Дмитрий Лазарев

Зона: перезагрузка. Операция «Альфа»

© Лазарев Д., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог. Министр обороны

Москва. Девятнадцатый год метеоритного дождя

Прогремела автоматная очередь. Одна, вторая… Ночь огласилась истошными воплями. В темноте на стенах гостиной заплясали отблески языков пламени – на улице что-то жарко пылало. Скользкая от пота рука Вадима Юрьевича Пахомова до боли сжала рукоять пистолета. В дверях появился Раф, кинетик из охраны министра.

– Вадим Юрьевич, надо уходить! Долго мы их не удержим. Зик поджег парочку машин, это притормозит толпу, но вы же знаете – главная опасность не в них.

Пахомов отрывисто кивнул и закинул на спину стоявший на стуле рюкзак с самым необходимым. За окном в очередной раз полыхнуло, и ударил автомат. Министр и Раф выскочили в коридор.

– Таня, Маша! – Пахомов позвал жену с дочерью раньше, чем кинетик успел его остановить.

Две смутные тени мелькнули в дверном проеме, ведущем на лестницу. Мужские тени. Враги? Первая из фигур полетела вниз по ступенькам от кинетического удара Рафа. А секундой позже изо рта, глаз и носа охранника министра хлынула кровь – пневматик взорвал его легкие. Это уже не обезумевшая толпа, а Измененные, что в разы серьезнее. Пахомов выстрелил навскидку, потом еще раз и попал – пневматик сложился пополам и рухнул на пол, но уже через пару секунд министра охватила странная слабость, пистолет выпал из разжавшихся пальцев, и Вадим Юрьевич медленно сполз по стене.

«Пьющий жизнь», – мелькнула полная отчаяния мысль, и практически тут же в дверном проеме появилась темная фигура Измененного. Он сделал шаг вперед и… вспыхнул, словно чучело Масленицы на проводах зимы. Отчаяние сменилось облегчением: «Зик!» Да, в живой факел врага превратил именно он – пиромант второй ступени, предоставленный министру Посвященным. Зик подбежал к Пахомову и помог ему подняться.

– Таня… Маша… – с трудом выдавил Вадим Юрьевич. – Где они?

– Здесь, – прозвучал с противоположной стороны коридора чужой голос.

Пахомов с пиромантом обернулись. Жену и дочь держали в жестком захвате двое Измененных, прижимая ножи к их шеям. А между ними… стоял какой-то высокий субъект с абсолютно черными глазами без радужек и белков.

– Фантом-охотник, сверхбыстрые, – долетел до мутящегося сознания Пахомова едва слышный шепот Зика.

Министр достаточно разбирался в порождениях Сеятелей, чтобы понять: дела плохи.

– Что… ты хочешь? – сиплым от волнения голосом произнес Вадим Юрьевич, с ненавистью глядя на фантома-охотника, который, очевидно, был главным в адской троице.

Черноглазый чуть склонил голову к плечу, разглядывая министра, словно любопытствующая овчарка.

– Пожалуй… твое тело мне пригодится, – прошипел он и скомандовал: – Взять!

Двое сверхбыстрых Измененных неуловимыми движениями лезвий перечеркнули шеи жены и дочери Пахомова и под отчаянный вопль министра размазанными в воздухе тенями молниеносно метнулись к нему…

* * *

Пробуждаться, сдерживая крик, чтобы не разбудить жену, стало для Пахомова за последние месяцы уже привычным действием. Вашу кашу… Кошмар… Всего лишь очередной кошмар. Сколько их было последнее время – министр уже сбился со счета. Правда, раньше они случались пореже и были разнообразнее, но с тех пор как Пахомов услышал предсказание племянника президента, сон всегда был примерно один и тот же с небольшими вариациями.

Вадим Юрьевич осторожно, стараясь не шуметь, поднялся с постели, вытер со лба холодный пот, быстро натянул домашние штаны и толстовку и вышел из спальни. Теперь в кабинет – там балкон и припрятанная пачка сигарет. Пахомов четвертый месяц пытался бросить курить, да бросишь тут, как же, когда такие дела творятся! Тут, скорее, вдобавок еще и пить начнешь… Впрочем, другой на его месте, может, и начал бы, но Пахомов считал бегство в бутылку трусостью, чего за ним никогда не водилось.

Вадим Юрьевич вышел на балкон, извлек из тайника сигареты с зажигалкой. Прикурил. Пальцы слегка подрагивали. Пока слегка… В отпуск бы ему… Пахомов невесело усмехнулся и выпустил дым в не по-сентябрьски стылый воздух. Ага, щаз! Пять раз и еще восемь раз, как любила говаривать в таких случаях его бабушка. Про отпуск придется забыть, пока не закончится вся эта свистопляска… так или иначе.

Сделав еще одну затяжку, министр погасил сигарету, спрятал окурок в специальный пакетик и сунул в тайник вместе с пачкой и зажигалкой, постоял еще немного, глядя в ночную темноту, и, только окончательно продрогнув от пронизывающего ветра, вернулся в кабинет. Взгляд его упал на картину на стене. «Валькирия над сраженным воином» Константина Васильева. Копия, конечно, но хорошая. А там, за ней…

– Вадик, ты чего? Кошмары опять, да?

Пахомов обернулся и чуть виновато посмотрел на жену, остановившуюся в дверях кабинета.

– Прости, Таня… Не хотел разбудить…

– Да ты и не разбудил. Просто повернулась во сне, а тебя нет… – Она чуть принюхалась и с легкой укоризной спросила: – Курил опять?

– Я чуть-чуть. Пару затяжек.

Жена вздохнула.

– Да ладно, можешь не прятаться: что ж я, не понимаю, что ли? Время какое…

Лицо Вадима Юрьевича, только что мягкое, вдруг посуровело и даже словно закаменело.

– Таня, – тихо, но твердо произнес он, – тебе нужно забрать Машу и уехать к твоим родителям в Екатеринбург. Сегодня же.

Жену словно мокрой тряпкой по лицу мазнули. Ошеломление, растерянность, обида и даже легкий страх сменяли друг друга, как в калейдоскопе.

– Вадик, ты что?! Куда мы без тебя?.. – она мотнула головой. – Нет-нет, мы не…

– Таня! – в голосе министра зазвенел металл, и тот же стальной блеск жена увидела в его глазах. Увидела и поникла плечами: знала, что, когда он такой, спорить бесполезно. – Пойми, это очень важно. Мне нужно знать, что вы в безопасности.

Ее глаза наполнились слезами.

– А ты?

– Сама понимаешь, пока отлучиться со службы я не могу. Приеду, как только появится возможность. Собирай вещи.

Татьяна кивнула и, отвернувшись, вышла из комнаты. А взгляд министра вернулся к картине. Он больше не колебался: осторожно снял ее со стены и набрал на клавиатуре открывшегося сейфа восьмизначную комбинацию. Дверца мягко распахнулась. Среди прочего внутри находился маленький переносной холодильник, как для образцов крови. Аккумулятор держал холод почти тридцать часов, и Пахомов его периодически подзаряжал. Что же, пришло время пустить в ход его содержимое.

Министр взял лежащий рядом одноразовый шприц в упаковке и открыл холодильник. На несколько секунд прикипел взглядом к двум ампулам с кровью, а затем решительно взял помеченную красным маркером и вскрыл ее.

Глава 1. Художник. Стартовые расклады

Белоярская Зона

– Черти полосатые! Вы долго будете молчать?! – не выдержал Дрон.

Посвященный поднял голову, и мне показалось, что в глубине темноты под капюшоном что-то мелькнуло… Нет… и впрямь померещилось… Откуда? В нем, наверное, давно уже мало что оставалось. А сейчас, после всего… пепелище внутри, радиоактивная пустыня… Если честно, несмотря на все наши с ним… гм… трения, тут мне его даже жалко стало. Ни за что не хотел бы поменяться с ним местами. Тут конец света в полный рост, а ему надо срочно что-то решать, потому что все, и я в том числе, смотрели на него с ожиданием: дескать, ты же умный, столько знаешь, давай выдай на-гора решение всех проблем! Я сильно подозревал, что, как мы ни старались, исход гонки пробуждения Источников получился сильно не в нашу пользу, а играть теперь придется с на редкость погаными картами одну большую партию, в которой отыгрыш не предусмотрен. Добро пожаловать в ад и все такое… А ему решать. Потому как некому больше. Вольно же мне было орать и призывать на его голову проклятия, а давай-ка, сталкер Художник, встань на его место и расскажи всем, что надо делать, чтобы не склеить ласты всем человечеством в ближайшие несколько месяцев (в лучшем случае). Ну! Чего молчишь? Нечего сказать? Вот то-то! Но от тебя откровений никто и не ждет. А от него ждут. Кому многое дано, с того и спрос. И сказать что-нибудь ему придется…

– Расклад такой, – произнес Посвященный так медленно, словно мучительно подбирал слова. – Нам удалось перепрограммировать лишь чуть больше тридцати процентов Источников…

У всех присутствующих вырвалось синхронное «ох!». Ну там у кого-то с небольшими добавками. Краткими и емкими. Их можно было понять: даже я, далеко не оптимист, все же надеялся процентов на сорок… М-да…

– Последствия этого человечество ощутит уже в самое ближайшее время. Альфа сделал что-то такое, что новопробужденным Сеятелям больше не нужно месяцами копить силы, чтобы сотворить что-нибудь серьезное и основательно повлиять на реальность. Война начнется в считаные часы, а процесс радикального изменения реальности Земли уже запущен. Через эгрегор Сеятелей я получил довольно точный прогноз ближайших событий. В недра Земли, где-то в область границы между земной корой и мантией – глубина тридцать-сорок километров, – запущено огромное количество концентрированного альфа-мутагена… Хм, ну, это такое биологически активное вещество, которое очень сильно меняет все, чего касается. Я дал этому веществу условное название «Нова» – по аналогии с вашей вакциной, Эдуард. Только эта дрянь намного сильнее, а эффект от нее прямо противоположный. Я не знаю всех подробностей, но, к счастью для нас, такое глубокое залегание ей необходимо по технологии. Она должна созреть, а потом подняться и вырваться на поверхность, которая к тому времени большей частью будет уже зачищена от людей и союзных им Сеятелей… В ход пойдут как старые методики типа мутантов, аномалий, Измененных и биоморфов, так и новые – ядовитые тучи, которые видели на Херде Эдуард и Алина, психотропное излучение. Гигантские биоморфы, такие как левиафаны в водах Херда, тоже будут задействованы – многие Источники пробудились в океанах… Думаю, будет и другое, о чем мы можем пока только догадываться…

Все потрясенно молчали. Ситуация выглядела хуже, чем я мог себе представить. И думаю, остальные тоже. Наверное, не у одного меня возникла мысль о том, что тут нам ловить нечего и остается только подороже продать свою жизнь.

– Во всей этой, безусловно, мрачной ситуации есть одно но: Альфа, Сеятель с острова Херд, слишком многое замкнул на себя, держит все управляющие нити процесса. Если добраться до него, можно изменить ход событий в нашу пользу. Пожалуй, это единственный шанс.

– Становой бомбой его, и вся недолга! – рубанул Дрон. – Или ракетой, как по Итурупу… Да знаю я, что пытались уже и не вышло, но тогда две ракеты было, а сейчас запустить три, четыре, десяток, сколько понадобится, черти полосатые! Все поди-ка не собьет!

У Посвященного вырвался тяжелый вздох.

– Во-первых, нам столько взять негде, – начал он. – Нужны не просто ядерные, а ядерно-становые ракеты. В ближайшее время мы сможем получить максимум четыре таких, а больше времени у нас не будет. Ну и во-вторых… момент, когда проблему можно было решить таким образом, уже прошел. Процесс запущен, и простое уничтожение Альфы его не остановит. Только перепрограммирование.

– Пере… что? – вырвалось у Шахматиста.

– Перезаливка мирной программы.

– Это как в Таганайский Источник, что ли? – уточнил Эдуард.

– Не совсем. Таганайский мы полностью подавили мощью эгрегора и уже тогда заменили программу насильственным образом. С Альфой такой номер не пройдет: преимущество в силе как раз у него, и очень существенное. Тут нужно действовать похитрее…

– Как? – озвучил я вопрос, похоже, мучивший всех.

– У меня есть наброски плана. Нечто подобное мне однажды удалось провернуть с Питерским Источником. Но с Альфой есть ряд существенных нюансов… Мне нужно время. И ваша задача – это время для меня выиграть. Альфа знает, кто его основной противник, и в ближайшие дни нанесет удар. Вот смотрите…

Посвященный подошел к висевшей на стене огромной карте России, взял красный карандаш и нарисовал три небольших круга – в Сибири в районе Подкаменной Тунгуски, в Карелии чуть севернее Ладожского озера и в Черном море немного южнее Крыма. Затем твердой рукой соединил все три кружочка почти идеальными, словно по линейке, прямыми линиями. Потом нарисовал еще три линии – от каждого кружочка к точке чуть восточнее Екатеринбурга, как я понял, той самой, где сейчас находится Белоярская Зона, то есть мы. И что-то мне от этой занимательной геометрии сделалось здорово не по себе.

– Это, – Посвященный указал на внешние углы полученной фигуры, – энергетические узлы, рядом с которыми находятся три враждебных Сеятеля. Классическая схема дестабилизации, фокусом которой является Белоярский Источник. Вернее, место, где он расположен. Эпицентр будущей катастрофы. Здесь, – он ткнул карандашом в точку схождения лучей от углов полученного треугольника, – будет мощнейший выброс Новы, который уничтожит и нас, и два Источника – Белоярский и Таганайский. Блицкриг.

Он ненадолго замолчал. Молчали и мы, оглушенные новостями. Нет, мы и раньше понимали, что дела не ах: да, война, да, расклад сил не в нашу пользу. Но война же дело небыстрое – вон Вторая мировая аж шесть лет длилась, а за такой срок многое может измениться. Но тут вдруг выясняется, что ни о каких годах и речи нет. И сейчас Посвященный каждым своим словом словно гвоздь вбивал в крышку нашего общего гроба.

– И сколько у нас времени? – глухо осведомился Эдуард.

– Дня три. Максимум – четыре.

– Черти полосатые! – неоригинально высказался Дрон. – Небогато, однако! И что мы можем сделать?

– Итак, мы имеем три вершины схемы разрушения – троих враждебных Сеятелей… и шестерых сувайворов. Кратное число, не правда ли? Предлагаю разбиться на пары и решить проблему этих Сеятелей. Любым способом. А если кому-то из вас удастся добыть образец Новы, будет совсем замечательно.

– Ага, знаем, плавали! – буркнул Дрон. – Эти ваши парные операции… Вы уже отправляли Алину с Эдуардом на остров Херд, и что? Они едва ноги унесли.

– Во-первых, там был Альфа, – терпеливо возразил Посвященный, – а тут – обычные Источники. Во-вторых, я отправлю с каждой командой сильных Измененных. А в-третьих, вы получите в местном отделении АПБР становые заряды приличной мощности… ну и от меня еще кое-что… Ну, как вам идея?

Если честно, его предложение выглядело как лихой гусарский наскок на наполеоновскую армию. Типа эх, была не была, авось кривая вывезет. Но на безрыбье…

Я пожал плечами:

– Да вроде годится, – а поймав несколько удивленных взглядов от коллег-сувайворов, добавил: – У нас все равно нет времени придумывать что-то получше.

Эдуард ненадолго задумался, потом хмуро кивнул, а следом за ним с некоторой задержкой согласились и все остальные. Мне показалось, что Посвященный облегченно вздохнул.

– Что же, – как ни в чем не бывало продолжил он, – тогда давайте обсудим все более детально.

Глава 2. Майкл Дикон

США. Пригород Балтимора

Я скручиваю с рулона бумажное полотенце и промокаю им влажный лоб. Сентябрь в этом году жаркий. Знакомые уже шутят про климатические аномалии, но мне не смешно. Еще бы, с моей-то работой!

Закрываю за собой дверь туалета и поворачиваю защелку. Один. Наконец-то. Подхожу к умывальнику, пускаю холодную воду и споласкиваю лицо. Так чуть легче. Бросаю взгляд в зеркало, на свое слегка помятое отражение. Ну что, Майкл Дикон, каким ты подошел к рубежу своего тридцатипятилетия? Чуть усталый, в меру накачанный мужик со сломанным и не очень правильно сросшимся носом, карими глазами и коротким ежиком серых волос. На секс-символ, увы, не тяну, да и ладно, не больно-то и хотелось: Нэнси я нравлюсь и таким, как есть. А тостуют меня сегодня исправно, и недостатков в комплиментах нет.

Так что с днем рождения, Майкл Дикон! Давно уже отзвучала доставшая до печенок Happy birthday to you, и вечеринка превратилась в банальную пьянку. Оно и верно: на любом дне рождения виновник торжества нужен лишь в самом начале, для затравки, а там уже все идет по накатанной. Вот и сейчас я скрываюсь тут, а моего отсутствия, судя по звукам шумного веселья из гостиной, даже не заметили. Впрочем, оно и к лучшему.

Продолжаю задумчиво смотреть в зеркало. Слушай, именинник, а чего ты такой смурной? А ну-ка улыбнись! Да шире, шире, во все тридцать два зуба! Так-то лучше! Keep smile![1] И позитива больше, позитива – это, говорят, для здоровья полезно! Да и чего мне, в самом деле, грузиться? К тридцати пяти годам вполне удачная карьера: второй заместитель начальника ДАД (Департамента по аномальным делам) в структуре АНБ – не баран чихал!

В агентстве нас называют аномальщиками. Формально мы относимся к исследовательскому директорату, но на деле у нас особые функции, и мой шеф, Джейк Ховард, де-факто подчиняется непосредственно главе АНБ – Майклу Роджерсу, имея неплохие шансы в перспективе занять его место. В довольно близкой перспективе, ибо тезка явно засиделся в этой должности: ему за 70 уже – пора бы и на покой старику. Отсюда и мои виды на дальнейшую карьеру выглядят весьма привлекательно…

В дверь аккуратно стучат.

– Майк, с тобой все в порядке? – женский голос звучит участливо.

– Лучше всех! – бодрый голос у меня получается качественно – с высшей степенью правдоподобия. – Скоро выйду.

Нэнси. Нэнси Корнелл, учительница начальных классов из Балтимора, а также моя girl-friend. Пока что… Пора бы ей уже и сменить этот статус на более солидный. А что, хороший вариант: Нэнси девушка хоть и взбалмошная, но добрая и без особых претензий. Заботливая, опять же, детей любит. И привлекательная весьма, с пышными огненными волосами. Чего еще искать-то? Да и начальство уже не раз намекало, что функционеру моего уровня не пристало в холостяках ходить. Иногда приходится выполнять и представительские функции, даже в конгрессе. Тут, как говорится, жена – не роскошь, а элемент имиджа. Немаловажный, надо заметить. По поводу моей работы она пока, естественно, не в курсе… И не надо ей это. Безымянная госструктура, и все тут. Строить догадки ей никто не мешает, но их к делу не пришьешь.

Кстати о работе. Послезавтра мне предстоит непростая командировка в Вашингтон с расплывчатой формулировкой «переговоры по организационной структуре агентства». Кое-кто из конгрессменов еще не определился по поводу проекта «Слияние», а некоторые настроены резко негативно – похоже, кормятся они с руки ФБР и ЦРУ. Так что просто партией в гольф и дружеской беседой тут не обойдется. Однако на сей счет шеф выдал мне карт-бланш. Манера ведения переговоров – на мое усмотрение. От дипломатических методов до жесткого шантажа, благо фактов для последнего у нашей конторы имеется предостаточно. Воистину политика – грязное дело, как сказал сантехник, вылезая из канализационного люка. Конечно, оперативникам, научникам и даже руководителям среднего звена в ДАД мараться не приходится, но я вышел на более высокий уровень.

Правда, «высокий уровень» звучит, конечно, красиво, но последствия таких командировок в столицу однозначны – умножение числа личных врагов, как будто у меня их и без того мало: отношения с коллегами из Министерства обороны, ЦРУ и ФБР находятся в фазе холодной войны именно благодаря проекту «Слияние». Естественно: выведение АНБ из подчинения Пентагону и объединение всех спецслужб в Государственную службу безопасности (ГСБ) – под главенством АНБ – тема конфликтная… Ладно, в топку все! В конце концов, мне с ребятами из Пентагона, Лэнгли и здания Эдгара Гувера детей не крестить…

– Майк! – снова голос из-за двери.

– Да иду я, иду!

* * *

– Майк, почему сейчас?

Вот так, сразу в лоб. Вышли, называется, на балкон подышать! Не судьба мне, похоже, сегодня вечером уйти от разговоров по работе. Впрочем, таков уж Алекс – если его что беспокоит, долго ждать не станет.

Алекс Рихтер, оперативник ДАД. Начинал в директорате информационной безопасности, откуда я его перетащил в ДАД, когда сколачивал собственную команду. Солдат до мозга костей, даром что специалист высшего класса по электронике. Сейчас занимается пси-блокираторами, ан-детекторами и прочими приборами, предназначенными для работы в аномальных Зонах. Прямолинеен, как рельс, но еще более надежен. Из своих подчиненных ему я, пожалуй, доверяю больше всех. Но сейчас он с этой своей прямолинейностью уж очень некстати.

– Ты о чем? – последняя попытка включить дурака с моей стороны, а заодно и намек: не надо сегодня об этом. Но ведь не поймет же! Просто не захочет понять.

– «Слияние», – бросает он хмуро.

Вот ведь упертый!

– О’кей, – пожимаю я плечами. – В чем конкретно вопрос?

– Тебе не кажется, что вся эта политическая возня как-то удивительно не ко времени? С этим вашим объединением спецслужб, пока новая структура стабилизируется, все будут больше за сферы влияния бороться, чем работать.

– Не драматизируй. Слияние как раз избавит нас от аппаратных интриг и сократит число высокооплачиваемых чиновников. К чему иметь три спецслужбы с пересекающимися зонами ответственности, когда можно обойтись одной с соответствующими отделами? Сейчас мы кучу времени, сил и денег тратим на разборки между ведомствами, формально имеющими одинаковый статус. А в спорных ситуациях в третейские судьи приходится звать директора национальной разведки. Это, по-твоему, нормально? А после слияния все будет решаться на уровне начальника объединенной службы.

– Нашей службы, – уточняет Алекс.

– Ну, это же вполне логично. У кого самый большой штат и бюджет? У нас. А техническое оснащение? Короче, все понятно.

– Ты рассуждаешь как политик, – в устах Рихтера эта фраза звучит упреком.

– Должность обязывает, – во мне постепенно поднимается раздражение.

Алекс хмурится.

– А как насчет нашей основной работы? Или вы, руководители, решая глобальные вопросы, о ней вообще забыли?

– Забыли? – это я уже цежу сквозь зубы. Молодец Рихтер, сумел-таки мне испортить настроение в день рождения! – А чем я, по-твоему, занимаюсь? Обстановка тревожная, так что ДАД весьма пригодятся и расширенные полномочия, и дополнительное финансирование, чего нам при нынешней структуре не видать как своих ушей.

– Я не про это, – упирается наш правдоруб, – а про настоящую работу. Ты в курсе, что русские запустили две ядерные ракеты? Одну по своей территории, вторую по австралийскому острову Херд в Индийском океане. Австралия не возражала, так как ей намекнули, что причина в Сеятелях. По-твоему, это не заслуживает внимания?

– Заслуживает, – я отворачиваюсь, устремив взгляд в быстро темнеющее небо, – но меньшего, чем ты думаешь. Русские – психи и параноики. Всегда такими были. И с Сеятелями они ведут себя как дикари.

– Но у них много опыта столкновений с враждебными Зонами. В разы больше, чем у нас.

Я в сердцах стучу кулаком по перилам балкона.

– А ты не думал, что все их столкновения – именно потому, что они предпочитают все вопросы решать силой? Мы вот со своим Сеятелем отлично ладим, как и канадцы со своим. И они могли бы так же, но предпочитают ракетные удары. Помяни мое слово – они всех подставят своими идиотскими методами. Так и до войны недалеко.

– Да война уже на пороге, как ты не видишь?! – От эмоций на щеках Алекса появляется горячечный румянец. Или это от виски? – Причем не из-за русских, а из-за Сеятелей.

– С чего это?

– У них, похоже, две группировки. Одни нормальные, вроде нашего или канадского, а другие агрессивные, как некоторые из Сеятелей в России… и еще, видимо, тот, что на Херде.

– Ты несешь чушь!

– И вовсе нет! Если бы ты меньше занимался политикой и больше основной работой ДАД, ты бы…

– Так, хватит! – Ну все, он вывел меня из себя. Я поворачиваюсь к Алексу и негромко, но четко артикулируя каждое слово, продолжаю: – Ты закопался в своих теориях и не видишь всей картины. А мы с шефом видим. Именно поэтому делаем то, что делаем. Хоть я и не обязан перед тобой отчитываться, но все же скажу: в свете того, что ты тут говоришь, проект «Слияние» становится еще более важным и приоритетным. Если что-то в ближайшее время и начнется, мы к этому моменту должны стать едины и сильны. Ясно?!

Вид у Алекса делается такой, словно я его только что по физиономии ударил.

– Куда уж яснее, – с горечью произносит он. – А ты изменился. Я-то думал, хотя бы на дне рождения с тобой можно просто как с человеком поговорить.

А вот это больно. Мост наших доверительных отношений только что дал трещину, что не может меня не расстраивать. Алекс из тех людей, кому без тени сомнений можно доверить прикрывать твою спину, и разбрасываться такими – непозволительная расточительность. Если бы не разница в статусе, его можно было бы даже назвать моим другом. И мне нельзя его терять, так как в завязывающейся игре каждый верный человек на вес золота. Нужно ему все объяснить, только так, чтобы не оттолкнуть…

– Когда на кону такие ставки, – глухо отвечаю я, – позволить себе быть просто человеком – слишком большая роскошь. Надо смотреть на вещи шире и уметь расставлять приоритеты, Алекс. Пойми, мы решаем задачи на разном уровне, и каждый из нас компетентен в своей области. Я не лезу в твои исследования, не учу тебя вести научную программу, но и ты не диктуй мне, каким курсом вести наш директорат и службу в целом. Поверь, тут я разбираюсь лучше. Обещаю, когда вернусь из Вашингтона, мы обязательно подробно обсудим все твои теории и опасения. Но сначала дай мне сделать то, что нужно. Не мешай.

– Как скажешь, – его голос делается сухим. – Пойду к остальным, мне нужно выпить.

Он по-военному поворачивается кругом, и я остаюсь на балконе наедине со своими не самыми приятными мыслями. С днем рождения, Майкл Дикон! С долбаным днем рождения!

* * *

Не спится. Даже не знаю, что тому виной: количество ли выпитого, ссора ли с Алексом, или навеянные разговором с ним неприятные мысли о Сеятелях и более чем странных последних закидонах русских, но факт остается фактом – сон не идет. В принципе в аптечке имеется снотворное (его использует Нэнси, тоже иногда мучающаяся бессонницей), да только оно мне что слону дробина: биохимическая коррекция проводится для всех оперативников и руководителей ДАД, потому что мы имеем дело как с биологически активными веществами, так и с пси-излучением. А у меня еще и природная стойкость к препаратам, воздействующим на центральную нервную систему. Причем научники ДАД, которые делали тесты, выдвинули несколько догадок, откуда она у меня взялась, но так и не пришли ни к какому определенному выводу… Короче, снотворное меня не берет.

Я осторожно встаю, стараясь не разбудить Нэнси, и выхожу в коридор.

Со мной что-то не так. Голова немного болит, не без этого. Пожалуй, с виски я вчера все-таки переусердствовал. Но кроме вполне естественного похмелья присутствует и еще что-то. Очень неприятное. Словно какая-то болезненная вибрация проходит через весь организм. Не то чтобы она причиняла реальную боль. Скорее, имеет место легкое жжение и неведомо откуда взявшиеся странные ощущения внутри, будто вестибулярный аппарат бунтует. Ко всему этому вскоре добавляется легкое головокружение и помутнение в глазах.

Да что со мной такое, черт побери?! Похоже на отравление… Но с чего бы? Ведь еду и напитки на мою вечеринку доставили из проверенного ресторана… Я спускаюсь на первый этаж, прохожу через гостиную на кухню, наливаю в стакан холодной воды, выпиваю залпом. Уфф, вроде понемногу отпускает…. Черт, как же все это не вовремя! Именно сейчас, когда мне надо быть в форме: проект «Слияние» вступает в решающую фазу… Так, ну вот, кажется, лучше.

Я бросаю взгляд на часы. 3:30. Ну просто шикарно! Кажется, это называется собачьим часом. Проснувшись в это время, заснуть обратно лично мне уже чрезвычайно сложно. Да и стоит ли пытаться? Лучше выпить кофе и поработать немного над тактической схемой понедельничных переговоров с конгрессменами. Алан Содерс и Гамильтон Финк – крепкие орешки. Не вдруг и разгрызешь. Ну да ничего – не с такими справлялись. Святых нынче на земле не осталось. И на них у нас кое-что имеется. Вопрос только, как это подать. В этом, собственно, и состоит моя задача.

Заварив кофе, я притаскиваю из спальни ноутбук, включаю, прикладываю палец и набираю пароль. Пока идет проверка биометрии, пароля и загружается система, я прихлебываю горячий напиток и задумчиво смотрю в окно.

Мысли мои возвращаются к сказанному вчера Алексом. Доля истины в его упреках, конечно, была – политические разборки последние месяцы сжирают почти все мое время, и события в России не то чтобы совсем ускользнули от моего внимания, но уж во всяком случае не были изучены с достаточной тщательностью… Если честно, эти русские одновременно восхищают и пугают меня. Алекс прав – на пути изучения Сеятелей они продвинулись куда дальше нас… угробив попутно несколько своих городов и чертову уйму народу. Методы у них, конечно… так работать нельзя. Эти ядерные удары… они ведь не первые. По Краснотайгинской Зоне они тоже ударили ракетой… Совершенно чокнутые. Порой они напоминают мне дикоглазого Дока Брауна из «Назад в будущее», а порой безумного профессора Нимнула из «Чипа и Дейла»… Что за бойню они там затеяли? С одними Сеятелями сотрудничают, других уничтожают… Неужели Рихтер прав и среди космических посланцев есть две враждующие группировки? Нет, бред: будь это так, Сеятель из Дакоты давно бы рассказал… Или нет?

От следующей пришедшей на ум мысли мне делается не по себе. У русских есть некий Посвященный, через которого они взаимодействуют с союзными Сеятелями, – загадочный безликий тип, о котором мы знаем удручающе мало. А что есть у нас? Несколько Измененных, которые выполняют при нас функции полномочных представителей Сеятелей из Северной Дакоты и Британской Колумбии… Хм, а насколько полномочных? Не так-то много они нам говорят. Кое-чем, конечно, делятся. В прикладной сфере. До сих пор мне казалось, что этого достаточно… но, возможно, я ошибался. Русские, кстати, на информацию тоже не слишком щедры, хоть в вопросе Сеятелей мы и выступаем в качестве союзников… Формально. Но на деле десятилетия взаимной подозрительности даром не проходят, и трудно ждать, что они с легкостью начнут делиться сокровенным. Мы же не делимся.

Бросаю взгляд на экран ноутбука… и роняю челюсть. «Сервер недоступен или перегружен запросами». WTF?! Серьезно?! Сервер АНБ? Когда такое последний раз было? На нас работают лучшие айтишники, у нас самое совершенное оборудование и системы безопасности. Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда! Пробую подключиться еще раз – на экране крутится маленькое синенькое колечко индикатора загрузки… Долго крутится. Слишком долго. Когда же на экране возникает все та же проклятая надпись, у меня непроизвольно вырывается тихое ругательство.

Из состояния обалдения меня вырывает звонок спецсвязи. От неожиданности я вздрагиваю, едва не выронив чашку. К счастью, Нэнси он не может разбудить – звонок звучит только у меня в ухе. Нажав кнопку на наушнике, я принимаю вызов, мимоходом удивившись индикатору канала спецсвязи. Неопознанному… А это значит, что кодировка канала имеет более высокий уровень допуска, чем имеется на моем устройстве. Вот это да! Интересно, кто это такой важный среди ночи по мою бессмертную душу?

– Специальный агент Дикон?

Нет, блин, президент США! Более идиотского вопроса задать не могли? Когда звонишь на устройство спецсвязи, ответить может только владелец. В руках любого другого оно останется лишь мертвой высокотехнологичной игрушкой. Хочется съязвить, но я сдерживаюсь: если тебе посреди ночи звонят по особо защищенному каналу, вряд ли это запоздалое поздравление с днем рождения. Дело наверняка более чем серьезное. Поэтому я не выпендриваюсь:

– Да.

– Это Локхарт.

Ух ты! Ничего себе! Какая честь в столь поздний… вернее, ранний час – сам Мэйсон Локхарт! Кто же в агентстве не знает почти всемогущего шефа СБ? Однако ночь окончательно перестает быть томной. Говорят, если Локхарт звонит тебе ни свет ни заря – это плохая примета и повод задуматься о чистоте своего прошлого.

– Слушаю.

– Жду вас у себя. Срочно. Код красный. Вас проводят по специальному пропуску.

И отбой, прежде чем я успеваю не то что ответить – подумать об ответе. Какого черта?! «Красный код» – сильная формулировка, но неоднозначная. Причиной его объявления может быть война или угроза крупного теракта. Или, учитывая специфику ДАД, – какого-то катаклизма, связанного с Сеятелями. Но в этом случае мне позвонил бы Джейк Ховард, начальник ДАД, Харольд Мортон, глава исследовательского директората, а в крайнем случае – директор агентства или кто-то из его окружения. Но шеф СБ – совсем другая история. Это внутренняя безопасность, подключающаяся к делу, когда есть подозрения в нелояльности сотрудников агентства или в каком-то глобальном заговоре.

Чем же я-то обязан? Если бы меня всерьез в чем-то подозревали, то не звонили бы, а просто приехали и забрали. С постели, тепленького. И все равно мысль неприятная… Да полно – Локхарт ли мне звонил? Канал-то не опознан. Голос, конечно, похож, но мне, к счастью, довольно редко доводилось общаться с шефом СБ, так что оригинал от имитации на слух я, скорее всего, не отличу. Как бы проверить?

Я набираю код канала дежурного по ДАД. Если стряслось что-то действительно серьезное, там должны быть в курсе. Ответа нет. Я жду долго, гораздо дольше положенных четырех гудков. Странно. Кто-то постоянно обязан быть на связи. Нехорошие предчувствия постепенно начинают переходить в предощущение большой беды, особенно на фоне странного сбоя сервера агентства. Тем не менее что-то мешает мне просто так сесть в машину и отправиться в Форт-Мид. Это приказы своего прямого начальства я должен выполнять немедленно и без разговоров, но Локхарт мне не начальство. Просто могущественный и опасный человек, способный доставить кучу неприятностей. И тем не менее пусть пока подождет.

Я смотрю на устройство спецсвязи, но потом меняю решение и набираю на смарте личный номер первого зама начальника ДАД Итона Грейвза. В принципе правила нашего агентства этого не поощряют, но ситуация, мягко говоря, нештатная, а потому в топку правила! Тишина. Я жду достаточно долго, чтобы Итон мог проснуться (если он еще спал) и ответить. С каждой минутой положение вещей нравится мне все меньше. Плюнув на все, я звоню Джейку Ховарду. В конце концов, если одного из его замов вызывают в СБ, он должен об этом знать и, если у меня серьезные неприятности, надеюсь, сможет сейчас помочь хотя бы советом, а позже включить свое немалое влияние, чтобы меня вытащить. Опять нет ответа. Да что ж такое творится-то?! Они там все вымерли, что ли?!

Кому еще звонить? Директору агентства? Хотя почему бы и нет?! Происходит какая-то совершенно непонятная чертовщина. Не может быть простым совпадением тот факт, что недоступен сервер и невозможно связаться сразу и с дежурным, и с двумя высшими функционерами ДАД! Набирая код канала Майкла Роджерса, я слегка нервничаю, так как понимаю, что лезу далеко за рамки своих полномочий. Надеюсь, что ситуация все спишет и что хотя бы директор ответит на звонок – устройство спецсвязи у него всегда с собой. Гудки внезапно прерываются на шестом, что-то щелкает, и внутри меня вспыхивают радость и надежда… Напрасно! Едва я набираю воздуха в грудь, собираясь говорить, как вновь слышатся гудки, только уже короткие. Вызов сброшен. Что это может значить? Директор слишком занят и не желает ни с кем говорить, или… быть может, его заставили нажать отбой? Звучит как бред, но сбрасывать эту версию со счетов тоже нельзя.

Вот дьявол! Делать нечего – остается только ехать в СБ с расчетом на то, что хотя бы там мне хоть что-нибудь объяснят. Допив залпом кофе, я быстро одеваюсь. Захожу в спальню, гляжу на спящую Нэнси. Вскользь мелькает мысль, не разбудить ли ее, чтобы попрощаться, но тут же отбрасывается: пусть спит – не стоит ее пугать раньше времени.

Закрывая за собой дверь своего дома, испытываю какое-то странное чувство – будто щелкнувший замок фиксирует некий рубеж в моей жизни, деля ее на «до» и «после». Усмехаюсь бредовости этой мысли и спускаюсь с крыльца.

Глава 3. Эдуард и Алина

В самолете Екатеринбург – Красноярск

– Твою налево! – вздохнула Алина, отрывая взгляд от облачной пелены в иллюминаторе. – У меня одной впечатление, что нас послали туда, не знаю куда, с офигенно конкретной инструкцией «Сделайте хоть что-нибудь»?

– Не у одной, – хмуро усмехнулся Эдуард с соседнего сиденья. – Но ни ты, ни я на месте… гм… босса в данной ситуации ничего более вразумительного предложить не смогли бы. Так что будем импровизировать.

Говорили они тихо, хотя в пределах ближайших двух рядов салона не было обычных людей, для чьих ушей этот разговор не предназначался. Кроме Эдуарда и Алины, летели Измененные Белоярского Источника: пневматик, пиромант и двое щитовиков. Небольшой эскорт Посвященного. Если честно, Алина сильно сомневалась, что от них будет польза. Как бы не наоборот: Источники перепрограммируют чужих Измененных на раз. Как бы потом не пришлось драться против этих помощников. Но тогда, перед отбытием, она спорить не стала – их миссия и так-то выглядела каким-то безумным предприятием с минимальными шансами на успех, так что отправляться на нее вдвоем было страшновато.

Алина хотела было задать мужу еще один вопрос, но, покосившись на сидящего через кресло пироманта, решила перейти на мыслеобразы. Они уже привыкли так общаться, и мозг автоматически преобразовывал образы в слова.

«Что будем делать, если наша охрана спятит рядом с чужим Источником?»

«В крайнем случае вырубим становыми дротиками. Но мне бы этого не хотелось. Надо бы сделать так, чтобы они дожили до самого конца: если нам удастся добраться до Новы, я бы предпочел загребать эту дрянь руками Измененных, а не своими».

Алина вздрогнула – об этом она не подумала.

«Ты правда надеешься выполнить программу-максимум, Эдик?»

«Предпочитаю быть оптимистом. Если изначально настраиваться на провал, то ничего не получится».

«Ага, а в этой Войне Конца Света ты тоже предпочитаешь быть оптимистом? Вот реально, твою налево, какие у нас шансы?»

«Реально? Думаю, мы победим».

«Серьезно?! При таком соотношении сил?!»

«Более чем. В человеке есть что-то такое, что не поддается оцифровке и анализу машинной логики. А у Сеятелей логика именно машинная. Они, конечно, представляют собой что-то вроде почти совершенных разумов и посади их играть в шахматы с чемпионом мира, они его почти наверняка уделают. Но разум – это еще не все. Частенько победы одерживают те, кто способен на безумие, и неважно, маленькое оно или большое. Важно то, что безумие в принципе не просчитывается. Совершенные разумы на нашей стороне тоже есть, но есть и люди, чьи поступки в решающий момент могут выпасть из схемы. И в этом сочетании наш шанс».

Какое-то время Алина ошеломленно переваривала этот составленный из мыслеобразов пассаж. А потом улыбнулась.

«Мощно задвинул, твою налево! Внушает!»

Она снова отвернулась к иллюминаторам. Облачная пелена обычного белого цвета, в отличие от тех жутких фиолетовых туч на Херде, успокаивала ее как раз своей обычностью. Глядя на нее, легко было представить, что там, внизу под ней, все нормально, как двадцать лет назад, до метеоритного дождя, – нет никаких аномалий, Зон, Сеятелей, мутантов и биоморфов, что в морях и на суше не начинается в эти часы война на уничтожение, в которой погибнут многие миллионы и, возможно, все человечество перестанет существовать, что не готовится вырваться на поверхность ядовитая, биологически активная дрянь, которая необратимо изменит природу Земли. Что все это – лишь длинный кошмарный сон, а когда она проснется, то подскочит заполошно и, наспех одевшись и кое-как приведя себя в порядок, понесется на пары в институт, ибо все, что было потом, после ее защиты диплома – военная служба и АПБР, – тоже часть дурацкой реальности сна, которая казалась столь яркой и правдоподобной, но только казалась. Сны ведь иногда бывают такими, правда? Такими, что их легко спутать с реальностью, если не приглядываться и не задумываться. Ведь есть же способы отличить сон от настоящей жизни – во сне возможно такое, чему в реале места нет. Вот, например, она сейчас посмотрит на этот журнал авиакомпании, торчащий из кармана впереди стоящего кресла, сконцентрируется, и он (ха-ха!), подчиняясь ее воле, вылетит оттуда и ляжет прямо ей в руки. Вот именно так. Да. Ну бред же, верно? Пальцы ее листали глянцевые страницы журнала, а глаза смотрели и не видели ни текста, ни ярких фотографий. Такого ведь не бывает, правда, облака? Она просто спит и видит такой редкий цветной сон.

– Слушай, а ты никогда не думал… – начала было Алина, поворачиваясь к Эдуарду, и осеклась: он, склонив голову к плечу и забавно приоткрыв рот, спал и тихо посапывал.

Алина улыбнулась. На нее вдруг накатил невиданный прилив нежности к мужу. Захотелось погладить его по голове, провести рукой по щеке, поцеловать… но она сдержалась. И не потому даже, что рядом сидели Измененные, – просто не хотела разбудить.

«Спи, милый! Лови эти последние спокойные часы. Хорошо бы тебе снился не этот сеятельско-аномальный трэш, а самый обычный мир, в который и мне сейчас так хочется вернуться…»

* * *

Невидящий взгляд Эдуарда направлен на спинку кресла впереди… Мысли его далеко от салона самолета. Возможно, эти три часа перелета до Красноярска – последняя их передышка на очень долгое время. Хочется взаимоисключающего – и разработать хоть какой-нибудь план действий на ближайшую перспективу, и одновременно, наоборот, вообще не думать обо всей этой адской вакханалии, что им предстоит. Правда, последнее вряд ли возможно…

Самолет начинает слегка трясти. Тут же включается табло «пристегните ремни» и спокойный женский голос информирует: «Уважаемые пассажиры, наш самолет находится в зоне турбулентности. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями безопасности… бу-бу-бу, бу-бу-бу». Эдуард уже не слушает, в нем волной поднимается тревога, и внутренняя дрожь его входит в резонанс с дрожью самолета, которая становится все сильнее. Турбулентность, говорите? Ну-ну… А если нет, то что? Какие еще есть варианты? К примеру, очень плохие вроде…

Из сумки Эдуарда раздается писк прибора. Одного из зонного комплекта. Эдуард начинает лихорадочно расстегивать сумку, но молнию по закону подлости заедает. Теряются драгоценные секунды, а на лбу выступает крупная испарина. Вибрация самолета усиливается, и среди пассажиров раздаются первые испуганные возгласы. А ведь эти «пиджаки-паникеры», вполне возможно, беспокоятся не зря.

Яростный рывок Эдуарда едва не выдергивает «собачку» из молнии, но сумка все же раскрывается и являет мерцающий красным экран ан-детектора. Так и есть, аномалия. Огромная. В воздухе. Эдуарду можно не смотреть на кодировку в углу экрана, он уже и сам понимает, с чем имеет дело, – опыт. Но толку-то: что-то предпринимать уже поздно. В сердце ледяной хваткой вцепляется обреченность. «Летучка». Гигантских размеров. Такое самолет не выдержит. Будь на его месте стая птиц, их бы уже разметало в кровавую пыль, но фора, дарованная несчастным пассажирам прочностью корпуса, уже вот-вот закончится… Через… ноль секунд. И тут самолет начинает разваливаться на куски.

* * *

Эдуард вынырнул из сна, будто из трясины вырвался, найдя опору, – он так яростно дернулся, что едва не порвал ремень безопасности. Второй раз вздрогнул, ощутив на плече руку Алины.

– Эй, ты чего?! – От бешеного взгляда и побледневшего лица мужа ей стало не по себе. – Кошмар приснился?

– Кошмар… – повторил Эдуард как-то заторможенно, словно не мог понять, в какой он реальности. – Кошмар… – еще раз, но уже с надеждой и кратким облегчением. Но в тот же миг что-то как будто щелкнуло у него в мозгу, и рубильник этот добавил в его растерянный взгляд вполне конкретного ужаса и понимания. – Нет!

Эдуард схватил свою сумку, резким движением раскрыл молнию, покопался внутри и выдернул оттуда ан-детектор. Включил, какое-то время с ним возился, а потом повернул экраном к Алине, и у нее перехватило дыхание: верхнюю половину небольшого дисплея, то есть прямо по курсу самолета, заливала густая кровавая краснота, означающая огромную аномалию.

– Твою налево!

– Хьюстон, у нас проблема.

* * *

Мы любим себе врать. Любим себя успокаивать, убеждая в том, что тревожимся напрасно и на самом деле все хорошо. Это большое искушение почти для любого и в любой ситуации. Но не для Эдуарда и не сейчас. Когда Алина произнесла слово «кошмар», он сперва по инерции кивнул ей в ответ и в течение нескольких секунд был почти уверен, что это именно так, пока в его замутненное сном сознание не стукнуло, будто молот по колоколу, короткое воспоминание о сделанной им за час до вылета инъекции крови Измененного. Пророка. И в тот же миг утешительный самообман развеялся, словно сигаретный дым от порыва ветра: сон пророка – это с большой вероятностью не сон, а виде́ние, и реагировать на него надо соответственно. А в данном случае еще и очень быстро.

На то, чтобы извлечь из сумки ан-детектор, включить его и настроить на максимальный диапазон сканирования (благо его за последний год удалось существенно увеличить), ушло секунд десять. На то, чтобы определить, на каком расстоянии от самолета находится обнаруженная «летучка», прикинуть, за какое время самолет ее достигнет, и осознать, что отвернуть уже не удастся, – еще столько же.

Надо отдать должное Алине: очевидного и дурацкого вопроса «что делать?» она не задала – и так было ясно, что ее умник-муж в данный момент лихорадочно скрипит мозгом как раз на эту тему. И ведь выскрипел! Эдуард понимал, что за оставшиеся полминуты ничего кардинального не предпринять и спасать самолет поздно. Экипаж и пассажиры – смертники. Выжить есть шанс только у двух сувайворов и четверых Измененных. Небольшой шанс.

– Все в контакт! – негромко приказал он группе сопровождения.

Действовать надо было сверхоперативно и скоординированно – значит, никаких словесных приказов и пояснений (это будет слишком медленно), а порядок действий каждому передавать телепатически. Полновесной сувайворской интеграции с Измененными, конечно, не получится, но и той упрощенной формы, которую они отрепетировали на земле, должно хватить. Контакт получился, и все указания были розданы за считаные секунды до того, как самолет влетел в область, накрытую аномалией. А когда влетел и женский голос стал вещать о «турбулентности», а ближайшая стюардесса с решительным видом двинулась к сувайворам и Измененным, чтобы рассадить их по креслам, все уже начали действовать по плану.

Щитовики замкнули вокруг их шестерки силовой экран, который должен был пусть на короткое время, но сдержать чудовищные, действующие на разрыв силы «летучки». Алина «помогла» аномалии и мощным кинетическим импульсом вынесла часть корпуса самолета вместе с иллюминатором. Пневматик наполнил воздухом силовой кокон, а пиромант его нагрел достаточно, чтобы вся команда, пока падает, не околела от холода. А в следующий момент они, держась за руки, вывалились из обреченного самолета и с нарастающей скоростью стали падать, стремительно покидая пределы действия аномалии. Воздух, энергощит и тепло помогли выжить на начальном этапе падения. А когда над головами падающих «летучка» вдребезги разнесла самолет, силовой экран и от обломков прикрыл.

Эдуард больше команд не отдавал – все и так знали, что им делать. Он только мысленно уговаривал реальность, чтобы зона аномалии закончилась раньше, чем сдохнет силовой экран щитовиков. А также старался не думать о тех, кто погиб в покинутом ими авиалайнере: хоть сувайворы с Измененными и не могли их спасти, все равно ситуация выглядела так, будто несчастные люди оказались брошены на произвол судьбы. «Привыкай, сувайвор! – пришла мрачная мысль. – Война только начинается, и таких жертв будет еще знаешь сколько…» Конечно, гибели мирных людей трудно избежать, и придется какое-то время мириться с этой печальной неизбежностью. Главное, чтобы это невольное жертвоприношение, пусть даже ради высоких целей, не стало для него привычным. Но он понимал, что надеется на это напрасно.

Аномалия осталась далеко вверху, воздух вокруг становился менее холодным и разреженным, но падение все ускорялось. Теперь пневматик переключился на работу со сжатым воздухом. Импульсы вниз создавали эффект торможения, но остроконечные верхушки елей бескрайней тайги внизу приближались все равно достаточно быстро. Тут оставалось только молиться, чтобы падение не оставило от всех них шесть кровавых лепешек. Жаль, что никто из падающих в Бога не верил…

Все же пневматику удалось их достаточно замедлить, а когда деревья оказались в зоне досягаемости способностей Измененных, Алина кинетическими импульсами успела подкорректировать траекторию падения их силового кокона, который щитовики еще усилили, и он сверзился в густой молодой ельник. И все же, падая почти с десятикилометровой высоты, глупо надеяться на мягкую посадку. Пожалуй, от тяжелых травм всех спасло только то, что ветви елей тоже сработали как амортизаторы, а основную энергию удара при приземлении принял на себя кокон. В результате вся компания не так сильно ударилась о землю, как могла бы, но упавшим и этого хватило. В глазах Эдуарда потемнело, и сознание покинуло его.

Глава 4. Игорь и Художник

Петрозаводск

Ох, ежики! Холодная и мокрая пощечина ливневого заряда была первым моим ощущением при выходе на трап самолета в аэропорту столицы Карелии. Я поспешил поглубже надвинуть капюшон мембранного плаща. Впрочем, помогло это мало: порывы ветра были столь сильны, что ливень временами хлестал почти горизонтально. Нечего сказать, гостеприимно Петрозаводск встречает тех, кто прибыл его спасать! А с учетом того, что прилетели мы в первом часу ночи, картинка сложилась совсем грустная. Честно говоря, глядя в иллюминатор на разверзшиеся хляби небесные, я сперва заподозрил худшее – что не обошлось без местного Источника, но почти сразу отмел эту мысль: те смертоносные ливни, которые едва не убили Алину с Эдуардом на Херде, уже принялись бы разъедать корпус самолета и все вокруг, так что нас, похоже, встречал обычный сентябрьский циклон.

Впрочем, надеюсь, не только он: северо-западное отделение АПБР, базирующееся как раз в Петрозаводске, обещало нам всестороннюю поддержку, включающую в минимальной комплектации транспорт, гостиницу и кое-какое оборудование. Мы прилетели вшестером: я, Игорь и четверо Измененных от Посвященного – кинетик, пневматик и два щитовика. Негусто, но и то хлеб. Чем богаты, как говорится. Посвященный армией не располагает. Максимум численность его Измененных тянет на небольшое войсковое подразделение типа роты, а нужны они много где. Так что я на него не в обиде. Особенно после того, как он уговорил Риту остаться вместе с Глебом под его защитой в Белоярской Зоне. Защита защитой, конечно, но если наши три сувайворские команды не справятся со своими задачами, на месте Белоярки возникнет вулкан Новы, и тогда всем, кто там, придет конец. С другой стороны, на это я хоть как-то могу повлиять, а останься Рита с Глебом в любом другом месте, я переживал бы куда сильнее.

Вообще грамотно нас Посвященный на пары разбил. Эдуард с Алиной – муж и жена, Дрон с Шахматистом – сталкеры-напарники, да и мне с Игорем довелось работать вместе и биться плечом к плечу. Конечно, я не очень хорошо знал, что у него за душой, и раскрываться итурупский отшельник не больно-то стремился. Впрочем, тут мы с ним друг друга стоили – оба молчуны. Ладно, разберемся. В деле я его уже видел. Тогда не подвел, надеюсь, не подведет и сейчас…

Ага, нас все-таки встречали. Аэропорт Петрозаводска – это вам не Шереметьево, особенно в нынешние, не шибко спокойные времена. Да и ночь на дворе. Поэтому на выходе из зала прилета народу было совсем мало. Так что здоровенный бородач в камуфляже, берцах и мембранном плаще, держащий над собой табличку со словом «художник», причем с маленькой буквы, сразу привлек наше внимание. Я подошел к нему:

– Художник – это я. Приехали вот с командой к вам… на этюды.

Бородач смерил меня оценивающим взглядом, хмыкнул в ответ каким-то своим мыслям, сказал: «Поехали» и, развернувшись кругом, двинулся к выходу из аэропорта. Угу, краткость – сестра таланта. Мы последовали за ним.

* * *

– Пробудившийся Обломок запеленгован в каньоне Рускеала, к северу от Ладожского озера. Пока он не особо активничает, по крайней мере на глаз его активность незаметна. Мы провели разведку парочкой дронов – потеряли оба. Намек поняли и решили больше пока не соваться. Контингент у нас тут, сами понимаете, не сильно многочисленный: оперативники распределены по Карелии, Мурманской и Архангельской областям…

К счастью, в курс дела нас вводил не бородач – тот, скорее всего, обошелся бы десятком слов. Он сидел за рулем микроавтобуса, пробирающегося сквозь ливень по ночному Петрозаводску, а говорил его командир, долговязый и рыжеволосый майор Стебенев.

– А «лояльные» есть? – как бы между делом поинтересовался я.

Майор едва заметно поморщился – похоже, это была его больная мозоль.

– Есть, но немного. Когда Питерская Зона приказала долго жить, наш регион сочли слишком спокойным, и руководство решило «важные стратегические ресурсы» перебросить на другие направления, в том числе и на борьбу с НМП. В общем, остались слезы. Причем в основном самые распространенные специализации – пироманты, пневматики, кинетики.

– А щитовики?

– Парочка найдется.

Я скрипнул зубами:

– Плохо.

– А что, – встрепенулся Стебенев, – ожидаются проблемы?

– Мягко говоря… Полагаю, про фиолетовые тучи вам еще слышать не приходилось?

Майор помотал головой.

– Тогда слушайте. – Я вздохнул и принялся рассказывать.

* * *

Карелия. Дорога на Сортавалу

Пару часов поспать нам все же удалось. Конечно, Измененные в отличие от нас с Игорем в этом не особо нуждались – они могли не спать неделями. Наша стойкость, правда, тоже была выше обычной человеческой, но все же не настолько. А то, что нам предстоит, сил наверняка потребует изрядно.

Разговоры с апэбээровцами, естественно, затянулись. Новости, подобные тем, что мы им принесли, не вдруг и переваришь. А ведь еще надо срочно решать, что с этим делать. Мы, конечно, постараемся «погасить» Источник, но не факт, что сумеем и что успеем до того, как он нанесет первый удар. Мы настоятельно советовали если не готовить город к эвакуации, то хотя бы расконсервировать противоядерные убежища советских времен – авось удастся хоть таким образом спасти побольше народу. В общем, в этом плане мы сделали все, что могли. Конечно, апэбээровцы были бы только за, если бы мы остались помочь им с подготовкой города к обороне: Петрозаводск наверняка первым окажется под ударом Сеятеля, и у нас, признаться, тоже появилось такое искушение. Но мы с ним справились: у нас своя война, и, как ни жутко это звучит, она важнее, чем даже спасение целого города. В обороне эту войну не выиграть. Только наступление. Эта мысль заставила меня горько усмехнуться: с кем поведешься, от того и наберешься. Общение с Посвященным сделало меня более прагматичным и хладнокровным. Я образца десятилетней давности был просто не способен на подобные рассуждения…

В общем, выехали мы с рассветом по дороге на Сортавалу на двух машинах – по сувайвору и двое Измененных в каждой. Мы с Игорем везли также становые бомбы в защитных контейнерах, которые лежали в наших рюкзаках, оттягивая плечи. Правда, плана у нас по-прежнему не было. Кидаться на Источник с шаш… то есть с бомбами наголо? Не смешно ни разу. На Таганае получилось, но там шло несколько отрядов с разных сторон, и Сеятелю приходилось переключать внимание с одного на другой. Здесь его никто отвлекать не будет: местное АПБР засядет в Петрозаводске в глухой обороне. В общем, у меня постепенно складывалось препоганое ощущение, что мы едем на убой – нас просто подпустят поближе и, не мудрствуя лукаво, грохнут. Более того – я буквально спинным мозгом чувствовал, что мы все ближе к точке невозврата: нас вот-вот засекут, а спрятаться, притвориться пустотой по принципу, примененному мной и Ритой на Итурупе, не получится – всю нашу команду Измененных не замаскируешь. А выглядим мы довольно опасно, так как везем серьезное количество стана. Стало быть, по нам скоро ударят, причем основательно, так, чтобы с гарантией насмерть. И альтернативы нет, если только…

На этой мысли мою грудь пронзила ледяная боль, какой я не чувствовал с Итурупа, когда осколок Источника срастался с моим телом. И сейчас он вновь проявил себя, а значит, медлить больше нельзя.

– Стоп! – резко скомандовал я сидящему за рулем щитовику с говорящим именем (или прозвищем?) Армор. – К обочине!

Он удивился, но подчинился беспрекословно: приказ Посвященного был однозначен – мы с Игорем командуем, Измененные подчиняются. Едущая за нами вторая машина последовала нашему примеру.

– Выходим! Совещание…

В голове у меня бурлили мысли, постепенно формируясь в некое подобие плана. Плана, который мог бы показаться чистым безумием, но в отличие от лобовой атаки, в которую мы шли, давал хоть какой-то шанс.

– Что за дела?! – Игорь был возмущен и слегка растерян. – Мы же договаривались действовать быстро, чтобы Сеятель не успел среагировать…

– Ты его эстонцем считаешь, что ли? – с досадой отозвался я. – Он среагирует сразу же, как только мы приблизимся на расстояние нескольких километров. Два сувайвора и четверо Измененных – вовсе не такая мелочь, которую можно не заметить. Кроме того, держу пари, он почует стан.

– И?.. – мой напарник по-прежнему не понимал.

– И тогда он нас уничтожит. Только вот не надо, – остановил я уже открывшего рот для возражений Игоря, – гордых фраз про то, что это не так уж легко. Легко, поверь мне, у Источника средств хватает: фиолетовые тучи, биоморфы, аномалии…

Я достал из сумки ан-детектор, выкрутил его на максимальный диапазон срабатывания, а затем продемонстрировал экран прибора сначала Игорю, а потом всем остальным.

– Видите эти красные пятна? Это аномалии. Они движутся, и довольно быстро. Сюда, нам навстречу. Может, и не на нас, даже почти наверняка так – Петрозаводск за нашей спиной, и они, похоже, направляются туда. Это может быть все что угодно, но готов спорить, что это фиолетовые тучи. Когда они сюда придут, кто-то сомневается в исходе? Лично я – нет.

– И что ты предлагаешь? – спросил Игорь. – Сдаться? Отступить?

– Нет, русские не сдаются. – Я криво усмехнулся. Мой сумасшедший план принял какое-то подобие окончательных очертаний. – Я предлагаю сделать финт ушами. Армор, ты остаешься с нами, Игорь, пересаживаешься ко мне. Остальные, – я повернулся к Измененным, – берете наши рюкзаки со станом и полным ходом в Петрозаводск. Стан вернете тамошнему АПБР, им пригодится для обороны города. А мы тем временем… – Я набрал воздуха в грудь и начал излагать свой замысел…

Когда я закончил, Измененные ошарашенно смотрели на меня, а взгляд Игоря сделался задумчивым.

– Знаешь, – наконец произнес он, – это звучит настолько безумно, что может сработать.

– Тогда решено. – Я снял рюкзак и поставил на асфальт. – Действуем, как я сказал.

– Послушайте… – попытался было возразить пиромант.

– Некогда слушать! – оборвал я его и еще раз показал экран ан-детектора, на котором алые пятна аномалий уже существенно приблизились. – Они нам времени не дадут. По ко́ням!

* * *

Нам повезло. Для начала с тем, что среди Измененных нашлись те, кто умеет водить машину. Нам с Игорем в ближайшее время точно будет не до того, чтобы рулить. Щитовик Армор сел за руль, а мы с Игорем вошли в ментальную интеграцию, в кратчайшие сроки накрыв машину «колпаком пустоты». Собственно, это был не полноценный «колпак»: не было смысла пытаться спрятать нас целиком – не прокатит. Но вот превратить сувайворов и Измененного в троих обычных людей, на которых можно не тратить ресурсы смертоносных аномалий, – вполне. «Колпак» маскировал лишь наши особые таланты и нетипичную для простых смертных энергетику. А становые заряды уехали вместе с нашей второй машиной. Может, конечно, я уже опоздал с этим маскарадом и он никого теперь не обманет, но чем черт не шутит?

Ментальная интеграция имела и еще один плюс: мы с Игорем могли общаться мыслеобразами, исключив из «беседы» Армора. Пусть Измененный и в нашей команде, но все же кое-чего ему слышать не следует.

«Ты серьезно думаешь, что сработает?» – в ментальном тоне Игоря было куда больше скепсиса, чем он позволил себе в реале, когда нас слышала вся команда.

«Не думал бы – не предлагал. Шансы пятьдесят на пятьдесят».

«Да ладно?! Ты прямо оптимист, елки-палки! По-моему, так сорок на шестьдесят, если не тридцать на семьдесят».

«Пусть так. Но при лобовой атаке они были бы пять на девяносто пять. В лучшем случае. Как тебе такая арифметика?»

«Фигово! – если можно буркнуть в ментальной беседе мыслеобразами, то у Игоря это только что получилось. – Конечно, твой вариант – лучшее из худшего… – В его тоне прорезалось что-то вроде обреченности. – Только мы ведь понятия не имеем, что представляет собой Нова и справится ли с ней моя способность “обратной перемотки”!»

«Он думает, что справится».

«Кто?»

«Осколок Источника во мне».

Повисшая пауза была наполнена мрачной тишиной.

«Знаешь, меня в дрожь бросает от этой штуковины в твоем теле».

«Знаю. Меня тоже. Но без нее шансов у нас нет вовсе».

Он покачал головой.

«Слушай, это жесть какая-то: без стана, без четкого плана, без группы прикрытия…»

«Мы справимся. Должны справиться! Нам есть за что биться!»

Нет, Игорь ничего не сказал. То есть не передал мне по ментальному каналу никаких мыслеобразов, сдержался. Но все же сувайворская интеграция – такая штука, что почти ничего не позволяет скрыть. Я уловил смутный отголосок его мысли-эмоции, которую можно было истолковать так: «Это тебе есть». Плохо. Очень плохо! Все-таки одна совместная битва, экстрим-операция по выживанию и это безумие с перепрограммированием Источников – слишком мало, чтобы узнать человека по-настоящему. С Ритой мне было бы спокойнее – ей я доверял абсолютно и знал как облупленную. Но она не сувайвор и мне тут не помощник. А Игорь Бахтин… Я только сейчас понял, что он если не сломлен, то близок к этому. Понял, какое опустошение царит у него внутри.

Игорь потерял все, что составляло смысл его жизни. Причем потерял дважды – сначала жену, а потом эту Измененную Ари. Я и представить не могу, что он испытывает: мои-то близкие живы – Рита и Глеб там, под защитой Посвященного, и бьюсь я в том числе и за них. Вернее, в первую очередь за них. А если б их не было? Да, страшно подумать, но вот если б, а? Смог бы я себя поднять, замотивировать на смертный бой просто за абстрактное человечество? Оно слишком велико и многолико, чтобы глубоко чувствовать родство с ним, особенно учитывая, что я – уже не совсем человек.

Но черт подери, надо срочно выдергивать моего напарника из этого убитого состояния, иначе бой мы проиграем, даже не начав. Только как? Есть ли шанс? Или там и впрямь глухая безнадега? Удастся ли мне найти в душе Игоря хоть один маленький живой росток среди пепелища? И желательно до того момента, как мы встретимся с армадой фиолетовых туч.

«Игорь…»

«Да?»

«Я все понимаю, настроение “положите меня в гроб и закройте крышкой”… Дай закончить, пожалуйста! Так вот, повторюсь, я понимаю. И причин для него у тебя более чем достаточно. Только и ты пойми: твой настрой – это не только твое личное дело… Давай так, ты желаешь, чтобы то же самое произошло со мной? А с Ритой, Глебом, Алиной, Эдуардом… да со всеми нашими?»

«Нет, конечно, что за бред ты несешь?!»

«Это не бред, Игорь. Помнишь стих такой:

Лошадь захромала —

Командир убит.

Конница разбита —

Армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя»[2].

Блин, как же тяжко передавать стих мыслеобразами, но я справился, к собственному удивлению… потому что нужен он был тут, стих этот. Необычайно к месту. И я продолжил:

«Игорь, от тебя зависит очень многое. Без тебя я не справлюсь. Если ты опустишь руки, мы проиграем. Проиграем мы – выброс Новы сотрет с лица земли Белоярскую Зону вместе с Посвященным, Ритой, Глебом… Враг одним ударом снесет голову сопротивлению, и тогда такая же душевная чернуха наступит у всех жителей Земли, кто, конечно, жив останется. Я не говорю, что ты хочешь такого развития событий. Но если тебе безразлично – результат будет тот же. Если так, честнее будет сразу же это сказать и отойти в сторону, чтобы мы на тебя не рассчитывали».

На несколько секунд воцарилась ошарашенная пауза. Мне даже показалось, что сейчас Игорь выйдет из интеграции и просто съездит мне по физиономии в реале. Кулаком. Оно бы, наверное, и неплохо: встряска, терапевтический эффект и все такое. Но он не вышел. Не съездил. Просто в следующий миг я его боль ощутил как свою собственную. И мне… нет, не то чтобы стыдно стало – я просто не мог поступить иначе, должен был ударить в эту болевую точку, иначе до него не достучаться. Прости, мужик, я сволочь, конечно, но…

«Еще какая! – А, ну да, интеграция, мысли скрывать сложно. Ладно, тем лучше, что он услышал. – К тому же чокнутая сволочь, – добавил Игорь. – На всю голову. Но я с тобой, больной ты сталкер. С тобой и с остальными. До конца. Устраивает?»

«Вполне».

«Тогда с психоанализом завязываем – аномалии на подходе!»

Это он вовремя напомнил, конечно. Мне даже на ан-детектор смотреть не требовалось: весь горизонт представлял собой мрачно-фиолетовый зловещий фронт туч. Они шли сомкнутым строем, этакая небесная фаланга. Шли убивать. До судного часа Петрозаводска осталось совсем немного, а стало быть, нам тоже надо спешить, если мы хотим не только выполнить свою миссию, но и город спасти. А мы очень хотим. Если вовремя вырубить Источник, может, тучи тоже выдохнутся? Не факт, но попробовать стоит.

Армор тормознул было, но я прикрикнул:

– Отставить! Двигайся как двигался. Но будь готов поставить щит, если эта дрянь на нас польется!

Измененный кивнул – понял. Мы с облачным фронтом стремительно сближались. Я почувствовал себя камикадзе, ведущим самолет на американский корабль. «Колпак пустоты» мы довели до максимума. Момент истины. На простых смертных тучи заряд тратить не будут: одиночки и так сдохнут там, куда направляются, а ядовитый дождь весь понадобится над Петрозаводском. Логично? Да. Только это наша логика, человеческая. А у Сеятеля она может оказаться совсем иной.

И щитовик… Он меня тревожил. Вот у него как раз и могут сдать нервы от напряженного ожидания. Вполне объяснимо: готовая в любой момент политься с неба смерть выведет из равновесия кого угодно. Только если он не выдержит и поставит щит… Реакцию Сеятеля я предсказать не могу. Возможно, последует приказ одной из туч на всякий случай отбомбиться по нам. И я не поставил бы наши жизни на то, что щит Армора выстоит против смертельного дождя. А значит, надо исключить случайности. В следующее мгновение я подключил Измененного к нашей с Игорем интеграции. На птичьих правах, конечно, но достаточно, чтобы почувствовать, когда он готов будет сорваться, и предотвратить катастрофу.

Между тем фиолетовые тучи заполнили уже четверть неба… половину… две трети… Мы продолжали ехать как ехали, хотя нервы у нас только что не звенели. Собственно, вот сейчас все и решится. Вернее, даже не все. Это первый момент ветвления событий. Если я в своих предположениях ошибся – мы умрем, если нет – это еще ничего не будет значить: у нас будет еще как минимум два момента, когда все может пойти прахом. Но это – первый, и сейчас все мысли только о нем. Держим «колпак», свои нервы и контролируем Армора…

Тучи закрыли все небо. У меня в висках зверски заломило, и в голову пришла дикая мысль, что словить сейчас от нервов и напряжения инсульт будет совершенно идиотским финалом нашей истории… А в следующий миг я рубанул Армора ребром ладони по шее и перехватил руль из его обмякших рук. Машина вильнула, но на дороге удержалась. Все-таки я успел в последний момент: почувствовал нервный импульс Измененного – он готов был уже применить свои способности. Этой опасности я избежал, зато, если сейчас польется дождь смерти, мы будем беззащитны…

Хорошо, что дорога была сравнительно прямой и совершенно пустой, потому что вести машину с пассажирского сиденья при лежавшем бесчувственной колодой водителе было чертовски неудобно – затекала шея и натянутые мышцы рук и плечевого пояса… И нервы. Будь они как мышцы, их бы уже судорога схватила. Фиолетовая жуть проплывала над нами, словно издеваясь, – как будто находящийся в игривом настроении палач перебрасывал свой топор из руки в руку над шеей приговоренного…

Мне показалось, что эта пытка длилась вечность. На самом деле, наверное, минуты три, я не засекал. Ядовитый дождь на нас не пролился. Я опять не ошибся. Пока. Именно здесь и в этом. Облачная армада миновала нас и понесла тонны жидкой концентрированной смерти на восток, к Петрозаводску. Жаль, что я не верю в разные там Высшие Силы, иначе молил бы их о помощи тем, кто остался в несчастном городе. Увы, больше я им ничем помочь не мог… разве что успеть сделать свое дело быстрее, чем Петрозаводску придет конец…

Со стоном облегчения я наконец-то остановил машину. Потом вместе с Игорем переложил бесчувственного щитовика на заднее сиденье и сел за руль, чтобы продолжить наш путь… Возможно, тоже навстречу смерти, но в моих планах было сплясать с безносой еще одну тарантеллу, чтобы, благодаря за танец, вновь услышать: «Не сегодня».

Глава 5. Майкл Дикон

США. Пригород Балтимора

От моего дома до Форта-Мид примерно полчаса езды, если не гнать изо всех сил. Ага, мне только и гнать в моем состоянии! Fucking birthday[3]! С виски я вчера не скромничал, а поспать вот не получилось. Похоже, придется вызвать такси, остановиться в квартале от нужного места и пройти остаток пути пешком – проветриться слегка. Вообще-то такси я не люблю. Предпочитаю сам контролировать ситуацию, а не вверять свою жизнь абсолютно незнакомому человеку… Вот только в данный момент я сам себе не очень-то доверяю. У меня в смарте имеется парочка приложений для такси… Вхожу в одно, делаю заказ… Тишина. Никакого ответа. Повторяю процедуру со вторым – та же история… Пытаюсь добраться до них звонком. По нулям – глухая тишина, примерно такая же, как с моими коллегами… WTF?! В нашем насквозь цифровом мире в цивилизованных странах все должно быть доступно практически из любой точки. Откуда этот глобальный сбой техники? Моя психика из состояния «что-то не так» постепенно переходит в формат предпаники. Это непорядок, с этим надо бороться. Высокопоставленного сотрудника АНБ не должны выбивать из колеи такие вещи. Я должен лучше держать удар. Совсем не к месту приходит мысль, что вот русские бы на моем месте…

Так, стоп! Прекратить самоуничижение! Думай, Майкл, думай! Что это может быть? Я знаю, что технический директорат ведет разработку глобальной системы электронных помех «Тишина», которая, по идее, сигналом со спутников должна вырубить всю электронику на Земле, кроме той, которая защищена специальным образом. Проект, конечно, мощный и амбициозный, и я о нем осведомлен (мне по должности положено), но весьма поверхностно. Насколько они продвинулись, я не знаю. Могли ли выйти на этап финальных испытаний, на которых что-то пошло не по плану? Теоретически могли, но на практике… шансов мало. Хотя эта гипотеза была всяко приятнее той, которая предполагает воздействие Сеятелей… «Война уже на пороге», – сказал мне вчера Алекс, но я был раздражен и не захотел его слушать. Возможно, он и преувеличивал… А если нет? Вдруг он прав и вот эти технические сбои означают, что началось? А Локхарт сказал о красном коде…

Озноб ледяными пальцами бежит снизу вверх по позвоночнику. Чертыхнувшись, я все же направляюсь к гаражу. С красным кодом не шутят. В конце концов, у меня есть анталк. Одно из лучших и самых быстродействующих протрезвляющих средств, которое первым после изобретения поступило в распоряжение спецслужб. Блистер анталка у меня всегда с собой… На всякий случай, мало ли что. Выдавливаю капсулу и глотаю на ходу. А поеду я спокойно. Мне все равно нужно привести свои эмоции в порядок, хорошенько все обдумать и разработать какую-нибудь приемлемую стратегию разговора с Локхартом. Необходимо быть готовым к разным сценариям, в зависимости от того, что случилось и не подозревает ли он меня в чем-нибудь.

Задумчивость за рулем – не есть хорошо. Толстый намек на это я получаю, отъехав от дома всего пару миль. И откуда, черт возьми, в пятом часу утра тут взялся этот старик?! Словно призрак, материализовавшись из ночной темноты, он ныряет прямо под мою машину. Я едва успеваю отвернуть, избежав наезда. Вместо лобового удара бампером, почти наверняка превратившего бы старика в покойника, я лишь вскользь задеваю его крылом, сбив с ног, но, кажется, без серьезных последствий.

Сердце все равно колотится как сумасшедшее, и, когда мне через десяток футов все же удается затормозить, я еще несколько секунд сижу за рулем, успокаиваясь, прежде чем выйти из машины. Старик еще не может подняться. Он неуклюже ворочается, пытаясь встать и что-то бормоча по-испански. Я неплохо знаю этот язык, однако с дикцией у него серьезные проблемы. Сквозь стариковское шамканье мне с трудом удается разобрать, что он не желает мне здоровья и долгих лет жизни. Кто бы сомневался… Впрочем, его вина в этой ситуации ничуть не меньше моей.

Я подхожу к нему ближе и, на ходу извиняясь по-испански, протягиваю руку, чтобы помочь подняться на ноги. Но старик реагирует дико: его ненавидящий взгляд пару мгновений сверлит мое лицо, а затем он делает рывок вперед, хватает мою руку и впивается в нее зубами. Я ору от неожиданности, испуга и боли и рефлекторно бью его с левой в скулу. Пусть из-за кабинетной работы я несколько потерял спортивную форму, но удар у меня поставлен неплохо. Слышится хруст, и старикан с воем опрокидывается навзничь.

Шипя от боли, я трясу правой рукой, которую этот псих прокусил до крови, и пячусь к машине. Тут же лезут в голову различные кошмары от фильмов ужасов типа «Обители зла» или «Ходячих мертвецов» до банального бешенства. В автомобильной аптечке у меня универсальный антидот, поэтому ускоряю шаг, стараясь не думать о том, что, если зараза исходит от Сеятелей, универсальный антидот может оказаться бессилен.

В этот момент из ближайшего коттеджа выскакивает миловидная женщина лет сорока в накинутой поверх пижамы куртке (явно только что с постели) с дробовиком наперевес и устремляется к нам с самым решительным видом. Коротко выругавшись, я прыгаю за руль и вдавливаю в пол педаль газа. Сзади гремят выстрелы, но для дробовика дистанция все же великовата. Хорошо, что она не прихватила охотничий карабин…

Какого черта?! Что за безумие?! Это вам не технический сбой электроники, тут сдвиг по фазе у населения, причем не единичный. Останавливаю машину за углом футов через сто, достаю из аптечки антидот, инъектор и вгоняю себе дозу в плечо. Меня слегка лихорадит. Надеюсь, это от стресса, а не последствия укуса. Мысли несутся вскачь: сбой техники, два агрессивных психопата на улице… Совпадение? А что может быть причиной одновременно и того, и другого? Ответ напрашивается сам собой. Сеятели. Но как же не хочется в это верить! «Война на пороге», значит? Нет, Алекс, похоже, война уже началась.

Так, опять стоп, Майкл! Не рановато ли для таких далекоидущих выводов? Ты слишком мало знаешь, а едешь, между прочим, туда, где почти наверняка знают больше. Вот только опаздывать, когда тебя вызвали по красному коду, особенно если это Локхарт, – так себе идея. Шеф СБ – весьма неприятный человек с теми, кто у него вызывает подозрения. А ты рискуешь эти подозрения вызвать. Так что вперед, господин второй заместитель начальника ДАД, не тормози!

Я трогаюсь с места и быстро набираю скорость до предельно допустимой на этой дороге – мне еще только неприятностей с полицией не хватает для полного счастья. Следующие десять миль проходят спокойно, и я уже начинаю надеяться, что доберусь до Форт-Мида без дальнейших приключений, когда до меня доносятся истеричные женские вопли. Я даже сбрасываю скорость от неожиданности, пытаясь определить их источник.

