были сломаны в кашу вместе с носителями, я не стал возиться и Светке не дал), ящик с гранатами, о которых говорил уже дохлый урод.

А главное — малое адаптивное шасси уцелело, удар отвалом выше пришелся. И пусть нам со Светкой оно на фиг не нужно, так и карабины нам не нужны — всё на обмен, а шасси ценность немалая даже раньше, а сейчас вообще роскошь!

Причём малое шасси имело силовые реконфигураторы, позволяющие менять раму в широком диапазоне. Ну, тележка погрузочная и мотоцикл, например. Соответственно, в Автобус шасси влезло, даже места не так много заняло.

А дальше началась охота за ананасами. Двигаясь на подветренной стороне, я непрерывно нюхал, понимая что теперь возненавижу не только ананасы, но и их запах. Зато пару десятков кило взрывчатых плодов мы со Светкой добыли. Оттягали бандитскую телегу с дороги — у них был большой грузовик, на, соответственно, расширенном шасси. Могли ведь поехать куда-то, хоть и вряд ли. Но если поедут — не насторожатся, будет время и возможность что-то предпринять.

И стали мы дожидаться глубокой ночи. Тягать в сумерках взрывчатку, надеясь на лопоухость бандитов — значило бы быть безнадёжно лопоухими самим. Так что мы ждали. Посмотрели заодно, как в сумерках трудяги рассасываются по убогим лачугам.

Пока было хоть что-то видно, картина скорее радовала: никаких дозоров не наблюдалось, так что если какая охрана и есть, то сидит в комфорте и фиг с два нас заметит.

А как наступила темнота, вернулись мы к оттащенной в лес лепёшке из телеги, где я, преодолевая брезгливость, напластовал своей сапёркой кусок листового металла.

Идея мне пришла в голову не сразу, но была здравой: я рассчитывал создать направленный взрыв, вырыв СЛУшкой траншею-направляющую. Много времени это не займёт, эффект будет точно. Вот только если проложить дно и стенки траншеи листовым металлом — выйдет надёжнее. Взрывчатка, всё-таки, не самая надёжная, незнакомая… Да и знакомой у меня, если честно, особо не было. Чисто теоретические знания, которые сработают — точно. Но в широком диапазоне, который стальная подложка ощутимо сократит.

Выдвинулись мы со Светкой, которая и тащила ананасы, часа в два ночи. Я и в электромагнитном спектре вглядывался, и принюхивался, и просто смотрел. Ну и подруга тоже, правда ничего нам толком, до самого центрального задания, не увидели не вынюхали. У этих деятелей даже освещение ночное было только перед входом в ангар, склад-производство и жилой дом. Всё остальное тонуло в темноте, что было нам на руку.

Трудяги же сидели в хижинах, что и понято — в глухой темноте шататься по поселению не было никакого смысла. В ангаре и складе электромагнитный спектр показал по четыре фигуры — видимо бандиты-сторожа, но торчали они внутри. нас не напрягали.

Так что начал я ночной тишине копать траншею. Потом — укладывать и гнуть металл, с чем Светка оказала неоценимую помощь. Хрен бы я справился с гнутием пусть тонкого, но металла, так быстро.

Наконец, заложили мы ананасы. Я даже похихикал тихонько, поддержанный Светкой, когда обьяснил, чего веселюсь. Ну просто фраза “закладка ананасов”, при всех прочих равных, звучала и вправду смешно.

— Готово, — прошипел я, закладывая фугас и ставя таймер гранаты на девяносто секунд — максимальная задержка в этом боеприпасе. — Уходим!

Посеменили мы подальше, даже забежали за угол ангара-гаража. Теоретические знания — одно, а вот пойдёт что-то не так. Или нитроглицерин ананасовый особо ядрёный. Или в доме вообще окажется какое-то ВВ… в общем: в укрытие спокойнее.

— Жора, а ты нормально всё это воспринимаешь? — вдруг совершенно серьёзно спросила Света.

А до меня дошло: она же не только рыжая стервозина и андроид с нелёгкой судьбой. Точнее, в очередной раз дошло, забывал постоянно. Она прекрасный, высококвалифицированный психолог, в задачу которого входило обеспечение психологической стабильности и благополучия оторванного от Человечества партнёра, в жёстких природных и иных условиях. И некоторые вопросы, подколки, разговоры — не просто так. Они диагностические, переключающие внимание. Не все конечно — рыжесть и стервозность Светки никакой психологизм не отменял. Но, в данном случае, подоплёка вопроса очевидна.

— Не сказать, чтобы легко, Свет, — честно ответил я, — Но нормально. В красной армии меня учили защищать Союз и человека.

— Советского.

— Не только, Свет. И мне не нравится, тяжело, но скорее от того, что людей приходится переставать считать таковыми. После того, как они показали, что они уроды и сволочи — уже не тяжело, — уточнил я.

— А…

Продолжить Света не успела — раздался взрыв. А высунув физиономии из-за угла ангара-склада, мы увидели отрадное зрелище разваленного ряда блоков вражеского жилища и “едущий” блок оставшихся. Фактически у нас на глазах они согнулись и с грохотом, чуть ли не громче взрыва, сложились.

— Оставшиеся бандиты, Жора, — негромко озвучила Света, подёргав меня за руку.

— Помню, Свет. Идём, они тут, — указал я на ангар.

Силуэты четвёрки и вправду беспорядочно метались по складу, добравшись до выхода примерно одновременно с нами. Первый и второй бандит поймали пули из моего карабина, оставшихся двух пристрелила Света, практически положив ствол “КАГа” мне на плечо.

А вот бандиты из мастерской выбрались. И мы почти час, натыкаясь на мечущихся, завывающих и паникующих колхозников, искали этих уродов. Первое время я пытался что-то сказать, насчёт того, что они свободны, надо добить бандитов.

Но натыкался на шалые взгляды, панические крики и даже обмоченные штаны. Последнее меня окончательно убедило — бессмысленно. Сейчас или вообще — непонятно, но тратить силы и время на убеждение трудяг — тратить и то и то без толку.

В итоге, троицу бандитов мы пристрелили. А вот четвёртый был хрен знает где. И я, признаться, задолбался натыкаться на ошалевших людей, да и тяжело всё это было. В общем, если местные трудяги не справятся с ОДНИМ бандитом, то и фиг с ними, в конце-то концов! Они тогда не то, что не советские, а вообще — не люди. А скот домашний!

Светка на мои слова об отходе к Автобусу ответила согласием, так что покинули мы объятую паникой деревню. Вот поспим, отдохнём, а с результатами будем разбираться завтра.

Глава 35. Жуткое преступление

Я поспал, Светка подежурила, подняв меня через час после рассвета. Перед сном мы обсудили один… ну скажем так, спорный момент. Дело в том, что часть трофеев мы забрать просто не сможем, в обозримое время: блоки просто прихлопнули бандитов, со всей их техникой и оружием. Вдвоём разобрать завалы мы если и осилим, то чёрт знает когда. А вот на предложение Светки привлечь трудяг к “раскопкам” и прибрать всё ценное я отнёсся резко отрицательно.

— Свет, бандиты держали этих людей в фактическом рабстве. У них сейчас ничего не осталось, кроме этих дурацких хижин. Да они даже выбраться из Хреново не смогут! Просто умрут по дороге, если мы, как ты выразилась, “приберём самое ценное”!

— Жора, а что, оставить все трофеи им?! Их почти тысяча! Бандиты на них не обращали внимания. Да ты сам видел — спали, практически без охраны! Ты сам пытался побудить их сделать хоть что-то! И что из этого вышло?

— Ничего не вышло, — признал я. — И я согласен, что в текущей ситуации, да и не только, они повели себя как не лучшие люди. Но это не повод оставлять их в изоляции, без средств к самозащите и существованию!

— Ещё как повод!

— Нет, Свет. Мы не будем их привлекать к разгребанию завалов. Заскочим на склад и мастерскую: посмотрим, что есть полезного. Грузовик им точно оставим, стрелковое оружие — тоже. И съездим, проверим воинскую часть.

— Знаешь, Жор, ты вот опять… хотя ладно, пусть так. Спорить не буду, но твой подход — дурацкий!

— Ещё какой не дурацкий, а правильный! — вернул я Светке её слова. — Свет, это нам не критично, на текущий момент. Нам нужно подготовится к походу под Ковров — там наша промежуточная цель. И не собираюсь я “всё” им оставлять! Посмотрим, что в ангаре и на производстве, может возьмём там что-нибудь нужное и полезное. А с точки зрения ресурсов, наш поход уже окупился. Шасси, карабины, патроны. Это уже очень немало.

— Ой всё, — выдала Светка, сложила руки на груди и отвернулась.

В общем, получив от ассистента утренний отчёт, не содержащий никаких особых новостей, направил я Автобус в Хреново. И всё, что мы увидели — сотню потерянно кучкующихся трудяг. Остальные, похоже, сидели в хижинах, даже не высовываясь.

Подогнал я Автобус к этой кучке поближе, высунул физиономию и зарядил речь:

— Здравствуйте…, — начал было я, но потом вспомнил поведение этих типов и понял, что “товарищи” для них — слишком сильное слово, — …люди. Бандиты мертвы, вы свободны.

В толпе зашушукались, но промолчали. И синхронно, сохраняя общую целостность, стали отходить от остановившегося Автобуса.

— Видишь, Жора? — очень значительно сообщила Светка, когда я, махнув рукой, вернулся в автобус.

— Да всё я вижу, — буркнул я. — Но что ты, предложишь пострелять в воздух, заставить их собрать нам всё добро, а потом уехать, бросив их умирать?!

— Ну… в такой формулировке… Ладно, прав ты Жора — фиг бы с ними. Найдём полезное — забираем, а нет так нет. Только один момент, — очень серьёзно сказала Светка.

— Какой?— резонно заинтересовался я.

— Поля наркотиков. Если мы найдём чем — изводим под корень. И оборудование для переработки сломаем.

— Ну, в принципе — я только “за”. А…

— Это личное, Жора. Ещё в отряде умерло несколько ребят, в первые годы. Не хочу рассказывать, — рублено ответила Света, на что я молча кивнул.

— Ладно, Свет, не вопрос. Тут я тебя только поддерживаю, помогу чем смогу, — честно озвучил я, на что Светка кивнула.

Стали проверять три оставшихся от негодяев здания, параллельно приглядываясь и недоумевая: ТОЧНО оставался один бандит. А его нет, вот нигде. Селение небольшое, спрятаться, конечно, можно, но только в лачугах. В последнее верилось слабо — ну не совсем же местные конченые бараны! — но безоглядно мы, всё равно, не лазили.

Но никто к центру Хреново не приближался, и через час были мы со Светкой с такими результатами:

Бандиты, как мы и думали, до воинской части добрались. В ангаре-гараже, помимо большегрузного, повышенной проходимости контейнеровоза были коробки, разломанные, с маркировкой Красной Армии. И оборудования из них толком не было, чтоб их! Пустые коробки!

Ну, не совсем, конечно. Несколько датчиков, даже плёнку-дисплей на лобовое стекло мы нашли: этакий диодный поектор-покрытие, со слабеньким вычислителем, сопрягающий телеметрию и показания датчиков машины в одну систему и выводящий данные водителю.

Но должно-то было быть гораздо больше! И не было, чтоб их…

— Сломали они их и потеряли, что ли? — риторически спросил расстроенный я.

— Нет, Жора. Думаю — продали кооперативщикам, — озвучила Света.

На что я только кивнул — похоже было на то. Просто не верится, что бандюги выкинули столько техники, так что вариант ей озвученный — наиболее вероятен. А жаль.

После чего стал я осматривать грузовик: ну, мало ли что, может полезное что найдётся. Ничего полезного, кроме одной неплохой штуки, не нашлось. Причём Светка на эту штуку тут же сделал стойку: в её намерении “извести наркоту” штука могла сыграть главную роль. Хотя кустарщина и перевод горючих материалов, если разобраться.

Штука была Большим Аграрным Распылителем, баком с компрессором высокого давления на небольшой, но ёмкой батарее. Когда-то колхозники распыляли ей удобрения, пестициды и гербициды, а теперь основное сопло выполняло функцию башенного огнемёта, а четыре малых, с гибкими шлангами — огнемётов ручных. Переходники, воспламенители и прочее было сделано тоже кустарно, но нельзя не признать, что толково. Здоровая штука.

— Берём, — заключил я. — В Автобус влезет, пусть будет, пока не поставим что-то получше.

— Берём. И я с ручным огнемётом похожу по полям, — азартно выдала Светка.

Полчаса мы возились с этой дурой, снимали основное сопло, отсоединяли крепежи, тягали бак с топливом — здоровый, заррраза! Но, к счастью, тележка-погрузчик нашлась, а с установкой поработаю в нашей мастерской.

После демонтажа и погрузки мы зашли в производственное здание. И вот тут — ничего полезного. Хотя жратвой, точнее репой, я прибарахлился. В здании стояли два огромных самогонных аппарата и была куча браги, да и изначального сырья. А именно — репы.

Так что, пока Светка с радостным гиканьем разносила оборудование наркопроизводства, я тащил, в уже становившийся тесноватым Автобус, мешок с репой.

И, наконец, постояли над стопкой металлических плит, бывших жилым зданием бандитов. Надёжно я здание развалил, гордо отметил я. Хрен что добудешь, без нормальной строительной техники или недель каторжной работы, печально отметил я. Да и махнул рукой: фиг бы с ним.

— Проверим часть, Свет, — озвучил я. — Может, не всё растащили, бандюги сволочные. А потом на поля, жги свои наркотики.

— Не мои… хотя неважно, всё равно сожгу, — потёрла руки Светка.

Смотались до части, убедились в полностью разграбленном и переломанном всём. Правда там, над печально-пустыми складами, мне в голову пришла мысль, которая не слишком мне понравилась.

— Свет, этот несун на пенсии дал нам наводку на это место, — озвучил я.

— Так, думаешь — знал, что тут всё разграблено? Жора, психоэмоциональный сканер, конечно не самое надёжное…

— Да нет, Свет, не в том дело, — отмахнулся я. — То что тут всё разграблено — он мог и не знать. Просто смотри: Хреново, как деревенька, стоит полторы сотни лет. Мимо него до части не доберёшься: либо ельник, либо Лакинск с запредельным фоном. А Хреново, всё время существования, населено бандитами.

— А, ты про то, что этот несун — бандит?

— А как он ещё мог знать, что тут склад? Не думаю, чтобы бандюги пускали посторонних.

— Может и так, — протянула Света. — Хотя варианты, что они не трогали несунов и не выставляли себя бандитами — есть.

— Есть, но крайне маловероятные, — озвучил я, на что Светка кивнула.

И вернулись мы к Хреново, где, на границе поля с наркотой и лачуг, толпилось уже человек двести. Стояли, зыркали на нас, но никаких попыток заговорить или ещё чего не предпринимали. Попробовал поговорить сам — молчат, смотрят исподлобья. Отходят, когда подойти пытаешься.

Ну и хрен с ним, заключил я. Подогнал Автобус к грядкам, вышел, на всякий случай и любовался, как Светка, напевает: “Гори-гори ясно, чтобы не погасло!”, и выжигает наркотическую дрянь с земли союзной.

Правда, от толпы раздался гул, явно не слишком довольный. Не знаю, чего они хотят, но и пофиг. Несколько раз пытался поговорить — без толку. А тут гундят чего-то, придурки! Вот пусть и гундят себе, в отдалении.

Тем временем Света спалила грядки в зоне досягаемости ручного распылителя огнемёта, я отогнал Автобус к следующим участкам. После сожжения — на новое место. Сам, на всякий случай, останавливая наше средство передвижения, высовывался с карабином из распахнутой двери, прикрывал разошедшуюся Светку. Она приступила к сожжению третьего участка, как вдруг к нам рванули бегом десяток местных из наблюдающей в отдалении толпы.

— Да чтож вы творите, ироды?! — заверещала, обращаясь ко мне, оборванная женщина средних лет, чуть ли не в истерике.

Остальные из подошедшей десятки молчали, зыркали на нас со Светкой недобро, но и с опасением.

— Наркотики уничтожаем, — ответил я, прикидывая: а в чём проблема-то? — и не находя ответа.

— А нам как жить?! — визжала эта баба, нет для неё других названий, уперев руки в боки.

— А вы что, продавать наркотики думали? — охренел я.

— Продавать, — согласно прогудел один из мужчин. — Это сколько жоп тут, а вы огнём!

— А вы вообще в курсе, что от этой дряни люди скотинятся и умирают?! — уже возмущённо поинтересовался я.

— А нам-то что за дело?!! — возмущённо заверещала всё та же женщина. — Жопы платят — остальное нас не волнует! А вы всё огнём жжёте, ироды! Ни стыда не совести, и не держите меня! — заорала она на удерживающих её. — Пусть убивают, раз достояния лишили, бандиты поганые!!!

— Светочка, — ласково обратился я к андроиду, внутренне заледенев.

— Да, Жорочка? — подала голос она.

— Ты, кажется, пропустила кое-что, — потыкал я рукой в десятку. — Их тоже не помешает.

— Сжечь? С радостью, Жорик! — с этими словами Светка пыхнула в сторону этих… да слов нет кого, факелом огнемёта.

Не сжигая, естественно: до них огнемёт и не достал бы. Но самого вида факела хватило: десятка, включая крикливую бабу, опрометью, с криками кинулась к Хреново. И толпа после того, как они добежали, начала быстро рассасываться, прячась по хижинам.

— И как тебе “освобождённые”? — очень ядовито поинтересовалась Света.

— Уроды, — признал я. — Но… хрен с ними, Светка. Не будем пачкать руки. Дожжём огород и… в цех заедем. А потом в город.

— Ладно, Жор.

Дожгла Светка эти поганые огороды, а я отогнал Автобус к фабрике. Мысленно поморщился, потому что творил совершенно запредельное злодейство. А именно: разносил один из самогонных аппаратов. Просто преступление, можно сказать, но очень уж злость на этих… гадов, выхода требовала. Но не убивать же их, в самом деле?!

— Полегчало? — уточнила Светка, похихикивая, пока я курочил СЛУшкой самогонный аппарат.

— А тебе? — отпарировал я.

— Мне — да, — гордо кивнула она.

— Вот и мне тоже. Возвращаемся в Собинку, Свет. Хреновато как-то съездили, — криво ухмыльнулся я.

— Ну, не скажи. Мир почище стал, да и не без прибытка скатались, — резонно отметила Света.

В общем-то она права. Ну а что местные… да хрен с ними, с хреновыми людишками. Не хочу о них думать, об идиотах таких! Пусть живут как могут, только другим не гадят.

Вернулись в Собинку, я с ходу засел в мастерской: огнемёт ставить, датчики монтировать и в целом Автобусом заниматься. А Светка, чтоб время не тратить, направилась узнавать, как бы нам наши запасы реализовать.

К вечеру я, уже довольный и успокоившийся, смотрел на атомобиль. Не танк, конечно, и даже не БТР, но уже и не беззащитная машина. И датчики есть, и обзор. Хорошо!

С этими мыслями я довольно хрустел пропитанием, и тут в мастерскую зашла, хотя сделала этот так, что выходило — завалилась, Светлана Радужная.

Сдёрнула рывком маску химзы, швырнула в угол мастерской, с размаху плюхнулась на верстак и выдала:

— У нас проблемы, Жора.

— Э-э-э… А какие? — заинтересовался я.

— Если ты думаешь, что из-за бандитов, то нет, — толком не ответила она.

— Не думаю.

— Заметно.

— Свет, что за проблемы-то? — не стал с ней ругаться я.

— Да с шасси, Жор. Очень… плохо с продажей, — вздохнула андроид.

И рассказала Светка такую вещь: шасси в Собинке, причём любого типа и с любым кузовом-надстройкой, назывались “продуктом стратегического значения”, что и неудивительно, в общем-то. Только из этого выходила очень неприятная для нас ситуация. А именно: шасси в Собинке можно было продать только горкому, а продажи кому-то ещё на территории города и подконтрольной Собинке территории — преступление.