Сворачиваю за угол. На лужайке возле дома опять-таки в одной пижаме мечется новая чокнутая. Она, выкрикивая что-то бессвязное, активно наскакивает с плотницким топором на троих полицейских, тщетно пытающихся ее утихомирить. Один из полицейских направляет на чокнутую пистолет, что, впрочем, не производит на нее ни малейшего впечатления. Двое других начинают обходить женщину, беря в клещи. Рассудив, что мое присутствие тут однозначно лишнее, я вновь прибавляю скорость. Возможно, мне всего лишь кажется, но, уезжая, я слышу сзади одиночный выстрел.

Черт! Черт!! Черт!!! Интересно, сколько народу поехало крышей в этом районе? И почему? Внезапно приходит мысль о пси-воздействии, которое оказывают на людей Сеятели, и я начинаю остро жалеть, что не воспользовался служебным положением и не взял в личное пользование один из пси-блокираторов, которые остались в научном корпусе ДАД. Но как я мог знать? Как мог даже подумать о таком? Надо поскорее разобраться в этой дряни!

Между тем странностей становится все больше. Ну как странностей. Вещей, нетипичных для нормального и спокойного района, где я живу, а характерных больше для бандитского квартала в Бронксе[4], например. Две столкнувшиеся машины с основательно поврежденными капотами и окровавленный человек, торчащий в лобовом стекле одной из них, а рядом еще двое, схлестнувшиеся в яростной схватке. Клубы черного дыма, вырывающиеся из окон какого-то коттеджа. Тип с бейсбольной битой, разносящий в хлам чью-то припаркованную машину…

М-да, фраза «мир сошел с ума» начинает играть новыми красками…

* * *

На территории агентства царят нездоровое оживление и нервозность. Повсюду вооруженные люди из СБ и внутренней охраны.

Один из охранников долго проверяет мой пропуск, затем подзывает напарника с красной повязкой на рукаве, и они о чем-то шепчутся. Красноповязочник подходит к моей машине.

– Как добрались, специальный агент Дикон?

Любезность его кажется вымученной. Он явно утомлен и раздражен, однако его, видимо, обо мне предупредили. Подозрительный взгляд красноповязочника просвечивает меня словно рентгеном.

– Нормально. Если не считать нескольких психов, встреченных по дороге…

– Понимаю… – Удивленным он не выглядит, но предпочитает не комментировать мои слова. – Выйдите из машины, пожалуйста.

– Может, позволите мне хотя бы припарковаться?

Такой заход мне активно не нравится – уж больно напоминает арест.

– Не беспокойтесь. Просто выйдите и отдайте мне ключи. Ваш автомобиль отгонят на стоянку.

– Это что, новые правила?

– Будьте так добры, заглушите двигатель и выйдите из машины, – медленно, с расстановкой повторяет он и кладет руку на кобуру пистолета. Стоящий за ним охранник также напрягается, но у него оружие посерьезнее – автоматическая винтовка.

– Ладно, нет проблем.

Проблемы, конечно, есть, и с каждой минутой это становится все более очевидным, однако, если я дальше продолжу в том же духе, запросто могу нарваться на пулю. В общем, я делаю все, как просит красноповязочник. Но до этого успеваю незаметно нажать вызов на смарте спецсвязи. Первая буква алфавита – Алекс. Идут гудки. Мысленно костерю себя – надо было позвонить ему до того, как заезжать на территорию агентства. Зачем? Чисто для страховки. Кто-то, кому я доверяю, должен быть в курсе, где я и что со мной. Алексу я доверяю, а он мне? После вчерашнего разговора – не факт. Вряд ли, конечно, он способен вызволить меня из цепких лап Локхарта (в случае необходимости), но предупредить его не помешает. Если дело действительно швах, пусть спасается.

– Теперь сдайте ваше оружие и смарт, – продолжает красноповязочник.

Даже так?

– Я могу узнать, что происходит?

– Код красный, – сухо отвечает он, будто это все объясняет.

Я делаю вид, что немного запутался в одежде, пытаясь отстегнуть кобуру. Третий гудок. Ответь, Алекс!

– Но согласно инструкции… – продолжаю тянуть время я, и тут мой взгляд замечает нечто особенное. Во рту у меня пересыхает: за левым ухом красноповязочника виднеется черная бусина пси-блокиратора. Держу пари, у второго она тоже есть. Дьявол, да что творится-то?!

Смарт Алекса включается после пятого гудка.

– Инструкции изменены.

– Кем? – Я отдаю ему свое оружие.

– Позже вам все объяснят. Ваш смарт, специальный агент Дикон.

Алекс молча слушает и, надеюсь, уже успел в общих чертах понять ситуацию, в которую я влип. Дальше упираться невозможно, а потому вызов придется завершить. Я нажимаю отбой и вынимаю из уха наушник…

Если у вас под прицелом автомата отбирают столь необходимые вещи, тому должна быть весомая причина, потому что кому-то потом придется отвечать за все это – я ведь не мелкая сошка. Надеюсь, это не арест. Но насколько все серьезно? Есть ли у охранников полномочия открывать огонь на поражение в случае моей недостаточной лояльности? Очень даже может быть – красный код все спишет.

Я отдаю и смарт. Безопасник удовлетворенно кивает и кладет отобранное в пластиковый пакет.

– Гомес вас проводит, специальный агент Дикон.

Итак, Алекс не ответил. Ни «да», ни «алло», ни «привет». Я слышал его дыхание, но он так и не произнес ни слова. С одной стороны, оно, может, и правильно: больше слушай, меньше говори – дольше проживешь. Что он, в самом деле, мог мне сказать? Мог только слушать и выжидать. Если он не в курсе происходящего, теперь насторожится. Но если в курсе, мог бы хоть как-то намекнуть, если только… Если только его тоже не накрыло крышесносом, как и тех психов по дороге… Нет, о таком варианте не хочется думать просто категорически.

Один из вооруженных охранников становится позади меня и указывает на корпус СБ. Я молча киваю, и мы двигаемся к центральному входу. Выглядит это все уважительным конвоированием.

Пока мы идем, на территорию АНБ въезжают пять крытых тентами грузовиков. К ним тут же подбегают человек тридцать и, откинув борта, начинают разгрузку.

Мы проходим достаточно близко, чтобы иметь возможность «оценить» груз. Пластиковые контейнеры, в которых обычно транспортируется автоматическое оружие, взрывчатка и тяжелая артиллерия в виде переносных ракетных комплексов. Черт побери, похоже, все-таки война…

При входе в здание вновь личный досмотр, после чего Гомес передает меня двум охранникам, и уже в их сопровождении я добираюсь на четвертый этаж. В агентстве он пользуется заслуженной недоброй славой: именно там находятся комнаты для «доверительных бесед», в ходе которых посетители добровольно-принудительно доверяют сотрудникам СБ свои секреты.

Коридор четвертого этажа переполнен. Народу нагнали много и всякого, причем абсолютно бессистемно. Функционеры серьезного уровня всех директоратов соседствуют с оперативниками, мелкими клерками, техническими специалистами и даже уборщиками. Видимо, то, что случилось, некоторым образом нивелировало социальные различия. Вот только одни в цивильном, а другие – в домашней одежде, чуть ли не в пижамах. Похоже, некоторым, как и мне, разрешили приехать самостоятельно, а остальных забрали прямо из дома посреди ночи. В общем, неудивительно, что царит полный хаос. Похоже, никто вокруг понятия не имеет, что происходит. Это озадачивает и нервирует: если речь о террористической угрозе, войне или атаке Сеятелей, то странно, что центр действия – именно служба безопасности.

Если же ситуация по стандартному профилю СБ, то они обычно так не работают. Подозреваемых берут поодиночке, не позволяя им встречаться друг с другом, и уж тем более не сажают в общем коридоре с толпой разношерстной публики. А широкий спектр должностей присутствующих и вовсе наводит на не слишком приятное предположение, что и в самой СБ растеряны и не знают, что делать, раз похватали всех, кто под руку попался.

Странно, однако, что при таком обилии «приглашенных» я не вижу почти никого из ДАД. Мой взгляд шарит по приемной, выискивая среди присутствующих знакомые лица. И вскоре таковые находятся.

Вот эти двое парней – из директората РЭР[5]. С ними я знаком очень поверхностно, встречались изредка на межотдельских совещаниях… А вон монументальная фигура Джеффа Андерса, главы «Эшелона»[6]. Он сидит чуть ссутулившись, кажется каким-то надломленным и нервно крутит в руках расческу. Так, а в углу нахохлился один из наших – айтишник Сэм Декстер, специалист по защите данных. Он явно тоже чувствует себя не в своей тарелке. Мне стоит большого труда поймать его бегающий взгляд. На мой кивок он отвечает с отсутствующим видом, после чего концентрирует внимание на собственных руках. Возникшее было желание обсудить с ним сложившуюся ситуацию тут же гаснет: коридор СБ, где каждый кубический дюйм пространства просматривается и прослушивается, – не самое подходящее место для откровенных бесед на острые темы.

Внезапно накатывает адское желание закурить. Однако эта мысль даже не успевает толком оформиться в моей голове, как открывается один из офисов и появляется незнакомый мне безопасник в костюме. В руках он держит листок бумаги. Безопасник начинает говорить сухим и холодным тоном, отбивающим всякую охоту задавать вопросы:

– Должен сразу предупредить, что по причине чрезвычайной ситуации по красному коду от всех вас требуется полное и безоговорочное сотрудничество. Любое неподчинение приказам работников службы безопасности будет расценено как проявление нелояльности с самыми тяжелыми для вас последствиями.

Обведя всех взглядом и не дождавшись возражений или вопросов, он продолжает:

– Сейчас я буду называть ваши имена и номера офисов, в которые вам надлежит пройти для беседы. Не задерживайтесь и следуйте туда немедленно. Охранники вас проводят. Итак, Эдвард Бенсон, офис четыреста сорок пять, Ричард Броуди…

Офисов в СБ хватает, так что мне везет – я оказываюсь в первом потоке допрашиваемых. После весьма ясных намеков безопасника я сразу же, как только звучит моя фамилия, следую через коридор к комнате четыреста одиннадцать.

Меня встречает человек в белом халате и с инъектором в руках, а еще бизоноподобный охранник в бронежилете и с автоматом, очевидно, на случай, если я вздумаю проявить нелояльность. Из обстановки имеется стол с компьютером, рядом с которым… holy shit[7]! Прибор, стоящий на столе, мне очень хорошо знаком. Слишком хорошо. Обтекаемой формы агрегат белого цвета со вставленными в него несколькими склянками с разноцветными жидкостями и кресло со шлемом наподобие VR и приспособлениями для фиксации рук и ног. От шлема к прибору, а от прибора к компьютеру идут кабели, соединяющие их в единый комплекс. Биоментосканер BMS-1 – последнее изобретение наших научников, вроде бы даже при участии Измененных Сеятеля из Дакоты, предназначенное для выявления паранормального воздействия на тело и сознание человека. Грубо говоря, он обнаруживает, не начал ли ты изменяться или не находится ли твой разум под внешним воздействием. Хитрая штука, насколько мне известно, даже у русских такой нет… Интересно, откуда она у Локхарта? Я не слышал, чтобы ДАД делился со службой безопасности этим прибором. Сюрприз, однако! Причем неприятный…

Но куда неприятнее то, как этот прибор работает и что испытывает тот, кого сканируют. Похоже, ситуация действительно серьезная, если уж безопасники решились подвергнуть BMS-сканированию функционера моего ранга: помимо всего прочего, побочки этой процедуры так и не изучены до конца.

– Послушайте, док, ей-богу, в этом нет необходимости. Я в порядке…

– Боюсь, это решать не вам, – невозмутимо отзывается человек в белом халате. – Алкоголь употребляли сегодня?

– Несколько часов назад.

– Наркотики?

Я молча отрицательно мотаю головой. Человек в белом халате (назвать его врачом у меня не поворачивался язык) заряжает в инъектор ампулу с розоватой жидкостью из крайней склянки. Даже думать не хочу, что за термоядерная смесь там.

– Сядьте в кресло.

В голосе белохалатника звучит металл, а мышцы вооруженного охранника напрягаются. Он явно готов к любым эксцессам с моей стороны. Но я трепыхаться не намерен: я знаю, какие волкодавы служат у Локхарта, и не мне с моим любительским разрядом по боксу тягаться с ними. Сажусь в кресло, мои руки и ноги фиксируют, а следом в левое плечо словно оса кусает. Инъектор…

Химия на меня, конечно, действует не очень, только эта штука – всего лишь разминка, чтобы сканеру в шлеме было с чем взаимодействовать. Постепенно я начинаю чувствовать внутри нечто инородное, чуждое моему организму, с чем он тут же принимается бороться. Жар пробегает из руки в грудную клетку, после чего перемещается через шею в голову, где и поселяется, рассылая волны тепла по всему телу.

– Не советую сопротивляться, – голос белохалатника сух, как долина Смерти, – иначе эта штука выжжет вам мозг. Вы меня поняли?

Я снова молча киваю, готовясь к худшему.

– Тогда удачи, – человек в белом проверяет мой пульс и зрачки.

В глазах у меня начинает мутиться, а виски постепенно наливаются тупой болью. Охранник подносит ко рту рацию и что-то говорит, а несколько секунд спустя в комнату входят двое – мужчина и женщина. Мужчину я знаю – это Мэйсон Локхарт. Честь-то какая, с ума сойти! А женщина… Есть в ней что-то странное. Пытаюсь понять что, но тут в моей голове открывается филиал ада.

Глава 6. Дрон и Шахматист

Крым. Партенит

– Черти полосатые! – почти простонал Дрон, глядя в ослепительно-голубое, кое-где чуть прикрытое тонкой белой кисеей облаков южное небо. – Крым, бархатный сезон! Сколько лет я мечтал вырваться сюда на отдых! Ну вот я здесь, и что? Опять мир спасать? Устал. Задолбался.

– Уверяю тебя, командир, в этом ты не одинок, – хмуро зыркнув на Дрона, отозвался Шахматист.

Дрон ответил ему не менее угрюмым взглядом:

– Да какой я тебе теперь, к лешему, командир?! Времена, когда ты ходил в Зону за хабаром под моим началом, давно в прошлом… – Он как-то шумно и с горечью вздохнул. – Эх, веселое было время! Беззаботное. О всяких там глобальных заморочках мы знать не знали, да и не хотели. Главное – вернуться из очередного похода живыми, невредимыми и с добычей. Вот и все, что нас волновало. А сейчас… – Дрон только рукой махнул.

– Вот, стало быть, не надо таких речей, командир! А то меня еще развезет от ностальгии, и я тут, чего доброго, расплачусь. И насчет «командира» – тоже не надо. Это за зонные годы въелось намертво, не переучишь. Да и пусть оно остается – на фарт. Вон хоккеисты на чемпионате мира не бреются, чтобы, стало быть, удачу не спугнуть. Вот и мы ничего менять не будем. Сечешь, о чем я?

– Секу, – снова вздохнул Дрон, ловя себя на мысли, что вздыхает он не просто так. Надышаться пытается. Воздух здесь, у моря, – просто кайф! Вот бы… Эту мысль оборвала странная перемена именно в воздухе, о котором он только что с таким восторгом размышлял. И тут Дрон вдруг закашлялся, ощутив в очередном порыве ветра с моря резкий и неприятный запах. – Это что еще за дрянь такая, черти полосатые?!

Шахматист тоже скривился, почуяв вонь.

– Это… кажись, тухлыми яйцами несет. С чего бы?

– Кха-кха… сероводород это… вы… кха-кха… брос. Черти полосатые! – наконец выдал Дрон, прокашлявшись. – В Черном море всего сотня метров чистой воды, а все, что глубже, – сплошной сероводород. Он тут черт знает с какой эпохи копится. А когда в глубине что-то происходит, его иногда на поверхность выбрасывает. Однажды даже море загорелось.

– Гонишь! – округлил глаза Шахматист.

– Гонят бабки самогон! – огрызнулся Дрон. – Было такое дело. Давно, правда. Выброс тогда с грозой совпал, газ на поверхность вышел, а тут как раз молния шарахнула. А он, знаешь ли, горючий, как не знаю что. Вот и полыхнуло. Факел был на полкилометра.

– А сейчас, стало быть, опять происходит? Уж не местный ли это Сеятель фокусничает?

– Может, и он. Если так, надо торопиться: мы тут рядом с мегабомбой находимся. Источнику даже Нова не понадобится, он тут и с сероводородом может локальный апокалипсис устроить: сначала травануть народ, а затем и поджарить.

– Зашибись перспектива! – крякнул Шахматист.

Они стояли недалеко от дозорной вышки базы крымского отделения АПБР на горе Аю-Даг. Отсюда открывался шикарный вид на море, который как-то резко перестал их радовать. Сувайворы прилетели не одни. Их сопровождали четверо Измененных: два фризера, сирена и «химик». Последний принадлежал к новому виду, который был создан совсем недавно совместными усилиями Посвященного и союзных Источников и мог менять свойства различных веществ. Узнав о том, что такие есть, Дрон спешно затребовал одного в свою команду: когда в любой момент практически отовсюду может полезть какая-нибудь ядовитая дрянь, подобный специалист очень даже не помешает. Скажем, чтобы ядовитый воздух сделать пригодным для дыхания, а воду – пригодной для питья.

Апэбээровцы встретили их в аэропорту Симферополя и на машинах отвезли на базу в Партенит. По дороге сувайворы изложили местным, какова суть проблемы и что требуется сделать. А теперь спецслужбовцы уже битый час за закрытыми дверями (черти полосатые, нашли время секретничать!) обсуждали, как это можно сделать: все-таки Источник в глубине сероводородного могильника Черного моря – проблема нетривиальная. Собственно, Дрон и Шахматист уже и так изнывали от нетерпения – когда же АПБР закончит свою говорильню. А повисшая в воздухе сероводородная вонь это нетерпение еще увеличивала, намекая на что-то нехорошее. Дрон копчиком чуял: времени мало. Он сплетал и расплетал пальцы рук, с трудом удерживаясь, чтобы не начать расхаживать взад-вперед, как тигр в клетке: он практически не сомневался, что за ними наблюдают.

Звонок смарта едва не заставил его подпрыгнуть, поэтому, приняв вызов, он чуть ли не рявкнул в телефон:

– Да!!

Но на той стороне никак не отреагировали на его неприветливость. Во всяком случае, женский голос звучал холодно и невозмутимо:

– Это Ли. Мне приказал с вами связаться шеф.

Дрон похолодел. Ух ты ж, черти полосатые! Сама Ли – пророчица Посвященного! Просто так она звонить бы не стала – для контрольных звонков имеются другие исполнители. А если звонит она, значит, случилось что-то очень нехорошее… Вернее, вот-вот случится.

– Я тут кое-что видела…

Дрон жестом подозвал Шахматиста и повернул смарт так, чтобы слышать слова пророчицы могли они оба. По мере того как Ли говорила, лица обоих сувайворов все более вытягивались и бледнели.

– Черти полосатые! – выдохнул Дрон, когда она умолкла и нажала отбой.

Потом сувайворы долго молча и ошеломленно смотрели друг на друга, и каждый крутил в голове самые безумные планы спасения. В разговорах оба не нуждались – минимальная ментальная интеграция позволяла производить безмолвный совместный мозговой штурм, кидая идеи на уровне мыслеобразов. Так продолжалось до того момента, когда на площадке появился начальник крымского отделения АПБР полковник Немытов.

Сувайворы сразу же бросились к нему.

– У вас есть батискаф? – выпалил Шахматист.

– И фрегат с реактивным бомбометом для глубинных бомб сверхглубокого подрыва, – поспешил добавить Дрон.

– Всего лишь? – сыронизировал слегка ошарашенный полковник. – А может, возьмете атомную подводную лодку и стратегический бомбардировщик?

Дрон сделал глубокий вдох, отчаянными усилиями не позволяя сорваться с языка цветистой матерной тираде.

– Вам, как я погляжу, очень смешно, товарищ полковник? Зря. По нашим сведениям, часов через пятнадцать Черноморское побережье во все стороны света будет выжжено до пепла на несколько километров в глубь материка. Все, теперь можете смеяться.

У Немытова, обладавшего зычным басом и вообще представлявшего собой типаж харизматичного боевого командира, вдруг резко сел голос:

– Откуда информация?

– Союзный Измененный-пророк.

Видно было, что полковнику очень хочется гаркнуть, что источник информации недостоин доверия, а потом призвать залетных сувайворов не разводить панику, но здравый смысл подсказывал иное.

– Зачем вам батискаф и глубинные бомбы?

Дрон облегченно вздохнул: Немытов, похоже, мужик деловой, и раз пошло обсуждение деталей, значит, в принципе идея не отметается и возможность достать и то и другое есть. Что же, надо ковать железо, пока горячо.

– Чертов Сеятель, судя по всему, находится на глубине около двух километров – подлодка так глубоко погрузиться не сможет, значит, батискаф. Источник надо успеть законсервировать станом, прежде чем он устроит вам тут конец света. Стан у нас имеется, да и у вас наверняка найдется, но его к Источнику надо чем-то доставить. Лучше всего подойдут глубинные бомбы… И не надо на меня так смотреть: я в курсе, что недавно на вооружение поступили бомбы сверхглубокого подрыва… Спрашивать, откуда я это знаю, тоже не надо… Так есть?

Несколько секунд Немытов молча сверлил сувайворов тяжелым взглядом, а на лице его ходили желваки.

– Допустим, найдется. У флотских в Севастополе. Фрегат и партия бомб СГБ-2 с глубиной подрыва до тысячи шестисот метров.

Дрон отрывисто кивнул:

– Пойдет. А батискаф?

– Он есть у нас, на базе у мыса Плака.

– Отлично! Только все это надо очень срочно, иначе завтра к середине дня тут откроется филиал ада. И еще – можете организовать оповещение по прибрежным городам, нашим и забугорным? Почти наверняка понадобится эвакуация населения.

Немытов чуть поморщился.

– Оповещение организуем, только вряд ли нас так легко послушаются. Да и с военными наверняка будут проблемы.

– Ну для военных мы организуем приказ с самого верха, – нимало не смутился Дрон. – Что же до оповещения… – Он обернулся: – Яна!

Русоволосая Измененная лет тридцати, до сих пор державшаяся в отдалении, приблизилась и вопросительно взглянула на Дрона. Тот не замедлил отрекомендовать ее полковнику:

– Позвольте представить – Яна, очень сильная сирена. Это значит, что у нее просто необычайно убедительный голос. – Судя по слегка вытянувшемуся лицу Немытова, тот в пояснениях не нуждался и прекрасно представлял, что такое сирена. – Яна, временно поступаешь в распоряжение товарища полковника. Он тебе скажет, что делать.

Измененная согласно кивнула, и Немытов после секундной задержки – тоже.

– Итак, леди и джентльмены, – резюмировал Дрон, – у всех нас чертовски мало времени и много работы. Так давайте же ею займемся!

* * *

Севастополь

Дрон не знал, как там дела с оповещением, и, если честно, не хотел знать. Это отвлекало бы его от собственной задачи, которая и без того выглядела очень трудновыполнимой. Вопрос с военными оказался самым легким. Да и могло ли быть иначе, если у Посвященного имелся прямой выход на министра обороны? Фрегат «Адмирал Макаров» спешно готовился к отплытию. Саперы АПБР в авральном режиме оснащали глубинные бомбы становой взрывчаткой. Все Измененные, кроме сирены, отправились с Дроном. Шахматист остался в Партените, собираясь отбыть вместе с океанографическим судном «Афалина», на которое был погружен батискаф «Удильщик». От помощи Измененных он отказался (дескать, зачем они ему там, под водой), а о контакте через эгрегор Сеятелей они с Дроном договорились загодя. Так сказать, на берегу.

Делается все возможное и невозможное, однако шансы проиграть больше. Намного больше. Из времени, которое, по прогнозу пророчицы, осталось до катаклизма, прошла уже почти половина, а они еще даже в море не вышли. И каждая минута промедления постепенно начинала взвинчивать нервы бывшего сталкера.

– Вы уверены? – тихий голос «химика» Лира нарушил тревожные размышления сувайвора, чему, впрочем, тот был только рад.

Он в упор посмотрел на Измененного:

– Более чем.

– Просто мой дар, он… плохо приживается… вызывает всякие побочки и…

– Да я в курсе, черти полосатые! – перебил его Дрон. – И своего решения не изменю: даже если сегодня я без этого обойдусь, война только начинается, и мне такая способность всяко пригодится… Ты принес кровь? Тогда давай ее сюда, не тяни кота за хвост!

«Химик» пожал плечами и молча протянул сувайвору пробирку. Дрон схватил ее, отвернулся, сноровисто закатал рукав и подготовил все для инъекции. Собственно, торопился он еще и потому, что действительно боялся передумать – способность Лира была и впрямь весьма специфическая, а кроме того, Дрон заблаговременно, еще в Белоярской Зоне, выпросил у Эдуарда дозу катализатора, что выводило риск с вполне себе приемлемого уровня на самую грань допустимого, если не за нее…

Неприятности начались даже раньше, чем ожидал сувайвор, – на этапе ввода катализатора. Рука быстро онемела, а по вене словно пробежался жидкий огонь, довольно быстро распространившийся на все тело, которое бросило сначала в жар, затем в холод, после чего сувайвора заколотила крупная дрожь. На лбу выступила испарина, а к горлу мутной волной подкатила тошнота. Дрон на пару секунд даже испугался, не перегнул ли он палку с катализатором, но авантюрная часть его «Я» тут же выдала успокаивающую мысль: «Да ладно, сувайворский организм справится!»

Лир уж на что был роботом в плане эмоций, но тут при виде реакции Дрона аж глаза округлил: похоже, такого не ожидал даже он. Сувайвор сжал кулаки, зубы, подавил рвотные позывы и огромным усилием в какой-то степени справился с дрожью. Правда, подозревал, что ненадолго и она, скорее всего, вернется, но сейчас надо быть в форме. Или хотя бы делать вид. Дрон даже вымученно улыбнулся Измененному:

– Крепкая, зараза!

Тот на шутку никак не отреагировал. Его, похоже, что-то смутило, и он уже открыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, наверняка лишний и неудобный, но, к счастью, из-за угла в десятке метров от них появился капитан-лейтенант Скворцов, штурман «Адмирала Макарова», и жестами дал понять сувайвору с Измененным, что ожиданию пришел конец.

Дрон облегченно вздохнул:

– Уфф, не прошло и полгода! Идем, Лир, нас ждут великие дела!

Глава 7. Министр обороны

Москва

«На улицах столицы продолжаются стихийные волнения. Ими охвачена уже вся северо-восточная и центральная части города. Люди громят и поджигают машины, магазины, госучреждения, вступают в драки друг с другом. В десятки раз увеличилось количество ДТП, в том числе и крупных аварий, пожаров, в нескольких домах взорвался газ. Все чаще и чаще на улицах применяется огнестрельное оружие. Счет жертв идет на тысячи… – делано спокойный голос диктора сопровождался жутким видеорядом взрывов, поджогов, массовых драк и стрельбы. – В столице введено чрезвычайное положение, к городу подтягиваются войсковые подразделения Западного военного округа…»

Вадим Юрьевич Пахомов раздраженно выключил телевизор. Министра пробирал озноб, хотя он точно знал, что не болен. Во рту стоял мерзкий горький привкус – организм плоховато принял вторую порцию крови Измененного, ну да ничего, главное, принял. Сейчас без нее уже никак, ибо предсказанное началось… Вашу кашу! Как хорошо, что жена с дочкой уехали в Екатеринбург! Там их встретили люди Посвященного и препроводили в безопасное место… Хотя бы за них можно быть спокойным. Впрочем, как тут быть спокойным, когда вокруг тебя рушится мир?!

Предупрежден – значит вооружен? Как бы не так! За ту небольшую временну́ю фору, которую министр и президент получили благодаря предсказанию и Посвященному, они не успели практически ничего. И сейчас, когда пришел хаос, совершали какие-то жалкие, растерянные и безнадежно запоздавшие действия… Они все еще слишком мало, преступно мало знали о своем враге…

– Вадим Юрьевич…

Пахомов обернулся – в дверях стоял кинетик Раф. По спине министра пробежала новая волна озноба – ему вспомнился недавний кошмар, который начинался как раз с его появления.

– Да?

– Отзовите войска.

– Что?! С какой это радости?!

– Там психотропные аномалии. Все, кто попадает в зону их действия, сходят с ума и начинают убивать. Представляете, что будет, если туда зайдет масса вооруженных до зубов военных? Без пси-блокираторов туда соваться нельзя…

У Пахомова перехватило дыхание.

– Вашу кашу…

Первым желанием его… Впрочем, этих первых желаний было сразу несколько – связаться с командующим Центральным военным округом, позвонить президенту, директору АПБР, Посвященному… Огромным усилием воли Вадим Юрьевич взял себя в руки и подавил столь нетипичный для себя приступ паники. Холодный рассудок – вот что ему нужно было прямо сейчас. А для этого…

Десять секунд ушло, чтобы открыть сейф, еще столько же – чтобы извлечь оттуда пси-блокиратор, сразу же нацепленный на ухо, пси-детектор, пистолет со становыми дротиками и несколько ампул антиновы. Еще полминуты Пахомов потратил на определение приоритетов: войска – президент – АПБР. Телефон командующего округом не отвечал. Это могло означать почти что угодно – от того, что он в ду́ше, до безумия или смерти в зоне психотропной аномалии. Еще секунд десять колебаний… Так, прямого выхода на командиров частей у министра, разумеется, не было… И кому звонить? Начальнику генерального штаба? Ага, можно подумать, у него они все на карандаше. Точно так же через систему армейской связи будет доводить до них приказ командования, и займет это… для данной ситуации, пожалуй, слишком много времени. Как бы не было поздно. Да и не факт, что там, где они находятся, еще работает нормальная связь. И что остается? Самому прыгать в вертолет и лететь туда? Позвонить президенту? А толку? Он лишь категорически запретит «глупое геройство».

Решение созрело почти мгновенно. Ладыгин не подчиняется никому, кроме президента, на него нет никаких рычагов давления, и отношения у него с Пахомовым весьма прохладные. Зато он уж точно лучше всех во властной верхушке разбирается в аномалиях и связанной с ними чертовщине. И министр быстро набрал на устройстве связи код канала директора АПБР. Тот ответил после второго гудка, словно ждал звонка:

– Вадим Юрьевич?

– Здравствуйте, Дмитрий Владимирович. Очень нужна ваша помощь.

* * *

– Не уверен, что это хорошая идея, Вадим Юрьевич. – Раф был хмур, как небо перед грозой. – Там может случиться все что угодно. Кому, как не вам, знать, что в современной войне даже генералы на передовой не очень-то появляются. Что уж говорить о более высоком командовании. Если вы погибнете, стране это аукнется куда как более серьезно, чем даже многочисленные смерти рядового состава или мирных граждан…

– Так, стоп! – холодно перебил его Пахомов. – Я все время забываю, что с человечностью у Измененных напряженно. Вы рассуждаете как компьютер. Иногда это полезно, но в данном случае… – Министр сделал паузу, чтобы успокоиться, и продолжил: – Я ценю вашу заботу, Раф, но у меня нет другого выхода. И времени тоже нет. Если два мотострелковых полка втянутся в психотропную аномалию и слетят с катушек, нам всем тут небо с овчинку покажется. Во мне кровь Измененного, полностью заряженный пси-блокиратор. Меня прикроете вы и «лояльные» АПБР. Скоро они будут здесь на вертолете. Я все продумал.

Измененный вздохнул:

– Поверьте, вам это только кажется…

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг осекся и замолчал, прислушиваясь. Пахомов последовал его примеру и вздрогнул. Глухой отдаленный шум с улицы начал нарастать, приближаясь. И звучал он как многочисленная толпа. Чрезвычайно взбудораженная толпа. Неподалеку что-то грохнуло. Министр подошел к окну и осторожно выглянул. Растущие вдоль улицы тополя несколько загораживали обзор, но устремившийся в небо столб дыма был виден хорошо. А еще сквозь листву кое-где проглядывали отблески языков пламени.

– Вашу кашу! – с тоской произнес министр и скривился. Тот самый сон вновь вспомнился ему необычайно ярко. Одна радость – жена с дочкой далеко, а значит, самая жуткая часть этого сна уж точно не воплотится в жизнь.

– Погромщики? – хладнокровно осведомился Раф.

– Да. Идут сюда. И похоже, они тут будут раньше, чем АПБР.

Измененный пожал плечами.

– Какая разница? Мы задержим их столько, сколько понадобится. Это всего лишь отж… люди.

– А если не только люди? – министр предпочел не заметить оговорки охранника. – Если с ними Измененные и эти… как их… черноглазые, голову еще любят к плечу склонять…

– Фантомы-охотники? – чуть побледнел Раф.

– Точно! Они самые.

– С чего вы взяли, что они с толпой?

Пахомов с трудом удержался, чтобы не поежиться.

– Не знаю. Не уверен. Предчувствие у меня.

– Довольно конкретное предчувствие, – нахмурился кинетик. – Вы же не…

– Нет, – правильно понял его министр. – Кровь пророка я себе не вводил. Просто… – Он начал, осекся и закончил иначе, чем собирался: – Посудите сами: психотропные аномалии сводят людей с ума, внушают им неконтролируемую агрессию ко всем встречным-поперечным, так?

Раф кивнул.

– А если толпа идет целенаправленно сюда, не устраивая драку всех со всеми, значит, что?

Кинетик скрипнул зубами:

– Ею кто-то управляет.

– Точно! А кто может управлять толпой, мозги которой сдвинуты набекрень психотропным излучением? Вот то-то!

Раф мрачно зыркнул на министра исподлобья:

– Очень надеюсь, что вы ошибаетесь: с фантомом-охотником нам не справиться.

Озноб вновь пробежал по спине Пахомова. Конечно, он ожидал услышать что-нибудь в этом роде, но надеялся на противоположное. Теперь надежда умерла… если только он и впрямь не ошибается. Толпу ведь могут вести и простые Измененные. Псионики, например. А фантом-охотник – картинка из его кошмара. Только ведь кошмар – это просто кошмар, не так ли? Пахомов вколол себе кровь двух разных Измененных – недаром его сейчас так колбасит (озноб, кстати, от этого может быть, а вовсе даже не от страха), но крови пророка среди них не было. Почему же он так уверен, что сон вещий? Может, потому, что сон этот повторялся много раз и вот сейчас начал сбываться? Ну так обычные совпадения никто не отменял.

Пахомов поймал на себе выжидательный взгляд кинетика и понял, что от него ждут приказа. С ним сейчас были не «лояльные» АПБР, а Измененные, чей босс в далекой Белоярской Зоне, а интересы Посвященного, возможно, далеко не во всем сходятся с интересами российских властей вообще и министра обороны в частности. Но в данный момент они ждут приказа именно от него, Пахомова. Сейчас он их командир. Рядовой состав, они привыкли, что ими руководят, и степеней свободы в области принятия решений у них не так уж много. Да, эти Измененные, считающие себя высшей расой, то есть более совершенными существами, чем люди, могут сколько угодно гнуть пальцы и смотреть свысока на человечество, но сверхспособности, неуязвимость к болезням и замедленное старение могут заменить далеко не все. Вот, например, если ты не умеешь принимать решения в условиях повышенного стресса или цейтнота, после изменения ты этому не научишься. Как-то один из любимых писателей Пахомова сказал: «Волшебных палочек нет. Кончились». А ведь многие считали такой палочкой изменение. Иначе не пользовалась бы столь большим спросом преступно добываемая сталкерами в Зонах кровь Измененных. Ошибка. Никакой магии тут нет. Просто небольшой биологический апгрейд. Полезный, да, но не более того. Вот и Пахомов к нему прибег. Исключительно для пользы дела – никогда не было в нем вот этого дурацкого стремления стать сверхчеловеком. Он и комиксы в юности не любил. И фильмы про супергероев. Потому что у всего своя цена и своя оборотная сторона. И при всех плюсах Измененных что-то они и теряли. Что-то важное.

Все эти мысли пронеслись в голове министра ураганом: на долгие философствования у него сейчас просто не было времени. А решение принимать, как ни крути, ему.

– Готовимся к обороне. Через несколько минут толпа и те, кто ее ведет, будут здесь. А нам надо продержаться до прибытия вертолета АПБР.

– Если с ними Измененные, они могут сбить вертолет, – заметил Раф.

– Стало быть, наша задача – не позволить им это.

– Как?

В глазах кинетика мелькнуло легкое замешательство. Он знал, что министр вколол себе кровь Измененного, но не знал какого, и это его нервировало: такие, как он, привыкли все контролировать. А еще его наверняка нервировало то, что он оказался в зависимости от человека: не зная, что делать, и не чувствуя в себе и своих немногочисленных соратниках способности противостоять фантому-охотнику, не мог он и сбежать, несмотря на явное желание это сделать. Но приказ Посвященного не оставлял ему выбора: только защищать «объект» (министра) до последнего вздоха.

Министр, в общем-то, тоже не сказать чтоб четко знал, что делать. Жаль, что он не успел приехать на работу: комплекс зданий на Фрунзенской набережной всяко лучше приспособлен для обороны, чем его дом напротив Терлецкого лесопарка, да и охраны там хватает. А здесь лишь трое людей да четверо боевых Измененных – вот и вся его невеликая армия. В целом, внушительно, конечно, и не так много ситуаций, с которыми эти семеро не справились бы. Но вот сейчас, похоже, как раз тот самый случай – безумная, жаждущая крови толпа, Измененные и фантом-охотник.

Шум, между тем, все ближе. На то, чтобы организовать свое маленькое войско на охрану окон первого этажа и снабдить охранников-людей пси-блокираторами, времени много не понадобилось, а больше тут, похоже, ничего не сделаешь.

Пахомов лихорадочно думал. Измененных четверо – кинетик Раф, пиромант Зик, пьющий жизнь Ван и щитовик Ант. Ну, щитовика можно отрядить на защиту подлетающего вертолета, если, конечно, он способен поставить свой силовой экран на большом расстоянии. Остальные только для боя здесь. Впрочем, тут министр мрачно усмехнулся, пару козырей в рукаве он все же заначил. Главное, их грамотно разыграть… И кстати, на сей счет как раз есть идея. Судя по громкости голосов, толпа вот-вот вынырнет из-за деревьев…

– Ант, – обратился Пахомов к щитовику, – прикроете меня? Я выйду на балкон.

– Я бы не советовал, – нахмурился Измененный. – Это опасно.

– Я знаю, – коротко ответил министр, подавив в себе вспышку раздражения: Измененные Посвященного – не человеческая охрана, и просто рявкнуть: «Исполнять!» с ними не вариант. – И тем не менее это необходимо. Рома! – окликнул он одного из охранников, который с автоматом в руках шел на свою позицию. – «Соня» у тебя здесь?

– Так точно!

Пахомов удовлетворенно кивнул:

– Тащи сюда и идем со мной к балкону, объясню задачу… Да, и Вана позови, он будет нужен.

План в голове министра формировался стремительно и вроде бы на пустом месте. Кого-то подобная пиковая ситуация могла бы вогнать в полный ступор, но только не Вадима Юрьевича Пахомова: его мышление, наоборот, в таких случаях делалось острым, словно самурайская катана.

* * *

Сказать, что Пахомов был уверен в своем плане, – значило бы сильно погрешить против истины. Правда, если бы он просто дал своей маленькой армии приказ держать пассивную оборону – скорее всего, она была бы обречена на провал. По большому счету, он ничего не терял, а вот приобрести мог многое. И все же выйти на балкон под взгляды разъяренной и готовой убивать многосотенной толпы, как раз подошедшей к его дому, стоило Вадиму Юрьевичу немалого внутреннего усилия. Один щитовик – то еще прикрытие. Найдись среди Измененных врага «глушитель» или хотя бы боевой Измененный посильнее Анта – и все, сливай воду, заказывай венки. Но министр был не из «пиджаков», ему в свое время пришлось понюхать пороху в горячих точках и вставать в атаку под огнем. Помнишь, как ты это делал, министр? Давай вспоминай – самое время. Сейчас почти как тогда, разве что ответственности больше.

И смерть твоя теперь имеет несколько иную цену. Тогда ты был просто бойцом, одним из многих тысяч. Даже если младшим командиром, но таких тоже много. А сейчас… Сейчас ты сможешь сделать намного больше, если будешь жив. Но не идти нельзя. Все, хватит колебаний. Пора, министр, пришло твое время. Твой звездный час. Ну!

Шаг. Как же трудно его сделать! Словно это шаг на эшафот, на плаху, на костер. Всем этим мог стать для Пахомова его балкон. Толпа уже там, он чувствовал. Пришли именно по его душу. Вернее, их пригнали. План простой – выбивают командование. Пахомов от всей души надеялся, что президент уже в бункере, где до него добраться куда как сложнее. К тому же там фильтрация воздуха и черт знает какие еще защитные системы…

Так, не отвлекаться, черт подери! Вперед! Шаг… второй… третий… Ну вот он, эшафот, вот она, толпа. Где только те, кто ее сюда привел? Ага, они не дураки – на виду ошиваться, чтобы словить от охранника пулю или автоматную очередь. Прячутся, гады. А где же топор палача?

Ответ прилетел в виде горящей бутылки с «коктейлем Молотова». Пахомову понадобилось нешуточное усилие воли, чтобы не шарахнуться прочь. Бутылка разбилась в полуметре перед ним, по ту сторону балконных перил, напоровшись на невидимый силовой экран щитовика, и пылающая горючая жидкость маленьким огненным водопадом низверглась вниз. Сюрреалистическое зрелище, которое при других обстоятельствах показалось бы даже красивым. Но Пахомову было не до красоты. Если у врага есть козыри посильнее бутылок с зажигательной смесью, сейчас он с них пойдет.

Но сначала прилетела еще одна бутылка. Также разбилась о щит. Раздалась парочка выстрелов. С тем же эффектом – нулевым. Ну же, ну! Проявляйтесь, гады, проявляйтесь! Не проявились. Зато полетели новые «коктейли Молотова» и загремели выстрелы. Перед Пахомовым в воздухе растеклось настоящее море огня, медленно сползающее вниз по силовому экрану Анта, при этом основательно перекрывающее обзор.

Все. Хватит играть. Эти твари не вылезут, пока не будут уверены, что нанесут смертельный удар. Сейчас до них дойдет, что в силовой экран зажигательные бутылки кидать бесполезно, и начнут кидать в сам дом. И тогда кирдык. На то, чтобы сообразить это и покрыться холодной испариной, у министра ушло несколько секунд, а еще несколько – на принятие решения и его воплощение: задействовать одну из двух своих новых способностей. Эту он еще на практике не применял. Даже в тренировке. Но организм как-то быстро настроился и выдал нужный тембр особого голоса – голоса сирены:

– Стоять!!!

Глава 8. Майкл Дикон

США. Форт-Мид. Штаб-квартира АНБ

Я теряю счет времени, не понимаю, сколько длится этот кошмар – двадцать минут или два часа. Собственно, мне не до того, чтобы контролировать время. Я вообще мало что могу контролировать. Мне здорово повезло, что я участвовал в тестовых испытаниях BMS-1 и занимался ментальным тренингом. Для кого-то другого это сканирование могло бы закончиться гораздо хуже. Главное – балансировать между «не сопротивляться, а то эта штука сожжет мозг» и сохранением своего сознания от распада под воздействием сканера. Мне с трудом удается держаться этой золотой середины.

Мой мозг захлестывает волна жутких и просто странных образов. Я не всегда даже могу понять то, что вижу. То какие-то чудовища, то картины стихийных бедствий и разрушений, то бьющее из недр земли странное вещество, то Измененные, применяющие свои боевые способности, то люди, стреляющие друг в друга, ракетные залпы и прочие сцены войны, светящиеся зеленоватым огнем камни, в которых я опознаю Обломки-Сеятели, то безбрежный океан тьмы, в котором ощущается чье-то присутствие… Образов столько и таких, что, даже увидев их на экране, а не в собственной голове, можно сойти с ума. Но я пока держусь. Эта битва за сохранение своего «Я» все длится и длится, и нет ей конца. Фоном звучат чьи-то голоса. Они задают мне какие-то вопросы. А я каким-то образом ухитряюсь отвечать на них, даже не понимая. Все мои силы уходят на то, чтобы сохранить здравый рассудок. Я считаю в уме, повторяю алфавит, названия всех штатов США со столицами, всех американских президентов. Это работает. Я держусь, но понятия не имею, что происходит на «допросном фронте» – о чем меня спрашивают и что я говорю. В этом и смысл – беззащитное сознание не способно ничего скрыть. Если со мной что-то не так, допрашивающие это поймут со стопроцентной вероятностью. Вот только останется ли к тому моменту хоть что-нибудь от меня?

Образы постепенно становятся все более дикими и причудливыми. Представляю себя котом Томом, преследующим зловредного мыша Джерри (всегда, кстати, в этих мультфильмах за кота болел). Но едва я загоняю его в угол, как он начинает расти и превращается в зефирного человека из «Охотников за привидениями». А вот я стою у статуи Свободы в Нью-Йорке, а из океана на берег лезет Годзилла ростом с эту статую. Потом я на Звезде Смерти со световым мечом в руке, а на меня надвигается зловещая фигура Дарта Вейдера в черном плаще и шлеме. Я все более вовлекаюсь в происходящее, и хоть и отчаянно пытаюсь цепляться за здравый смысл, мне все тяжелее доказывать себе, что дикая фантасмагория моих видений существует лишь в моей голове. Меня это пугает до одури, потому что я понимаю: стоит лишь занырнуть туда – и возврата уже не будет.

Вот передо мной, заливаясь безумным смехом, пулеметной очередью долбит деревяшку дятел Вуди. Я, охваченный гневом, пытаюсь его заткнуть, и на руках у меня вырастают пятидюймовые когти, как у Росомахи. Замахиваюсь…

Но в этот момент сквозь смех мультяшного дятла пробивается чей-то резкий приказ: «Стоп! Хватит! Выводите его!» И в следующее мгновение с меня срывают шлем. Затем освобождают руки и ноги. Я, пошатываясь, пытаюсь подняться, но очень кружится голова… Мне быстро подносят большой пластиковый контейнер, и вовремя – меня выворачивает наизнанку. Долго и жестоко, пока в желудке не остается ничего. Обессиленный и мокрый как мышь, я падаю в кресло.

– Дикон, вы как? – участливо осведомляется Локхарт.

С трудом глотаю лезущие на язык ругательства. Потрясающе, черт подери! Глупее ничего не мог спросить, ублюдок?!

– Сами-то как думаете? – хриплю свирепо.

– Извините, специальный агент. У нас не было выбора. Док!

Тут же я ощущаю еще один укол. Муть в голове постепенно отступает, как и тошнота. Сознание проясняется, и даже как будто прибавляется сил. Похоже, мне вкололи новейший стимулятор.

Локхарт и незнакомая мне блондинка смотрят куда-то мне за спину.

– Ну, как результаты, док?

– По изменению и воздействию на сознание – отрицательные. Что же до остального… вот, гляньте.

Он передает Локхарту планшет. Тот смотрит на экран, и у него аж брови приподнимаются. Это у железного главы СБ, которого в агентстве за глаза называют Киборгом! Что ж там такое? Локхарт обменивается взглядами с блондинкой, а потом поворачивается ко мне:

– Давайте-ка пройдем в мой кабинет, специальный агент Дикон. У меня к вам будет очень серьезный разговор.

* * *

Когда мы остаемся втроем, Локхарт представляет блондинку:

– Кара. Наш штатный экстрасенс. Класса позитив.

Угу, экстрасенс. Расскажите это моей бабушке. Теперь, когда моя голова соображает достаточно ясно, у меня отпадают последние сомнения, кто передо мной. Поэтому я морщусь:

– Ради бога, Локхарт, только не надо держать меня за дурака! Забыли, где я работаю? – Пристально смотрю на блондинку и спрашиваю: – Вы Измененная, не так ли?

Она едва заметно усмехается, а отвечает мне глава СБ:

– Угадали, Дикон. Кара псионик второй ступени. Официальный представитель Сеятеля из Северной Дакоты.

– Что она делает в СБ? И вообще какого черта здесь творится? – Я замираю, прежде чем сказать страшные слова, как будто если я промолчу, то свершившееся аннулируется. – Война с Сеятелями началась?

Локхарт и блондинка обмениваются быстрыми взглядами, а начальник СБ уточняет:

– Не только с Сеятелями, но и между Сеятелями. Те из них, что стоят за мирное сосуществование с нами, к сожалению, в меньшинстве. Остальные враждебны.

– Сколько их?

– Враждебных Сеятелей? Много. Только на территории США и в окрестных морях десять. Массовое, почти одновременное пробуждение.

Ощущаю новый приступ тошноты. С трудом справляюсь с ним. Черт подери, как все погано! Я, конечно, подозревал, что ситуация не ах, но что настолько… Кстати, судя по мрачной физиономии Локхарта, «хорошие» новости еще не закончились. К сожалению, так и есть. Шеф СБ продолжает:

– По нам нанесен мощный удар. Главным образом по силовым ведомствам: министерство обороны, вооруженные силы, АНБ, ФБР, ЦРУ. Психотропные аномалии в основном. Излучение идет волнами и либо сводит людей с ума, либо порабощает их сознание. Мы потеряли примерно шестьдесят процентов личного состава АНБ: самоубийства, убийства, исчезновения… – Тут он делает небольшую паузу. – Кое-кого пришлось ликвидировать нам, потому что они отдавали преступные, враждебные приказы. По другим ведомствам информации меньше, но, похоже, у ЦРУ и ФБР дела не лучше наших. Про армию, флот, стратегические ядерные силы и мне, и союзным Сеятелям известно еще меньше, за исключением того, что ядерным ударом уничтожен Лос-Анджелес.

При всем моем самоконтроле тут у меня падает челюсть.

– Уточняю, – спешит добавить Локхарт, – нашим ядерным ударом. Прежде чем с помощью наших союзников, – кивок в сторону Кары, – удалось взять ситуацию под контроль, помешанные – так мы называем подвергшихся действию психотропных аномалий – сумели произвести несанкционированные пуски. Ваша служба… – снова пауза, на сей раз более долгая, – в АНБ пострадала сильнее всего. Вашего руководства больше нет. Грейвз мертв, Джейк Ховард исчез. Вы теперь старший по рангу, и не только в ДАД, а в исследовательском директорате вообще, потому что Харольд Мортон… среди помешанных, – добавляет он.

Вот так, Майкл Дикон, еще один удар тебе под дых. И похоже, еще не вечер.

– Мы выгребли все ваши запасы пси-блокираторов, раздали ключевым людям. Кое к кому союзные Сеятели приставили своих псиоников для прикрытия. Но этого мало. Слишком мало. Кстати, держите. – Локхарт протягивает мне черную бусину пси-блокиратора, и я поспешно цепляю ее себе на ухо. – Это из моего личного резерва. Помимо всего прочего у нас проблемы со связью. Там, где аномалии, она отключается. Спутниковые телефоны еще кое-как работают, но тоже не везде. Страна стремительно сползает в хаос. Мы теряем контроль над ситуацией.

С трудом удерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. «Теряем» – это очень мягко сказано. Уже почти потеряли.

– А Роджерс?

Снова короткая пауза.

– Его пришлось… – Он не договаривает, но мне и так все ясно. Дело швах. Шефа АНБ накрыло аномальное безумие, агентство практически обезглавлено. В общем, понятно, почему Измененные обратились к Локхарту – просто больше не к кому.

– Что-то еще? – Ага, как будто мне мало.

– Президент отдал приказ о военном положении. В течение двух часов во все крупные города войдут регулярные войска…

– Господи, что за глупость! – вырывается у меня.

– Не понял?

– Психотропные аномалии, не так ли? Пси-блокираторов у нас мало, хватило только руководству, да и то не всем. Солдаты, стало быть, без защиты. Стоит им войти в зону аномалий…

Теперь уже мне можно не договаривать: по легкой бледности на лице Локхарта вижу, что он меня понял. М-да, вот это и называется «теряем контроль». Шеф СБ открывает рот, намереваясь что-то сказать, но его прерывают. Дверь распахивается, и в кабинет влетает взъерошенный мужчина с растрепанными волосами и выступившей по всему лицу испариной.

– Сэр, у нас проблемы, – обращается он к Локхарту, нервно вытирая лоб носовым платком. Но, увидев меня, осекается.

– Да неужели?

Глава СБ встает из-за стола и, подойдя к небольшому сейфу в стене, набирает код.

– Сэр?.. – вошедший на негнущихся ногах проходит в центр кабинета.

– Да говорите уже, Алан! – Локхарт открывает дверцу сейфа и извлекает оттуда… бутылку виски. Ну да, конечно, самое нужное сейчас. Честно говоря, мне самому идея напиться до зеленых чертей кажется уже весьма заманчивой. Впрочем, всего на мгновение.

– Сэр, связь с Белым домом потеряна. Однако в воздухе запеленгован президентский вертолет. Он направляется в Маунт-Уэзер.

– Кто на борту?

– Неизвестно. С вертолетом связи тоже нет.

– А президент?

– Информации нет, сэр. Мы не знаем, что происходит, но надеемся, что он в вертолете.

Хммм… ну, дела… Маунт-Уэзер – крупнейшее убежище судного дня и второе по приоритету после «Цитадели» – бункера под Белым домом. Почему президента и вашингтонскую верхушку не эвакуировали в «Цитадель»… черт его знает. Если столицу накрыло аномалией, возможно, там сейчас царит безумие или чего похуже: аномалии-то бывают не только психотропные… Кроме того, Маунт-Уэзер – крупное убежище: там можно разместить до тысячи человек. Защита серьезная, ресурсов хватит не на один месяц. Плюс резервный командный пункт, обеспечивающий все возможности управления страной и ее обороной, включая ядерный чемоданчик. Хотел бы я знать, кто туда отправился…

– Это все? – осведомляется Локхарт.

– Нет. Получены последние сводки от наших агентов. Лондон практически уничтожен аномальными ядовитыми дождями. На территории Франции и России боевые действия. Кто с кем воюет – неизвестно. Нанесено несколько ядерных ударов в Европе и в Азии. Пропала связь с нашими посольствами в Пекине и Дели… – Алан запинается. – Там еще много, мне продолжать?

– Нет, – бросает Локхарт. – Пришлите файлом. Попробуйте связать меня с ЦРУ, но главное – выясните, что с президентом. Если он мертв… пойдет совсем другая игра… Вы еще здесь?! Выполнять!

Алан пулей вылетает из кабинета, а Локхарт откупоривает бутылку и делает пару глотков прямо из горлышка. Его лицо становится почти меловым. Он делает еще один глоток и убирает бутылку в сейф. Стратегический резерв, чтоб его…

– Извините, Дикон, вам не предлагаю – после сканирования нельзя.

Пожимаю плечами. Ладно, не больно-то и хотелось. Плохо то, что «железный» Локхарт, похоже, «поплыл» – его растерянность видна невооруженным глазом. И какого черта, спрашивается, меня так сверлит взглядом блондинка Измененная?

Лихорадочно скриплю мозгом: что делать? По рангу-то шеф СБ, конечно, сейчас самый крутой в агентстве, да только не заточен он под решение столь масштабных проблем – его дело шпионов-предателей ловить… Хм, а кто заточен? Уж не ты ли, специальный агент Майкл Дикон, второй заместитель, а ныне исполняющий обязанности главы ДАД и всего исследовательского директората?.. А хоть бы и я, раз больше некому.

– У вас есть связь с министерством обороны? – спрашиваю без особой надежды. – Сможете остановить войска?

Он мрачно качает головой.

– В Пентагоне тишина. Словно вымерло все. Телефоны не отвечают.

С досадой цокаю языком.

– Скорее всего, он накрыт аномалией, которая глушит связь. Возможно, той же, что и над Белым домом… А скольких вы уже прогнали через эти штуки? – киваю на сканер.

– Двадцать пять человек, – подумав, отвечает Локхарт и, предупреждая следующий вопрос, добавляет: – Трое умерли. Это в самом начале, пока мы еще не научились определять критический порог и вовремя прерывать сканирование. Потом… Двенадцать человек оказались под воздействием. Остальные десять в порядке.

– Так, а у меня вы что нашли?

– В смысле?

– Не прикидывайтесь, – морщусь. – Я же видел, как у вас брови прыгнули, когда док показал вам результаты сканирования.

– У вас обнаружены зачатки способностей, аналогичных…

– Сувайворским? – с замиранием сердца предполагаю я.

В ответ молчаливый кивок.

– Что за бред?! Откуда?!

Локхарт пожимает плечами:

– Ну и вопросики вы задаете, специальный агент! Это вы тут у нас из исследовательского директората и департамента по аномальным делам, а я скромный безопасник.

– Кара, а вы что скажете?

– Вы, люди, странный народ, – криво усмехается Измененная. А голос у нее, кстати, довольно приятный. – Сколько лет прошло, а все еще механизм появления сувайворов, этой странной аномалии человеческого рода, остается тайной. До сих пор они появлялись только в России, потому что только там были явно враждебные Сеятели. Что же, поздравляю, теперь все это будет и у вас. И спецагент Дикон первый, но наверняка не последний сувайвор в США.

Holy shit! Вот это новости! Черт знает, как их оценивать. Как же мне сейчас не хватает команды научников ДАД! Того же Алекса Рихтера хотя бы. Прав он был, когда на моем дне рождения говорил, что я, увлекшись политикой, слишком мало уделял внимания основной работе ДАД! Тысячу раз прав! Толку-то сейчас от всей этой затеи со слиянием спецслужб, когда все рушится в преисподнюю. А вот от исследований нашего департамента толк может быть, и немалый. Думай, Майкл, думай! Ведь все проекты ДАД на каком-то этапе проходят через тебя, то есть ты должен о них знать. Что из них может помочь? Жаль, до компьютера моего сейчас не добраться, а голова… Эх, почему у меня память не как у компьютера? Или не как у редкого вида Измененных… ну… вертится на языке… аналитиков, вот! Кстати, идея…

– Кара, а есть у вас Измененные-аналитики где-то в пределах доступности?

Блондинка с удивлением смотрит на меня.

– Поблизости нет. А вам зачем?

– Через меня проходили все разработки ДАД. Уверен, что среди них имеются полезные вещи. И наверняка все это осело в моем сознании. Проблема только в том, чтобы это извлечь оттуда. Можно попробовать вколоть мне кровь такого аналитика, а потом остановить изменение вакциной.

Взгляд Измененной становится задумчивым.

– Не то чтобы проблема. Есть способ. Я псионик и смогу это сделать… если только вы доверитесь мне и снимете пси-блокиратор.

Колеблюсь я недолго. Нет у меня времени на колебания и недоверие. Если я не извлеку из своей памяти то, что там находится, для нас все закончится скоро и плачевно. Та жизнь, в которой специальный агент АНБ Майкл Дикон мог опасаться утечки информации и ее последствий, рухнула этой ночью. Теперь опасаться следует совсем другого. Ситуация ухудшается с каждой минутой, и мы в общем-то уже в положении «нечего терять».

Поэтому я энергично киваю:

– Действуйте! – и снимаю пси-блокиратор.

Она подходит, пристально смотрит мне в глаза и кладет ладони на мои виски. Несколько секунд ничего не происходит, и я уже хочу спросить, какого черта, но тут голову словно электрический разряд пробивает. Насквозь. И для меня начинается вторая серия шоу «Сведи с ума Майкла Дикона», начавшегося с BMS-сканирования. Голова разламывается от боли, зато в ней постепенно начинает всплывать информация. Не «видеороликами»-воспоминаниями, а конкретной информацией, которая отпечатывается в мозгу как абсолютное и безусловное знание, как мое имя, год рождения или таблица умножения, или… господи, да все что угодно, вдолбленное в меня намертво.

Я смотрю эти данные как в тетради или на мониторе компьютера, только они находятся у меня в голове. Если б она еще при этом так не болела, я бы сказал, что это суперкруто. Был бы еще результат…

Так, не то, не то, не то… Это мелочь и это… Это полезно, но не в данных обстоятельствах… Ох, а вот это прямо в точку! Теперь подробности… Их не так много, жаль, что я не вникал глубоко, был слишком занят политическими делами. А стало быть, при всех суперспособностях блондинки-псионика я не смогу вспомнить то, чего не знаю. Но проект «Панцирь» выглядит очень перспективным. Я не в курсе, в каком он сейчас состоянии, но знаю, что все работы ведутся в Центре Годдарда[8]. Продолжаю смотреть. Так, а это еще что? Ну да, разработка генетического преобразователя «линза». Очень многообещающая штука. А меня, как назло, тогда как раз перебросили на проект «Слияние»… Хочу вспомнить максимум подробностей, но тут головная боль усиливается лавинообразно и становится невыносимой. В глазах у меня темнеет, а Кара отдергивает руки и отшатывается от меня. Я, судорожно цепляясь за стол, оседаю на пол… Holy shit! Давненько мне так плохо не было.

Ко мне подскакивает встревоженный Локхарт со стаканом воды.

– Эй, Дикон, вы в порядке?

– Сейчас оклемаюсь, – удается выдавить мне. Поднимаю на него глаза. – Локхарт, мне нужны люди. Проверенные. Примерно с десяток. Обязательно с оружием и желательно с пси-блокираторами. И еще… – перевожу взгляд на Измененную.

Шеф СБ хмыкает.

– Угу. И пару танков в придачу.

– А что, есть?

Локхарт выглядит смертельно уставшим.

– Что вы задумали?

– Нам нужно прорваться в Центр Годдарда. Наш департамент арендует там лаборатории и складские помещения.

– И?..

– Есть пара разработок, которые могут нас… ну, если не спасти, то дать шанс.

– Как-то это все туманно. Слабоваты аргументы.

Пожимаю плечами.

– Ну, можно еще сложить руки и лечь в гроб. Все рушится, Локхарт, разве вы не видите? А у вас, судя по всему, ноль идей. У меня есть хоть что-то. Возражения?

Шеф СБ сжимает зубы и цедит:

– Ладно, людей я вам наберу, но Кара…

Однако голос Измененной не дает ему закончить.

– Я поеду с ним, господин Локхарт.

Глава 9. Эдуард и Алина

Сибирская тайга. К северу от Красноярска

Камень перелетел через куст и упал на усеянную опавшей хвоей землю. Упал и с чмоканьем провалился. Исчез, будто и не было его.

– Твою налево! – с тоской проговорила Алина. – «Зыбун»! Уже четвертый! Загоняет, сволочь!

Все молчаливо согласились. Сволочь, разумеется, кто же спорит. Речь, само собой, шла об Источнике, породившем аномалию, которая сбила самолет. А за теми, кто спасся, охота продолжилась уже на земле. Пока аномалиями, как стационарными, возникающими в самых неудобных местах, так и подвижными, в основном «заморами». Небольшой отряд из двух сувайворов и четверых Измененных обкладывали грамотно, как волков флажками. Оставалось ждать загонщиков, в качестве которых вполне могли выступить, например, биоморфы.

Алина поймала себя на том, что уже почти полминуты смотрит на мужа, ожидая, что вот сейчас он выдаст одну из своих гениальных идей, наподобие той, в самолете, и они выкрутятся. Снова.

Твою налево, это никуда не годится! Ведь совсем недавно Алина сама водила в Зону немаленькие отряды, не раз попадала в очень опасные ситуации и успешно из них выходила. С чего же сейчас она так легко передала эту функцию мужу, а сама села ему на шею и ножки свесила – вывози, дескать, хитроумный научник, спасай! А между тем выдавать идеи постоянно, на заказ, – задача архисложная. Это как если юмориста, от шуток которого многотысячные залы лежат под сиденьями от смеха, в критической ситуации попросить рассказать что-нибудь смешное. У Эдуарда, конечно, голова варит что надо, и работать мозгом он умеет даже в сильном стрессе, но нельзя же его постоянно так эксплуатировать. Рано или поздно способность выдавать спасительные идеи может дать сбой. И в этой ситуации нужно быть готовой подстраховать мужа…

М-да, легко сказать… Их шестеро, они в тайге с минимальным набором экипировки, без становых зарядов, которые сгинули вместе с уничтоженным «летучкой» самолетом, их обложили многочисленные аномалии, и, по ощущениям, это все еще цветочки, а когда начнутся ягодки, ответить их маленькому отряду будет попросту нечем. Сейчас бы очень не помешали арсеналы АПБР, но где же их взять, эти арсеналы? Под Красноярском, правда, к югу от него, в Дивногорске, имелась база АПБР, да только она была уничтожена еще восемь лет назад во время войны с безумным Лесногорским Сеятелем…

Так, стоп! Все так, да не совсем. Алина усердно копалась в памяти, пытаясь выудить оттуда информацию, которая была ей доступна в бытность руководителем среднего звена в оперативном корпусе АПБР. Капитану Алине Хомчик по должности было положено знать обо всех основных объектах АПБР по стране. И она точно помнила, что в Красноярском крае таких объектов было два. В Дивногорске располагалась оперативная и научная база, но к северу от Красноярска имелся склад боеприпасов, а именно – становых бомб. Серьезный такой склад, который проходил по бумагам как забитый под завязку. Оно конечно, за восемь лет всю становую взрывчатку с того склада могли вывезти, чтобы разместить где-нибудь поближе к действующим оперативным базам агентства… А могли и не вывезти, потому что склад под такие объемы взрывчатки не вдруг и организуешь, да и перевозить опасный груз в подобных количествах – дело непростое. Так что шанс есть…

– Эдик… – Алина тронула мужа за локоть, – у меня тут мысль…

Когда она закончила излагать свою идею, лицо Эдуарда заметно прояснилось – радоваться, конечно, было еще рано, но свет в конце туннеля уже определенно забрезжил.

– Координат ты, конечно, не помнишь…

– Ага, – фыркнула Алина, – у меня же компьютер в голову встроен с десятитерабайтным хардом. Скажи спасибо, что я вообще вспомнила про этот объект!

– Ладно, действуем по-сувайворски, – решил Эдуард. – Мягкая коррекция реальности, которая в итоге приведет нас к становому складу.

– Это-то да, а как быть с аномалиями?

Эдуард пожал плечами.

– Закрывать. Топь помнишь? Дрон и Шахматист так по ней ходили – представляли, что она твердая. Или как мы с тобой отгоняли «заморы».

– Двойная коррекция? – усомнилась Алина. – Сразу на поиск склада и против аномалий? А потянем?

– Вот и попробуем. Выбора особого у нас все равно нет… Ну что, приступим? – Эдуард дождался от Алины согласного кивка и повернулся к Измененным: – Ребята, вам нас прикрывать.

* * *

– Может, все же попробуем пространственную аномалию? Прямо к складу? – со слабой надеждой в голосе спросила Алина.

Их поход напоминал продирание через тропические джунгли с парочкой тупых мачете. С трудом преодолевались одни аномалии – на пути возникали другие, накатывали странствующие «заморы», пытающиеся высосать жизнь из маленького отряда, открывались алчные пасти Провалов, из которых, несмотря на дневное время, лезли Пятна, сгорающие в пламени пироманта. Подошла фиолетовая туча и разразилась губительным ливнем, но щитовики сработали вовремя. Силовой экран выдержал, но живого вокруг ничего не осталось: погубленные чудовищным дождем деревья, кусты, трава, да и самая почва превратились в прах или почерневшие остовы, на которые смотреть было страшно. А еще этот поход напоминал уличные бои во вражеском городе, где каждый дом лучится ненавистью, каждый камень стреляет и каждый метр продвижения дается большим трудом, потом и кровью. Тут пока (тьфу-тьфу-тьфу!) крови не было – маленький отряд пробивался к своей цели без потерь. Однако у Алины складывались более чем поганые предчувствия насчет того, что это ненадолго и сопротивление будет нарастать – раз уж Сеятель развязал на них охоту, он не остановится, пока весь отряд не будет уничтожен.

Эдуард вздохнул и вытер пот со лба.

– Мы ведь уже это обсуждали, Лина. Во-первых, не получится. Мы не волшебники и не можем сделать коррекцию реальности мгновенно, по щелчку пальцев. Это процесс постепенный. А во-вторых, тебе ли не знать, как Источник может влиять на пространственные аномалии. Таганай помнишь? Держу пари, он ждет от нас этого шага, и даже если аномалия у нас все-таки откроется, то, скорее всего, она будет вести туда, куда нужно Сеятелю, а не нам.

Алина хотела было вступить в спор, но в следующий миг стало не до того: преодолевая очередной «зыбун», они вынуждены были одновременно еще и отгонять навалившиеся сверху «заморы».

– С твоим «постепенно», Эдик, мы можем и не дойти, – прохрипела она, когда высасывающие жизнь аномалии наконец отхлынули, а под ногами вновь почувствовалась твердая почва.

– Мы уже близко, Лина, я чувствую. Осталось совсем… – Эдуард осекся, остекленевшим взглядом уставившись куда-то вперед.

Алина посмотрела в том же направлении, но раньше, чем увидела, она почувствовала запах гари. А затем сквозь заросли увидела дым и языки пламени. Горела тайга.

Эдуард толкнул жену в бок и продемонстрировал ей экран ан-детектора.

– Это не просто пожар, взгляни.

– Твою налево! – с тоской выдохнула Алина: спереди их, напрочь отрезая от цели, гигантским серпом охватывала кроваво-красная зона климатической аномалии.

* * *

Когда Эдуард сказал «Прорываемся!», Алине сперва показалось, что она ослышалась. Прорыв казался ей форменным безумием: этот огонь был не только аномальным. Аномалия подожгла лес, который горел сейчас во многих местах вполне себе самостоятельно. По-настоящему. А на естественный огонь сувайворская стойкость не распространялась, так что отряду грозила банальная, но очень болезненная смерть от огня. Будь среди них хоть один фризер, имелись бы хоть какие-то шансы, а так…

Не знай Алина своего мужа так хорошо, она бы, пожалуй, кинулась с ним спорить до хрипоты… Но она его знала, а спорить было в общем-то некогда: отряд зажат между стеной огня спереди и оравой Пятен сзади. Времени на принятие решения в обрез, а пространственную аномалию за несколько секунд не откроешь – даже при идеальных условиях и отсутствии сопротивления нужны серьезная концентрация и аккуратное воздействие на реальность. А тут сопротивление будет, к гадалке не ходи.

Действовать на авось Эдуард не привык, у него всегда был план, и надо признать, планы его обычно срабатывали. Понадеявшись, что нынешний исключением не станет, Алина, внутренне сжавшись, следом за мужем шагнула в огонь.

Ад ярился со всех сторон, расступаясь перед силовым экраном щитовиков и смыкаясь за прошедшим отрядом. Раскаленный пепел под ногами давно бы прожег подошвы, если бы тот же силовой экран не защищал огнеходцев и снизу. Они давно задохнулись бы, если б не канал подкачки воздуха, созданный пневматиком из зоны за пределами пламенной преисподней. И только от раскаленного воздуха не было никакой защиты. Сворачивались от жара волоски на коже и волосы на голове, трескалась и покрывалась волдырями кожа, пересыхали горло, слизистая носа, слезные железы. Одна радость, что все они (и сувайворы, и Измененные) обладают регенерацией, так что если выживут – исцелятся. Если.

Алина сжала зубы и терпела. У них получится – должно получиться! Потому что война за выживание человечества еще только началась, а они с Эдуардом все же, как ни крути, не последние бойцы на этой войне. На правильной стороне… В остросюжетной книжке или фильме главные положительные герои обычно доживают до конца, а если и гибнут, то уже в финальной, решающей схватке… А здесь до нее еще ой как далеко! Только все это в книжках и фильмах… Когда-то Алина любила их читать и смотреть… пока жизнь ее не сделалась круче, чем самый забойный фантастический триллер. Но в жизни в отличие от литературы и кино законы жанра не действуют. В жизни Алина, какую бы важную роль она ни играла в происходящем (или думала, что играет), могла погибнуть в любую минуту. Глупо, нелепо, некрасиво, без всякой пользы для дела и так, что никто даже не узнал бы, как это произошло… Но сейчас они должны сделать все, чтобы выжить, иначе дело, ради которого они здесь, останется несделанным. Им просто необходимо погасить один из углов большого треугольника угрозы. В идеале – добыть еще и образец Новы, но это уж программа-максимум, а если не получится, то хотя бы погасить… Однако тот, кого нужно уничтожить, сейчас активно травит их самих, а они пока только защищаются и убегают.

Чтобы выполнить их миссию, сначала нужно выжить. Здесь и сейчас. Прорваться. Через боль, через удушье, несмотря на утекающие силы, через не могу. И не упускать тонкую ведущую к складу путеводную нить корректировки реальности, которую в этом светопреставлении так легко потерять… Ну же, еще немного! Ну! Ну…

Огонь закончился, когда Алине уже казалось, что она больше не выдержит. Болело все, дыхание вырывалось через саднящее горло с надсадным хрипом. Алине было страшно смотреть на своих спутников – они были все в ожогах, кроме пироманта. Не составляло труда представить, как сейчас выглядела она. И мысли о регенерации, которая со временем все залечит, утешали слабо.

– Двигаемся, – прохрипел Эдуард.

«Садист», – устало подумала Алина, но вслух ничего не сказала: понимала, что муж прав – нельзя садиться и отдыхать. Нет времени. Много ли надо Источнику, чтобы нагнать сюда еще аномалий или Пятен от ближайших Провалов? А значит – двигаться, двигаться, стараясь не выбирать путь осознанно, так как это может сбить корректировку реальности, которую держали сувайворы. Если не думать, куда идешь, то придешь куда надо: корректировка способствует максимальной вероятности наткнуться на становый склад…

Алина шла практически на автопилоте: боль никуда не уходила, усталость нарастала. К тому же пошло на приступ тихой сапой подкравшееся отчаяние. Даже если они добудут становые бомбы, как прорываться к Источнику? Задача выглядела почти безнадежной. А еще очень не хватало оружия. Хотя бы с психологической точки зрения, потому что стрелять пока было не в кого: биоморфов Источник еще наделать не успел, а Пятна пуль не боятся. Но вот она, сила привычки, – без оружия Алина чувствовала себя почти голой. Оно летело в багаже и сгинуло вместе со злосчастным самолетом. Все, что сейчас у них оставалось на случай нападения, – это боевые способности пироманта и пневматика и кинетический талант самой Алины. Негусто…

Путь их закончился как-то резко и неожиданно: на очередной прогалине, в ее дальней части, взглядам открылся бункер. Это был не обычный объект АПБР – охрана там отсутствовала, склад полностью автоматизированный и от попадания извне надежно защищенный. Бункер из тех, что даже ядерным зарядом не прошибешь, а попадание внутрь – штука хитрая, для посторонних – совершенно нереальная. Никаких паролей и кодовых замков, все куда круче.

Алина хотела было шагнуть вперед, на прогалину, как вдруг заметила, что остальные стоят, словно парализованные. Взглянула – и сама застыла точно так же. Это было не так просто разглядеть с края прогалины, поскольку середину ее занимал небольшой поросший кустарником холм, но за ним, почти перед самым бункером, затаилось что-то черное, похожее на… Нет, не может быть!

Алина бросила взгляд на ан-детектор в руках мужа и поняла, что, увы, может, – между их маленьким отрядом и вожделенной целью находился Провал… Та-а-ак, стало быть, охрана у бункера все-таки есть, только не апэбээровская. И можно было не сомневаться, что Пятна из него полезут прямо вот-вот: враг менял правила на ходу, и ночь ему для этого больше не требовалась.

– Что делать будем? – спросила Алина, сильно подозревая, что вопрос этот риторический: нечего тут делать, они сами себя загнали в ловушку. Еще одного прорыва через огонь тут не выдержит никто, кроме, быть может, пироманта.

И все же она не слишком удивилась, когда услышала от Эдуарда: «Прорываться!» Ее ответное хмыканье больше напоминало истерический всхлип, ибо… как?! Как, твою налево?!

– Мы его закроем, – просто и буднично сказал Эдуард, словно речь шла о двери подъезда. – Мы с тобой. Вместе.

Это звучало чертовски хорошо. Возможно, слишком хорошо, чтобы в это поверить. Потому что Провалы – это покруче «зыбунов» и «заморов», с которыми Алина с Эдуардом уже наловчились справляться. Потому что Провалы затягивают в себя и извергают Пятна. Потому что… да просто все они уже безумно устали. Эх, если б имелся хоть какой-нибудь другой выход! Но не было его, другого, только этот. Только…

– Мы закроем глаза, – угадал ее возражение Эдуард. – Пойдем вслепую.

Впрочем, какое там «угадал», они же шли в полуинтеграции: как иначе реальность корректировать – в одиночку это в разы тяжелее. И Алина тоже угадала предложение мужа раньше, чем он произнес его вслух, и проглотила очередное «ты с ума сошел». Потому что не сошел, совсем не сошел. «Замор» или «зыбун» невидимы, с ними сознанию работать проще, их можно временно или совсем «отключить». Но закрывать бездну, глядя на нее, невозможно. Сколь бы велика ни была твоя сила самовнушения, ты не сможешь заставить свои глаза не видеть то, что они видят, не сможешь убедить себя в том, что этого нет. А вот вслепую шанс был. И пусть выглядело это форменным безумием, но только так они и могли справиться с ситуацией. Да, Алина помнила, как на Каменной реке, на Таганае, кинетик Федор перебросил весь отряд через такой провал. Но сам остался и пожертвовал собой. Здесь это не вариант: единственным кинетиком в их отряде была Алина, а ей умирать было пока рановато – слишком много дел впереди. Так что, как ни страшно было идти на Провал, не видя его, сделать это придется. А Измененные подстрахуют.

– Ладно, твою налево! – процедила Алина сквозь стиснутые зубы. – Мы сделаем это.

* * *

Разум во главе угла. Разум и воля. Тело – лишь придаток, безоговорочно подчиняющийся командам разума и игнорирующий панические вопли инстинкта самосохранения. Разум волевым усилием стирает из памяти черную бездну Провала, перекрывающую подход к бункеру. Перекрывающую… перекрывавшую… перекрывавшую? Когда? Какую бездну? Не было же ничего. Абсолютная воля контролирует уже и память, максимально точно воспроизводя картину прогалины, по которой они осторожно шагают вслепую, без… без чего? Ничего и не было, слышите! Ни-че-го! Просто трава, просто холм, просто кочки. До самого бункера.