При этом, покупали шасси горкомовские за совершенно смешные жопы. Вроде как фиксированная цена. А вот продавали — за жопы совершенно грустные, торговал город шасси, официально.

— В общем, тут нам шасси ни продать, ни обменять толком. Это хорошо, что местные не знают, что у оно нас есть… — задумалась Светка, и продолжила чуть веселее, — Хотя нет, реквизировать не будут. Реквизирование у них проводится, если больше одного шасси на человека, с компенсацией стоимости по их клоунским ценам. А нас, всё же, двое. Но ни продать, ни обменять в Собинке за нормальные деньги не выйдет.

— Это у нас же основная обменная ценность, — расстроился я.

— А я говорила… хотя ладно, не будем.

— А что делать-то Свет? Есть предложения? — уточнил я.

— На Базаре продать можно, — после полуминутного раздумья повеселела Света, — Там цена выйдет более-менее приличная.

— Не люблю Базар, — признал я, — Но альтернативных вариантов не предложу. Тогда, по дороге и чтобы время не терять, заедем-ка мы с тобой за покрышками, — прикинул я, — Крюк выйдет небольшой, а я хоть бронёй займусь. И себе и тебе.

— Да мне-то…

— Надо, — отрезал я. — Свет, то что ты андроид — бессмертной и неуязвимой тебя не делает. А лишняя защита — не лишняя.

— Ты такой заботливый, Жорочка, — похлопала глазами Светка. — Но ладно, пусть будет. Даже спасибо скажу, как сделаешь.

— Даже пожалуйста скажу, когда скажешь, — ответил я.

И стали мы готовится к поездке: раз уж на Базар едем, надо было перетрясти наше имущество, отделить продажное. Чтобы на Базаре, скопом, перевести невостребованную нами технику в рентабельные жопы.

Правда момент с “вот-вот будущими” кооперативщиками меня несколько смущал. Уточнил я его у признанного эксперта по контактам с общественностью Светки.

— Смотри, Жор: торговый караван кооперативщики запустили три недели назад, — начала объяснять Света, — Это: на станцию Собинка приходит локомотив, торгует, и кооперативщики выдвигаются на объезд окрестностей. Графика у них, конечно, нет. Но караван возвращается примерно через две недели. К их возвращению подходит поезд, день торгуют — и уезжают. А максимум времени, что задерживался караван, из того что рассказывали — четыре недели.

Обдумал я эту развернутую информацию. Я-то только “скоро точно будут” про кооперативщков от местных слышал, не более.

Выходило, что кооперативщики могли быть и завтра, и через неделю. Неделю торчать в Собинке, конечно, можно. Но глупо выходит: проще этих торгашей дождаться, делом занимаясь, то есть после Коврова. Автобус улучшая, технику осваивая. Да ту же броню делая: вот уверен, Светка капризничать будет и какой-нибудь экзотический фасон затребует, а я не швей-моторист совсем. Потому сейчас что дел в Собинке, кроме как в потолок плевать, нет.

Так что собрались мы, а на следующий день, поутру, выдвинулись из Собинки. Конечно выходит сочетание метаний туда-сюда какое-то, ну а что делать? Не дарить же местному горкому шасси, притом что нам жопы на дело потребны, важное и нужное!

Глава 36. Горячий шоппинг

Первым делом направились мы на уже разведанный склад: прихватить покрышки, да и заодно проверить атомные батареи. По своей службе знаю: часто армейские, с блоком опознавания, менялись на гражданские, которые только отсутствием блока и отличались. Не по уставу, конечно, но если всё совсем по уставу делать — Красной Армии бы не было, а то и Союза, задолго до буржуйского нападения. А может, вообще бы ничего не было, потому как от несовпадения Устава с человеческой природой валенки бы на пульты сыпались дождем.

Доехали за полтора часа, особо не гоня, попутно привыкая к датчикам и изображениям на ветровом бронестекле. Вообще — неплохо получилось, хотя заправка огнемёта смесью масла и спирта меня несколько… ну перевод продукта же! Ладно масло, так ведь спирт! А из него можно много всякого полезного и вкусного наготовить…

Но выбора толкового не было: промышленность Собинки синтетических горючих смесей не производила, а вот спирт и растительное мало были доступны в огромных количествах.

Кроме того, используя огнемет, желание вражине сгореть дотла будет ОЧЕНЬ искренним, прикидывал я, поднимая себе настроение.

Добрались мы до знакомого ангара-мастерской, где добыли шасси Автобуса, без всяких проблем. Ничего с нашего отъезда не изменилось, разве что останки мерзкого слизняка высохли и покрывали пол подземного хранилища противными хлопьями. Но это, по большому счёту, ерунда. А вот дюжина покрышек, по теперешним временам, вещью являлись очень ценной, особенно такие, не траченные временем. И четыре атомные батареи оказались “гражданскими”, да и четыре армейские я прихватил: гнёзда для посадки есть, а что не нужны пока — так кто знает, может пригодятся ещё.

— Жора, а на что ты будешь крепить биофибру? — вдруг поинтересовалась Света, прохаживающаяся по ангару.

— Да найдём… хотя, склад барахла, — дошло до меня.

— Ну да, биосатин очень плохо ионизируется, хорошо и быстро обеззараживается. А крепить пластины лучше на надёжную подложку, которая и сама по себе защита неплохая. Не покупать же?

— Хорошая идея, — признал я.

Одежда Космотеха для крепежа — отличное решение, комбез мой мне, честно говоря, жалко. Да и продать, через месяцок как обеззаразится, можно… Не факт, что нужно будет, но лучше иметь возможность получить ненужные жопы, чем не иметь нужные.

Правда пройдя со Светкой на склад барахла, через час “Жор, мне идёт?” я был ТВЁРДО уверен: идея — злодейская. А решение — опрометчивое.

— Свет, пожалуйста, давай возьмём ВСЁ, тебе понравившееся, — наконец озвучил я, отобравший несколько туристических и спортивных комбезов за пять минут. — А потом продадим, что не пригодится или тебе разонравится.

— А что нравится тебе, Жорик?

— На тебе — всё, — закатил я глаза.

— Ты ТАКОЙ милый, Жорочка, — злодействовала Светка, лелеющая какие-то свои женские протоколы, явно поставленные врагом народа и партии.

Но издеваться прекратила, прихватив не только всякое женское шмотьё, но и тройку спортивных костюмов, которые, как раз, под биофибровые пластины, нам и подойдут.

И, через четверть часа мы всё-таки поехали, на этот раз уже на Базар. Я рулил, Света ковырялась с барахлом, сортируя и готовя к возможной продаже: а то найдём покупателя на атомную батарейку или карабин — а они под мешком репы или грудой шмоток. Непорядок.

Радуясь сносной телеметрии и наличию датчиков, я Автобус разогнал по полусотни километров, думал доберёмся до Базара за полчаса, как вдруг раздалась канонада. И звук в кабину транслировался, и датчики соответствующее колебание воздуха отметили.

— Свет, держись! — предупредил я, вдарив по тормозам.

И получил по хребту железным локтем, по голове — такой же ладонью. Вдобавок на меня опустилась какая-то тряпка из прихваченных Светкой. Мало того, после всего этого гадства, на мои уши обрушилось возмущённое:

— Ты что творишь, Жора?! Не дрова везёшь!

— Знаю, что не дрова. Я предупредил! — возмутился я, выпутываясь из платья.

— “Держись”, — ехидно процитировала Светка. — Я за платье и схватилась… Да не копошись, сейчас сниму, — начала вынимать она меня из наряда, обладающего какими-то паутинными свойствами, — И с чего ты вообще остановился?

— Стреляют, — ответил я, ткнув в показания на мониторе.

И вот тоже — динамик бы не помешал. Так-то звукоизоляция у Автобуса на совесть: нам тут проводить массу времени, не хватало, чтобы свиньи какие-то начали под боком хоровое хрюканье в ночи. А так — если и начнут, то нам не помешает. Вот только внешние звуки передавались датчиком, а динамиков внутри — нет, только у меня наушники водительские. Я в них слышал всё, что снаружи и внутри, ну и громкие звуки глушили, само собой.

— Да, канонада знатная, — нахмуренно оценила Светка. — Хочешь посмотреть, что происходит?

— Естественно хочу, — хмыкнул я, — Ты послушай, там же полноценный бой, — протянул я Светке наушник, от чего она, помотав головой, отказалась.

— Вариант просто переждать… — смерила меня андроид взглядом, — предлагать не буду.

— Как-будто тебе самой не интересно, — хмыкнул я, — Да и кто-то в беде из приличных людей может быть. Хотя, судя по звукам, чёрта с два мы чем поможем.

— Но посмотреть можно, — выдала Светка, — И вправду — интересно.

Подал я Автобус медленно, активировав оптику. И, с километра, аккурат рядом с поворотом на Собинку, детали боя стали различимы.

Толпа, натуральная толпа мутантов оголтело штурмовала транспортную колонну из шести машин. Мутанты были настолько мутантами, что даже издали не перепутаешь: кривые, косые, гиганты и карлики, асимметричные тела. Иногда — переизбыток конечностей, про уши, глаза и яйца вообще молчать нужно, много их слишком. Гигантов, впрочем, было больше: но тут эволюция постаралась, большие выживали чаще. Они, как-никак, хоть и деградировали, но социальность в определённом смысле явно не утратили.

Часть уродов была прикрыта подобием брони: от кастрюль-котелков “шлемов”, до гнутых кусков металла “кирасы”. Одна, особо здоровая и различимая ряха вообще красовалась “бутербродом” из канализационных люков.

А атаковали они колонну грязно-голубых машин, с узнаваемой медной монограммой “КС”, Кооператива Снабжения. И грязно-голубые машины у нас из-за пыли, определил зоркий я, так-то по рассказам, они ярко-голубые, небесного цвета.

В колонне было два тяжёлых, явно бронированных грузовика, и окружавшие их четыре БТР сопровождения. БТР как БТР, но вот расположение башен нестандартное. И башни-какие-то…

Пригляделся я в ЭМ-спектре, и увидел, даже с километра, мерцающие вспышки, в такт относительно редким выстрелов. Что-то на электричестве, типа электромагнитных разгонников, но глупо же — разгонник таких размеров! И откуда они такие взяли-то? Тут пулеметы нужны, а в таких габаритах — ствол максимум тридцать выстрелов в минуту сделает, иначе никак: катушки сожжёт.

Собственно, из-за редкости более чем эффективного огня, мутанты и продолжали атаковать. Подбегая к машинам с огромными камнями, импровизированными молотами, долбали их, умирая, но напирая. Правда — не все. Часть, причём особо здоровых, стояли в стороне, как бы прикрываясь прущей толпой. Один из этих “в стороне”, гигант с канализационными люками на груди, сделал какое-то странное движение ручищами, кинув в сторону машин что-то, что там взорвалось со вспышкой. Впрочем, вроде бы, машинам не навредило, а вот мутантов посекло знатно.

— Осколочная граната вторженцев, тип “Фламберг”, если не ошибаюсь, — подала голос Светка, — Там дурацкая система активации, как раз такие телодвижения нужны, — указала она на обзорный дисплей.

— Да, припоминаю, что-то такое давали на лекциях в учебке, — протянул я.

Был у нас, естественно, разбор оружия “вероятного агрессора”, но, всё же, мы стройбат. Так что давали мало, в общих чертах. А Света, участвующая в войне отражения этого десанта натурально насмотрелась, судя по всему.

Тем временем, мутант опять метнул гранату, но, на этот раз, движения были иными, как и эффект: белая, ослепительная вспышка, приглушённая дисплеем, прошла с голубым отливом. И эффект, помимо обугленных мутантов, был: на боку одного из грузовиков оказалось заметное чёрное пятно.

— А это уже термическая, субнитрид углерода с озоном, их ещё плазменными зовут, — откомментировала Света. — взрыв недолгий.

— Но температура под семь тысяч градусов, этак кооперативщики не отобьются, — отметил я.

Впрочем, опасность заметили не только мы, и очередной выстрел одной из башен БТР просто расплескал мутанта, сквозь прикрывающую толпу. Расплескал как раз из-за его крышек канализационных — его фактически раздавило, а не прошило насквозь.

Вот только на смену крышконосцу тут же появился новый мутант, мечущий гранату. Правда — опять осколочную. БТРы заворочались, явно стараясь приблизится и устранить опасность, но с места толком не сдвинулись — хрен знает, почему, но факт остаётся фактом.

— Надо бы помочь, — прикинул я. — Их так прожарят! Видно мутанты не понимают, какие гранаты у них.

— Но запас есть и как обращаться знают. Жора, может и стоит помочь, но как? У нас оружия толком нет, а там тысяча, а то и больше мутантов. С гранатами!

— Вот как раз с гранатами-то справимся. Эти метатели стоят отдельно, сосредоточены на кооперативщиках, а газануть мы сможем без проблем.

— Только пристегнись, Жорочка! Я очень волнуюсь, до дрожи, — сложила она руки в скорбном жесте, выдержала паузу, и ехидно закончила: — За обзорный дисплей. Ты у нас комсомолец прочный, а он — техника нежная, полезная, уникальная…

— Свет, я оценил, — полуобиженно, полунасмешливо ответил я. — Хватит петь оду дисплею…

— Я и тебе пою, Жора — ты прочный! Очень прочный! Прочнее некуда!

— Говорю же — оценил, — фыркнул я. — Свет, на тебе тогда сопло огнемёта. Тотчас по приближению — жги, тогда мутанты и переориентироваться не успеют. А потом… да тоже пройдёмся огнём. Не знаю, что у них там за ЭМ-разгонники, но против толпы мутантов станковый огнемёт поэффективнее будет.

— Не говоря о психологическом эффекте. Ладно, давай попробуем, Жора. Если быстро — то риск не слишком велик. А последствия выйдут… ну посмотрим, не худшие — точно.

— И поможем людям против мутантов.

— И это — тоже, — с ощутимым скепсисом озвучила Светка. — Вот опять же все вещи перевернёшь, — проворчала она, идя к сидушке управления башенным соплом.

Я на это если не обиделся, то заделся: я, вообще-то, очень аккуратный и умелый водитель! А тот случай — случайность и непредвиденное стечение обстоятельств! А сейчас Светка сама виновата: ну кто за платье хватается, когда ему “держись” командуют?!

Так что действовал я хоть и быстро, но предельно аккуратно. И к группе метателей мы приблизились через сорок секунд после старта, на скорости за сотню. А я их обогнул, гася скорость.

Света же в это время “вела” группу работающим огнемётом, так что к моменту, когда я остановился, группы по сути не было, а было огромное обугленное пятно. Уж не знаю, выжил ли там кто из мутантов: как по мне — вряд ли. Но заниматься атакой такой гипотетический выживший точно не мог.

— Свет, по толпе! — озвучил я.

— Делаю, Жора!

И факел огнемёта прошёлся по толпе опешивших от такого поворота в их жизни мутантов. Я начал подавать ход, но тут сказался “психологический эффект”, о котором упоминала Света. Рвущиеся как лемминги на пули-снаряды мутанты в панике бросились в леса от волны огня.

Так что, через минуту, от них осталась только куча трупов. Все, кто был на ногах — убежали.

Ну а я подогнал Автобус чуть ближе к кооператорским машинам, став их с интересом разглядывать и ждать. И оказалось, что БТРы — ни разу не БТРы. Самоделки, очень качественные, но точно не красноармейская техника. Про оружие даже говорить смешно: шестиствольные башни. Три пары спаренных стволов, по кругу: видимо, попытка скомпенсировать невысокую скорострельность. С чего пулемёт не поставить — непонятно. Хотя против техники, если не орда мутантов — вполне эффективное оружие. По сути, скорострельная бронебойная артиллерия выходит.

Тем временем, аппарель одного из БТРов откинулась, выпустив фигуру в небесно-голубом костюме высшей защиты, с полимерными адаптивными броневставками. Я такое только в журналах и видел, потому и узнал: эти вставки — новейшая разработка, чуть ли не пушечный выстрел держат, перераспределяя кинетику. Носитель, конечно, улетит, но его не расплющит и заброневого урона — нуль.

Кооперативщик подсеменил к грузовику с обожжённым пятном, ему открыли дверцу, сунулся он туда на полминуты, вышел и целенаправленно направился к Автобусу, помахивая каким-то мешком.

А я, соответственно, пошёл с ним общаться. Светка на моё предложение составить компанию, помотала головой, кивнув на башенку огнемёта. Не знаю, по моему, если конфликт и будет, то нам огнемёт не особо поможет… Хотя, огненную завесу поставить, если драпать. Засветит большую часть датчиков, будет на один шанс больше.

Высунулся я, и, с ходу, бесполо-мелодичным голосом речевого синтезатора, на меня обрушилась речь кооперативщика.

— Кооператив снабжения выражает вам свою признательность за помощь. Необходимости в ней не было, но благородные поступки, как и экономия времени и сил Кооператива заслуживают награды. Примите, — с этими словами он поставил биосатинтовый вещмешок на дорогу, поближе к люку Автобуса, — Прощайте…

— Так, подождите! — возмутился я. — У меня есть к вам несколько вопросов…

— Кооператив Снабжения не общается с посторонними вне процесса снабжения. В рамках текущего форс-мажора сделано исключение, но вести переговоры мы не будем. Прощайте.

С этими словами он развернулся, и потопал к БТРу. Рост, задумался я. Рост небольшой, не чрезмерно, но небольшой. А вот субтилен ли кооперативщик или нет — не понять, костюм. И машины: были бы красноармейскими, многое бы прояснилось. А так как есть — ничего толком не понятно.

В общем — могут быть и андроидами. И каким-то спецподразделением. Хотя не слишком приятно такое предполагать, но и исключать нельзя. Да кем угодно могут быть, разве что что агентами буржуев вряд ли являются.

А говоривший со мной в БТР забрался, и выдвинулись все шесть машин по направлению к Собинке. Я подошёл к вещмешку — не полон, но и не пуст, не завязан. Заглянул — чуть не сплюнул. Жопы, немало, но… а, хрен с ним, не оставлять же.

Но какие гавнюки-то! “Необходимости не было”, и говорить не стали, надутые сволочи!

— Что там, Жор? — поинтересовалась Света, когда я раздражённо кинул мешок в угол кабины Автобуса.

— Жопы там. А эти кооперативщики — сами жопы! И гавнюки!

— Есть такое, — фыркнула Света. — Но что с ними сделаешь?

— Да ничего, — признал я. — Ладно, Свет. Поедем на Базар. За этими ехать… жоп у нас даже с их подачкой толком нет, да и бесят, если честно. Займёмся бронёй и дождёмся следующего торгового дня, — принял решение я.

— А ты кто они — не понял? — постучала Светка по лицу рядом с глазами, намекая на электровиденье.

— Высшая защита, Свет. Никаких излучений, ни изнутри ни снаружи, — со вздохом констатировал я. — Про химанализатор даже не говорю.

— Понятно, жаль. Интересно было.

— И мне интересно, — признал я, но махнул рукой. — Поехали.

Добрались до Базара ещё до полудня, и Светка буквально взяла меня на буксир, общаясь с продавцами и скупщиками. Я, признаться, только диву давался, в очередной раз, её социальной активности и адаптивности. Я бы в половине… да в трёх четвертях случаев посылал бы в жопу, а то и подальше. А Светка умудрялась договариваться, причём, судя по тому что я знал — вполне выгодно.

Так что, к четырём часам пополудни имели мы на руках кучу жоп, ТИПП, Тяжёлый Импульсный Пехотный Пулемёт. Ну и от барахла избавились.

— Жора, слушай, я полчасика похожу по рынку? Одна, — уточнила Света.

— Хочешь — ходи, — пожал плечами я, сам несколько недоумевая, но свои дела у любого быть могут, может я не знаю, смазка какая для особо интимных андроидных мест нужна, ещё что такое, — Жопы нужны?

— Твоя — очень. А так — дай пару десятков, если не жалко…

— Свет, эти жопы — НАШИ. И не дай, если не жалко, а: Жора, выдели товарищу Свете сотню жоп, на личные нужды, — отрезал я с улыбкой, выдавая названное.