Телу трудно. Оно привыкло видеть, куда идет, и сейчас чувствует себя очень неуверенно, неловко прощупывая ногами дорогу. Хорошо хоть, пневматик сзади поддерживает – если что, не даст упасть. А остальные – щитовики и пиромант – защищают от… чего? Просто на всякий случай – тайга ведь, зверье всякое, а чему-то другому откуда здесь взяться? Нет решительно никаких причин. Картина перед мысленным взором, ею и руководствуйся. И так шаг за шагом, пока не дойдешь до бункера, не упрешься в него. Ты ведь помнишь, в каком направлении надо двигаться? Впрочем, пневматик не даст промахнуться. Он рядом, поддержит, направит. А ты только шагай. Шаг, еще шаг и еще…

* * *

Сирк был пиромантом второй ступени, с большим стажем. Долгое время его разрывало от внутреннего конфликта: не во всем понимал он действия своего лидера, Посвященного. С другой стороны, на то он и лидер, чтобы понимать и знать больше своих подчиненных. Но все же, все же… Вот, например, то, что с отжившими, то есть, пардон, с людьми, надо жить в мире и даже сотрудничать, это как? Измененные более совершенны, они пришли, чтобы заменить человечество, стать новой, более высокой ступенью эволюции, а сейчас… И ладно бы просто сотрудничать, это еще куда ни шло, но подчиняться! А ведь это именно их, представителей уходящей в прошлое расы, Посвященный назначил главными в этой миссии. Да, они сувайворы, то есть не совсем обычные люди, что несколько примиряло Сирка с этим странным приказом. И да, Сирк уважал иерархию и хорошо умел исполнять приказы. В конце концов, разве не на этом держится порядок? Люди частенько нарушают правила, наверное, именно поэтому в их мире все так, через… В общем, плохо. Иначе не пришли бы Сеятели. Но Сирк подчинился. Он был, можно сказать, идеальным исполнителем, признавал за лидером абсолютное право решать. И все же оставался внутренний дискомфорт, но ровно до того момента, как аномалия уничтожила самолет.

Вот тогда у него в мозгу словно тумблер щелкнул: сувайвор, хоть и человек, сумел в критической ситуации и полном цейтноте принять единственно верное решение и спасти всю команду от гибели. А следом второй пример – прорыв через огонь. К собственному изумлению и стыду, Сирк вынужден был признать, что, командуй отрядом он сам, все были бы уже покойниками. Причем дважды. А сувайвор опять всех вытащил. И мысль о том, что такому предводителю не стыдно и подчиниться, закрепилась в голове Измененного. Поэтому, когда его посвятили в очередной план Эдуарда, пиромант особо не сомневался: надо – значит надо. Нет, в системе ценностей Измененных отсутствовало такое понятие, как «умереть за кого-то». Во главу угла ставился сухой прагматизм, который в данный момент диктовал: «чтобы выжить, держись сувайворов». Это если забыть о важности их миссии в глобальном смысле. Посвященный четко донес до Сирка и его команды простую истину: сейчас все они действуют без права на ошибку. Вообще. Три группы, отправившиеся к вершинам «треугольника», не имеют права проиграть. Поражение любой из них обернется катастрофой для всех. Включая Измененных. Сторонники Альфы не примут тех, кто заражен «вирусом миролюбия», так что переходить на сторону противника – самоубийство. Остается лишь сражаться до конца.

Собственно, расклад был предельно ясен, и функции в их маленьком отряде распределены четко: сувайворы вслепую двигаются на Провал и каким-то им одним понятным образом его закрывают, пневматик Грегор их направляет и страхует, щитовики Арк и Клай держат силовые экраны против Пятен, которые наверняка вот-вот полезут из Провала, а Сирк эти Пятна сжигает. Все просто… вроде бы. Разве что расклад сил не в его пользу: один пиромант против орды порождений Провала – как-то маловато будет. Да и поверить в то, что сувайворам удастся их безумная авантюра, было сложно. Как хорошо, что в данном случае от веры Сирка ничего не зависело – просто делай свое дело, пиромант. Жги!

И тут они полезли словно по заказу. Пятна, будто чернильные кляксы, вылезающие из бездны, воплощения вечного, неутолимого голода, пожирающие все, до чего дотрагиваются. Щитовики опустили силовой экран, защищая маленький отряд от черной напасти. Энергетическое поле не пропустило тварей, но Сирк увидел, как дрогнули лица Измененных. Похоже, Пятна принялись прогрызать силовой экран, словно крысы деревянную дверь, и поддерживающим его щитовикам от этого приходилось очень несладко. А значит, долго они не продержатся. Осознание этого наконец вывело пироманта из легкого ступора, в который он впал при виде Пятен. Пора. Теперь его выход. И первые языки пламени пироманта начали жечь тварей.

Пятна не умели кричать. У них не было голоса в обычном понимании. Но голову в их присутствии заполнял пугающий ментальный шум, к которому лучше не прислушиваться. Обычного человека он парализует страхом, загипнотизирует, лишит воли, но даже Измененные не имеют полной невосприимчивости к ментальной атаке Пятен. Однако тут произошло нечто иное: твари завопили от боли и ярости в ментальном диапазоне, причем настолько сильно, что голова Сирка стала раскалываться от боли. Судя по гримасам на лицах его спутников, они испытывали схожие ощущения. Однако все терпели и продолжали делать свое дело. Делал и пиромант. Жег.

Пятен становилось все больше, они лезли и лезли из Провала неостановимым потоком, но самое главное было не в этом. Увидев происходящее, Сирк аж рот открыл от удивления и едва не перестал испускать пламя. Тут и впрямь было чему удивляться: Провал все же сужался, его край словно в страхе пятился от приближающихся к нему сувайворов.

Но каждый шаг вперед, казалось, усиливал сопротивление врага. Провал сжимался, словно адская пружина, и каждую секунду извергал из своего бездонного чрева все новых чернильных тварей чуть ли не десятками. Сирк видел побелевшие от боли и напряжения лица щитовиков, их закушенные губы, испарину на лбах. И сувайворы выглядели немногим лучше. Похоже, все выходили на предел своих возможностей, а конца-краю полчищам Пятен не предвиделось. Свой предел Сирк уже ощущал очень явственно. Он жег и жег, сжигая уже не только Пятна, но и свою жизненную силу. Ближайшие перспективы рисовались аховые: либо полное истощение, либо… Второй вариант выглядел так жутко, что о нем даже думать не хотелось. Но не думать было невозможно. И мысль про «умереть за…» невольно не только всплыла снова, но и сделалась чуть ли не доминирующей. Пусть не за кого-то… За что-то. За то, что Сирк считал правильным и лучшим… да простится ему этот пафос, для всей планеты.

«Умереть за…» Ха! Еще месяц – да что месяц! – неделю назад Сирк бы рассмеялся от этой фразы. Измененные – высшая раса, жизнь Измененного драгоценна. Мирное сосуществование с обычными людьми? Ладно. Но воспринимать их как равных – извините! Жертвовать собой ради них – да вы с ума сошли! Но несколько совместно пережитых смертельных опасностей, а также демонстрация не только особых, но и умственных, и волевых способностей сувайворов изменила мнение пироманта. Пока агрессивных Сеятелей были единицы, сувайворы тоже являлись штучным товаром, но если прав Посвященный (а он очень часто бывает прав), то во время большой войны эти аномальные люди начнут множиться, как грибы после дождя. Что может натворить армия сувайворов… ух! Дыхание перехватывает. Именно поэтому сторонники Альфы пытаются сломать хребет сопротивлению именно сейчас, в начале войны, потому что время работает против них. Именно поэтому так важна их нынешняя миссия, поэтому нельзя дать погибнуть сувайворам, поэтому нужно, чтобы они добрались до своей цели. И это… страшно даже произнести такие крамольные слова… важнее жизни отдельно взятого пироманта или даже целого войска Измененных.

Вот так, пока Сирк извергал огонь, из последних пиромантских сил уничтожая порождения Провала, в его голове созревало решение, которое еще недавно показалось бы невозможным, немыслимым любому Измененному, ибо самопожертвование все-таки требует эмоций… нет, даже чувств, а их у этой новой высшей расы практически не было. А вот тут он пришел к выводу, что самопожертвование – рационально и разумно, что это оптимальное решение возникшей проблемы. Звучит дико, но факт.

И оставался в общем-то пустячок: как сделать так, чтобы его героическая смерть не осталась пустым красивым жестом, а принесла нужный результат. Способ имелся, причем именно для него, Измененного второй ступени, – режим берсеркера.

Черная рана Провала на теле тайги делалась все у́же, но и штурм Пятен становился все яростнее – сейчас толпа их сгрудилась вокруг силового поля щитовиков, силясь добраться до сувайворов. Очень удобно скопилась. И Сирк понял: пора!

В принципе любой пиромант знает, как войти в режим берсеркера. Теоретически. На практике это билет в один конец. Тут не может быть никакого обучения и тренировок, да и кому взбредет в голову этому учиться? Дураков нет. Не было. Один нашелся – пиромант Сирк.

Страх. Одна из немногих эмоций, оставшихся у Измененных. Сейчас бы Сирк не отказался лишиться и ее тоже. Но увы и ах. Воля у Измененных довлеет над эмоциями. Любыми. В считаные секунды был повержен и страх – единственное, что стояло между Сирком и его самоубийственным планом. Но больше не стои́т. Рывок вперед – и пиромант оказался в самой гуще порождений Провала за пределами кокона щитовиков.

Вывести свою энергетику на максимальный уровень оказалось делом нескольких секунд, а потом последний психологический барьер пал, и предельная интенсивность сделалась запредельной. Точка невозврата осталась позади, и в топку вспыхнувшего костра режима берсеркера была брошена вся без остатка жизненная сила пироманта второй ступени Сирка. Он еще успел удивиться, почему не больно, когда пришла боль. Дикая, невозможная, адская. А потом сознание пироманта милосердно погасло, а инфернальное пламя устроило безумный шабаш смерти вокруг зоны, прикрытой энергетическим экраном щитовиков. Те, кто мог воспринимать псионические вопли черных порождений Провала, ненадолго оглохли на ментальном уровне: массово гибнущие Пятна заполняли пси-эфир криками агонии. Жаль, что Сирку не суждено было это увидеть и услышать – ему бы понравилось…

* * *

Алина и Эдуард тоже не могли этого видеть, ибо вслепую двигались вперед, огромными усилиями и своим ви́дением реальности заращивая черную рану в плоти леса. Не целиком, конечно, так как для этого, пожалуй, усилий двух сувайворов было бы маловато, а создавали узкий проход нормальной земли, своеобразный мост на ту сторону бездны. Шли медленно, поддерживаемые пневматиком Грегором, шаг за шагом ощупывая ногами землю перед собой. Слышали треск пламени вокруг, пси-вопли гибнущих Пятен, понимали, что происходит что-то экстраординарное, но не отвлекались, просто не могли себе этого позволить. Они делали свое дело шаг за шагом, сами находясь чуть ли не на пределе собственных возможностей, и оставалось только гадать, что раньше наступит – этот самый предел или завершение их похода. Однако гадать было некогда – оба сувайвора максимально концентрировались на процессе. Все остальное перестало для них существовать. Поэтому Алина вздрогнула, когда ей на плечо легла рука и голос пневматика Грегора выдохнул:

– Все, прошли.

Глава 10. Майкл Дикон

США. Гринбелт, штат Мэриленд

До Центра космических полетов имени Роберта Годдарда от Форт-Мида одиннадцать миль. Сущий пустяк, казалось бы. Но по нынешней обстановке, которая каждую минуту меняется самым диким образом, черт его знает. Мы едем на трех машинах – я, Кара и десять проверенных эсбэшников. Все с оружием и пси-блокираторами. Конечно, присутствие в нашей команде сильного псионика несколько добавляет оптимизма, но не сказать чтоб очень. Да и мои сувайворские способности пока что – кот в мешке. Сам я их еще не ощущаю, только знаю о них из результатов теста. Стало быть, они у меня в зачаточном состоянии. Сколько времени понадобится, чтобы они развились, и что это будут за способности – без понятия, а ждать некогда, проблемы надо решать прямо сейчас.

Карту доступа я получил от самого Локхарта: код СБ – чрезвычайные полномочия для военного времени. Круто, что и говорить. Только все эти полномочия стоят мало, когда миру вокруг приходит конец. В партии, ставка в которой ни много ни мало – всеобщее выживание, они лишь маленький козырь. Шестерка-семерка, не больше. Тузов и королей нам судьба не сдала, приходится играть тем, что есть.

Пока я «гостил» у Локхарта, ситуация вокруг успела резко ухудшиться: горят многие дома и машины, другие щерятся осколками выбитых стекол, тут и там вспыхивают драки, нет-нет, да и начинают звучать выстрелы. Хорошо, что автомобили бронированные – пару раз шальные или весьма даже нацеленные пули рикошетили от нашего бампера и стекла пассажирской дверцы.

По мере приближения к Балтимору на дороге начинает встречаться бронетехника и вооруженные до зубов солдаты в камуфляже. Воображение у меня богатое, а потому мне легко представить, что будет с этими бравыми вояками, если сюда придут психотропные аномалии, и меня продирает неслабый такой озноб. Только сделать по этому поводу я ничего не могу. Предупредить их? О чем? Что придет невидимое нечто и свернет вам мозги набекрень? Что надо уходить? А куда? Где безопасное место? Нет его – эта дрянь может прийти куда угодно. Пси-блокираторов мало, а противогазы не спасут. Да и станут ли меня слушать? На фоне эпидемии безумия вокруг посчитают очередным чокнутым. Не пристрелят, так подальше пошлют.

Holy shit! Ненавижу это ощущение бессилия! Впрочем, рановато я про бессилие. Если в Центре Годдарда мы найдем действующие образцы по проекту «Панцирь» и сможем их применить, это уже будет очень неплохо. И «если» тут ключевое слово.

В небе кружат военные вертолеты, при взгляде на которые у меня становится еще паршивее на душе. Конечно, плохо, когда мозги съезжают у пехотинца с автоматической винтовкой или гранатометом, но масштаб бедствия вполне переносимый, а вот вертолеты, вооружение и боезапас которых вполне позволяют стереть с лица земли небольшой городок, – это уже совсем другой уровень проблем. Бронетехники вокруг все больше, но наши жетоны АНБ пока срабатывают, и нас пропускают. Особенно мой «вездеход». Правда, у меня постепенно растет подозрение, что долго такое счастье не продлится. Так в итоге и оказывается: на границе Гринбелта нас останавливают. Возле наспех сооруженного пропускного пункта стоит с десяток машин гражданских. Наш кортеж огибает очередь, и головной джип резко тормозит перед металлическим ограждением. Я привычно сую удостоверение капитану с красной повязкой на рукаве. Он едва удостаивает документ взглядом и жестом приказывает разворачиваться. Я пытаюсь возражать, но он хмурится и кладет руку на кобуру, а солдат рядом нервно передергивает затвор автомата.

Так, понятно: вояки наверняка уже пару раз столкнулись с результатом воздействия психотропных аномалий и словили friendly fire[9], а потому магические значки АНБ на них уже не действуют. И никакие другие тоже. Дергаться смысла нет, многозначительно кружащие вертолеты намекают на это довольно ясно. Чуть что, от наших трех машин останутся лишь обгоревшие остовы с трупами внутри: ракеты «воздух-земля» об этом позаботятся.

Ладно, черт с вами! Зачем таран, когда есть универсальная отмычка? Смотрю на сурового капитана и не вижу у него за ушами черной бусины пси-блокиратора. Оборачиваюсь на Кару и едва заметно киваю: мол, действуй. В таких случаях псионик второй ступени – очень сильный аргумент. Каре даже выходить из машины не надо: один пристальный взгляд на капитана – и дело в шляпе. На несколько секунд в его глазах поселяется растерянность, потом он подходит к пассажирской дверце, открывает ее и смотрит на меня. В первое мгновение меня охватывает страх, что он сейчас достанет пистолет и выстрелит мне в голову. Но нет – внушение Кары действует, и он произносит:

– Чем могу вам помочь?

Я не веду даже бровью, словно только этого и ждал, а по-иному и быть не могло. Отвечаю сухо и холодно, с должной долей раздражения из-за проволочки:

– Нам нужно в Центр Годдарда… и сопровождение ваших людей. Всех, кого сможете дать. Бронетехника тоже не помешает.

Последнее добавляю уже по наитию и ловлю чуть удивленный взгляд Измененной. Капитан кивает и идет отдавать распоряжения, а я, не оборачиваясь, поясняю:

– Нам может понадобиться огневая поддержка, да и препятствий на дальнейшем пути хотелось бы избежать.

– А если им свернут мозги аномалии?

– Так постарайтесь, чтобы не свернули. Прикройте их пси-экраном.

– А вы так уверены, что я это смогу?

– Не забывайте – я работаю… работал в Департаменте по аномальным делам. Возможности Измененных второй ступени мне известны.

Может быть, мне это только кажется, но я ловлю в салонном зеркале едва заметную усмешку Измененной.

– Да, вы точно будущий сувайвор: наглость уже в наличии, способности в перспективе, – небрежно роняет она. – Ладно, посмотрим… Ну, чего ждете?

И действительно, ограждение перед нами уже раздвинули, можно трогаться, что мы и делаем.

* * *

Дальше едем уже в усиленном составе: плюс три армейских «Хаммера» и бронетранспортер «Страйкер» последней модификации со взводом морских пехотинцев. Вертолет для прикрытия нам бы тоже не помешал, да только капитан на блокпосту «вертушками» не распоряжается – тут пришлось бы «зомбировать» кого-то посерьезнее. Впрочем, один «Апач» все равно летит за нами – видимо, наблюдает на всякий случай.

Один из «Хаммеров» с морпехами едет впереди как разведка. Изредка поглядываю в сторону блондинистой леди-псионика. Кара нацепила покер-фейс, ничего не прочитать, разве что капли пота на лбу выдают, что прикрывать разведку пси-экраном для нее не легкая прогулка.

Во мне все сильнее поднимает голову дурное предчувствие. Неистово жалею, что все запасы опытных приборов, в том числе и детекторов аномалий, находятся в лабораториях Центра Годдарда. Конечно, мы туда и направляемся, их там можно будет забрать, но нужны-то они сейчас…

Гринбелт выглядит практически вымершим. Людей на улицах нет, кое-где дымят пожары, дома стоят с выбитыми стеклами, по дороге местами попадаются раздолбанные машины. Трупов не видно, что, впрочем, вовсе не означает их отсутствия. Ну прямо «Обитель зла», только орд зомби на улицах не хватает… Ну как не хватает, я без них прекрасно обойдусь – мне и помешанных достаточно (а я предвижу, что вот-вот мы на них наткнемся).

Оживает моя рация – выходит на связь разведгруппа в головном «Хаммере»:

– Первый, мы на въезде в Центр Годдарда. Шлагбаум закрыт, охраны нет, визуально активность на территории пока не наблюдается. Думаем заехать внутрь. Прием.

– Постойте, дождитесь… – начинаю, но не успеваю закончить я: остаток моей фразы заглушается грохотом взрыва. Оттуда, со стороны Центра Годдарда. Связь обрывается. Похоже, разведгруппе конец.

Только я хочу отдать распоряжения по дальнейшему движению, как в окне одного из близлежащих домов появляется человеческая фигура с чем-то громоздким в руках, подозрительно напоминающим…

– Влево! – ору я, и водитель резко выворачивает руль.

Только это нас и спасает: огненная струя реактивного следа снаряда «джавелина», выпущенного из окна, направлена точно в нас. Вернее, в то место, где мы только что были. Близкий взрыв сотрясает джип. Очень близкий. У меня аж зубы лязгают, а огонь и дым сокращают видимость почти до нуля. Как машина не переворачивается, одному богу известно. Тарахтит крупнокалиберный пулемет бронетранспортера, перемалывая в кроваво-бетонную кашу стрелка с «джавелином» и окружающие его элементы постройки. Нас оглушает грохот, и окно расцветает этаким сюрреалистическим маком взрыва – это сдетонировали боеприпасы противника.

Кошусь на Кару и вижу, как испарина на ее лбу становится крупнее, а лицо заливает восковая бледность.

– Начинается, – едва слышно произносят ее губы. – Волна…

Больше мне можно ничего не пояснять: накатили психотропные аномалии, а Измененная сейчас отчаянными усилиями сдерживает пси-натиск на ту часть нашей увеличившейся команды, которая не защищена пси-блокираторами. Включая барражирующий сверху вертолет. Страшно подумать, что было бы с нами, если б не она. Но не надо думать – страх отнимает силы, да и нет времени бояться: кто знает, насколько хватит ресурсов Кары или как быстро аномалия доберется до тех военных, что остались позади, и до вертолетов, кружащих там. И как скоро «вертушки» с поехавшими крышей экипажами обрушат на нас огненный шквал.

Высовываюсь из машины, недвусмысленно машу рукой и кричу:

– Все вперед, к Центру Годдарда! Скорее!

Наша небольшая армия резво трогается с места. У меня мелькает мысль, что, может, стоит разгрузить нашего псионика и отпустить военных, но тут же отметается: взрыв головного «Хаммера» однозначно намекает, что в Центре Годдарда нас ждут не с цветами, и неизвестно, с насколько сильным сопротивлением мы можем там столкнуться. А при таком раскладе морпехи и «Страйкер» будут донельзя кстати.

А вот и въезд в Центр Годдарда – снесенный шлагбаум, дымящиеся останки «Хаммера», трупы и раскуроченная будка охраны. Holy shit! Это чем же в них засадили – из танка, что ли? Если так, мы в заднице.

– Люди… впереди… – Каре уже говорить трудно. Это что же, усталость или здесь нарастает интенсивность пси-поля? Самая сильная аномалия? Или что похуже?

Так, не отвлекаться! «Люди впереди» вполне могут быть с подарочками типа «джавелинов». Эти штуковины запросто могут учинить такие разрушения, как с «Хаммером» и будкой охраны… Только где они? В прошлый раз нам повезло вовремя заметить стрелков, а здесь… Хотя это, конечно, лучше, чем танк.

Здание прямо по курсу, насколько я помню, административное. Лабораторий там нет. А вот засада вполне может быть. Но у нас над головой как раз висит средство, чтобы решить эту проблему.

Поворачиваюсь к Каре:

– Передай команду «вертушке» – пусть отработают здание впереди.

В ответ получаю укоризненный взгляд, но не возражения. Да понимаю я, что леди-псионик работает на пределе, но что делать?

– Там могут быть наши, – звучит внезапно голос водителя.

Действительно внезапно – я уже, если честно, привык воспринимать безопасников Локхарта как что-то вроде биороботов, запрограммированных на беспрекословное подчинение. А вот надо же!

Пока я справляюсь с возникшим когнитивным диссонансом, вместо меня отвечает Кара:

– Ваших там нет. – Это «ваших» неприятно режет слух, напоминая, что с нами чужачка, временная союзница, не более. Ладно, учтем. – Там или трупы, или опасные безумцы, которые убьют вас, не колеблясь ни секунды. А времени у нас нет.

Тут она права. И подрагивающий голос Измененной, как ни странно, добавляет ее словам убедительности, потому что дает понять: надолго ее не хватит, а значит, события нужно форсировать.

И в этот момент словно кто-то наверху почувствовал наши сомнения и решил дать нам толчок, ибо сзади, там, где остался блокпост, начинают трещать автоматные очереди и греметь взрывы. Оборачиваюсь и вижу потянувшиеся в небо столбы дыма. Все, время вышло. Резко киваю Измененной, и зависший в воздухе «Апач» трогается вперед и делает подряд два ракетных залпа по административному корпусу. Здание содрогается и начинает медленно оседать в дыму и пламени.

Я высовываюсь из машины и машу рукой, давая сигнал к атаке. Тут же ныряю обратно и делаю это вовремя, так как из дыма появляются какие-то фигуры, трещат автоматы, стучат пули по бронированным стеклам джипа… Мы трогаемся. Рявкает пулемет «Страйкера», часть фигур переламывается пополам. Откуда-то со стороны территории центра возникает и пересекает небо пламенной чертой ракета «джавелина». «Апачу» не везет. От грохота вновь закладывает уши, над нами в небе расцветает огненный цветок, а на землю рушится смертоносный металлический дождь обломков вертолета.

Моя голова наливается болью, за ухом начинает жечь от резко нагревшегося пси-блокиратора, а Кара делается бледной, как вампирша, сходство с которой еще усиливает струйка крови, бегущая по подбородку из прокушенной губы. Я беру штурмовую винтовку, опускаю боковое стекло и начинаю стрелять в бегущие на нас фигуры…

* * *

В этом страшном бою мы потеряли бронетранспортер, два «Хаммера» и четверть личного состава. Но прорвались. Каре плоховато – она практически висит на мне. Хочет что-то сказать, но мешает капитан. Хопкинс, кажется.

– Что происходит? Я видел трупы тех, кто в нас стрелял. Это ведь наши…

– Были наши! – отрубаю я. – Враг применил психотропное излучение и свел их с ума.

– Какой враг? С кем мы воюем?

– Чужие. Порождения метеоритов. Тех самых, только новопробудившихся.

– Инопланетяне? – Он кривится в недоверчивой усмешке, которая на его закопченном лице с длинной ссадиной на лбу выглядит жутковатым оскалом.

– Считайте, что так, – сухо бросаю в ответ. – Я из департамента по аномальным делам и знаю об этом несколько больше, чем вы.

Его кривая усмешка гаснет, а в глазах усиливается растерянность.

– Но если психотропное оружие… почему мы тогда?..

– А вот из-за нее, – киваю на Кару, висящую на моем плече. – У нее… способности. Она нас прикрывает. Так что берегите ее как зеницу ока, ясно?

– Да, сэр! – чеканит он, чуть ли не в струнку вытягиваясь. – И куда нам теперь?

Ненадолго задумываюсь, пытаясь сориентироваться: бывал я тут не так уж много раз, но, кажется, вспоминаю.

– Прямо и вон за тем ангаром направо. Там лабораторный корпус ДАД. В нем должно быть то, за чем мы пришли. То, что спасет нас. Вперед! – Ага, «то, что спасет»… Хотел бы я быть в этом хоть наполовину столь же уверен, как прозвучал мой голос.

Он отправляется командовать своими людьми, а я обращаюсь к Каре:

– Давайте выкладывайте свои плохие новости, я же чувствую, они у вас есть.

– Источник… там, впереди… Полмили, не больше…

– Источник аномалий? Психотропного излучения? – переспрашиваю я в замешательстве.

– Да… И просто Источник…

И тут внутри у меня все сжимается, ибо я знаю, что Измененные называют Источниками… Сеятелей.

Глава 11. Игорь и Художник

Карелия. Дорога на Сортавалу

Мы ехали не спеша, хотя лично я разрывался между желанием гнать во весь дух и, наоборот, встать наглухо, а то и повернуть прочь. Там, впереди, либо смерть, либо спасение, причем расклад сильно не в нашу пользу. Ох, ежики! Ну почему, почему в моей жизни так мало чего-то простого и хорошего? Почему на каждом шагу мне приходится отвечать на гамлетовский вопрос «Быть или не быть?». Неужели все, что я заслужил, – это миновавшие слишком быстро восемь спокойных лет с Ритой и Глебом, и теперь все остальное будет… вот так? Грустно, конечно, а что делать?

Ехали мы уже вдвоем. Все еще пребывающего без сознания щитовика Армора мы оставили в одной из заброшенных избушек по дороге: он свое дело сделал, а везти его с собой дальше – значит обрекать на верную смерть или перековку личности. Неизвестно еще, что хуже. Нет уж, это наша война, и если мой безумный план утянет нас с Игорем в ад, с собой мы туда никого не потащим. Избушка, конечно, та еще защита, если вдруг хлынет ливень из фиолетовых туч, но я надеялся, что вся эта дрянь ушла к Петрозаводску. В любом случае там, где мы его оставили, у Армора было больше шансов на выживание, чем с нами.

Игорь был за рулем, а я следил за ан-детектором, чтобы не вляпаться в какую-нибудь гадость еще на подъезде к Рускеале, – то-то будет обидно. Я чувствовал приближение Источника. Вернее, на него реагировал осколок, который сидел в моем теле. Нехорошо реагировал, болью и вибрацией. Очевидно, частице Таганайского Источника мой авантюрный план активно не нравился.

Но я думал о другом: что будет, когда Сеятель из Рускеалы все же определит в нас сувайворов? А он не может не определить – все-таки высший вселенский разум. Какое решение он примет? В принципе мы ему не опасны, так как у нас нет стана. А мой план слишком безумен, чтобы разум Сеятеля, больше напоминающий интеллект суперкомпьютера, чем человеческий, принимал в расчет хотя бы минимальную вероятность такого развития событий – он для этого слишком рационален.

Итак, два сувайвора без стана едут прямо к нему… Прямой угрозы вроде нет, зато можно попробовать изменить этих странных, аномальных представителей человечества. Да, обычное изменение на них не действует, но как насчет Новы? Эта штука будет посильнее и вполне может пробить сувайворскую защиту. Ну а если получится, то с двумя «перевербованными» сувайворами можно сделать много всего интересного. А раз так, надо их подпустить поближе и только потом…

Снова и снова я повторял про себя эти логические выкладки и аргументы, но более убедительными они от этого не становились. Просто потому, что они из серии «если бы я был Сеятелем». Но я не он, а он – не человек и даже не Измененный. Он – совершенно чужеродное нечто, и я, несмотря на свой довольно богатый «зонный» опыт и длительное общение с Посвященным, до сих пор слишком далек от понимания этого врага. Вот только ничего лучше этих догадок у меня нет. Значит, будем плясать от них как от печки.

Постепенно ан-детектор наливался угрожающей краснотой. Только не прямо по курсу, а с боков и сзади. Аномалии были самые различные, но все достаточно смертоносные: Провалы, «летучки», «заморы», горячие климатические… Все они создали вокруг нас своеобразную подкову, открытая часть которой смотрела вперед, то есть туда, куда мы и ехали. Во мне поднималась первая осторожная радость, но я не давал ей воли – боялся сглазить. Даже мысленно. Но похоже было на то, что мой план работает: нам не пытаются перекрыть путь к Источнику, а напротив – пропускают: открыли дорогу с односторонним движением с почетным эскортом из аномалий, который не позволит нам ни уйти, ни свернуть. Теперь мы с Игорем во власти Сеятеля, который собирается ставить над нами свои эксперименты… Но какие бы планы на наш счет он ни лелеял, его ждет сюрприз.

– А если не сработает? – голос Игоря прозвучал так неожиданно, что я аж вздрогнул.

Занятная штука эта частичная ментальная интеграция сувайворов – сознания на время частично срастаются на манер сиамских близнецов, и большинство мыслей одного почти тут же становится достоянием другого. Вот крутил я, крутил свою рефлексию по поводу плана, напоминающего танец на лезвии ножа, а Игорь, оказывается, все это воспринимал. К добру ли, к худу ли, но так. И ответил. Собственно прав он в том, что нет у меня плана «Б», нету. Если «А» не сработает, то все, швах, приплыли.

Я бросил на своего напарника косой взгляд – ладно, упрек принимается, а дальше-то что? Какое-то время он сидел, сжав зубы, и сосредоточенно вел машину. Наконец, обдумав все, продолжил развивать свою мысль:

– Ты не думал, что логическая цепочка Сеятеля может быть иной: «Сувайвор – это проблема, а раз так, то хороший сувайвор – мертвый сувайвор»? А если так, ему незачем нас подпускать близко. Ты ведь слышал Посвященного – сторонников Альфы намного больше, чем «наших», а значит, они уверены в своем превосходстве и почти не сомневаются, что выиграют войну. Зачем тогда хитрить и огород городить? Подобные затеи – для тех, кто слабее, кто пытается взять хитростью там, где не получается силой.

Я скрипнул зубами. Он прав, это одно из слабых мест моего плана. Но, надеюсь, критикой его речь не ограничится, иначе надо было все высказывать еще там, где мы расстались с Измененными, а точку невозврата еще не прошли.

– Ну и?.. – поторопил я.

– Надо как-то заставить его подумать, что живые мы полезнее, чем мертвые.

Я хмыкнул. Спасибо, капитан Очевидность! Эта «свежая» мысль и мне в голову приходила. Только она как в том анекдоте про стратегию для зайцев: «чтобы вас не трогали, вы должны стать ежиками». Но тут все дело в нюансах.

– И ты, конечно, придумал как? – осведомился я, стараясь, чтобы вопрос не выглядел подколкой.

– Конечно, придумал, – невозмутимо отозвался Игорь. – Ментальная мимикрия.

Ух ты, блин, какие он слова знает! Без году неделя как сувайвор, а уже спецтерминологией козыряет! Ишь ты, поди ж ты, «ментальная мимикрия»!.. Хотя мысль-то недурна.

– Ты хочешь сказать, – начал я, – что нужно прикинуться, будто мы переобулись в прыжке?

– Именно! – подхватил он воодушевленно. – Все же логично: они выигрывают, мы проигрываем и понимаем это, а жить-то хочется! И какой у нас выход? Только один – переметнуться на сторону победителя.

М-да, звучало настолько логично и рационально, что захотелось сплюнуть и потрясти головой, чтобы вытряхнуть из нее дурацкие мысли. Впрочем, у меня-то они вытряслись быстро: там, в Белоярской Зоне, остались Рита и Глеб, которым придет конец, если мы здесь проиграем… Но это у меня. А у моего напарника подобного якоря не было. Он-то мог перспективу «переобувания» рассматривать на полном серьезе.

– Скажи спасибо, что я за рулем, а то дал бы тебе по морде, – холодно сообщил Игорь, уловив мои подозрения.

Я усмехнулся:

– Ладно, извини, я тут специально думал «громко», чтобы проверить.

– И как, проверил? – дружелюбия в его голосе не прибавилось. – Я прошел тест?

– Прошел, прошел… Да не злись ты, пойми, у меня прошлое такое… хочешь не хочешь, а параноиком станешь. А идея у тебя классная, молодец!

– Сам знаю, что классная, – буркнул все еще обиженный напарник. – Ладно, проехали. Только это не идея еще, а так, набросок. Процесса я себе толком не представляю.

– Зато я представляю, – уверенности в моем голосе мог бы позавидовать и Ленин на броневичке. – У меня есть некоторый навык. Научу. Значит, так…

* * *

Петрозаводск

Майор Михаил Александрович Стебенев, начальник оперативного корпуса северо-западного отделения АПБР, потеряв дар речи, смотрел на троих Измененных. Такое развитие событий не укладывалось в голове. Прибывшая ударная группа с двумя сувайворами отправилась гасить Рускеальский Обломок, а вернулись одни Измененные с двумя становыми бомбами. Сувайворы же якобы отправились в поход на проклятую космическую каменюку одни и без оружия. Ну, то есть без реального оружия, ибо что такое огнестрел против Обломка? Вот стан – это да. Либо сувайворы сошли с ума, либо…

– И вы хотите, чтобы я вам поверил? – наконец прохрипел ошеломленный Стебенев.

Пневматик с мифологическим именем Сильф, очевидно, главный из этой троицы, с олимпийским спокойствием пожал плечами.

– Можете не верить. Только времени на подозрения у вас нет: ядовитые тучи будут над городом максимум через час. Если бы мы убили сувайворов, зачем бы нам идти к вам, да еще со становыми бомбами? Ну же, включите логику!

Не знай Стебенев столь хорошо, что такое Измененные, он бы, пожалуй, счел, что в голосе Сильфа прорезались нотки обиды… Нет, показалось, не может быть! Однако пневматик прав – времени на взаимное недоверие не осталось. Как, впрочем, и почти ни на что другое.

Эвакуация города была объявлена, но шла она безумно медленно. Впрочем, трехсоттысячный город по щелчку пальцев не эвакуируешь. Кто-то успеет укрыться в убежищах и в подвалах с толстыми стенами. Но в любом случае спасется лишь жалкая горстка людей, среди которых могут быть и апэбээровцы, на чьей базе имелись соответствующие укрытия. Остальные же… Позвоночник майора словно превратился в ледяной сталагмит.

Вот оно, Михаил! Твой момент истины, час испытания, как бы пафосно это ни звучало. Возможно, всю свою жизнь, по крайней мере с тех пор, когда ты пошел служить в армию, а потом в АПБР, ты готовился именно к этому. Так что – докажешь всем, что не зря, или как крыса побежишь прятаться в подвал, предав все, во что верил?

Хороший вопрос, особенно учитывая, что руководитель отделения полковник Шульгин чрезвычайно не вовремя отбыл в Москву и остался за него именно Стебенев. Командуй не хочу! Только что он может?

– Кхм, кхм…

Майор обернулся. Сидящий у стены Виктор Анатольевич Померанцев, профессор, глава научного корпуса отделения, явно хотел что-то сказать. Эх, старая интеллигенция! Не видишь, что цейтнот?! Есть что сказать – говори, а не разводи тут… Стебенев сделал нетерпеливый жест – мол, давай, профессор, цигель-цигель, айлюлю, время дорого!

– Нужно выцедить стан из бомб, а также из наших хранилищ, перевести в жидкое состояние и распылить над городом, – к счастью, против ожиданий, «старая интеллигенция» не стала растекаться мыслью по древу. – Кинетики и пневматик помогут распределить вещество на как можно бо́льшую площадь.

В голове Стебенева словно зарница разогнала туман отчаяния, и мысли лихорадочно забурлили:

– Это поможет?

Померанцев пожал плечами.

– Я могу только предполагать – никогда не сталкивался с подобными аномалиями. Но теоретически должно.

– За час это реально сделать?

– Попробуем. Со складскими запасами я уже взял на себя смелость начать процесс. Так что… – профессор поднялся и повернулся к Измененным, – вы, ребята, берите свои бомбы и айда за мной, а вы, товарищ майор, готовьте вертолеты: распылять стан придется с воздуха.

* * *

Окрестности Рускеалы

Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что у актеров легкий хлеб, не верьте – это полная чушь. Разумеется, если речь идет о настоящих актерах, которые перевоплощаются и входят в образ всерьез, а не отбывают номер. От нас с Игорем уровень лицедейства требовался воистину запредельный – лицедейство внутреннее. Это как с коррекцией реальности, только еще сложнее: там мы должны поверить, что реальность такая, как нам нужно, а здесь требуется убедить себя в том, что мы сами – такие, как пытаемся показать этому представителю внеземного разума, и остановиться на той самой тончайшей грани, отделяющей «казаться» от «быть», чтобы не сдаться по-настоящему.

Через пару километров пришлось отключить ан-детектор – от близости Источника он начал сходить с ума, и весь экран его заволокло красным. Да это и понятно – аномальный фон тут уже наверняка такой, что вся окружающая реальность воспринимается как одна громадная аномалия. Пси-детектор даже и доставать не стоило – я всем организмом чувствовал, что и этот фон тоже зашкаливает.

Нет, на нас с Игорем не давили, не пытались сломать, нас прощупывали, сканировали, просвечивали, только что анализы не брали. Должен сказать, ощущения от этого у нас были довольно-таки мерзкие – словно в голове чьи-то пальцы копаются. Мыслей, похоже, Источник не читал, но общий эмоциональный фон, настрой, конечно же, воспринимал четко. И вот тут вступала в игру наша мимикрия. Вообще-то в нашем положении создать в себе депрессивный эмоциональный фон было не самой сложной задачей. Куда сложнее было вывесить в своем сознании доступные внешнему сканированию эмоциональные белые флаги – маркеры капитуляции. Предельно правдоподобные, такие, чтобы можно было и самим в них поверить. Почти.

Судя по тому, что нас не попытались стереть в порошок, хитрость удалась и Сеятель решил, что сдающихся сувайворов можно взять в оборот. Дальше все логично: Источник не может переделать сувайвора, но есть Нова – более высокий уровень воздействия. Соблазнительно же проверить – возьмет ли она таких особенных представителей человечества, как мы? Когда еще представится подобный случай?

И все же я только тогда поверил в то, что мы проскочили, когда увидел деревянный терем, который служил входом в парк Рускеала, и надпись Welcome. Испытал при этом странное ощущение – представилось это место, осаждаемое многочисленными туристами. Такая мирная и даже благостная картинка. И на контрасте с ней – мрачная реальность: парк казался мертвым, зловещим, местом, не принадлежащим более планете Земля. Во всяком случае, мы с Игорем так это воспринимали. Я-то уж точно – ауру, атмосферу этого места я чувствовал всем своим сувайворским организмом. Мне и раньше не раз доводилось бывать поблизости от Сеятелей, но здесь все же было что-то особенное, не такое, как в предыдущих случаях. И я догадывался, что это – Нова. Штука, с которой мы пока еще не сталкивались. Здесь она уже или на поверхности, или совсем рядом. Как я подозревал – в глубине Рускеальского каньона. Я чувствовал эту чужеродную материю, несовместимую с земной биосферой, и меня от этого ощущения внутренне потряхивало.

Нас не встречали: ни Измененные, ни биоморфы, ни кто-либо еще. Выглядело все так, будто наше появление осталось незамеченным или было попросту проигнорировано. Но я чувствовал, что это не так. Сеятель ждал. Он хотел посмотреть, что мы будем делать. А что должны делать сдающиеся сувайворы, пришедшие на территорию врага? Искать того, с кем можно обсудить условия сдачи, либо подождать, пока он сам не выйдет на контакт.

Сеятель находился совсем недалеко, не дальше этого, чужеродного, может, и совсем рядом с Новой. Мы с Игорем так и пребывали в состоянии полуинтеграции, поэтому не нуждались в словах для разговора. Поэтому я просто выдал напарнику мыслеобраз направления по пеленгу Сеятеля и Новы, и мы пошли. Двигались осторожно, не особо торопясь, но и не медля. На всякий случай смотрели под ноги и по сторонам, хотя на этом этапе, пожалуй, подлянки со стороны «хозяина» были маловероятны. Но самое главное – мы ни на миг не забывали о ментальной мимикрии: не хватало еще только спалиться в самый последний момент.

Край каньона уже показался впереди, когда, кроме пульсаций энергии Сеятеля и бурлящей где-то внизу Новы, я ощутил еще кое-что. Причем синхронно с напарником, который тронул мой локоть. Я обернулся…

Ох, ежики! Лучше б не оборачивался. Сопровождающего нам все же дали, но какого! Позади нас и чуть выше верхушек сосен висела фиолетовая туча, из которой шел губительный дождь, уничтожающий за нашей спиной почву, растения, все живое… Но не трогающий нас. Линия смерти была совсем рядом, всего в паре метров. Туча вела себя словно волкодав, которому хозяин приказал контролировать гостей, но не убивать их, и обученная псина глухо, угрожающе рычит, однако не кидается. Не приходилось сомневаться, что, получи она от Сеятеля команду «фас», как тут же ее выполнит, и от наших тел в считаные секунды останутся голые костяки, а все остальное будет растворено смертоносным дождем.

Будь на нашем месте кто-нибудь более нервный или менее закаленный подобными передрягами, он бы, наверное, бросился бежать… и, возможно, тем самым подписал бы себе приговор. Но мы должны доиграть свою роль до конца. Я почувствовал, как напрягся Игорь, и на всякий случай прихватил его за руку. Он даже не обернулся, но через нашу интеграцию я получил успокаивающий мыслеобраз – мол, все в порядке.

Мы отвернулись от аномалии, словно из тучи капал обычный грибной дождичек, и двинулись дальше, к каньону, а я спинным мозгом чуял, что фиолетовое облако столь же неторопливо последовало за нами, четко соблюдая дистанцию.

Моя рука нырнула в карман и нащупала там «губку». Это я ее для простоты так называл – «губкой». На самом деле это было высокотехнологичное приспособление Посвященного для сбора образцов биологически активных жидкостей. Оно и правда было несколько похоже на губку как по внешнему виду, так и на ощупь, а еще по впитывающим свойствам. Ну, в самом деле, не в пробирку же нам образец Новы брать! Еще неизвестно, удержит ли ее стекло, не растворится ли под действием этого абсолютного мутагена. Насчет «губки» у меня, конечно, тоже особой уверенности не было, но с ней шансов, пожалуй, побольше. Да и удобнее, как ни крути. У нас, как я подозревал, будет всего один шанс взять этот проклятый образец, и его нельзя упустить: мы подобрались удивительно близко, и неизвестно, будет ли подобная возможность у других групп.

Вот и край каньона. Метром дальше находился почти отвесный каменный обрыв, а за ним – громадный провал. Обычный, не аномалия. Это выглядело так, будто какой-то великан титаническим топором вырубил себе в местных скалах ложе под стать своим гигантским размерам, намереваясь как следует выспаться. Когда-то это было очень красиво: умопомрачительной красоты каньон с отвесными скальными стенами, обрамленный эффектной оправой из могучих елей и сосен, и темное око воды внизу. Идеальное место для шикарных селфи и пейзажных фото, прыжков с тарзанкой и пролетов над пропастью на ролике по троллею с берега на берег. Туристическая Мекка Карелии. Вон до сих пор кое-где висят остатки оборудования для этих экстремальных аттракционов, которые, скорее всего, уже никогда не посетит ни один человек. Потому что сейчас здесь поселилось… Да, наверное, это можно назвать Злом в чистом виде. По крайней мере для человечества, которому то, что теперь хозяйничает в Рускеале, несет смерть.

Мы остановились, и туча остановилась вместе с нами. Она изливала смерть за нашими спинами, но не пыталась нас накрыть – не было приказа. А я колебался. Давно мне не было так страшно. Сеятель находился где-то рядом, я его чуял, но боялся не его: это враг опасный, но все же «дьявол, которого мы знаем», а вот то, другое… Нова… Она бурлила там, внизу, и, чтобы сделать оставшиеся шаги до края обрыва и заглянуть в пропасть, мне пришлось выдержать с самим собой настоящую битву, можно сказать, сломать себя через коленку.

И я сломал. Сделал шаги. Заглянул…

Ох, ежики!..

Глава 12. Майкл Дикон

США. Центр Годдарда

Holy shit! Новость сродни удару под дых. Первая реакция: да ну, бред! Не может быть! Сеятель здесь, у нас под носом? Да как он сюда попал?! И чтоб мы ничего не знали?! Вторая: НАСА! Космическое агентство, которому, собственно, и принадлежит территория центра, по части секретности порой может дать фору даже АНБ. Припоминаю, до меня доходили некоторые данные о том, что на территорию Центра Годдарда провозились какие-то грузы на тяжелых фурах. Причем я эту информацию получал исключительно потому, что здесь находится арендованный нами лабораторный корпус. Помню и свой вялый интерес: чего это НАСА в очередной раз шифруется? Неужели еще один корабль инопланетян обнаружило? Ха-ха! Проснулся во мне этот интерес и тут же погас: у меня тогда были другие задачи, не до праздного любопытства. А те, кому интересоваться подобным было по должности положено, интереса как раз и не проявили. А ведь похоже, что какая-то из тех фур провезла в Центр Годдарда один из проклятых метеоритов-Сеятелей, и НАСА стало его тайно изучать.

Идиоты! В обход нас-то зачем?! Гранты богатые выбить хотели? Перед президентом себя в выгодном свете представить? А еще говорят, что в НАСА умные головы собрались. Что-то сомнительно, раз они такие номера откалывают. Сеятели – это же наша епархия! Мы о них знаем больше, чем все остальные. И о том, чем они опасны, в том числе. Нас надо было всяко подключить с самого начала… Но время упущено, и теперь проклятая каменюка всем нам устраивает похохотать…

Мне хочется ругаться самыми грязными словами, даром что рядом женщина. Но сдерживаюсь. Пристально смотрю на Измененную:

– Чем это нам грозит?

Она кривится:

– Очень многим. От изменения и мутаций до смерти. Мне против него не устоять – мы в разных весовых категориях. Если что, он всем тут мозги вскипятит, и эти ваши штуковины… – Кара указывает на мое ухо, за которым прячется бусина пси-блокиратора, – вам не помогут. Не рядом с ним, во всяком случае.

– М-да, вдохновляет, – мысли мои хаотично мечутся, но среди них ни одной дельной. Тихо подкрадывается отчаяние. – А если коротким броском? Наш лабораторный корпус всего-то в пятистах футах отсюда. Там много всякого полезного, включая дополнительные пси-блокираторы. Ну и главное – шанс добыть боевой образец «панциря».

Кара хмыкает:

– Шанс? Как-то слабоват аргумент для самоубийственной акции.

– Но иначе – полная безнадега, – возражаю я. – Если мы уйдем отсюда пустые, там, – мотаю головой в сторону, откуда мы прибыли и откуда доносится все более ожесточенная канонада, – нам все равно ловить нечего. Ну же, решайтесь! Мы быстро – одна нога здесь, другая там…

– А голова где-то посередине, – мрачно заканчивает она.

Ого! Черный юмор от Измененной? Я не ослышался?

– Ладно, черт с вами! – наконец резко кивает Кара. – Попробуем. Только учтите: меня надолго не хватит.

* * *

Пулеметная очередь высекает искры из стены полуразрушенного складского помещения, за которой я укрываюсь. Holy shit! «Мы быстро», значит, Майкл Дикон? Быстро тут только на тот свет получится. Туда действительно хоть сейчас – нужно всего лишь шаг вперед сделать.

Лабораторный корпус под контролем помешанных – может, бывшая охрана центра, а может, и военные с ними. Причем здесь, как и на въезде в центр, они сражаются очень грамотно и собранно, и не с кем попало, а только против нас. Похоже, их направляет чужая воля, и я догадываюсь чья. Проклятый Сеятель!

Ситуация сильно смахивает на безнадежную: огонь из окон ведется довольно плотный, вокруг здания со всех сторон – открытое простреливаемое пространство. Нас десять раз успеют свинцом нашпиговать, прежде чем мы добежим. Что до «Хаммеров», то у помешанных имеются аргументы и повесомее штурмовых винтовок и пулемета. Сунувшиеся было на бронеавтомобиле морпехи только каким-то чудом не словили заряд из «джавелина». Погано! И время, как назло, против нас: стоит закончиться псионическому ресурсу Кары, как излучение Сеятеля свернет набекрень мозги морпехам, а тогда все, финиш.

Думай, Майкл, думай! Ты же умный, черт тебя дери! Просто так до зама главы департамента АНБ не дослуживаются. Нужен ход конем – что-то резкое и неожиданное. Взгляд мой падает на наш джип, застывший неподалеку, и я едва не хлопаю себя ладонью по лбу – и как мне это сразу-то в голову не пришло! Перед тем как покинуть Форт-Мид, мы заглянули в оружейку и прихватили изрядное количество Си-4 с детонаторами. Остается соорудить что-то вроде сухопутного брандера[10].

Я подзываю капитана Хопкинса, и вдвоем мы довольно быстро «заряжаем» один из джипов приличной дозой Си-4 с дистанционными детонаторами. Дозу подбираем тщательно – нам нужно только уничтожить свихнувшихся защитников, а не превратить здание в руины. Затем мы отводим джип так, чтобы по прямой он как раз доехал до лабораторного корпуса в том месте, откуда помешанные ведут самый интенсивный огонь. Затем заклиниваем руль и педаль газа. Капитан едва успевает соскочить с нашего импровизированного брандера и откатиться в сторону, когда тот резво рвет с места и несется в свою последнюю атаку.

Джип все же едва не ловит заряд «джавелина» у самого здания, подпрыгивает от взрывной волны, врезается в стену, и в этот момент я жму на кнопку пульта. Оглушительно громыхает, и под окнами первого этажа лабораторного корпуса просыпается маленький вулкан. Пламя поднимается футов на двадцать, и все заволакивает дымом… То, что надо.

– Вперед! – рявкаю я, и наш отряд, пригибаясь, бежит сквозь дымную пелену к зданию под аккомпанемент очередей стреляющих вслепую помешанных…

* * *

И хочется сказать, что полдела сделано, но в действительности от силы треть. В здании еще до черта вооруженных помешанных, а те самые лаборатории и склады нужно еще отыскать и надеяться, что они уцелели. Вот только времени в обрез.

Мы разделяемся. Основная группа морпехов и безопасников под псионическим прикрытием Кары занимается очисткой здания от помешанных, а я с парочкой людей Локхарта, защищенных пси-блокираторами, начинаю обыскивать те помещения, которые пустуют или уже зачищены. Автоматные очереди и взрывы гранат постепенно удаляются от нас, но мы не теряем бдительности – мало ли кого могли пропустить. Обыскиваем помещения внимательно, однако из находок пока только три трупа. Правда, в одной из лабораторий я натыкаюсь на ампулы вакцины-антимутагена. Прихватываю с собой – пригодятся. И на этом пока все. Подозреваю, что склад и нужные мне лаборатории находятся в том крыле здания, где сейчас идет бой. Для очистки совести решаю заглянуть в подвал…

Так, а вот это уже интересно: на полуторном этаже могучая стальная дверь в лабораторию… Закрыта, а справа слот для ключ-карты, которая, к счастью, у меня в кармане… «Вездеход» имени Локхарта. Надо же, а я было подумал, что теперь он уж и не понадобится. Над слотом мерцает красным индикатор. Странно, однако, что питание есть – ведь по всему центру темнота… Впрочем, что это я – у лабораторного корпуса автономный генератор. Прикладываю карту, красный огонек сменяется зеленым, и дверь отъезжает в сторону.

Резкий приступ мигрени… Сжимаю зубы, чтобы не застонать. Пси-волну ощущаю всем организмом как тошнотворную и болезненную вибрацию. Ухо буквально прожигает раскалившийся пси-блокиратор, который тут же начинает остывать. Holy shit! Все, сдох, кажется. Холодея, понимаю, чем это сейчас обернется, и отшатываюсь в сторону. Успеваю в последний момент. Очередь одного из мгновенно помешавшихся безопасников вскользь задевает мое бедро. Падаю на пол, сдергивая с плеча свою М-27, и вспарываю шагнувшую вперед высокую темную фигуру стрелявшего коротким пунктиром свинца. К счастью, этот первый на короткое время становится на линию огня второго, лысого и коренастого, что дает мне небольшую фору. Я стартую с коленей и кидаюсь в глубь лаборатории, а вслед мне летит граната.

Рана, хоть и скользящая, мешает мне двигаться, и ловкость моя оставляет желать лучшего. Я опрокидываю стоящую у стены невысокую металлическую этажерку и неуклюже переваливаюсь через нее в надежде уберечься от осколков. Удар, грохот. От осколков я уберегаюсь, но акустика в узком коридоре весьма приличная, и от взрыва у меня закладывает уши. Нет, хуже… Кажется, контузия. Легкая или не очень. Трясу головой, пытаясь восстановить слух, но в этот момент на меня из дыма вылетает лысый безопасник. Вскидываю винтовку, но мои движения заторможены, и он успевает ударить по ней ногой. Очередь уходит в потолок, правда, и мне удается сбить его с ног подсечкой. Он роняет свое оружие, и мы боремся на полу. Безопасник – здоровый, как кабан, – наваливается на меня сверху и начинает душить. В глазах темнеет, и я с каким-то отстраненным безразличием понимаю, что сейчас умру…

Выстрел слышится глухо, как далекий хлопок. Интересно, кто стрелял. И в кого… Но интересно мне это всего пару секунд. Потом сознание решает, что с него хватит, и гаснет.

* * *

Прихожу я в себя тяжело – буквально продираюсь в реальность из беспамятства, как через заросли терновника. Ощущения мерзкие – словно просыпаюсь с жуткого похмелья, да еще и капитально избитый. Лежу я на кушетке, зафиксированный ремнями. Это что же, я в плену? Или в какой-то своеобразной больнице?

Смотрю в потолок. Белый, пустой, с одной лишь длинной лампой дневного света. Это мне ни о чем не говорит, скашиваю взгляд вправо – вижу медицинскую тележку-этажерку на колесиках. Все-таки больница? Но для чего тогда ремни?

– А это на всякий случай, чтобы ты себе ничего не повредил, – произносит знакомый голос. – Доку пришлось ввести тебе кое-какие сильные препараты. Однако рад видеть, что ты сохранил форму. Не размяк на руководящей работе.

Приподнимаю голову и смотрю в ту сторону, откуда доносится голос… и не верю своим глазам так же, как только что не верил ушам.

– Holy shit!

– Я тоже рад тебя видеть, шеф, – улыбаясь, говорит Алекс Рихтер. – Правда, предпочел бы встретиться в другом месте и при других обстоятельствах.

Глава 13. Дрон и Шахматист

Черное море. К юго-востоку от Севастополя

Фрегат «Адмирал Макаров» уверенно резал форштевнем серые волны Черного моря. Волны были не особо серьезные, балла четыре, не больше. Дрон стоял на носу, до побеления костяшек вцепившись руками в фальшборт, и смотрел в море прямо по курсу, но не видел ровным счетом ничего. Во-первых, ему было плохо – его тошнило и болела голова. Военные моряки с «Макарова» снисходительно поглядывали на сувайвора и наверняка внутренне насмехались: вот, дескать, крыса сухопутная – волнение-то пустяковое, а у него уже морская болезнь. Впрочем, Дрона вполне бы устроило, если б они и в самом деле так думали: истинной причины его плохого самочувствия им знать не следовало. Тот факт, что кровь Измененного-«химика» плохо приживается в сувайворском организме, мог вызвать лишние кривотолки и нервную реакцию в первую очередь старших офицеров, которые и так-то взяли сувайвора с Измененными на борт без особой охоты.

Во-вторых, Дрон как раз в этот момент пытался установить стабильную ментальную связь с Шахматистом, который находился вроде не так уж и далеко, если по координатам, но, скорее всего, на изрядной глубине, поскольку в этот момент батискаф «Удильщик» должен был уже погрузиться и предельным подводным ходом двигаться к тому району, где предположительно находился Сеятель. Корабли, надводный и подводный, имели одну и ту же цель, двигались к одной и той же точке на карте, но для успеха операции их действия надо было синхронизировать чуть ли не идеально. Обычная связь для этого не годилась, поскольку стоит приблизиться к Источнику-Сеятелю, как она пропадет. Чего нельзя сказать о ментальной связи сувайворов. Конечно, с ней имелись свои проблемы. Например, та, что устанавливать ее следовало через эгрегор Сеятелей, что само по себе непросто и даже опасно. А еще сувайворам ни разу не приходилось держать такую связь долгое время, находясь при этом на значительном расстоянии друг от друга. В общем, очередной раз многое приходилось делать по наитию. Ну да Дрону с Шахматистом не привыкать.

Связь устанавливалась тяжело, со скрипом. Возможно, потому, что близко был враждебный Сеятель, может быть, по причине неопытности сувайворов, а также не исключено, что из-за плохого самочувствия самого Дрона. Его затея с кровью «химика» была, конечно, авантюрой, но авантюрой вынужденной – сувайвор подозревал, что без этого ему просто не обойтись. Так что чего уж тут делать, надо сжать зубы и преодолевать. Все сразу, если понадобится: свою неопытность и свой недуг, а также помехи местного Источника. И он преодолевал, на самом деле (что бы там ни думали матросы «Адмирала Макарова») совершенно не замечая ни качки, ни ветра, ни чего бы то ни было еще вокруг. К нему не подходили, его не дергали – и слава богу. Ему нужно лишь немного времени. Совсем немного. Он справится, он сможет. Вернее, обязан.

А что, если перестать осторожничать в ментальном пространстве эгрегора? Сеятелям сейчас не до людей – у них своя война. Но как же страшно, черти полосатые! Впрочем, вся жизнь Дрона, с тех пор как он связался с Зонами, по сути, и состояла из постоянного преодоления собственного страха. И это не более чем очередной этап. Поэтому сувайвор слегка придушил слишком уж разгулявшийся инстинкт самосохранения и сильнее открыл свою сущность в эгрегоре, включил дальний свет вместо ближнего, усилил ментальный сигнал. Вот только для успеха необходимо, чтобы и тот, до кого он пытается докричаться, сделал то же самое. Если Шахматист не пересилит себя и не раскроется хотя бы на прием, ничего не получится…

Но он раскрылся! В какой-то момент с той стороны глухо, словно через десяток подушек, донесся ответный ментальный сигнал, и Дрон не упустил возможности – он протянул напарнику псионическую руку, и тот за нее крепко «схватился», образовав таким образом устойчивый канал пси-связи, которая, развиваясь, постепенно стала выходить на уровень полуинтеграции. Теперь, когда связь установилась, ее можно было уже поддерживать в фоне, не прилагая к этому серьезных осознанных усилий, а значит, появилась возможность частью сознания вынырнуть обратно в реальный мир, что Дрон с облегчением и сделал… А сделав, с удивлением понял, что его даже тошнить практически перестало, словно сувайворская интеграция повлияла благотворным образом на его организм, и тот каким-то образом ухитрился все же принять в себя чужеродный биологический материал, сжиться с кровью Измененного-«химика».

Приблизился капитан-лейтенант Скворцов – похоже, именно его командир «Адмирала Макарова» кавторанг Брошин отрядил для общения с «пассажирами».

– Реактивные бомбометы заряжены спецбомбами со становой начинкой, – сообщил он. – Мы готовы сбросить их в любой момент.

– Хорошо, – кивнул Дрон. – Я синхронизирую наше движение с движением батискафа и, как только получу оттуда сигнал, что мы в нужном месте, дам отмашку.

Глаза Скворцова чуть расширились от изумления:

– В смысле «от батискафа»? Он что, будет там, внизу, в момент сброса бомб?! Вы в своем уме? Ему же крышка тогда – СГБ-2 накрывают взрывом очень большую площадь!

– Я в курсе, – кивнул Дрон. – У нас есть план, как вывести батискаф из-под удара.

Ответный взгляд Скворцова был достаточно красноречив. При желании в нем можно было прочесть все, что он думает о чокнутых сувайворах с их безумными планами, но у Дрона такого желания не возникало. К счастью, капитан-лейтенант не стал озвучивать свои мысли, а просто сказал:

– В таком случае вам лучше пройти на мостик и сказать об этом командиру.

Дрон кивнул и отправился следом за Скворцовым к мостику, краем глаза заметив, что Измененные – «химик» и два фризера – двинулись в том же направлении. Тогда сувайвор несколько расширил зону своего ментального контакта, включив в нее и этих троих: если начнется заваруха, оперативно командовать ими может оказаться не менее важно, чем экипажем «Адмирала Макарова».

Внезапно Дрон ощутил резкий неприятный запах. В тот же миг шедший впереди Скворцов остановился и обернулся:

– Вы ничего не чувствуете?

А сувайвор уже все понял:

– Черти полосатые! Выброс!!

* * *

Когда распределяли роли во всей этой подводно-надводной операции, Шахматист сам вызвался идти на батискафе. Клаустрофобии за ним не водилось, в то время как с качкой на поверхности его организм не шибко справлялся. Отправься Шахматист на борту «Адмирала Макарова», он сомневался, что от него там было бы много толку, поскольку почти наверняка большую часть времени он бы провел, перегнувшись через фальшборт и извергая в море содержимое своего желудка. А здесь, на глубине, тихо и спокойно. И мухи не кусают.

Шахматиста еще с юности, когда он еще вовсе даже не был Шахматистом и носил свое паспортное имя Андрей Петрович Бехтерев, в кругу близких знакомых звали не иначе как Броненосец-в-Потемках, или, для краткости, просто Броненосец. За непрошибаемость. Не в плане тупости, нет, так как с интеллектом у будущего Шахматиста уже тогда все было очень даже неплохо, а из-за психологической устойчивости. Никакие страхи и фобии его не брали, с рефлексией он знаком не был и тревожиться о чем-нибудь, на что никак не мог повлиять, не имел привычки. К тому же он не был особо впечатлительным, и богатое воображение никто бы не назвал его отличительной чертой.

Кого еще и сажать в маленький и тесный подводный аппарат, как не человека с таким складом характера? На кого еще не будет давить многометровая толща воды над головой, мысли о том, что вокруг ядовитый сероводород, что где-то там, впереди, во мраке, скрывается враждебный Сеятель и вот-вот прорвется источник Новы – абсолютного мутагена, возможно, способного справиться даже с сувайворской стойкостью. И ему даже в голову не придет фантазия о том, что тому же самому Сеятелю вполне по силам сотворить гигантского биоморфа, который с легкостью может перекусить пополам не отличающийся крупными размерами и не располагающий никаким вооружением злосчастный батискаф «Удильщик».

Но эта же самая непрошибаемость едва не сыграла с Шахматистом злую шутку, когда Дрон, находящийся на борту «Адмирала Макарова», попытался установить с ним контакт через эгрегор Сеятелей – Шахматист попросту никак не мог ментально раскрыться. Все предыдущие ментальные интеграции, в которых он участвовал, были либо коллективными, да еще под руководством опытных коллег, либо в непосредственной близости от партнера, как, например, с тем же Дроном в Таганайской Зоне. И вот тут уже Шахматисту пришлось понервничать: перспектива подвести команду, когда из-за его неудачи может накрыться медным тазом операция колоссального значения, его изрядно пугала. Когда же установить связь наконец получилось, сувайвору показалось, что он прямо подвиг совершил, и Шахматист едва удержался от того, чтобы прямо тут, в батискафе, исполнить зажигательный танец в честь этого события.

Хотя, по сути, чему тут особенно радоваться? Сделан всего лишь первый шаг, в общем-то самый простой. На всех дальнейших этапах операции все еще столько раз может пойти вкривь и вкось, что лучше об этом даже не думать. Впрочем, «не думать» для Шахматиста как раз проблемы не представляло. Сейчас ему требовалось настроить свое восприятие особых энергий на максимальную чувствительность, чтобы как можно раньше учуять под водой Сеятеля и Нову.

И только сувайвор собрался сконцентрироваться для этого, как его окликнули:

– Шеф, тут проблема…

Экипаж «Удильщика» состоял из трех человек. Четвертым был Шахматист. Для этого маленького подводного аппарата четверо было почти пределом, так что некоторая теснота ощущалась. Обычно на «Удильщике» вообще погружались двое, но в этот раз компанию двум апэбээровцам и сувайвору составил океанолог, который в основном следил за приборами. Он-то и подал голос.

– Какая проблема? – Шахматист мрачно глянул на ученого, готовясь к худшему.

– Кислотность забортной воды растет. Очень быстро.

– Ну, мы же в сероводородном слое. Может, в этом дело?

– Нет, тут хуже.

Сувайвор вздохнул:

– Разите, док. Я ко всему готов.

– Такая кислотность бывает, когда приближаешься к подводному вулкану перед извержением или в самом начале его. Странность в том, что вулканов здесь нет и быть не может.

– Зато есть Сеятель, – пробормотал себе под нос Шахматист, – и источник Новы.

– Что, простите? – не расслышал океанолог.

Шахматист тряхнул головой.

– Неважно, это я так, сам с собой. Что на сонаре?

– Пусто, – отозвался командир батискафа. – Дно далеко, движущихся объектов нет. Да и откуда им тут взяться?

Угу. Откуда, оптимист ты наш? От верблюда! Вопросы дурацкие, будто не знают, куда идут.

– Та-а-ак, – крякнул сувайвор. – Ладно. Проблему я понял. А сейчас, стало быть, прошу меня не отвлекать. Мне нужно сконцентрироваться.

Задачка была непроста – одновременно держать связь с Дроном и вести поиск Сеятеля. Однако пульсации могучей энергии Источника Шахматист запеленговал довольно быстро. И оказались они куда ближе, чем он предполагал. По спине сувайвора пробежал холодок. Пришла пора передавать положение цели напарнику на поверхность. Немного смущало то, что энергетику Новы ощутить не удалось. Шахматист, конечно, понятия не имел, какие именно ощущения должны быть от этой энергетики, но предполагал, что это должно быть что-то мощное и чужеродное. Как бы то ни было, медлить уже нельзя: Сеятель тянуть кота за хвост точно не станет. Точка прорыва Новы должна быть где-то неподалеку от проклятого «метеорита», так что становые глубинные бомбы, сброшенные на Сеятеля, должны накрыть и это место… А если он ошибается? Что, если Нова прорвется где-то далеко отсюда? Например, у берегов Румынии, Турции, Грузии? С другой стороны, если так, то помешать этому уже не удастся. А что Шахматист привык делать с тем, на что не может повлиять? Правильно – выбрасывать из головы.

Сувайвор ощутил прикосновение к своей руке и едва сдержался, чтобы не выругаться в голос: просил же не отвлекать! Неужели это так сложно?! Шахматист открыл глаза и вперил раздраженный взгляд в океанолога.

Тот аж закашлялся:

– Кхм, кхм… извините, я знаю, что вы просили не мешать, но… кислотность воды уже намного превышает вулканическую и продолжает расти.

Раздражение Шахматиста как рукой сняло.

– Превышает, стало быть? И на сколько?

– На триста процентов.

У сувайвора перехватило горло.

– И как быстро растет?

– Десять процентов в секунду. И думаю…

– Короче, – перебил ученого командир, – вокруг нас уже не вода. И эта дрянь стремительно разъедает корпус нашего «Удильщика». Манипуляторы уже разъело. Если мы не свалим отсюда в течение получаса – нам кирдык, ясно?

Куда уж яснее. И еще ясно, что Нову можно больше не искать – она прямо здесь. Вокруг. Шахматисту показалось, что вся кровь его превратилась в жидкий азот. Потому что вариант у него остался только один-единственный.

– Так, – произнес сувайвор, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, – сейчас, стало быть, всем молчать. У меня сеанс связи.

И он отключился от физической реальности, чтобы как можно более четко передать напарнику по ментальной связи два пеленга для бомбометания – местонахождение Сеятеля и свои собственные координаты.

* * *

Отвратительный запах нарастал лавинообразно – никакую команду «газы» не успеть выполнить. Да и вряд ли на корабле найдется достаточное количество противогазов. А вот синхронизироваться с «химиком» Лиром оказалось делом пары секунд. Заработала ведь кровь, прижилась! Вовремя! Но сувайвор позволил себе лишь секундную радость по этому поводу – надо было работать. И вот уже они вдвоем принялись отчаянными усилиями снижать концентрацию сероводорода в воздухе, доводя его пусть не до безвредного, но хотя бы не опасного для жизни уровня. И вот тут наконец Дрону удалось оценить, насколько верным было его решение с инъекцией крови «химика» и катализатора. Только эта термоядерная смесь смогла вывести его способности на такой уровень, который позволял справляться с напастью на большей части корабля.

Позеленевший было капитан-лейтенант Скворцов довольно быстро восстановил нормальный цвет лица, а вот моряки на корме шатались и падали, отравленные смертоносным газом.

– Всей команде – держаться ближе к мостику! – процедил сквозь судорожно стиснутые зубы Дрон. – Так далеко… мы не достаем.

Скворцов кивнул и бросился внутрь командирской рубки. А через несколько секунд по громкой связи загремел его зычный голос:

«Всей команде немедленно…»

Но Дрон уже не слушал – у него и так хватало забот: чистить воздух над кораблем и не терять связи с Шахматистом. Всего два пункта, но как же трудно их совмещать, черти полосатые!

И тут резко стало темнеть. Дрон, занятый своими делами, даже не сразу отреагировал, а когда заметил и поднял взгляд, с губ его сорвалось короткое, но емкое ругательство: небо стремительно заполнялось грозовыми тучами самого мрачного и зловещего вида. Цвет у туч был обычный – от свинцово-серого до иссиня-черного, без тревожных фиолетовых оттенков, а это значило, что гроза обычная, не та, что с ядовитым дождем. Вот только от этого было ни разу не легче: при такой концентрации сероводорода в воздухе одного завалящего грозового разряда хватит, чтобы все вокруг буквально заполыхало, как в адской доменной печи. А с огнем он уже ничего поделать не сможет. Более того – сгорит в нем столь же легко, как любой из экипажа «Адмирала Макарова», потому что огонь этот будет вовсе не аномального, а самого что ни на есть природного происхождения.

Отчаянию осталось совсем чуть-чуть, чтобы захватить сознание сувайвора, когда его взгляд наткнулся на двоих пребывающих в растерянности фризеров. На них не действовал ядовитый газ, но они понятия не имели, как и чем могут помочь в сложившейся аховой ситуации. Зато в этот самый момент идея на сей счет пришла в голову Дрону. Он едва успел переслать обоим Измененным мыслеобраз-приказ – что сделать прямо сейчас. К счастью, фризеры обладали быстрой реакцией и были хорошими исполнителями. Коль скоро Посвященный назначил сувайворов старшими в команде, значит, они имеют полное право отдавать приказы, и подчиняться им надо мгновенно, четко и без разговоров. Сами не до конца понимая зачем, фризеры, объединив свою энергетику, совместными усилиями создали вокруг фрегата зону напрочь замороженного воздуха, круче, чем лютой зимой в Антарктиде. Слой мороза был тонкий, самого корабля и воды не касался. Только некоторые особо ретивые волны, вздымая свои пенные шапки выше других, попадали в зону воздействия Измененных и осыпались осколками льда. К счастью, оба фризера были Измененными второй ступени, но даже их общих усилий едва-едва хватило, чтобы накрыть защитной оболочкой весь фрегат.

Между тем тучи оккупировали уже весь небосвод, и тут же, словно дождавшись этого мгновения, грозовой сумрак разрезал ослепительный грозовой разряд. Его сопровождал такой грохот, словно раскололась сама реальность… А следом вокруг полыхнуло, да так, что любые слова об адском пламени показались бы жалкими и бессильными, не способными передать весь ужас и мощь творящегося вокруг светопреставления. Корабль словно попал в мир, состоящий из одного лишь огня. Фрегат и маленький участочек моря под ним выглядели клочком иной реальности, которой абсолютно не место в этой пламенной преисподней.

Экипаж «Адмирала Макарова», который не был задействован непосредственно в управлении кораблем, оцепенев от ужаса, наблюдал ту жуть, что творилась вокруг, бессильный хоть как-то повлиять на происходящее. А спасали всех от мучительной смерти те, кто к экипажу не принадлежал: Дрон и «химик» Лир, очищающие воздух от сероводорода, и двое фризеров, удерживающие морозный щит. Все четверо работали почти на пределе своих возможностей и понимали, что предел этот не за горами.

И лучше других это понимал сувайвор, находящийся в ментальном контакте с Измененными и со всех точек зрения представляющий масштаб бедствия. Единственное, чего он не знал, сколько еще они смогут продержаться в таком режиме, правда, не приходилось сомневаться, что совсем недолго…

Именно в этот момент в мозг Дрона с лихорадочной поспешностью стали поступать мыслеобразы от находящегося в батискафе Шахматиста. Те самые, которых Дрон и ждал, – о точках, куда нужно сбрасывать глубинные бомбы… Те… и все же не совсем. И по мере того как до него доходила суть получаемой информации, возникший в груди холод делался все сильнее.

Глава 14. Майкл Дикон

США. Центр Годдарда

– Какого черта, Алекс?! Откуда ты здесь?!

Уже отстегнутый от кушетки, я растираю онемевшие запястья и лодыжки и, стараясь не сильно кривиться от боли во всем теле, пытаюсь утолить сжигающую меня изнутри дикую жажду информации, хотя, Бог свидетель, ее на меня за последние несколько часов и так обрушилось выше крыши. Но вопросов меньше не становится. Скорее, наоборот. Только вот ответы я получаю в куда как более скромном количестве. А когда от понимания ситуации напрямую зависит выживание, причем не только мое, такое положение дел дико напрягает.

Судя по взгляду Рихтера, он вполне меня понимает. Вздыхает и начинает говорить:

– Ну, после твоего дня рождения поспать мне толком не удалось. Более того – к тому моменту, когда ты мне позвонил из Форт-Мида, я уже успел столкнуться с несколькими странностями и начал понимать: творится что-то непонятное и опасное, причем даже хуже, чем я боялся. Намного. В общем, когда до меня дошло, вариантов, куда дергаться, осталось два: корпус ДАД в Форт-Миде и наши лаборатории в Центре Годдарда. Здесь, конечно, и оборудование побогаче, и на складах побольше всяких полезных приборов и реактивов, но до Форт-Мида мне было ближе, что при творящемся безумии весомый аргумент. Я уже собирался туда, когда ты мне позвонил. Очень вовремя – в лапы к безопасникам я не сунулся… И правильно сделал, как выяснилось: судя по нашему большому аномальному монитору, Форт-Мид уже накрыло… Боюсь, там уже все либо мертвы, либо помешались.

– Holy shit! – Мир вокруг рушится с ошеломляющей скоростью. А то, что я еще жив и в своем уме – в какой-то степени чудо. Или… От внезапной мысли у меня чуть мозг не закипает. – Постой, Алекс, а здесь почему такой оазис? Вокруг черт знает что творится, где-то рядом Сеятель, а вы… – Догадка вспыхивает, словно молния: – Неужели «панцирь»?!

Рихтер кивает:

– Он самый. Нашей местной команде удалось довести до ума опытный образец. К сожалению, только один. И он требует довольно частой подзарядки. Так что далеко отсюда не уйти. Пока работает генератор, мы тут будем в порядке – дверь в этом блоке мощная, ее даже взрывчаткой не вдруг и вышибешь, к тому же я ее заблокировал. В общем, там, снаружи, помешанные истребляют друг друга, а мы здесь… вроде как в безопасности… пока. Но с другой стороны – словно в тюрьме.

– Кстати, «мы» – это кто? Сколько вас здесь?

– Двое. Я и док. Тревор Лидди.

– Всего?! – ахаю я.

– А чего ты хотел? – мрачно огрызается Алекс. – Когда все началось, здесь далеко не сразу сообразили, что происходит и как с этим бороться. А когда поняли и сумели включить «панцирь», для большинства было уже поздно. У «панциря», кстати, радиус действия всего ничего – около пятидесяти футов… Хорошо еще, что я в свое время сумел умыкнуть домой один пси-блокиратор – без него бы мне сюда в жизни не дойти. Когда я добрался до Центра, тут уже творилось такое… Про мой прорыв сюда – отдельная песня, сейчас не до того. Главное, что я выжил и спас дока. Вдвоем мы справились с помешанными в блоке и закрыли дверь. Думали, никто сюда не войдет, но появился ты с ключом доступа высшего приоритета… Ты в рубашке родился, Майк, ей-богу!

– Угу, – бормочу я. – Просто редкий счастливчик! Сколько мы здесь сможем продержаться?

– Недолго, – еще более смурнеет Алекс. – Еда и вода тут имеются, на несколько дней хватит, вот только генератор, боюсь, сдохнет гораздо раньше, и тогда…

Он не договаривает, но мне и без того все ясно: двери разблокируются, помешанные ворвутся… ну или мы сами рехнемся, когда сядет «панцирь». Веселая перспектива, нечего сказать! Лихорадочно пытаюсь придумать варианты спасения, да только в голову ничего не лезет.