— Жорик, ты — замечательный, — чирикнула Светка и улетела по своим делам.

А я завалился в Автобус, перекусить и думать. Просто выходило, что вся тяжёлая техника лишена тяжёлого же оружия. Вот вообще, кроме современных поделок, как раз огнемётов. И почему так понятно, основной противник толпы мутантов, что мы видели. Но и тяжёлое ручное оружие — редкость, хотя карабинов навалом.

И это на фоне стационарных автономных пулеметов, ракет, артиллерии. Точно кооперативщики что-то мутят, привязывая покупателей к городам, не давая вести агрессивные действия с привлечением тяжёлой техники вне их.

Тем временем, пока я размышлял, прошло двадцать минут, и в Автобусе появилась Света.

— Всё, закончила, Жор. Поехали?

— Ну да, больше тут делать нечего. Может и кооперативщиков поймать успеем, — прикинул я, — Жопы-то уже есть, может и подберём чего у них. Хотя бесят они, конечно.

И поехали мы обратно в Собинку. А я, с чего-то, ждал от окружающей действительности какой-нибудь гадости.

Глава 37. Ковровские мутанты

Предчувствия меня самым радующим образом обманули: до Собинки мы доехали быстро и без приключений-аварий. Правда, заезжая в мастерскую, я был атакован мыслями, на этот раз — толковыми: что делать-то?

Не вообще, потому что что делать “вообще” — понятно. А вот с очерёдностью этого делания вставал вопрос, да и ряд нюансов был.

В списке дел значилось: монтаж ТИППа, тяжёлого пехотного пулемёта на Автобус. И ещё систему наведения-управления придумывать надо: техники наводки нет и не предвидится, то есть нужна башенка, да ещё с обзором… или перископическим обзором… В общем, надо и думать-чертить-считать, если и не придумывать с нуля, то комбинировать существующие решения. Впрочем, с этим я справлюсь, с соплом огнемёта же справился.

Далее, раз уж займусь нашим транспортом, то надо пробежаться по продавцам рынка Собинки, да и в горкомовском промтоварном поинтересоваться, что есть на продажу. Потому что раньше мы со Светкой смотрели бегло и умозрительно, а сейчас у нас есть ощутимое количество жоп. И смотреть мы уже можем конкретно.

Из этого следует, что надо бы заскочить к кооперативщикам, посмотреть, что они продают и провентилировать вопрос, что можем купить. Потому как ряд техники эти куркули поставляли только на заказ, по предоплате. Вот раздражают они, особенно эта, пребывающая сейчас в Собинке, группа. Но есть слово “надо”, так что раздражение я своё могу положить на полочку, до лучших времён.

Ну и бронёй надо заняться, да и посмотреть, что интересного-полезного на рынке в этом разрезе найдётся.

А из этих четырёх дел следовало пятое, тоже довольно важное. А именно: мастерская не наша со Светкой. Нам её выделили в рамках оплаты разового заказа, а часики-то тикают. Время пока есть, но уже не так и много, и на все запланированные дела его не хватит. Не говоря о том, что горкомовские вообще могут нас из мастерской попросить, причём до окончания оговоренных сроков. вроде они и не такие сволочи, но, опять же, возможность такого исхода есть.

А чтобы эту возможность уменьшить, да и получить достаточное время для наших техработ, надо провести техработы для горкома. И тоже хорошо бы побыстрее, чтобы в процессе работы на эту тему голова у нас не болела.

— Кооперативщики завтра уедут, Жора, — отметила Света, с которой я решил посоветоваться. — Мне они самой не очень нравятся и вызывают массу вопросов. Но отказываться от их услуг — глупо. Хотя бы узнать, что они могут предложить. Потом — поработать на горком, три-четыре объекта. И уже спокойно заниматься нашими делами, — заключила она.

— В общем, примерно как я и планировал…

— А зачем тогда спрашивал?

— Голос твой прекрасный услышать, Свет!

— Ладно, тогда спою-ка я песенку, послушай.

И спела, рыжая такая! Специально фальшивя, вообще издеваясь надо мной. Хотя уже привык почти, да и мелочи это.

А после вокального аттракциона небывалой фальшивости, направились мы к станции, где у кооперативщиков был магазинчик. Поезд, кстати, на платформе уже стоял, и был это скорее бронепоезд, топорщащийся во все стороны шестиствольными башенками разгонников, но в гораздо большем количестве, нежели на БТРах.

А вот разговор с кооперативщиками ничего толкового не дал. В продаже — только патроны, карабины, “ловчие”. Под заказ — ПСЗДцы и куча различной аграрной техники. Всё запредельно дорого, о каких-то высокотехнологичных приборах или серьёзной технике не раз спрашивал — только время потратил. “Кооператив Снабжения снабжает по установленной номенклатуре”, вот и весь ответ. Притом скупают любую, даже сломанную, высокотехнологичную аппаратуру.

— Точно сволочи, — вздохнул я, отходя от магазинчика и разглядывая “Ловчего”.

Взял у кооперативщиков: у них, банально, выходило дешевле. Другие продавцы перепродавали, и давали наценку.

— Ладно, Жора, не расстраивайся…

— А я и не расстраиваюсь, Свет. Они продают ПСЗДцы, — шёпотом и на ухо намекнул Светке я.

— А? А-а-а! — понимающе протянула андроид.

— Ага, — довольно покивал я, — Правда проблемы остаются, да и дорого очень: практически все наши деньги. Думаю скататься по нашим делам, окончательно разобраться с Автобусом, и тогда уже брать.

Дело вот в чём: ПСЗДц, конечно, рассчитан на стационарную оборону. Вот только на автобусе он прекрасно встанет, и будет вполне себе эффективно работать.

Проблемы же очевидны: непонятно, какая модификация у поставляемых кооперативщиками, в плане автоматики. Не исключен вариант, что придётся с мясом вырывать вычислительный блок, переводя пулемётный блок на ручное управление.

И второе — боеприпас. Теоретически решаемый вопрос, в плане поискать на складах, даже уже разграбленных. А на практике — непонятно, что выйдет. Да и вообще, именно боеприпас был тонким моментом путешествия к Нижневартовску: Автобус немал, но и не грузовичище огромный. Да и был бы грузовичищем, так всё рано патроны для любого оружия, кроме лёгкой стрелковки — дефицит.

Но, при всём при этом, возможность поставить на Автобус довольно мощное, скорострельное и дальнобойное оружие есть. И это вероятность успеха похода через Сибирь существенно увеличивает.

А значит, надо разбираться с текущими задачами, оборудоваться и выдвигаться под Ковров. Заберём конвертор, поставим ПСЗДец, и уже можно выдвигаться к Нижневартовску.

На следующий день мы заявились в горком, взяли несколько заказов, правда уже не с теплооборудованием, а канализацией. Дермовенькая работа вышла, да и не сказать. чтобы мне хорошо знакомая, но справились. Светка стервозничала просто феерически, но помогала, да и сложного ничего не было — только вонючее и нудное.

И достали меня предлагать “долговременный контракт”, горкомовцы фиговы! И всякие чиновницы из светкиных знакомых ей уши прожужжали: надо пойти навстречу городу, тогда город пойдёт навстречу к тебе.

Как будто нам нужен ходячий город! Пусть на месте стоит, блин!

Но контракт закончил, взялся за Автобус. А Светка как помогала мне, так и бегала по Собинке, собирала данные, по возможности. И вот чего насобирала:

К Коврову, на нынешний момент, ведёт всего одна дорога. Нужный нам посёлок — аграрное хозяйство, вроде бы что-то типа гидропонного, но именно аграрное и склад там должен быть аграрный. Находится в трёх километрах от городской черты Коврова, в зоне смертельной ионизации. Как дополнительный бонус — рядом располагалась красноармейская часть, то ли десантная, то ли мотострелковая.

Но на дороге, за пять километров от нужного нам посёлка, в зоне повышенной, но уже не летальной радиации расположилось поселение якобы бандитов, вот только странные это выходили бандиты. Они убивали, это было подтверждено из разных источников. Вот только нападали и убивали они тех, кто приблизился к их поселению, и только так.

А вот именно бандитизмом, разбоем на дорогах, и прочим подобным обитатели этой малины… не занимались. Ряд рассказчиков, как рассказала Света, пытались приписать этим типам все смертные грехи, но факты были упрямы: есть именно ПОСЕЛЕНИЕ якобы бандитов. Во всем известном месте, не слишком большое, и без особой техники. И никто не собирается охреневших бандюг изводить. И причина тут может быть только одна: они никому не мешают. Сидят у себя и сидят.

Безусловно, факты неоднократного убийства за ними есть, они преступники и сволочи. Но называть их именно бандитами, при фактическом отсутствии бандитизма — некорректно.

— И Жора, прикинь сам: они сидят в зоне, где фон опасен и советскому человеку. Именно живут там, не первое десятилетие, — значительно подняла палец Света.

— Думаешь, там — мутанты?

— А какие ещё есть объяснения?

— Ну, например, — задумался я, — изоляционисты с убежищем высшей защиты. Уроды, конечно, но могут и быть не мутанты. Всё же мутантов мы видели.

— Возможно и так, — признала Светка, — Но есть один момент… впрочем, увидим.

В этом она была права: увидим. А так, через пару недель, пулемёт стоял на бронепластовой прозрачной башенке, укреплённой металлическими полосами и решёткой. А у меня и Светки было по костюму из покрышек. Кустарщина, и даже смеятся хочется, но вещь-то, на самом деле, очень неплохая. Пули точно держит, да и тот же еловый медведь скорее раздавит человека в костюме, нежели прокусит его.

В общем, были мы готовы, собрались. Составили план движения — тоже не лишнее, да и направились за конвертером. Ну и за всяким прочим полезным, если попадётся.

Дорога выходила почти в две сотни километров, с объездом Владимира и ряда разбомбленных городов. По сути, если соотносить со старой картой, дорог оставалось не больше четверти от тех что были. Ну и зоны заражения часть этой четверти делали непроходимыми, хотя и сохраняли от разрушающей флоры.

— На Радужный хочешь посмотреть? — уже в дороге поинтересовался я.

Ну, Светлана, как-никак, Радужная. То есть стала полноценным андроидом и членом общества в этом городке. Ну и крюк небольшой, а может есть какие-то там ностальгические соображения.

— Нет, Жор, — без запинки и сразу ответила Светка. — Я в округе была, бомбили сам городок, даже развалин не осталось. Центр андроидов, база ПВО и ПРО, военный завод. Радужный — разбомбленное пятно, смотреть там не на что.

Ну нет, так нет. Я вот чёрт знает, хотел бы Омск увидеть… Нет, конечно хотел бы! И чебуреков в башне в обзорном ресторанчике поесть, и за девушками в парке поухаживать. А вот смотреть, что от родного города осталось — наверное и не хотел бы. И так тяжеловато, так что лучше и не ностальгировать.

За четыре часа мы обогнули Владимир с пригородами, выехали на шоссе и встали у поворота на Ковров. Дорога был полуразрушена, но всё же была, несмотря на буйную растительность по обочинам. И малина с клубникой не только перекидывали лозы поверху, но и сплетались на высоте метра от пластоасфальта, показывая что никто по нему особо и не ездит.

И никаких неприятностей, ни от зверей, ни от разумных, ни от безумных. В общем и к лучшему, да и объяснимо: мы двигались по регионам с повышенным фоном, куда ни одна из названных категорий лишний раз не суётся.

Выдвинулись к Коврову, очень медленно, километров восемь в час, не больше. И поселение тут это, дурацкое, и лозы вьющихся растений откровенно мешали продвижению. Рвались, конечно, но по такой дороге при всём желании не погоняешь.

Через пару километров, впрочем, растительность стала победнее и поуродливее: рос фон, на этот раз от Коврова. А ещё через два Автобус выехал на небольшую возвышенность дороги. Я чуть сдал назад, и стали мы со Светкой любоваться на поселение. Явный новострой, причём — контейнерной застройки, что уже само по себе показатель. И отсутствие заметных огородов. И стен нет, зато обитатели, путь и редкие, стали различимы, хоть и без особых деталей, но…

— Мутанты, — констатировал я. — Но… странные какие! Не перекрученые, да и довольно однотипные, — озадачился я.

Потому что фигуры были за два метра ростом, в большинстве своём. Худые и костлявые, видимо как свойство, а не следствие бескормицы: даже сейчас над походным примусом на атомной батарее переворачивалась здоровенная туша неустановленного зверя, и никто, кроме двух вращальщиков-поваров вокруг слюни не ронял.

И, наконец, на чрезмерно длинных руках мутантов был отчётливо виден лишний сустав, причем у всех, кого мы видели.

— Я уже думала, Жора. И, кажется, поняла. Это не простые мутанты. Это мутанты людей с советским геномом, стабильные, — озвучила Светка.

И… а сходилось всё. Генетический ключ — не гарантия от мутаций. Он снижает их вероятность, значительно понижает вероятность патогенности мутации, если она случилась. И, если рассмотреть картину с существующими мутантами-животными, дикими и модифицированными советскими генетиками-селекционерами, то “да”.

Похоже перед нами носители пусть ослабленного, но генома советского человека. Который, в сочетании с явными мутациями, вывел резистентность к излучению данной популяции на достаточной уровень, чтобы жить в местном, весьма неприятном, фоне.

— И это подвид, а не мутация. Стабильный подвид человека разумного, молодой, но с закреплёнными и передающимися по наследству признаками, — заключил я.

— При этом, они, всё-таки, мутанты, Жора. В глазах всех окружающих — в первую очередь.

— Мутанты, конечно. И всех кто приезжает — убивают. Смотри, — перевёл я фокус дисплея на стену одного из контейнерных домов.

Там, на стенке контейнера, размашистыми буквами чёрного цвета виднелась надпись:

Убирайтесь, нормалы! Приблизитесь — СМЕРТЬ!!!

Под надписью был художественно нарисованный череп, а саму надпись обрамляли как-то закреплённые человеческие скелеты, причём таза и, соответственно, ног, левый был лишен.

— Да уж. Хотя, мне кажется, это скорее ответная реакция, — протянула Света.

— Скорее всего так и есть. Появилась мутация, закрепилось, получился подвид “Человек Разумный Четырёхсуставный”. Они — не совсем дикари, ну и не конченные идиоты, как мутанты обычные. Вышли к людям, люди начали их убивать. Обиделись и стали убивать в ответ, — невесело усмехнулся я, — Только, Свет, это скотство. Жить вот тут — нормально, понятно что к людям не выйдешь. Но они поселились НА дороге, считай заманивают появившихся в окрестностях их поселения в ловушку! И убивают! Уроды, в общем, — определил я, — Хотя связыватся с ними не хочется.

— А как, Жора? Или возвращаемся?

— Да никак, Света, — признал я.

Дело в том, что карта не врала: поселение стояло на дороге. Обочинами и в объезд — не проедешь никак. Лес пусть и не густой, но ощутимый. Только по дороге, мимо контейнерных домов этого засады...

И… нет никакого желания мотаться и искать другие варианты. Мне эти… люди — крайне неприятны внешне. Всё внутри кричит, что поганые мутанты. Но я понимаю, что это следствие века жизни советского народа рядом с Тунгуской. То есть, неприятно органически, но головой понимаю, что винить этих созданий в том, какие они родились — не за что.

Но они же охренели! “Никого не пустим, всех убьем!” — паразиты такие! И ладно бы, у нас со Светкой были бы альтернативные варианты. Так не наблюдается их! И…

— Жора, у меня есть по нашему маршруту дело. Важное. Мне очень нужно под Ковров, да и конвертор нам нужен, — вдруг озвучила Света.

Собственно, эти слова и стали последней точкой в размышлении, а прорываться ли нам, или нет. Масса резонов были за “прорываться”, были и против, хоть поменьше. Но нужда товарища Светы, в данном случае, привела к принятию окончательного решения.

— Не возвращаемся, Света. Но надо думать — уничтожать этих… созданий я не хочу. Они неприятны, они преступны, мы ответим им, если нападут. Но нападать первым — я не хочу.

— Понимаю, — кивнула Света.

— Да и стоит признать, что пулемёт контейнеры пробивать будет хреново. Давай думать, как нам проехать, чтоб они к нам не совались.

Стали мы думать и прикидывать. И, в общем-то, пришли к довольно простому, и решающему проблему выходу. Благо, тяжёлого оружия, ПСЗДцов, или чего-то такого в поселении четырёхсуставных дылд не наблюдалось.

Обсудили, подал я автобус поближе к этой деревне мутантов. Местные засуетились, разбежавшись. И раз — никого нет дома, пустое поселение, только примус горит, да вертел с тушей к стенке прислонённый.

За сто метров от начала поселения я Автобус притормозил, приоткрыл люк на несколько сантиметров и во всю мощь лёгких проорал:

— Нам просто надо проехать!!! Вреда мы вам не желаем и не причиним!!! Не мешайте нам!!!

Ответом на это стало несколько пуль, ударивших в металл Автобуса. Прикрыл я люк, уселся на водительское место.

— Ну, сами напросились, — констатировал я. — Только Свет, без фанатизма.

— Естественно, просто чтобы не мешали, — согласилась Светка, занимая место, согласно нашего плана. А потом что-то мне протянула.

— А? — удивился я, рассматривая нечто очень странное и похожее на трусы без дырок для ног. Зато с нашитыми изнутри жесткими кусками металлопластика полусферой, а сверху укрепленное биофиброй от шин, — Что это?

— Фапочка, это, Жор. Бронефапочка, — как-то странно выразилась Светлана, гнусно захихикав.

Глава 38. Два дурака и дороги

Автобус медленно тронулся, еле слышно звеня металлом от периодических пулевых попаданий. Но это нашей броне, пусть и прозрачному бронепласту, даже не смешно: фиг с два даже поцарапают, благо стреляли эти создания в основном из “гадов”, ну и нескольких карабинов у них было. В общем — ерунда, по большому счёту.

И это мы за атаку не воспринимали, хотя Светка решила внести ясность для местных: выплюнула над дорогой длинный огненный факел.

Собственно, в этом и состоял наш план: не ввязываясь в противостояние, не тратя патроны пулемёта, просто держать местных на расстоянии. С ними, как ни крути, выходила сложная этическая задача, не решаемая, по большому счёту. И я бы плюнул на них и махнул рукой, если бы не необходимость.

Единственное, в чём была реальная опасность, так это в том, что у местных найдётся что-то посерьёзнее стрелковки. Но, как датчики Автобуса, так и наблюдаемое нами вживую, ничего серьёзного не отмечали. Кроме того, артиллерия и тяжёлое оружие Красной Армии имеет блоки распознавания, как шасси. Автоматы-гранаты и подобная стрелковка, естественно, нет. Это оружие, которое могло и должно было передаваться гражданскому населению, в том числе и невоеннообязанному.

В общем, едем потихоньку, по нам почти не стреляют, на глаза не показываются: впечатлились огненным факелом, да и Светка его время от времени коротко посылает в небо, для острастки.

Быстро не разгонишься — контейнерные дома натыканы лабиринтом, какие-то фигни на дороге валяются — очевидно, дорогу как площадь использовали. Едем, значит, доезжаем до середины поселения. Такое, кстати, не особо замусоренное, шмотки на верёвках сушатся. В общем, если бы не повышенный фон, ну и внешний вид четырёхсуставных — в жизни бы не подумал, что тут мутанты живут. Такой, то ли геологоразведочно-археологический, по старой памяти, то ли просто новоотстроенный, по теперешним временам, городок.

И тут из каких-то закоулков выезжает трактор. Нормальный такой, обычный трактор: среднее гражданское шасси, полностью забитые слоты для атомных батарей, ну и кузов-надстройка, как ни удивительно, трактора.

Я несколько напрягся, Светка с сидушки управления огнемётом спросила:

— Может за пулемёт, Жора?