– А прорваться отсюда? Наверняка ведь тут найдется несколько пси-блокираторов.

– Найдется-то найдется, так ведь не пройдем мы мимо помешанных. Сеятель наверняка не даст им друг друга перебить – сколотит из них армию для своих целей.

– Это точно. А сейчас с ними еще Измененная второй ступени. Псионик. Мощная дамочка. Со мной шла. Ее эта психотропная дрянь должна сломать позже, чем остальных, но тоже сломает, даже не сомневаюсь. А такая, как она, вполне способна эту армию взять под свое командование…

– М-да, – угрюмо роняет Алекс, – еще одна «хорошая» новость.

– Эх, было бы у нас тут достаточно стана, чтобы взорвать чертова Сеятеля!

– Вообще-то он есть, – звучит из дверей незнакомый голос.

* * *

Тревор Лидди выглядит как типичный ученый, стереотипный до крайности: невысокий, худой, сутулый, седоватый, с приличных размеров залысинами и в очках. Волосы явно давненько не знали расчески, да их обладателю, похоже, и не до того: перед кем тут красоту наводить – перед помешанными, что ли? Более того, судя по красным глазам Лидди и мешкам под ними, ученый последнее время основательно недобирает сна.

Впрочем, меня это сейчас волнует в последнюю очередь:

– Простите, что вы сказали, док?

– Есть там стан, говорю. Эти, из НАСА, оказались хоть и придурками, да не совсем. Подстраховались – подложили под «метеорит» приличный заряд становой взрывчатки. Да только активировать его некому – Сеятель, как пробудился, всем им сразу мозги свернул. Вот оно как…

– А вы откуда знаете?

– Да уж знаю, – уклончиво отвечает Лидди, – по своим каналам.

Ладно, черт с тобой. Не хочешь говорить – не надо.

– Там дистанционный взрыватель?

– Думаю, да. Только пульта у нас все равно нет. А если бы и был, отсюда он не сработает – слишком далеко. Вот оно как…

Что-то мелькает в моей голове, какая-то смутная идея, но я не могу за нее уцепиться, она ускользает, как маленькая рыбешка сквозь пальцы… Внезапно зрение мое начинает туманиться, мысли становятся путаными, к горлу подступает тошнота, а виски и затылок вдруг сдавливает обручем сильной боли. Я теряю равновесие, начинаю падать, но кто-то меня подхватывает, осторожно помогает сесть на кушетку. Алекс, конечно, кто же еще – просто имя его не сразу всплывает в памяти. Holy shit! Что за чертовщина со мной творится?

– Эй, док, что с ним? – почти синхронно озвучивает мои мысли Рихтер.

– Спокойно, это побочка. Я, собственно, затем и пришел, чтобы сделать ему инъекцию – пора уже.

– Какая… к черту… побочка? – говорю я с трудом, язык заплетается, каждое слово словно по тысяче фунтов весит, и выталкиваю я их из себя огромными усилиями. – Что… вы мне… вкололи?

– Ничего лишнего… Только необходимое, чтобы вы справились с волной и ранами. Нужно было запустить регенерацию.

– Какой еще волной? Я… в порядке…

– Теперь уже да… Держите его, Алекс, мне нужно попасть в вену…

Я пытаюсь вырываться, но сил нет совсем, да и Рихтер держит крепко.

– А это… что? – едва выдавливаю я, когда иголка протыкает мне кожу и неведомое вещество отправляется в путешествие по моему организму.

– Вакцина. Которая останавливает изменение. Вот оно как.

Меня отпускают, и я бессильно откидываюсь на кушетке. Мысли ворочаются еле-еле, словно тяжеленные гири.

– А поподробнее? – прошу я.

Лидди делает короткую паузу и прокашливается.

– В общем… кхм… когда иссяк ресурс вашего пси-блокиратора, вас накрыло психотропной волной… К счастью, вы были без сознания, поэтому появился шанс остановить процесс. Кроме того, вы были ранены и истекали кровью. А вдобавок тот верзила, что душил вас, основательно повредил вам гортань… Вот оно как… Тут, знаете ли, без вариантов – чтобы мобилизовать защитные и восстанавливающие возможности организма, нужна была кровь Измененного. А еще… кхм… пришлось вколоть вам «линзу», чтобы ускорить процесс.

– Что-о-о?! Вы с ума сошли!.. Эта штука… она же еще не прошла… испытания.

– Вообще-то прошла, – возражает ученый. – Только вы… кхм… еще не в курсе…

Ну конечно, не в курсе. Я ведь слишком много занимаюсь политикой, как попенял мне недавно Алекс… Или просто эти ребята из Центра Годдарда решили не заморачиваться отчетами. Действительно, это ведь такая, в сущности, мелочь – испытание на людях препарата, усиливающего паранормальные способности. Зачем из-за такой ерунды беспокоить высокое начальство? Ладно, стоп сарказм. Не до этого, коль скоро уже все внутри меня.

– Что… эта штука со мной сделает?

– Ускорит регенерацию, повысит стойкость организма. Ну и… увеличит те способности, которые вы обрели с кровью Измененного. А процесс изменения сознания мы остановили вакциной. Так что с этой стороны вам опасаться нечего. Не волнуйтесь, силы скоро вернутся. Вот оно как…

Ага, соображаю я, ведь ни Алекс, ни Лидди еще не в курсе, что у меня способности сувайвора. А может, им пока и не надо быть в курсе? Только интересно, развитие сувайворских талантов «линза» тоже ускоряет? Ладно, этот вопрос пока отложим. Важнее другое.

– И чью же кровь вы мне влили? Что за способности я теперь приобрел?

– Кхм, кхм… Измененного-аналитика. Выбор у нас тут небольшой. Из того, что было, я счел это самым полезным даром. И Алекс согласился.

Ну что же, не так плохо, усиленные способности к мышлению и апгрейд к памяти мне сейчас точно не помешают – надо же думать, как выкрутиться. Ну не верю я, что положение безвыходное, не верю! Пытаюсь активировать свои новые способности, надеюсь, что благодаря «линзе» они у меня уже активны и функциональны. Думаю о сувайворах – вызываю в памяти всю информацию, которая когда-либо проходила через меня по этой теме. Будь я обычным человеком, шансов извлечь эти сведения практически не было бы, разве что под гипнозом или под воздействием сильного псионика, как там, у Локхарта. Но сейчас во мне кровь Измененного-аналитика, а они известны способностью к тотальному контролю и почти стопроцентному использованию ресурсов человеческого мозга.

Ну же, Дикон, включайся! Сувайворы, сувайворы… Вспоминай, что они могут, ты же изучал этот вопрос. Не очень глубоко, конечно, но все же, все же… Это, похоже, единственный шанс хоть как-то выпутаться из той жуткой ситуации, в которую ты влип… да все вы влипли. А выручать тебе. Просто потому, что больше некому…

Так, ну, во-первых, это стойкость к воздействию Измененных и многих факторов, порождаемых Сеятелями, в том числе и различных аномалий… То есть, выходит, мне сейчас и пси-блокиратор не нужен, и «панцирь» тоже. Я в отличие от моих товарищей по несчастью не привязан к этому лабораторному блоку и в случае чего смогу отсюда выбраться, если, конечно, мне удастся прорваться через помешанных… Нет, разумеется, я не собираюсь бросать тут на почти верную гибель Алекса и Лидди, но моя псионическая стойкость – это дополнительный шанс, свобода маневра. Отметим этот момент и двинемся дальше. Что еще?

Разумеется, я понятия не имею, как это все делается, управляется, извлекается… Все мои действия происходят на уровне «хочу, чтоб было так», и мне остается только надеяться, что этого хватит. Как у Кастанеды – программирование реальности. Да, читал я, читал в свое время. Довольно занятная штука… хотя бы как упражнение для ума. Как там у него Дон Хуан говорил? «Не мы видим мир таким, какой он есть, а мир таков, каким мы его видим». Не ручаюсь за точность цитаты, но смысл примерно такой.

А ведь мысль-то дельная! Прямо очень хорошая! Мой мозг Измененного-аналитика цепляется за эту цитату как за конец нити и начинает разматывать клубок. Потому что именно эта мысль характеризует одну из главных способностей сувайвора – работу с вероятностью событий, то есть умение делать так, чтобы шарик на жизненной рулетке попадал именно в тот сектор, на который сделана ставка.

Например, поработать над вероятностью того, что дистанционный взрыватель становой бомбы под Сеятелем попросту замкнет, и он сработает. Как это сделать? А черт его знает! Мне доступна только та информация, которая через меня когда-либо проходила и зацепила меня хотя бы краем. Ее я могу извлечь из своей памяти, она сохранилась там скрытым файлом, который обычному человеку ни в жизнь не увидеть – «забылся». Но Измененный-аналитик видит все – архивные, скрытые файлы, любую мелочь. И может открыть. Для него нет недоступной информации, если она хоть раз поступила в его сознание. Но информации о том, как сувайвор управляет вероятностью, в моей памяти нет. Нет ее и в генетической памяти, занесенной в мой организм кровью Измененного – он тоже ничего об этом не знает.

И тут я осознаю, что в лаборатории уже некоторое время царит тишина. Ну как тишина – откуда-то издалека глухо доносятся взрывы и очереди, бой еще идет. Далеко, в другом крыле. Но прямо тут все присутствующие молчат и смотрят на меня. Кажется, они поняли, что…

– Ты что-то придумал, Майк? – первым не выдерживает Алекс.

Несколько секунд я колеблюсь, борюсь со своей профдеформацией, естественной паранойей опытного секретчика, уже приличное время проработавшего в довольно высоком управленческом эшелоне АНБ. Вот это: «Информация – сила. Знаешь то, чего не знают другие, – молчи, держи козырь про запас, пригодится» въелось уже намертво, хирургическое вмешательство бесполезно. Но это можно приглушить, когда надо. Сейчас – очень надо. Потому что, когда рушится мир, никому не верить – слишком большая роскошь, если ты хочешь жить. Я уже так много потерял, такой большой кусок моей жизни рухнул в бездну, и те, кто сейчас рядом со мной, – возможно, все, что от нее осталось. Нет уж, хватит молчать. Не сейчас. Не с ними.

Поднимаю взгляд, вижу в их глазах ожидание. Решаюсь.

– По-моему, господа, самое время рассказать все, что вы знаете о сувайворах.

Рихтер и Лидди успевают обменяться удивленными взглядами, когда лабораторный блок сотрясает страшный удар. Мы валимся с ног, падает стол, этажерка, опрокидывается кушетка.

Ученый бледнеет.

– Дверь блока! Они взорвали ее!

Holy shit! Ну ни раньше, ни позже!

Глава 15. Министр обороны

Москва

«Соню» Роман принес и собрал быстро, благо она у него и впрямь была недалеко. «Соней» бывший спецназовец группы «Альфа», а ныне телохранитель министра обороны Роман Бражников называл свою верную винтовку СВДС. Для работы телохранителя она вроде и не была нужна, но по нынешним временам случиться могло всякое, так что чемоданчик с разобранной «Соней» Роман постоянно держал поблизости, благо разрешение соответствующее Пахомов для него выправил. Правда, за все время службы у Пахомова Роману еще не приходилось пускать «Соню» в ход. Похоже, момент настал.

Роман подавил настойчивое желание нервно оглянуться на вынужденного напарника. Собственно, он боролся с этим желанием уже пять минут. За последние пару лет Роман успел привыкнуть к обществу Измененных, как «лояльных», так и нет, и реагировал на них абсолютно спокойно, без ощущения подспудной угрозы… На всех, кроме пьющих жизнь. «Вампиры» в этом ряду стояли особняком. Эти воспринимались им как воплощение смерти и никак иначе. Причем самое настоящее в отличие от какого-то там валашского графа в длинном плаще и с клыками. И то, что эта смерть временно стоит на правильной стороне, мало что меняло в отношении спецназовца к пьющим жизнь – они его напрягали. И Ван – этот азиат с неподвижным, словно у манекена, лицом – тут никоим образом не являлся исключением. Но полезным от этого быть не перестал.

Роман смотрел на толпу сквозь оптический прицел, приводил в порядок пульс и дыхание, всей кожей ощущая присутствие ангела смерти за своим левым плечом. Казалось, что тот не шевелился и даже не дышал. Впрочем, какая разница – лишь бы дело свое сделал. Однако тишина с каждой секундой давила на Романа все больше.

– Ну что там? – спросил он с тем только, чтобы ее нарушить. – Вы их чувствуете?

– Да, – негромким и каким-то бесцветным голосом ответил Ван. – Четверо. Держатся позади толпы. Сирена, кинетик, пьющий жизнь, пневматик… Странно, где же…

– Кто?

– Неважно. Может, он просто ошибся. Ваш босс, – добавил Ван, предупреждая очередное «что?» Романа. – Однако ему пора действовать. – Измененный указал на горящий воздух. – Иначе толпа сейчас подожжет дом.

И тут же словно в ответ…

– Стоять!!!

Первым желанием Романа было вскочить и встать смирно, равнение налево, в сторону, откуда доносился голос министра. Впрочем, через секунду отпустило. Только бусина пси-блокиратора за ухом нагрелась.

– Вот ни хрена ж… – вырвалось у Романа. – Это он что…

– То самое, – хладнокровно кивнул Ван. – Не отвлекайтесь. Сейчас они себя проявят…

– Те, кто вас сюда привел, – ваши враги! – прогремело между тем из уст Пахомова. Ну как прогремело. Сказал он громко, конечно, чтоб услышали, но не кричал и без микрофона. Роману просто так показалось. Может, потому что голос министра был особый. Пси-блокиратор жег Роману ухо. Боль отрезвила телохранителя и заставила вспомнить, зачем он здесь.

– Они привели вас сюда на смерть! – продолжал Пахомов. – Не дайте себя погубить! Убейте их первыми!

Растерянность и даже смятение пронеслись по толпе волной. Психотропное излучение явно снесло людям крышу, а сейчас в схватку за их сознание вступили двое Измененных-сирен: министр обороны России и неведомый враг…

– Вот он! – прозвучал за спиной охранника абсолютно хладнокровный, лишь с едва уловимыми нотками напряжения голос Вана.

– Где?!

Рука ангела смерти легла на плечо Романа, и в следующий момент ему показалось, что на него нацепили суперочки, благодаря которым толпа перед домом предстала в совершенно особенном спектре.

Алые пятна. Четыре. Все позади толпы – ну правильно, зачем самим лезть под пули, когда можно пригнать толпу отживших – пушечное мясо. Но одно из пятен пульсировало интенсивнее всего. Это был тот, кто прямо сейчас применял свои паранормальные способности, – вражеский Измененный-сирена.

Волнение внезапно оставило Романа. Словно ледяная рука ангела смерти выпила из него все эмоции. Он аккуратно поймал верхнюю часть пульсирующего алого пятна сирены в перекрестие прицела и плавно нажал на спуск…

* * *

Вадим Юрьевич Пахомов был все же человеком, хоть кровь Измененных и давала ему особые таланты. Антинова остановила изменение вовремя и не позволила ему стать бездушной машиной. Именно поэтому он так долго колебался, прежде чем применить способности сирены: понимал, что, посылая одурманенных людей против Измененных, обрекает первых на большие потери. И только мысль, что под психотропным излучением они все равно так или иначе найдут свою смерть, помогла ему решиться. Впрочем, кому, как не ему. Министр обороны по умолчанию должен обладать навыком полководца – посылать других на смерть. Иначе он не полководец, а так – рефлексирующее недоразумение. Пахомов этим навыком, конечно, обладал, просто ему давненько не приходилось применять его на практике.

Вадим Юрьевич понятия не имел, с какого потолка взял знание, как включать особый голос. Оно просто в нужный момент всплыло в голове, словно ментальный суфлер. И министр принялся делать то, что хорошо умел: командовать. В первый момент толпа дрогнула, затем замерла в растерянности: в головах людей и без того царил полный кавардак, а тут еще новая управляющая директива вступила в конфликт со старой, которая гнала толпу на штурм дома. Пахомов понимал, что голос сирены имеет определенный срок действия, но, когда он звучит, эффект выше, а потому продолжал говорить, чтобы пересилить старые приказы. Однако и противник не бездействовал: он тоже заговорил особым голосом, пытаясь сохранить свое влияние на толпу. Но голос этот тут же смолк, оборванный одиночным хлопком выстрела из снайперской винтовки.

Внутри Пахомова поднялась волна ликования: получилось! Сработало, вашу кашу! Молодец, Рома! Но в следующий миг ликование оборвалось, потому что его атаковали. Сначала вокруг министра внезапно исчез воздух. Совсем. Пара секунд паники сменилась пониманием, что это атака пневматика, а раз так, безвоздушная область не может быть очень большой. И министр дернулся прочь. Рефлексы опередили разум и автоматически включили вторую способность, полученную Пахомовым из другой пробирки с кровью, – отдернулся министр на сверхскорости. И мгновение спустя уже мог спокойно вдохнуть. Но практически тут же разлетелось вдребезги большое стекло окна за его спиной. К счастью, щитовик Ант успел среагировать почти вовремя, и осколки не изрешетили их обоих, а лишь нанесли несколько неглубоких ран типа «до свадьбы заживет».

Слабость… Она навалилась резко, словно медведь, силы разом утекли, колени подкосились, и Пахомов рухнул на бок. «Пьющий жизнь! – пронеслось в его голове. – Прямо как во сне! Вашу кашу, что ж так не везет-то?»

Но закончилась энергетическая атака столь же быстро, как и началась. Можно было не гадать почему: вопли и звуки ударов с улицы объяснили – в отсутствие противодействующей силы толпа погромщиков руководствовалась приказами Пахомова и била тех Измененных, что привели их сюда. Министр с трудом поднялся. Пока погромщики занимаются оставшимися Измененными, надо…

Стоп, что это? Неужели вертолет стрекочет?! Пахомов только успел обрадоваться, как тут же заметил, что замер и чуть побледнел щитовик Ант, а глаза его сделались отсутствующими, словно он в данный момент видел или слышал что-то недоступное министру.

* * *

Ван отвернулся. Там, на площадке перед домом, разберутся уже без него. Измененный-сирена мертв, пьющий жизнь – тоже. Остались пневматик и кинетик, но против толпы эти двое не сдюжат. Будь у них возможность работать с дистанции – имелись бы хоть какие-то шансы, а теперь… Измененные – почти что трупы, толпа получила директиву от министра и нападать на дом больше не будет. В общем, с этой стороны угроза себя исчерпала… Почему же так беспокойно? Только потому, что человеческий министр говорил о фантоме-охотнике? Да что он может знать? Был бы на его месте Измененный-пророк, тогда другое дело… Нет, Пахомов просто ошибся в своих догадках.

И только пьющий жизнь утвердился в этой успокаивающей мысли, как очень знакомый недалекий энергетический импульс заставил его вздрогнуть. Импульс, означающий чью-то насильственную смерть. Сам по себе он не являлся чем-то особенным или удивительным – за окнами шел бой, гибли Измененные и люди. Однако импульс смерти прилетел не оттуда, а изнутри дома…

* * *

«Крут!» – молча оценил действия министра кинетик Раф. Честно говоря, Измененный не ожидал от временного босса такой сообразительности и прыти – выкрутился ведь из почти безнадежной ситуации! И добыл же где-то кровь сирены… и еще кого-то. Отчаянный он, однако! Вколоть себе кровь двух разных Измененных, не будучи сувайвором… Обычный человек, по идее, такое выдержать не должен. Так что либо министр скрытый сувайвор, либо он подписал себе смертный приговор и сгорит, как свечка, в считаные дни, а то и часы… Если честно, будет жаль – он смелый и толковый, а у людей во власти таких немного.

И тут эти мысли оборвались, словно ножом обрезанные. Что-то пришло и заняло их место… Нет, это был не страх. У боевых Измененных инстинкт самосохранения тоже видоизменился, вышел на новый уровень и превратился в некое подобие радара, определявшего приближение опасности. И вот сейчас этот радар буквально разразился сигналами тревоги, причем исходящими не с площади, а с обратной стороны дома. Угроза, четко воспринимаемая Рафом, находилась за ближайшей стеной, и ее вектор был направлен прямо на него. У кинетика ушло несколько секунд, чтобы понять, что происходит, и секунды эти стали роковыми.

Человеческая фигура шагнула на него из стены, словно привидение, легко преодолев капитальную кирпичную кладку. Собственно, то, что шагнуло в комнату, отчасти и было привидением, вернее, имело с ним нечто общее. Фантома-охотника недаром так называли: одно из самых смертоносных порождений Сеятелей способно было делаться полностью нематериальным, чтобы преодолевать преграды и попадать в закрытые зоны.

Мысль, что действо, происходящее перед домом, при всей его опасности было лишь отвлекающим маневром, а главная угроза – вот она, пришла в голову Рафу за мгновение до кинетического удара, который он нанес. Раф был кинетиком второй ступени с очень сильными способностями, и выданный им силовой импульс мог бы раздавить в лепешку кого угодно… только не того, кто шагнул из стены. Фантом-охотник легко и даже как бы небрежно заблокировал энерговоздействие кинетика и тут же ударил сам: «заглушив» способности Измененного, он парализовал его гортань, не позволяя даже крикнуть, и ударил болевым импульсом. Раф упал и начал корчиться в агонии – боль была поистине адской. Мгновение – и фантом-охотник оказался уже рядом, а его рука стальной хваткой вцепилась в горло Рафа. Кинетик подумал было, что его убивают, но в следующий миг, когда глаза фантома-охотника сделались антрацитово-черными, понял, как сильно он ошибается… и очень захотел умереть прямо сейчас. Только это было уже не в его власти.

* * *

Пиромант Зик не успел увидеть, что убило двоих людей-охранников. Только что они пристально смотрели в окна, держа на прицеле толпу погромщиков, и вот внезапно дернулись, словно марионетки, у которых оторвали ниточки, и упали точно так же – безвольными куклами. Безвольными и безжизненными. У пироманта в отличие от пьющих жизнь не было такого чутья на чужую смерть, но и ему, чтобы отличить мертвого от живого, не требовалось щупать пульс. И не нужен был шибко могучий интеллект, чтобы понять: в них не стреляли, а атаковали энергетически, и тот, кто это сделал, находится совсем рядом. Свет не горел, чтобы не показывать штурмующим, где находятся защитники дома, но сейчас этот сумрак сработал против Зика: он слишком поздно заметил нападавшего – смутный силуэт, стремительно отделившийся от стены.

Пиромант даже не успел активировать свой дар, когда резкая боль в голове, а следом и во всем теле вывела его из боеспособного состояния. А еще мгновением позже глаза заволокло мраком, и сознание оставило Зика.

* * *

– Оживай быстро – времени мало! – голос пьющего жизнь Вана был первым, что услышал Зик, очнувшись, а его хмурая физиономия – первым, что он увидел. Собственно, похоже, что именно энергетический подпитывающий импульс Вана и привел пироманта в себя.

– Что происходит?

– Фантом-охотник в доме.

Вот так, коротко и по существу. И вопросов больше нет. Кроме одного: делать-то сейчас что? Фантом-охотник – создание, которое не то что уничтожить, остановить и то очень тяжело. Вот только выбора нет – не приходилось сомневаться, по чью душу прибыл сюда этот посланец враждебных Сеятелей и что именно он собирается сделать с тем, за кем пришел. И допустить это было никак нельзя.

Поэтом Зик скрипнул зубами и поднялся на ноги.

– Пошли.

Времени действительно осталось в обрез.

* * *

Когда Ван вдруг исчез, Роману сделалось не по себе, и только что владевшее им бурное ликование по поводу успеха с Измененными и толпой резко сошло на нет, сменившись тревогой. Парадокс, черт возьми, – вот вроде «вампир» Ван нервировал Романа, но его исчезновение тревожило еще сильнее, ибо могло быть вызвано чем-то очень нехорошим.

Еще раз глянув в окно на толпу, которая, похоже, добивала остатки вражеских Измененных, Роман подхватил винтовку и побежал к балкону, на котором сейчас должен находиться министр: долг охранника – находиться рядом с объектом защиты…

* * *

Вадим Юрьевич Пахомов сжал в руках становый пистолет: в доме что-то было капитально не так. Неужели толпа и пригнавшие ее сюда Измененные не исчерпывали список проблем? Неужели тот сон?.. Министр похолодел, и во рту у него пересохло, а перед глазами как живой встал черноглазый фантом-охотник, склонивший голову к плечу, словно любопытствующая немецкая овчарка. Министр слабо представлял, что это за создание, на что оно способно и как его убить, но догадывался, что это страшный противник – не просто так Раф изменился в лице, услышав этот термин от Вадима Юрьевича. Ладонь министра, сжимающая пистолет, вспотела. Оружие, обычно придающее ему уверенности, на сей раз казалось чем-то несерьезным, как рогатка против медведя.

Щитовик Ант тоже с тревогой вглядывался в сумрак в комнате. Силовой экран теперь был направлен в сторону помещения, только Пахомов сомневался, что экран поможет, если в доме действительно фантом-охотник. Человеческая фигура появилась в дверях комнаты, примыкающей к балкону. Очертания показались министру знакомыми, а когда фигура сделала шаг вперед, подозрение превратилось в уверенность.

– Раф! – с облегчением вырвалось у Вадима Юрьевича, прежде чем щитовик успел его остановить.

Тяжелая хрустальная ваза вылетела из полумрака и разлетелась вдребезги, ударившись о силовой экран Анта. А в следующий момент этот экран погас, а сам щитовик упал и стал корчиться в агонии.

Надо отдать должное министру: его растерянность длилась всего две секунды, за которые он понял, что Раф – уже не совсем Раф, и, включив сверхскоростной режим, метнулся к стене. Осколки хрустальной вазы, словно осиный рой, взмыли в воздух и пронзили место, где стоял министр, а следом превратили в кровавое месиво лицо несчастного щитовика.

Пахомов прекрасно понимал, что он – следующий, и выстрелил. Вадим Юрьевич был уверен, что не промахнулся, поскольку был отличным стрелком, но фантом-охотник в теле Рафа, казалось, даже не заметил выстрела или как-то ухитрился отразить становый дротик.

Мысль про последний шанс полыхнула зарницей и погасла, потому что Пахомов уже начал действовать. Нож. В ножнах на правой лодыжке. Сверхбыстрому не нужен пистолет – он сам способен двигаться почти со скоростью пули и быстрее станового дротика. Лезвие в руке, стремительный, едва уловимый глазом атакующий рывок… и Пахомов словно со стеной столкнулся – встречный кинетический удар отшвырнул его обратно к окну. Хорошо еще, что не вышиб через перила балкона на улицу: суммарный импульс, учитывая скорость движения Пахомова, получился очень сильным. Если б не бурлящая внутри министра кровь Измененных, резко повысившая стойкость его тела, он бы мог получить серьезные, едва ли не фатальные травмы. А так оказался лишь частично оглушен. Словно в тумане Вадим Юрьевич наблюдал приближающегося фантома-охотника, его склоненную набок голову и черные глаза. Смотрел и не мог ничего сделать, понимая, что утекают последние секунды его жизни. И только успел смириться с этой мыслью, как был ослеплен внезапной яркой вспышкой пламени.

* * *

Винтовка СВДС – оружие дальнего боя. Меньше всего она подходит для перестрелки в помещении. Но что делать – ничего другого у Романа под рукой не было, даже пистолета. Что-то наверняка имелось у ребят на первом этаже, причем, судя по глухой, мертвой тишине оттуда, оружие им уже не понадобится… Роман сильно, до боли, до скрипа зубов, сжал челюсти. Ненависть к убийце или убийцам ребят свилась внутри него в тугой узел, но время для мести придет позже – сейчас надо спешить к министру, потому что, если враги до него доберутся, получится, что все было зря… Спасти Вадима Юрьевича сейчас – главная задача, а времени на это оставалось всего ничего, Роман это буквально селезенкой чуял.

Выстрел и громкий шум из комнаты с балконом словно пришпорили его. Коридор и проходную комнату он пронесся быстрее, чем когда последний раз сдавал стометровку, а вот дальше…

Творящееся в комнате с балконом на несколько секунд вогнало охранника в ступор: лежащий в балконных дверях наполовину оглушенный министр, пылающий, словно живой костер, кинетик Раф, а еще двое Измененных, похоже, изо всех сил уничтожали бывшего соратника с помощью своих паранормальных талантов. Это были пьющий жизнь и пиромант. Даже одного из них с лихвой хватило бы, чтобы отправить на тот свет кого угодно, но этот Измененный по каким-то невообразимым причинам продолжал жить. И у Романа аж волосы на затылке зашевелились. В происходящем было нечто жутко-потустороннее, как будто Рафом владел дьявол, а остальные пытались его изгнать, но никак не получалось. Почему-то, хоть Роман и не понимал, что тут происходит, врагом ему представлялся именно Раф.

Весь во власти нервической растерянности, охранник поднял винтовку, выцеливая голову кинетика без всякой уверенности, что пуля способна его убить. Но прежде чем он успел хоть что-то сделать, обстановка в очередной раз резко переменилась. Раф вдруг замер и мешком повалился набок. В тот же миг пьющий жизнь Ван застыл статуей, а затем повернулся к пироманту, и Роман увидел, что глаза Вана залила сплошная чернота. Тут же скорчился и упал в позе эмбриона пиромант. Вокруг пальцев его возникли и тут же погасли слабые язычки пламени. С ними вместе погасла и сила пироманта, а следом и его жизнь. «Вампир», похоже, работал на максимальной интенсивности… Или уже не «вампир»? Романа осенило: черноглазая тварь не была Измененным. Этот «дьявол» скакал из тела в тело, и Ван больше не был Ваном.

Принять решение, вскинуть винтовку, поймать в оптический прицел лоб бывшего пьющего жизнь и нажать на спуск было делом трех секунд. Тот только и успел повернуться к Роману и глянуть на него своими безднами глаз… А потом у него открылся третий глаз – пулевое отверстие чуть выше переносицы. Вот только мертвец, падая, усмехнулся охраннику. Коротко, зловеще, одними губами. А в следующий момент ухо рванула боль от раскалившегося и лопнувшего пси-блокиратора, свет в глазах погас, и, отключившись от реальности, Роман перестал существовать как личность…

* * *

Стрекот вертолета… шум в ушах… головная боль… нет, боль во всем теле… туман перед глазами… тошнота и горечь во рту… Все это испытывал Вадим Юрьевич Пахомов, с трудом пытаясь подняться с пола и глядя на черноглазого дьявола, меньше чем за минуту сменившего три тела – кинетик Раф, пьющий жизнь Ван и вот, наконец, несчастный Роман… Бедняга, раз в него вселился фантом-охотник, Рома уже труп… А кто, собственно, не труп? Пока они воевали с толпой погромщиков и Измененными, фантом убил в доме всех… А сейчас убьет и его хозяина, за которым, собственно, и пришел.

Вот так, министр обороны. Ты привык воевать с людьми, а тут враг совсем иной. Ты думал, что, заключив союз с Посвященным, усовершенствовав свой организм чужой кровью и приблизив к себе Измененных, ты понял этого врага? Нет, тебе до этого еще как до Луны. Вот только путь этот тебе, видимо, уже не пройти…

Но странным образом именно эта обреченная, капитулянтская мысль будто взорвала что-то внутри Пахомова, и он, только что бессильный, отчаявшийся и терзаемый болью, вдруг на запредельном усилии вошел в сверхскоростной режим и атаковал фантома-охотника. Наверное, будь у того хоть чуть-чуть времени, чтобы освоиться в новом теле, атака бы провалилась, но тут… Залитые тьмой глаза врага в какой-то степени помогли Пахомову: ударить ножом Романа, выглядевшего как обычно, даже зная, что он уже не человек, Вадиму Юрьевичу было бы в разы сложнее. А черноглазый дьявол – дело другое. Поэтому, когда представилась возможность вонзить нож в его сердце, Пахомов почти не колебался, и рука его не дрогнула.

Секунды три ничего не происходило, только противник закаменел лицом и замер. А следом у Вадима Юрьевича вновь потемнело в глазах, резкой болью от ожога пронзило ухо там, где был прикреплен пси-блокиратор, и на сознание Пахомова обрушился страшный натиск. Возможно, еще полминуты назад, когда Пахомов, полуоглушенный и мысленно готовый себя похоронить, лежал на полу, его воля пала бы перед этим натиском, как до того воля двоих Измененных и охранника Романа. Но тут навстречу ментальной мощи фантома-охотника хлынула волна раскаленной, как вулканическая лава, ярости министра: «Врешь, гад, не возьмешь! Хрен ты в меня вселишься!» Собственно, тут не могло быть никакого псионического поединка – слишком несопоставимы были силы противников. Так же, очевидно, думал и фантом-охотник, потому что Пахомов ощутил изумление врага через ментальный контакт. Так бывает, когда боксер-фаворит, чемпион всего и вся, выходит на бой против дерзкого юнца и внезапно пропускает от него прямой правый в челюсть. Не нокдаун, но легкое ошеломление. Впрочем, можно не сомневаться, что сейчас оно пройдет и второй натиск окажется куда мощнее первого…

Но не оказался, ибо случилось иное. Воздух комнаты наполнился странной вибрацией. У Пахомова началась боль в ушах и резь в глазах, по лицу потекли слезы, тело словно предало его и отказалось слушаться. Он зашатался и упал. Но упал и его противник. Не труп убитого Пахомовым Романа, а сущность, вселившаяся в охранника, – фантом-охотник, который выглядел сейчас мутным человекоподобным силуэтом темно-серого цвета, нависшим над мертвым телом, в котором только что находился. Но он не стоял. Он тоже корчился. Вернее, нет – его корежило, фигура искажалась рябью и волнами, словно телеизображение с помехами.

Мутящееся сознание министра с крайним изумлением воспринимало происходящее, не понимая его причин, но ровно до тех пор, пока тоже не слишком четкое зрение уловило в дверях комнаты три человеческих силуэта, передний из которых держал в руках странную штуковину самого футуристического вида, напоминающую все же скорее оружие, чем что-либо еще, и широкий раструб этого оружия был направлен на фантома-охотника. Министр не видел, чтобы из раструба что-то вылетало, однако хорошо ощущал это на собственной шкуре и видел, что фантом это ощущает еще более явственно. «Какой-то излучатель!» – сообразил Пахомов и попытался отползти подальше, чтобы не попадать в зону излучения, которое и для его организма (тут министр не испытывал никаких сомнений) было, мягко говоря, не полезно.

Между тем фантому-охотнику, очевидно, приходил конец – его очертания плыли, искажались, делались более бледными, и в конце концов фигура смертоносного создания лопнула, распалась на тысячи микрочастей, как изображение на пиксели, после чего исчезла, словно ее и не было.

У Пахомова вырвался облегченный вздох, а глаза, когда наконец перестали слезиться и сумели сфокусироваться на лице человека со странным излучателем в руках, удивленно расширились.

– Дмитрий Владимирович? – вырвалось у министра.

– Он самый, – произнес директор АПБР, едва заметно улыбаясь. – Кажется, я чуть не опоздал.

Глава 16. Майкл Дикон

США. Центр Годдарда

Понимание, что времени у нас нет совсем, приходит мгновенно. Хотя я бы предпочел понять другое: что в такой ситуации делать. Зато у Лидди на этот счет, кажется, сомнений нет.

– В криоблок! Быстро! – цедит он.

Это точно не мне: больно я знаю, где здесь криоблок. Но Алекс явно в курсе: он хватает меня за локоть и делает рывок к двери. Ученый – сразу за нами. В коридоре дым и пыль, сквозь которые виднеются какие-то смутные тени… Помешанные. Наверняка вооруженные. А из нас троих оружие только у Алекса – М-27 со сдвоенными магазинами на сто патронов и гранаты. Одну он швыряет в направлении теней… Грохот, вопли, с потолка что-то сыплется, трещит автоматная очередь, но, к счастью, пули свистят выше наших голов.

Бежим. Теперь уже ученый впереди, показывает дорогу, я за ним, Рихтер замыкающим. Мои виски начинает ломить. Кажется, пси-давление. Это не Сеятель – похоже на Кару. Да только обломитесь, мисс псионик: «панцирь», пси-блокираторы плюс моя сувайворская стойкость. Тут вам ловить нечего. Зато помешанным есть чего – коридор узкий, даже вслепую, в дыму и пыли, очередью по нам промазать сложно…

Holy shit! Накаркал, сувайвор! Трещит чужая М-27, и смертоносный свинец прорезает воздух. Какие-то мгновения мне кажется, что впустую… пока сзади не слышится глухой стук упавшего тела. Алекс!!! Нет!!! Как мне удается не заорать, сам не понимаю. Пригибаясь, кидаюсь назад, к нему: лужа крови, остановившиеся глаза… Мертв, пульс можно не проверять. Эх, Алекс, Алекс… Внутри бурлит утробное рычание, но я не даю ему воли. Подхватываю его винтовку и перечеркиваю очередью коридор. Кто-то падает…

– Сюда! – шипят за моей спиной.

Ученый в дверях какого-то помещения, прикладывает карточку, они расходятся перед ним. Я пришпориваю, и внутрь мы уже залетаем вместе. Дверь за нами сходится. Сумрачно – одна тусклая лампа на потолке – и холодно. Очень. А, ну да, чего же я хотел: криоблок ведь. Биологические образцы, реактивы и прочие вещества, требующие низких температур для хранения. Ежусь. Мне-то для хранения требуются несколько иные условия. Желательно градусов семьдесят[11].

Анализирую ситуацию. Она в высшей степени поганая – не задохнемся, так замерзнем, или помешанные притащат еще взрывчатки и эту дверь тоже снесут… Как говорится, выбирай на вкус – каким способом умереть…

Нет уж, ребята, Майкл Дикон не для того через столько прошел, чтобы нелепо и бестолково сдохнуть в холодильнике… А вариант не сдохнуть только один – вернуться к моменту, на котором нас прервали. Смотрю в упор на обхватившего себя за плечи и тщетно пытающегося согреться Лидди.

– Колитесь, док, – говорю тихо, – что вы знаете о сувайворах.

– С-сейчас? – У него понемногу начинают клацать зубы, но брови вскидываются. Вот ведь научная братия! Даже в такой ситуации способны удивляться. – А вам з-зачем?.. – И тут глаза Лидди вспыхивают: дошло. – Значит, вы…

– Он самый, док. Времени у нас мало, так что соображайте побыстрее.

– Вот оно как… Хорошо. З-значит, с-стойкость ментальная и биологическая. Антимутагенная с-стабильность – то есть не могут мутировать. При этом воспринимают к-кровь Измененных, возможно, д-даже больше одного вида на организм – приобретают с-способности с минимальными побочками или вовсе без них.

Ага, занятно… Значит, если что, я смогу вогнать себе дозу еще чьей-нибудь особой крови и от этого не умру. Ладно. Надо будет глянуть местные биологические образцы – вдруг еще что интересное найдется. Но мне сейчас важнее другое:

– Д-дальше, п-пожалуйста, – я тоже начинаю стучать зубами. – К-как н-насчет раб-боты с в-вероятностями?

И тут, несмотря на отчаянное положение и холод, в глазах ученого прямо-таки вспыхивает исследовательский азарт:

– О! А в-вот это с-самая интересная их с-способность. Хотя и с-самая малоисследованная. В-все, что у нас есть, – это д-догадки. Ос-снованные на некоторых фактах, к-конечно, н-но догадки. П-просто у н-нас не было еще с-собственных с-сувайворов. В-вот оно как…

– Я в курсе, – перебиваю нетерпеливо. – Б-ближе к д-делу, п-пожалуйста.

– З-значит, так, – голос Лидди звучит слегка обиженно. – Мы п-предполагаем, что во многом эта с-способность работает на п-принципе с-самовнушения. Они к-концентрируются на к-конечном результате, на том, что хотят п-получить, и п-представляют, что это уже п-произошло. Убеждают с-себя в этом.

– И п-получается? – меня охватывают сомнения: не может быть, чтобы так просто… Хотя…

Лидди смотрит на меня понимающим взглядом.

– Вот в-видите, вы т-тоже. Н-не верите. А н-надо в-верить. Аб-бсолютно. Иначе ничего н-не выйдет. П-полный м-ментальный к-контроль н-над с-своими м-мыслями и эмоциями. И т-тогда р-реальность п-прогибается. В-вот оно как…

Да уж, с «просто» я, пожалуй, хватил. Ни черта это не просто – такое мощное самовнушение. Особенно для такого рационального человека, как я…

– И есть еще один н-нюанс, – добавляет ученый. – П-по информации от русских, это раб-ботает н-не в-везде. Т-только там, где реальность к-корежит от в-воздействия Сеятелей.

– То есть как з-здесь, – резюмирую я.

– В-верно. – В глазах Лидди вспыхивает теперь уже надежда. – У в-вас есть идея?

Есть-то есть, только…

В дверь раздаются глухие удары с той стороны. Они сбивают меня с мысли.

– Дикон! – голос слышно не очень хорошо, но не узнать Кару сложно. – Тебе как там, тепло?

– Не жалуюсь! – стараясь не клацать зубами, отвечаю я.

– Ты жить хочешь? Ты и тот, второй? Думаю, да. Могу вам это устроить. Обоим.

– А что взамен? Т-только не говори, что ты это п-по доброте душевной, нет ее у тебя.

Я буквально вижу, как Измененная пожимает плечами: дескать, догадался, ну и ладно…

– Впустите нас. Нам нужно кое-что из ваших реактивов в криохранилище.

– Что именно?

Перед ответом повисает пауза, словно Кара решает, говорить ли правду:

– Вся «линза» и вся кровь Измененных, что у вас есть. Потом мы вас отпустим – идите куда хотите, – звучит наконец.

Ученый бледнеет.

– Н-не н-надо! – шепчет он. – Она с-себе н-наделает армию из п-помешанных, н-наделив их с-способностями. С-сильными. Очень с-сильными!

– В-все равно ведь наделает, – также шепотом отвечаю я. – П-потом. Когда мы умрем.

– Н-нет! – Лидди яростно трясет головой. – Мы все уничтожим. Чтобы им н-не д-досталось!

Надо же – когда на эмоциях, он даже присказку свою любимую «вот оно как» забывает.

– Глупостей делать не советую, – глухой голос Измененной делается громче. Интересно, она что, нас слышит? Или просто догадывается, какие мысли в нас бродят? – Эти вещества – единственное, чем вы можете выторговать себе жизнь. Без них вы бесполезны, а бесполезных отживших мы превращаем в трупы… Разве что тебя, сувайвор, можем пустить на опыты. Только вряд ли они тебе понравятся… Думай быстрее, Дикон. Мы не хотим взрывать дверь, чтобы не повредить вещества, но, к твоему сведению, в Центре Годдарда есть Измененные – пироманты, фризеры, кинетики. Когда они сюда подтянутся, мы вскроем эту дверь на раз-два. И тогда торговля закончится.

Логично, черт возьми! Измененные славятся безупречной логикой. Вот только можно ли ей верить? Попав под влияние враждебного Сеятеля, она полностью перенимает его отношение к людям. Зачем ей нас отпускать? Ради исполнения обещания? Это даже не смешно. Мы отжившие, с нами не договариваются, нас уничтожают. Да, позиция Кары сильна, спору нет, только ведь и у нас есть козырь.

– Начнете в-вскрывать дверь – мы уничтожим все в-вещества! – кричу в ответ. Меня знобит уже очень сильно, и справляться с вибрирующей челюстью становится все сложнее.

– Только сделай это – и вы трупы! – шипит Измененная.

– А в-вы останетесь ни с чем. Пат, Кара.

Эх, нам бы хоть чуть-чуть времени выиграть, чтобы я успел хотя бы попробовать поиграть с реальностью! А вдруг получится! Как там сказал Лидди? Надо верить. Абсолютно. Вот и буду верить. Но мне нужно время. Время!

– Обещаю – отпущу живыми. Обоих! – в голосе Измененной чувствуются сдержанная ярость и нарастающее нетерпение.

«Линзу» наверняка требует ее новый хозяин – Сеятель, а с ним, видимо, шутки плохи. А вот насчет Измененных, способных вскрыть дверь, – очень уж похоже на блеф: будь такие поблизости, стала бы она о них говорить мне? И вообще – начинать переговоры до их прибытия? Ой, вряд ли. Это козырь для психологического давления, а не для внезапного удара. Итак, Измененных у нее нет, взрывать она боится – кто знает, сколько всего ценного уничтожит взрыв. А раз так, можно попробовать понаглеть.

– Нам нужно подумать.

– Ты что, не веришь мне? Зря.

– Нам. Нужно. Подумать.

Тон мой достаточно ясен, чтобы она поняла.

– Не советую тянуть время, иначе я…

– А я н-не советую угрожать. У м-меня руки ч-чешутся расколотить несколько особо ценных склянок.

– Ты замерзаешь, Дикон. Каждая лишняя минута там повышает вероятность воспаления легких. Продумаешь слишком долго – и умрешь потом, даже если я тебя отпущу. Ты этого хочешь?

– Т-тебе еще раз п-повторить?

– Кретин упертый! – цедит она. – Черт с тобой, у тебя десять минут, а потом – пеняй на себя.

Мысленно поздравляю себя с маленькой победой. С маленькой – потому что этой форой надо еще суметь воспользоваться и в процессе не околеть от холода. И еще потому, что это она сказала, что десять минут. А на деле может быть и меньше.

– Д-док, – шепчу я, – какой у вас тут ассортимент к-крови Измененных?

– П-поисковики, ц-целитель, к-кинетик, животновод… В-все, к-кажется… А! «П-паука» забыл…

Хочу спросить, это еще что за зверь, однако нужная информация практически тут же всплывает в голове – работают способности аналитика, активируя нужный раздел памяти. Координатор-руководитель большого количества Измененных первой-второй ступени и других организмов, подвергшихся воздействию Источника-Сеятеля, – так звучит научное определение Измененного класса «паук». А ведь круто! Может пригодиться… если я здесь выживу, конечно…

– Так, док, – шепчу, – этого последнего г-готовьте. З-загоните мне.

В его глазах сомнение.

– Вы уверены? Это…

– Док! – Как жаль, что нельзя рявкнуть. – Нет в-времени. Г-готовьте инъекцию.

Кажется, до него доходит. Удаляется. А мне пора заняться делом. Тем самым, которое должно нас спасти. Так, говорите, представить нужный конечный результат, да так, как будто он уже получен? А ведь и впрямь все по Кастанеде! Давай, Майкл, думай на нужную тему. Думай правильно. Техника – штука ненадежная. Особенно та, что с электроникой. Ее запросто может замкнуть. И дистанционные взрыватели не исключение… Тут фактически аномальная зона, бывают всякие энергетические всплески, порой совершенно непредсказуемые. Может ли приемник пускового механизма воспринять один из таких всплесков в качестве импульса управляющего сигнала? Да запросто! Такие сбои бывают сплошь и рядом. Поэтому нежелательно применять дистанционные взрыватели в аномальных зонах.

Удивляюсь, насколько четко работает мой мозг. Видимо, опять спасибо способностям аналитика. Они интуитивно настраивают сознание на нужную волну и генерируют правильный образ мыслей. Главное, не концентрироваться на том, что мне необходимо так думать, мысли должны быть естественными, словно вытекающими из действительного положения вещей. События, о которых я думаю, не просто могут произойти – они происходят на самом деле. Вот прямо сейчас, там, под Сеятелем в Центре Годдарда. Я превращаю желание в веру, веру – в уверенность, уверенность – в знание, что так оно и есть.

Я продолжаю эту ментальную работу над собой, не обращая внимания на шум за дверями, на поиски Лидди за моей спиной. Знаю, что Лидди найдет нужное, – об этом можно не беспокоиться: кому и найти, как не ему, который черт знает сколько времени занимался тут исследованиями и наверняка если не причастен к каждому образцу в этой криосокровищнице, то уж во всяком случае – знает о них все. По ту сторону двери враги что-то готовят? Ясно, что готовят, но я этому помешать никак не могу. Могу только опередить – сделать то, что должен, раньше, чем свое дело сделают Кара и ее команда. Поэтому нет смысла отвлекаться на них, надо сосредоточиться на себе…

И все же я немного не успеваю. Происходит то, чего я не предвидел, – откуда-то доносится мощный глухой удар, пол вздрагивает, и лампа на потолке гаснет, погружая криоблок в полную темноту. «Генератор! – доходит до меня. – Чертовы помешанные добрались до генераторной и взорвали ее, обесточив все здание!» При других обстоятельствах включилась бы аварийная система, но сейчас именно ее и уничтожили, а основная вырубилась намного раньше, когда Сеятель взял Центр Годдарда под свой контроль.

Хватаю М-27 и вслепую направляю ее в сторону двери, откуда доносится скрип: дверь обесточена, и помешанные сейчас отжимают ее вручную. Даю короткую очередь в направлении звука и тут же падаю ничком, как раз вовремя, чтобы пропустить над собой ответный свинцовый град… и слышу крик, а затем звук падения. Узнаю голос – Лидди! Неужели мертв?

Выпускаю еще очередь в темноту и перекатываюсь по полу в направлении, откуда донесся крик ученого. Мои пальцы касаются его руки, залезают во что-то влажное и липкое – нетрудно догадаться, что кровь, и наконец натыкаются на холодный металл. Инъектор! Только бы он был заряжен! Еще короткая очередь – и перекат. Темнота отвечает очередью куда длиннее, но меня в том месте уже нет, и свинец лихо отплясывает танец смерти впустую. Прижимаю инъектор к своей шее (так проще на ощупь найти вену) и давлю на рычаг. Короткая боль от укола – и мой организм принимает неведомое вещество. Надеюсь, в инъекторе было то, о чем я думаю.

Опять перекатываюсь и жму на спусковой крючок штурмовой винтовки… Holy shit! Сухой щелчок сообщает мне, что патроны кончились. Свет фонаря вспарывает темноту и находит меня. Я скорее ощущаю, чем вижу чужое движение. Сильный удар выбивает у меня бесполезное уже оружие. Я пытаюсь встать, но подсечка сбивает меня с ног и… Ох, бедные мои ребра! По ним прилетает тяжелым берцем морпеха. И следующее, что я с трудом вижу в слепящем меня свете фонаря, – черный глаз дула М-27, смотрящий мне прямо в лоб. Ну, вот и все…

Не успевает эта мысль погребальным звоном отзвучать в моем сознании, как все содрогается еще раз. Мощный, хотя и далекий удар. Неужели?.. До меня только тут доходит, что в последнюю кошмарную минуту мой прокачанный кровью аналитика и «линзой» мозг, оказывается, в фоновом режиме продолжал визуализировать цель… И видимо, не зря, если это был взрыв становой бомбы…

Но на морпеха произошедшее никак не влияет. Он, потеряв было равновесие от удара, вновь направляет на меня винтовку, намереваясь довести дело до конца… но тут же роняет ее, вскрикивает и хватается за виски. Такой же крик слышится и от двери, фонарь падает. Падают и оба солдата. Кажется, подобное я уже видел – так бывает, когда псионик сжигает человеку мозг.

А следом слышится голос Кары:

– Ты как там, Дикон? Живой?

Глава 17. Эдуард и Алина

Сибирская тайга. К северу от Красноярска

«Твою налево, ну почему опять беготня?!» – с этой тоскливой мыслью Алина Прохоренкова на максимально возможной скорости преодолевала последний участок леса до входа в складской бункер АПБР, ощущая, как начинает слегка покалывать в боку. Пора бы уже научиться решать задачи спокойно, по заранее продуманному плану, без экстрима… Эх, мечты, мечты!

Конечно же, Провал не закрылся. Лишь только два сувайвора и трое Измененных его пересекли, алчная черная пасть пожрала возникший было мост, а стоило чуть-чуть спасть пламени на месте гибели пожертвовавшего собой пироманта, как Пятна из Провала полезли вновь и устремились в погоню за отрядом. Поэтому и бег, поэтому опять сражение за выживание и твою-налево-когда-же-это-кончится?!

Вход в бункер. Фора по времени совсем небольшая – Пятна вот-вот подтянутся, а встречать их, по сути, нечем: пиромант мертв, остались пневматик, два щитовика, кинетические способности Алины, животноводческие – Эдуарда, огнеметов нет, ультразвуковых генераторов – тоже. Так что надо срочно проникать внутрь, иначе весь отряд тут и поляжет, в шаге от цели. Вот обидно-то будет!

Алина бросила взгляд на мужа. Лицо Эдуарда выглядело усталым и осунувшимся. Но глаза не потухли, это главное. Стержень внутренний не дает ему сдаваться. В Алине гордость поднялась волной – молодец он у нее все-таки! Если бы он прекратил бороться, ей бы это тоже ноги подкосило, а пока они вместе, плечом к плечу, все же полегче, в какой бы ад их ни загнала жизнь.

– Ну что? – тихо спросил Эдуард. – Опять с реальностью играем, чтобы внутрь попасть? Или кинетикой колдовать будешь?

Алина чуть усмехнулась:

– Зачем? Есть способ проще.

Года три назад у всех руководителей среднего звена АПБР оперативного, научного и аналитического подразделений собрали биометрические данные и внесли в общую базу. Делалось это как раз для доступа на подобные объекты. Алина не думала, что это ей когда-нибудь понадобится, а вот надо же! Она подошла к двери и спокойно приложила указательный палец к углублению справа. Красный огонек индикатора сменился желтым, а выступ над углублением раскрылся, и оттуда на Алину глянул черный зрачок сканера. Алина вздохнула и склонилась к нему, подставляя для считывания сетчатку глаза.

Секунда… вторая… третья… четвертая. Измененные нервно оглянулись – черная волна надвигающихся Пятен была уже совсем близко… Но тут дверь зашипела, что-то щелкнуло, и огонек индикатора сделался зеленым. Пневматик Грегор потянул дверь на себя, и та хоть и тяжело, но открылась. Все пятеро влетели внутрь словно на реактивной тяге и поспешили задраить за собой дверь, ставя барьер между собой и Пятнами. Уфф!

– Дальше что? – осведомился Эдуард. – Ты знаешь, где тут становая взрывчатка?

– Откуда? – пожала плечами Алина. – Я тут тоже впервые. Будем искать.

– Тогда поторопимся. Пятна наверняка скоро найдут путь внутрь, через ту же вентиляцию, например, просочатся. А тогда нам всем тут мало не покажется.

* * *

Недавно сформировавшаяся Зона еще не успела обесточить бункер, так что освещение пока работало, и даже датчики движения функционировали, включая лампы по мере приближения отряда. Алина, если честно, чувствовала себя в этом пустом бункере весьма неуютно: так и казалось, что они идут по мертвому космическому кораблю, где экипаж истребили чужие, которые вот-вот начнут выпрыгивать на отряд из попадающихся по пути отсеков. Конечно, можно было бы списать все на разыгравшееся не в меру воображение, да только Эдуард прав: Пятна все одно внутрь просочатся. Вопрос лишь времени. И эта перспектива, мягко говоря, не успокаивала.

Они разделились сразу, как только это стало возможным: время работало против них, и чем быстрее они найдут становые бомбы, тем лучше. Кроме возможного вторжения Пятен, других опасностей здесь не предвиделось: автоматический наглухо закрытый склад, куда кто попало не проберется и где собственного персонала не предусмотрено. Так что мутантов, по идее, быть не должно. Разве что крысы, от излучения Источника ставшие прыгунами… Хотя откуда здесь крысы? Чего бы они жрали на складе оружия? В общем, поодиночке им вроде бы ничего не грозило, а найти нужное так всяко проще. В качестве связи Алина с Эдуардом использовали режим частичной интеграции, а Измененных просто подключили к своему единому информационному полю. Так что стоит кому-то обнаружить становые бомбы, как об этом тут же узнают остальные.

И все-таки даже в таком режиме оставалась возможность некоторой приватности, именно для сувайворов. И Алина к ней прибегла, закрывшись от Измененных и обратившись напрямую к Эдуарду:

«А есть ли у вас план, мистер Фикс?»

«Это ты о чем?» – шутливого тона муж не принял.

«О становых бомбах. Ну, найдем мы их, дальше-то что? Снаружи нас ждет Провал с ордой Пятен. Пироманта с нами больше нет, так что второй раз трюк с прорывом не провернуть. Да и Сеятель вполне может еще какой-нибудь дряни сюда нагнать. А что можем мы? Ракетной установки и ракет, которые можно было бы начинить станом, на этом складе точно не имеется. Получается, до Сеятеля не добраться, да и вырваться отсюда – тоже вряд ли… Разве что взрывать все подряд становыми бомбами… Вот только боюсь, что в таком количестве мы их здесь не найдем. А теперь вопрос: что делать-то будем?»

«План у меня есть. Пространственная аномалия».

«Он не даст нам уйти, Эдик!»

«А мы и не собираемся».

«В смысле?»

Вместо ответа прилетел сложный мыслеобраз, который донес до Алины замысел мужа во всех подробностях.

– Твою налево! – восхищенно вырвалось у нее.

* * *

Пожалуй, неудивительно, что первыми стан обнаружили Измененные – слишком плохо он влиял на их способности, да и сам организм их весьма болезненно реагировал на это неприятное вещество. Так что искали по методу «горячо-холодно»: если поплохело, значит, нужное близко.

Алине же требовалось другое: взрыватели с таймером, защитные контейнеры для стана и микрозаряды обычной взрывчатки, мощность которых позволяла разве что дверной замок вынести. Алине с таким работать было не привыкать – по взрывному делу она в свое время специализировалась. У нее аж руки чесались приступить к воплощению хитроумного замысла Эдуарда: наконец-то прямая и ясная перспектива впереди, а она сможет внести не то что заметный, а едва ли не решающий вклад!

Когда пневматик Грегор сигнализировал, что становые заряды найдены, Алина уже подобрала почти все нужное. Теперь, нагрузившись под завязку и сгибаясь под тяжестью ноши, они с Эдуардом шли на пеленг, выдаваемый Измененным. Вроде бы все шло по плану и ни о чем плохом не думалось, но вдруг сигнал неожиданно пропал.

Сначала это даже не встревожило Алину: в конце концов, Измененный находился рядом со становыми зарядами, возможно, они просто вырубили временно его особые таланты, включая способность к передаче ментальных сигналов. Но тут от щитовика Клая в общее информационное поле прилетел бессвязный ментальный… не крик даже, а вопль, полный дикого, смертного ужаса.

* * *

Первой реакцией Алины была растерянность: что случилось?! Как узнать? Как реагировать? Эдуард сообразил быстрее: от него прилетел мыслеобраз «подключаемся». Исчерпывающий. Супругам не было нужды что-то объяснять друг другу – они уже научились так формировать мыслеобразы, чтобы партнер понимал сразу. Так и в этот раз: «подключаемся» означало, что интеграцию с Измененными требовалось углубить настолько, чтобы увиденное ими тут же становилось видно Алине и Эдуарду. Для этого даже не требовалось каких-то ответных действий Измененных – сувайворы все могли сделать сами. Они и сделали. Несколько секунд – и образы из общего информационного поля поступили в сознание сувайворов, словно по онлайн-трансляции… и Алина застыла, ошеломленная.

Коридор склада почти полностью заполняло неведомое бесформенное нечто зеленоватого цвета. В полу зияла здоровенная дыра, расширявшаяся буквально на глазах, словно эта слизь растворяла все, чего касалась: металл, камень, бетон, плоть. В качестве последней, кажется, как раз выступало человеческое тело, которое зеленоватая мерзость облепила целиком и поглощала. И можно было спорить на что угодно, что еще недавно это был пневматик Грегор – вот почему оборвался его сигнал.

Тварь, похоже, прожгла пол бункера, и сейчас ее нескончаемая слизнеподобная плоть лезла из-под земли, делая чудовищную тушу все более массивной. Зеленая дрянь выбрасывала из своего тела что-то вроде щупалец, расползавшихся по стенам, прожигая их, и тянулись к Арку, глазами которого сувайворы, похоже, и смотрели на происходящее. Арк пятился, защищаясь силовым экраном, который щупальца слизи пока преодолеть не могли. Впрочем, можно было предположить, не особо рискуя ошибиться, что это ненадолго.

«Что это, твою налево?!» – ошеломленно вырвалось у Алины.

Эдуард пожал плечами, а потом снова перешел на мыслеобразы:

«Может, какой-то биоморф, а может, это и есть Нова. Тут остается только гадать».

«И что же делать с этой тварью?»

«Боюсь, ее возьмет только становая бомба… То есть надеюсь, что возьмет».

Поспешно отбросив мысль о варианте «не возьмет», Алина сосредоточилась на главном и направила в сознания обоих интегрированных щитовиков один главный вопрос-мыслеобраз: «Где бомбы?»

Полученный ответ можно было истолковать как «по ту сторону твари». Алине захотелось выругаться: да что же за невезение такое?! Ну а кроме того, даже будь щитовики рядом с бомбами, что они смогут сделать без взрывателей и без умения их присоединять и активировать? Сувайворам же до того места еще далеко, особенно если учитывать их тяжелый груз.

«А может, взрыватели и не понадобятся», – вмешался Эдуард.

«То есть?»

«Эта тварь все растворяет, так?»

Приняв следующий мыслеобраз мужа, Алина в очередной раз восхитилась тем, как работает его голова. Ну конечно! Есть выход, есть! Только бы сработало!

Щитовикам их задачу объяснили быстро. План у них восторга не вызвал, но мыслеобраз «иначе всем капец» оказался непобиваемым аргументом и снял все возражения.

Двигаться по коридорам и одновременно не снимать интеграции с находящимися далеко щитовиками было задачей не из легких. Так что Алине пришлось несколько больше внимания уделять физической реальности, задачу контакта с Арком и Клаем полностью переложив на Эдуарда. Алина вела мужа за руку, словно слепого, и тревожно рыскала взглядом по сторонам, выискивая признаки возможного появления еще одной слизистой твари. К счастью, не находила.

* * *

Для Эдуарда, привыкшего все держать под своим контролем, полное отключение от окружающего мира было неприятным и некомфортным, даже с учетом того, что его связь с реальностью взяла на себя Алина. Кому же еще доверять, как не ей? Однако напряжение внутри Эдуарда постепенно увеличивалось, и не только из-за этого слепого хода – он буквально чувствовал, как растет, расползается по бункеру своими придатками это слизистое чудовище, становится больше и сильнее. А мысль, что жгуче-ядовитое щупальце твари может вынырнуть буквально в любой момент из любой щели и атаковать, здорово нервировало. Эдуард, конечно, умел отрешаться от иррациональных страхов, но в данном случае это были даже не его страхи, а щитовиков: из-за углубленной интеграции по ментальному каналу сувайвору передавалось не только зрительное и слуховое восприятие Измененных, но и эмоции, которые они испытывали. А сейчас эмоции у них были еще те: обоих буквально колотило от животного страха. И причины на то имелись весомые, что и говорить.

Оба щитовика постоянно держали активным защитный экран, но чем ближе они подходили к хранилищу становых боеприпасов, тем слабее делались эти экраны. А скоро они и вовсе исчезнут, и вот тогда Измененные станут совсем беззащитными… Страх щитовиков нарастал, и Эдуарда стало весьма ощутимо потряхивать, потому что он ловил их эмоции в удвоенном количестве, но ослаблять интеграцию было нельзя – чревато потерей контроля над ситуацией…

Вспышка ужаса и дикой боли в ногах пронзила его неожиданно. Опущенный взгляд Арка, погасший силовой экран и вылезшая из дыры в полу зеленая плеть слизистой субстанции, из которой состояло чудовище, захлестнула ноги Измененного. И му́ку, которую тот испытывал, Эдуард воспринимал как свою, только сделать ничего не мог, кроме одного – трусливо отключиться от его сознания, чтобы не ощущать умирание вместе с обреченным щитовиком, которого сейчас будут пожирать заживо. Но второму, Клаю, Эдуард передал мыслеобраз «Беги!». Того, впрочем, уговаривать не пришлось – он слышал дикий вопль напарника, и лучшей подгоняющей плети придумать было невозможно.

Эдуард чувствовал, как Измененному постепенно становится хуже, как уходят сначала его особые силы, потом физические, начинает ломить виски, а к горлу подкатывает тошнота – верные симптомы близости большого количества стана… А вот и дверь склада. Становые бомбы явно за ней, но она, естественно, закрыта. Возможно, окажись на месте Клая Алина, ей бы удалось открыть эту дверь, не прибегая ни к каким ухищрениям, просто предъявив сканерам свою биометрию, как на входе. Но Алина была здесь, с Эдуардом, держала его за руку, поэтому там придется обходиться без нее.

Сувайвор понял, что пришло его время. Он сконцентрировался и принялся работать с реальностью. Этот бункер – такая же часть Зоны, как тайга снаружи: электронные замки от аномальной энергетики не защита. Стало быть, и реальность здесь податлива, как и там. Да и воздействие требуется пустяковое: всего-то представить, что из-за энергетики Зоны электронный замок склада обесточился раньше всего остального, а значит – разблокировался. Представить такое легко, поверить в это еще легче, так что, даже воздействуя на реальность опосредованно, через сознание Клая, сувайвор не сомневался в успехе.

«Открывай – замок обесточен», – передал он, и щитовик дернул за ручку. Дверь распахнулась. Под потолком тускло загорелась лампа дневного света и скудно осветила пространство склада. Хоть сам Эдуард в АПБР со взрывчаткой и не работал, но, будучи одним из руководителей научного корпуса, представлял, как выглядят становые бомбы. Здесь он их тоже определил на раз и мыслеобразом указал Клаю на одну из них:

«Бери ее».

Того ощутимо корежило от близости стана, подкашивались колени и сильно тошнило. Легко представить, что с ним будет, когда он возьмет в руки десятикилограммовую бомбу… Но Эдуард сразу задавил в себе ростки жалости к Измененному, потому что не оставалось у него другого выхода: они с Алиной фатально не успевали, а появления слизистой твари возле станового склада можно было ожидать в любой момент. Если чудовище не остановить сейчас, оно убьет Клая, заблокирует склад, а Эдуарду с Алиной только и останется, что бежать. Их миссия будет провалена, да и в живых остаться, скорее всего, не удастся… Катастрофа. Нет-нет, этого допустить никак нельзя! Так что прости, Клай, но вариантов нет – хватай эту чертову бомбу и жди!

Эдуард порадовался, что не видит Измененного со стороны – на того, наверное, сейчас больно смотреть. Впрочем, и его внутренние ощущения, исправно воспринимаемые сувайвором по каналу ментальной интеграции, были более чем показательны.

Ну, давай же, не медли! Время идет, уходят секунды, тикает обратный отсчет таймера смерти. Вот сейчас появится зеленая мерзость, расползется по полу, стенам и потолку своими склизкими придатками, захлестнет тебя и пожрет заживо. Это, поверь, куда хуже, чем то, что ты испытываешь сейчас! Потерпи немного и сделай то, что должен, – и спасешься, а иначе – медленная и мучительная смерть! Решайся же, Измененный, не медли! Нет больше времени на колебания. Ну!!!

Клай все же решился. Ох, чего ему это стоило! Нет, по сравнению со многим из того, что довелось испытать самому Эдуарду, эти мучения щитовика показались бы детской игрой. Но для не привыкшего к страданиям Измененного, считающего себя высшей расой, да еще с получением своего особого таланта и неуязвимости к большинству человеческих болезней решившего, что теперь обречен на безбедную жизнь, – это было совсем не так. Нет, что вы, никакого злорадства, просто высшей расе пора понять, что даже не за безбедную, а просто за жизнь, за то, чтобы у тебя в принципе было будущее, сейчас приходится бороться и страдать. Не хочешь? Не можешь? Тогда этот поезд в завтра уйдет без тебя, уж извини. А заодно и без тех, кого ты подведешь, подставишь этим своим нежеланием или неспособностью пожертвовать хоть чем-то ради таких высоких ставок. Понимаю, ощущения не фонтан, но кому сейчас легко? Давай же, Клай, у тебя последний шанс…

Взгляд щитовика, всячески избегающий становой жути на полу склада, внезапно увидел другую жуть, на потолке коридора – тонкую, с палец толщиной зеленоватую струйку слизи, бегущую у самой стены. Потом еще одну, посередине потолка… и на стене, и на полу… Четыре, пять… восемь, десять! Склизкая мерзость скапливалась на потолке, тягучими каплями падала вниз, сливаясь со струйками на полу и формируя тело биоморфа. Пока еще небольшое, но, судя по количеству и скорости, с которой бежали струи слизи, тварь за минуту с копейками заполнит собой коридор.

Щитовик пятился и словно загипнотизированный не сводил глаз с этого процесса. Его сковал ужас. А тварь пока тоже не атаковала – может, инстинктивно держалась подальше от стана, к которому, забыв о своем к нему отвращении, уже почти прижался Измененный. Шаг назад, еще… Клай споткнулся и едва не упал, оперся рукой на одну из становых бомб… Боль обожгла руку, словно раскаленное масло со сковородки или струя кислоты. Но эта же боль и отрезвила его, вывела из состояния дурманного ступора, в котором он пребывал все последние минуты. Взгляд на растущую на полу бесформенную зеленую тушу, на бомбу, на тушу, на бомбу.

Жизнь или смерть, Клай, выбор простой, думать тут больше нечего… Из пола, в котором возникла дыра, выпросталось еще одно зеленое щупальце, только уже не тоненькая струйка, а толщиной со взрослого удава, покачалось над полом, слилось с основной тушей, потом появилось еще одно, и еще… Тварь уже полтора метра в поперечнике и продолжает стремительно расти. Скоро биомасса накопится до критического уровня, и она нападет, наплевав на стан…

И тут Эдуард применил запрещенный прием – показал Клаю эту картинку ярко, в красках. Может, не совсем так, как оно будет на самом деле, но близко к тому… И последняя стена колебаний рухнула. С отчаянным воплем Клай наклонился, схватил бомбу в охапку и, шипя от боли, метнул ее в центр слизистой плоти твари.

Эдуард затаил дыхание: сработает или нет? Он, конечно, был почти уверен, но мало ли…

А потом по зеленоватой туше побежали в разные стороны ультрамариновые искры, а вся эта слизистая жуть начала содрогаться, словно в конвульсиях. Ага! Не нравится! В душе Эдуарда поднялась волна ликования: работает его задумка, черт возьми, еще как работает! И пусть нет под рукой детонаторов, без которых становые бомбы – не бомбы даже, а так – полные стана болванки, которыми кого-то другого разве что пришибить можно. Но этот здоровенный слизнемонстр – совсем другое дело. Он, со своей биологически активной кислотно-ядовитой плотью, являвшейся его главным оружием, сейчас капитально подставился. Это создание, чем бы оно ни было, и радо бы не растворять металлическую оболочку и становое содержимое бомбы, но это было не в его власти – плоть предавала казавшееся неуязвимым чудовище и сама впитывала в организм смертельное для него вещество. А уж какая текучесть у стана, можно и не говорить.

Плоти у монстра много, он расползся своей аморфной тушей по нескольким складам и коридорам, но тело-то у него одно, пусть и разветвленное, и по всему ему теперь бежал жидкий стан, растворяясь в биологически активном теле жуткого создания и неся ему смерть.

Ультрамариновые искры были уже везде, они опутали всю видимую плоть твари сетью микроразрядов, и она начала засыхать, распадаться и осыпаться грязно-зеленой шелухой.

Эдуард испустил ментальный вопль триумфа: «Так тебе, мразь! Вкусно?! Жри, не обляпайся!»

Монстр пытался отделять зараженную плоть, но безнадежно опаздывал. Все, что появилось возле склада становых боеприпасов, было уже поражено и умирало на глазах. Эдуард надеялся, что умрет и остальное, что гигантская тварь сдохнет раньше, чем ее плоти удастся понизить концентрацию стана до сравнительно безопасных величин. Мысль, что десять килограммов становой взрывчатки – это очень много и такое количество не вдруг и растворишь, слегка успокоила сувайвора и отозвалась в нем злым удовлетворением.

Все, теперь можно было «отключаться» от щитовика, что он и сделал, оборвав канал ментальной связи с Измененным и вернув свое сознание в физическую реальность.

– Лина, с тварью покончено. Бежим к складу, надо доводить дело до конца. Боюсь, времени у нас маловато… Что?

Мрачное, как чертоги Аида, лицо жены наводило на нехорошие мысли. И она не замедлила их подтвердить:

– Правильно боишься – Пятна уже просачиваются! Бежим, чего застыл?! Твою налево, как же достала эта беготня!

Глава 18. Майкл Дикон

США. Центр Годдарда

– Holy shit! – Я в сердцах бью кулаком по липкому от крови, но от того не менее твердому полу.

Кулаку больно, но легче мне не становится. Алекс, док… Слишком много потерь за короткое время. Пора бы привыкнуть – идет война все-таки, да вот не привыкается что-то…

– Мертв? – осведомляется сзади убийственно спокойный голос Кары.

– А ты как думала?! – огрызаюсь я, не оборачиваясь. – Он словил очередь в грудь.

– Жаль…

– Чего тебе жаль? – Гнев сменяется волной тоски, усталости и даже почти апатии. – Твои люди его убили. И Алекса тоже. Так что не надо тут…

– Во-первых, не люди, – она начинает отвечать как профессор на лекции, невозмутимо, тщательно, по пунктам. А мне от этого ее спокойствия хочется схватить лежащую на расстоянии вытянутой руки винтовку морпеха и разрядить Измененной в лицо весь магазин. Но желание пропадает столь же быстро, как и появляется. Глупое потому что. – Не люди, а помешанные, находившиеся под воздействием психотропного излучения. Во-вторых, ими тогда командовал Источник.

– А ты вроде как и ни при чем? – яда в моем голосе хватит на десять гремучих змей.

– При чем, – ни одной нотки раздражения или других эмоций в ее голосе не слышно. Железная дамочка! – Но мной он на тот момент тоже командовал. Чтобы ты знал, у Измененного-псионика не иммунитет к воздействию на разум, а просто высокая стойкость. Это как дамба против наводнения: когда уровень воды поднимается выше нее, она уже не спасает. Враждебный Сеятель подчинил мой разум, вот и все. С тем же успехом можешь обвинять в смерти своих… – она чуть запинается, словно вспоминает забытое слово, – друзей… ну, например, оружие, из которого в них стреляли. И во мне, и тем более в этих солдатах воли было не больше, чем в этой железке. – Кара кивает в сторону винтовки и отворачивается.

Тут она, конечно, права, но логика в подобных ситуациях работает со сбоями и применима не всегда. Когда убивают твоего друга, тебе в первую очередь хочется найти виновного и вышибить ему мозги… Впрочем, в данном случае виновный-то как раз и мертв. Вернее, уничтожен. Сеятель взорван становой бомбой, которая находилась прямо под ним. После такого ни один космический посланец не выживет. А взорвал эту бомбу именно я. Так что убийцы Алекса и дока мертвы – и те, кто стрелял, и тот, кто приказывал стрелять… Эта мысль неожиданно отрезвляет меня. Клокотать внутри не перестает, но периодически поднимающиеся волны ярости хотя бы не туманят сознание и не путают мысли.

Давай, Майкл, вспомни, что ты аналитик. Включай голову и думай, что делать дальше. Ты выжил, когда погибли бы не то что девять из десяти, а девяносто пять из ста или девятьсот девяносто пять из тысячи… Неужели ты сейчас намерен все это просто так профакапить? Не-е-ет, не дождетесь! Майкл Дикон еще всем вам покажет!

– Сколько живых осталось в здании? – совершенно другим тоном осведомляюсь я, чем вызываю удивленный взгляд Кары.

– Думаю, нисколько, – отвечает она после паузы. – Я уже минуты две не слышу стрельбы, значит, помешанные все перебили друг друга.

– Странно… После уничтожения Сеятеля тебя отпустило. Почему не отпустило их?

– Ты не понял. Между мной и остальными – большая разница. Я Измененная второй ступени. На меня психотропные аномалии не действуют. Если бы мне не нужно было защищать твой отряд и противостоять Сеятелю, я бы могла и вовсе не беспокоиться. Меня подчинил Сеятель. Многих из помешанных – тоже. Это была его маленькая армия. Когда взорвалась бомба, управляющая воля исчезла, но безумие никуда не делось. Оно необратимо – свернутые психотропными аномалиями мозги уже никогда не встанут на место. После взрыва я вернула свободу воли, а солдаты Сеятеля стали агрессивными сумасшедшими.

Вот оно как, значит… Мы стоим в коридоре. Криоблок хоть и оттаивает постепенно без электричества, но там еще очень холодно. По-хорошему, инвентаризацию бы в нем провести и прихватить самое ценное. Но есть дела и поважнее. Я внимательно смотрю на Кару. В моей голове неотступно крутится одна любопытная мысль.

– Зачем ты их убила? Этих двоих морпехов.

– Я же сказала – они безумцы. Опасные и для меня, и для тебя.

– Для меня? А тебе есть до меня какое-то дело?

Кара пожимает плечами.

– Конечно, есть. Мы же союзники, забыл?

– Ты так говоришь, да. Я не понимаю другого – зачем ты пришла в СБ, к Локхарту? Изначально. Ты ведь прекрасно представляла, в какой ад здесь все рухнет, и понимала, что у нашей экспедиции почти нет шансов на успех.

– Догадывалась.

– Тогда почему? Измененные руководствуются логикой и прагматизмом. Они ничего не делают просто так. Ты же ввязалась в гибельную авантюру и рисковала жизнью, оставаясь с нами. Даже когда поняла, что здесь Сеятель… Ради чего?

Кара смотрит на меня с легким прищуром.

– Ты ведь не отстанешь, да?

– Ни за что!

– Прогноз показал, что в этом районе возможно появление сувайвора.

Надо же, ей удается меня удивить.

– Прогноз? Вы умеете это вычислять?

– Не вычислять. Про Измененных-пророков слышал? У нас есть один такой. Он и предсказал.

Ух ты! Все страньше и страньше, как сказала кэрролловская Алиса, попав в Страну чудес.

– А зачем вам сувайворы?

– Не нам. Источнику. Моему. Ему нужен один сувайвор. Зачем, он мне не объяснил. Просто приказал доставить сувайвора к нему. Приказы Источника не обсуждаются, и я немедленно отправилась в район, на который указал пророк.

– А идея собрать всех в СБ и проверять на спецоборудовании была твоя? – спрашиваю, почти не сомневаясь в ответе. Локхарт бы до такого в жизни не додумался.

– Разумеется, моя. Ситуация пошла вразнос, времени было мало, а вероятность, что сувайвор может случайно погибнуть в творящемся безумии, росла с каждой минутой. Приходилось спешить. Но мне повезло, и нашла я тебя достаточно быстро. Я бы забрала тебя прямо оттуда, но прочла в твоих воспоминаниях о «линзе» и решила, что такой препарат будет весьма полезен. – Она вздыхает. – Глупо, конечно. Это был слишком большой риск, я могла все провалить. Но ты молодец, справился. Признаться, я удивлена… Кстати, перед тем как уходить, забери отсюда все запасы «линзы» и крови Измененных заодно. Не зря же мы рисковали.

Я хмыкаю.

– Мы? Ты уже так легко нас объединила в команду? А не подумала, что после всего я могу и не захотеть пойти с тобой?

– Подумала. Но что еще тебе делать? Ваш мир рушится. Ты уничтожил одного Сеятеля с помощью дикого везения, а их еще столько, что… В общем, глупо отказываться от встречи с могущественным союзником. С Источником у тебя будет хоть какой-то шанс. А иначе ты бестолково погибнешь, будь ты хоть трижды сувайвор. Давай, Дикон, решайся. Это война за выживание всего твоего биологического вида. Кем ты хочешь быть в этой войне – пушечным мясом с нулевым или около того коэффициентом полезности или серьезной фигурой с хорошими шансами повлиять на расклад сил?

Я молчу. Кара безупречно логична и, пожалуй, во всем права. Так почему же у меня стойкое ощущение, что мной манипулируют и манипулировали с самого начала? Почему мне кажется, что всю эту многоходовку она просчитала с того самого момента, как обнаружила во мне сувайворские способности? Просчитала все, даже то, что ее поработит Годдардский Сеятель, а я его уничтожу? Нет, Майкл Дикон, это ты, брат, загоняешься. Так недолго скатиться в паранойю, тем более окружающая обстановка способствует… А даже если все так, почему бы не пойти сейчас ей навстречу? Что там говорил бедняга Алекс? У Сеятелей две группировки, которые воюют друг с другом? Ведь может же быть, что тут мы имеем ситуацию типа «враг моего врага»? Может. Могут наши цели временно совпадать? Вполне. А насчет «манипулирует»… Так ли тебе важна при нынешнем раскладе твоя гордость, Майкл Дикон, мистер большая-шишка-в-АНБ? Может, побудешь немного пешкой при этой леди-псионике, чтобы потом и впрямь сделаться фигурой?

Думай, аналитик, считай шансы! Кто ты и что ты сейчас, в одиночку, без Кары? Да, тебе удалось уничтожить Сеятеля, но признай, что тебе повезло – под другими не будет заблаговременно подложенных бомб. Куда ты пойдешь? Да, ты неуязвим против психотропных аномалий, но много ли ты навоюешь в одиночку? «Панцирь», на который ты надеялся, практически бесполезен – без постоянной подпитки он быстро вырубится, а значит, для роли мобильного пси-щита категорически не годится. Разве что для стационарной обороны подойдет. АНБ разгромлено, где искать твоих боссов – неизвестно, Локхарт – мертв или спятил. Что с президентом – тоже никто не знает. Войска… что войска? Те, кто еще не перебил друг друга под действием аномалий, непременно перебьют, когда аномалии до них доберутся. А они доберутся, можно ставить сотню баксов против цента – Сеятелей хватает что на Восточном побережье, что на Среднем Западе, что в Канаде. Самая могучая держава в мире поставлена на грань полной катастрофы за неполные сутки войны. Пусть ты не знаешь, что задумал союзный Сеятель из Северной Дакоты, зато хорошо представляешь, что будет без него. Так какого черта ты до сих пор изображаешь из себя роденовского мыслителя?

Перевожу взгляд на Кару, которая с терпением каменного сфинкса ожидает моего решения, и задаю последний вопрос:

– До Северной Дакоты отсюда тысяча триста миль, не меньше. И если такое, – киваю на трупы в криоблоке и в коридоре, – творится везде, какие у нас шансы добраться туда живыми?

– По земле – не очень большие. У моего Источника не так много Измененных, чтобы выслать нам отряд на подмогу… – Кара мрачнеет. – Нужен самолет. И пилот.

Я криво усмехаюсь.

– Считай, что только самолет, пилот уже есть.

– Ты?! – изумленно вскидывает брови она.

Киваю:

– Пару месяцев назад сдал экзамен на лицензию ФАА[12]. Не спрашивай зачем, нужно было… Что до самолета, у меня возникла идея…

На ее лице появляется легкая улыбка:

– Так ты в деле?

– А что, не похоже?

* * *

Солсбери, штат Мэриленд

Мы едем, подпрыгивая на ухабах. Дорога раздолбана, и ощущение, что совсем недавно. Судя по всему, постаралась артиллерия, а может, даже авиация. О том, кто тут и с кем воевал, стараюсь не думать – своей головной боли хватает. Вокруг полно разбитых и сгоревших машин, кое-где видны трупы. Очередной город-призрак. На нашем пути он далеко не первый и, боюсь, не последний. Но цель уже близка – еще сорок миль, и мы на месте – на аэродроме Уоллопс, принадлежащем Центру Годдарда. Ох, надеюсь, его в отличие от других не постигла печальная участь…

Разумеется, мы хорошенько подготовились. Во-первых, выгребли все ценное из криоблока и загрузили в несколько портативных холодильников для переноски образцов крови. Во-вторых, навестили серверную лабораторного блока. Обмолвка Рихтера о большом аномальном мониторе не ускользнула от моего внимания. Нам повезло в том, что сервер был подключен к мощному бесперебойнику, который мог выдержать до двух с половиной часов без внешнего питания. К счастью, меня как зама начальника ДАД пустили в систему с моим логином и паролем. Запустив программу, я восхищенно присвистнул: аномальный монитор оказался действительно большим – датчики наши ученые расположили на довольно приличной площади и достаточно часто. Бессмысленное, на первый взгляд, занятие в мирное время, зато в военное оно окупилось.

Первым делом мы посмотрели ближайшие аэропорты – в Балтиморе и Вашингтоне. Черта с два – и сами они, и их окрестности оказались накрыты здоровенными темными пятнами аномалий. Попытка прозондировать пути на северо-восток также не вызвала оптимизма – аномалии качественно перекрыли все дороги туда. Кое-какие разведданные подкинула и Кара – пока она находилась под контролем Годдардского Сеятеля, была подключена к их ментальной информационной сети. И ее сообщение напрочь отбило у меня охоту пробиваться в сторону Филадельфии или Нью-Йорка – эти мегаполисы накрыло фронтом ядовитых ливней, обладающих к тому же высокой кислотностью. Далеко не все дома могли служить укрытием от этой смертоносной дряни. Из мегаполисов началось повальное бегство со всеми сопутствующими: пробки, давка, мародерство. Кроме того, на дорогах появились неведомые твари, которых Кара называла биоморфами. Стаи этих созданий нападали на скопления людей и устраивали кровавую бойню. Кое-где сохранившие боеспособность воинские части пытались дать тварям отпор, но безуспешно – те отличались феноменальной живучестью. Их требовалось буквально на атомы разносить, чтобы уничтожить… Остальные новости были не лучше. В общем, желания лезть в эту мясорубку я не испытывал, так что пришлось искать другие варианты.

Тщательно изучив аномальную карту и записав всю информацию в свою память, прошедшую апгрейд кровью Измененного-аналитика, я и выбрал вариант с Уоллопсом как единственный более-менее реальный. Оставалась одна проблема – как пересечь Чесапикский залив. Мы сунулись было к Гавр-де-Грейс, чтобы обогнуть его с севера, но увидели на горизонте фиолетовые тучи, надвигающиеся от Уилмингтона. Один взгляд на побледневшее лицо Кары избавил меня от необходимости задавать вопросы – похоже, смертоносные дожди льют именно из таких вот облаков. Сделали мы попытку прорваться к мосту у Скидмора, но даже трети пути не проехали – дорогу перерезала черная бездна Провала. Похоже, эта аномалия появилась уже после того, как я посмотрел карту.

Выбора у нас не осталось, и в Эджмире я угнал катер. Ну как угнал – бессрочно реквизировал для нужд АНБ. Когда по стране шагает конец света, юридические нюансы резко теряют свое значение. А высадившись на другом берегу залива, я точно так же реквизировал джип. И вот мы, подпрыгивая на ямах и ухабах, спешим к аэродрому Уоллопс, надеясь опередить движущийся с севера облачный фронт.

* * *

Уоттсвилл, штат Вирджиния

– Стой!

У псионика второй ступени нет власти над сувайвором, но голос Кары звучит так, что я невольно сначала жму на тормоз, а потом уже задаю вопросы:

– Ты что-то почувствовала? Только не говори, что там опять Источник!

– Не Источник. Там… другое.

– Другое… что?

Она молчит. Ловлю ее взгляд и явственно вижу в нем страх. Holy shit! Ну сколько можно, в конце-то концов?! Мало что может так напугать Измененную второй ступени, тем более псионика. Стало быть, проблема серьезная. Очень.

Оглядываюсь по сторонам… Уотсвилл – очередной город-призрак на нашем пути. Все как в других: воронки от взрывов, разбитые стекла, сгоревшие машины… Возможно, военная охрана аэропорта Уоллопс, до которого тут рукой подать, схлестнулась с помешанными или с какими-нибудь мутантами, биоморфами, черт знает с кем еще… Живых я не вижу, а трупов маловато, и это меня беспокоит. Что-то тут не так: не испарились же они, в самом деле! Думай, Майкл, думай! Включай свой мозг аналитика! Может, выжившие сбежали? Куда? На юг бесполезно, там тупик, море. На север – мы бы непременно встретились с беженцами. Может, мертвых похоронили? Вряд ли – тут некому этим заморачиваться. Утащили? Зачем? И тут я понимаю, в чем главный вопрос.

– Где трупы, Кара? – спрашиваю севшим голосом.

Глава 19. Игорь и Художник

Карелия. Каньон Рускеала

Ох, ежики… Никогда в жизни я не видел ничего более дикого и безумного. Хотелось бы верить, что и не увижу, но не потому, что умру прямо сейчас. В каньоне плескалась биомасса – зеленое вещество, напоминающее жидкое тесто. Только в отличие от теста она бурлила и кипела, на ней вспухали и лопались пузыри, из массы возникали щупальца, выбрасывались вверх метра на три и снова пропадали в беснующейся жиже.

Но главное состояло не в этом: в хаосе бурлящей биомассы возникали образы. Самые разные – звериные морды, клубки змей, человеческие лица, меняющие свои черты каждую секунду и превращающиеся в кошмарные демонические лики. Все это сменялось совершенно уже безумными очертаниями чудовищ, которых способен породить лишь горячечный бред. Сначала все человеческие образы были незнакомыми, но вот у некоторых стали появляться черты, кого-то мне напоминающие – мужчины и женщины, которых я когда-то знал, с которыми вместе работал, ходил в Зону, сражался, жил… И чем дальше, тем больше в мешанине этих картин появлялось знакомых… Вот два странно сросшихся лица мужчины и женщины – Алина и Эдуард, потом двое мужчин почему-то с акульими телами, но с лицами сталкеров Дрона и Шахматиста… Вот они расползлись, словно растворенные кислотой, и на их месте появилось не просто знакомое, а очень родное женское лицо – Рита, а рядом с ним детское – Глеб. Но тут всех их накрыла безликая фигура в плаще с капюшоном – Посвященный!

Я понимал, что происходит: Нова читала мое сознание, как книгу, и извлекала из него эти образы, подбирая таким образом ключики к моей ментальной стойкости, чтобы подчинить мой разум, растворить его в себе. Да, я все понимал, но не мог ничего остановить и только смотрел на этот процесс словно загипнотизированный. Однако канал связи, ментальной интеграции со стоящим за моей спиной Игорем работал и слал ему сигналы SOS. Собственно, мы с ним так и договаривались – не лезть на амбразуру сразу двоим. Я лезу, он страхует. Сигналы эти я слал неосознанно, заранее запрограммировав свое сознание, чтобы в момент, когда оно поплывет под натиском Новы, в нем формировались мыслеобразы: «не подходи», «не смотри», «держи меня» и отправлялись Игорю.

А он понимал и действовал так, как было условлено: Нова меняла меня, а он эти изменения откатывал, не позволяя измениться моему сознанию. Пока получалось. Будь я здесь один, наверное, не выстоял бы и давно уже нырнул рыбкой в эту зеленую жижу и перестал бы существовать в качестве человека, сувайвора… А кем бы стал? Не знаю и знать не хочу.

Я стоял на самом краю и боролся из последних сил. Не только за себя, но и за всех, кто остался там, в Белоярской Зоне, которая погибнет, если я здесь проиграю… А следом за ней погибнет и все остальное на этой планете. А в паре шагов за моей спиной врос в землю Игорь и тоже боролся. За меня. И тоже из последних сил, потому что очень могучей была Нова, и почти невозможно было противостоять порождаемому ею изменению. Но именно «почти». Мы, два сувайвора, что приперлись сюда вроде бы на верную смерть, без стана, без поддержки и, казалось бы, без шансов, а ведь держимся же!

Ситуация патовая: Нова меня не отпускает, но и затянуть в себя пока не может. Вот-вот ей это надоест, и тогда она сделает следующий шаг, чтобы сломить меня. Собственно, этого я и ждал. В этот момент все и случится, и наша с Игорем история здесь так или иначе закончится. А может, и не «здесь», а совсем. Тьфу-тьфу-тьфу, сувайвор, типун тебе на язык! Забыл, что твои мысли материальны?

«Губка» для Новы готова, и, если получится, образец я возьму перед тем, как… Так, стоп, не думать об этом – если почует Сеятель или Нова, все дело провалится и нас просто и незатейливо уничтожат: фиолетовая туча за нашими спинами никуда не делась. Ей сдвинуться-то всего метра на три вперед – и нам конец. Но она не двигалась… пока.

А вот Нова начала бурлить сильнее, и очередной вспухший на ее поверхности пузырь обернулся особо толстым щупальцем, со взрослого человека средней упитанности в поперечнике, и начал быстро расти, тянуться к верхней кромке скалы, где стояли мы с Игорем. Выглядело это так, словно из беснующейся биомассы лезет гигантская анаконда, которая вот-вот поднимется на наш уровень, и тогда… А что, собственно, «тогда»? Понятия не имею. Но план у меня есть только на один вариант развития событий, и помоги нам Бог, если реализуется какой-нибудь другой. Жаль только, что я в Бога не верю…

Давление на мое сознание, да что сознание, на саму биологическую природу, нарастает. Игорь пока успевает «откатывать» назад мое состояние, но это явно ненадолго. Да еще и «анаконда» все ближе… Кажется, пришло время. Я потянулся в глубь своего существа, где затаился и сидит, пришипившись, осколок Источника. Когда не надо – так он меня достает хуже вредной тещи из анекдотов, а вот сейчас в кои-то веки понадобился, и тишина… И мертвые с косами… Ну уж нет, я тебя достану! Несколько секунд ничего не происходило, и я уж было начал думать, что эта гадкая чужеродная хрень во мне так и не откликнется, но тут осколок наконец отозвался. На сей раз я намеревался использовать его как ретранслятор и одновременно канал связи с Посвященным и союзными Сеятелями, которые, зараза, тоже ведь где-то отсиживаются, когда мы тут шеи под топор палача подставляем…

Еще одна недолгая пауза. Жутковато хаотичная, безносая, безротая и безглазая голова «анаконды» поднялась над краем каньона прямо напротив меня. И хоть глаз у нее нет, у меня полное ощущение, что она на меня смотрит с удивлением и легким раздражением, как на исследуемое насекомое, которое почему-то наотрез отказывается залезать на предметное стекло. Ну же, тварь, давай, делай то, чего я от тебя жду!

Между тем краешком своего сознания я ощутил еще один отклик, но на этот раз из невообразимой дали, на той стороне созданного осколком Источника ментального канала. Уж не знаю, Посвященный откликнулся или кто-то из союзных Сеятелей, да мне, в общем-то, было уже все равно. Я просто послал туда два мыслеобраза. Компактных, сжатых, но насыщенных информацией до предела. Первый – что тут происходит, а второй – что нужно сделать. С ма-а-а-аленькой, но эмоциональной «припиской», что, если это не будет сделано, последствия для тех, кто по ту сторону, будут катастрофические. И больше уже на них я отвлекаться не намерен. Мне, то есть нам с Игорем, и здесь есть чем заняться.

«Анаконда», похоже, приняла решение. Ее безглазая голова качнулась на чудовищно длинной шее и плюнула в меня. Новой. Уж не знаю, как у нее это получилось (рта ведь тоже не было), но факт остается фактом – плевок получился смачным, верблюд обзавидовался бы. Наверное, этот плевок подвел бы черту под моим сопротивлением Нове, если бы не один нюанс: пока мы ехали в машине с бессознательным щитовиком Армором, Игорь взял у него немного крови и ввел себе. В результате вместо того, чтобы накрыть меня и приступить к физической переделке моего тела, Нова безвредно стекала по силовому экрану, созданному свежеиспеченным щитовиком.

Я был готов. Резкое движение «губкой» – и приличного объема образец Новы получен. Надеюсь, это странное полуживое создание выдержит контакт с адской зеленой субстанцией.

А в следующий миг враг понял, что его жестоко обманули, и приступил к репрессиям: «анаконда» изрыгнула еще приличную порцию ядовитой и разъедающей дряни, а фиолетовая туча сзади надвинулась на нас и принялась от души поливать смертоносным дождем. Ну и псионический натиск на нас усилился, само собой. Но мы пока держались, и защитный экран Игоря держался тоже, однако силы были слишком неравны, и не приходилось сомневаться, что наше сопротивление сметут за считаные минуты… Если, конечно, те, с кем я связался через осколок в моем теле, ничего не предпримут.

Но они предприняли. У меня потемнело в глазах и зверски заломило виски, потому что через мое тело хлынула волна такой мощи, что сразу стало ясно: Сеятели включились по-взрослому – не один и не двое, а гораздо, гораздо больше.

* * *

Петрозаводск

Сказать, что майору Михаилу Александровичу Стебеневу было страшно, – значит ничего не сказать. Но он не мог поступить иначе. Вероятность того, что авантюрный план профессора Померанцева даст ожидаемый результат, была всего пятьдесят процентов, и отправить кого-то другого распылять в облаках стан, зная, что в случае неудачи этот человек – стопроцентный покойник, временный руководитель северо-западного отделения АПБР не мог.

Они вылетели двумя вертолетами. Первый вел Стебенев, с ним летели Померанцев, пневматик Сильф и щитовик Сарм. Оба Измененных – из команды, прибывшей с сувайворами. На втором отправились нынешний зам Стебенева, здоровенный молчаливый бородач капитан Сергей Задольный, кинетик из приезжих и «лояльные» щитовичка и пневматик. Как они ни торопились, времени на подготовку было затрачено многовато, учитывая их цейтнот, и на все про все теперь оставалось меньше получаса. За это время предстояло охватить как можно большую территорию, делая упор на северные и северо-западные районы, откуда ожидались губительные тучи. О том, чтобы распылить стан над всем городом, уже и мечтать не приходилось – не хватит ни времени, ни стана.

Пока летели, Стебенев наблюдал внизу предпаническую суматоху на улицах. Хотя народу, спешно рассаживавшегося по машинам, было все же куда меньше, чем ожидалось. Похоже, многие просто решили отсидеться в домах, хотя их и предупреждали, что ядовитые испарения достанут через вентиляцию туда, куда не доберутся кислотные капли ливня. Впрочем, в любом случае укрыться в спецубежищах с воздушными фильтрами успеет лишь очень малая часть горожан, а спасение остальных – задача экипажей двух вертолетов АПБР, приближающихся к северным и западным окраинам города.

Конечно, никто особо и не рассчитывал успеть многое до подхода туч, но реальность превзошла самые худшие опасения: распылять даже толком не начали, когда на горизонте показался зловещий фиолетовый облачный фронт. Стебенев невольно глянул на часы: на десять минут раньше ожидаемого. Впрочем, никто там ничего не мог гарантировать с точностью до минуты, да и чертовы тучи вполне могли ускориться.

– Вперед, насколько успеем, – объявил Стебенев и своему экипажу, и второму вертолету через устройство связи. – Распылим над окраинами и начнем смещаться на юго-восток, к центру города.

– Примерно на высоте облачного фронта, – уточнил профессор Померанцев, – или чуть выше – распыленный стан не успеет сильно опуститься и встретит аномалию там, где надо.

Передавая все это второму вертолету, майор с удивлением и уважением отметил, что голос научника совсем не дрожал, а ведь Померанцев – типичный «пиджак», никогда раньше не работавший «в поле». Хоть и зовут его в отделении за глаза Стариком Хоттабычем, но этот старик еще о-го-го! Многим молодым фору даст.

Облачность надвигалась. Могучая и страшная, неотвратимая, как смерть. Она представлялась воплощенным злом, тьмой, словно сошедшей со страниц фэнтезийных книг, которые Стебенев любил почитать перед сном, чтобы мысли о работе ночами не доставали. И вот сейчас эта тьма не на толкиновское Средиземье прет, она явилась в родной город Михаила, чтобы его уничтожить. И все, что стоит на ее пути, – это два вертолета, в которых три человека и пятеро Измененных, вся невеликая армия Петрозаводска, которая выглядит слабой и жалкой против фиолетовой облачности, накрывшей уже треть неба. А может, это только кажется?

Стебенев вел вертолет зигзагом, распыляя жидкий стан над северо-западными окраинами Петрозаводска на высоте чуть выше уровня облачности. Зигзаг постепенно уводил вертолет к центру города, прочь от фиолетовой смерти, баллон жидкого стана стремительно пустел, но аномальные тучи приближались быстрее, и не приходилось сомневаться, что они настигнут апэбээровские вертолеты куда быстрее, чем в баллонах кончится стан.

– Уходим? – в голосе пневматика Сильфа все же были вопросительные интонации.

Это радовало – стало быть, он оставляет решение за человеком… Пока. Но что помешает двоим Измененным, если вдруг жить им захочется намного сильнее, чем защищать город, скрутить Стебенева и Померанцева в бараний рог? Одна закавыка – среди Измененных нет псионика, так что приказать людям они не смогут. Смогут запугать, перекрыть доступ воздуха в легкие людей, вот только Рубикон, по ту сторону которого инстинкт самосохранения еще мог бороться с чувством долга, остался далеко позади. А водить вертолет Измененные не умеют. Так что пока они зависят от Стебенева. Ну а дальше – как сложится.

Все варианты промелькнули в голове майора за несколько секунд, и решение было принято.

– Нет, – произнес он со спокойствием, которого совершенно не ощущал. – Надо распылить весь стан, который успеем.

«И убедиться, что задумка Померанцева вообще работает», – добавил он про себя.

Впрочем, это-то как раз они увидят прямо вот-вот – тучи уже почти достигли «обработанной» области.

Майор Стебенев ждал от Измененных реакции в любом формате: от недоуменных вопросов и возражений до открытой агрессии. Но не того, что Сильф просто пожмет плечами и ответит: «Ладно». Вопрос «Что бы это значило?» Стебенев даже толком сформулировать не успел, не говоря уже о том, чтобы попытаться найти на него ответ, когда облачный фронт достиг зоны распыленного стана.

Это выглядело впечатляюще: словно внезапно началась бесшумная гроза. По фиолетовым тучам побежали ультрамариновые разряды, облачность забурлила, в разные стороны посыпались синие искры, кое-где в облаках возникали локальные разрывы, которые, впрочем, тут же затягивались.

Стебенев вышел на связь со вторым вертолетом и, услышав бас Задольного, заговорил:

– Серега, я не могу отдать тебе такого приказа, но… я двигаюсь к центру города зигзагом с большой амплитудой и продолжаю распыление… пока не закончится стан. А ты… ты решай сам, только у этого города никого, кроме нас. Конец связи.

Вот так. Сказал и стал действовать по только что озвученному плану. Не самый красивый ход, конечно: вроде как не отправил почти на верную смерть в приказном порядке и свободу решения второй машине оставил, а сформулировал так, что если ты человек, а не одно название, то выбора у тебя нет, кроме как поступить правильно, иначе говоря, по совести. В Задольном-то Стебенев не сомневался, но с ним там трое Измененных…

В вертолете стояла тишина – все занимались своим делом: майор – за штурвалом, ученый – за распылителем, а пневматик и щитовик, затаив дыхание, наблюдали за творящимся в небе светопреставлением и готовились, если что, пустить в ход свои способности. А посмотреть действительно было на что. Небесная баталия только набирала обороты: фиолетовые тучи стали скапливаться у границы соприкосновения с «обработанной» зоной, словно вода реки перед перегородившей ее русло плотиной или дамбой. Только вода, накопив критическую массу, дамбу обычно прорывает, а здесь тучи громоздились друг на друга, формируя таким образом что-то вроде сюрреалистических облачных гор или циклопических за́мков. Довольно жутковатых, надо сказать. Но Стебенева мороз по спине продрал не от их внешнего вида, а от мысли, что аномальная облачность действует как разумное существо: она, похоже, просекла, что обработанный слой не так уж велик в высоту, и если вниз он постепенно спускается, то вверх движется вряд ли. А раз так, через него можно перебраться.

И обрамленный синими искрами и молниевыми разрядами могучий массив смертоносных облаков полез вверх, как человек через забор. Расскажи кто-нибудь об этом майору еще недавно, он не поверил бы. Да и сейчас с трудом верил, хоть и видел это собственными глазами: это ж подумать только – разумная грозовая туча! Но сомнений не оставалось – они имели дело не с природным явлением, пусть даже и аномальным, но с думающим врагом, который только выглядел как порождение неживой природы.

И Стебенев уверенно потянул штурвал на себя, набирая высоту: остатками стана надо было поставить еще один барьер фиолетовой напасти. В вертолете по-прежнему стояла тишина: никто не задал ни одного вопроса – либо понимали, что происходит, либо просто доверились майору. Как бы то ни было, Стебенев мысленно поблагодарил своих спутников за это молчание – весь этот странный безмолвный бой с тучей-убийцей он вел на запредельной концентрации и нервном напряжении. Тут даже не натянутая струна, а тетива лука: если спустить ее вовремя, она пошлет в цель убийственную стрелу, а стоит натянуть чуть сильнее – и она просто порвется.

Майор видел, что кое-где облачность не выдерживала и прорывалась зарядами ядовитого дождя. Тяжелые капли неслись к земле, вспыхивали в становом слое, загорались ультрамарином и, пылая, неслись дальше этаким сюрреалистическим звездопадом. Зрелище было фантастически красивым, но столь же смертоносным, и Стебенев ни за что не хотел бы наблюдать его с земли. Часть этого огненного дождя поверхности все же достигала и несла смерть всему живому, разъедая попутно неживое. Но долетали немногие капли – становый фильтр в воздухе все же защищал землю.

Не отвлекаясь больше на дождь, Стебенев поднял вертолет на уровень верхней кромки поднявшегося облачного слоя и стал курсировать перед самым передним краем напирающего фиолетового мрака, а Померанцев, стараясь даже не глядеть на тучу, продолжал распылять в воздух остатки содержимого баллона. Вот только мало его было, этого содержимого, слишком мало – обреченно понял майор, а облачный фронт слишком массивный – продавит, прорвется, сжигая себя большими и маленькими кусками в ультрамариновом становом огне, а потом уже останавливать его станет нечем…

Клубок беснующихся молний вылетел из переднего края облака совершенно неожиданно и достиг вертолета в считаные секунды. Стебенев даже штурвал толком дернуть не успел, не то что уклониться, но перед вертолетом возник незримый силовой экран и отразил вражеский «выстрел». Молодец, щитовик! Если бы он не среагировал, лететь бы уже вертолету, дымя и кувыркаясь, к земле.

Хаос из ярящейся фиолетовой тьмы, щедро сдобренной ультрамариновыми молниями, был совсем рядом, заполняя собой две трети обозримого небосвода, и от одного его вида леденел позвоночник. Вскоре из облачности вылетел еще один клубок разрядов. И еще. И еще. Щитовик трудился в поте лица, поддерживая защитный экран, а Стебенев продолжал вести вертолет вдоль грозового фронта, чтобы создать на пути этой тучи хоть сколько-нибудь существенный барьер. Хотя бы на этом участке. Как знать, может, эти несколько сотен метров, которые они успеют пролететь, распыляя стан, спасут жизни тысячам людей. Интересно, как там…

«Первый, я второй! – как по заказу ожило устройство связи. – Командир, в нас попали. Молниевый шар. Мы пада…»

Договорить он не успел, связь оборвалась. Закаменевший лицом майор толком даже осознать не успел, что происходит, когда треск синих молний, вой ветра, шум двигателей и винтов вертолета оказались заглушены грохотом взрыва, а далеко справа, за домами, фиолетовые с синими всполохами сумерки разорвало пламенное облако.

«Эх, Серега, Серега…» – Пальцы майора до боли сжались на штурвале. Концентрация. Только концентрация. У тебя своя задача, Стебенев, и надо ее выполнить. А у Задольного была своя, и он знал, на что шел. И все остальные в том вертолете знали. Это война. А войны без жертв не бывает. Главное, чтобы не напрасно, чтобы удалось спасти побольше людей. Чтобы…

Майор и сам не замечал, что губы беззвучно шевелятся, непрерывно, словно мантру, повторяя: «не напрасно», «спасти людей»…

– Все.

Весь сконцентрированный на управлении вертолетом и своей мантре, Стебенев даже не сразу отреагировал на это короткое слово Померанцева. Потом спохватился и повернулся к нему:

– Что?

– Все, говорю… Закончилось, – ученый постучал пальцами по баллону со станом. Вернее, уже без стана. – Можно уходить.

Несколько секунд в голове майора метались дикие мысли: «Нет! Стоять до конца! Держаться!» Эмоции довлели над разумом и отметали доводы, что вертолет не военный, а транспортный, а даже будь он военным, стрелять по тучам из пулеметов или ракетами – полный идиотизм, что без стана Стебенев не может сделать здесь ровным счетом ничего, кроме как бесполезно погибнуть и погубить еще троих, составив таким образом компанию бедняге Задольному и его спутникам.

– Михаил Александрович…

Это мягкое обращение Померанцева вывело майора из состояния полуступора-полусумасшествия. Дурацкие, самоубийственные мысли вылетели из головы, словно пыль из ковра, по которому хорошенько прошлись выбивалкой. Стебенев задал вертолету крутой вираж и повел его прочь от творящегося в небе катаклизма. Но улететь успел совсем недалеко, когда…

– Ох ты ж!..

Научник не закончил свое восклицание – он словно зачарованный смотрел назад, туда, откуда на максимальной скорости уводил вертолет Стебенев.

– Что там такое, Виктор Анатольевич?

Голос, которым ответил Померанцев, выдавал всю глубину его ошеломления:

– Думаю, лучше вам взглянуть самому.

* * *

Каньон Рускеала

Хоть я и был подключен к единому информационному пространству Сеятелей и, более того, через меня прокачивался огромный объем их энергии, который, думаю, мне бы не выдержать, если б не осколок Источника в моем теле, но я понятия не имел, что именно они намереваются сделать. Никто меня, впрочем, и не спрашивал, и не собирался информировать. А когда процесс начался и я осознал, что именно творится, то изумлению моему не было предела.

Сеятели масштабно меняли реальность!

Впервые в жизни я имел возможность увидеть, на что способны посланцы вселенского разума, действуя сообща. На очень многое. Под каньоном Рускеала открывала черную пасть бездна гигантского Провала. Такой громадной аномалии я в жизни никогда не видел. И хотел бы не видеть больше никогда. Одному Источнику не под силу создание чего-то подобного. И противостоять подобному он тоже не в состоянии. Враждебных Сеятелей больше, и суммарно они намного сильнее, но я благодаря осколку Источника в своем теле смог создать союзным численное преимущество вот в этом конкретном месте. И думаю, очень ненадолго. Когда Рускеальский Сеятель опомнится и позовет своих на помощь, справиться с ним будет невозможно. Но «наши» и Посвященный понимали это прекрасно и сделали то единственное, что требовалось для быстрой победы. Провал действовал как черная дыра, затягивая в себя все и вся и гася любые волны, в том числе и ментальные, исходящие из зоны его действия. То есть коли уж ты в него попал, то фиг позовешь на помощь. Плохие новости для вражеского Источника.

Эпицентр черной бездны был по ту сторону каньона, там, где находился Рускеальский Сеятель, так что первым затянул в свое бездонное чрево именно его. А потом в черную пропасть полилась Нова. Она бурлила, бесновалась, выбрасывала щупальца в разные стороны, пыталась выбраться из ненасытной аномалии, да куда там! С могучим притяжением и невероятно мощным энергетическим вампиризмом гигантского Провала справиться было невозможно даже Нове и Сеятелю, не говоря уже о… Ох, ежики, а ведь мы с Игорем следующие! Пожрав каньон, Провал затянет и нас. Неужели я породил катаклизм, из которого не смогу выбраться? Очень похоже на то.

Мой разум агонизировал, пребывал на грани сползания в безумие – ведь ни один человек не способен долго и без последствий переносить такие потоки энергии, прокачиваемые через его тело. В данном случае – мое. Еще немного – и я просто взорвусь. Никакой Провал не понадобится, чтобы убить меня. Но через хаос, правящий бал в моей голове, вдруг пробился один-единственный мыслеобраз, исходящий от Посвященного. И расшифровать его можно было как «Физический контакт!». Соображал я туго, но это до меня дошло. Я обернулся и успел схватить Игоря за руку буквально за пару секунд до того, как нас с ним поглотили холод и мрак перемещения через пространственную аномалию.

* * *

Петрозаводск

Стебенев не верил своим глазам: страшный, казавшийся необоримым фронт облачности распадался на глазах. Причем не из-за стана, нет. Ультрамариновые искры и молнии продолжали пронзать зловещую массу туч, а падающие на город губительные капли – вспыхивать синим в воздухе, но дело было не в них. Могучая армада фиолетовых облаков утрачивала целостность, как будто кто-то проткнул оболочку воздушного шара и выпускал горячий газ, удерживающий его в воздухе. Сила, которая наполняла облачность энергией и гнала ее на город, вдруг иссякла. Ничем другим нельзя было объяснить то, что творилось.

Вертолет завис, и все, кто в нем летел, не отрывая взглядов, смотрели на происходящее. Облака замерли, клубясь и бурля, и не пытались более двигаться вперед, на город. В них возникали громадные разрывы, где-то здоровенные лоскуты казавшегося бескрайним покрывала туч отрывались от основной массы и катились прочь, а где-то клочья поменьше просто растворялись в воздухе. И уже было совершенно ясно, что полный распад этого фронта – всего лишь вопрос времени, причем весьма небольшого.

– Что это? – вырвалось у майора Стебенева. – Что происходит, черт возьми?!

Он перевел взгляд на пневматика Сильфа и… Стебенев думал, что сильнее удивиться уже не способен. Но ошибался. Потому что на лице Измененного играла широченная улыбка!

– У них получилось, – тихо и потрясенно вымолвил Сильф.

Майор не стал переспрашивать, что именно и у кого, – главное ему было уже ясно. И он тоже заулыбался. Жизнь продолжается. Продолжается, черт возьми!

Глава 20. Майкл Дикон

США. Окрестности аэродрома Уоллопс, штат Вирджиния

– Ихоры! – цедит Кара, и лицо ее выражает почти физическое отвращение, словно она вляпалась в нечистоты.

– Это еще кто?!

– Порождения Новы… Это такая субстанция биологически активная, ее можно назвать альфа-мутагеном. Она накапливалась в глубинах земной коры с момента падения Сеятелей на Землю. Враждебные Источники способствуют подъему Новы на поверхность, а она изменяет все, чего касается, и создает своих… биоморфов. Ихоры – одни из ее любимых тварей. Они… Нет, давай я тебе лучше покажу… Ты позволишь?

Я киваю. Открыться воздействию псионика второй ступени, которая уже однажды переходила на сторону врага, представляется мне идеей спорной, но в этих гонках на выживание у нас слишком много общих врагов, чтобы отталкивать недоверием чуть ли не единственного союзника. К тому же мне надо знать, с какой новой напастью придется иметь дело.

Кара подходит сзади и кладет ладони мне на виски. Я убираю ментальный щит, и мыслеобразы транслируются напрямую в мое сознание. Это, похоже, ее воспоминания, причем совсем недавние. Вижу травянистую равнину, усеянную трупами. Человеческими. Не очень понятно, кто и как их убил, открытые раны заметны лишь на некоторых, но эта загадка уже через несколько секунд перестает меня волновать – мое внимание привлекают новые объекты. Это нечто вроде гигантских зеленых слизней длиной несколько метров каждый. Их студенистые аморфные тела выглядят довольно-таки отвратительно даже для меня, хотя я вижу лишь ретранслированную картинку из чужого разума, но мыслеобразы Кары приправлены вдобавок ее эмоциями, причем несколько более яркими, чем я привык видеть у Измененных. В этот миг я и понимаю, что передо мной те самые ихоры. Они ползут по полю, по трупам, оставляя за собой след своей мерзкой слизи, а потом… Holy shit!

Я бы протер глаза, если бы это было возможно при просмотре мыслеобразов. Не верю тому, что вижу, но… Мозг аналитика подсказывает мне, что в образах нет признаков лжи или фальсификации. Эти Измененные подобное чувствуют сразу. Значит, Кара демонстрирует мне не придуманное ментальное «кино», а свои реальные воспоминания. И все же… как такое может быть?!

Трупы, по которым проползли «слизни», медленно и неловко поднимаются и начинают следовать за тварями Новы. Их глаза горят зеленым, как у кошек в темноте, только у этих нет зрачков – мутная болотная зелень заливает их целиком. Сначала они идут с трудом, приволакивая ноги, спотыкаясь и покачиваясь, но постепенно их движения делаются более скоординированными и быстрыми… бред, безумие! Мне кажется, что я смотрю не воспоминания, а дешевый фильм ужасов про зомби. WTF?!

Я разрываю контакт и отшатываюсь от Кары.

– Какого черта?! Что ты мне сейчас показала?! Эти твари что, мертвых оживляют?! Некромантия, как в фэнтези?!

Измененная качает головой.

– Ты не понял. Не оживляют. Они подселяют в мертвые тела паразитов-кукловодов. Для этого годятся только свежие трупы, не успевшие разложиться. Естественно, никаких скелетов – лишь те мертвые, у которых еще в порядке мышцы и сухожилия. Органы дыхания, пищеварения и кровообращения им не нужны – паразиты полностью заменяют их своей биомассой. Тела используют как транспорт, как инструмент. Их ногами ходят, их руками убивают… или ловят живых, а потом паразиты переползают в них из трупов – еще функционирующими живыми телами управлять проще, чем мертвыми. Ну и конечно, труп рано или поздно разложится. С живыми этой проблемы нет. Зато в нынешних условиях непохороненные мертвецы валяются в изобилии. Легкая добыча.

Никогда не был особо впечатлительным человеком, но тут к моему горлу подступает тошнота, и мне приходится сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы удержать внутри содержимое желудка.

– То есть ты хочешь сказать, что все мертвецы по эту сторону Чесапикского залива…

– Не знаю, все ли, но большинство точно, – угрюмо отвечает Кара, с тоской оглядываясь на гряду холмов, отделяющую нас от аэродрома Уоллопс. – Я их чувствую. Там.

– Holy shit! – Мне хочется выругаться и круче, но кровь аналитика помогает взять эмоции под контроль.

Толку-то беситься и изрыгать проклятия. Надо проблему решать. Большую. Одна мысль о том, сколь многочисленная армия мертвецов ждет нас по ту сторону холмов, вгоняет меня в депрессию. Метаться по трем штатам, чтобы найти свободный аэродром, попутно уворачиваясь от аномалий, орд ходячих покойников, управляемых слизнями-паразитами, и всевозможных мутантов, нам совершенно не улыбается. Время работает против нас, и не только потому, что к Сеятелю в Дакоте нужно попасть как можно быстрее. Моя усовершенствованная память хранит карту аномалий, но с каждым часом она делается все менее актуальной. Аномалии смещаются, появляются новые, а с севера надвигается ядовитый облачный фронт. Ну а помимо всего прочего враждебные Сеятели тоже копят силы, обретая все больше возможностей устроить капитальные проблемы как нам, так и людям, которые пока еще остаются в живых. Нет уж, надо прорываться в Уоллопс. Только для начала необходимо выяснить масштаб бедствия.

Поворачиваюсь к Измененной и цежу:

– Идем на разведку.

* * *

На вершине холма я какое-то время восстанавливаюсь, сев на землю и привалившись спиной к камню. Невеликое вроде восхождение, а вот поди ж ты… Впрочем, чему я удивляюсь – скоро будет сорок восемь часов, как я ни на минуту не сомкнул глаз, причем последние тридцать из них представляли собой сплошной стресс и битву за выживание. Вот организм и напоминает мне, что так над ним издеваться не стоит. Кровь Измененных и «линза» мне, конечно, в помощь – это не только особые таланты, но и регенерация, и повышенная выносливость. Если б не это, я бы, наверное, уже свалился. Но и так состояние у меня не фонтан. А от мысли, что в ближайшие несколько часов поспать у меня вряд ли получится, я испытываю сильное желание по-звериному завыть.

Осторожно высовываюсь, смотрю на землю по ту сторону холмов… и замираю. Они там. Мертвецы. Уж не знаю, все или нет, но их огромная толпа. По самым грубым прикидкам, несколько тысяч. Более чем достаточно, чтобы впасть в отчаяние. Там, за спинами этой орды, моя цель. Такая близкая и такая недоступная. Одного взгляда в бинокль хватает, чтобы понять: аэродром цел, самолеты тоже, посадочная полоса не повреждена. Мешают только эти… на которых без дрожи не взглянешь – ну чистые зомби. Стоят неподвижно. Чего-то ждут? Приказа, который бросит их в поход на людей? Или, быть может, они ждут здесь нас? Да нет, вряд ли – их слишком много для одного неопытного сувайвора и одной Измененной, пусть даже и второй ступени. Ну в самом деле, что псионик сможет поделать с ходячими трупами, управляемыми разумными слизнями? А я? Что с ними смогу поделать я? Убивать мертвецов трудно. Дырявить их пулями бесполезно… Тут нужно армейское подразделение с тяжелыми огнеметными системами, чтобы выжечь эту заразу к чертям собачьим… Только негде мне все это взять.

А что у меня есть? Думай, сувайвор, думай! Какими способностями ты располагаешь? Стойкости отбросим – они тут на вспомогательных ролях. Корректировка реальности? Боюсь, на такую корректировку, из-за которой сдохнет разом вся эта орда, окружившая аэродром, у тебя пороха не хватит. Тут нужны возможности Сеятеля, не меньше. А значит, этот вариант дохлый. Что еще? Способности аналитика ты как раз сейчас используешь. Дальше! Среди пробирок с кровью Измененных, которые мы прихватили из Центра Годдарда, не было ни одной, которая носила бы боевые способности. Да если б такая и нашлась, толку-то? Что может, допустим, один пиромант, пусть даже крутой, усиленный «линзой», против орды в несколько тысяч слизне-зомби? Сжечь в лучшем случае сотню, а потом геройски умереть разорванным на куски? Не пойдет. Остается последнее – способности «паука». Давай, лезь в закрома своей усовершенствованной памяти и вытаскивай оттуда все, что ты знаешь об этом виде Измененных и о том, что они умеют.

Да, аналитик – это мегабонус! Только на первый взгляд кажется, что сжигать или морозить, как пироманты или фризеры, шутя кидаться трехсотфунтовыми камнями, как кинетики, взрывать чужие легкие, как пневматики, гораздо круче. Пропускать через свой мозг бездну информации, причем всю ее не просто усваивать, а упорядоченно раскладывать по нужным полочкам памяти, из которых ее в нужный момент будет просто извлечь, – вот это трудно переоценить. И сейчас передо мной, как на экране монитора, всплывают нужные данные по Измененному класса «паук». Данные, которые я переосмысливаю, прикладываю к сложившейся ситуации… и кажется, вижу перспективу. С рядом оговорок, без каких бы то ни было гарантий, но это гораздо лучше, чем глухая безнадега, в болото которой я ухнул, увидев армию зомби. Это материал, с которым можно и нужно работать. Конечно, есть парочка вопросов…

– Кара, насколько они разумны?

– Кто? Ихоры или их паразиты?

– Те, кто управляет мертвецами.

– Эти довольно примитивны: инстинкты – агрессия, голод, выживание, распознавание свой-чужой, переселение в более удобного носителя. Нуждаются в руководстве. А вот ихоры… те разумны, весьма. Эти твари могут решать и ограниченные стратегические задачи.

– Так где же эти «стратеги»? Где главные слизни?

Измененная на какое-то время словно задумывается, а затем произносит:

– Я их не чувствую. Они ушли.

– Куда?

– Думаю, к источнику Новы. Создавая эту орду паразитов, они растратили всю энергию, теперь им нужно восстановиться. Собственно, потому эта армия мертвецов и стоит здесь – ждет их возвращения.

– И долго ждать?

– Не знаю. Источник Новы довольно близко, я чувствую его – где-то под водой к востоку отсюда. Но ихорам нужно время на подзарядку… Полагаю, часа два-три у них это займет.

– Часа два-три, значит? – задумчиво переспрашиваю я. Шестеренки в моей голове уже крутятся изо всех сил, просчитывая варианты. – Думаю, мне хватит. Только подготовь «линзу» на всякий случай – буду работать на пределе.

– Так у тебя есть план? – оживляется Измененная.

– Есть, как не быть! – усмехаюсь. – Ладно, приступаем, времени мало.

* * *

Разумеется, все, что я знаю об Измененных класса «паук», – это чистая теория. Причем данные получены из третьих рук, кое-что – чуть ли не из России. И естественно, никто из них никогда не рассказывал, как это работает. Но я догадываюсь, как получить эти сведения. Способности Измененных работают на инстинктивном уровне – это как ходить, говорить, есть… Никто не учит, скажем, пироманта концентрировать энергию для выброса огня – он осваивает это сам. А инстинкты – это память крови. Кровь «паука» есть во мне, а значит, и все, что мне нужно знать, я смогу из нее вытащить. Аналитик я или кто?

На все про все уходит примерно десять минут. Эффективность работы моего обновленного мозга продолжает удивлять. Всё, нужные данные есть, пора применять их на практике. Правда, история вопроса не знает фактов, чтобы «паук», кроме почти легендарного в России Сида-Паука, смог включить в свою «паутину» такое большое количество узлов. Да и у Сида это, кажется, заняло немало времени. У меня же осталось меньше двух часов… Даже, скорее, полутора. Потому что именно через полтора часа к Уоллопсу должен подойти фронт ядовитых ливней с севера, учитывая их местоположение, скорость и направление движения. Нехитрый расчет выдает мне вот такой неутешительный прогноз.

Теперь расчеты закончены, приступаю к делу. Выпускаю свою энергию в виде незримой ментально-энергетической паутины, и эта «сеть» медленно выдвигается в направлении замершего у подножия холмов войска мертвых (Holy shit! Как все-таки бредово это звучит!) и постепенно его накрывает.

Мозг аналитика рассчитывает все четко – узлы моей «сети» касаются каждый своего слизне-зомби и включают его в общую систему. Очень хорошо, что у тварей такой примитивный разум – сейчас они находятся в энергосберегающем режиме, ждут, когда появится кто-то, способный управлять ими. Почему бы этим «кем-то» не стать мне? Я вполне способен обмануть детектор «свой-чужой» этих порождений Новы. Во мне есть кровь сразу двух Измененных, и я способен прибегнуть к ментальной мимикрии, то есть на уровне сознания качественно сымитировать «своего» – создание Сеятеля, лишенное человеческих черт. Способности аналитика мне в этом помогают – благодаря им я не только легко добываю нужную информацию, но и блокирую любые эмоциональные проявления, способные меня выдать, например инстинктивную гадливость к мертвецам, которыми управляют слизни-паразиты. Ноль эмоций – только дело, только поставленная задача, широкая мелкоячеистая ментально-энергетическая сеть, каждый узел которой должен подключиться к живому (а в данном случае неживому) объекту. Объектов много, но и сеть большая, узлов на ней предостаточно. Вот только хватит ли во мне энергии на всех? Сознание услужливо подсовывает мне информацию о том, как решают эту проблему «пауки»-Измененные: сеть может тянуть энергию из своих узлов. В меру, конечно, чтобы они не слишком ослабевали и не теряли эффективности, но ведь количество этих узлов очень велико, а с каждого по чуть-чуть – в сумме получается весьма впечатляющая величина. С мертвых-то, конечно, энергии не возьмешь, но вот управляющие ими слизни – источники ничуть не хуже любых других.

Но время идет, приближаются смертоносные облака, и уже довольно-таки скоро вернутся подзарядившиеся энергией Новы ихоры, а зомби еще много. Я не успею, если только не…

Я поворачиваюсь к Каре и сипло прошу:

– «Линзу»! Введи мне «линзу»!

Она кивает и берется за шприц. Вот оно – преимущество работы с Измененными по сравнению с людьми: никакой рефлексии, никаких «А ты уверен?», «Это слишком опасно» и «А может, не надо?». Прошу – значит, надо. Вначале ощущаю боль от иглы, затем совсем другую боль, разрывающую голову, а еще охвативший меня всего ментально-энергетический ураган. К счастью, я удерживаю процесс под контролем и не даю энергии пойти вразнос. Организм мне, конечно, потом «спасибо» не скажет, он уже и сейчас не говорит, но процесс существенно ускоряется. Мой мозг работает как сверхмощный компьютер, подстраивая сеть под огромную толпу и мастерски цепляя ее узлы на мертвецов-марионеток.

Когда процесс заканчивается, я ощущаю себя как выжатый лимон, несмотря на энергетический вампиризм моей сети. А между тем это только начало. Снова поворачиваюсь к Каре:

– По какому принципу действуют ядовитые тучи?

– В смысле?

– Ну не поливают же они своим гибельным дождем все подряд. Толку-то, если все прольется, скажем, над морем, лесом или пустынной равниной: столько энергии – и все впустую.

– Они реагируют на скопление людей внизу… ну или на прямой приказ Сеятеля.

Я киваю.

– Что же, это все, что я хотел знать. Жди меня здесь.

– Ты куда собрался?! – в ее голосе звучит нешуточная тревога, что для Измененной с ее неэмоциональностью – показатель.

– Лучше тебе не знать.

Она слегка качает головой.

– Только постарайся не погибнуть – нам еще в Северную Дакоту лететь.

– Я в курсе. Сделаю все от меня зависящее.

* * *

Залезаю в наш «арендованный» внедорожник и тащу за собой свой «невод» мертвецов. Пока они идут покорно, подчиняясь переданному через сеть приказу. Но я отдаю себе отчет, что это ненадолго: их слишком много, а моя «паутина» сделана на скорую руку. Ну да ничего – много времени мне и не понадобится, все просчитано. Я сажусь за руль и медленно трогаюсь с места. Приходится еле тащиться, чтобы орда слизне-зомби не отстала: мертвецы – те еще скороходы. Двигаюсь на север, точно навстречу облачному фронту. Расчетное время до встречи – двадцать минут.

Орда неуклюже топает за мной по дороге, шаркая и поднимая облака пыли. Я чувствую себя Черным Властелином, ведущим за собой воинство мертвых. Вот только веду я их с совсем иной целью… Главное, чтобы они раньше времени это не почуяли… Расчетное время до встречи – пятнадцать минут.

Туч еще не видно, но все уже замерло, словно перед сильной грозой. Мне еще не приходилось видеть, что такое эти ядовитые дожди, знаю о них лишь понаслышке, но у меня внутри все заранее сжимается. Слизни, управляющие мертвыми телами, кажется, начинают беспокоиться. Расчетное время до встречи – десять минут.

На горизонте появляется темная кромка, она становится все шире, занимает все бо́льшую часть неба. Фиолетовая хмарь выглядит довольно-таки зловеще, даже если не знать, какой смертоносный груз она несет в своем чреве. А я знаю. И слизни, управляющие мертвецами, знают. Их беспокойство перерастает в страх, а страх – в непокорность. Качественная «паутина» не рвется, не отпускает тех, кто прикреплен к ее узлам. Но это качественная. Моя же наспех сляпанная поделка не выдерживает. Один за другим слизне-зомби отцепляются от сети, останавливаются и пытаются повернуть назад. Но таких пока немного, и попытки их разрозненные и неуверенные. А когда небольшая часть толпы останавливается и тем самым тормозит остальных, ее обычно сбивают с ног и затаптывают. И с «моей» ордой происходит то же самое. Расчетное время до встречи – пять минут.

Я разворачиваю свой джип и резко съезжаю с дороги. Вижу в зеркало заднего вида, что фиолетовая туча уже занимает полнеба. Сейчас она накроет «моих» зомби, сработает триггер, и хлынет смертоносный ливень. Добавляю газа, и это едва не становится для меня роковым: когда я уже почти огибаю орду мертвецов и пытаюсь по крутому подъему выехать обратно на дорогу, джип едва не переворачивается. Несколько мгновений, заполненных страхом: я понимаю, что если перевернусь – это конец. Но не случается – в последний момент джип каким-то невероятным образом выправляется, и я вылетаю на дорогу.

«Паутина» моя рвется окончательно, однако мне уже плевать: фиолетовые тучи разверзают свое чрево над ордой мертвецов и обрушивают на нее адский ливень. Уносясь прочь, я успеваю еще увидеть в зеркало эффект. Яд мертвым по фигу, но с неба льется, похоже, концентрированная кислота, которая растворяет все и вся, и плоть облезает с зомби буквально на глазах. Они утрачивают способность к движению, падают и превращаются в грязные лужи биомассы, к которым добавляют свою слизнеподобную плоть управлявшие ими паразиты.

Меня переполняет злое торжество, но я позволяю себе посмаковать это чувство совсем недолго. Времени у меня в обрез – к Уоллопсу вот-вот должны вернуться ихоры, да и адский ливень я опережаю совсем ненамного. Резко добавляю газу.

* * *

Кара меня уже ждет, проявляя заметное нетерпение.

– Ты долго, – бросает она, когда я открываю перед ней пассажирскую дверцу джипа. – Ихоры скоро появятся, я чувствую.

Я только молча киваю. Не собираюсь вступать в разговор – не до того сейчас, хотя мне есть что ответить. «Долго»! Можно подумать, я по барам шатался. То, что моя дикая авантюра вообще удалась, – очень и очень большое везение…

Да, взлетные полосы на Уоллопсе не повреждены – это хорошо. Осталось найти заправленный самолет. Пара-тройка таких тут есть, я знаю: Уоллопс – аэродром НАСА, а им постоянно что-то или кого-то нужно доставлять. Здесь не найти здоровенных лайнеров, да они мне и не нужны. А нужно мне что-то вроде… вот этого. Когда я увидел «Сессну-408», то аж заулыбался, словно при виде старого знакомого. Именно на такой я сдавал экзамен на лицензию. «Сессна» – классическая рабочая лошадка, небольшая, легкая, маневренная, горючего жрет немного, а предельная дальность 1000 миль. До Северной Дакоты как раз хватит…

Таких тут аж четыре. Какая-то из них должна быть заправлена и готова к полету… Какая? Думаю, самое время применить мои сувайворские способности по коррекции реальности. Требуется-то всего лишь найти подходящий самолет. Технология уже известна и опробована – не думать о процессе, думать только о результате, таком, который нужен, и так, как будто он уже достигнут. Просто представить, убедить себя в том, что все так, как мне надо, а потом идти, не думая, куда глаза глядят. Вернее, куда ноги идут. Они сами выведут меня к цели поиска. Представил, пошел…

Все-таки способности аналитика не только помогают думать и вспоминать нужное – они еще улучшают мои способности по контролю над собственным разумом. Самовнушение получается на раз – шагаю уверенно, не испытывая никаких сомнений, к одной из «Сессн», словно самолично заправлял ее и готовил к полету…

– Черт! – это голос Кары.

Отвлекаться не хочется, но приходится – Измененная по пустякам ругаться не станет.

– Что там?

– Ихоры. Лезут из океана. Они не особо быстрые, но минут через пять будут здесь.

– И ядовитый ливень минут через восемь, – рассчитываю я, прикинув расстояние до облачного фронта и скорость его движения. – Ускоряемся!

Мы переходим на бег, и, добежав до нужного самолета, я оборачиваюсь и жестом приглашаю Измененную в салон:

– Добро пожаловать в королевское авиатакси. VIP-доставка в Северную Дакоту.

– Ты уверен, что правильно выбрал самолет? – выражение сомнения на лице Кары почти тут же сменяется понимающей усмешкой. – А, понимаю, сувайворские штучки?

– Они самые.

Я уже вовсю хозяйничаю в пилотской кабине, проверяю уровень топлива и готовность всех систем, с удовлетворением убеждаясь, что мое программирование реальности и в этот раз не подвело. Забиваю в автопилот координаты Бисмарка, штат Северная Дакота, а там на месте уже сориентируюсь, как добраться до Сеятеля…

– Дикон, они приближаются!

В голосе Измененной звучит нешуточная тревога, и я ее понимаю. Более того, разделяю: с этими тварями нам, похоже, не совладать – тут как минимум мощный огнемет нужен. Кидаюсь в салон, задраиваю дверь и тут же обратно.

– Ну, от винта, как говорится!

Вижу с пилотского места, что зеленые студенистые туши уже примерно в сотне футов от нас, кричу Каре: «Пристегнись!» и начинаю выруливать на взлетную полосу. Полоса тут короткая, да самолетам типа «Сессны» длинная и не нужна. Ихоры близко, они тянут щупальца к самолету, но остановить его уже не успеют – я набираю скорость. Полоса идет с севера на юг, и взлетать я буду в южном направлении, потому что на севере горизонт уже набряк зловеще-фиолетовой бахромой смертоносных облаков. Хорошо бы, конечно, если б от них досталось ихорам, но я понимаю, что вряд ли – твари успеют спрятаться. Да в конце концов, и черт с ними – самому бы ноги унести. «Сессна» управляется легко, к тому же она почти пустая – везет только меня и Кару, а рассчитана на двадцать пассажиров или на пять с половиной тысяч фунтов груза.

Мы отрываемся от земли и летим прочь от порождений Новы и ядовитых туч. Через некоторое время я опишу широкую дугу, включу автопилот, и самолет ляжет на курс к Бисмарку. Мы бежим от смерти в неизвестность, навстречу очень туманным перспективам в союзе с Дакотским Сеятелем… Но там есть хоть какой-то шанс, а здесь остается гибнущее Восточное побережье моей страны. Страны, которую я клялся защищать… Но если я тут останусь, то от этого вряд ли будет польза хоть кому-то – скорее, сам погибну, а там… Там еще посмотрим. Так я себя уговариваю и, что интересно, начинаю себе верить – вот ведь, научился самовнушению! Нет, бежать и прятаться я не стану. Забиться в какую-нибудь дыру и молиться, чтобы порождения Сеятелей или Новы до меня не добрались и я бы сумел как-то прожить отпущенный мне век, – это не мой путь. Буду бороться. Пока не знаю как, но буду обязательно!

Глава 21. Дрон и Шахматист

Черное море. К юго-востоку от Севастополя

Время для Дрона словно замерло, застыло в этом страшном мгновении. Там, внизу, под водой, его, наверное, единственный друг вызывает огонь на себя, чтобы ценой своей жизни остановить начавшийся выброс Новы. Эх, если бы можно было останавливать время по-настоящему! Дрону был жизненно необходим тайм-аут на размышление, но без пылающего вокруг корабля воздуха и ядовитого газа, который сувайвору на пару с Измененным-«химиком» надо было непрерывно превращать в безопасный. Тогда не было бы цейтнота с альтернативой: сбрасывай глубинные бомбы немедленно, или провалишь к чертям полосатым всю миссию, что аукнется страшной катастрофой. Выход есть, его не может не быть! И ведь много не надо – всего лишь несколько минут на размышление! Но их нет – ни нескольких, ни даже одной, – и решать надо немедленно. Мысли метались, словно волки между красных флажков.

«Дрон, чего ты ждешь?! – прилетел мыслеобраз от Шахматиста. – Сбрасывай эти чертовы бомбы, а то поздно будет!»

«Нет, друг, я так не могу. У нас ведь был план – открыть пространственную аномалию, помнишь?»

«Да, был. Но мы уже упустили время – если открыть аномалию из того места, где я сейчас, Нова прорвется вместе со мной. Извини, командир, но я не могу этого допустить. Делай, что должен, или я это сделаю».

Дрон похолодел.

«Сделаешь что?»

«Взорву становую бомбу, которую прихватил с собой на всякий случай. Знал, что может так случиться. Но будет лучше, если сбросишь ты – парочка глубинок будет всяко эффективнее одной моей».

У Дрона перехватило дыхание.

«Ты блефуешь!»

По каналу связи прилетел мыслеобраз невеселого смеха.

«Правда? А вспомни, как мы с тобой в покер играли и ты всегда разносил меня в пух и прах. Что ты мне всегда говорил?»

«Что в шахматы у тебя получается лучше».

«Это да, но я сейчас про другое. Не валяй дурака, командир, вспоминай!»

Зубы Дрона сжались до скрипа.

«Не умеешь блефовать – не блефуй!»

«Именно. Так вот, я последовал твоему совету. Короче, время вышло, решай. Контакт разрываю, чтобы тебе по ментальному каналу не прилетело то, что здесь произойдет. Я погибну в любом случае, но если ты провалишь дело, буду к тебе с того света являться, так и знай!»

Полуинтеграция разорвалась практически мгновенно, Дрон даже ответить ничего не успел и остался в окаменении.

* * *

Шахматист повернулся, подставившись под расстрел трех пар напряженных глаз. Помолчал секунд пять, а потом произнес единственное, что мог сказать:

– Простите, мужики…

Молчаливое принятие неизбежного прервалось хриплым голосом командира батискафа:

– Да ладно, чего уж там – вместе же решили… Только бы не очканул твой командир.

– Дрон-то? Это вряд ли.

Когда отзвучали его последние слова, тишина, нарушаемая лишь потрескиванием разъедаемого Новой корпуса батискафа, воцарилась еще на несколько секунд, в течение которых Шахматист успел подумать, не понял ли случайно Дрон, что его всегдашний партнер по покеру все же научился блефовать и никакой бомбы в батискафе нет. Но тут все содрогнулось от страшного удара, а глубоководные сумерки озарились ослепительно-ультрамариновой вспышкой станового взрыва.

– Молодец, командир! – прошептал Шахматист. – Я знал, что ты справи…

Второй, гораздо более близкий взрыв не дал ему закончить.

* * *

Когда вокруг пылает воздух, слезы на лице сохнут быстро. А когда тебе непрерывно нужно спасать кучу народу от отравления и нельзя отвлечься ни на миг, душевная боль как-то отходит на второй план. Она все равно продолжит ныть там, ожидая, когда отступит занимающая все твои мысли смертельная опасность и ты станешь абсолютно уязвим для этой отсроченной пытки. Вот тут она по-настоящему возьмет тебя за горло, не давая дышать, и будет ковырять твою душу тупым ножом.

Пока Дрону удавалось сопротивляться, потому что помимо всего прочего его сейчас вел четкий мыслеобраз, указывающий на местонахождение Сеятеля – вторую точку сброса бомб. Дело надо было закончить обязательно. Теперь и ради Шахматиста тоже, потому что за это он отдал свою жизнь. А для Дрона это дело стало уже личным, как для полицейского, преследующего убийцу своего напарника. И не имело значения, что формально Шахматиста убили бомбы, сброшенные с фрегата по приказу Дрона. Настоящие убийцы – это Сеятель и проклятая Нова, выпущенная им из земных недр, – они просто не оставили ему иного выбора, кроме как пожертвовать собой. Ну что же, а сейчас глубинные бомбы фрегата сравняют счет.

Воздух пылал, ядовитый газ клубился, а Дрон стоял на командирском мостике и корректировал курс «Адмирала Макарова». Гроза усиливалась, молнии сверкали практически непрерывно, вновь и вновь поджигая газ, извергаемый Сеятелем из морских глубин. Вдобавок разряды все чаще били в молниеотводы фрегата. От них ледяной щит фризеров не защищал, и сколь бы хорошо ни была организована грозозащита корабля, рано или поздно количество таких электрических ударов перейдет в качество, и первым делом поплохеет электронике корабля, а дальше… Впрочем, до «дальше» может и не дойти. Дрон чувствовал, что его силы, столь щедро расходуемые на очистку воздуха, постепенно подходят к концу, и достаточно было лишь мельком глянуть на «химика» и фризеров, чтобы понять: у них дела обстоят еще хуже. Теперь вопрос в общем-то стоял просто – что случится раньше: закончатся ресурсы у сувайвора и Измененных или фрегат выйдет в нужную точку и сбросит бомбы.

Вот только в голову упрямо лезла резонная мысль, что сбросить бомбы – мало. Что консервация Источника становыми взрывами не остановит горение сероводорода, никуда не денет чудовищное количество уже выброшенного в атмосферу ядовитого газа, да и гроза сама по себе не закончится. Все, что творится, будет сходить на нет постепенно и за это время успеет причинить немало бед, среди которых гибель отдельно взятого фрегата в Черном море – далеко не самая страшная… Для человечества в целом, конечно. А для него, сувайвора Дрона? Ответ на этот вопрос ударил неожиданно и мощно, словно удар в гонг. И был он: «А и черт с ним со всем!» Если честно, Дрон сомневался, что, выживи он сейчас, сможет найти мотивацию для продолжения борьбы. Теперь, когда нет рядом друга. Да, есть еще сувайворы, но они, по большому счету, для Дрона чужие. Они нормальные ребята, слов нет, с ними приятно работать… Да только они не Шахматист, не Блонди, не Волчара, не Викинг и не Галл. Из всей той суперкоманды, с которой Дрон съел не один пуд соли, в живых оставался один Шахматист… а теперь и вовсе никого. Дрон последний… Пережить их всех, ставших ему семьей за неимением жены и детей, – то еще наказание, черти полосатые! Отсюда вопрос: так ли уж страшно, если он, Дрон, встретится с ними со всеми там, за границей жизни и смерти, несколько раньше, чем планировалось? Наверное, нет.

Ресурсы заканчивались. Все и у всех. Дрон чувствовал это через полуинтеграцию с Измененными, но не знал даже, сколько еще удастся выдержать ему самому, не говоря уже о них. А и надо-то совсем немного: до цели буквально несколько сотен метров. Мыслеобраз типа «стоять насмерть!» Дрон слал непрерывно, хотя и не знал, есть ли у Измененных такое понятие и могут ли они вообще представить себе, что это такое – стоять насмерть.

Очередное попадание разряда в молниезащиту – и кое-где уже пробивает. Вон, кажется, свалились несколько моряков… Или это потому, что Дрон и «химик» уже плоховато справляются с рассеиванием сероводорода? Сувайвору захотелось надеть темные очки – от непрерывных молниевых разрядов слезились и слепли глаза. Или это не от разрядов? Впрочем, какая теперь разница? Он уже смирился с тем, что умрет. Оставалось неясным лишь одно – до того, как выполнит свою миссию, или после? Первого бы не хотелось. Очень.

Мысль о кольце энергии появилась неведомо откуда – вряд ли из собственной памяти. Может, из памяти крови Измененного, которую он вколол себе в вены? Или, скорее, от кого-то из его спутников, потому что полуинтеграция частично связывала их разумы. Наверное, отголосок этой идеи возник в голове даже не одного, а всех их сразу… видимо, потому, что они чувствовали – предел близок. Вот только кольцо, насколько понял Дрон, – это объединение энергии нескольких Измененных, а что делать, если все они на грани истощения? Разве что фокусом кольца сделать сувайвора, у которого ресурсов несколько больше…

«Объединяемся в кольцо! – транслировал Дрон мыслеобраз своей команде. – Сделайте меня фокусом! Все что угодно, но мы должны выстоять!»

Они поняли. И сделали. Дрон даже не сообразил, что именно, но интеграция углубилась, только не в ментальном, а в энергетическом плане. Из сувайвора невозможно сосать энергию – у него к этому делу иммунитет. С одной оговоркой – если только он не захочет поделиться энергией сам. А сейчас он хотел и делился. Чувствовал, что слабеет, но граница истощения слегка отодвинулась от фризеров и «химика», предоставив им шанс еще какое-то время продержаться в этом ядовито-огненном аду.

Пожалуйста, нужно устоять! Совсем немного, чуть-чуть, как в песне про последний бой, потому что уже ясно, что бой этот действительно последний. Дрон почти физически ощущал приближение к той самой точке – мыслеобраз от Шахматиста впечатался в его сознание намертво, и все существо сувайвора теперь превратилось в средство для достижения этой цели. Достичь ее и умереть… Корабль только жаль и моряков, но что поделаешь – это их долг, именно ради этого они пошли служить: защищать и, если понадобится, умереть за свою землю. Сегодня понадобится, простите, ребята…

Все, последние ресурсы кончаются, даже с кольцом энергии, но… вот и нужная точка.

– Бомбы! Сбрасывайте бомбы! – хрипло заорал Дрон.

Сквозь шум в ушах он слышал, как командир «Адмирала Макарова» продублировал его крик короткой и четкой военной командой «Огонь!», а сквозь туман в глазах видел, как моряки бросились ее выполнять… И выполнили. Три… нет, четыре глубинные бомбы ушли в темные воды Черного моря, чтобы там, в его пучине, сделать свое дело…

Держась уже на остатках жизненной силы и воли, Дрон почувствовал взрывы в глубине и последний всплеск энергии агонизирующего Источника… А потом барьер пал, и огненная волна хлынула на корабль, пожирая моряков, находившихся на палубе, двоих фризеров, элементы конструкции корабля… Резко усилились запах тухлых яиц и жар… но тут же откуда-то сзади пахнуло холодным воздухом, словно от… пространственной аномалии?! Как?! Откуда?! Да нет же, это бред гибнущего сознания, и только. Но даже если… он не может, не должен. Надо разделить участь этих несчастных…

Вот только «химик» Лир оказался другого мнения. Он бросился на Дрона, толкнул его всем своим весом и вместе с ним провалился в пространственную аномалию за считаные секунды до того, как капитанский мостик захлестнул огненный шквал. А через несколько мгновений сдетонировал боезапас, и фрегат «Адмирал Макаров» окутался дымно-пламенным облаком взрыва…

* * *

Неведомо где

Темнота, тишина, холод, неизвестность. Очнувшись, Дрон попытался пошевелиться. Получилось это с трудом, и сувайвор чуть не взвыл – так отозвалось его тело на эту попытку движения. Болело буквально все, а сил практически не было. Последнее, что он запомнил, – как возникла пространственная аномалия и Лир затолкнул его туда. Откуда взялась аномалия? Кто ее создал? Куда она привела?

Честно говоря, Дрон не испытывал от своего внезапного спасения ни малейшей радости. Он ведь уже смирился со смертью, был готов разделить участь всех, кто находился на злосчастном фрегате «Адмирал Макаров». Вот зачем и кому понадобилось его вытаскивать?!

Сидел он на чем-то твердом, кажется, на камнях. Только почему не видно-то ни фига? Сувайвор попытался подняться. Это получилось, но с диким трудом, и каждая мышца при этом сочла своим долгом болью известить его, что она есть.

– Ч-черти полосатые! – простонал Дрон.

– Командир?! – отреагировала темнота знакомым голосом… Только голос этот никак не мог звучать, ибо принадлежал покойнику.

Нет-нет-нет, этого не может быть, у него галлюцинация или бред, или он все-таки умер и это тот свет… Хотя последнее вряд ли – на том свете тело бы так не болело.

– Командир, это ты?! Ты здесь?!

– Шахматист?! Ты же мертв!

– Как выяснилось, не совсем, – проворчала темнота.

– Но как, черти полосатые?! Кто тебя вытащил?! И где мы?!

– Мы, похоже, в какой-то пещере. Думаю, вытащил меня тот же, кто и тебя. В батискафе откуда-то взялась пространственная аномалия, в которую я, к счастью, успел дернуть вместе с собой двоих из тех, кто там со мной был, до того как пришел полный трындец… А ты?

– Тоже аномалия. На командирском мостике фрегата. Корабль погиб, сгорел, спасся только я и Лир, «химик». Но бомбы на Источник мы сбросить успели… Кста-а-ати…

– Что?

– Кажется, я знаю, кто нас спас…

– Сеятель? – догадался Шахматист. – Один из тех, что, стало быть, на нашей стороне?

Дрон кивнул, но тут же, сообразив, что из-за темноты напарник не видит этого жеста, произнес:

– Больше некому. Наверное, Посвященный попросил за нами приглядеть и подстраховать, если что… Кстати, а где остальные? Те, кто спасся с нами?

– Без понятия. Не видно ж ни зги, а у меня, как назло, ни фонаря, ни зажигалки, ни даже спичек.

– Да-а-а, аналогичная фигня и со мной… – пробормотал Дрон. – А на ощупь тут передвигаться – только руки-ноги ломать.

И в тот же миг где-то в отдалении возникло слабое зеленоватое свечение, манящее и одновременно пугающее, словно призрачные огни на болоте. Дорогу это свечение, конечно, не озарило, зато тьма перестала быть непроглядной и глаза получили возможность к ней привыкнуть.

– Вот вам, стало быть, и свет… – пробормотал себе под нос Шахматист. – Как будто услышали.

– Наверняка услышали, черти полосатые! Если тут действительно Сеятель, в своей пещере он видит и слышит все. Пошли, что ли…

И двое сувайворов двинулись на огонек. Идти было трудно, особенно Дрону, которого прорыв на корабле сквозь пылающий воздух основательно истощил, да и быть фокусом для кольца энергии – тоже то еще удовольствие. Ну и темнота мешала – сперва они шагали почти на ощупь, а дальше глаза понемногу стали привыкать, и движение сделалось более уверенным. К тому же и свет постепенно становился более ярким.

Пещера, по которой они шли, была длинной и узкой, но в конце расширялась, словно река, перед плотиной разливающаяся здоровенным водохранилищем. Свет, похоже, исходил именно из грота в конце коридора. Перед входом в грот коридор делал небольшой поворот, и потому то, что находилось в широкой части пещеры, отсюда было не разглядеть. Сувайворы ненадолго замерли перед этим поворотом.

Честно говоря, Дрон не любил общаться с Сеятелями, вне зависимости от того, на чьей они стороне выступали. Враждебные Источники, как правило, хотели его убить, раз уж сувайворы не поддаются переделке личности, а «свои»… были своими лишь отчасти. От них всегда веяло явно ощутимой чужеродностью, и Дрона не оставляла мысль, что союзничают они с людьми сугубо временно и у каждого их деяния есть двойное, а то и тройное дно. Что они на самом деле себе на уме и рассчитывают использовать союз с человечеством к своей выгоде, а людей… просто терпят как неизбежное зло… В общем, каждый раз рядом с Сеятелем сувайвора пробирал озноб и хотелось либо за становую бомбу схватиться, либо сбежать куда глаза глядят. Короче, неприятные ощущения.

Вот и сейчас союзник вроде бы вытащил их с Шахматистом из такой передряги, в которой они бы наверняка сгинули, будучи предоставленными лишь самим себе, но… Вот не нравилось Дрону, что они здесь (а кстати, где это «здесь»?), в полной власти этого Источника. Вот и не хотелось ему выходить в грот, потому что там Сеятель… но придется – не торчать же веки вечные в коридоре. Пора выбираться отсюда.

Так, все, прочь, негативные мысли! От Сеятеля полностью не закроешься, особенно при общении, и только черти полосатые знают, как он отреагирует, почуяв вместо благодарности неприязнь в свой адрес.

И Дрон, собравшись с духом, шагнул за поворот. Шахматист следом. Грот был действительно огромным. Настолько, что свечения от лежащего на полу Источника не хватало, чтобы отбить у пещерного мрака его весь – дальние стены и свод терялись в темноте.

Но не от этого у сувайворов перехватило дыхание и не от самого Сеятеля – все же ему подобных им уже приходилось видеть, и неоднократно. На камнях рядом с Источником лежали без движения трое, которых сувайворы не могли не узнать – каждый своих: это были командир батискафа «Удильщик» и океанолог, а еще Измененный-«химик» Лир.

У Дрона и Шахматиста вырвались непроизвольные возгласы, и они даже сделали попытку рвануть во весь дух к лежащим, но их остановил бестелесный голос, зазвучавший прямо в голове:

«Спокойно! Не надо резких движений!»

Кто это говорит, сомневаться не приходилось. Источник. И Дрону показалось, что тот сейчас изучающе рассматривает их обоих, хоть и нет у него никаких глаз и ничего, даже приблизительно их напоминающего. Сеятель общался с ними ментально, но именно словами, а не мыслеобразами, трансформируя свои мысли в словоформы чужого для него человеческого языка. И Дрон постарался ответить так же – «громко» подумал в направлении Источника:

«Что с ними?»

«Не беспокойся – они живы. Временная летаргия для изменения и перевода на следующую ступень соответственно. Мне нужны помощники, а здесь, в горах, их не очень-то и найдешь».

«Но…»

«Никаких но – я спас их от смерти, теперь их жизни принадлежат мне. Я решаю, как ими распорядиться. У людей рядом со мной выбор все равно невелик – либо мутация, либо изменение. Ты бы предпочел увидеть их безмозглыми хищниками?»

«Нет, конечно!»

«Тогда закончим этот разговор».

Дрон сжал зубы.

«Еще один вопрос, если можно. Нас с напарником вы тоже спасли. И что теперь, выходит, наши жизни тоже принадлежат вам?»

Тут Дрону показалось, что в его сознание прилетел мыслеобраз, эквивалентный усмешке.

«Нет, – после небольшой паузы прошелестело в ответ, – вы, сувайворы, совершенно особая история. Вы – общее достояние нашей фракции. Мы пока стараемся по возможности избегать потерь среди вас. Именно поэтому эгрегор попросил меня приглядеть за вами и спасти, если гибель будет казаться неотвратимой».