— А толку, Свет?— вглядываясь в очень неторопливо волочащийся трактор риторически спросил я. — Десять миллиметров его не прошьют, рожи в ветровом стекле не видно. Пригнулся, видимо. Да и не атакует, вроде как. Видимо, хочет проследить, что мы тут бойню не устроим. Да и атакует: а что он нам сделает? Раму погнёт? Не смешно. Разве что пинка ускоряющего из поселения добавит. Но это нам только на пользу. Так что не надо, просто перевод боеприпаса выйдет, — подытожил я.

— Ну-у-у… как скажешь, Жора, — с явным сомнением протянула Светка, — Но приглядывай за ним!

— Естественно, — хмыкнул я, протискивая Автобус между двумя длинными и заковыристыми блоками домов.

— И как обратно…

Договорить Светка не смогла — раздался грохот, пробившейся даже сквозь звукоизоляцию. Перед нами, с грохотом и трещинами на дорожном покрытии, образовался контейнер, свалившийся с одного из домов. И плотно перекрывший дорогу.

— Вот придурки, свои же дома рушат… — начал было праведно ругаться я, как меня прервал новый грохот, уже сзади.

— Замуровали, сволочи, — констатировал я, оглядываясь, — Вот не зря я армейских батарей прихватил-поставил, сейчас просто оттолкнём этот контейнер, — попробовал поднять себе и подруге настроение.

Подал Автобус к контейнеру, со скрежетом, грохотом, пробуксовкой, начал его двигать, благо, отвал делал на совесть и повредить наше транспортное средство не опасался. Только вот процесс неожиданно пошёл куда тяжелее, чем можно было рассчитывать. Контейнер определенно не был пустым.

— Тяжёлый, зараза, — весело констатировал я, — Набили камнями какими или еще чем. Видимо, планировали подобное заранее, сукины они, нехорошие дети. Но ничего. справимся… Не понял, — убрал сцепление я.

— Что такое, Жора? — довольно напряжённо спросила Света.

— Встал намертво, — констатировал я.

Снова упёрся, поддал газу — нулевой эффект. И тут Светка, время от времени поглядывающая на дисплей, остальное время оглядывая округу из башенки, крикнула:

— Жор, в щелях — тросы!

Вгляделся я в приоткрываемые между контейнерами щели и констатировал, что Светка стопроцентно права. Эти сволочи не просто уронили контейнер, он ещё был скреплён с обоими домами по бокам толстыми, на десятки тонн на разрыв, металлопластовыми тросами. Да и не одним, скорее всего. И задний контейнер, скорее всего, так же.

— Ну вот же неймётся, уродам, чтоб их подняло и прихлопнуло! — возмутился я такому подлому коварству. — Ну хорошо, — перестал я давить на газ, — Ну вот заперли нас эти казлы мутантские. А дальше что?

— Огонь? — предположила огнемётная Светка. — Зальют горючим чем-то, подожгут.

— Задолбаются жечь, Свет. Металл не расплавят, биофибра покрышек до тысячи двухсот держит. А у нас четыре атомные батареи, турбина. Просто врубим теплоотвод шасси. Нет, это практически не страшно, разве что расплавим по результатам часть отопительно-радиаторной системы Автобуса. Ну не часами же они жечь будут! Не говоря о том, что они и свои дома сожгут быстрее.

— На что им, судя по всему, плевать, — отметила Светка.

— Ну да, психи. И… слышишь?

— Скрип?

— И движение. Они нас раздавить хотят, скоты, — констатировал я.

Видимо, у местных обнаружился второй трактор. И теперь оба контейнера, со скрипом, медленно, двигались на нас. Передний даже немного двигал Автобус назад.

— Выйдет? — обеспокоилась Светка.

— Чёрта с два они армейское шасси раздавят, да и кузов у нас на совесть. Знаешь, что самое обидное? — досадливо ударил я рукой по рулевому колесу.

— Что? — заинтересовалась Светка. — Кстати, на глаза они не показываются, — уточнила она.

— Да понятно, что не показываются, — кивнул я, — Обидно вот что: если бы не эти сволочные тросы, хрен трактор с Автобусом в мощи бы потягался. Мы бы его просто оттолкнули, вместе с контейнером, переселили. Там турбина слабее, батарей всего три…

— Да уж, неприятно, — протянула Светка. — Жор, что делать будем? Раз они нас не жгут… — выразительно недоговорила она.

— Тут контейнеры, нам вообще топлива намного хватит? — задумался я.

— Вообще — нет, — бодро и девично отрапортовала рыжая. — Треть бака уже сожжено.

— Пироманьячка…

— И этим горжусь!

— А поэкономнее было никак?!

— Нет!

— Ну и чёрт с ним. Не лучший вариант, — констатировал я, наблюдая за медленно сдвигающимися контейнерами. — Свет, надо эти тросы рубить к чертям. Иначе мы тут застрянем, чёрт знает на сколько. А, главное, если они сомкнут контейнеры вокруг Автобуса, нас реально будет поджарить: площадь уменьшится.

— Жора, что-то мне начинает это не нравиться. Ты наружу хочешь?

— Похоже на то. СЛУшка с ними в виброрежиме за пару минут справится, да и если ещё есть — перерублю. А то мы тут застрянем, в реальной опасности. И есть варианты получше?

— Я пойду…

— Нет, Свет, пойду я. Броню мы вовремя подготовили, — постучал я по кирасе из бронефибры, — И одень свою. Может выйти придётся, но скорее всего — ты тут нужнее.

— Прикрывать пулемётом и огнём?

— Ну да, толку больше выйдет, если эти уроды появятся.

— Жор, давай, всё-таки…

— Свет, ты СЛУшку в руках держала?

— Только видела…

— Так вот, Света, рубить сталь в виброрежиме — непросто ни разу! Может заклинить, там тросы, металлопласт, Свет, крученый! Отскок может быть такой, что тебя перешибет! В учебке теории на СЛУшку и её использование месяц уходил, не считая практику!

— А почему ты меня не учил?!

— А потому что забыл, балбес я в этом! — возмутился я, — Так тебе проще?!

— Совсем не проще, Жора.

— Ну… простите, погорячился, — признал я, надевая шлем. — Так, Свет, прикрывай, но меня не поджарь, пожалуйста.

— Постараюсь, Жорик, — выдала Светка, — И удачи тебе, — всё же дрогнула голосом она.

— Не киснуть, товарищ Радужная, всё хорошо будет, — посулил я.

Ну… волновался, конечно, да и опасался. Только дурак не опасается, прямо скажем. Но костюм — космотеховский, биофибру я расположил удачно, гель амортизирующую функцию выполняет исправно. В общем, много времени мне не понадобится. Стрелять — будут. И скорее всего — будет больно. Но не смертельно, а других вариантов и вправду нет.

Так что не стал я брать даже карабина. В одну руку СЛУшку, в другую — “гада”, обоймы на гадские поменял, “бронефапочку”, внезапный подарок от кибертоварища, натянул, встряхнулся и сиганул в люк.

И тут же схлопотал пулю, в грудную кирасу. В одно из окон контейнера-третьего этажа дома показался местный скалящийся урод с ОКОм, вроде бы. Больно, как я и ожидал, но пробития нет, а дальше…

А дальше третий этаж залила волна огня. Светка жжёт, хмыкнул я, а сделав пару шагов, получил ещё одно попадание, и тут огнемёт просто залил верхние этажи облаком пламени, аж самому жарко стало. Но уже не стреляли, так что кинулся я к щели между контейнерами, получая, попутно, пулю уже в пузо. Потом еще и еще — местные уже с нижних этажей стреляли по мне, не просто так чтобы больно, но отбрасывая и мешая.

— Достали! — уже всерьез разозлился я, став работать по сволочам “гадом”. Мутанты, получая по пуле в горло, а то и голову, хрипели, плевались кровью, да и просто помирали, исчезая в проёмах окон. Когда попадал, конечно, а с этим были проблемы.

Попадания раздражали, сбивали прицел, но приноровился я быстро, начав и сам попадать по гнусным тыквам. А Светка, переключившись, пошла короткими, по два-три патрона, очередями пулемёта постреливать в нижние этажи, прикрывая меня. Огнемётом-то тут, не спалив меня нафиг, не поработаешь.

В общем, вражеский огонь, вроде, притих. Я отлепился от автобуса, куда меня впечатывало попаданиями из “КАГов”, огляделся, убедившись, что вроде цел. Только отбит как котлета, подумал я, ощутив злобно занывшие места, куда наприлетало. И только сделал шаг, как двери контейнеров-первых этажей распахнулись, и на меня кинулись местные. Здоровые, тощие, они рвались вперед, стреляя на ходу и вновь откидывая меня! Я начал стрелять в ответ, Светка тоже — но эти уроды озверело, почти в полной тишине, всё равно пёрли! Мало того, что мутанты, так ещё психи!

В общем, обойма кончилась, врубил я сапёрку в виброрежим, стал отбиваться и психов пластовать, как вдруг почувствовал резкую боль в предплечье, еле удержав пистолет.

У этих мутантов лишний сустав! На первый взгляд я вроде и в безопасности был, но один из окруживших меня психов вогнал в неприкрытую биофиброй часть на руке арматурину вредительскую! Он НЕ МОГ нанести этот удар, будь он обычным человеком! Я его за опасность в текущий момент, не считал, но лишний сустав позволил этой сволочи нанести удар из невозможного для человека положения! Комбез он мне не порвал. Он ВБИЛ комбез арматуриной мне в руку, сволочь!

Дело резко запахло керосином — на меня навалилась целая куча озверелых мутантов, вовсю пытающихся меня опрокинуть, попутно ткнув чем-нибудь куда-придётся! Один попытался вцепиться зубами в бедро, второй, повиснув на груди, подбирался рукой к горлу…

Так, мне сейчас будет пи…ц, остро промелькнула мысль, и, по-моему, на рефлексе, я обратился к ассистенту.

Боевой форсаж активирован

Боль моментально перестала ощущаться болью, став сведениями о повреждениях, в голове прояснилось, время замедлилось. Пинками откинув напирающих уродов, попутно ломая им кости, я разжал руку, отпуская ядерную лопату, перезарядил ГАДа со страшной скоростью, а потом поймал свою СЛУ раньше, чем она пролетела десяток сантиметров. И вот тут началось.