О как! Общее достояние, значит… Лестно… наверное… Если только Сеятели не воспринимают сувайворов как оружие против враждебной группировки себе подобных. Если так, то потом, когда в этом оружии пропадет нужда, они могут просто от него избавиться… А ведь вполне вероятно… Но тема слишком скользкая, чтобы поднимать ее сейчас, находясь фактически во власти этого Сеятеля… Он ведь всегда сможет потом объяснить эгрегору, что вытащить сувайворов не удалось – «ну не шмогла я, не шмогла». Возможно, конечно, все эти мысли – банальная паранойя и на самом деле ничего такого Источник не замышляет… Но на всякий случай лучше сменить тему – есть и другие вопросы.

«Что же вы других-то не вытащили? С корабля, например».

«Ты слишком высокого мнения о моих возможностях. Я в горах на Кавказе, а вы были посреди Черного моря: это довольно далеко – раз. Там была сфера контроля враждебного Источника, который тут же пресек бы серьезное вмешательство, – два. Ваши становые боеприпасы также сокращали мои возможности – три. Скажи спасибо, что удалось выдернуть хотя бы вас».

«Спасибо… А что там, на берегах моря, после нашего исчезновения происходит? Там же ядовитый газ, огонь… Нам удалось остановить катастрофу?»

«Могу показать. Подойдите и прикоснитесь ко мне… если не боитесь».

Дрон и Шахматист переглянулись, а потом решительно шагнули вперед. Поверхность Сеятеля была холодной и шершавой. Но уже через мгновение сувайворы перестали ощущать ее, а реальность пещеры для них исчезла. Сознание заполнил поток образов.

* * *

Крым… Колонны автомобилей, спешащих уехать от берега как можно дальше… Кое-где лежат тела отравленных ядовитым газом, кое-что горит. Над морем в Севастопольской бухте в небо и вовсе шарашит пламенем небольшой вулкан. На двух кораблях экипажи борются с пожаром, еще один, догорая, идет ко дну. Пожаров не так много, как могло бы быть, – горная цепь остановила ядовитый газ, да и ветер дует с северо-востока…

Кавказ… Как хорошо, что уже не курортный сезон – людей на побережье в разы меньше, чем летом. Горят несколько мелких катеров и два корабля в Новороссийске, примерно столько же в грузинских портах…

Румынии и Болгарии везет меньше – там горят прибрежные районы Констанцы, Варны, Бургаса, на выезде из этих городов – дикие пробки. Но хуже всего в Турции: в Синопе, Самсуне и Трабзоне – обширные пожары, в Стамбуле – тоже. Там к тому же бушует гроза. Естественная, природная, но от этого не легче. Северо-восточный ветер нагнал на здоровенный мегаполис огромное количество сероводорода, который сейчас и поджигают грозовые разряды. В проливе Босфор сидит на мели и пылает здоровенный нефтяной танкер. Над морем, вдали от берегов, нет-нет, да образуются газовые факелы, но там они, скорее всего, никому не причинят вреда…

Да, выглядит это все жутковато, но у Дрона и Шахматиста вырываются вздохи облегчения: могло быть гораздо, гораздо хуже, если бы они не блокировали станом источник Новы и не накрыли Черноморского Сеятеля. Остаточные проявления стихии хаотичны, они не подпитываются извне и вот-вот иссякнут, в то время как Сеятель целенаправленно гнал бы газ на берега и способствовал бы возникновению гроз по всему побережью. Жертв было бы в десятки, сотни раз больше. Да, Черное море стало мертвым – в нем из-за сероводорода, поднявшегося к поверхности, погибло все живое, но с этой проблемой нужно будет разбираться потом, когда (и если) человечество переживет эту войну. А им остается радоваться, что все не зря – они предотвратили на Черном море катастрофу куда худшую, чем сейчас, не дали нанести страшный удар по Уралу, по крайней мере сделали для этого все, погасив черноморский узел треугольника Новы… Но война еще только начинается.

«Все, хватит!» – громко думает Дрон, картины Сеятеля тут же гаснут, и возвращается реальность пещеры.

* * *

«Насмотрелись? – прошелестел в голове Дрона ментальный голос Сеятеля. – И как вам?»

«Нам пора к своим, в Белоярскую Зону».

«Уверены?»

«Более чем. Идет война, а Черное море – лишь маленький участок фронта. Есть куча других, на которых может понадобиться наша помощь. Отсиживаться в спокойном месте в такое время – не вариант».

«Про спокойное речи нет. Но, возможно, я найду применение вашим уникальным талантам…»

С Сеятелем разговаривал только Дрон, но полуинтеграция с Шахматистом позволила тому все слышать и участвовать в принятии решения наравне с напарником. И в данном случае оба не колебались:

«Нисколько не сомневаемся, что найдете. Но нам есть к кому возвращаться и под чьим началом воевать. Простите, но коней на переправе не меняют. У нас был приказ выполнить задание и сразу назад, в штаб. Первый пункт выполнен, остается второй».

На несколько томительно долгих секунд воцарилась ментальная тишина. Похоже, могучий мозг Сеятеля принимал решение. А Дрон с Шахматистом с натянутыми как гитарные струны нервами лихорадочно думали, что они смогут сделать, если Сеятель их не отпустит. Однако ответ лежал на поверхности: одно большое «ничего». Оба понятия не имели, что Источник имел в виду под словами «найду применение вашим уникальным талантам», но это им заранее не нравилось.

«Как знаете, – наконец прозвучал ответ. – Ваше место там, где вы будете полезнее всего для нашей фракции… Ступайте».

С плеч Дрона словно гора свалилаась, а секундой позже в спину сувайворам пахнуло сквозняком и резким химическим запахом пространственной аномалии. Впрочем, после недавней вони сероводорода, да учитывая, что собой олицетворяет этот запах, язык не поворачивался назвать его резким. Если не розы, то что-то очень близкое.

Все еще боясь верить тому, что их отпускают, сувайворы шагнули в пространственную аномалию и провалились в холод и мрак перемещения.

Глава 22. Министр обороны

Москва

Когда ты уже почти умер и тебя вырывают из-под косы смерти буквально в последний момент, радость от этого события, как правило, сопровождается некоторым ошеломлением и растерянностью. До этого при встречах с директором АПБР Дмитрием Владимировичем Ладыгиным, возглавившим эту спецслужбу после мятежа кураторов девять лет назад, министр обороны старался держаться настороже и не позволять потенциальному заговорщику и инициатору государственного переворота хоть в чем-то выступать с позиций превосходства.

Конечно, некоторые основания для подозрений у Вадима Юрьевича Пахомова имелись. Слишком памятны ему были те события девятилетней давности, когда предыдущий директор АПБР Носкевич, трое кураторов отделений этой службы и полковник ФСБ Сердитых собрали армию «лояльных» для захвата власти в стране. Их план не осуществился только потому, что попутно заговорщики наступили на мозоли главарю НМП Сиду-Пауку и сувайвору Михаилу Стрельцову, которые независимо друг от друга открыли на них сезон охоты. В результате пятеро потенциальных «лидеров Новой России» сделались трупами. Потом, конечно, в АПБР устроили грандиозную чистку, по итогам которой Агентство и возглавил Ладыгин… Но вот не мог министр обороны заставить себя с доверием относиться к этой службе и ее руководителю. Слишком много имелось у АПБР возможностей, неподконтрольных военному ведомству, да и президенту, если на то пошло, подконтрольных весьма условно. Может, именно поэтому и глава государства, и министр обороны в конечном итоге пришли к сотрудничеству с Посвященным: козыри АПБР в случае чего надо было чем-то бить.

Однако козыри, как оказалось, у Ладыгина и Ко постоянно появлялись все новые и новые. Излучатель, способный убивать фантомов-охотников, – яркий тому пример. Неожиданное спасение, конечно, слегка выбило Вадима Юрьевича из колеи, но военная твердость характера осталась при нем. Она помогла ему быстро взять себя в руки и задать давно напрашивающиеся вопросы.

– Вы очень вовремя подоспели, Дмитрий Владимирович, да еще с таким чудо-оружием. И что это за штука? – Пахомов кивнул на излучатель в руках Ладыгина.

– АФИ-1. Экспериментальный антифантомный излучатель.

– Экспериментальный? То есть в деле его еще не испытывали?

– Ну вот сейчас испытали. По-моему, неплохо, как думаете? Эти твари до сих пор считались практически неуязвимыми.

– Согласен, неплохо… – Министр невольно поежился, припоминая собственные ощущения от излучения. – А если бы он не сработал?

– Ну… это было бы очень грустно, – пожал плечами Ладыгин. – Но к чему нам сослагательное наклонение? Получилось же.

– А… почему вы сами-то отправились на передовую? – задал еще один мучивший его вопрос Вадим Юрьевич.

Ладыгин усмехнулся:

– Ну, так… моим подчиненным не по рангу спасать министра обороны. На это имею право только я… – Усмешка директора АПБР стала шире. – Ну что вы так смотрите? Шутка. Если вы не заметили, в Москве и окрестностях творится черт знает что, и у меня просто закончились свободные оперативники. Пришлось лететь самому с личной охраной из «лояльных»… А теперь, если я ответил на все ваши вопросы, может, займемся делом, ради которого вы мне позвонили?

– Пожалуй… – Пахомову ненадолго стало даже неловко из-за своих подозрений: думает вот о человеке неизвестно что, а тот, возможно, ни сном ни духом вовсе даже не заговорщик. Жизнь Вадиму Юрьевичу спас, хоть и знал, как министр к нему относится. И о подозрениях наверняка догадывался, что вряд ли доставляло ему удовольствие. Но вот ведь – поставил общее дело выше личной неприязни. Стало быть, и Пахомову надо поступить так же: не о власти сейчас речь и не об одном государстве, а о выживании человечества ни много ни мало. Не время сейчас для межведомственной грызни, совсем не время. – У вас есть сведения о местонахождении и движении психотропных аномалий?

Ладыгин усмехнулся и достал планшет:

– Конечно, есть. Правда, в пределах Москвы и области. Причем чем дальше от центра, тем меньше установлено датчиков, а стало быть, и показания менее точные.

– Мне далеко не надо, – Пахомов сгорал от нетерпения. – Север, северо-восток и центр. Все в пределах МКАД.

Карта на планшете загружалась секунд десять, и когда наконец отобразилась на экране, министр обороны буквально впился в нее взглядом. Смотрел секунд пять, помрачнел, пробормотал себе под нос что-то непечатное, а затем аккуратно, не касаясь пальцем экрана, указал на карте две точки в окружении зловещих багровых пятен аномалий.

– Нам нужно сюда и сюда. Там находятся наши войска. И лучше поспешить – боюсь, что там на счету каждая минута.

Ладыгин кивнул и, не выключая, сунул планшет в сумку:

– О’кей, если готовы, тогда идите за мной. По дороге у нас будет немного времени кое-что обсудить.

* * *

Однако говорить они начали не сразу. В вертолете их было пятеро: Пахомов с Ладыгиным и трое «лояльных» – пилот и охрана директора АПБР. Им, стало быть, фокусы психотропных аномалий не страшны. У Ладыгина за каждым ухом было прицеплено по бусине пси-блокиратора. У самого Пахомова один тоже имелся, но он рассчитывал на то, что кровь Измененных его защитит, даже если не сдюжит прибор.

Краем глаза министр заметил, что высокий темноволосый «лояльный» склонился к уху директора АПБР и что-то ему сказал. Тот кивнул и бросил на министра обороны короткий взгляд, полный тревожного интереса. Но на лице Вадима Юрьевича не дрогнул ни один мускул – словно и не заметил ничего.

Но тут уж Ладыгин не стал тянуть кота за хвост:

– Вадим Юрьевич, в вас кровь Измененных?

Первым желанием министра обороны было послать директора АПБР лесом с его бесцеремонными вопросами, потому что какое его собачье дело… Хотя, если честно, как раз именно это – следить за распространением изменения в народе – и есть одна из функций АПБР. Так что Ладыгин имел полное право задавать такой вопрос. Более того – Пахомов был обязан отвечать, и не только потому, что он один, а апэбээровцев четверо, но и по закону: каждый носитель крови Измененных – потенциальная угроза. Правда, сейчас, на фоне происходящего, она кажется незначительной, но все же…

– Да, – медленно произнес Вадим Юрьевич и, тщательно подбирая слова, продолжил: – Но вам не о чем беспокоиться. Я вколол себе антинову раньше, чем началось изменение сознания.

– А вы, конечно, эксперт… – скептически заметил директор АПБР.

– Не то чтобы… – Пахомов понимал, что ступает по очень тонкому льду. Вот такая самодеятельная инъекция крови Измененных вообще-то считается преступлением, и Ладыгин в принципе имеет право при подобном раскладе приказать арестовать даже президента, не то что министра обороны. Другое дело, получится ли это у него, учитывая, какими талантами теперь владеет Пахомов. Но затевать драку в летящем над городом вертолете – последнее дело… Вот как, черт возьми, темноволосый «лояльный» узнал? Чуют они это, что ли? Нет, надо попытаться все решить мирно. – Спокойствие, – продолжил Пахомов, – у меня по этому вопросу были хорошие консультанты. А еще… – тут, увы, придется раскрыть часть карт, которые при других обстоятельствах министр предпочел бы оставить рубашкой вверх, – у меня были серьезные причины так поступить. А именно информация от Измененного-пророка, который предсказал весь этот ад, творящийся вокруг.

Ход был сильный. На короткое время броня ироничной невозмутимости Ладыгина дала трещину, и в глазах его мелькнуло ошеломление. Если директор АПБР и был в курсе насчет сношений президента и министра обороны с Посвященным, то явно не обо всех аспектах. Этот для него точно стал сюрпризом, и большим. Видно было, что у Ладыгина в голове крутится чертова уйма вопросов, но он прекрасно понимает, что ни время, ни место для них неподходящие. Директор АПБР пытался найти один главный, ответ на который определит, как ему поступить, но пока не находил. Пахомов же смотрел на него и сознавал, что в данный момент решается его судьба. Что если Ладыгин примет решение не в его пользу, произойдет схватка с труднопредсказуемым исходом, ибо неизвестно, что за «лояльные» пришли с главой Агентства. А среди них вполне могут быть и такие, что способны убить мгновенно. Надо было сделать еще один ход, чтобы использовать момент нерешительности своего визави. Дмитрий Владимирович Ладыгин мог стать либо очень сильным союзником, либо крайне опасным врагом. А в нынешней ситуации врагов вокруг и так до… и больше.

Жестокая ирония: обладая благодаря крови сирены сверхубедительным голосом, Пахомов именно здесь и сейчас, в самый важный для себя момент, не мог его применить – на Ладыгине пси-блокиратор, а на «лояльных» голос сирены не действует. Зато попытку повлиять они наверняка почувствуют и воспримут как однозначно враждебный жест, и тогда колеблющиеся чаши весов склонятся в самую плохую для министра обороны сторону. Нет, тут нужно подобрать правильные слова непременно самому. Только вот времени на долгие словесные игры, взаимные недомолвки и ловушки уже не оставалось. Мысль, которая неведомо откуда пришла ему в голову, казалась безумной, и последовать ей выглядело чистой авантюрой, но что еще оставалось? Тут или пан, или пропал. И Пахомов решил пойти ва-банк:

– Узнав это предсказание, я ввел себе кровь двух разных видов Измененных. И выжил.

Ладыгин непроизвольно облизнул, видимо, мгновенно пересохшие губы.

– Каких?

Тут бы Пахомов предпочел не отвечать, но ему было жизненно необходимо, чтобы Ладыгин поверил, а потому произнес без задержки:

– Сирены и сверхбыстрого.

Короткий резкий вздох директора АПБР подсказал Пахомову, что тактику он выбрал верную. А ведь действовал-то по наитию, чуть ли не наугад. Он же не телепат – не мог знать, какие расклады и резоны крутятся в голове Ладыгина и что именно произведет на него наибольший эффект. Губы директора АПБР изогнулись в кривой усмешке, которая, однако, была столь напряженной, что выглядела почти судорожной гримасой.

– Две столь разноплановые порции крови. С очень мощным потенциалом каждая. Девяносто процентов обычных людей, закачав их в себя, не пережили бы этого. Думаю, вы сами догадываетесь, что это означает.

На самом деле Пахомов не догадывался. До этого самого момента, пока Ладыгин не озвучил в нужной последовательности очевидные в общем-то вещи. И теперь вывод напрашивался сам собой, да такой, что от него у министра обороны голова шла кругом.

– Я сувайвор? – хриплым голосом произнес Вадим Юрьевич, сам не веря, что он это говорит.

– Очень похоже на то. В начальной стадии развития. И свойства вы себе привили ну прямо-таки самые нужные в данный момент. Особенно для того, кому…

– Что?

– Придется стать лидером.

Эти три слова упали как камни в пропасть. И следующие замерли на языке Пахомова, потому что Ладыгин в свою очередь выстрелил в его сознание фразой максимальной пробивной силы. Эх, будь у него чуть больше времени на осмысление, если б не горели, там, внизу, дома и улицы Москвы, не раздавались издалека взрывы и автоматные очереди и не сидели в его голове намертво впаявшиеся в сознание образы всемирного апокалипсиса, предсказанного пророком, Вадим Юрьевич Пахомов, наверное, подобрал бы аргументы и нашел бы что возразить этому змею-искусителю, пронзавшему министра двумя кинжалами своего взгляда. Сказал бы, наверное, что Ладыгин несет чушь, граничащую с государственной изменой или даже являющуюся этой самой изменой.

«Вот оно! – гневно-торжествующе трепыхнулось в голове Пахомова. – Я знал, что он предаст!»

«Ага, знал, – пришло следом отрезвляющее. – А что он такого сказал? В чем предал? Есть ли в его словах состав преступления или это просто логичное замечание, что в такое время сувайвор, обладающий к тому же способностями сирены и относящийся к высшим эшелонам власти в стране, является для этой самой страны весьма подходящим лидером. Что, скажешь, не так? В чем он неправ? Он что, призвал немедленно свергать президента, а тебе становиться на его место с директором АПБР за спиной в качестве серого кардинала? Ничего такого на самом деле не прозвучало, а твои домыслы – твои проблемы. Стать лидером – вовсе не обязательно означает роль первого лица в государстве. Ты уже лидер. Тебе подчиняется военная машина огромной страны. А идет война. Где, как не на этом посту, нужнее всего будут эти твои новые таланты? Если ты и впрямь сувайвор, то ты на своем месте. Самом что ни на есть. Вот оно твое «придется стать лидером». А не всякое там… Только вот почему остается ощущение, что Ладыгин ждет какого-то ответа, реакции? Знать бы еще, что ответить». Пока что на языке вертелось правдивое, но банальное «Спасибо, учту», только ведь директор АПБР, похоже, ждет не этого…

Но пока министр обороны думал, события избавили его от необходимости отвечать: вертолет атаковали с земли. Похоже, из ПЗРК «Верба». Взрыв расцвел огненным облаком в воздухе прямо перед ними. Винтокрылую машину как следует тряхнуло, но этим неприятности и ограничились. Похоже, сработал силовой экран щитовика. Пилот? Или кто-то из охраны? Скорее, пилот. Впрочем, сейчас не до этого. Разговор с Ладыгиным получился таким напряженным, а сомнения – такими сильными, что цель собственно полета у Пахомова на время вылетела из головы. Сейчас ее туда вернули своевременной встряской. Все вопросы из категории большой политики пока могут подождать. Надо решать наиболее срочный вопрос – с войсками.

Пахомов глянул вниз – они летели над Сокольниками. Из-за деревьев видно было плоховато, но, похоже, внизу шел серьезный бой – трещали автоматные очереди, слышались взрывы. Кое-где между деревьями перебегали солдаты в камуфляже и тут же снова пропадали из виду.

Бусина пси-блокиратора за ухом Пахомова уже существенно нагрелась – пока не обжигала, но такими темпами скоро начнет. А вот внутри у министра, у самого горла, наоборот, холодный ком застыл, словно он снежок проглотил, а тот застрял и таять не собирается. Неужели опоздали?!

– Мы в аномалии? – не оборачиваясь, бросил Пахомов в сторону Ладыгина.

– Да, – ответил тот практически сразу, похоже, сверившись с планшетом, – и довольно большой.

– Надо спуститься. Мы еще можем…

– Это вряд ли, – не дал ему закончить директор АПБР. – Скорее, нас убьют – одним щитовиком от всех не закроемся. Эти солдаты, видимо, уже давно под психотропным воздействием, похоже, мозги у них свернуты капитально. Тут даже ваши способности сирены не помогут: солдаты в боевом безумии не воспринимают убеждение. Тут только отряд сильных псиоников справится, которые не убеждают, а подчиняют. А у нас столько нет даже в штабе. Лучше лететь ко второму полку… где он, говорите?

– Сейчас, по идее, должен быть в районе Останкино.

Ладыгин глянул на планшет.

– Аномалии на подходе, но пока еще не накрыли… Шанс есть…

Коротким колебаниям Пахомова положил конец еще один залп «Вербы» снизу. Щитовик сработал четко, и на сей раз рвануло под брюхом вертолета. Его повело было, но пилот быстро выровнял полет.

Вадим Юрьевич скрипнул зубами и тряхнул головой:

– Летим к Останкино! – затем повернулся к Ладыгину: – Как обстановка с аномалиями?

Тот поморщился.

– Паршиво, если честно. Судя по расположению и направлению движения аномалий, Обломок-Сеятель находится в Рыбинском водохранилище.

– И вы все это время были не в курсе?

– Представьте себе! – устало огрызнулся Ладыгин. – В момент падения его не засекли: отвлек, видимо, тот, что упал рядом с Муромом. И все эти годы он лежал себе спокойно на дне водохранилища и никак себя не проявлял. Оно здоровенное, между прочим, а Обломок все же не гора – вероятность наткнуться на него случайно довольно мала. Да и пока он не был активен, поди его там отличи под водой от обычного камня… А сейчас этот Сеятель пробудился и все, что способен породить, бросил на Москву. Логично, в общем-то: будь я вражеским военачальником, поступил бы так же. Сеятелей, похоже, именно так и надо теперь воспринимать – как генералов армии завоевателей. В общем, он создал две крупные странствующие аномалии типа приснопамятной Кочевницы, которые, не отвлекаясь на небольшие города, рванули к Москве. А добравшись до нее с севера, они уже стали порождать более мелкие аномалии – психотропные, «заморы», Провалы, жаркие климатические. В бассейне Клязьмы начались массовые лесные пожары. В общем, так сказать, «дочерние» аномалии вползли в город, а «материнские» огибают его с востока и запада – одна движется на Красногорск, вторая на Балашиху. Похоже, их цель – полностью окружить Москву и не дать отсюда никому выбраться. Ну и плюс сам Сеятель формирует Зону вокруг Рыбинского водохранилища. Рыбинску, судя по всему, конец.

Вадим Юрьевич сжал зубы. «Паршиво» – это очень мягко сказано. Ситуация пахла полной катастрофой. Если аномалиям удастся окружить Москву, они тут устроят настоящую бойню, а заодно породят огромное количество мутантов-истребителей и помешанных убийц. Психотропные аномалии – просто гениальный ход врага: до сих пор против порождений Сеятелей можно было использовать армию. С разной степенью успешности, конечно, но можно. Однако теперь это вражеское ноу-хау с легкостью обернет военную силу человеческих войск против них самих. Чем больше солдат бросишь против врага, тем более серьезные проблемы получишь в итоге. А что можно противопоставить этой убийственной стратегии? Да практически ничего, кроме тяжелых становых боеприпасов. Но на пусковые шахты в районе Рузы и Таблово доставлена лишь одна становая ракета – все, что на данный момент имелось. Ну, допустим, ею можно ударить по Рыбинскому водохранилищу и уничтожить тамошнего Сеятеля, но ведь это полностью не решит проблему. Останутся странствующие аномалии, которые, как показала история с Кочевницей, умеют самостоятельно накапливать энергию и могут действовать независимо от создавшего их Сеятеля… И что, скажем, может помешать той из них, которая западнее, двинуться к Рузе и Таблово? Ничего… А ведь там помимо одной становой имеется чертова уйма обычных ракет, насколько ядерное оружие можно назвать обычным, конечно. А что может сделать аномалия, когда туда доберется? Вряд ли, конечно, запустит ракеты, тут без кодов запуска не обойтись, но взорвать… Последняя мысль заставила Пахомова на несколько секунд оцепенеть. Впрочем, очень быстро оцепенение это сменилось лихорадочной деятельностью. Вадим Юрьевич спешно вытащил из рюкзака портативное устройство спецсвязи и набрал нужный код.

– Слушаю.

– Господин президент, докладываю оперативную обстановку…

* * *

Что же, это было ожидаемо: что еще мог приказать президент? Когда на одной чаше весов полк потенциальных вооруженных безумцев в центре Москвы, а на другой – арсенал, способный испепелить полстраны, выбор очевиден… вроде бы. Пахомов бросил отчаянный взгляд на Ладыгина. Тот хоть и не слышал слов президента, но не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

Да-да, все понятно с приоритетами, но, вашу кашу, злосчастный полк уже совсем рядом, и чтобы его остановить, нужно-то всего ничего. А улети он сейчас, отдай бойцов на растерзание психотропным аномалиям – и больше тысячи безумцев с автоматическим оружием, гранатометами и бронетехникой устроят в центре многомиллионного мегаполиса настоящий ад, как это уже делают их товарищи в Сокольниках… Ну что, министр обороны, возьмешь грех на душу и выберешь из двух зол меньшее?

Директор АПБР встретил его взгляд и слегка пожал плечами.

– Вы знаете, что это неразумно. Угрозы несопоставимы.

Ну конечно, несопоставимы… А если бы именно ваши, Дмитрий Владимирович, близкие ходили сейчас по улицам Москвы, рискуя сделаться жертвами психопатов с оружием, попавшим под воздействие психотропных аномалий? А может, вы своих уже вывезли давно в безопасное место, потому и можете теперь спокойно рассуждать о меньшем зле?

– Дайте планшет.

Ладыгин, не говоря ни слова, подчинился. Да, второму полку определенно повезло – он входил в Москву с северо-запада по «зеленому коридору» без аномалий. Западная из двух… ладно, Странниц, а не Кочевниц, чтобы отличать их… прошла в тылу у вошедших в город солдат, не зацепив их. Пятна психотропных аномалий пока что накрыли ВДНХ, но время еще оставалось.

– Летим на северо-запад, – отрывисто скомандовал Пахомов. – Ориентир – башня.

– С нами нет ни одного псионика, – негромко напомнил директор АПБР. – В случае чего мы не сможем никого прикрыть.

Заминка после слов «ни одного псионика» была микроскопической, но от внимания Пахомова она не ускользнула. Он бросил острый взгляд на Ладыгина:

– Я чувствую недосказанность. Псионика нет, но… Давайте уже заканчивайте. Вы ведь прихватили с собой маленький холодильничек с несколькими порциями крови Измененных, так? И сдается мне, что среди них имеется кровь псионика, верно?

В глазах директора АПБР мимолетной тенью мелькнула досада.

– Даже если так, она мало нам поможет: ваши сувайворские способности только зарождаются, и организм может не выдержать крови третьего вида Измененных. Вводить ее мне бесполезно – в обычном человеке особый талант от этой крови будет развиваться намного медленнее.

– А я все же рискну вколоть себе третью дозу.

– Лотерея. Пятьдесят на пятьдесят. То, что вы задумали, – фактически игра в русскую рулетку с половиной патронов в барабане.

– Меня такие шансы устраивают.

– А меня нет! – уперся Ладыгин. – Вы даже не представляете, насколько вы сейчас ценный кадр для страны со всем вашим арсеналом возможностей. Вы слишком многое ставите на карту в игре по далеко не максимальным ставкам. Поймите, главная партия еще впереди, и вы не можете себе позволить выбыть уже сейчас. Вы не частное лицо и на этом посту не принадлежите одному лишь себе.

Министр обороны на несколько секунд задумался.

– А катализатор?

У директора АПБР аж глаз дернулся.

– Что катализатор?

– Его вы с собой прихватили? Он усилит мои способности.

– И повысит риск.

– Так прихватили или нет?

– Да, он у меня с собой, – скрипнув зубами, признался Ладыгин. – Но… – Он оборвал фразу на полуслове, поймав стальной взгляд Пахомова. Его плечи удрученно опустились. – Только вы ведь уже все решили, да?

– Точно, – кивнул Вадим Юрьевич. – И будет лучше, если вы не будете ставить мне палки в колеса, а поддержите: шансы выйти из этой передряги с победой у нас резко возрастут. Решайтесь, Дмитрий Владимирович, – время дорого. Организму еще нужно принять кровь и катализатор до того, как это даст хоть какой-нибудь эффект. Ну да не мне вам рассказывать.

Пахомов не применял свой особый голос, да и бесполезно это было при пси-блокираторе-то, но речь его, горящие глаза и мимика сами по себе несли такой заряд убеждения, что Ладыгина проняло.

– Черт с вами! – наконец произнес он. – Думаю, что пожалею об этом, но… – И полез в рюкзак.

* * *

Башня была уже совсем рядом, но стрельба пока не доносилась. Это обнадеживало, зато карта аномалий на планшете – не очень: приближались они довольно быстро, и времени на всю операцию у Пахомова оставалось совсем мало. Организм министра обороны потряхивало после двух инъекций, но самое худшее все же не произошло: он оставался живым и боеспособным. Да, Вадим Юрьевич отдавал себе отчет, что для государственного деятеля пошел на просто непозволительный риск, причем дважды – когда решил спасать полк от аномалий и затем с кровью Измененных. А последствия и того, и другого выбора разгребать еще только предстоит. Там будет ясно, не совершил ли он фатальной ошибки. Все-таки, когда они с президентом работали в тандеме, сочетание получалось почти идеальное: рассудительность одного уравновешивала порой чрезмерную решительность другого. Но сейчас Пахомов действовал один и даже в нарушение прямого приказа верховного главнокомандующего. Потому что чувствовал: так будет правильно.

Ну вот и полк. Вернее, его авангард – с Ботанической выворачивали первые бэтээры. Пахомов хотел было уже приказать пилоту садиться, но потом решил повременить – солдаты едут напряженные, толком не понимая, что творится в городе, но догадываясь, что ничего хорошего. А если уже успели где-то столкнуться с помешанными, то они и вовсе на взводе, ожидают подлянки буквально от каждого встречного. Как отреагируют на садящийся рядом, пусть даже мирный вертолет? А черт его знает – лишь бы не сбили ненароком.

– Держать силовой щит! – скомандовал Пахомов, а сам сконцентрировался: вот прямо сейчас его новым псионическим способностям предстоит боевое крещение… это если они, конечно, успели хоть как-то развиться.

Эх, мегафон бы сюда – задвинуть сейчас речь своим особым голосом с усилением звука на все окрестности было бы самое то. Ну да делать нечего – придется обходиться тем, что есть. Пахомов понимал, что не сможет подчинить большое количество людей хоть с катализатором, хоть без. Но тут о подчинении речь не шла – только о воздействии. И на несколько передовых машин хлынула волна пси-давления, подавляющая эмоции, снижающая уровень агрессии, внушающая сомнения, желание остановиться, спокойно оглядеться, а также не стрелять с ходу во все мало-мальски подозрительное. Ну же! Вот так, тихо, без нервов. Все в порядке, ребята, в вертолете свои…

– Садимся!

* * *

Майор Алексей Гришковский, заместитель командира батальона, едущий в головном бэтээре, напряженно рассматривал дорогу через перископное устройство наблюдения. Никогда бы он не подумал, что в Москве, его родном городе, ему когда-нибудь придется ехать как по враждебной территории, в любой момент ожидая атаки откуда угодно. «В городе мятеж, беспорядки» – это все, что озвучили даже командирам среднего звена, не говоря уже о рядовых. То, что отсутствовала даже минимально необходимая конкретика, было, мягко говоря, странно. Алексей привык исполнять приказы командования без рассуждений, но тут у него в голове крутилось, что так не делается. На уровне комбата и его зама информация уж всяко должна быть более существенной. Кто бунтует? По какой причине? Какая обстановка? Попытка государственного переворота, свержения власти? А может, что-то связанное с этими проклятыми аномалиями, вроде той, что учинила недавно серьезную бучу в Челябинской области? Одни вопросы, и никаких ответов. Уж во всяком случае командиры должны знать, против кого и ради чего придется воевать, дабы что-то внятное объяснить бойцам. Почему такая секретность? Неужели наверху сомневаются в лояльности армии, если та узнает правду? Или… Нет, пришедшее ему в голову объяснение выглядело совсем уж невероятным, но… А что, если командование само не имеет этой информации? От мысли, что такое возможно, и вовсе становилось жутковато. Майор Гришковский привык, что армия – это порядок, а здесь все отдавало полным хаосом.

В город входили в походном режиме с открытыми люками. Даже слово «беспорядки» у всех ассоциировалось с толпой, погромами. Только странно, что в таком случае задействовали регулярные войска – тут вполне хватило бы внутренних… А потом эти самые внутренние вышли на дорогу у метро «Владыкино», открыли по колонне огонь из автоматов и бросили несколько гранат. Пока в авангарде оправились от шока, потеряли четверых, в том числе капитана Данилкина, и один БТР получил серьезные повреждения. Противника, конечно, быстро подавили огнем, но… что за хрень творится, в конце-то концов?! Комполка полковник Свиридов подтвердил приказ следовать через Останкино на центр, к Кремлю. И все. Ноль объяснений.

Дальше люки закрыли, двигались уже боевым порядком вдоль Ботанического сада, периодически с опаской косясь на парковую зону. Не зря косились. В одном месте из-за деревьев открыли стрельбу, в другом – полетели «коктейли Молотова». Бэтээрам это все, конечно, не страшно, но шарахнули в ответ на поражение, шутки кончились. Окончательно шаблон майору Гришковскому порвала пэпээсная машина, водитель которой, возомнив себя камикадзе, попытался протаранить БТР… Она осталась догорать на обочине с двумя трупами внутри, но Гришковского эта последняя капля ожесточила: складывалось ощущение, что своих не было и угрозой мог оказаться практически любой.

Поэтому, когда после поворота на Академика Королева майор увидел снижающийся вертолет Ми-38, первым его порывом было приказать открыть по нему огонь из пулемета, но его остановила отрезвляющая мысль: а чем он тогда будет отличаться от безумцев, атаковавших колонну по дороге? А следом прилетела еще одна, уже пугающая: а что, если на тех «безумцев» недавно тоже напал кто-нибудь? Например, военные?

Дальше – больше. У Гришковского вдруг сложилась прямо-таки уверенность, что самым правильным будет сейчас остановить колонну и все хорошенько обдумать, чтобы не натворить дел. Посоветоваться с комбатом, подполковником Паршиным, а то и с самим полковником Свиридовым. И уверенность эта почти сразу воплотилась в действие – приказ на остановку, который был без промедления выполнен. Гришковскому ни на миг не показалось странным, что Ми-38 приземлился на дороге прямо перед колонной и оттуда выскочил человек в форме с генеральскими погонами, словно такое в его военной жизни было обычным делом. И лишь приглядевшись к чертам лица приближающегося генерала, он удивился настолько, что, забыв обо всех предосторожностях, открыл люк и высунулся наружу.

– Здравия желаю, товарищ министр обороны!

* * *

Вадим Юрьевич Пахомов едва сдержал облегченный вздох: отлично, солдаты в колонне еще в адеквате и узнали его. Нашим легче. Кто это там вылез? Майор? Отлично. С ним можно говорить. Особым голосом, само собой.

– И вам здравствовать, майор. В Москве сложилась чрезвычайная ситуация. Противник применил психотропное оружие. Дальнейшее продвижение, согласно ранее полученным приказам, бессмысленно и опасно. Нужно выводить войска из города.

Он говорил громче, чем было необходимо, и делал это специально, чтобы слышал не только майор, но и высунувшиеся в люки командиры других бэтээров. Ему внимали и, главное, верили, что слова министра обороны единственно правильные – Пахомов видел это по глазам. Пси-блокираторов было выпущено не так много, и о том, чтобы снабдить ими армию, не могло быть и речи, так что голос сирены действовал безотказно. Придумать бы еще, куда выводить этот злосчастный полк – на север нельзя: там, где прошла Странница, аномалий должно быть как грибов после дождя. На восток – тоже, там уже все плохо, на западе плохо станет вот-вот. Так что остается? На юг? Через всю Москву?

– Мне нужен командир полка. Срочно! – отчеканил своим особым голосом Пахомов.

* * *

Голос сирены действует и по телефону, и через телевидение, и по радио, но все же наиболее эффективен он при прямом контакте. Майор, конечно, связал Пахомова с комполка Свиридовым, но связь была посредственная, с треском и шипением – верный признак близости аномалий, поэтому министр обороны решил перестраховаться. Встретились примерно на полпути между головным и полковничьим бэтээрами. А встретившись, Пахомов понял, что беспокоился зря: Свиридов уже проникся.

Все аргументы очевидны, и нет смысла повторять их – этот полковник и весь его полк уже готовы выполнить все, что бы ни сказал министр, поэтому Пахомов сразу приступил к главному – плану действий:

– На север путь отрезан, так что двигаетесь на юг, но не через самый центр, а огибаете его по Садовому кольцу – оно сейчас свободно, новости всех напугали. Не задерживаетесь нигде и как можно скорее покидаете город.

Но у полковника Свиридова все же нашлись вопросы:

– А президент, правительство? Может, помочь выбраться им?

– Они уже выбрались и, по моим расчетам, должны сейчас находиться в одном из бункеров судного дня. – По крайней мере, Пахомову очень хотелось верить, что так оно и есть.

На лбу полковника выступила крупная испарина.

– Даже так?

– Именно так. Все очень серьезно. Поскорее выводите полк из города на «чистые» территории южного Подмосковья. Не задерживаетесь ни по каким причинам, эвакуацией гражданских не занимаетесь – разве что кого-то можно просто посадить на броню. Поймите главное: само ваше присутствие в городе для гражданских опасно. Психотропное воздействие сводит с ума, но безумный гражданский, вооруженный максимум кухонным ножом или топориком для рубки мяса, и безумный солдат с автоматом, гранатами и на бронетранспортере – это очень разные уровни проблемы. О полке безумцев я вообще молчу. Надеюсь, все понятно?

– Так точно, товарищ министр обороны! – полковник только что каблуками не щелкнул.

– Очень хорошо! Тогда…

Сигнал переносного устройства спецсвязи не дал Пахомову закончить. Он сделал знак Свиридову подождать и отступил на несколько шагов.

– На связи…

* * *

Директор АПБР Дмитрий Владимирович Ладыгин чувствовал себя в высшей степени неуютно. Настолько, что ему даже пришлось выйти из вертолета и начать прохаживаться – это был его самый эффективный способ успокоить нервы. А нервничать было из-за чего. Ладыгин сделал на министра обороны большую ставку, а тот начал с очень спорных и рискованных действий. Аномалии приближались, время шло, и с каждой минутой угроза захвата врагом пусковых шахт ядерного оружия и бункера с центром управления запуском ракет становилась все более реальной. Да, тут все не так просто, остается вопрос с тремя ядерными чемоданчиками и с кодами запуска, но директору АПБР, как, впрочем, наверное, и никому из людей вообще, не был известен предел возможностей Сеятелей. Иди речь о террористах, принадлежащих к роду человеческому, Ладыгин нервничал бы в разы меньше. Ну а кроме того, с министром пришлось отправить единственного щитовика: способности сирены – это, конечно, хорошо, но не гарантия сохранения его жизни. Мало ли что может случиться, однако опасность потери единственного сувайвора во власти трудно было переоценить. Вот только теперь с самим Ладыгиным остались пьющий жизнь и сверхбыстрый. Он запоздало пожалел, что не захватил с собой второго щитовика – под прикрытием силового экрана ему было бы куда как комфортнее.

А до кучи, словно всего этого было недостаточно, его терзало смутное предчувствие какой-то серьезной гадости, которая должна произойти прямо вот-вот. Директор АПБР утешал тебя тем, что он ни разу не пророк, а потому его предчувствия – это предчувствия обычного человека, которые могут оказаться и просто страхами. Вот только легче от этого не становилось. Ладыгин немного нервно поежился и в очередной, наверное, уже десятый за последние несколько минут раз посмотрел на экран планшета, где в режиме онлайн обновлялись данные по аномалиям… и остолбенел: на месте, где электронная карта изображала Останкинскую телебашню, вспухал зловеще-багровым пузырь какой-то аномалии. Несколько секунд директор АПБР вглядывался в показания датчиков, с отчаянием убеждаясь, что не ошибся ни в предчувствиях, ни в первых выводах – это была «летучка», аномалия хаотической гравитации, причем, судя по показаниям, невероятно мощная…

– Тревога! – успел крикнуть Ладыгин буквально за пару секунд до того, как башню переломило на высоте буквально пары десятков метров от земли.

Зрелище было одновременно жутким и завораживающим. Циклопическая постройка подломилась чуть ли не у самого основания и начала медленно рушиться. Ладыгину приходилось видеть, как сносят высокие здания и постройки, – их взрывали так, что они буквально складывались сами в себя с минимальным разлетом обломков в стороны. Но «летучка» на то и аномалия хаотической гравитации, что в этом случае не могло быть и речи об аккуратном складывании постройки в себя. Напротив – гигантское строение валилось в сторону во весь свой полукилометровый рост. Но самое плохое – валилось оно вдоль улицы Академика Королева на жилые дома и на авангард полка, замерший на перекрестке… Да ладно бы просто замерший – заблокированный. Ехать бронетранспортерам было решительно некуда: сзади сплошная пробка из своих же боевых машин, впереди вертолет АПБР, влево улица, вдоль которой и падала башня, и только вправо призрачный шанс – крутая обочина. Да и времени на принятие решения нет совсем.

Ладыгин успел увидеть, как парочка бэтээров попыталась дернуться в сторону обочины, а в следующий миг все окружающее размазалось от дикой скорости: сверхбыстрый подхватил директора АПБР и своего коллегу-«лояльного» и рванул в единственно возможном юго-западном направлении – за вертолет, к Союзмультклубу.

Естественно, глупо было бы рассчитывать, что башня упадет монолитным столбом, – она стала разваливаться еще в воздухе, так что на землю обрушился настоящий губительный ливень из металлических, бетонных, а также стеклянных обломков.

Первым делом, когда директор АПБР вывалился в режим нормальной скорости, он рухнул на колени и опорожнил свой желудок в траву – все-таки человеческий организм не предназначен для перемещения с подобной быстротой. А потом он буквально оглох от грохота – помимо ударов огромных обломков башни о землю послышались взрывы. В частности, окутался пламенем и превратился в груду искореженного железа вертолет АПБР, а также как минимум один бронетранспортер.

* * *

Полк, надо сказать, еще легко отделался: бо́льшая часть солдат не успела вылезти из бэтээров и не пострадала. Уничтожило вроде как только два из них, да еще один перевернуло, но из последнего бойцам удалось выбраться. Пахомова и тех, кто находился рядом с ним, спас силовой экран щитовика. Министр обороны запоздало подумал, что мог бы рвануть в сторону, войдя в режим сверхскорости, но, во-первых, убегать, бросив других в беде, было не в его правилах, а во-вторых, он был слишком оглушен как случившейся катастрофой, так и услышанным по спецсвязи.

Пахомов, полковник Свиридов, «лояльный»-щитовик и несколько солдат поднимались на ноги, ошеломленно тряся головами и стряхивая с себя бетонную крошку, когда откуда-то со стороны обочины появился Дмитрий Ладыгин со своими телохранителями. Все трое выглядели потрясенными и изрядно помятыми.

– Рад, что вы в порядке, Вадим Юрьевич, – с ходу заговорил директор АПБР, – но у меня плохая новость: наш вертолет уничтожен.

Пахомов бросил на него мрачный взгляд. Больше всего ему в данный момент хотелось громко по-волчьи завыть, чего он не мог себе позволить по вполне понятным причинам.

– Вашу кашу… – процедил он. – А хотите узнать действительно плохую новость? Судя по всему, президент и начальник генерального штаба захвачены врагом.

Глава 23. Эдуард и Алина

Бункер АПБР к северу от Красноярска

Эдуард Прохоренков ненавидел такие моменты: когда все уже придумано, а техническая часть исполнения плана от тебя почти не зависит и ты можешь только ждать. Сейчас как раз происходило что-то в этом роде. Алина, быстро и безапелляционно отвергнувшая его предложение помочь и выдавшая встречное – не мешать, ругаясь себе под нос, прилаживала взрыватели к становым бомбам и мастерила взрывные микроустройства для защитных контейнеров. Щитовик Клай, отойдя подальше от стана, чтобы иметь возможность использовать свои способности, поставил силовой экран на пути прорвавшихся в бункер Пятен. А Эдуард, зависнув в периоде вынужденного безделья, прокручивал в памяти свой авантюрный план, тщательно продумывая, что в нем может пойти не так, и пытаясь сообразить, как с этим «не так» бороться. Абсолютно неблагодарное в данном случае занятие: сбойнуть могло все что угодно.

И вот сейчас очень пригодились бы свежеприобретенные способности пророка, но этот дар представлял собой форменное воплощение закона подлости – непредсказуемый и неуправляемый, он молчит как раз тогда, когда нужен больше всего, а просыпается порой в самых неожиданных случаях. Конечно, Эдуарду грех жаловаться: там, в самолете, его вовремя проснувшийся дар спас от гибели всю команду. Вот бы так и здесь…

Ну должно же сработать, должно: этот бункер – часть Зоны, и реальность в нем податлива. Если два сувайвора одновременно попытаются на нее воздействовать – прогнется. А Сеятель… Нельзя, чтобы он почувствовал стан, – вот что важно, иначе все сорвется. Для этого и защитные контейнеры. А остальное, например Нова… Ну что же, образец ее получить не удастся, но надо сделать все, чтобы не допустить прорыва. А если верна догадка, что зеленая студенистая тварь – порождение Новы, значит, источник этого альфа-мутагена где-то поблизости… И хорошо бы он был рядом с Сеятелем. Главное – позитивное мышление. Оно и вообще так, а для сувайвора – особенно.

Мысль Эдуарда зацепилась за самый уязвимый пункт его плана – прогноз поведения Сеятеля. Он основывался всего на одном случае – там, на Таганае, когда группа сувайворов пыталась создать пространственную аномалию, чтобы выбраться из Зоны, а Сеятель вмешался и так исказил пространство, что аномалия вывела их прямо к нему. Но вовсе не факт, что все космические посланцы в подобных ситуациях действуют по одному лекалу. Враг развивается – он уже не раз и не два это наглядно демонстрировал. А потому ни в коем случае нельзя ставить все в зависимость от собственных предположений насчет того, как он поступит. Надо подстраховаться. Как?

Пришедшая мысль оказалась настолько простой, что Эдуард даже удивился, почему она раньше не пришла ему в голову. Перед экспедицией на остров Херд он вколол себе кровь Измененного-животновода и воспользовался этой своей новой способностью пока всего лишь раз. Пришло время прибегнуть к ней вновь. Или хотя бы попытаться.

Вокруг бункера Зона, конечно, и с животным миром в подобных местах всегда напряженно, но птицы… Птицы могут быть. Точнее, Эдуард знал, что бывают. В «молодых» Зонах, конечно, которые совсем недавно образовались, – вроде этой. Понятно, что на Таганае все было пусто и мертво, так как Сеятель хозяйничал там давно и успел выжить из своих владений всю местную фауну. Но здесь-то вряд ли успел!

Эдуард «включил» свою силу животновода и принялся шарить по окрестностям. Не самым близким, конечно: рядом с бункером расположился Провал, а эта дрянь там, где появляется, распугивает все живое, даже летающее. Надо дальше… еще… и еще… вот примерно так, теперь можно и поискать. Поиск, однако, затянулся. Эдуард рыскал тридцать секунд, минуту, две. Это кажется, что недолго, однако сознанием за это время можно обшарить довольно значительную территорию. Так что к концу второй минуты сувайвор начал уже помаленьку впадать в уныние – неужели ему так и не удастся никого найти и придется действовать в расчете на везение? Эх, не хотелось бы…

И тут он наткнулся на искомое. Это была кедровка – очень распространенная в Сибири птица. Ей что Зона, что не Зона: кедровые орехи, еловые и сосновые семена, все это никуда не делось, излучение Сеятелей птицам не страшно, а на аномальных территориях к тому же и конкурентов не осталось – красота, да и только! Но недолго музыка играла – пришел животновод и все испортил. Короче, не повезло пернатой – Эдуард мгновенно взял ее под контроль и заставил лететь в том направлении, откуда они с Алиной после падения с самолета ощущали пульсации энергии Сеятеля. Теперь эти пульсации стали для крылатой разведчицы пеленгом. Эдуард подключился к ее органам чувств и смотрел на тайгу глазами кедровки.

Через весьма небольшое время ощущение пульсаций стало уже болезненно сильным, и Эдуард понял – нашел. Источник лежал где-то внизу, под еловыми лапами, невидимый с воздуха: сколько лет прошло с момента его падения, и, конечно, пролом давно зарос. Но видеть его было и не обязательно – энергетическое чутье определило его местонахождение с точностью до нескольких метров, а зрение птицы помогло найти ориентиры на местности. Чего еще нужно? Эдуард отпустил подневольную разведчицу и полностью вернулся в свое тело… чтобы тут же обнаружить образовавшиеся за время его отсутствия довольно серьезные проблемы…

* * *

Щитовик Клай медленно отступал. Ресурс его был основательно истощен предыдущими приключениями и нахождением поблизости от большого количества стана. Теперь же ему приходилось отчаянными усилиями сдерживать целую толпу Пятен. Он бы, пожалуй, предпочел отражать ураганный автоматный огонь и залпы из гранатометов: уж слишком со многими неприятными ощущениями был связан энергетический контакт с порождениями Провала. Эти жуткие твари, являясь, можно сказать, воплощением неутолимого голода, каждым своим прикосновением, даже опосредованным, через энергию, высасывали силы и причиняли весьма приличную боль. Экран приходилось постоянно обновлять, поскольку истощался он в разы быстрее, чем, скажем, при стрельбе. А где было взять столько энергии? Ну и вишенка на торте – прикрывать приходилось и поверхность пола тоже, потому что проклятые чернильные кляксы умели просачиваться через мельчайшие щели.

Измененный предпочитал не думать, сколько он еще сможет продержаться, потому что мысли о близком конце поднимали в нем волну отчаяния, а это только усугубляло ситуацию. Он делал шаг за шагом назад, выкраивая себе пусть микроскопические, секундные, но передышки от боли и непрерывного энергетического вампиризма Пятен. Вот только скоро отступать ему уже станет некуда: приближаться к складу со станом нельзя – силы уйдут, и барьер падет. А быть сожранным Пятнами – чертовски поганый способ отправиться на тот свет.

Еще шаг назад, еще… Все, дальше отступать некуда – и так уже ноги подкашиваются, а к горлу подступает тошнота. Лишний шаг – и сила утечет, как вода сквозь пальцы. Ну вот… столько пережить, преодолеть, чтобы вот так нелепо погибнуть в самом начале войны, – это обидно. Обидно? Нет, глупое это слово, лишнее. И эмоция лишняя, бесполезная. Гнев и ненависть иногда нужны – они дают силы для борьбы. Страх тоже порой пригождается – позволяет в критических ситуациях избежать смерти. А вот обида – это стопроцентный атавизм, от которого неплохо бы избавиться и самому человеческому роду: она им мешает, и порой сильно. Ведь сами же когда-то придумали поговорку «на обиженных воду возят», но продолжают жить как жили. Вот как не поймут, что контроль над своими эмоциями очень важен? Так нет же, цепляются за свою «человечность», как за высшую ценность на свете…

Они цепляются… Так ведь и он туда же. У людей, кстати, есть и еще одна поговорка: «С кем поведешься, от того и наберешься». Неужели, находясь рядом с ними, он размяк? Скорбит по своим спутникам, испытывает обиду… А эти сувайворы, наоборот, проявляют жесткость и безразличие, словно настоящие Измененные: сколько людей погибло в самолете, а эти двое и бровью не повели. Они же потом без колебаний отправили на смерть Сирка, Грегора и Арка. Так шахматисты жертвуют пешками или даже фигурами для достижения своей цели – победы в игре. Из этих сувайворов, похоже, получатся хорошие шахматисты. Только он, Клай, этого уже не увидит, потому что умрет, прикрывая их от Пятен. Погибнуть за тех, для кого ты – лишь расходный материал? Есть ли что-то более жалкое и нелепое?

В ушах Клая шумело. Он знал, что это «голоса» Пятен, да и видел уже этих тварей. Близко… очень близко… Когда барьер падет (а до этого уже недолго), Клай, наверное, даже убежать не сумеет – Пятна, когда хотят, могут передвигаться очень быстро. Голова щитовика начинала разламываться от боли. Впервые в жизни он пожалел, что Измененные не носят оружия. Очень зря: таким, как он, чья способность не боевая, пистолет, например, очень бы пригодился. Даже сейчас. Не против Пятен, конечно, – их пули не берут, – а для себя. Смерть от выстрела себе в висок в разы милосерднее, чем быть поглощенным тварями Провала. Клай знал: боль, которую он испытывает сейчас, лишь бледная тень грядущей. Только лишь поэтому и медлил, держал барьер, не обрывал все разом, хотя и не верил уже, что сувайворы успеют воплотить свой безумный план, и тогда он, Клай, тоже сумеет выжить. Его концентрация на мысли «продержаться бы еще хоть чуть-чуть» была столь сильна, что реальность для Измененного сократилась до коридора перед ним, силового барьера и Пятен по ту его сторону.

Поэтому стремительное движение рядом и крик Алины «Снимай барьер и падай!» застали его врасплох. Не будь словесный приказ продублирован мыслеобразом, он бы, наверное, даже не понял его. Но тут Клай подчинился с каким-то невыразимым облегчением: барьер исчез, ноги подломились в коленях, и он упал, словно мешок картошки. В тот же миг через него в коридор, в самую гущу Пятен, полетели одна за другой три гранаты. Щитовик еще успел подумать: «Идиотизм – Пятна этим не взять!», а потом гранаты взорвались ослепительным ультрамарином – станом.

* * *

Алина все рассчитала правильно. Она нимало не сомневалась, что времени закончить основную работу ей не хватит: щитовик столько не продержится против порождений Провала. Однако здесь и сейчас у нее против них появилось оружие. Эффективное и смертоносное. В поисках компонентов для хитрого плана Эдуарда Алина наткнулась на обычные гранаты и решила взять несколько штук с мыслью, что могут пригодиться. И вот ведь – пригодились почти сразу же. Ей уже не раз в походах в Зоны приходилось включать Самоделкина, так что вопроса, как добавить к обычной боевой части гранаты порцию становой взрывчатки, у нее не возникло. Только бы времени хватило.

Алина на всякий случай сохраняла связь с сознанием Клая, чтобы понять, когда тот будет готов сломаться. Успела она практически впритык, зато оснастила станом все шесть имеющихся у нее гранат. Этого должно хватить. Щитовик держал свой силовой экран широким фронтом, и порождения Провала пытались штурмовать его из двух коридоров. А самое удачное – что Клай продержался против них достаточно долго, чтобы твари успели скопиться перед барьерами изрядной толпой. Максимальная эффективность поражения.

Три гранаты в первый коридор, рядом с Клаем, потом короткий марш-бросок – и еще две полетели в гущу хлынувшего по второму коридору потока смертоносных чернильных клякс. Последняя граната оставлена на всякий пожарный. Как там говорилось в ее любимом фильме «Пятый элемент»? Большой бада-бум? Нет. Это просто бада-бум. А большой будет, когда они с Эдуардом воплотят его затею. Но и сейчас сердце радовалось от зрелища массового уничтожения Пятен. Так вам, твари! А вот не мешайте – у нас еще дел навалом.

Кстати, пора к ним вернуться.

* * *

Ну, вот и все. Кажется, готово. По просьбе Эдуарда Алина сработала с запасом: две большие бомбы с часовым детонатором были уложены в защитные контейнеры, к запорам на которых прикрепили два маленьких взрывных устройства тоже с таймерами. И еще три бомбы Алина оснастила дистанционными взрывателями, уже без контейнеров. На ее удивленное «Зачем?» Эдуард не смог ответить ничего внятного – предчувствия, мол. Алина только глянула на него коротко с инквизиторским прищуром, но комментировать не стала – предчувствия так предчувствия, пророку положено, в конце концов. А вот изменения в плане муж объяснил Алине куда как подробнее – от этого слишком многое зависело. Щитовик Клай наблюдал за их манипуляциями с почтительного расстояния – его основательно корежило от обилия стана вокруг, но тут уж ничего не поделаешь.

Итак, пора. Как бы ни было страшно, оттягивать больше некуда. Ожидаемый прорыв Новы может начаться в любой момент, и его бы желательно накрыть взрывом. Наступал еще один ответственный этап – при настройке таймеров обязательно надо было учесть время, потребное на раскрытие пространственной аномалии. Решили заложить две минуты. Таймеры на малых бомбах должны сработать на десять секунд раньше, чем на больших.

Когда Алина все закончила, оба сувайвора уже находились в полуинтеграции, чтобы сообща открывать аномалию. Концентрация далась легко, практически на автомате – вот что значит тренировки и опыт совместной работы, – но дальше наступал тонкий момент. Аномалию следовало открывать не к Источнику, а от него, чтобы он ничего не заподозрил. Нужно было создать впечатление, что сувайворы просто хотят вырваться из Зоны…

А потом аномалия начала открываться. Там, на Таганае, когда Сеятель вмешался в процесс, Алина и сталкеры этого не заметили. Во-первых, потому что не ожидали. А во-вторых, потому что не знали, за чем именно нужно следить. Теперь Эдуард знал. И следил. Поэтому вовремя заметил изменение в энергетических потоках. Источник не пытался помешать открытию аномалии. Он ее перенаправил. До этого момента все шло так, как Эдуард и планировал. Но вовсе не факт, что измененная аномалия теперь ведет к самому Сеятелю. Скорее, тот учел ошибки своих предшественников и держит врага на расстоянии. Пусть даже совсем не чует стана: сувайворы открывали аномалию не из склада с бомбами, а совсем из другого помещения, да и подготовленные бомбы находились в защитных контейнерах. Если бы Источник почуял стан, он бы не дал аномалии открыться. Но так как явной угрозы не ощущалось, Сеятель решил сыграть похитрее и устроил ловушку.

Вот только хитрость на сей раз была вовремя замечена, и сувайворы по сигналу Эдуарда запустили еще одну корректировку, почти незаметную, но выводящую аномалию на точку, обнаруженную пернатой разведчицей Прохоренкова, то есть на местоположение самого Источника. Повезло, что радикального изменения направления пространственного туннеля делать не пришлось, а то, что он повел чуть дальше, не так-то просто обнаружить. К тому же тот, кто хитрит сам, редко ожидает, что в этот самый момент хитрят и с ним тоже… Так, кажется, все – аномалия окончательно сформировалась.

Эдуард бросил взгляд на таймеры малых бомб. Тех, взрывы которых должны сбить крышки с защитных контейнеров. Десять секунд. Пора. Тут даже мыслеобраз не понадобился. Это короткое слово возникло у них в головах одновременно. И действовать они стали так же: практически синхронно схватили два контейнера с бомбами и швырнули в аномалию.

– Земля тебе стекловатой, ублюдок!

Аномалию схлопнули быстро. Раньше даже, чем взорвались малые бомбы. Но на этом этапе сбоев уже быть не должно: взрыв номер один собьет крышки с контейнеров, взрыв номер два – погасит Источник.

Но Эдуарду все же нужно было убедиться. Сувайвор потянулся сознанием – он уже знал куда, – и единожды подчиненная птица на второй раз сама прилетела на зов. Несколько секунд – и он снова смотрит на тайгу ее глазами…

Удар. Глухой и тяжкий. Тайгу корежит, валятся деревья, и среди елок вспыхивает ослепительно-синий пузырь двойного станового взрыва, после чего пульсация Источника замирает и гаснет… Уфф, с этим, кажется, все. И безумно перепуганная кедровка, лихорадочно взмахивая крыльями, во весь дух мчится прочь, свободная теперь уже навсегда…

* * *

– Да ладно, неужели все, твою налево?! И без нервотрепки, без танцев на краю пропасти, спасения в последний момент и беготни?! Вот взяли и победили?!

Эдуард бросил на жену острый взгляд.

– Я, конечно, очень рад, Лина, что у тебя остались силы на сарказм, но, прошу тебя, не сглазь.

– Ладно-ладно, молчу. Но ведь закончили же вроде? И бомбы твои перестраховочные не понадобились. Давай вызывать Посвященного через эгрегор – пусть уже открывает нам аномалию обратно в Белоярку… Эдик, ты чего молчишь, заснул, что ли? Эдик? Эдик, твою налево!

* * *

Эдуард Прохоренков словно летит сознанием по разветвленным коридорам бункера. Летит, но не управляет своим полетом, словно его несет каким-то мощным и неодолимым ментальным ветром. Бетонные стены, двери, повороты, развилки, все это мелькает мимо… Скорость велика, и остановиться он не может – не в его это власти, не управляет он своим сознанием. Совсем. Первая растерянность проходит довольно быстро, а на ее место приходит исследовательский интерес: куда же его несет? Ага, кажется, понятно: вот склад стана, вот шелуха и прах, оставшиеся от пытавшейся их сожрать слизнеподобной твари. Дальше, дальше… А ведь похоже, что несет его туда, откуда эта тварь вылезла. Интересно зачем? Конечно, мыслишка одна на сей счет нехорошая вертится, только верить в нее ой как не хочется…

Он летит дальше – один поворот, второй, третий… И видит пролом в стене, а за этой дырой еще одна, только уже в полу, в могучем бетонном полу, который, как и стены, должен выдерживать нешуточную бомбардировку. Но тут, похоже, произошло что-то посерьезнее бомбардировки… И уже ясно что – вон те зеленые полузасохшие потеки по краям разлома намекают, что недавний студенистый гость пришел отсюда.

Все начинает дрожать, как при землетрясении, только Эдуард готов биться об заклад, что землетрясение тут ни при чем и вон та дыра в полу ведет в очень неприятное место, откуда сейчас… О черт! Из пролома в полу, словно паста из тюбика, лезет все та же студенистая субстанция, из которой состояла та тварь. Только на сей раз она даже не пытается принимать какую-то форму – просто пухнет и заполняет собой помещение, как будто с той стороны на нее что-то давит. И лезет она все быстрее и быстрее, делаясь при этом менее густой, зато более текучей и соответственно более быстрой.

Эдуарда охватывает ужас – он уже знает, что сейчас произойдет, и не ошибается – омерзительного вида зеленая жижа бурным потоком устремляется в коридор и захлестывает его…

* * *

Эдуард вернулся в физическую реальность с криком. Но у Алины вырвался вздох облегчения – уж слишком глубоко провалился муж своим сознанием. И похоже, ничего хорошего он оттуда не вынес: бледность, широко раскрытые глаза, испарина на лбу – все это были неутешительные признаки.

– Что такое, Эдик? Видение? Это дар пророка сработал? Что ты увидел? – сразу начала она забрасывать мужа вопросами.

Пару раз он просто кивнул, а потом сиплым от волнения голосом выдавил:

– Нова. Она сейчас хлынет. Взрывай все к чертям, Лина!

– Как все?! – опешила она. – Весь бункер?! Но…

– У нас нет другого выбора. Бежим на выход! Оттуда сможешь активировать?

– Не уверена – тут довольно толстые стены, сигнал может не пройти… Может, поищем еще часовые детонаторы? Они должны тут быть… Когда произойдет прорыв?

Но прежде, чем Эдуард успел ответить, бункер содрогнулся, словно охваченный судорогой, с потолка посыпалась бетонная крошка, а по стенам побежали трещины. Клай и оба сувайвора упали, не удержавшись на ногах. В тот же миг Алина почувствовала мощные и агрессивные пульсации чужой энергии. И они были едва ли не сильнее, чем от Сеятеля. В горле у Алины пересохло. Нова. Она течет, заполняет бункер, и ждать действительно больше нельзя… Вот только они слишком близко к складу…

– Бежим! – крикнула она и первой рванула с места в карьер.

* * *

Сглазила все-таки… В других обстоятельствах Эдуард только языком бы поцокал да головой укоризненно покачал. Но сейчас надо было срочно уносить ноги: он чувствовал, как бурным потоком несется по коридорам бункера Нова. Ее кровь из носу требовалось уничтожить, да только взрыв будет очень сильным и с гарантией похоронит всех, кто окажется в этот момент внутри апэбээровского объекта. Так что выход виделся только один – тот, о котором говорила Алина, только с беготней и нервотрепкой.

Концентрироваться на бегу и в стрессе непросто, но опыт есть опыт – сосредоточенность далась Эдуарду легко. Одновременно он включил в полуинтеграцию Алину и Клая. Дотянуться через эгрегор Сеятелей и вызвать Посвященного было уже делом техники.

«Шеф, – сразу взял быка за рога Эдуард, – вытаскивайте нас! Срочно!!!»

* * *

Они едва успели все втроем взяться за руки, когда на них пахнуло холодом пространственной аномалии, а в дальнем конце коридора показалась Нова.

«Жми!» – услышала Алина, но палец ее и без того уже судорожно вдавил кнопку активации взрывателя, а в голове неистово горело лишь одно желание – чтобы сигнал прошел.

Все трое провалились в аномалию за пару секунд до того, как бункер АПБР превратился в гигантский крематорий.

Естественно, они уже не могли видеть, как взорвались их бомбы, как сдетонировала вся остальная становая и обычная взрывчатка и в тайге вырос пламенно-ультрамариновый гриб чудовищного взрыва… Пожалуй, Алина сказала бы, что получился очень большой бада-бум.

Глава 24. Александр

Юго-восточное Подмосковье

Будь Александр человеком, а не Измененным второй ступени класса «паук», он бы сейчас, наверное, ругался на чем свет стоит: причин для этого было более чем достаточно. И угораздило же связаться с ядерной державой, способной в одиночку устроить масштабный апокалипсис, как будто для этого недостаточно враждебных Сеятелей, сторонников Альфы. Страхуй ее теперь, не позволяй врагу применить ее ядерный арсенал для ускорения запущенного уже конца света… А с другой стороны, было бы куда хуже, окажись все пробужденные Источники, например, в Африке, ибо с тамошними бесправными и в основном беспомощными странами и сотрудничать бессмысленно, и повлиять оттуда на какие-либо мировые процессы крайне затруднительно. Так что Россия с ее немалыми возможностями и на удивление адекватной властью, которая сравнительно легко пошла на сотрудничество с умеренными Сеятелями, могла считаться одним из самых удачных кандидатов на роль союзника.

В общем, грех было бы жаловаться, не окажись именно Александр тем самым Измененным, на чьи плечи легла обязанность страховать российскую верхушку. Эта работенка только сначала казалась непыльной, а потом… Пожалуй, Александр предпочел бы передовую на одном из фронтов со сторонниками Альфы, но вот беда – это именно он отличился в Миасской военной операции против Таганайского Сеятеля-Изолянта и Хозяина Топи. Отличился в том числе и успешным сотрудничеством с армией людей. Вот Посвященный и решил, что лучше Александра для этой миссии кандидатуры не сыскать. Лестно, конечно, но… слишком уж хлопотно.

Верхушка государства – понятие широкое. На этом Олимпе полно народу: президент, правительство, Совет Безопасности, в который входят и руководители силовых ведомств, и представители двух палат парламента… Это многовато. За всеми приглядывать – армия нужна. Запереть бы их всех в одном главном бункере судного дня, чтобы носа оттуда не высовывали, и никого к ним не подпускать. Александр знал, что в подобных убежищах есть все средства для того, чтобы жить там довольно долгое время и управлять оттуда страной… Да только всю эту разношерстную публику не заставишь же там спрятаться… Но Александр был прагматиком: порученная ему задача подразумевала два уровня ее выполнения, и если программа-максимум невыполнима, следует сосредоточиться на абсолютно необходимой программе-минимум. А эта программа подразумевала всего три объекта: президента, министра обороны и начальника Генерального штаба. Трое носителей ядерных чемоданчиков. Александру не было дела до будущего отдельно взятой страны, пусть даже власть ее на данный момент сотрудничает с Измененными. Его главной задачей было предотвратить ядерный Армагеддон. Коды запуска ракет имелись только у этих троих, стало быть, именно о них и надо заботиться, а с остальными уже – как получится…

Получилось плохо. Из рук вон. Именно с этими троими. Александр сам не понимал, как он умудрился с треском провалить даже программу-минимум. Враг его опередил, он стал действовать быстрее, чем ожидал «паук». Источник в Рыбинском водохранилище при всей его опасности скорее отвлекал внимание от главного удара, чем наносил его сам: под прикрытием устроенного им хаоса несколько элитных спецгрупп врага проникли в Москву и атаковали именно эти три главных объекта. Логику сторонников Альфы понять было нетрудно: на волне хаоса и смерти легче выполнить изначальную программу Сеятелей, направленную на уничтожение людей. Новое общество проще строить на пепелище старого, чем пытаться это старое изменить. А трудно придумать что-то более эффективное для очистки планеты от чрезмерно расплодившейся доминирующей формы жизни, чем глобальный ядерный конфликт. Грязновато, да, зато быстро и эффективно.

Элитные группы врага состояли из фантомов-охотников и сильнейших боевых Измененных. И Александр проморгал их удар. Начальника Генерального штаба Савицкого взяли дома, тепленьким, а вот президент почти прорвался в бункер судного дня, но, как говорят люди, «почти» не считается. Его неплохо охраняли, однако охрану перебили. Президента и начальника Генерального штаба взяли живыми. Александр догадывался, с какой целью, и догадки эти ему очень не нравились. А вот с министром обороны у врага вышел прокол, ибо тот сумел отбиться с помощью директора АПБР и его команды «лояльных» – в который уж раз враг недооценивает эту структуру и терпит неудачу… Хотя какая там неудача, когда двое из троих носителей ядерных чемоданчиков захвачены и главный бункер судного дня – тоже. Видимо, президента просто заставили впустить туда врага.

К счастью, русские оказались перестраховщиками, и для запуска ракет требовалась синхронизация сигналов с трех чемоданчиков, но третий вместе с его носителем врагу заполучить не удалось. А еще к счастью – отряду Измененных Александра удалось блокировать врага в бункере судного дня. Ну и третье «к счастью» заключалось в том, что Александр был глубоким пессимистом и всегда рассчитывал на самое худшее развитие событий. Именно поэтому он взял себе в команду нескольких «глушителей» второй ступени, которые умели гасить не только чужие способности, но и сигналы средств связи, а также вообще вырубать электронику. Именно массированное воздействие этих Измененных заблокировало сигналы с ядерных чемоданчиков президента и начальника Генерального штаба.

И вот теперь, когда поначалу вчистую проигранную партию удалось перевести в положение почти пата, можно было подумать на предмет ее выигрыша – шансы еще оставались. Так что Александр взял устройство спецсвязи, выданное ему Посвященным, и набрал код канала министра обороны:

– Вадим Юрьевич, здравствуйте. Я говорю от имени известной вам персоны с Белоярской АЭС. Он просил вам передать, что, пока вы убиваете время, время убивает вас… Да, все верно. Рад, что вы меня поняли… Теперь слушайте внимательно, ситуация сложилась такая…

* * *

Александр не любил полагаться на людей, но в данный момент другого выбора у него просто не оставалось: не мог он сейчас позволить себе распылять силы – все они понадобятся для штурма бункера и освобождения заложников. А табловской базой и тамошними ракетами придется заниматься министру обороны. Собственно, если кому и доверить это направление, то лишь ему: из людей он был одним из самых толковых плюс обладал немодными по нынешним временам качествами – чувством долга и преданностью тем, кому присягал.

При других обстоятельствах Александр, наверное, предпочел бы встретиться лично, но время работало против него: в любой момент фантомы-охотники могли решить, что живыми заложники им больше не нужны, а значит – либо убийство, либо, что более вероятно, вселение… И потом вражеская кукла с лицом президента будет вещать по телевидению на всю страну то, что ему будут диктовать сторонники Альфы. Не так страшно, как массированный ядерный удар, но тоже ничего хорошего. Возможно, при плохом раскладе придется допустить смерть заложников как меньшее из зол, благо на роль лидера нации претендент имеется более чем подходящий… если, конечно, Пахомов справится со своей частью миссии… Ох, и тяжело же верить и полагаться на других, особенно в чем-то важном, но в данном случае иначе никак: самому Александру требовалось заняться другим важным и срочным делом, благо министр обороны дал кое-какую ценную информацию. Собственно, все было готово к штурму, и Александр ждал только завершающего штриха… О, а вот, кстати, и он. Вовремя!

В штаб в сопровождении Измененных Александра вошел высокий импозантный мужчина лет сорока пяти, с угловатым лицом и седыми висками. В глазах его застыл до поры замороженный гнев – невольный гость прекрасно понимал, куда и к кому он попал. И еще бы ему не понимать – директор ФСБ России Андрей Вениаминович Доронин был одним из самых осведомленных людей в стране.

– Здравствуйте, Андрей Вениаминович, – изобразил любезную улыбку Александр. – Спасибо, что приняли мое приглашение.

Доронин хмыкнул.

– Можно подумать, у меня был выбор. От ваших приглашений сложно отказаться… гм-гм… Александр, если не ошибаюсь? Правая рука Посвященного?

«Паук» улыбнулся еще шире, изобразив аплодисменты.

– О, я вижу, что обратился по адресу. С информацией у вас дело поставлено отлично. Если кто и сможет помочь мне в моем затруднении, то именно вы.

– И в чем же оно состоит? – сухо осведомился директор ФСБ.

– Мне нужно попасть в главный бункер судного дня.

* * *

Доронин был человеком дела, так что разговор получился коротким. Объяснения по ситуации Александру, конечно же, дать пришлось, после чего вопросы снялись полностью, и директор ФСБ выразил желание сотрудничать. А помочь он и впрямь мог многим. Во-первых, у него имелся доступ в бункер, во-вторых, он располагал подробными его планами, включая расположение камер наблюдения, и теперь штурмовая команда Александра не рисковала заблудиться. Помимо всего прочего он высказал обоснованное предположение, где могут держать ценных заложников. Ждать дальше было нечего, тем более что для президента и начальника Генерального штаба счет вполне мог идти не на часы даже, а на минуты.

Александра слегка удивило то, что Доронин пожелал непременно пойти с ними внутрь бункера и даже поставил это обязательным условием своего сотрудничества. С первым порывом – отказать – «паук» справился. Директор ФСБ выглядел мужчиной крепким, был при оружии и защищен аж двумя пси-блокираторами. Обузой быть не должен, да и внутри поможет ориентироваться. А если он хочет поставить свою жизнь на карту, кто такой Александр, чтобы ему это запрещать? Да и некогда спорить. Так что он пожал плечами и согласился.

«Паук» прекрасно сознавал, что серьезного превосходства в силе над противником у него нет. У врага как минимум четверо фантомов-охотников, каждый из которых сто́ит нескольких боевых Измененных. Александр же не располагал ни одним, правда, у него было чем это компенсировать. Ну и главный козырь – ударный отряд «глушителей» второй ступени. Часть из них, правда, в постоянном режиме блокировала сигналы ядерных чемоданчиков, зато остальные готовы были работать и против живой силы врага, и против электроники. А еще с отрядом шли целых трое иллюзионистов. Этот редкий вид Измененных представлял собой едва ли не единственное средство противостоять фантомам-охотникам.

К бункеру подбирались под прикрытием «глушителей» и иллюзионистов. Первые воздействовали на камеры, вторые – на обычное зрение, которым у врага тоже было кому смотреть. Александр знал, что противник располагает сильными псиониками, которые в данный момент, скорее всего, держат под контролем охрану бункера. Таким образом, отряд как бы превращался в невидимок. Конечно, фантомов-охотников таким не обманешь, но вряд ли они появятся на внешнем периметре обороны – у них и внутри дел хватает.

У входа пришло время действовать Доронину: допуск в бункер осуществлялся по коду и биометрии. Когда же дверь открылась, внутрь рванули первым делом сверхбыстрые под прикрытием «глушителей». В считаные секунды охрана входа была обезврежена.

Александр немного опасался, что поднимется тревога, так как псионики поймут, что с их подопечными случилось что-то нехорошее, но, похоже, сработало правило массовости: когда псионик контролирует сразу нескольких людей, его связь с каждым из них конкретно ослабляется, и тут запросто могло сложиться так, что «отряд не заметил потери бойца». Видимо, так и произошло, потому что никто не примчался останавливать незваных гостей.

Дальше действовали четко по заранее оговоренному плану. Доронин работал проводником, «глушители» продолжали временно вырубать камеры наблюдения по пути, а иллюзионисты маскировали отряд на визуальном уровне. Так что в ряде мест мимо охраны удалось проскочить незаметно. Однако Александр подозревал, что это счастье ненадолго. Героев приключенческих фильмов и боевиков обычно очень настораживают ситуации, когда все идет слишком легко, и, как правило, они в своих подозрениях не ошибаются. И хотя Александр уже не помнил, когда последний раз смотрел кино – это время осталось где-то в далеком и туманном прошлом, – но сейчас его интуиция била тревогу. И ведь как в воду глядел…

Огненные стены возникли сразу и спереди, и сзади их отряда. Двое Измененных Александра превратились в живые факелы, но потом сработали «глушители», и вражеские пироманты сразу увяли. Однако они лишь отвлекали внимание от главного – сквозь огонь стремительно прорвались две полуразмытые, почти прозрачные фигуры фантомов-охотников. Прорвались… и тут же исчезли, зато двое боевых Измененных – фризер и кинетик – на мгновение замерли, а затем развернулись к своим товарищам…

Это была известная тактика фантомов-охотников – по очереди вселяясь в бойцов противника, они вот так, одного за другим, истребляли целые воинские подразделения или боевые группы Измененных. Командуй этим отрядом кто-нибудь другой, а не «паук», сработало бы и сейчас. Но тут они не на того напали. Каждый в отряде, кроме разве что директора ФСБ, был одним из узлов его «паутины», и любое изменение, произошедшее с любым из своих бойцов, Александр ощущал мгновенно и реагировал так же. А приказы его лишь дублировались голосом, а в основном представляли собой мгновенные управляющие сигналы, посылаемые на ментальном уровне. Но самое главное – захват тела любого из узлов «паутины» давал совсем не тот эффект, на который рассчитывали захватчики: полного контроля они не получали. Тело сопротивлялось их приказам, его каждый раз приходилось «ломать» мощным волевым усилием, и «подконтрольный» боец разом превращался в неловкого и неуклюжего зомби, с которым ничего не стоило справиться.

Вот и сейчас Александр, сразу ощутив захват тел своих бойцов, направил им «стоп-сигнал», и фантомы-охотники в этих телах словно в патоке увязли – каждое движение давалось им с трудом. Тут же последовавшая команда «глушить!» была исполнена мгновенно – на противника обрушился мощный пресс, подавляющий все способности, выходящие за рамки обычного. Фантомы, сообразив, в какую ловушку угодили, покинули захваченные тела: пожалуй, впервые их до сих пор безотказная тактика дала сбой, однако и в своей «призрачной» форме они могли нанести отряду большой урон. Но тут подключились иллюзионисты, одной из способностей которых являлась материализация фантомов. Таким образом, бесплотные убийцы обретали плоть и кровь, делаясь уязвимыми. И когда на последнем этапе в бой вступили сверхбыстрые, уже стало ясно, кто выйдет из этой битвы со щитом, а кто на щите. На невероятной скорости они набросились на явно не ожидавших такого поворота фантомов-охотников и нанесли им несколько смертельных ранений. А еще двое сверхбыстрых тем временем перепрыгнули через почти уже погасший огонь, настигли беспомощных под воздействием «глушителей» пиромантов противника и прикончили их.

Этот бой продолжался чуть больше минуты. Отряд потерял двоих, враг – четверых, из которых двое – фантомы-охотники. Результат хороший, да только не время радоваться…

– К заложникам! – скомандовал Александр. – Они же их сейчас убьют!

И отряд, уже не скрываясь, рванул на пределе возможного в направлении, которое указал Доронин. Оставалось только надеяться, что директор ФСБ не ошибся с местом, где держат пленников.

* * *

Держаться! Держаться любой ценой! Только об этом и мог думать Сергей Васильевич Дубровский, президент Российской Федерации. Он уже многократно порадовался, что жена с сыном и двумя дочерьми отбыла на Урал, под защиту Белоярского Сеятеля: там все же безопаснее, да и ни к чему им знать, что происходит с ним. Президент уже не надеялся выжить в итоге этой передряги. Единственный более-менее приемлемый исход для него заключался в том, чтобы постараться не допустить в свое сознание это чудовище и если умереть, то с честью.

Сергей Васильевич лучше, чем кто-либо еще, представлял, как высоки ставки и что сможет сотворить фантом-охотник, вселившись в тело президента России. Во-первых, биометрия президента давала доступ ко многому такому, к чему врага и на пушечный выстрел подпускать нельзя, причем доступ практически неограниченный. А во-вторых, фантом-охотник, взяв под контроль его тело, получал и всю информацию, которая содержалась в памяти президента, в том числе и коды запуска ядерных ракет, и алгоритм реализации директивы одиннадцать, которая представляла собой возможность обойти обязательную синхронизацию трех ядерных чемоданчиков, то есть один из троих обладателей пусковых кодов мог активировать ядерные удары без участия двух других. Директива была предусмотрена на самый крайний случай, а именно гибель кого-то из большой ядерной тройки. Это подарок для врага – ведь у него в руках только двое, ибо министр обороны как-то сумел отбиться.

Сергей Васильевич был полон решимости не допустить этого, даже если придется заплатить жизнью. У любого, кто знает, что собой представляет фантом-охотник, эта фраза могла бы вызвать разве что скептическую усмешку: решимость может быть какая угодно, но ни один человек, если только он не сувайвор, не в состоянии противостоять псионическому натиску едва ли не самого опасного порождения Сеятелей. Президент России сувайвором не был, но возможность защитить свой разум у него имелась. И она никак не была связана с бусинами пси-блокираторов, которые Сергей Васильевич носил постоянно, однако их-то как раз пленители сорвали с него первым делом. Но президенту ядерной державы никак нельзя без козыря в рукаве. И Сергей Васильевич о таком козыре позаботился заранее, когда ставший пророком племянник Сашка выдал ему еще одно предсказание, то, о котором президент не сообщил министру обороны, потому что оно касалось только одного человека – Сергея Васильевича Дубровского.

* * *

Белоярская Зона. Неделю назад

– Вы уверены, Сергей Васильевич? Вам ведь известно, что в этой жизни ничто не дается даром. У всего есть своя цена.

Президент поморщился. Смотреть в пустоту под капюшоном Посвященного было очень непросто, по позвоночнику то и дело пробегал нервный озноб, но глаз Дубровский не отводил.

– Избавьте меня от абстрактной философии, господин Посвященный. Так у вас есть средство на постоянной основе защитить мой разум от любых попыток порабощения или я зря трачу свое время?

– Если бы не было, я не вел бы с вами этот разговор. – Тон Посвященного сделался холоднее. – Мое время как минимум не менее ценно, чем ваше. Вы не сувайвор, и сделать вас таковым не в моей власти. Простое переливание крови сувайвора, если человек не имеет соответствующих генетических задатков, не только бесполезно, но и приведет этого человека к смерти. Однако есть способ передать объекту часть сувайворских способностей. Очень небольшую часть, но как раз ту, которая вас интересует. А когда я говорю о цене, то имею в виду не денежные знаки. Мне удалось создать симбионта, способного обеспечить своему носителю ментальную стойкость высочайшего уровня.

– Симбионт? – Сергей Васильевич чуть приподнял бровь. – Он живой, что ли?

– Это искусственный организм, который внедряется в ваше тело и начинает существовать в нем на правах одного из органов.

– То есть вы засунете в меня этого… симбионта, а какие гарантии, что он не сделает меня зависимым уже от вас?

Посвященный пожал плечами:

– Никаких. Только мое честное слово. Но если вы мне не доверяете, то зачем пришли, да еще с такой специфической просьбой?

– Ваша правда… Так что вы там говорили про цену?

– За ту защиту, которую он вам предоставит, вы будете платить своей жизненной силой – ну должен же симбионт откуда-то брать ресурсы. А кроме того, это будет довольно неприятно и даже больно.

– Что, всегда? – у Дубровского пересохло во рту.

– Нет, только когда он работает. И ощущения будут тем интенсивнее, чем сильнее воздействие, от которого ему придется вас защищать. Зависимость прямо пропорциональная. В обычной жизни вы о нем даже не вспомните – он просто внедрится в вашу кровеносную и нервную системы, будет получать снабжение кровью, и ему этого хватит, но стоит вам попасть под пси-воздействие… Без обид, Сергей Васильевич, но возраст у вас далеко не юный, и подвергать организм такому стрессу… Вы можете не выдержать. Поэтому еще раз спрошу: вы уверены?

Дубровский вздохнул.

– Думаю, мне придется пойти на этот риск. Если кто-то или что-то поработит мой разум, это может стать более серьезной проблемой, чем даже смерть президента России.

– Что же, тогда, я думаю, мы сможем внедрить вам симбионта сегодня же. Только мой вам совет – в ваших же интересах не подвергать его серьезным нагрузкам. Не пренебрегайте пси-блокираторами и, главное, постарайтесь избегать интенсивных пси-атак – дольше проживете.

* * *

Теперь Сергей Васильевич мог совершенно определенно сказать, что симбионт работал – усилия фантома-охотника пока успехом не увенчались. А еще президент мог подтвердить и то, что касалось цены, – боль была так сильна, что возникло чувство, будто голову вот-вот разорвет на куски.

Мысль, что для организма такое испытание может оказаться непосильным и вот-вот придет смерть, уже не так пугала. Более того – теперь смерть виделась чуть ли не избавлением от муки. Но Дубровский все равно ни о чем не жалел – решение было правильным. И пусть он умрет, пусть, зато враг не получит того, к чему стремится. Да, начальник Генерального штаба уже под контролем фантомов-охотников, и это плохо, но все же не так катастрофично – по крайней мере у него нет доступа к директиве одиннадцать. Какая ирония! Ведь даже пожелай Дубровский сдаться, прекратить эту пытку и отдать свое тело в распоряжение врага, а там гори оно все синим пламенем – не получится же. Симбионта нельзя отключить, как нельзя отключить сердце или печень. Только вместе со всем организмом. Человек слаб, и его способность терпеть мучения имеет свой предел, но в данном случае Дубровский подстраховался, и этот биологический предохранитель убьет его, но не позволит капитулировать. А самое главное – фантому-охотнику бесполезно говорить: «Прекратите, я все скажу!» Ему не информация нужна, а полный комплект.

Господи, как больно! Когда уже все наконец зако…

И тут началось.

* * *

До нужной комнаты они добежали почти беспрепятственно. Одна короткая схватка с порабощенной псиониками охраной не в счет. «Глушить!» – незамедлительно последовала команда, и на тех, кто находился в комнате, обрушился мощный пресс подавления силы. Он не мог, конечно, полностью «заглушить» фантомов-охотников, мог лишь создать им серьезные проблемы, а вот боевых Измененных врага этот пресс, можно сказать, вырубил.

Директор ФСБ в считаные секунды оказался возле двери и приблизил глаз к сканеру. Красный огонек тут же сменился зеленым, замок щелкнул, и ближайший к двери Измененный изо всех сил рванул ее на себя… чтобы мгновением позже умереть. Размытая туманная фигура фантома-охотника метнулась ему навстречу, призрачная рука проникла в грудь несчастного, чтобы уже там обрести материальность и вырвать ему сердце. Но это стало первой и последней потерей среди атакующих, потому что вновь заработал алгоритм: «глушители», иллюзионисты, сверхбыстрые – и еще один фантом-охотник перестал существовать.

Дальнейшее было трудно даже назвать боем – скорее бойней. Под воздействием ударного отряда «глушителей» боевые Измененные врага оказались совершенно беспомощными против сверхбыстрых Александра, а те показали класс скоростной работы ножами. Вернее, показали бы, будь в принципе возможно увидеть их движения в сверхтемпе. А так по залу управления, в котором, собственно, и держали пленников, словно ураган пронесся, оставив после себя семь трупов с колотыми и резаными ранами.

Александр сразу метнулся к президенту, который выглядел совершенно жутко – краше в гроб кладут. Маленькая привилегия «паука» – возможность понемногу подтягивать жизненную энергию из тех, кто является узлами его «паутины», и при необходимости делиться этой энергией. Тут жизненная сила щедро потекла в Сергея Васильевича Дубровского, удержав его, возможно, на краю бездны, из которой не возвращаются.

– Вы как? – тревожно спросил «паук».

– Жить буду, – с трудом сиплым голосом выдавил президент. – Проверьте Романа… Савицкого, он…

– Я в порядке, – из темного угла выступил начгенштаба. Он выглядел бледным, но в остальном, кажется, здоровым. – Вы подоспели очень вовремя. Еще бы чуть-чуть, и…

– Не думаю, – перебил его Александр, пристально глядя на Савицкого, – что мы вовремя. И что вы – все еще вы.

В глазах «начгенштаба» мелькнула какая-то тень, он тут же выхватил нож и прижал лезвие к своему горлу.

– Никому не двигаться! – мрачно предупредил фантом-охотник. – Поверьте, я в любом случае успею перерезать ему глотку. Сейчас вы меня выпус…

Ему не позволил договорить выстрел и аккуратное темное отверстие, возникшее в середине его лба. Мертвое тело Савицкого еще не успело упасть, а Андрей Вениаминович Доронин, на которого в этот момент никто даже не смотрел, – опустить свой теплый от выстрела пистолет, как туманная фигура лишившегося тела фантома метнулась к выходу. Он не успел совсем чуть-чуть – иллюзионисты сработали четко, придав фантому материальность, а двое сверхбыстрых настигли беглеца и поставили в этой схватке последнюю точку.

* * *

– Что вы наделали, Доронин?! – президент в ужасе смотрел на труп начгенштаба. – Мы еще могли бы его спасти!

– Не думаю, что стоило, господин президент, – сухо ответил директор ФСБ. – Я буквально сегодня утром получил подтвержденные сведения, что Савицкий уже три недели как являлся невакцинированным Измененным. Уверен, что его обновленное сознание более не было связано никакой присягой или чувством долга. Этот иуда даже не сопротивлялся, когда за ним пришли фантомы-охотники, и наверняка успел уже с ними договориться насчет собственного будущего… в обмен на некоторые услуги. В общем, я сделал то, что должен был, господин президент. Отпускать отсюда эту тварь точно не следовало.

Сергей Васильевич скривился так, словно у него внезапно заболел зуб.

– Что за время такое проклятое?! Хотел бы я знать, есть ли хоть один человек, которому можно доверять безоговорочно?!

Директор ФСБ усмехнулся:

– Верить в наше время нельзя никому. Порой даже самому себе… Мне можно[13].

Однако цитату не оценили, поэтому усмешка Доронина быстро увяла. А президент повернулся к Александру:

– Кстати, о доверенных людях. Вы знаете что-нибудь о Вадиме Пахомове? Где сейчас министр обороны?

«Паук» вздохнул:

– Скорее всего, в табловском бункере. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Глава 25. Майкл Дикон

США. Долина реки Миссури южнее Бисмарка, штат Северная Дакота

– Holy shit! – срывается у меня.

– Что такое? – тут же раздается сзади встревоженный голос Кары.

Ты можешь быть Измененным второй ступени, способным к почти абсолютному контролю над своими эмоциями, но когда ты летишь на самолете, за штурвалом которого пилот-любитель, и этот пилот вдруг начинает ругаться, поневоле забеспокоишься. Впрочем, причины для беспокойства и впрямь имеются.

– Не дотянем, – с досадой отвечаю я. – Топлива не хватит – немного ошибся в расчетах. Примерно двадцать миль не долетим до Бисмарка, а оттуда до Сеятеля, насколько я знаю, еще миль тридцать на северо-запад. Придется садиться на дорогу или в прериях.

– Но… ты же это сможешь?

– Смогу…

– Ну вот, – воодушевляется Кара, не почуяв непроизнесенного «но», – а там на земле угоним какую-нибудь машину бесхозную. Доберемся.

– Ты вниз совсем не смотрела, что ли?

– Нет, а что?

– Вот сейчас из облаков еще раз вынырнем, глянь.

Когда мы наконец выныриваем и Кара бросает взгляд вниз, у нее тоже вырывается короткое ругательство: на земле идет бой. Нет, не так – идет война с самой настоящей линией фронта. С такой высоты, конечно, подробностей не разглядеть, но сложить два и два мне и раньше-то было несложно, а уж сейчас, с аналитическим апгрейдом, – и подавно. Линия фронта – значит, организованное сопротивление. Активный огонь – значит, военные, то есть танки, артиллерия, системы залпового огня. Еще это значит, что психотропных аномалий тут нет или они сдерживаются Сеятелем из Северной Дакоты, иначе вместо фронта был бы хаос – война всех со всеми. Если Сеятель держит крышу против психотропного излучения, а войска это просекли, стало быть, они оттянулись сюда, чтобы хоть какие-то территории удержать в этом адском безумии всеобщего разрушения. То же самое, скорее всего, творится и в Канаде вокруг Сеятеля из Британской Колумбии, и у всех тех Источников, которые мирно взаимодействуют с людьми. Но их меньшинство, и все они в осаде. Осаждающими могут быть кто угодно: помешанные со свернутыми мозгами, мутанты-истребители, как в первых российских аномальных Зонах, разнообразные биоморфы или даже слизне-зомби, как в Вирджинии. Их, вероятно, очень много, намного больше, чем солдат, а значит, линия фронта будет отодвигаться к Сеятелю, пока совсем не сожмется вокруг него, как петля-удавка.

И что же нам делать? Топлива, чтобы перевалить через линию фронта, мне совершенно точно не хватит, стало быть, придется садиться в тылу врага. А фронт-то плотный, проскочить будет очень сложно, если вообще возможно… Но похоже, эта проблема пока отодвигается на будущее, уступив место другой, более приоритетной, – как незаметно сесть, чтобы на нас сразу не налетела какая-нибудь толпа врагов и не порвала в клочья. И эту вторую проблему надо решать прямо сейчас, потому что топлива осталось всего ничего. Вообще-то, конечно, идеальное место посадки – дорога, но не сейчас. Она кишит какими-то тварями, и даже неважно какими: в таком количестве это для нас смерть. Прерия, на худой конец, тоже подошла бы, несмотря на обилие неровностей. Но не в них дело, а в том, что на ней мы будем как на ладони – открыты всем ветрам и всем мутантам…

Приречное всхолмье, поросшее небольшим лесочком, я замечаю в самый последний момент, когда уже накатывает отчаяние и крутится в голове обреченная мысль, что садиться придется где попало. Даже не знаю, что тому причиной: мои ли сувайворские умения, благодаря которым иногда желаемое превращается в действительное, или чистое везение. Скорее, второе – во всяком случае, осознанно я реальность менять не пытаюсь. Хорошо, что «Сессна» самолет не слишком тяжелый, а погода ветреная, поэтому, когда, чихнув, замолкают двигатели, лишившиеся жидкой пищи, полет превращается в планирование, а не в неконтролируемое падение. Сзади тихо охает Кара, но у меня нет времени выяснять, в чем дело, – я изо всех сил пытаюсь не дать самолету разбиться: выпускаю закрылки и держу крылья под таким углом к ветру, чтобы он помогал, а не мешал. Мне надо дотянуть до всхолмья и леска – там рядом сравнительно ровный участок прерии, укрытый рельефом и деревьями от орды тварей на дороге.

Я сжимаю зубы и до боли вцепляюсь пальцами в штурвал. Обычные люди в такие моменты молятся, а что делать сувайвору-атеисту? Только уговаривать реальность, чтобы отозвалась на его отчаянное желание. Ну же, ну! Пусть все получится!! Шасси выпускаю в последний момент. Ой, что сейчас будет… Тяну штурвал на себя, чтобы не клюнуть носом в землю при посадке. Каким-то невероятным образом мне это удается – угадываю удачно под ветер. Клацаю зубами – посадка все же получается жесткой, самолет подпрыгивает, накреняется, одно из колес шасси ломается, крыло задевает землю, но не зарывается, а приподнимается снова, еще один неуклюжий жабий перепрыг, скрежет металла, и – уфф! – все, мы останавливаемся. Спасибо тебе, птичка по имени «Сессна», что донесла живыми. Вряд ли ты в ближайшее время еще раз поднимешься в воздух – чинить и заправлять тебя все равно нет возможности. Так что наслаждайся природой прерий, ты здесь надолго.

Оборачиваюсь к Каре:

– Что вы там увидели?

– Крылатые биоморфы, целая стая. Они приближаются с запада, со стороны Скалистых гор, – там еще один враждебный Источник. Думаю, лучше нам убраться с открытого места, и поскорее.

– Резонно.

Хорошо, что у нас немного поклажи: бедному собраться – только подпоясаться. Так, кажется, говорят русские. Очень верно, знаете ли. Мы хватаем свои рюкзаки, выскакиваем из самолета и даем резвый старт в направлении густых зарослей кустарников, за которыми холмы и тот самый лесок. Как удачно, что я смог так снайперски тут приземлиться! И снова уфф! Едва мы успеваем скрыться в зарослях, как сверху их накрывает тень стаи биоморфов.

Я осторожно выглядываю… Ух ты, ничего себе! Уродливые создания с перепончатыми крыльями, напоминающие птеранодонов, только лапы у них паучьи. Ох, и здоровые же твари! Достаточно здоровые, чтобы… Идея приходит внезапно, и я тут же берусь за ее реализацию, потому что думать да прикидывать тут некогда – другой шанс у нас вряд ли появится. В небо летит моя энергетическая «паутина» и цепляет двух матерых особей из стаи. Есть некоторые опасения, что биоморфы – не слизне-зомби и на них моя «паучья» способность может не сработать… Нет, в третий раз уфф – работает! Два птераноарахнида подчиняются и приземляются возле самолета.

– Что ты задумал? – недоумевает Кара.

– Мы полетим на них через линию фронта.

Измененная округляет глаза:

– Да ты с ума сошел!

Смотрю на нее мрачно:

– Есть другие гениальные идеи, как нам добраться отсюда до твоего Сеятеля? Готов их рассмотреть. А если нет – биоморфное аэротакси к нашим услугам. Ну что, предложения имеются? Так я и думал.

Кара недоверчиво и с опаской косится на биоморфов. Те, однако, и не думают нападать… пока. Если честно, я не уверен, насколько надежна моя власть над ними и как долго она продержится, но надеюсь, достаточно, чтобы перелететь линию фронта. Однако стоит поторопиться.

Измененная вздыхает:

– Похоже, безумие заразно… но терять нам нечего… Ладно, летим, чего уж там…

* * *

Полет на биоморфах, должен заметить, – чистый экстрим: неудобно и, что греха таить, страшно. Твари достаточно сильны, чтобы тащить нас, и достаточно велики, чтобы мы уместились на их спинах, но на этом их плюсы и заканчиваются. В сказках люди частенько летают на драконах, но хотел бы я посмотреть на этих сказочников, окажись они на нашем с Карой месте. На спинах биоморфов нет никаких наростов, за которые можно цепляться. Не имеется даже шершавой чешуи – они гладкие и скользкие, так что держаться приходится за их шеи, прижиматься к ним потеснее, чтобы не сдувал ветер, и периодически закрывать глаза, потому что от бездны под нами перехватывает дыхание.

Внизу, между тем, идет нешуточное сражение. С одной стороны звучат автоматные очереди, взрывы гранат, бухает артиллерия, а другая сторона просто прет вперед, давит массой, заваливает людей своими трупами, пускает в ход клыки и когти, где-то плюется ядом… а где-то и стреляет (это, скорее всего, помешанные с оружием). И до кучи сверху атакуют крылатые монстры, плюют какой-то дрянью, от которой люди корчатся в муках и умирают за считаные секунды. Меня пробирает озноб от понимания, на какой опасной твари я лечу и что будет, если она вырвется из-под моего контроля. Вдобавок (словно всего этого недостаточно!) у меня имеется и еще одна причина для беспокойства: мы летим не так высоко, и защищающиеся военные вполне могут по «нашим» биоморфам жахнуть из чего-нибудь вроде «джавелина». Правда, обороняющимся, конечно, и без нас есть чем заняться: атакующая орда не особенно дает время, чтобы смотреть в небо… На это только и надеюсь.

И кажется, моя надежда оправдывается. Пожалуй, стоит взять на вооружение принцип позитивного мышления. Многие верят, что мысль в принципе материальна. А если так, то у сувайворов она материальна вдвойне. Это что же получается: думай о хорошем, и оно сбудется? Эх, если бы все и впрямь было так просто…

Линия фронта остается позади. Можно вроде бы уже приземляться и отпускать наших крылатых коней от греха… но мне хочется пролететь как можно дальше, чтобы побыстрее и с наименьшими затратами сил добраться до Сеятеля. Кроме того, сокращая путь по земле, мы сократим и риск разных нежелательных встреч: из того, что эта территория находится в тылу у человеческой армии, вовсе не следует, что она совершенно безопасна.

Хорошие рассуждения, логичные, но… Мы летим на север над рекой Миссури, когда я начинаю ощущать явственные энергетические пульсации Сеятеля, но еще не понимаю, чем это для нас чревато. Да и откуда мне это понимать – у меня и сувайворского опыта почти нет, не говоря уже о «паучьем»… А вот на биоморфов эти пульсации действуют очень странным образом: они словно жмут на тварях кнопку reset, сбрасывая таким образом любое действующее на них в данный момент внешнее управление, и неважно, от кого или чего оно исходит. Сеятель даже не делает это целенаправленно, так происходит само собой. Но я понимаю это слишком поздно, когда наши покладистые биоморфные аэротакси превращаются в норовистых мустангов, если не в диких быков. Как-то в беззаботной молодости я был со своей первой девушкой в Техасе, и она подбила меня поучаствовать в родео на механическом быке… Скажем так, мое самолюбие пострадало больше меня – я продержался на этом агрегате ровно пятнадцать секунд.

Кара летит прямо над рекой… Вернее, уже не летит, а падает – ее биоморф исполнил что-то вроде фигуры высшего пилотажа «петля Иммельмана» – поди удержись. Остается надеяться, что Миссури здесь достаточно глубока. А как со мной? Я-то над берегом, и высота под сотню футов: если что, костей не соберешь. До реки бы дотянуть, да куда там! Биоморф в ту сторону и не собирается. Держусь отчаянными усилиями. Десять секунд, пятнадцать, двадцать… есть личный рекорд! На двадцати трех не выдерживаю и срываюсь со скользкой гадины… Перед глазами проносятся зеленые макушки деревьев, которые стремительно приближаются… Они-то и дают мне шанс. Будь подо мной только трава – и прощай, Майкл Дикон, ты был хорошим парнем…

Столкновения с ветками болезненны, но все же их не сравнить с ударом о землю со стофутовой высоты. Я вытягиваю руки, пытаюсь хвататься, но не получается. Бьюсь я о ветки неслабо всеми частями тела, и просто чудо, что пока ничего себе не сломал… Зацепиться я так и не могу, но падение все замедляется и замедляется… Ух, по последним веткам я просто скатываюсь, и десять футов полета до земли… Holy shit, как больно! Но все еще не закончено – падаю я на уклон градусов сорок и качусь к обрыву с пучками вырванной травы в обеих руках. Руки изодраны в кровь в попытках удержаться на склоне, и это мне в конце концов удается, но лишь на самом краю: тело мое переваливается и повисает над обрывом, под ногами у меня тридцатифутовая пропасть, а внизу – камни. Река – дальше. Если свалюсь, упаду не в воду. Holy shit! Все равно финиш, только отложенный. Обидно, черт побери!

Вишу. Отчаянно, из последних или даже запоследних сил, пытаюсь подтянуться. На силу рук не жалуюсь, поскольку в спортзал последние годы ходил регулярно, но опора для пальцев слишком мала. Боль, онемение… только теперь уже никакие ветви не смягчат мое падение. С тоской смотрю на край обрыва, такой близкий и такой недостижимый… Но тут из-за него появляется уродливая голова биоморфа и его паучьи лапы. Маленькие глазки сверлят меня с выражением тупого, равнодушного голода. Пасть-клюв начинает открываться, и я догадываюсь, что сейчас в меня полетит та ядовитая дрянь, которой изрядно перепало солдатам на линии фронта… Нет, только не это! Лучше разжать пальцы и упасть на камни, чем адская му́ка от разъедающей плоть мерзости из ядовитых желез биоморфа…

Но тут тварь вспыхивает, словно политая бензином. Никаких воплей, просто молчаливая и страшная агония, а потом охваченная пламенем туша птераноарахнида рушится мимо меня в пропасть. Что происходит-то?! Помощь подоспела?! Откуда?!

Но пальцам моим уже все равно – они не выдерживают, их сводит судорога, сейчас они разожмутся, и тогда… Но я не успеваю узнать, что тогда, потому что над обрывом появляется человеческая голова, потом вторая, а следом и сильные руки, которые обхватывают мои запястья и тянут, тянут меня наверх. Не веря своему счастью, просто позволяю своим нежданным спасителям затащить меня на обрыв и пытаюсь понять, кто они такие. Люди? Похожи, но вряд ли. Мое «паучье» чутье срабатывает и определяет в них боевых Измененных. Один точно пиромант, а второй… фризер, что ли? Впрочем, какая разница?

– Рад, что мы успели вовремя, – абсолютно лишенным эмоций и оттого словно неживым голосом произносит пиромант. – Кара позвала нас, и мы прибыли сразу, как смогли.

– Кара? Так она жива? – надо же, у меня, оказывается, еще есть силы радоваться.

– Жива, – спокойно кивает вроде-бы-фризер. – А теперь мы доставим вас обоих к Источнику.

Глава 26. Министр обороны

Москва

Вадим Юрьевич Пахомов молча стоял под прицелом нескольких пар глаз, обладатели которых ждали от него каких-то слов и судьбоносных решений. Ну ладно еще полковник Свиридов с военными – они-то голосом сирены обработаны, но и директор АПБР с его «лояльными» тоже смотрят на него как на нового вождя. Неужели они так быстро списали президента со счетов? Зря. Мало ли, что его захватили. Этого Александра, ближайшего помощника Посвященного, Пахомов помнил еще по событиям в Челябинской области. Тогда он очень толково сработал. Стало быть, можно надеяться, что он не оплошает и здесь и освободит первое лицо государства. Помимо личного отношения Вадима Юрьевича к президенту он вовсе не горел желанием становиться на его место. Вот на своем он готов сделать все, что нужно. А нужно сейчас раньше врага успеть к бункеру и ракетной базе в Таблово… всего-навсего…

Впрочем, кое-какая идея на сей счет у Пахомова появилась, и вроде бы рабочая. Он повернулся к полковнику Свиридову:

– Мне понадобится три бэтээра с бойцами. Лучше всего под командованием майора Гришковского. Они отправятся со мной на запад, в район Рузы. А вам, полковник, поручаю выводить всех остальных через Москву на юг.

– А может, мы с вами? – в голосе полковника звучала неприкрытая надежда. – Силами полка мы способны сделать многое.

В общем-то Свиридова можно было понять. Голос сирены и святая убежденность в правоте министра обороны не отменяли того факта, что движение через Москву на юг выглядело чуть ли не бегством, а мало кому из военных такое может понравиться. Но Пахомову в Таблово столько войск не требовалось:

– Нет, мне нужен небольшой мобильный отряд. В этом деле скорость важнее силы. Полку там негде будет развернуться, и… В общем, это приказ. Выполнять!

Вадим Юрьевич не назвал самую главную причину, вовремя прикусив язык: его способностей псионика, даже усиленных катализатором, хватит, чтобы прикрыть от психотропного излучения три бэтээра с бойцами, но никак не целый полк. Директор АПБР, судя по его внимательному взгляду, все понял, а вот полковнику Свиридову знать об этом было совершенно не обязательно.

Впрочем, прений в любом случае ожидать не приходилось – голос сирены исключал какие бы то ни было возражения как полковника, так и его подчиненных. Пока Свиридов отправился к бойцам, чтобы довести до них только что полученный приказ, а также уведомить майора Гришковского, что он с тремя бэтээрами поступает в распоряжение министра обороны, Пахомов достал устройство спецсвязи, помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями, и набрал код канала Посвященного.

* * *

Бронетранспортеры Гришковского были готовы уже через десять минут, а Пахомов к этому времени успел поговорить с Посвященным. Результат их общения превзошел самые смелые ожидания Вадима Юрьевича – есть способ быстро добраться до нужного места! Полк под командованием Свиридова принялся искать объезд заваленной обломками телебашни улицы Академика Королева, а Пахомов, Ладыгин с «лояльными» и отряд Гришковского сумели вывернуть на сравнительно свободную Первую Останкинскую. Директор АПБР периодически беспокойно поглядывал на свой планшет – похоже, аномалии приближались. Министр обороны только порадовался, что не видит экрана – лишняя нервотрепка ему сейчас была точно ни к чему, ее и без того хватало.

Посвященный, конечно, проинструктировал Пахомова по поводу пространственной аномалии, так как самому Вадиму Юрьевичу с этим явлением никогда не приходилось иметь дело. И вот сейчас основной проблемой было соблюсти главное правило – физический контакт между всеми перемещающимися. Пахомов придумал хитрую схему: все рассаживаются по бэтээрам, а бэтээры, соответственно, соединяются друг с другом стальными буксировочными тросами. Вряд ли кто-то когда-то проворачивал подобный трюк, так что оставалось лишь надеяться, что такой опосредованный контакт сработает и отряд не разбросает по всем окрестностям Рузы и Таблово. Ну а кроме того, Пахомову предстояло не просто перемещаться через пространственную аномалию, но и участвовать в ее создании. Естественно, его по этому поводу слегка потряхивало.

Вадим Юрьевич сидел на броне головного бэтээра, крепко держась за одну из боковых скоб, – ему нужен был как можно более широкий обзор. Рядом расположились Ладыгин и щитовик.

– Если оценивать положение и скорость аномалий, – голос директора АПБР звучал напряженно, – они будут здесь минут через пять. Так что я бы на вашем месте поторопился.

Пахомов только покосился на него, но ничего не ответил – ему требовалась концентрация. Нужно было очень достоверно (чтобы самому в это поверить) представить, что здесь, на Первой Останкинской, возникла пространственная аномалия, ведущая на дорогу А108 между Таблово и Озернинским водохранилищем, причем довольно крупная, чтобы через нее могли пройти бэтээры. Вадим Юрьевич хорошо помнил ту местность, и это очень помогало ему реалистично представить нужную картину. Он хотел было закрыть для этого глаза, но в следующее мгновение его отвлекло тихое «О черт!» Ладыгина и его судорожный вздох. Пахомов гневно обернулся: отвлекают тут всякие и мешают сделать то, что нужно… и остолбенел: на высоте нескольких метров принялись взрываться светофоры, оконные стекла в домах, рушиться балконы, завязываться узлами фонарные столбы.

– «Летучки»! – просипел бледный как смерть Ладыгин. – И перемещаются очень быстро! Давайте же!

Кого-нибудь другого при таком раскладе могло бы в ступор загнать, но не Вадима Пахомова. Была у него такая черта характера, во многом благодаря которой он и сделал такую невероятную карьеру, не имея связей в верхах: в критических обстоятельствах на него, как правило, снисходило удивительное хладнокровие. Весь мир вокруг словно исчезал, а окно реальности сужалось до него самого и той задачи, которую требовалось решить прямо сейчас. И вот в данный момент отчаянное положение не только не помешало ему, но и, наоборот, помогло – включило его мозг в тот самый экстремальный режим, будто рубильником щелкнуло. «Летучки» перестали для него существовать, а сознание легко провалилось в темноту эгрегора Сеятелей и установило контакт с Посвященным, хотя и это Пахомов делал в первый раз в жизни, получив лишь словесные инструкции. А следующим этапом пошла аномалия – Вадим Юрьевич так четко ее представил, словно видел и ощущал воочию. Полминуты – и реальность прогнулась. Будь Пахомов один, наверное, так быстро у него бы не вышло, но помощь Посвященного и как минимум одного Сеятеля решила дело – на Вадима Юрьевича пахнуло холодом и специфическим резким запахом пространственной аномалии. И тогда он, срывая голос, закричал в открытый люк бэтээра: «Впере-е-ед!!»

Команды ждали и рванули так, что трое сидевших на броне чуть с нее не слетели, но удержались, судорожно вцепившись в скобы. А дальше был только холод и мрак пространственного перемещения.

* * *

Подмосковье. Трасса А108 севернее Таблово

Все-таки Пахомов рисковал. Пространственная аномалия – это не выстрел из снайперской винтовки: с точностью до метра или даже трех ее навести невозможно. Даже четко представляя место, куда хочет попасть, создающий аномалию имеет шансы вывалиться из нее в куда более широком географическом диапазоне. И если идущему пешком это в большинстве случаев более-менее безразлично, то, когда речь идет о машинах, все становится намного сложнее: требуется попасть именно на дорогу, не на обочину, не на откос, не рядом с дорогой. Три двигающихся бэтээра, связанных буксировочными тросами, по ту сторону пространственной аномалии должны иметь возможность продолжать движение в нормальном режиме, то есть не опрокинуться, не увязнуть в болоте, не свалиться в воду… Короче, есть еще множество всяких «не». Избежать их всех при перемещении пространственной аномалией – большое везение. И оно отряду Пахомова сопутствовало: из аномалии они вылетели прямо на дорогу, правда, на самый ее край, зато с небольшой высоты, так что «посадка» получилась удачной и даже относительно мягкой, а механикам-водителям удалось вырулить так, чтобы не слететь под откос и не врезаться друг в друга.

Ну и с наведением аномалии Пахомов не ошибся: за следующим поворотом дороги должно быть ответвление в сторону табловского бункера, а там и до него рукой подать – меньше пяти километров. Стало быть, они совсем рядом. Должны успеть.

– Как там обстановка? – повернулся Вадим Юрьевич к Ладыгину.

– Минутку… – Директор АПБР глянул на планшет. Программа определения аномалий слегка сошла с ума из-за пространственного нуль-перемещения, но довольно быстро подгрузила новую информацию. – Ага, вот… До бункера чисто. Зато дальше… – он сделал масштаб меньше, – дальше находится здоровенная аномалия. Судя по всему, это Странница… Если она и впрямь стремится к бункеру и шахтам, мы ее пока опережаем, но не намного. Лучше бы нам поспешить.

* * *

Пока они ехали, Вадим Юрьевич пытался продумать свои дальнейшие действия. Ядерный чемоданчик у него был с собой – с момента получения апокалиптических предсказаний каждый из большой тройки держателей кодов запуска со своим таким не расставался. Вот только без двух других сделать ничего нельзя, а они вместе с их носителями сейчас в руках врага. Александр, конечно, обещал их освободить, но поди знай, получится ли у него и удастся ли вытащить президента и начгенштаба живыми… Да, оставалась еще так называемая директива одиннадцать, но активировать ее мог только президент или тот, кому в случае его смерти будут автоматически присланы инструкции по активации этой директивы. «Тем» официально был министр обороны, именно ему должны прийти инструкции. Если они не пришли, значит, президент жив. С одной стороны, это радует, с другой – его могут пытать или и вовсе взять под контроль фантомы-охотники. А в таком случае инструкций и не будет, так как враг в первую очередь позаботится, чтобы никто больше не получил той возможности, которая появилась у него с захватом президента: нанести глобальный ядерный удар.

Но что тогда может здесь он, министр обороны, без директивы одиннадцать? Удерживать объект? А смысл? Впрочем, есть еще один вариант – уничтожить этот объект. И ракеты в шахтах взорвать. Для этого коды запуска не нужны. Таким образом можно будет получить хотя бы один условно положительный результат: весь арсенал, имеющийся в местных шахтах, не сможет использовать враг. А радиоактивное заражение… Странница все равно создаст здесь новую Зону, а значит, для людей Подмосковье, да и Москва, видимо, тоже так и так потеряны. Надо же, а ведь еще недавно Вадиму Юрьевичу казалось страшным то, что Странница доберется сюда и взорвет ракеты, а теперь сам собирается сделать то же самое, считая это меньшим злом. Как быстро происходит переоценка ценностей! Пахомов прикажет местному гарнизону, отряду майора Гришковского, а также Ладыгину с его «лояльными» уходить на юг, даст им немного времени и активирует систему самоуничтожения центра и шахт. Странным образом сейчас, когда решение было принято, пусть даже такое, у Вадима Юрьевича словно гора с плеч свалилась – стало как-то легче…

До центра осталось совсем немного, а значит, пора тормознуть: появляться перед сверхсекретным объектом без предупреждения на трех бэтээрах – не самая удачная идея.

– Всем стоп, – приказал Пахомов майору Гришковскому. – Дальше пойдем только я и щитовик на всякий случай. Остальным дам команду по рации.

* * *

Табловский центр управления запуском ракет

Хорошо все-таки владеть голосом сирены! Отдаешь спорные и даже страшные приказы, а их воспринимают как должное, как истину в последней инстанции, свято верят в твою правоту и все исполняют беспрекословно… Хорошо и в то же время ужасно. Слишком легко лидеру при таком раскладе заработать комплекс бога и начать творить черт знает что. Ведь прикажи он сейчас местному гарнизону и отряду Гришковского умереть – умрут ведь с полной уверенностью, что лучшего решения в данной ситуации не найти. Министр обороны командовал, не давая рефлексии взять над ним верх и помешать ему делать то, что нужно, но внутренне холодел. Неправильно это – никто не должен получать над другими подобную власть, иначе… Самая жесткая и тоталитарная диктатура покажется детской игрой по сравнению с тем, к чему может привести власть человека с даром сирены.

Ладыгин, считая, что Пахомов с этим даром сможет стать идеальным правителем, одновременно и прав, и не прав. Прав с точки зрения формальной логики. Министр обороны – человек военный, умеющий стратегически мыслить, преданный своему государству, и чувство долга для него не пустой звук. Дар же сирены сможет подавить в головах других даже зародыши мыслей о бунте или хотя бы неподчинении. Главное, регулярно выступать по телевидению и радио, и чтоб транслировались эти выступления буквально из каждого утюга, – и вот вам рецепт абсолютной преданности народа. Абсолютная монархия, едрит мадрид! Но такая штука очень зависима от личности правителя. Если правитель обладает способностями сильного государственника и одновременно лучшими человеческими качествами – вариант хороший. Вот только власть все же развращает. А абсолютная власть развращает абсолютно. Как скоро человек, сколь бы принципиальным и ответственным он ни был, зарвется, зная, что почти никто в стране не может ослушаться его приказов? И как скоро после этого сработает «почти»? Ведь все равно останется элита, защищенная пси-блокираторами и «лояльными». Тот же Ладыгин, например, который рано или поздно может посчитать, что «идеального» правителя пора менять. А тому в свою очередь придет в голову идея, что защищенной элиты в стране быть не должно, и, пользуясь своей абсолютной властью, он прикажет эту элиту вместе с их «лояльными» истребить, а пси-блокираторы и всю документацию по их производству уничтожить… Как вам такая картинка будущего, Вадим Юрьевич? Вдохновляет или не очень? Вот то-то. А ведь есть способ не допустить такого развития событий! В первую очередь нужно сделать все что можно для выживания человечества в целом и России в частности, а потом тихо сойти со сцены, кто бы там что ни говорил. Никакого президента с даром сирены!

Все эти мысли крутились в голове Вадима Юрьевича фоном, не мешая ему заниматься главным на данный момент – готовить объект к уничтожению, а гарнизон к эвакуации. Гарнизон и отряд Гришковского пока расположились по периметру. Кроме того, Пахомов активировал свои псионические способности, готовый в любой момент прикрыть защитников центра от психотропных аномалий или иного воздействия на разум. А рядом с ним постоянно находились Ладыгин и «лояльные». Личная охрана, так сказать. Директор АПБР держал наготове излучатель АФИ-1 на случай появления фантомов-охотников. Вроде бы все продумано, и никаких сюрпризов быть не должно…

Но тут внезапно зазвучал сигнал устройства спецсвязи. Секунды три Пахомов, не веря своим глазам, смотрел на код канала, с которого шел вызов, а затем нажал кнопку приема:

– Да, господин президент?

* * *

Вадиму Юрьевичу Пахомову было не привыкать к внезапным изменениям оперативной обстановки, но за последние сутки с этим наблюдался явный перебор. Итак, президент жив и свободен, и теперь именно министру обороны придется применять директиву одиннадцать. Алгоритм уже известен, коды тоже… Господи, как хорошо (снова!), что голос сирены отключает у тех, кто его слышит, способность критического восприятия звучащих слов. Если б не это, местный персонал, скорее всего, уже записал бы его в сумасшедшие. И немудрено: сначала Пахомов вел речь про самоуничтожение объекта и ракет, а также эвакуацию гарнизона, а теперь уже – про подготовку к пуску всех ракет, что находятся в ближайших шахтах. Что тут еще можно подумать? Но, к счастью, те, кто получил приказ голосом сирены, могут думать только о том, как этот приказ наилучшим образом выполнить… Чем они все, собственно, сейчас и занимались.

Интересно, как бы эти ребята восприняли приказ Пахомова без этого аномального воздействия на их разум? Когда ты постоянно находишься при самом страшном и разрушительном оружии на планете и должен быть готов его в любой момент применить. Ты каждый день в напряжении: одновременно ждешь и боишься, смертельно боишься получить такой приказ. И оно не отпустит тебя, пока ты на этой службе или пока не нажмешь на ту самую кнопку. Гражданским или тем, кто служит в других войсках, не понять. И не то чтобы ты непременно хотел «жахнуть, весь мир в труху», но ведь вся твоя служба в том и состоит, чтобы, когда потребуется, ты без колебаний сделал это, хотя в душе понимаешь, что для всех, и для тебя в том числе, будет лучше, если этого никогда не случится. Потому что смертоносная мощь, которую можно спустить с цепи с этого пульта, способна испепелить полмира.

Пахомов уже выполнил свою работу по активации директивы одиннадцать и пусковых кодов и сейчас безумно завидовал этим ребятам, которые в данный момент колдовали над пультом, готовясь к запуску, потому что у них не было ни страха, ни сомнений: они получили приказ, в правильности и непогрешимости которого абсолютно не сомневались. А вот про себя министр обороны этого сказать не мог. Ну ладно – одна ракета со становой начинкой по Рыбинскому Сеятелю, тут возражений нет, а вот все остальное… Это ведь как в Краснотайгинске, с первой Зоной, когда о стане еще знать не знали и с внезапно появившимся опасным врагом разобрались самым мощным оружием из того, что было… Разобрались же. Значит, действует, значит, можно и так с ними воевать… Только такая война напоминает самоуничтожение. Остановить Сеятелей, превратив в радиоактивную пустыню три четверти населенного мира? Очень спорно. Вот сейчас эти парни закончат подготовку, и Пахомову придется позвонить по спецсвязи Посвященному, чтобы непосредственно от него получить указания, куда бить. Потом назвать бойцам объекты, они преобразуют названия в координаты и осуществят запуск, нимало не сомневаясь, что поступают абсолютно правильно. Все сомнения достанутся Пахомову. Теперь все это тяжким бременем лежит на его плечах. Президент, что называется, отстрелялся, отдав приказ, коды и алгоритм активации директивы одиннадцать министру обороны. И нельзя вроде винить первое лицо государства – ему это решение тоже наверняка далось очень нелегко, но он король, сказавший: «обезглавить», а роль палача досталась Пахомову. Сколько народу погибнет в процессе? Неизвестно.

К Пахомову приблизился подполковник Каменистый, который командовал гарнизоном объекта:

– Товарищ министр обороны, все готово.

Вот так, Пахомов. Твое время вышло, а ты так ничего и не придумал. Может, тогда отключить думалку, прикинуться служакой, который «просто исполняет приказ», и в режиме робота начать командовать рассылкой смерти? Эх, если бы это было так просто! Но еще есть небольшая оттяжка времени. Отдать очевидный и необходимый приказ, а пока он выполняется…

– Подготовить к залпу ракету типа «С». Цель – центральная часть Рыбинского водохранилища.

– Есть!

А вот с остальным…

– Вадим Юрьевич… – к Пахомову неслышно приблизился Ладыгин, который до сих пор вместе со своими «лояльными» безмолвно сидел в углу пультовой, изображая мебель. – Аномалия приближается. Она всего в двух километрах.

– Какая аномалия?

– Та самая. Огромная. Странница. Вот-вот начнется.

Во рту Пахомова стало совсем сухо.

– Сколько у нас времени?

– Думаю, не больше нескольких минут.

Вадим Юрьевич сжал зубы. Все, выбора нет, загнали в угол. Либо враг, либо… Когда он глянул на Ладыгина, во взгляде министра обороны тот прочел отчаянную решимость.

– Уходите, Дмитрий Владимирович. Забирайте всех, кого можно. Оставьте тех, кто на пульте, и охрану периметра. Остальных…

– Нет.

– Что?!

– Нет, – повторил директор АПБР. – Я уж как-нибудь с вами до конца. Да и остальным уже не уйти. Поздно.

Пахомов мог бы возразить, повысить голос, но понял: бесполезно. И времени уже нет. Поэтому он вздохнул и пожал плечами:

– Как хотите.

Затем достал устройство спецсвязи, набрал код канала Посвященного и произнес:

– Я готов. Говорите.

* * *

Майор Алексей Гришковский по странному совпадению в тот вечер, когда полк получил приказ выдвигаться на Москву, смотрел фильм про панфиловцев. Вернее, в очередной раз пересматривал, ибо очень его любил и знал чуть ли не наизусть. И вот ведь как в воду глядел: придется ему встать со своими ребятами против превосходящих сил врага и держать его, держать, покуда сил хватит. Министр обороны долгих речей не говорил из-за дефицита времени, но и того, что он сказал, Алексею хватило, чтобы понять: не было и не будет для него задачи важнее, чем не пустить врага на этот табловский объект. Майор даже сам не понимал, откуда в нем взялся этот отчаянный максимализм – умереть, но не пустить. И сейчас он представлял себя ни много ни мало политруком Клочковым, а бойцов своих – теми самыми героями, которых почти век уже вся страна помнит. Их, правда, было больше, чем легендарных панфиловцев, ну да ничего – новая история создаст новых героев. Гришковский понятия не имел, против кого или чего ему предстоит сражаться, но для него это не имело значения. Он готов был к подвигу, самопожертвованию, ко всему, что попросит Родина… в лице министра обороны.

А за исключением вот этой неведомо откуда взявшейся фанатичной преданности все остальные качества майора Гришковского оставались в наличии и работали как часы. Заместителем командира батальона кого попало не назначают. Майор был грамотным офицером и что-что, а качественно организовать оборону периметра объекта умел. Наиболее вероятными направлениями атаки противника были северное, восточное и северо-восточное. Именно там майор разместил все три бэтээра и бо́льшую часть бойцов, а на остальных – только по нескольку солдат с рациями для оперативной связи.

Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти. Для боя и ожидания боя это тоже справедливо. Мысленно Алексей Гришковский торопил врага: «Ну же, какого черта ты медлишь?! Иди сюда, тебе подготовлен теплый прием!» И это не было ни бравадой, ни внутренним лицедейством. Страх отсутствовал от слова «совсем». Желание сражаться и умереть за правое дело, внушенное майору голосом сирены, словно отключило в его мозгу всякую способность бояться. Но в какой-то момент это предвкушение и ожидание боя вдруг сменились совсем другой эмоцией – немедленным желанием убивать. Причем совершенно неважно кого – лишь бы отнимать жизнь. Да и какая разница, если кругом одни враги и верить нельзя никому, и тут лишь один способ выжить – стрелять первым. Он аккуратно придвинул к себе автомат и постарался скрытно прихватить его поудобнее, чтобы быстро вскинуть и дать очередь… Но мгновением позже словно порыв ветра вымел эти странные, невесть откуда взявшиеся желания из его головы, и вот он уже с недоумением смотрит на свои руки, сжимающие автомат, и удивляется, что это на него нашло. Пока Алексей пытался осмыслить произошедшее (точнее, чуть не произошедшее), заработало устройство связи бэтээра, и напряженный голос наблюдателя сообщил:

– Враги! Огромная толпа, много тысяч, приближаются с северо-востока. Выглядят странно… Очень похоже, что мутанты.

Гришковский перекрестился, пробормотал себе под нос: «Ну, понеслась душа в рай!», потом выдохнул и скомандовал:

– К бою!

Глава 27. Майкл Дикон

США. Побережье водохранилища Сакакавиа, штат Северная Дакота

Я иду по каменистой равнине под пронизывающим ветром в сопровождении четверых Измененных, из которых одна «моя» (Кара), а остальные – «спасатели» от Дакотского Сеятеля. Впрочем, Кара – тоже из них, и об этом забывать не следует. Ну а сейчас у меня странное ощущение, словно к этому моменту я готовился и шел всю предыдущую жизнь. И это не пафос, не красивые слова – просто вот так на самом деле, без дураков, я себя чувствую. И главное, не знаю почему. Мелькает мысль, что, быть может, я прибыл сюда, чтобы сыграть финальный аккорд своей жизненной песни. Мелькает и тут же изгоняется прочь, потому что какого черта, в самом деле?! Рано мне пока умирать – я считаю, что могу еще принести немало пользы в этой борьбе за выживание человечества. Возможно, я слишком мало еще знаю – ну так вот же он, мой шанс восполнить этот пробел. И да, я вполне отдаю себе отчет, что Сеятель, конечно, союзник, но у него вполне могут быть свои планы и резоны, в чем-то совпадающие с интересами людей, а в чем-то и нет, а потому то, что он будет говорить, надо воспринимать критически, с сомнением, чтобы не оказаться в роли марионетки внеземного разума. Просто сейчас я в растерянности, у меня жуткий дефицит информации и нет никакого плана. Да и откуда ему взяться – от сырости, что ли? Нет, встреча с Сеятелем жизненно необходима, а вот что дальше – решим по ее итогам.

Канонада, кстати, слышна довольно хорошо, от чего становится здорово не по себе. Я, конечно, понимаю, что тут прерии и по безлесным равнинам звуки разносятся далеко, но все равно ощущение, что фронт приближается.

– Как военная обстановка? – спрашиваю пироманта. – Погано, да?

Он отвечает мне косым взглядом, но молчит. Я уже даже начинаю опасаться, что получу ответ в стиле «не твое собачье дело» или не получу его вовсе, когда Измененный неохотно начинает говорить:

– Мы пытались сомкнуть территории, подконтрольные Источникам нашей фракции: Виннипег, Британская Колумбия и наш… Не получилось. Соотношение сил четыре против двенадцати, но четвертый союзник далеко – в Мексиканском заливе. Нас разделили и давят поодиночке. От людей помощи мало – сторонники Альфы повсеместно применяют психотропные аномалии, и люди сходят с ума…

– Альфы? – ловлю я ключевое слово в его речи.

– Он главный у врага, – сухо отвечает пиромант, и мне становится ясно, что дальнейших пояснений на эту тему я не получу.

Но во мне уже пробуждается интерес. Одно дело, когда ты сражаешься со стоголовой гидрой и руки опускаются от понимания, сколько тебе еще придется рубиться. И совсем другое, когда ты узнаешь, что одна из голов руководит всеми остальными. В этом случае уже появляется шанс. Мне почему-то вспоминается «Властелин колец». Ведь там уничтожили Черного Властелина – и бесчисленные орки разбежались кто куда. Нет, понятно, что аналогия примитивная, да еще и со сказкой, но все же, все же… Где только взять то Кольцо Всевластья, которое нужно бросить в жерло Роковой горы, чтобы покончить с главным врагом? Понятно, что с Измененными эту тему обсуждать бесполезно – не их уровень. А вот Источник…

Ладно, пока что этот предмет можно отложить и поговорить о другом:

– Я так понимаю, людей враги уничтожают всякими аномалиями, ядовитыми дождями, биоморфами, мутантами и тому подобной дрянью, но Источники-Сеятели – это же совсем другое. Как сторонники Альфы могут уничтожить Источник? Не становой же бомбой.

По глазам пироманта я вижу: он уже очень жалеет, что ввязался в разговор со мной, но, похоже, послать меня ко всем чертям мешает какой-то приказ Сеятеля. Иначе послал бы, однозначно.

– Во-первых, уничтожать не обязательно, – начинает он. – Можно перепрограммировать. Как вы это говорите, «обратить в свою веру».

– А если не получится?

– Тогда Новой.

Вот это меня уже поражает всерьез:

– Что? Этой зеленой гадостью, которая поднимается из-под земли и создает гигантских слизней?

– Ихоры, которых вы назвали слизнями, – лишь малая часть возможностей Новы, – уже цедит сквозь зубы пиромант.

– И что, она способна справиться с Сеятелем?!

– Если она поднимется на поверхность земли в достаточно большом количестве – да…

Он осекается и только что рот себе не затыкает, показывая тем самым, что сболтнул лишнего.

– И как скоро это произойдет?

Но пиромант упрямо сжимает зубы, и я понимаю, что больше не смогу из него выудить ничего. Впрочем, у меня уже и так более чем достаточно информации к размышлению… Занятно, я за полтора дня узнал больше о Сеятелях и обо всем, что с ними связано, чем за всю свою карьеру в ДАД.

* * *

Сеятель… Впервые вижу его так близко. Не сказать чтоб он прямо очень впечатлял внешне. Каменная глыба примерно три фута в поперечнике, испускающая пульсирующее зеленое сияние. Но это лишь визуальное впечатление, а вот особое восприятие, которое теперь уже доступно и мне, показывает совсем иную картину. Вернее, вызывает ощущения, потому что главное глазами не увидеть – это все на ментальном и энергетическом уровнях. Я чувствую исходящую от него огромную мощь и психосилу. И все это на фоне могучего и холодного чуждого человечеству интеллекта. Такое создание может стать лишь временным союзником, но не другом. Впрочем, мирное сосуществование с ним и ему подобными всяко лучше войны – вот теперь наконец до меня доходит, насколько страшным противником являются Сеятели.

Меня оставляют с Источником наедине – похоже, то, что мы с ним будем обсуждать, не предназначено для ушей даже самых верных его слуг. Я заинтригован, и даже очень. Но к моему любопытству начинает понемногу примешиваться страх. И я…

«Сувайвор, – звучит в моей голове ментальный голос Сеятеля. – Ты чуть не опоздал».

Вряд ли космический визитер говорит по-английски – скорее, мой мозг интерпретирует мыслеобразы в слова, потому что иначе общение было бы невозможным. Ответ формулирую мысленно в словесной форме, так как создавать мыслеобразы пока не умею. По крайней мере осознанно. Но подозреваю, что, когда я думаю словами, мозг работает в обратном направлении – сам трансформирует их в нужные образы. Поэтому я просто мысленно произношу фразу:

«В каком смысле опоздал? Вы позвали меня для какой-то миссии и слишком поздно может быть для нее?»

«В какой-то степени так. Но главное: поздно может быть для меня».

«Вы про ту орду, которая штурмует позиции человеческой армии к югу отсюда?.. Или про Нову?»

«О, я вижу, кое-что ты уже знаешь. Тем лучше – мне меньше придется объяснять. Разумеется, речь о Нове. Положи на меня руки – так мне проще будет передавать информацию… Да придержи свою подозрительность, сувайвор! Ты мне нужен в качестве добровольного помощника. Я не буду пытаться тебя подчинить, тем более что это довольно трудно – ты же помимо всего прочего еще и под усилителем способностей».

Колеблюсь я недолго: во мне нарастает ощущение цейтнота, ну а кроме того – стоило ли лететь через полстраны, чтобы сейчас, включив паранойю и протянув драгоценное время, сделать все пережитое и преодоленное бесполезным?

Я подхожу к Сеятелю и кладу на него ладони. Ощущаю холод и покалывание, словно от слабых электрических зарядов, а несколькими мгновениями позже физическая реальность гаснет и сменяется теми картинами, которые Источник транслирует мне прямиком в мозг.

Я осознаю себя на большой высоте над землей. Это не высота птичьего полета и даже не высота полета авиалайнеров. Выше, заметно выше, где-то на полпути между поверхностью Земли и орбитой искусственных спутников. Никаких физических ощущений я не испытываю, а значит, здесь лишь мое сознание, а тело осталось на Земле. Облачный покров не закрывает поверхность планеты, которая выглядит гигантским глобусом. Я недоумеваю: что можно увидеть с этакой высоты? Впрочем, практически сразу я получаю ответ на свой вопрос: загорается красный огонек примерно в том районе, где мы находимся, – в штате Северная Дакота. Потом начинает светиться еще один – к юго-западу отсюда и довольно далеко, примерно в Вайоминге, только уже зеленый. Йеллоустоун? Да, похоже… Так, следующий – тоже зеленый, но он ближе к Восточному побережью. Район Великих озер. А потом появляется третий – Канада, Гудзонов залив. Это что, враждебные Сеятели, сторонники таинственного Альфы?

«Нет, это места скорых прорывов Новы, – отвечает мне «голос» Дакотского Источника. – Но враждебные Сеятели тоже там, поблизости. Ты дальше смотри».

Дальнейшее напоминает компьютерную презентацию: три зеленых огонька соединяются друг с другом зелеными же лучами, образуя гигантский треугольник с углами у Гудзонова залива, озера Мичиган и в Йеллоустоуне. А затем из трех вершин этого треугольника лучи устремляются уже к красному огоньку в его середине, и, когда они там сходятся, происходит что-то вроде взрыва, и на месте красного возникает еще один зеленый огонек.

Вот так… Ничего себе схема! Мне становится страшно.

«Так они и будут работать, – снова звучит в голове ментальный голос Сеятеля. – По мне и по другим. Пользуясь своим численным преимуществом. И нашей фракции нечего противопоставить этой тактике».

«А если добраться до Альфы?»

«Ты не первый, кто предлагает такое. Первый находится в России. Это Посвященный одного из Источников нашей фракции. Ему удалось создать вокруг себя команду сувайворов и сплотить Сеятелей. Для того, кто раньше был отжившим, это феноменальное достижение. Сейчас центр сопротивления там. С его Источником пытались покончить по такой же треугольной схеме, однако им удалось отбиться… Но у нас так не получится – слишком неравны силы, да и сувайворов на этом континенте пока мало. Мы не успеем».

«Тогда зачем вы меня позвали? Чем я, один, смогу вам помочь?»

«Сможешь. Меня нужно вывести из-под удара и доставить в Россию, к Посвященному. В центр сопротивления».

«Но ваши Измененные… разве они этого не могут? В Бисмарке есть аэропорт, самолеты. Погрузить вас в один из них, и…»

«Ты не понимаешь – нам не дадут улететь. Есть много способов – аномалии хаотической гравитации, крылатые биоморфы, люди с порабощенным разумом, которые могут по приказу враждебных Сеятелей использовать боевые самолеты».

«Ну а я-то что, по-вашему, волшебник? Думаете, я возьму и перекину вас на другой конец мира?»

«Есть способ. Можно открыть путь через эгрегор Сеятелей. Причем куда угодно. Можно в Россию, а можно, если понадобится, до Альфы…»

«Чувствую, за этими вашими словами кроется большое и поганое но, я прав?»

«Прав. Этот путь доступен только для биологических объектов. Сеятелю в исходной форме через него не пройти».

«И что вы предлагаете?»

Тревога поднимается мутной волной, грозящей превратиться в цунами. Я одновременно хочу и смертельно боюсь услышать ответ на свой вопрос, потому что не сомневаюсь: он мне очень не понравится.

«Восемь лет назад в России произошел уникальный случай. Сеятелю из маленького городка под названием Лесногорск грозила гибель. Полная и окончательная. Он находился в замкнутой пространственной аномалии, которая должна была коллапсировать вместе со всем, что внутри. Но в этой же аномалии находился и один сувайвор. Не будь положение столь отчаянным, тот Сеятель ни за что не решился бы на подобную авантюру. Ему удалось переселить свою сущность в тело сувайвора и вместе с ним выскользнуть из пространственной аномалии. Тело сувайвора – единственное на этой планете, которое способно выдержать сущность Сеятеля».

На несколько секунд вселенная словно замирает, остановив даже атомарное движение, и в течение этого промежутка времени до моего потрясенного сознания доходит смысл услышанного. А потом я разражаюсь гомерическим смехом. Не ментальным, разумеется, а самым что ни на есть реальным. Я не могу поверить собственному сознанию. Предложение Сеятеля кажется немыслимым, невозможным… и в то же время безжалостно логичным. Вот теперь все становится на свои места. Вся эта многотрудная и долгоиграющая комбинация с Карой, которая отправилась через полстраны в поисках сувайвора, который «вроде как должен появиться», потом сопровождение и помощь ему (то есть мне) безо всяких внятных причин. И вот сейчас эти самые причины становятся мне наконец понятны. То, что в России не один, а несколько сувайворов, можно объяснить, скорее всего, тем, что там с пробудившимися Сеятелями велись самые настоящие войны, а именно в них, похоже, сувайворы и появляются. У нас же здесь до последнего времени было тихо и спокойно, и за это мы расплачиваемся дефицитом этих особенных людей. Может, конечно, появились где-то еще такие, как я, но мне об этом неизвестно. И, видимо, Сеятелю тоже. И он, находясь под прямой и явной угрозой собственному существованию, цепляется за единственный доступный шанс, за единственного сувайвора… Да уж, с моим везением хоть в Лас-Вегас… И можно даже не спрашивать, что будет потом. Потому что для меня не будет никакого «потом». Я уверен, что по ту сторону перехода, в России, не лежат в криокапсулах тела сувайворов для вселения Сеятелей, а значит, моему временному партнеру деваться из моего тела будет некуда. И снова камнем он тоже не станет. То есть, получается, мы будем приговорены навечно к этому сосуществованию… Впрочем, какое там сосуществование – моя личность исчезнет, поглощенная и растворенная Сеятелем… Holy shit! Не зря, получается, терзали меня дурные предчувствия, и вот, оказывается, по какому поводу. То есть все-таки смерть…

С трудом концентрируюсь на том, чтобы вновь начать направленную передачу мыслей:

«Понимаю, зачем это вам, но назовите хотя бы одну причину, по которой я должен согласиться на ваше предложение».

Сеятель отвечает быстро – он-то к этому разговору готовился загодя, а значит, и аргументы подобрал:

«Во мне есть то, что даст Посвященному шанс одолеть Альфу в этой битве. Вернее, в нас – в том сочетании, которое мы будем собой представлять, объединившись. У меня есть нужные знания и навыки, а в тебе – уникальная биологическая составляющая. Если ты откажешься, мы погибнем поодиночке, а вместе и в союзе с Посвященным сможем попытаться спасти человечество… Как тебе такая причина?»

Вот, значит, как… На столе козырный туз, не побьешь. Это если, конечно, Сеятель не врет, но его ведь никак не проверишь. Меня загнали в угол. Вернее, я сам себя в него загнал. Ведь это я сюда прилетел, по собственной инициативе, хоть и по приглашению Сеятеля. А самолет мой, поврежденный и без топлива, лежит по ту сторону линии фронта, и сейчас уже мне через нее не перебраться. Здоровенный, на несколько сотен квадратных миль капкан – вот где я нахожусь. Кольцо вокруг Сеятеля все сжимается, и ни люди, ни Измененные не смогут долго сдерживать натиск этой орды. Отказав Сеятелю и оставшись здесь, я неминуемо погибну, а согласившись, погибну тоже, вернее, перестану существовать как личность, только с шансом принести пользу. Выходит, в первом варианте моя смерть будет абсолютно бессмысленной. Но ведь я, Майкл Дикон, поступая на работу в АНБ, присягал на верность своей стране. И пусть от нее, страны, уже мало что осталось, но люди… люди-то еще есть. Их наверняка выжило много в разных местах – куда-то еще не добрались аномалии и мутанты, где-то людям удалось сбежать или спрятаться… Вот ради них и стоит бороться. Может, для кого-то присяга и пустой звук – простая формальность, позволяющая получать от государства зарплату и соцпакет, но не для меня. Никто и никогда не сможет сказать, что Майклу Дикону незнакомо чувство долга… Итак, что я, в сущности, теряю? Варианта выжить у меня нет, так какого черта я думаю и выбираю? Неужели для меня имеют значение те несколько лишних часов жизни, которые я проведу в этом мешке либо сражаясь с ордой мутантов, либо забившись в какую-нибудь щель в тщетной надежде избежать смерти?

«А как насчет ваших Измененных и тех людей, которые укрылись здесь, под вашим ментальным куполом?» – я задаю последний вопрос, уже догадываясь, что услышу в ответ, но тем самым подсознательно оттягивая неизбежный момент принятия решения.

«Они все равно обречены: когда ударит Нова, я не смогу их защитить. А тот путь, которым можем пройти мы, для большинства из них закрыт. Что касается остальных – они просто не успеют».

У камня нет глаз, но я буквально чувствую, как он сверлит меня взглядом в ожидании ответа. А еще все мое существо воспринимает растущее энергетическое напряжение, и мне кажется, что время наше на исходе. Я смотрю на Сеятеля и вслух немеющими губами произношу приговор самому себе:

– Я согласен, но с одним условием: мы забираем с собой Кару.

* * *

Кара нервничала. С одной стороны, она ведь выполнила приказ Источника, причем выполнила наилучшим образом, не дав ему оснований для недовольства. Казалось бы, можно расслабиться, насколько это, конечно, реально в окружении превосходящих сил врага и в условиях практически непрерывных сражений на всех фронтах. А вот не получалось расслабиться: ей все казалось, что вот-вот произойдет что-то страшное. И с чего бы вроде? Да, линия фронта постепенно приближается к водохранилищу Сакакавиа, но пока что оборона держится, не рассыпается. По оценкам Кары, она может продержаться еще от суток до трех, а за это время Источник что-нибудь придумает. Не зря же он просил доставить сюда сувайвора – наверняка у него был план. Кара, конечно, не знала какой, но с Источником это обычное дело – он не доверяет своим подчиненным лишней информации. Да Каре это и не требовалось – она абсолютно не сомневалась в Источнике. План есть – и этого достаточно. Теперь же сувайвор здесь, так что самое время этот план воплощать, каким бы он ни был. Кару даже не смутило, что Сеятель приказал всем Измененным удалиться – мало ли какие дела ему нужно обсудить с сувайвором… Тогда почему так тревожно? С ее-то урезанным эмоциональным спектром нервничать по пустякам…

«Иди сюда!»

Зов Сеятеля застал Кару врасплох, и она даже вздрогнула. В ней костром полыхнули одновременно радость и страх. Радость – что закончилось наконец томительное ожидание и сейчас она что-то узнает о том, что с ними со всеми будет дальше, а страх… Сеятель зовет ее, ее одну. Почему? Что случилось? Однако заставлять ждать Источник – себе дороже, так что Кара побежала к пустому стоящему на отшибе дому, в котором он находился. Вбежала и замерла…

Что-то было не так. Очень сильно не так, и Кара даже не сразу поняла что. А потом ее проморозило всю, с головы до ног: Сеятель больше не светился. Совсем. Это был просто мертвый большой камень. Зато Дикон… он стал другим. От него исходили пульсации невероятной мощи, как энергетической, так и ментальной, а глаза… словно превратились в два маленьких озера, вместо воды заполненные изумрудным сиянием. На Кару это произвело впечатление разорвавшейся бомбы… Нет, она знала, что такое в принципе возможно, но не предполагала, что… Ох, Дикон, Дикон… Почему же… Измененная с удивлением ощутила боль, но не физическую, а на эмоциональном уровне. Это было очень странно, так как подобные эмоции остались для нее далеко в прошлом…

И тут она почувствовала холод, слишком сильный для помещения. И еще резкий запах. И пульсации открывающейся пространственной аномалии. Очень необычной аномалии, с такими Каре еще сталкиваться не приходилось. Измененная стояла в полной неподвижности, не способная произнести ни слова, будто у нее язык парализовало.

– Иди сюда, – чужим голосом произнес «Дикон» и протянул ей руку.

– Вы… вы уходите? – с трудом выдавила Кара. – Бросаете нас?.. Почему?

– У меня нет выбора. И времени тоже. Но он просил за тебя.

– Он? Майкл?! – Кара чувствовала, что каждое новое слово, будто сделанное из толченого стекла, ранит ей горло. Плотина против эмоций, воздвигнутая изменением, внезапно рухнула, и Кара оказалась к этому совершенно не готова. Ее захлестывали горе и отчаяние. Она чувствовала себя преданной и брошенной. На этих эмоциях у нее и вырвалось глупое: – Что с ним?

– Это неважно. Иди же сюда, у нас мало времени.

То, что ранило Кару изнутри, вдруг рухнуло, словно с большой высоты, и разбилось вдребезги. Измененной казалось, что внутри она вся кровоточит. Человек, который приобрел в ее жизни неожиданно большое значение, перестал быть, исчез, а его место занял Сеятель, предавший и бросивший всех, кто его защищал, на растерзание вражеской орде. Да, если в этот момент что-то и разбилось, то, скорее всего, это ее жизнь.

– Нет, – глухо проговорила она.

– Что? – удивленно переспросил Сеятель.

– Уходите один. Я… я просто не смогу.

– Как знаешь. – «Дикон» пожал плечами таким удивительно знакомым жестом. – Я попытался. Прощай.

Он шагнул в холод и пропал, словно его мгновенно стерли с картины реальности. А секундой позже холод и запах исчезли, как и энергетические пульсации. Кара осталась одна.

Постояв немного словно оглушенная, она вышла из дома и молча побрела прочь, не очень даже разбирая, куда движется. Энергетические пульсации возобновились неожиданно. И были они настолько сильными, что Кара остановилась и обернулась. Но нет, это был не Сеятель. Измененная ощущала пульсации иного рода, но тоже знакомые. Подобные она чувствовала на востоке, возле аэродрома Уоллопс, в том месте, откуда появились ихоры. Это была Нова. Кажется, сейчас начнется прорыв.

Наверное, Каре следовало бы испугаться, обратиться в бегство, попытаться спасти свою жизнь, но ни на что подобное она уже не была способна, будто недавний эмоциональный взрыв выпил ее досуха как энергетически, так и ментально. Осталась лишь полная апатия.

Поэтому, когда дом вдруг взорвался изнутри и оттуда, словно лава из жерла вулкана, во все стороны стала извергаться Нова, Кара даже не вздрогнула и не двинулась с места. Казалось, она уже была мертва и только по странному недоразумению сохранила способность двигаться, дышать, говорить. Только способность, потому что двигаться и говорить она не испытывала ни малейшего желания. Измененная просто смотрела на приближающуюся Нову безучастным и безжизненным взглядом. Так и продолжала смотреть, пока зеленый, напоминающий болотную жижу поток не захлестнул ее.

Глава 28. Министр обороны

Подмосковье. Табловский центр запуска ракет

Итак, Нова. Вещество, представляющее собой абсолютный мутаген и способное необратимо изменить всю биосферу Земли. По всей планете враждебные Сеятели способствуют ее выходу на поверхность. Еще одна напасть, как будто мало уже имеющихся. Именно по точкам выхода Новы на поверхность, как уже активным, так и по тем, которые вот-вот станут активными, нужно было запускать ракеты. Было бы лучше, если б становые, но и пламя ядерного взрыва нанесет Нове существенный урон, а возможно, и обрушит каналы, по которым она поднимается на поверхность.

Первая ракета со становой боеголовкой уже ушла к Рыбинскому водохранилищу. Когда она уничтожит расположенный там Источник, Москве и Подмосковью станет немного полегче. Немного, потому что останутся две Странницы, и опасность над табловским центром по-прежнему нависает очень серьезная. Поэтому действовать надо быстро и четко. Связь с Посвященным поддерживалась постоянная. Он называл место, министр обороны передавал его специалистам центра, те очень быстро определяли координаты и производили запуск. К счастью, Посвященный пока называл точки, далекие от крупных городов. Возможно, чувствовал, что у Пахомова рука не поднимется запустить ракету по какому-нибудь мегаполису… Хотя еще большой вопрос, что для города хуже – сгореть в атомном пламени или превратиться в клоаку, рассылающую по окрестностям орды мутантов и биоморфов, если там прорвется Нова. Разумеется, Пахомов понимал, что даже запуск по цели, далекой от крупных городов, вовсе не означает отсутствия жертв. Ядерная ракета – это не «Калибр» и не «Искандер» с обычной боеголовкой и ограниченной областью поражения. Тут зона смерти будет очень велика. А значит, Пахомову придется смириться, стиснуть зубы и делать свое дело, потому что в противном случае будет еще хуже.

Вадим Юрьевич ввел себя в состояние робота, чему в немалой степени способствовало присутствие в его организме крови аж трех Измененных и еще катализатора. С ней было проще убить в себе эмоции. Не полностью, конечно, а, скорее, придушить их, чтобы не мешали делать то, что должно, и чтобы не сорваться из-за этого в пучину безумия. А ведь есть риск, есть, потому что невозможно полностью отрешиться от мысли, что ты убиваешь свой народ. И даже аргумент, что твои действия являются меньшим злом, помогает мало.

Первый запуск, второй, третий, четвертый… Пси-атака едва не застала Вадима Юрьевича врасплох. Он слишком сосредоточился на своей ракетной миссии и как-то забыл о том, что ему нужно прикрывать персонал и защитников бункера. И эта пси-атака была направлена не на него, сувайвора Вадима Юрьевича Пахомова, а на тех, кто держал оборону на периметре. И даже не атака это была, а просто накатившая психотропная аномалия, предвестница большой беды, как рыба-лоцман, плывущая перед акулой. Но и она могла все здесь низвергнуть в хаос, не окажись в бункере сильного псионика, способного прикрыть от нее сознания многих людей. Пахомов спохватился вовремя, и бойцы на периметре остались в здравом рассудке, но аномалия никуда не ушла, осталась висеть над бункером, постоянно оказывая пси-давление на его защитников. Значит, теперь Пахомову придется тратить силы на постоянное сдерживание этого натиска в дополнение ко всем остальным своим делам. И это еще цветочки: скоро подтянется основная аномалия. Пахомов не очень-то представлял, чего от нее ожидать, но догадывался, что всем здесь придется туго. А значит, время на исходе.

И перед тем как дать очередную команду на пуск ракеты, Вадим Юрьевич молча порадовался, что не отменил приказ о подготовке центра к самоуничтожению.

* * *

Подмосковье. Окрестности Барынино

Удар! Странница ощутила его, хоть и находилась далеко от эпицентра взрыва. То, что происходило с родительским Источником, она не могла не почувствовать, хоть и постаралась максимально «отключить» все энергетические связи с Сеятелем из Рыбинского водохранилища, как только обнаружила ракету, летящую в том направлении. Странница не могла воспрепятствовать ей при всем желании – становая боеголовка не позволила бы. Аномалия не сомневалась, что участь Сеятеля решена, и могла лишь попытаться свести к минимуму ущерб себе.

В отличие от обычных аномалий Странница умела работать в автономном режиме и не нуждалась в постоянной подпитке от родительского Источника. Нет, с ним, конечно, было проще, и возможности ее возрастали, но и без него она не пропадет. Странница копила силу, в основном ментальную, с того самого момента, как отделилась от Зоны, контролируемой родительским Источником. Имелось несколько способов собирать ее. Например, исторические места, памятники, церкви, на которых оседало огромное количество ментальной энергии молитв, скорби, восхищения. Странница чуяла это, ненадолго зависала над таким местом и напитывалась этой энергией, словно присосавшийся клещ кровью. Еще одним способом накопления силы были масштабные бои и массовые смерти: жизненная и ментальная энергии в таких местах текли рекой – знай поглощай. Причем организовать это было проще простого: создание психотропных аномалий энергетически окупалось очень быстро, особенно над густонаселенными районами. Когда люди зверели без видимой причины и начинали калечить и убивать друг друга, для невидимой обычному взгляду Странницы наступало самое что ни на есть обильное пиршество. Конечно, имелись и еще способы, но тут аномалии хватило и первых двух. Пройдя над историческими местами Москвы и Подмосковья, Странница создала себе солидный энергетический резерв, который потом очень пригодится в «автономке».