Я, слегка озверев, резал, рубил, стрелял и пинал тех, кого не мог достать серьезнее. Психованные уроды, просто-напросто заблокировавшие дорогу, выстроенную моей Родиной для нас, для советских людей, умирали один за другим. Кто от обычной пули в лоб, кто распаханный вибролезвием чуть ли не на две части, а кто-то из-за сломанных моим пинком рёбер, проткнувших легкие и сердца. Я уже не думал, не жалел, не пытался найти другой выход, не желал проехать мимо — просто убивал всех этих фанатиков как… тараканов! Сколько смогу и как смогу!

Не сказать, чтобы они покорно шли на мясо даже от той мясорубки, в которую я превратился. Гады далеко не все лезли в ближний бой, некоторые стреляли, даже попадали по своим, но их рожи, полные какого-то невероятного бешенства, дополнительно бесили меня. В конечном итоге, слегка придя в себя и в очередной раз перезарядившись, я перестрелял из пистолета тех, кто держал дистанцию, а затем принялся добивать тех, кто остались рядом.

На момент, когда появилась надпись, что форсаж — всё, в округе были только трупы разной степени целостности, по мне никто не стрелял, а в портупее оставалось ещё две обоймы. Всё-таки лопата всему голова, пришла в голову хорошая, но не очень умная мысль. На меня навалилась слабость и боль, повело — стандартная реакция на окончание форсажа.

— Погано-то как, — оценил я богатство ощущений. — Зато — живой. И вы и вправду мутанты поганые, — чуть не сплюнул я на трупы, но одумался — разве что забрало бы себе заплевал. — НАМ ПРОСТО НАДО БЫЛО ПРОЕХАТЬ!!! — злобно рявкнул я, покачнулся, потом вздохнул-выдохнул, успокаиваясь, — Сами виноваты, придурки, — подытожил я.

И деловито поковылял, прихрамывая, к щели между контейнерами. Мне, конечно, плохо и больно. Но тросы эти сволочные рубить надо. Доковылял, начал пилить — три троса оказалось, получил в щель ещё попадание, чуть не упал. Озверел, выпустил тройку пуль в стрелка с той стороны контейнера. Больше не стрелял, ну и хрен с ним.

Допилил тросы, доковылял до Автобуса, практически упал внутрь, сдирая шлем.

— Боевой форсаж? — нейтральным голосом уточнила Света. — Я же к выходу добежала, но не успела, ты как начал их… побоялась тебе под руку попасть.

— Он самый, — простонал я. — Больно, чтоб его… Но ничего, справлюсь, — закопошился я.

— Жора, сейчас помогу…

— Следи за округой, Света! Пожалуйста. Я сам справлюсь, — ответил я, поднимаясь и топая к водительскому сидению.

Света хмыкнула, но послушалась и не комментировала. А я дал газу, стукнулся отбойником об контейнер, и просто стал его отталкивать. Очевидно, тракторист с той стороны свалил, от страшного меня подальше. Вообще — идиоты мутировавшие, чтоб их! Поселение — двести рыл, ну триста — потолок. И этих придурков мы не меньше сотни положили. И зачем всё это?! Они мстили нормальным за притеснения? Домстились, чтоб их!

Ладно, проехали, наблюдательно отметил я, выезжая из этого дурацкого поселения. Ни выстрела, ни трактора, ни четырёхсуставной рожи. Просто выехали, и…

— Не нравится мне это, Свет, — притормозил я, смотря на здоровенный плакат посредине раздолбанной дороги, с черепом и костями.

— А что там? — свесилась Светка с сидения, — Думаешь — мины?

— Не знаю. Телеметрия не показывает активных электросхем, — указал я на экран. — Ты знаешь, проверю, — со стоном поднялся я.

Дотопал до люка, высунул физиономию, посмотрел электрозрением: ни схем, ничего электроактивного, как и ожидалось. Вернулся, бухнулся в кресло, хрюкнув то ли от облегчения, то ли уколовшей боли. Неловко пощупал руку, по которой пришлось арматуриной. Надо бы посмотреть, как там дела…

— Ничего. Но мне…

— Схожу, проверю. Мне не опасно, — вдруг соскочила с сидушки Светка.

— Свет, стой!

— Жора, я — схожу. А то будем стоять чёрт знает, сколько времени. А ты не в том состоянии…

— Я — против!

— А я тебя и не спрашиваю, Жора.

— Хоть шлем надень! — взвыл я.

Одела, и выскользнула из Автобуса. Вот дура своевольная, ну вот что с ней де…

Мои мысли прервал громкий взрыв и вспышка. Как я оказался на ногах — сам не помню. На боль стало плевать, внутри всё захолодело. Бежать я не мог, но быстро ковыляя добрался до люка, распахнул, одновременно вглядываясь электрозрением. Электроконтур — был, повреждённый. А эта… дурочка, лежала в воронке не шевелясь… и без руки. И… а ничего не значит внешняя целостность, совсем ужаснулся я. Бионический мозг защищённее человеческого, но уязвим.

И, плюнув на всё, бросился к Свете. И, к счастью, была она жива. Хотя явно контужена: голова под шлемом и оставшийся манипулятор подёргивались. Из видимого пострадала лишь рука и временная обшивка ноги. Вроде бы.

— Жо-жорик, а я прове-верила, — заикаясь произнесла Света.

— Ты… хорошо, что живая.

— И Жо-жо-рочка. У меня прось-боч-ка.

— Да?

— Н-не ищи эту дурацкую руку. Она мне никогда не нравилась! — с этими словами Света захихикала и никак не могла остановится.

А я как вздохнул, с облегчением, так и понял, что у неё контузия и истерика — ну, насколько она может быть у андроидов. И вообще, отойдёт — устрою дуре такой разбор полётов, что самому страшно! Ну вот на кой… а, ладно, вздохнул я, подхватывая Свету на руки. Ходить она явно не могла, а что больно — потерплю.

И даже не упал, донеся хихикающую Светку до Автобуса. Забрался сам, полежал, перевязался, сожрал чего-то полезного из аптечки, а потом решил что вставать лень, и потому пополз к пулемётной башне.

— Жор, а Жор, — подала голос Света, перестав хихикать. — А что ты делаешь?

— Буду разминировать, — прхрипел я, — Электроактивности нет. Да и не могло быть, Свет! Я дурак — мины с электроконтуром могут заложить только краснооармейцы! А значит — механический взрыватель, на давление. Самоделки. И не подумал, дурак… Как и ты, — буркнул я, взгромождаясь в сидушку управления пулеметом.

— Дура, да, — признала Светка. — Но очень за… неважно. Просто по-дурацки вышло. И хорошо, что жива. И спасибо, Жора.

— Было бы за что, товарищ Света.

И стал я короткими очередями перепахивать раздолбанный участок дороги. Потратил весь боезапас, но точно уверился, что мин не осталось. Было их ещё семь штук, может ещё на обочинах остались, но мы теперь проедем.

И проехали. К моменту, когда показались руины посёлка, Светка уже пришла в себя, и причитала теперь, что не сможет управлять турелью. Я молча слушал и разглядывал лежащее перед нами. Склад там был, даже устоявший, целый на вид, но…

— Они его, похоже, вскрыли, — констатировал я развороченные двери склада.

— Похоже на то, — перегнулась мне через плечо Света.

— Надо проверить, — констатировал я.

— Я — с тобой, Жора. Хотя бы опираться сможешь, — помогла мне подняться Света, пусть и одной рукой.

— Радиация…

— Я Андроид с мощной системой ионообмена. Час выдержу точно и без последствий. А ты не стоишь на ногах. Тебе бы отлежаться несколько часов… Но ты же не остановишься, — улыбнулась Светка. — Так что пошли, Жора.

— Пошли, Света, — вздохнул я, опираясь о плечо андроида.

Ковыляли мы до склада минуты две, но доковыляли. И я даже стал испытывать некоторое подобие благодарности к мутантам. Потому что многое они, конечно, вытащили. Но только то, что им понадобилось. А часть припасов просто осталась лежать на пыльных и засранных мухами полках в подземной части этого склада. В том числе и четыре короба, поблескивающие в полумраке. Прекрасно мне, кстати, знакомых.

— Они, Жора?

— Они, Света, — широко улыбнулся я, несмотря на боль и усталость. — Мы их нашли…

Конец первого тома.

Вот и закончился первый том этой истории. Авторы, в наших рожах, искренне рассчитывают, что вам было так же интересно его читать, как и нам писать. И, без расшаркиваний и лишних реверансов, ловите второй том, дорогие читатели:

https://author.today/work/258501

Мамбурин Харитон Байконурыч Cyberdown

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Атомная лопата: Лучезарное Завтра

Content

Атомная лопата: Лучезарное Завтра

Глава 1. Сферическая орбита

Глава 2. Космоварварство

Глава 3. Пролетая над гнездом

Глава 4. Пустынный марафон

Глава 5. Тихий лес

Глава 6. Подложенная свинья

Глава 7. Грязные подступы

Глава 8. Полный фарш

Глава 9. Героический поход

Глава 10. Идейная жертвенность

Глава 11. Плоды победы

Глава 12. Орнитологический аблиционизм

Глава 13. Еловая говядина

Глава 14. Колхозный базар

Глава 15. Сломанный робот

Глава 16. Куриное сафари

Глава 17. Пикник под обочиной

Глава 18. Кромешное свинство

Глава 19. Гастрономическая месть

Глава 20. Живой клад

Глава 21. Батарейка для комсомольца

Глава 22. Дубль-пусто

Глава 23. Комсомольский суп

Глава 24. Пажитная фауна

Глава 25. Социальная дихотомия

Глава 26. Колдобины

Глава 27. Крысиные пирожки

Глава 28. Второгодный первоклашка

Глава 29. Собинские подземелья

Глава 30. Тартар а ля грызун

Глава 31. Запредельное везение

Глава 32. Информационное собирательство

Глава 33. Сокрытое в кумаре

Глава 34. Фруктовая диверсия

Глава 35. Жуткое преступление

Глава 36. Горячий шоппинг

Глава 37. Ковровские мутанты

Глава 38. Два дурака и дороги

Nota bene