Поэтому, когда запущенная отжившими становая ракета поразила Источник в Рыбинском водохранилище и он перестал существовать, для Странницы это большой проблемой не стало. Теперь всего лишь надо было осторожнее распоряжаться энергией и «подзаряжать батарейки» при каждом удобном случае. Способы экономить у Странницы тоже имелись. Мутагенное излучение, которое она испускала на территорию, над которой зависала, не требовало больших энергозатрат и работало в фоновом режиме, но при этом было весьма полезно. Стоило повисеть над каким-то районом некоторое время, как в организмах отживших и крыс начинались биологические изменения, которые развивались с огромной скоростью. Первым пробудившимся Источникам такое и не снилось.

В итоге орда свежеиспеченных истребителей и прыгунов следовала за Странницей, как верные псы. В большинстве случаев возникающие препятствия аномалия устраняла при помощи этих тварей, не тратя энергию дополнительно.

И вот теперь приближалась ее главная цель – центр запуска ракет. Охраны там хватало, но, будь она исключительно человеческой, разобраться с нею ничего не стоило бы даже с помощью одной психотропной аномалии. Отжившие сами перебили бы друг друга, заодно подпитав Странницу энергией. Но тут были Измененные. Немного, но были. А еще, что гораздо хуже, там находился сувайвор, причем сильный. Таких отродий надо истреблять везде, где только можно, но, как правило, на их уничтожение тратится слишком много энергетических ресурсов. Будь у Странницы поддержка Источника, она бы не колебалась ни секунды, но теперь… энергию придется экономить. Надо попытаться обойтись малыми ресурсами. Для начала – психотропная аномалия. Сувайвор сувайвором, но он один, а Измененные… Если среди них нет псиоников, это хорошо. Обычных отживших на объекте гораздо больше, и у них оружие. Сто́ит свести их с ума, и они сами перебьют Измененных вместе с сувайвором, и проблема решится.

Странница направила вперед психотропную аномалию, а сама чуть-чуть замедлилась, поджидая отстающие орды истребителей и прыгунов. Это были ее основные силы, на случай если в центре запуска ракет что-то пойдет не так. Странница помимо всего прочего представляла собой центр управления всеми своими порождениями по принципу Измененных класса «паук» и, естественно, была подключена и к психотропной аномалии, чтобы сразу же получить информацию о результатах ее атаки. Первые мгновения внушали оптимизм – разум отживших явно помутился, и они вот-вот должны были начать в кровавом угаре убивать друг друга. А как только это произойдет, Странница подключится к управлению и первым делом натравит их на Измененных и сувайвора. И только потом, когда главное будет сделано, можно предоставить их самим себе…

Но по плану все шло лишь считаные секунды, а потом словно незримый ментальный купол раздвинулся с самого центра базы отживших до ее периметра, очень быстро нейтрализовал психотропное воздействие и прикрыл сознание всего гарнизона. Это еще что такое?! Откуда?! Подобное не смог бы сотворить, пожалуй, даже псионик второй ступени – он не способен защищать от пси-воздействия такую большую площадь. Или там несколько псиоников? А может, это… сувайвор? Самое плохое в этих отживших-мутантах заключалось в том, что у каждого из них имелась какая-то своя особенность, уникальный талант, отличающий их от всех прочих. К стандартному набору (всевозможным стойкостям и умению управлять вероятностью происходящих с ними событий) можно было приспособиться, но не к этим способностям-сюрпризам. Пожалуй, именно поэтому сувайворы были такими опасными противниками. Что может этот? Он, похоже, вколол себе кровь Измененного-псионика, только его уникальный организм трансформировал и усилил этот дар настолько, что сувайвор стал представлять собой ходячий пси-экран, накрывающий немалое пространство. А это уже означало проблемы. По крайней мере именно здесь и сейчас, именно с ним и конкретно для Странницы.

Плохо, но не фатально. У нее имелся еще план «Б». Странница дала команду уже бесполезной психотропной аномалии отходить и пришпорила свою орду мутантов. К чему тратить энергию, пришла пора заваливать врага трупами. Мутанты, конечно, оружием не располагают, зато их в десятки раз больше, чем отживших, а количество в подобных делах имеет свойство рано или поздно переходить в качество. Орда мутантов могла платить двадцатью своими за одного отжившего и все равно оставаться в выигрыше. А раз так – вперед!

* * *

Табловский центр запуска ракет

Майору Гришковскому пришлось надеть наушники с шумоподавлением, иначе его барабанные перепонки могли лопнуть от грохота канонады. Враг лез вперед бесчисленными ордами и с полным презрением к смерти. Человекоподобные желтоглазые истребители с чудовищно искаженными лицами шли в атаку вперемешку с прыгунами – крысами-переростками с чрезвычайно развитыми задними лапами. Их убивали пули, взрывы гранат, очереди из крупнокалиберных пулеметов, они гибли сотнями, тысячами, но не останавливали своей безумной атаки. Любая человеческая армия, понеся такие ужасные потери, давно бы уже обратилась в бегство, но не эта. Этим тварям было все равно, сколько их погибнет, если остальные порвут врага в клочья. Их гнала в бой бешеная ярость, похоже, разогнанная до невероятной силы внешним воздействием, и чужая воля, которая указала им цель для выхода этой ярости – людей, защищающих табловскую базу.

Поначалу потери в бою несла почти исключительно атакующая сторона, но вот у кого-то перегревался и заклинивал автомат, до кого-то добирался когтями особо резвый и везучий прыгун, в кого-то прилетал ядовитый плевок одного из оранжевоглазых вожаков истребителей. К тому же врагов было слишком много, и люди просто не успевали убивать всех. На один из бронетранспортеров забралось сразу несколько истребителей, среди которых были и оранжевоглазые. Та ядовитая дрянь, которой они плевали, обладала еще и сильными разъедающими свойствами, и твари просто дырявили броню бэтээра. Второй эшелон обороны, который состоял из солдат гарнизона базы, открыл огонь по мутантам, забиравшимся на бронемашины. Автоматные очереди сбивали монстров с брони, но вместо них тут же появлялись новые.

Майор Гришковский изнутри своего бэтээра уже мало что видел – стекла перископных приборов наблюдения были все заплеваны или залиты кровью убитых на броне тварей, но вылезти сейчас наружу означало верную смерть. В прожженную в броне дыру сунулась было оскаленная морда прыгуна, и майор в упор выстрелил в мутанта из пистолета. Тварь свалилась мертвой, однако мгновение спустя в дыру плюнул истребитель. Плевок попал в плечо одному из бойцов Гришковского, и тот заорал от дикой боли, когда смертоносная субстанция начала разъедать его плоть, но почти тут же его крик оборвался – второй плевок попал в лицо и шею несчастному. Майор дал в дыру короткую очередь, в кого-то попал и тут же поспешил заткнуть брешь куском брезента. Впрочем, было ясно, что эта преграда долго не продержится, да и за новыми дырами дело не станет.

Мысль, что этот бой, скорее всего, окажется для него последним, пришла к майору как-то просто, буднично, без всякого пафоса и трагизма. Может, потому, что он уже заранее подготовил себя к тому, что погибнет здесь, закрывая тварям путь в бункер. И Алексей Гришковский лишь покрепче сжал в руках автомат.

* * *

– Это безумие! – Дмитрий Ладыгин смотрел на Пахомова округлившимися глазами.

Тот покачал головой:

– У нас нет выбора. Вы же понимаете, что солдаты долго не продержатся, а если их сомнут, нам с вами тоже конец.

– Но не так же! Вы играете со своим организмом в русскую рулетку!

– Тогда скажите как! – рявкнул, потеряв терпение, Пахомов. – Нет идей? Значит, делайте по-моему! Ваши споры только крадут у нас время. Кровь вашего телохранителя и катализатор, быстро!

Директор АПБР сжал зубы. Все-таки Пахомов был прирожденным лидером. Голос сирены не мог преодолеть двойной пси-блокиратор Ладыгина, но противостоять бешеному напору министра обороны все равно было почти нереально.

– Черт с вами! – процедил Ладыгин и повернулся к пьющему жизнь «лояльному»: – Рой, мне нужна порция твоей крови!

* * *

В целом ход боя устраивал Странницу – все солдаты отживших втянулись в сражение с мутантами, и пределом их мечтаний было отбиться и выжить. Пришло время для следующего шага. Аномалия растянулась вокруг базы отживших длинным и узким полумесяцем… Впрочем, нет. Не «полу» – она охватывала две трети, если не три четверти периметра, а ее орда атаковала только с севера и северо-востока. Отжившие, естественно, перебросили туда бойцов со «спокойных» направлений, и теперь невидимая аномалия получила возможность действовать на этих почти оголенных направлениях практически беспрепятственно.

К сожалению, придется пойти на дополнительные траты энергии, но куда деваться: противник сильный, нужно потрудиться. А потом, после победы, она не только восстановит, но и преумножит энергию – вокруг Москвы есть где развернуться, Странница чувствовала. Но это все потом, а сейчас…

С южной и юго-западной стороны периметра базы отживших земля разверзлась, открыв две черные пасти Провалов, а в воздухе над ними сконцентрированная энергия аномалии породила «замор», затем второй и третий… Пожалуй, хватит. Получайте второй фронт, людишки!

Из бездонных Провалов полезли черные кляксы Пятен и двинулись к стенам базы. Им понадобится совсем немного времени, чтобы найти щели и проникнуть внутрь бункера, а уж там для них найдется много вкусной добычи. «Заморам» же щели были не нужны – вампирические аномалии способны проникнуть куда угодно. А задача у тех и других всегда одна – убивать.

* * *

Пахомова тошнило, и раскалывалась голова. Пожалуй, он действительно перегнул палку с инъекциями. Четыре порции крови разных Измененных, две дозы вакцины и две дозы катализатора – это такая гремучая смесь, что нитроглицерин отдыхает. Организм и впрямь может не выдержать… А с другой стороны, куда уж хуже? Они так и так покойники, а если план с кровью Измененного выгорит, появляется шанс. Министр обороны, пошатываясь, шел в направлении, откуда доносились звуки боя. Только бы не было отторжения, только бы подействовало и только бы успеть! Эта мысль крутилась в его голове, словно зацикленная мантра. Способность нужна, и срочно!

Когда Вадим Юрьевич добрался до точки, откуда был виден бой, ему стало совсем плохо. В последний раз он ел более двенадцати часов назад, и не будь его желудок совершенно пуст, его бы сейчас, пожалуй, вывернуло наизнанку. Мысль, что это, возможно, отторжение, а следующим этапом все в его организме пойдет вразнос, мелькнула и исчезла, будто ее сдуло порывом шквалистого ветра. Полностью контролировать все свои мысли и эмоции Пахомов, конечно, еще не мог, но самые опасные, те, что могли лишить воли к дальнейшей борьбе, он давить научился. Эта мысль была из таких. В критические моменты они, как предатели на войне, подлежат уничтожению без колебаний. Сейчас требовалось только одно – чтобы начала действовать способность поглощения жизни, причем сразу на полную мощность, полумеры тут не пройдут. Для того и катализатор.

Пахомов смотрел на истребителей и прыгунов, облепивших бэтээры, и понимал, что практически вот-вот твари вскроют бронетранспортеры, как консервные банки. Вот тогда бойцам конец, не отстреляться. Со второго эшелона обороны велся довольно плотный огонь, но его не хватало, чтобы остановить этот натиск, – врагов прибывало больше, чем их уничтожали.

И вот тут внутри министра обороны полыхнула вулканом Кракатау бешеная ярость на этих безмозглых монстров-людоедов, которые собирались перебить его бойцов всех до единого. Ну уж нет! Как там говорил Александр Невский? «Кто к нам с мечом придет…»

Цитата не успела даже полностью сформироваться в сознании Вадима Юрьевича, когда из него неудержимым потоком хлынула сила. Та самая, которую он хотел пробудить. Сила пьющего жизнь. Похоже, до сих пор ей чего-то не хватало, чтобы проявить себя. И этим «чем-то» стало яростное желание Пахомова умертвить атакующих базу монстров. Оно все поставило на свои места: словно последний фрагмент пазла со щелчком занял нужное положение, и конфликт в организме прекратился. Новой вампирической способности указали, кого убивать, благо врагов было немерено.

Сила работала избирательно, подчиняясь мозгу Пахомова, который в качестве целей указал только атакующих мутантов, а не людей. Процесс напоминал работу гигантского энергетического пылесоса, который почти мгновенно высасывал жизненную силу из истребителей и прыгунов, передавая ее Вадиму Юрьевичу, а тот просто зациклил процесс, употребив стартовую порцию полученной энергии на излечение собственного организма. Все остальное он тратил на увеличение мощности «пылесоса» и на расширение диапазона его действия.

Будь Вадим Юрьевич поопытнее в вопросах особых талантов Измененных, он бы, наверное, осторожнее распоряжался способностью пьющего жизнь. Дело в том, что практически любая способность Измененных имеет предел возможностей, за который выйти невозможно… кроме этой. Для нее действует только одно правило – чем больше поглощаешь, тем сильнее становишься. Правда, организм не способен воспринимать и перерабатывать энергию больше определенного количества, но Пахомов, действуя интуитивно, ухитрился обойти это ограничение, запустив процесс по спирали и исключив стадию поглощения энергии. Происходящее стало напоминать торнадо смерти, адскую воронку, работающую на самоподпитке и все увеличивающуюся в размерах.

Мутанты гибли сотнями и тысячами. Образовывались настоящие горы трупов, а губительная волна катилась все дальше и дальше от базы. Бой прекратился, потому что твари, едва попадая в зону действия силы, спущенной с поводка Пахомовым, мгновенно умирали. Собственно, воронка смерти уже не нуждалась ни в управлении того, кто ее запустил, ни даже в самом его присутствии. Но главным было не это: в ней крутилось такое количество силы, что снова взять ее под полный контроль уже не представлялось возможным. Правда, пока она еще подчинялась изначально заданным ограничениям – убивала только мутантов, но именно пока. А как пойдет процесс, когда умрет последняя из тварей, которых пригнала сюда Странница? Ответ напрашивался сам: раз воронка нуждается в пище, скорее всего, в эту категорию будет добавлена вообще любая жизнь, оказавшаяся в пределах досягаемости.

Только сейчас до Пахомова дошло, что он натворил, какого чудовищного энергетического монстра создал. И его накрытое ледяным ужасом сознание отчаянно заметалось в поисках выхода.

* * *

Дмитрий Ладыгин взглянул на свой планшет и тихо, себе под нос выругался: картина, отображавшаяся на аномальном мониторе, выглядела удручающе. Во-первых, главная аномалия полукольцом растеклась вокруг базы, правда, пока не зависла над ее территорией, зато сделала большую пакость, которой от нее вполне можно было ожидать, – с южной и юго-западной стороны периметра она создала несколько «младших» аномалий. Три из них, не медля ни секунды, двинулись в направлении центра базы. Их характеристики, которые передавали датчики, не оставляли сомнений, что это «заморы». Еще две аномалии остались на месте, но насчет них анализ показаний датчиков выдавал еще более пугающий результат – Провалы, значит, в самом скором времени жди появления Пятен. Дело плохо – если истребителей и прыгунов можно убить обычным оружием, то аномалиям противодействовать практически нечем.

Директор АПБР достал излучатель АФИ-1 и проверил уровень заряда. Почти полный. Логично – стреляли-то из него всего лишь раз по фантому-охотнику в доме министра обороны. Ладыгин вовсе не был уверен, что это устройство столь же успешно сработает по Пятнам, однако у него, похоже, будет шанс это выяснить. Но тут хоть какая-то надежда есть. А вот что делать с «заморами» – большой вопрос.

Ладыгин повернулся к пьющему жизнь Рою и скомандовал ему держаться поближе. Пожалуй, только пьющий жизнь способен нейтрализовать воздействие «заморов» на человека. Ну, то есть как нейтрализовать – подпитывать объект своей жизненной энергией. Правда, энергию эту придется откуда-то восполнять. Тут Ладыгин невольно покосился на персонал центра запуска ракет, с бледными лицами застывший возле пульта. Пока Пахомов пошел заниматься мутантами, работы по своему профилю у этих людей нет, сбегать им уже поздно, да и некуда – все пути практически перекрыты. Похоже, они обречены. К тому же здесь вот-вот будут «заморы»… Мог ли Ладыгин позволить себе использовать этих несчастных в качестве доноров жизненной силы, раз уж их все равно не спасти? Или, может быть, бежать? Вот прямо сейчас при помощи сверхбыстрого «лояльного». Тогда не понадобится никакой сделки с совестью, просто все, кто здесь останется, все равно умрут, разве что Ладыгин этого не увидит и никак не будет к этому причастен. Очень удобно, если забыть о министре обороны. Директор АПБР не просто так увязался за Пахомовым – за этим человеком была видна перспектива, будущее, это был потенциальный лидер страны на долгие годы… если, конечно, от России в частности и от человечества в целом останется хоть что-нибудь. Но если останется, то в постапокалиптическом хаосе понадобится железная рука для наведения порядка, а для возрождения страны из пепла необходим тот, за кем все пойдут (а куда они денутся при голосе сирены?). Нет, терять такого человека никак нельзя. Нужно остаться и спасти его, пусть даже ценой жизни всех остальных…

Директор АПБР Дмитрий Ладыгин обладал характером более чем подходящим для правительственного чиновника высокого ранга, то есть он был весьма хладнокровен, практичен, личность его содержала здоровую долю цинизма, а главное, он умел четко расставлять приоритеты и, если понадобится, договариваться с совестью. Последнее умение в его работе было в высшей степени необходимо, ибо случалось всякое.

Десять секунд колебаний – максимум, который Ладыгин мог себе позволить в данной ситуации. Краска слегка схлынула с его лица, когда он повернулся к Рою и тихо, лишенным всяких эмоций голосом произнес:

– Режим перекачки жизни.

Тот на пару секунд застыл, а потом медленно кивнул.

Взгляд Ладыгина между тем уже вновь был прикован к экрану планшета, на котором алые пятна «заморов» неумолимо приближались к пультовой. Невидимая смерть была в десяти метрах… восьми… шести… четырех… двух…

– Включай! – выдохнул Ладыгин, бросив на пьющего жизнь короткий взгляд.

На несколько секунд директору АПБР стало плохо – помутилось в глазах, перехватило дыхание, заломило виски и подкатила к горлу тошнота, но практически тут же недомогание отступило – Измененный включил перекачку жизненной силы, а значит, какое-то время Ладыгин продержится… Но где Пахомов, черт возьми?

«Лояльные» к воздействию «замора» имеют бо́льшую устойчивость, чем люди, но им тоже не рекомендуется долго находиться в этих аномалиях. Вот только есть еще и Пятна. Их планшет не показывает, но они тоже где-то рядом. Этим уж точно плевать, кого пожирать, – они убивают всех. А между тем операторы на пульте бледнели, у них подламывались колени, и они оседали на пол. Немудрено – их убивали одновременно и «заморы», и перекачка жизни для спасения директора АПБР. Надолго ли их хватит такими темпами? На минуту? Две? А потом… Потом ясно, чья очередь.

Ладыгин почувствовал, что у него на лбу выступила испарина. Ситуация делалась все хуже с каждой секундой. Еще чуть-чуть – и она станет безвыходной и смертельной конкретно для него. В отличие от министра обороны, которому, похоже, на собственную жизнь было наплевать, директор АПБР еще не достиг такого уровня самоотверженности, при котором преданность стране становится важнее собственного существования. Это уж слишком.

Единственный выход из пультовой – коридор, который вел на запад. Именно из него и появилось первое Пятно. А сразу за ним второе. Ладыгин смотрел на них словно загипнотизированный. Это конец… Судя по всему, коридор кишит этими порождениями Провалов. Здесь трое «лояльных» – щитовик, сверхбыстрый и пьющий жизнь. Никто из них ничего не сможет поделать с Пятнами. Наверное, сможет АФИ-1, но и его надолго не хватит.

Вяло и тягуче, словно в замедленном повторе, директор АПБР поднял излучатель и нажал на кнопку. Почти невидимые волны хлынули в сторону порождений Провала. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Пятна стало корежить, их очертания поплыли, они замерцали и… буквально лопнули, разлетевшись чернильными брызгами. Радость от этого успеха длилась секунды три, а потом из коридора повалили новые Пятна.

Директор АПБР остервенело давил на кнопку излучателя, уничтожая порождения Провала одно за другим, но тут на него навалилась слабость, и ему стало трудно дышать. Ладыгин обернулся и увидел, что все операторы пульта лежат мертвые – «заморы» убили их, и теперь Рою больше негде брать энергию для спасения жизни своего шефа. В глазах директора АПБР помутилось, он зашатался, но продолжал уже почти вслепую водить стволом излучателя и поливать Пятна губительными для них волнами.

«Кажется, это все», – мелькнула мысль… Ну как мелькнула – пришла и осталась насовсем. До недалекой уже смерти. Силы закончились, и Ладыгин упал.

– Едрит мадрид! – возглас появившегося в этот момент Пахомова разорвал жуткую тишину, в которой все происходило.

И Ладыгин вдруг почувствовал, что ему вроде как становится легче. Странно, с чего вдруг? Для этого не было никаких причин… если только не считать таковой появление Пахомова. Что происходит, черт возьми?!

Пятна исчезали, хотя Ладыгин уже не поливал их излучением – АФИ-1 валялся на полу, выпавший из разжавшихся пальцев. А планшет… Ладыгин не поверил своим глазам – красные «амебы» «заморов», зависших над пультовой, исчезли, растворились, словно их и не было. Творилось что-то необъяснимое, какая-то мистика. Ладыгину удалось наконец сконцентрировать взгляд на министре обороны, и он вздрогнул: глаза Пахомова светились каким-то странным серебристым огнем, а лицо его застыло, словно парализованное.

– Уходите! – прохрипел Пахомов, глядя сквозь Ладыгина, будто видел какую-то другую вселенную.

– Н-нет, – выдавил директор АПБР, с трудом поднимаясь на ноги и подхватывая излучатель. – Только с вами. Нам всем надо уходить.

Лицо министра обороны исказилось:

– Идиоты! Вы что, не видите – процесс вышел из-под контроля! Я его не удержу. Скоро все здесь будут мертвы… а если я уйду, то и не только здесь… Убирайтесь же, ну!!!

Ладыгин хотел что-то сказать, но успел только рот открыть, когда его подхватил за локоть его сверхбыстрый телохранитель и вошел в гиперрежим.

* * *

Чтобы унять бурлящий в голове хаос из мыслей, Вадиму Юрьевичу Пахомову потребовалось нешуточное усилие. Но все же он справился… пока. Все шло вразнос… Нет, не так – все валилось в тартарары. Министр обороны запустил катаклизм, который уже никак не обуздать, – тотальное поглощение энергии… Единственное, что он мог, – это попытаться перенаправить процесс. Кое-какой корректировке с его стороны эта буря еще поддавалась. Жаль только, что он понял это слишком поздно для защитников базы: там, снаружи, все были уже мертвы – их убила чудовищная воронка. А потом Пахомову удалось переориентировать этот энергетический мегапылесос на поглощение иной энергии – той, из которой состояли аномалии. Первой добычей воронки стали зависшие над центром базы «заморы», на второе пошла орда Пятен, на третье – породившие их два Провала…

Но энергетическому левиафану все было мало – его аппетит только разыгрался. Пахомов еще одним отчаянным усилием придушил едва не начавшийся приступ нервного смеха, понимая, что, начав смеяться, уже не остановится и с безумным хохотом встретит намечающийся в Подмосковье конец света регионального уровня. Ему нужно было сохранять рассудок до конца – только так он мог попытаться свести к минимуму начинавшуюся по его милости катастрофу.

Что же, пришла очередь большой аномалии.

* * *

Странница слишком поздно почувствовала, что происходит. А когда почувствовала – даже не сразу поверила. Весь предыдущий опыт других Сеятелей, пробудившихся раньше того, который породил Странницу, говорил о том, что подобное невозможно. Но в данный момент невозможное происходило. Сувайвор каким-то образом, намеренно или по недомыслию, сумел создать какое-то невероятно мощное образование, поглощающее энергию, и, похоже, сам потерял над ним контроль. Сначала оно высосало жизнь из всей армии мутантов, потом из созданных Странницей аномалий…

Когда она поняла, что надо спасаться, время уже было упущено – гигантское энергетическое торнадо захватило ее и начало затягивать в свое бездонное чрево. Странница попыталась распасться на несколько частей, пожертвовать частью своей сущности, чтобы вырваться из гибельной ловушки, но тщетно: это порождение сувайвора оказалось слишком могучим. И как только ему удалось создать подобное?! Это была последняя связная мысль, возникшая в агонизирующем сознании гибнущей аномалии. А потом ее просто не стало.

* * *

«Перенасыщение». Эта мысль набатом била в мозг Вадима Юрьевича Пахомова последние минуты. Созданную им воронку нельзя было остановить, обуздать или рассеять. Но, быть может, ее можно довести до самоколлапса, дав ей столько энергии, что она захлебнется? Но непременно сразу, иначе, постепенно разрастаясь, эта стихия приспособится к новым объемам и будет пожирать все больше и больше, пока не пожрет вообще все или ее не остановят объединившиеся Сеятели. Но сколько жизней она соберет к тому моменту? Нет, этого нельзя было допустить. А единственный способ дать воронке сразу огромное количество энергии заключался в том, чтобы взорвать одновременно этот центр и все оставшиеся в ближайших шахтах ядерные ракеты. Пусть это будет последнее деяние в его жизни, но если получится, то он остановит тот ужас, который сам же и породил.

Пахомов метнулся к пульту и активировал программу самоуничтожения базы и ракет в шахтах. Коды директивы одиннадцать давали ему такую возможность. Мимоходом Вадим Юрьевич порадовался тому, что несчастный местный гарнизон успел проделать все подготовительные операции, и теперь оставалось лишь два последних шага для выполнения задуманного… Вернее, уже один. Вот эта кнопка. И Пахомов нажал ее.

Неизвестно, какими были бы последствия этого взрыва при отсутствии воронки – наверное, одновременный взрыв нескольких ядерных ракет обратил бы в пепел огромную территорию… О радиоактивном заражении и говорить нечего. Но воронка существовала. Она была активна и зверски голодна, ибо только что поглотила всю доступную ей энергию и хотела еще. Когда все взорвалось, она получила с лихвой.

В западном Подмосковье словно вспыхнула сверхновая… Вспыхнула и тут же погасла, ибо громадная воронка выпила всю энергию чудовищных взрывов и наконец достигла перенасыщения. Будь у нее побольше времени, она бы и это переварила, но не одномоментно. Даже для нее это оказалось слишком, и произошел коллапс. Центр запуска ракет, его окрестности, поселок Таблово, шахты на берегу Озернинского водохранилища и оно само – все это перестало существовать, просто исчезло с карты вместе с воронкой, оставив землю содрогаться в жутких судорогах, как при сильном землетрясении…

Чудом уцелевшую Рузу этим землетрясением основательно потрепало… На улице Федеративной на самом краю здоровенной трещины, расколовшей дорогу примерно посередине, лежали без сознания трое – директор АПБР Дмитрий Ладыгин и двое его «лояльных» – сверхбыстрый и пьющий жизнь… С последствиями этого катаклизма им еще предстояло иметь дело, но потом. А пока от всего происходящего их ограждали беспамятство и счастливое неведение.

Интерлюдия. Борт номер один

Тихий океан, Тасманово море. Самолет «борт номер один» США

Джейсон Брэкен, действующий президент того, что осталось от Соединенных Штатов Америки, наполнил бокал виски и припал к нему губами так, словно это был стакан воды в пустыне. Эх, как бы ему хотелось напиться вдрызг, до потери сознания и беспамятства, и чтобы потом, очнувшись, не думать ни о чем, кроме головной боли! Но нельзя – надо держать марку, должность обязывает, будь она проклята! При мысли о должности президент едва не расхохотался: какая должность, в самом деле?! В этом самолете собралась вся политическая и финансовая элита США, правительство в изгнании практически. Только правительство чего? Страны, которой вот-вот не станет? Страны, которую вот эта самая элита во главе с ним, Джейсоном Брэкеном, и продала за собственное выживание и благополучие? Причем продала не сейчас, когда сбежала на самолете судного дня, оставив свою страну на растерзание чужой цивилизации, а несколько лет назад, когда и заключила эту самую сделку с дьяволом.

Тогда президенту это показалось хорошей идеей. А многим из тех, кто летит вместе с ним на этом самолете, так кажется и сейчас. На Брэкена вышли Измененные, причем очень сильные и высокого уровня. И вовсе не от Сеятеля в Северной Дакоте, с которым контактировал Департамент по аномальным делам АНБ. От совсем другого, располагавшегося где-то в Южном полушарии. Они очень хорошо расписали Брэкену перспективы как его страны в частности, так и человечества в целом. Очень печальные перспективы, практически безнадежные. И предложили хороший вариант. Не только для него, естественно. То, что Измененные потребовали взамен, в одиночку не провернешь. Но, естественно, круг посвященных был очень узок. И те, кто общался с представителями Сеятеля из Северной Дакоты, в него не входили. Президент, конечно, не мог принять подобное решение один, он посоветовался с компетентными людьми. Заодно и ответственность с ними поделил. И все ему сказали: надо соглашаться, какие могут быть вопросы?!

Все человечество погибнет – так ему сказали чужие… Ну ладно, не совсем все. Оставим вам, отжившим, в качестве резервации… ну, скажем, Австралию, а все остальное, извините, больше не ваше. И закипело, конечно, поначалу возмущение: как же так, самая мощная держава на планете, а ей тут условия ставят?! Но аргументировали очень четко и наглядно. Так, что кровь застыла в жилах. Нет шансов, совсем. Или смерть, или сделка. Будешь доживать в Австралии в сравнительном покое и благополучии вместе со своей семьей и теми, кто пойдет за тобой в этом деле, а взамен… тогда это тоже показалось не самой высокой ценой. Тем более что возможности соответствующие у страны имелись. Подумаешь, растащить несколько «спящих» Сеятелей из Северного полушария в Южное. Тайно, разумеется, чтобы никто ничего не знал. В Австралию, так и быть, не надо, будет континент отживших, в Антарктиду тоже, там холодно, а вот Африка и Южная Америка – им несколько Сеятелей нужно подбросить обязательно. К тому же Измененные обещали еще и с маскировкой помочь – иллюзионистов подбросить. Просто мечта, а не сделка! В общем, это было, как говорил дон Корлеоне, «предложение, от которого невозможно отказаться». И время еще оставалось, несколько лет. В общем, ударили по рукам.

Брэкен и его окружение свое слово сдержали… Слово, данное чужим, а своих предали. И страну собственную, и человечество в целом. Теперь, когда президенту сообщали, какие ужасы творят Сеятели, ему хотелось выть, дико и отчаянно, потому что это по его приказу несколько космических «камней» было подброшено в Бразилию, Аргентину, Перу, ЮАР, Анголу, Заир, на Мадагаскар, а также в Индонезию… Если бы США ударили по этим странам ядерными ракетами, и то вреда было бы меньше…

Теперь Джейсону Брэкену было тошно смотреть на себя в зеркало, и засыпать удавалось только с алкоголем и снотворным. Зато он будет жить, и близкие его тоже. Они, конечно, ничего не знают о сделке, на которую он пошел. И очень хочется надеяться, что не узнают. Пока Измененные держат слово: самолету удалось незаметно покинуть воздушное пространство США, столь же незаметно (при помощи иллюзионистов и псиоников, разумеется) дозаправиться на Гавайях, и уже через час он вполне официально, но тихо и без всякой помпы приземлится в Канберре. И для бывшей американской элиты начнется новая жизнь. Предположительно безбедная, поскольку большую часть денег и ценностей они тайно перевели в Австралию. Так что…

Президент допил виски и с сожалением отставил бокал. Послышались шаги. Кайрен. Опять. Именно этого Измененного, кажется, со способностями палача, та сторона почему-то отрядила для общения с Брэкеном, у которого от него каждый раз мороз по коже пробирал… Может быть, как раз для этого и отрядили. В конце концов, их сделка не отменяет того факта, что эти Измененные работают на врага, в настоящий момент занимающегося уничтожением человечества.

– Господин президент, сейчас начнем снижаться, – негромко произнес Кайрен, и Брэкену почудились в его голосе замаскированная насмешка и куда хуже замаскированное презрение. – Лучше бы вам занять свое место в кресле.

– Спасибо, я сейчас.

Президент отвернулся, чтобы Измененный, не дай бог, не увидел в его глазах ненависти. Ведь спокойно мог подождать, когда пилот объявит о снижении по громкой связи. Но нет же, пришел сам, чтобы понаблюдать, как Брэкен раздавлен, и еще раз пусть слегка, но унизить. «Лучше бы вам занять свое место». Да, намек предельно прозрачный – бывший едва ли не самый могущественный человек на планете теперь изгнанник, вынужденный безвылазно торчать в чужой стране всю оставшуюся жизнь. Вот теперь его место.

– Не волнуйтесь, недолго осталось, – прилетели в спину Брэкену приправленные все той же легкой насмешкой слова. Прозвучали они настолько двусмысленно, что президент вздрогнул и развернулся. – Это в смысле, что скоро мы с вами расстанемся навсегда.

Измененный усмехнулся и оставил Брэкена в одиночестве.

* * *

Австралия. Аэропорт Канберры

Кайрен все с той же легкой усмешкой наблюдал, как проходит встреча представительных беженцев с местными властями. Австралийцы еще не догадываются, какой «подарок» получили. Вот генерал-губернатор Австралии жмет руку президенту США. Кайрен чувствует его эмоции – ему неприятно, потому что у президента потная рука… ага, и на лбу испарина. Да, пора бы уже – болезнь как раз в нужной стадии, внешних признаков почти нет. Желтые ногти, бледность и красные глаза – все это проявится уже скоро. «Чума-Л» пришла в Австралию. Из «элитных» беженцев ею больны все, за сегодня они перезаражают кучу народу – как австралийский бомонд, который будет с ними общаться, так и обслуживающий персонал. А дальше все пойдет по нарастающей.

Ну а еще в настоящий момент незаметно для всех с «борта номер один» производится выгрузка Сеятеля. Всего одного, но вместе с чумой Австралии хватит. Резервация… Континент для спокойной жизни… Эти отжившие такие наивные. Им не останется ничего. Да и их самих тоже не останется.

Кайрен продолжал наблюдать за рукопожатиями прибывших и местных и улыбался: все шло лучше некуда.

Глава 29. Художник. Пути сходятся

Белоярская Зона

– Таким образом, как вы понимаете, войну мы проигрываем, – мрачно резюмировал свою фронтовую сводку Посвященный.

Эти слова, прозвучавшие из пустоты под капюшоном, всем собравшимся показались похоронным звоном… кроме, быть может, Глеба. Мы впервые за долгое время собрались в совещательной – бывшем кабинете директора АЭС – в полном составе. То есть сувайворский отряд, Посвященный, Рита и Глеб. С одной стороны, не нравилось мне, что сына вовлекают в эти наши дела, с другой – надо было видеть, как горят его глаза. Для мальчишки чувство причастности к большому и важному делу трудно переоценить. К тому же это не опереточное участие, не просто чтобы порадовать парня – с его-то талантами он мог стать очень полезным. Что касалось взаимодействия с Сеятелями – тут у Глеба обнаружилось просто космическое чутье. Он интуитивно находил верное решение там, где пасовали логика или знания взрослых. Так что я очень гордился своим сыном… хоть и боялся за него, конечно, тоже.

– В итоге у нас не остается другого варианта, кроме как…

– Операция «Альфа»? – хмыкнул я.

Пустота под капюшоном повернулась ко мне.

– Да, Художник, именно так.

– И у тебя есть план?

– Уже есть. Пока вы были заняты операциями против враждебных Сеятелей, мы здесь тоже времени не теряли. Я использовал все данные, которые мы «скачали» с Альфы при помощи симбионта, и нам удалось создать полувиртуальную модель главного Сеятеля и отработать на нем методики перепрограммирования. Завершающие тесты были проделаны, когда Художник передал нам образцы Новы. И у нас получилось. Понятно, что это модель, и не абсолютно точная, но шанс есть. Весьма неплохой, должен заметить. Я уверен, что Альфа пробужден уже давно, просто раньше он не подавал признаков жизни и вел скрытую подрывную деятельность. Создание слоя Новы на границе земной коры и мантии – во многом плод его усилий. К тому же я уверен, что другие спящие Сеятели тоже внесли свой вклад. Их вещество, просачивающееся в землю и скапливающееся на глубине, в конечном итоге и сформировало Нову. Не само по себе. Его ничтожно мало для такого количества Новы, которое мы сейчас видим. Оно изменяло вещества, с которыми соприкасалось в земной коре и мантии. В том числе и подземные воды. Поэтому Новы очень много, ее с лихвой хватит для глобального изменения биосферы Земли. Но управляет всем процессом Альфа. Если перепрограммировать его, он остановит движение Новы к поверхности и сможет разослать мирную программу Сеятелям, выступающим на его стороне.

– Звучит красиво и логично, – медленно произнес Эдуард. – Осталось узнать, как это сделать.

– В нашем распоряжении есть все компоненты, позволяющие это сделать. Нам нужно только добраться до Альфы и не дать ему нас уничтожить прежде, чем мы завершим перепрограммирование.

– Угу, всего лишь. – Дрон саркастически хмыкнул. – Что, конечно же, пара пустяков, черти полосатые!

– Да, это проблема, – ровным голосом ответил Посвященный. – Но у нее есть решение. Позвольте вам представить нашего нового союзника.

В комнату вошел мужчина лет тридцати пяти, подтянутый, спортивный, со сломанным и не очень правильно сросшимся носом, карими глазами и коротким ежиком серых волос. И с ним что-то было не так. Капитально не так. Внутри меня словно датчик сработал, настроенный на подобное. Ох, ежики! Да я уже встречался с таким, как он. И не просто встречался, а…

– Здравствуйте, – произнес незнакомец по-русски довольно чисто, но с едва уловимым акцентом. – Рад с вами со всеми познакомиться.

– И вам не хворать, – отозвался Дрон, пристально вглядываясь в него. – Кто вы такой? Сувайвор?

– Нет, – ответил за незнакомца я. – Может, когда-то и был сувайвором. Но теперь это вообще не человек. Вы ведь Сеятель, не так ли? Сеятель в теле сувайвора?

Глаза незнакомца всего на мгновение вспыхнули зеленым, но все это заметили и вскочили, Алина даже сделала недвусмысленный жест рукой, пытаясь схватить несуществующий пистолет – естественно, она не взяла оружие на совещание, о чем сейчас, вероятно, жалела. Да что там, все мы в этот момент не отказались бы от огнестрела, жаль только, что Глеб здесь.

– Всем спокойствие! – прогремел Посвященный, да так, что все и впрямь замерли. Не сказать чтоб успокоились, но дергаться передумали. – Этот Сеятель на нашей стороне. Вы ведь в курсе, что такие есть, дамы и господа?

– В курсе, – процедил я. Внутри у меня все клокотало. – Только есть нюанс. Я знаю, что происходит, когда в тело сувайвора нежданным-непрошеным подселяется Сеятель. Испытывал такое разок – не понравилось. Я тогда чуть не умер, если честно. И умер бы, если б он не нашел себе другого носителя. Вы своего тоже убиваете, господин На-нашей-стороне!

– Да, – незнакомец говорил холодно, а в остальном как-то безэмоционально, чему не приходилось удивляться. – И он знал это, когда соглашался.

У меня вырвался нервный смех:

– То есть у нас тут смертник-доброволец?

– Представьте себе. Когда я ему все объяснил, он согласился. Поставил общее дело выше личного выживания. Возможно, некоторым тут этого не понять, но такое бывает.

У меня непроизвольно сжались кулаки.

– Легче, господин Сеятель, – вновь вмешался Посвященный. – Все здесь не раз и не два спасали наше общее дело, рискуя собственной жизнью. А остальным спешу напомнить, что времени на склоки у нас нет. Этот Сеятель прибыл к нам пространственным туннелем из Северной Америки, США, штат Северная Дакота, в теле американского сувайвора Майкла Дикона. И дела там обстоят еще хуже, чем здесь.

– Стойте, пространственным туннелем?! – изумленно произнес Эдуард.

– Ну вот, хоть кто-то думает в первую очередь о деле! – удовлетворенно подхватил Посвященный. – Именно так. Сеятель в биологической оболочке теперь, когда реальность Земли достаточно дестабилизирована, может такие создавать.

– И к Альфе сможет? – продолжал допытываться Эдуард.

– Смогу, – подтвердил Сеятель. – Вот только есть одно но. Когда я прокладываю туннель из физической реальности, это получается очень энергоемкий процесс и очень заметный. Альфа его непременно обнаружит, и незаметно к нему подобраться не получится… Вот если бы удалось открыть такой туннель из… как вы это называете… сумеречного мира… да, кажется, так. Вот это было бы совсем другое дело.

– Ну и?.. – Эдуард непонимающе воззрился на него. – В чем проблема? Знаем мы, что такое сумеречный мир, – в него из любой Зоны зайти можно.

– Поправка, – возразил Сеятель, – было можно. С недавних пор Альфа и его сторонники, пользуясь своим подавляющим энергетическим перевесом, заблокировали сумеречный мир по всей планете. Мои Измененные пытались туда попасть – тщетно. И от союзных Сеятелей в разных концах мира я получил ту же информацию.

В совещательной повисла гнетущая тишина. Проблема была серьезная, а как ее решить, с наскоку и не придумаешь. И тут я заметил, что Посвященный застыл в полной неподвижности. Так бывало, когда он с кем-то общался через эгрегор Сеятелей. И не просто общался, а на очень важную тему.

Наконец он пошевелился, и пустой капюшон повернулся к нам.

– Вы не поверите, но нам повезло, – медленно проговорил он. – В Подмосковье, в районе Рузы, произошел сильный энергетический катаклизм, в результате которого в реальности появилась дыра, ведущая в сумеречный мир.

Глава 30. Художник. Путь через сумерки

Сумеречный мир

Мы все же пошли в полном составе, хотя я был против – хотел оставить Глеба и Риту в Белоярской Зоне, в безопасности. Но, во-первых, восстали сами жена и сын – они и так пробыли «в тылу» весь начальный период войны и не собирались там оставаться в тот момент, когда решаться будет абсолютно все. А я уже знал, что, когда Рита с Глебом едины в своем желании, переубедить их – дохлый номер. Да и аргумент, что особое умение Глеба контактировать с Источниками будет в нашей операции весьма полезно, стал одним из решающих. А сын, услышав такое от Посвященного, просто уперся, что называется, всеми четырьмя – мол, иду с вами, и точка! Все-таки наш предводитель в плаще с капюшоном нет-нет, да и вызывает во мне желание хорошенько ему врезать, но пока я сдерживаюсь. К тому же Посвященный объяснил мне, что теперь, когда все мы покинем Белоярскую Зону, безопасность там будет весьма условной. Убедили, в общем.

Половина из наших бывала в сумеречном мире, половина – нет. Мне, например, не довелось, Игорю и Дрону с Шахматистом – тоже. А вот Риту с Глебом занесло в подобное место еще на Таганае, так что они спокойно и без колебаний шагнули в жутковатую дыру, которая образовалась в окрестностях Рузы и из которой сочился странный темно-серый туман. Умом-то я понимал, что выглядит эта дыра куда страшнее, чем является на самом деле, и что бывал я в куда более страшных местах, причем не с виду, а по сути. И все же ради первого шага туда мне пришлось всерьез бороться с собой. Справился, конечно, а куда бы я на фиг делся? Просто я думаю, именно с этого момента и поселилось во мне то самое нехорошее предчувствие, которое уж если появится, то черта с два его прогонишь. Сидит внутри такой болезненной занозой и портит жизнь. И даже если пока все идет нормально, это предчувствие заставляет тебя делать акцент на «пока».

И опять-таки с этого момента я начал периодически поглядывать в сторону Эдуарда, у которого, единственного среди нас, был дар пророка, а значит, если впереди что-то очень плохое, он это должен почувствовать первым… По идее. На деле-то я знал, какой это капризный и непредсказуемый дар и как часто он молчит о вполне конкретных угрозах, зато горазд выдавать туманные и мрачные пророчества на куда более отдаленное будущее. Вот только мое дурное предчувствие представляло собой нечто еще более неконкретное. Оно просто было, и все тут.

Мы шагали по мрачной, наполненной мглой реальности и понятия не имели, где мы и куда идем, не видя ничего, кроме неопределенных темных силуэтов в отдалении, по которым даже не было понятно, строения это, деревья, горы или что-то еще. Впереди шел Сеятель, единственный из нас, включая Посвященного, кто здесь ориентировался. Только у меня создавалось впечатление, что Сеятель не находил путь, а прокладывал его, меняя эту реальность. Ну, собственно, логично, а как иначе? Из Белоярской Зоны в Подмосковную, где находилась дыра в сумеречный мир, мы переместились пространственной аномалией, а дальше, до острова Херд, – много тысяч километров, даже если забыть об океане. Но каким бы ни был этот сумеречный мир, не пешком же нам идти к своей цели.

Кстати, может, причина моего дурного предчувствия была именно в нем, в Сеятеле, и в том, что мы все зависели от него в этом непонятном пространстве, и реши он заманить нас в ловушку или просто бросить здесь, вряд ли мы выберемся. Не нравился он мне, вот как хотите, а не нравился. Да и как может нравиться тот, кто слишком напоминает мне Лесногорского Сеятеля-безумца, с которым я пусть недолго, но делил одно тело, который едва меня не убил и с которым мне потом пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть? Посвященный на его стороне, для него в порядке вещей, что кто-то жертвует собой ради воплощения неких великих замыслов. Он сам много раз так использовал людей и не видит ничего особенного в том, что неведомый мне американский сувайвор, собрат по дару, просто перестал быть, так как Сеятелю понадобилось его тело. Он считает, что, если в итоге дело наше выгорит, оно того стоило. Может, и так, но меня коробило от такой математики. До сих пор коробило, хотя я знаю Посвященного уже почти девять лет.

Внезапно мысль, что дурное предчувствие связано с Сеятелем, меня странным образом успокоила. Терпеть не могу всяких непоняток. Особенно тревожных. А тут – вот она, причина для беспокойства, вполне себе логичная и объяснимая, можно больше не ломать голову. Не расслабляться, конечно, а держать в уме более чем возможное предательство Сеятеля, но по крайней мере понимать вектор угрозы. Мне захотелось с кем-то об этом поговорить, и лучшим кандидатом показался Эдуард Прохоренков. Не только потому, что он пророк, а значит, его предчувствия могут подтвердить или опровергнуть мои смутные опасения, но и потому, что он научник, мыслит системно, и голова у него работает как надо. Плюс он нейтральный. Вернее, конечно, свой мужик, но никогда однозначно не встает ни на чью сторону в спорах среди нашей команды, пока критически все не осмыслит сам и не примет собственное решение. Это очень важно в данном случае. Еще бы жену его из разговора как-нибудь исключить, было бы совсем хорошо. А то она дамочка эмоциональная, порой склонная к скоропалительным выводам – ну полная противоположность рассудительному супругу…

Но не успел я начать думать о том, как осуществить эту хитрую комбинацию, как внезапно ощутил на себе чужой взгляд. Причем именно Эдуарда. Интересно, он что-то почуял? Или напророчил? А несколькими секундами позже Прохоренков словно невзначай отстал от своей жены, которая, явно думая о чем-то своем, шагала вперед на автопилоте, и приблизился ко мне.

И тут мне в голову еще одна мысль пришла: а как мы говорить-то будем? Не вслух же. Здесь, в сумеречном мире, такая тишина стояла, что каждый звук был слышен, даром что туман, по идее, звуки должен скрадывать… Мыслеобразами? А ну как Сеятель с Посвященным «услышат»? Не хотелось бы: если Сеятель собирается нас предать, он насторожится, если нет – мои подозрения могут внести раскол. А как отреагирует Посвященный, я вообще не мог предсказать. Но Эдуард решил эту проблему за меня – приблизившись, беззвучно, одними губами произнес: «двойная интеграция».

Вот это дело! Самому надо было догадаться – в двойную интеграцию сувайворов никто без их согласия вклиниться не может, а если кто заметит сам ее факт… ну так мало ли о чем двое приватно поговорить решили?

«Я так понимаю, вопрос в предсказании будущего?» – осведомился Эдуард.

В его ментальном тоне не было никакой эмоциональной окраски, но мне вдруг стало интересно, каким по счету стало мое обращение за прогнозом с тех пор, как его дар пророка перестал быть тайной? Все уже успели поинтересоваться или, наоборот, я самый нетерпеливый? Подозреваю, что уже достали. Правда, у меня вопрос, наверное, все же отличается, потому что он не из серии «Сколько мне жить осталось?».

«Есть ли что-нибудь такое о наших спутниках, что мне необходимо знать?»

«Вы о ком-то конкретном? Предательства опасаетесь? Речь о Сеятеле, наверное?»

«О нем самом».

«Не знаю, порадую вас или огорчу, но на сей счет у меня никаких видений не было… Впрочем, это совершенно не означает, что о нем не стоит беспокоиться. Просто моя сила не сочла нужным мне это показать… Зато показала кое-что другое… Касательно вас».

Я не стал ничего говорить, просто направил вопросительно окрашенный мыслеобраз.

«Вам очень скоро придется принять самое тяжелое решение в своей жизни, сделать выбор».

«Какой?»

«Да вот бы знать! Что-то судьбоносное… От вашего решения будет зависеть многое, и не только для вас».

«Зашибись, как все конкретно!»

Эдуард развел руками.

«Таков уж мой дар… Скажите лучше, вы тоже это чувствуете?»

«Что именно? – с легким раздражением отозвался я. Пока все надежды на получение ответов от моего собеседника обращались в ничто, и настроения это, мягко говоря, не улучшало. – Я много чего чу… Ох, ежики!»

Наверное, не будь я так сосредоточен на собственных сомнениях и переживаниях, то почувствовал бы это раньше. Нечто мощное, несущее в себе немалую энергетическую и ментальную силу, следовало за нами. И думаю, уже какое-то время.

«Что это? – спросил я. – Аномалия?»

«Да, – глаза Эдуарда нехорошо сузились, – разумная странствующая аномалия. Мы с Алиной, Дроном и Шахматистом встречались с такой на Таганае – она нас чуть не убила. А еще десять лет назад подобная аномалия была известна под именем Кочевница. Думаю, эта аномалия работает на Альфу».

«Уверяю вас, вы ошибаетесь, – ментальный голос Посвященного в приватной и вроде бы недоступной для постороннего вмешательства беседе прозвучал как гром среди ясного неба. – Эта аномалия не имеет к Альфе никакого отношения».

Я аж поперхнулся от неожиданности и возмущения:

«Откуда ты?.. И вообще, как ты влез в интеграцию?! Это же невозможно!»

«Я тебя умоляю! – В голосе Посвященного чувствовалась легкая усмешка. – Для меня не так уж много невозможных вещей. Есть способы… Что же до преследующей нас аномалии, я сумел определить ее происхождение… Видите ли, господа, в России был еще один сувайвор – Вадим Юрьевич Пахомов…»

«Министр обороны?!» – изумился я.

«Да, он самый. Пахомов пытался защитить центр запуска ракет в Подмосковье от странствующей аномалии и как-то умудрился создать сверхмощную воронку, поглощающую энергию буквально из всего… В итоге он не смог удержать ее под контролем, и это вызвало тот самый катаклизм, который пробил дыру в сумеречный мир».

«А сам что? Погиб?»

«В том-то и дело, что не совсем».

«Это как?» – в Эдуарде проснулась научная любознательность.

«Человеческое его тело погибло, но сам он перешел в энергетическую форму. Думаю, вам, господин Прохоренков, это можно не объяснять – сами же через такое прошли на Таганае».

Эдуард помрачнел.

«Да уж, забудешь такое… Постойте, то есть вы хотите сказать, что преследующая нас аномалия – это он?!»

«Да, порожденная им энергетическая воронка поглотила слишком много энергии, что, похоже, дало ему возможность (когда все взорвалось и его физическое тело разнесло на атомы) слиться с ней. В результате получилась разумная аномалия: образование, способное высасывать энергию в огромном количестве, плюс его сознание. Пока что оно сохраняет адекватность и помнит, кто друг, а кто враг… Когда я заметил его и понял, что это такое, то позвал его с нами… Надеюсь, эта аномалия имени Пахомова станет еще одним козырем в нашем рукаве и сюрпризом для Альфы. При имеющемся соотношении сил для нас это на вес золота».

Да уж, кто бы спорил. С одной стороны, новый союзник не мог меня не радовать, а с другой – вот и еще один наш брат-сувайвор, положивший свою жизнь на алтарь этой безумной войны. Теперь нам тем более нужно победить: нельзя допустить, чтобы столько подвигов и жертв оказались совершенными зря. Это была бы чудовищная несправедливость.

«Художник, – между тем обратился ко мне Посвященный, – когда прибудем на место, держись поближе ко мне».

«Зачем?»

«Затем, что я тебя прошу. Это очень важно для нашей миссии».

Я покосился на него, но ничего не ответил, только кивнул. Поближе так поближе, мне нетрудно. А Риту с Глебом буду держать поближе к себе… Или… Я перевел взгляд на Эдуарда, и его вид многое мне сказал. Неужели мое «самое тяжелое решение в жизни» будет связано с Посвященным? А не будет ли тогда место «поближе к нему» самым опасным? Ох, ежики, как же достали эти загадки! На каждый полученный ответ возникает два новых вопроса.

«А когда мы прибудем?»

Посвященный пожал плечами:

«Об этом только Сеятель знает – он ведь дорогу прокладывает».

«А ты не боишься, что…»

«Нет, не боюсь, – перебил меня Посвященный. – И тебе не стоит бояться предательства с его стороны».

«Ты так думаешь или…»

«Нет, знаю. Просто поверь, ему уже не переметнуться к врагу – слишком поздно. Мы все здесь смертники, если проиграем: варианта остаться в живых в этом случае нет ни у кого из нас. Так что выбора нет – только побеждать».

«А ты умеешь мотивирующие речи толкать…» – пробурчал я.

«И не пытаюсь даже. Мы слишком через многое прошли вместе, чтобы вас всех агитировать. Поэтому говорю как есть… И напоследок – не ищите заговоры там, где их нет. Не тратьте зря силы и время: и того и другого нам хватит только-только… если хватит».

С этими словами Посвященный отключился от нашей интеграции и ускорил шаг, нагоняя ушедшего вперед Сеятеля. Я хотел было задать Эдуарду еще несколько вопросов, но тут его накрыло – глаза закатились, стали невидящими, лицо словно превратилось в камень, и он застыл на месте. Я прекрасно понимал, что это значит – пророческое видение. Я замер рядом с ним, готовый подхватить его, если он вдруг начнет падать – с пророками бывает. Как жаль, что пророческое видение сразу отрубило нашу интеграцию – я бы не отказался увидеть то же, что и он. В делах, подобных нашему, знание будущего сложно переоценить. Когда же он наконец отмер и взгляд его более-менее сфокусировался на мне, я шагнул вперед и очень тихо спросил:

– Что? Что вы видели?!

Он не успел ответить, потому что спереди донеслось:

– Мы на месте – всем приготовиться! Начинаем переход в физическую реальность!

Глава 31. Операция «Альфа»

Остров Херд

Весь отряд, за исключением перерожденного в аномалию Вадима Пахомова, осуществлял межреальностный переход в режиме полуинтеграции. Времени потренировать его, равно как и все остальные действия команды Посвященного согласно плану операции «Альфа», было всего ничего. Отработать до автоматизма, конечно же, в таком цейтноте ничего нельзя, но все, что смогли за несколько тренировок, сделали, получив в итоге более-менее приемлемый уровень взаимодействия. И вот, когда настал момент применить освоенное на практике, сразу шарахнул форс-мажор: едва Сеятель начал осторожно открывать проход из сумеречного мира в физическую реальность, Посвященный получил «громкий» ментальный сигнал тревоги от Эдуарда Прохоренкова. Не знай Посвященный, что этот сувайвор перед прошлой миссией вколол себе кровь Измененного-пророка, он бы, наверное, не столь живо отреагировал. К тому же его и самого беспокоило, что пока все идет слишком гладко, хотя Альфа – очень сильный противник с могучим интеллектом, вполне способный просчитать возможность подхода к его убежищу через сумеречный мир. А раз он до сих пор не попытался им воспрепятствовать, то не исключено, что на выходе отряд ждет ловушка. Это опасение и подтвердил Эдуард.

И все же Посвященный успел в последний момент передать нужные команды – на активацию режима энергетического кольца всему отряду и на силовой щит Сеятелю… К счастью, тот признал главенство Посвященного в миссии, поскольку ему принадлежал весь план, и согласился выполнять приказы. Выполнил и сейчас. Вдвоем с Посвященным они выставили над прорывающимся в физическую реальность отрядом защитный купол. Если бы не это, ловушка, в которую они шагнули, убила бы почти всех – с неба на точку прорыва хлынул фиолетовый ливень, настолько сильный, что плоть в считаные секунды слезла бы со всех, у кого имелись физические тела.

Тут же на отряд обрушился бешеный ментальный и энергетический натиск, похоже, как со стороны самого Альфы, так и аномалий, которые он подогнал к точке прорыва. А еще из-за окрестных скал со всех сторон возникли десятки, если не сотни уродливых фигур, казалось, состоявших из каменных глыб.

– Вашу налево – камнеморфы! – процедила Алина. – Вот ведь зараза – давно не виделись!

Посвященному захотелось выругаться: какими же они оказались наивными, что понадеялись на момент внезапности! Ну ладно люди-сувайворы – род человеческий славится тем, что порой испытывает оптимизм вопреки всему, но он-то, он! Мог бы и догадаться: все-таки не с рядовым Сеятелем схлестнулись.

И пусть ловушка в полной мере не удалась и они живы, но зато оказались в очень невыгодном положении – прижаты к точке выхода, вынуждены держать силовой щит против ядовитого дождя, энергетический и ментальный против Альфы и его дочерних аномалий да еще как-то отбиваться от камнеморфов, будь они неладны. Битву на истощение им у Альфы не выиграть. Посвященный с досадой понял, что свой главный козырь ему придется выкладывать прямо сейчас, в самом начале, и дал сигнал аномалии Пахомова выдвигаться вперед.

Энергетической «черной дыре», в которую превратился бывший министр обороны, не требовалось повторять дважды: аномалия нуждалась в пище, и до сих пор только человеческое сознание сувайвора удерживало ее от того, чтобы вампирить со всего и всех. Теперь же Пахомов спустил ее с поводка, благо пищи вокруг собралось немало. Посвященный, конечно, примерно представлял, что может увидеть, но действительность превзошла его самые смелые ожидания. Аномалии Альфы оказались энергетически скованы. Более того – они лишились всякой возможности атаковать, ибо их энергия потекла в «черную дыру» с бешеной скоростью. Это касалось и тех аномалий, что поливали отряд сверху смертоносным ливнем. Таким образом, «черная дыра» взяла на себя почти все напасти разом и позволила Сеятелю с Посвященным переключиться на камнеморфов. Силовая волна, совместно запущенная ими, была бы, наверное, отражена Альфой, если б он срочно не свернул энергетическую поддержку своих порождений, опасаясь, очевидно, стать донором для разрастающейся «черной дыры». Поэтому камнеморфам досталось по полной, их разнесли всех сразу и буквально в пыль.

Ситуация переменилась столь неожиданно и стремительно, что Посвященный и сам невольно оказался в некоторой растерянности. Это что же, победа? Вот так просто? Впрочем, ему тут же пришлось убедиться, что все только начиналось. Склон горы раскололся, словно невидимый великан ударил по нему гигантской киркой, а из образовавшейся длинной и извилистой трещины полезла зеленая жижа Новы… в огромном количестве. Посвященный понял: враг подобрал противоядие «черной дыре». Такого энергетического мегавампира можно победить только одним способом – перенасыщением. А есть ли для этого лучший кандидат, чем Нова, которая помимо всего прочего является мощнейшим источником энергии?

Так, всем, кроме аномалии Пахомова, пора отсюда уходить – нет никакого резона дожидаться исхода этой битвы титанов, которая к тому же почти наверняка закончится в пользу Новы. Теперь отряд могла спасти только быстрота.

«Все вверх по склону! – скомандовал отряду Посвященный. – Прорываемся к Альфе!»

Отряд последовал за ним, но в этот момент обнаружилась еще одна проблема, совершенно неожиданная: к главному Сеятелю не было пути. Совсем! Он находился не на горе, а в горе! Конечно, для этого Альфе пришлось изрядно потрудиться над реальностью: сначала создать пещеру, которой не было, потом оживить камнеморфов, которые его туда и отнесли, после чего замуровать себя внутри, опять-таки изменив реальность так, чтобы проход в горе исчез. Для Альфы это был идеальный расклад – не являясь биологическим существом, он не нуждался в пище, воздухе, еде, воде и свете. А узнавать, что происходит в мире, воздействовать на окружающую реальность и отдавать приказы своей бесчисленной армии он мог, даже будучи полностью отрезанным от мира физически. То есть он почти всесилен, может достать кого угодно, а вот до него никто не доберется.

Посвященный оказался на грани того, чтобы впасть в отчаяние: он не видел способа добраться до Альфы – еще один прорыв через сумеречный мир им тут вряд ли позволят совершить. Скорее всего, свое убежище в горе Альфа защитил и от такого проникновения. Между тем Посвященный чувствовал, как вновь усиливается энергетический и ментальный натиск врага: главный Сеятель больше не боялся «черной дыры» – аномалия Пахомова была скована сражением с Новой. Причем, кажется, перенасыщение близко и вот-вот наступит коллапс. А еще мрачнело небо – вновь собирались фиолетовые тучи, полные гибельного дождя. Выход же по-прежнему не просматривался. Вернее, вход.

Идея возникла, когда с неба стали падать первые ядовитые капли и Посвященному с Сеятелем вновь пришлось поставить силовой щит. То, что создано изменением реальности, другим изменением может быть отменено. А в его отряде полным-полно специалистов как раз по этому профилю: шесть боевых сувайворов, Сеятель плюс мальчик-индиго, тоже кое-что умеющий, да и он сам, Посвященный, способности по коррекции реальности сохранил. И вся эта силища – против одного-единственного Альфы! Да, пусть он крут, пусть он на своей территории, но такое численное преимущество должно сработать.

«Все меняем реальность!» – дал Посвященный ментальную команду и тут же наглядным мыслеобразом визуализировал, как именно. Это они, конечно, не тренировали, поскольку просто не могли ожидать подобного, но сувайворы взялись за дело рьяно. Посвященный чувствовал, как Альфа отчаянно сопротивляется изменению реальности, но все же проигрывает. Ну, еще бы – их все же девять против одного, пусть даже двое вынуждены отвлекаться на поддержание силового щита от все усиливающегося ядовитого ливня. Напряжение росло, цейтнот давил на сознание: аномалия Пахомова вот-вот должна была проиграть Нове, а кроме того, Альфа вполне мог и другую подмогу вызвать. Но реальность подавалась: Посвященный идеально координировал и фокусировал корректирующие усилия своей команды. Пожелай они пробить в горе проход к убежищу врага через изначально существовавшую толщу камня, это было бы в разы труднее, но однажды пробитое, измененное и вновь замурованное уже в то время, когда реальность здесь утратила стабильность, – дело совсем другое. Поговорка «где тонко, там и рвется» для данного случая подходила идеально. Менялась, ломалась как раз недавно измененная часть горы, и, к счастью для отряда, эта новообразованная пещера стала раскрываться не так уж далеко от них – выше и левее по склону. И вся команда, не прекращая воздействие на реальность, принялась резво подниматься туда, преследуемая фиолетовым дождем. Оставалось только радоваться, что среди них не было ни одного обычного человека, иначе постепенно заполнявшие воздух ядовитые испарения довольно быстро свалили бы их с ног. Но все равно слишком затягивать пребывание под этим ливнем, даже под защитой силового экрана, не следовало.

До входа они добрались в тот момент, когда сам пещерный коридор к Альфе был уже практически пробит, однако Посвященный чувствовал, что энергетика над островом Херд напоминает предгрозовую. Там, где «черная дыра» сражалась с Новой, вот-вот должен был произойти какой-то катаклизм. От него отделяла лишь натянутая до предела тонкая энергетическая мембрана, готовая в любой момент лопнуть, и находиться в этот момент на открытом всем ветрам склоне горы очень не хотелось.

«Все внутрь!» – скомандовал Посвященный, и отряд с видимым облегчением нырнул в пещеру, скрываясь заодно и от ядовитого дождя. Остановившись недалеко от входа, они на ментальном уровне продолжали доламывать последние остатки преграды, отделяющей их от пещеры Альфы, находящейся (все это ощущали) в паре сотен метров впереди. Посвященный вместе с Сеятелем все еще держали над отрядом силовой экран, чувствуя, что вот-вот произойдет то, ожиданием чего был буквально пропитан воздух, и тогда проход в горе может обрушиться им на головы. Чисто физически, безо всяких игр с реальностью.

Когда преграда пала и Посвященный почувствовал, что в конце прохода открылась приличных размеров пустота – та самая пещера Альфы, он крикнул: «Бегом!», и они рванули вперед. Бежали как могли быстро, светя себе под ноги мощными фонарями, чтобы, не дай бог, ничего себе не сломать, и понимая, что фактически это гонка со смертью. Когда до грота оставалось буквально пара десятков метров, Посвященный понял, что время вышло. Там, снаружи, что-то ударило – гулко и страшно. «Черная дыра» аномалии Пахомова все же коллапсировала, не выдержав огромного количества поглощенной энергии. Вся гора, от подножия до вершины, содрогнулась, словно от неизбывного ужаса. Обычно подобные катаклизмы происходят при взрывах мощных вулканов. Бывало, что рушились и сами горы. Но Посвященный не сомневался, что эта гора и эта пещера катаклизм переживут – Альфа не даст себя погрести под тоннами каменных обломков. Но вот только что пробитый проход…

«Вперед!!!» Но все и так бежали из последних сил, когда проход тяжко ухнул и после скрутившей скальные породы внезапной судороги стал схлопываться и оседать. Только силовые экраны Сеятеля и Посвященного не позволили охваченной припадком горе размолоть отряд в кровавую кашу. Они вывалились в главный грот, и почти сразу после того, как бежавший последним Посвященный покинул проход, он обрушился окончательно и перестал существовать.

Теперь отряд оказался замурован в горе наедине со своим смертельным врагом.

* * *

Ох, ежики! Мы успели буквально в последний момент. Путь назад был отрезан. Ну что, Художник, приехали? Может, оно и к лучшему, что я не узнал будущее, которое увидел пророк Эдуард. Возможно, мы все умрем в этом каменном склепе, но я этого не знаю и могу надеяться. И буду, черт возьми, надеяться и бороться до конца! Ну да, нас отрезало от внешнего мира, но в этом был и свой плюс – Нова осталась снаружи. По крайней мере, она не помешает нам разбираться с Альфой… А насчет как выбраться можно будет подумать потом, когда мы решим основную задачу.

Своего самого главного врага мы пока не видели, но чувствовали пульсации его энергии совсем рядом и где-то впереди. На нас вновь обрушилось ментальное и энергетическое давление, но мы уже восстановили режим кольца, и наш объединенный щит Альфе было не пробить. Возможно, мне это лишь казалось, но, отражая псионические атаки, я почуял его растерянность и страх. Ну как же – самый могущественный из Сеятелей, командующий огромными силами по всему миру и почти уже выигравший войну за него, вдруг обнаруживает врагов прямо у себя под носом и чувствует себя уязвимым. Эх, если бы можно было решить проблему, просто уничтожив его парочкой становых бомб! Но, увы, нам нужно иное.

«Сковываем его, как тренировали! – вновь скомандовал Посвященный, а затем, уже персонально мне, добавил: – Держись рядом!»

Держусь, держусь… Интересно, какую роль ты мне уготовил, мой безликий босс? Уж не жертвы ли на алтаре общей победы? Может, именно про это решение говорил мне в сумеречном мире Эдуард? Выбор между своей жизнью и спасением мира? Эта мысль, придя мне в голову, сразу же утвердилась в ней как единственно верная и возможная. А сразу следом за ней пришел и вопрос: «А что ты выберешь, Художник?» Ответ на него был бы очевидным, спроси меня Посвященный заранее. Просто честно скажи: так, мол, и так, сталкер-сувайвор Художник, Родина и все прогрессивное человечество тебя просит. Есть такое слово «надо». Ну или что-нибудь еще из этой же оперы. Что бы я смог сказать в ответ? Ну несопоставимые же величины – моя жизнь и весь мир. Но он не спросил. Даже не намекнул. Просто «держись поближе ко мне». Эх, опять он в своем репертуаре! Так дела не делаются, господин Посвященный! Некрасиво!

Мысли эти, впрочем, не мешали мне делать свое дело – быть частью кольца, блокировать энергетическое и ментальное давление Альфы и помогать Игорю, Глебу и Сеятелю, которые сковывали энергию врага, чтобы к нему можно было подобраться и выполнить то главное, для чего отрядили нас с Посвященным. Момент истины неумолимо приближался.

Но я ошибся: решать вопрос с Альфой «вот прямо сейчас» нам не пришлось. Наш враг выложил еще не все свои козыри, и теперь пришла очередь следующего. Надеюсь, последнего. Они стали возникать со всех сторон главного грота – призрачные человеческие фигуры. Вернее, похожие на человеческие. С черными глазами.

«Фантомы-охотники!» – пронеслась мысль по интеграции.

«Нет, – тут же возразил Посвященный, – это полупроекции Источников, сторонников Альфы. Он вызвал их на помощь. Держитесь!»

И это было очень вовремя сказано. Мы едва успели усилить энергетическое кольцо, как на нас обрушился бешеный натиск. Вот вам и победа, вот вам и страх главного врага… Будь здесь вместо полупроекций сами Сеятели, от нас бы меньше чем за минуту даже мокрого места не осталось. Но и сейчас шансов на победу у нас нет – только продержаться немного дольше. Достаточно, чтобы… Что я там говорил – моя жизнь или победа? Да какие вообще могут быть вопросы?! Ну и пусть Посвященный – сукин сын, но это наш сукин сын!

«Прорываемся скорее! – бросил я мыслеобраз-призыв нашему безликому боссу. – Времени почти нет!»

«Знаю!» – донеслось в ответ, и мы с ним бросились к дальней стене главного грота, в направлении, откуда ощущались энергетические пульсации Альфы.

То ли натиск врага был слишком силен и наше зрение помутилось, то ли мы слишком спешили и были невнимательны, но провал попался нам под ноги совершенно неожиданно. Мы с Посвященным оступились и покатились вниз, в темноту, под крутой уклон.

* * *

Когда Эдуард Прохоренков только колол себе кровь пророка, он думал, что все будет иначе. Что знать будущее – это хорошо и полезно. Ну, вот теперь он знает. И что, от этого легче? Да нет ничего хуже, чем все знать и ничего не мочь сделать, ничего изменить… То есть, если сложить лапки и сдаться, хуже сделать можно, а вот лучше…

Ну а чего они хотели, в самом деле? Последний бой – он трудный самый. Они встали в круг, заключив в его центр Риту с Глебом, а также Игоря. Двое последних работали по уязвимым точкам Альфы, сковывая его энергию и мешая в полную силу обрушиться на Посвященного и Художника. Хоть бы у них все получилось! Только для этого остальным нужно продержаться хоть какое-то время… Рита пыталась поддерживать отряд жизненной силой из своего неприкосновенного запаса, который она наполнила перед самым походом. Но запас этот далеко не бездонный, а здесь, на холодном необитаемом острове среди мертвых камней, пьющей жизнь неоткуда восполнять ресурсы, так что надолго ее не хватит… А остальных? Их было пятеро – четыре сувайвора и Сеятель против дюжины… нет, уже почти двух десятков полупроекций вражеских Источников. И враги будут только прибывать.

Боль, дикая, наваливающаяся медведем усталость, тошнота, темнота и муть в глазах, а также невероятное, запредельное напряжение – вот что составляло сейчас всю реальность Эдуарда, да и всех остальных, видимо, тоже. И еще полупрозрачные черноглазые твари, ставшие сейчас воплощением всего самого ненавистного в жизни. Он сжимал руку жены, черпая из любви силу не меньше, а может, и больше, чем из ненависти. Они с Алиной еще не говорили о детях, как-то по умолчанию отодвигая этот разговор на потом, «когда все более-менее успокоится». Сейчас в это верилось слабо, особенно учитывая, что видел Эдуард в своем пророческом трансе, но бился он и за этот, пусть маловероятный вариант возможного будущего, хоть и считал, что из него в любом случае вряд ли выйдет хороший отец. Бился за шанс привести еще одного человека в мир, где людей не будут называть отжившими, где можно будет строить планы больше чем на несколько часов вперед, не ходить постоянно настороже, будучи готовым в любой момент отразить нападение, и вообще – жить, а не выживать. За хороший мир. Он знал и чувствовал, что все, кто сейчас вместе с ним в кольце (ну, кроме, быть может, Сеятеля), тоже сражаются за такой мир. Если не для себя, то хотя бы для тех людей, кто еще уцелел, и, возможно, для будущих поколений.

За что бился Сеятель? Большой вопрос. За что может сражаться машина? За залитую в нее правильную программу? За собственное выживание? Для холодного разума, пришедшего из космоса, все это вряд ли достаточная мотивация, чтобы стоять насмерть в бою с превосходящими силами врага. Быть может, этот американский сувайвор, в чьем теле находится Сеятель, все еще частично жив и это его личность толкает Источник на подвиги? Других объяснений отваге и самоотверженности нового союзника Эдуард не находил. Но если б не Сеятель, их бы наверняка уже смяли…

Впрочем, и так скоро сомнут. Они не могли контратаковать, не имели ни малейшей возможности. И не только из-за постоянного натиска врага. Эти фантомы были неуязвимы в отличие от привычных уже охотников, которых могли материализовать и убить сувайворы. Тут выручили бы только становые боеприпасы в большом количестве, а их не было (несколько дротиков в разгрузке Алины не в счет). Отряд сидел в глухой защите, истощая свои ресурсы.

Это был самый странный бой в жизни Эдуарда. Никто не двигался, не стрелял, не размахивал оружием и не плевался ядом. Просто в воздухе висела незримая концентрированная смерть, которая постепенно приближалась к отряду, и был лишь вопрос времени, когда она кого-нибудь коснется. Очень небольшого времени. Черноглазые призраки убивали их, не делая ни одного шага и даже не шевелясь. Как же трудно было держаться из последних сил, зная, что… Нет-нет, нельзя думать об этом, ибо такие мысли отнимут последние силы, последнюю волю к сопротивлению. И никому сказать об этом тоже нельзя, это будет жестоко – отнять у них надежду. Пока что они бились, еще веря в возможность победного финала. Нельзя лишать их этого. Дар пророка в данном случае обернулся проклятием, но пусть это проклятие падет лишь на него, Эдуарда.

Он вдруг вспомнил разговор с Посвященным, когда тот сказал, что пророческое видение – не приговор. Что шанс изменить увиденное будущее мал, но не равен нулю. Поэтому бороться, бороться из последних сил, даже если кажется, что этих сил уже нет. Вот как борется этот мальчишка, сын Художника и Риты. С самим Альфой ведь борется! И противостоит ему на равных. А раз так, остальным стыдно сдаваться.

Эдуард смотрел в черные глаза смерти и уже почти чувствовал на себе ее хватку. А еще он чувствовал, что приближается момент, когда она заберет первую жертву. И ощутит это весь отряд – благодаря интеграции… Так, вот оно! Первый… Боль… удушье… ужас и отчаяние. Шахматист… Его белое лицо и подломившиеся колени. Натиск усилился, а в отряде на одного бойца меньше. Значит, и за следующей жертвой дело не станет – Эдуард знал, кто это будет. Знал и заранее испытывал горе, но ничего не мог сделать, кроме как продолжать держать общий энергетический и ментальный щит… Опять боль… Сильная… И полное истощение – не осталось никаких жизненных ресурсов. Эдуард ощущал ее как свою, хотя и понимал, что в данный момент умирает не он.

– Черти полосатые! – прозвучал в тишине предсмертный шепот, и мертвое тело Дрона упало ничком.

Сделалось еще тяжелее. У Эдуарда в глазах стоял туман, в горле пересохло, голова разламывалась от дикой боли. Поэтому он не сразу отличил чужую боль от своей. Предсмертную боль… Так, это странно. Следующим должен был умереть мальчик… Но кто-то вмешался. Кто-то взял на себя энергетический удар, предназначавшийся Глебу… И в тот же миг Эдуард понял, кто это, поскольку в их групповой интеграции образовалась кровоточащая пустота… на месте Игоря Бахтина. Их осталось пятеро в кольце, и еще двое ушли к Альфе. Посвященного и Художника Эдуард почти не чувствовал, хотя был уверен, что они еще живы. Их смерть он бы обязательно… Ох, какая боль! Кажется, у него носом пошла кровь. И еще все мышцы будто разом скрутила судорога. Стоять больше не было сил, и он рухнул на колени. А ведь сейчас его, Эдуарда Прохоренкова, очередь умирать…

– Holy shit! – этот возглас на английском прозвучал вслух и совершенно неожиданно… потому что из уст Сеятеля.

Эдуард вдруг почувствовал, что ему стало легче, словно тот каким-то образом принял на себя львиную долю бешеного натиска врага. От Сеятеля в общее ментальное поле интеграции долетел мыслеобраз «Держитесь!». Ну, без него бы они, конечно, не догадались… Стоп, от Сеятеля? Или все же от сувайвора? И откуда, черт возьми, он взял силы, чтобы всех прикрыть? Но практически тут же на отряд обрушилась новая волна давления врага, и Эдуарду стало резко не до того, чтобы задаваться посторонними вопросами.

* * *

Майкл Дикон и сам не понял, как получилось, что его личность не распалась, не исчезла и не растворилась в могучей сущности занявшего его тело Сеятеля. Возможно, ему слишком сильно хотелось жить… и увидеть, чем все это кончится. Не то чтобы он совсем не доверял Сеятелю из Северной Дакоты, но для собственного спокойствия Дикону необходимо было убедиться, что тот все сделает как надо. Чтобы потом и помереть спокойно, с чувством выполненного долга. Возможно, это желание его как-то мобилизовало, и он инстинктивно нашел способ сохранить себя как личность, устранившись от контроля над телом, но сохранив восприятие того, что происходит снаружи. Сеятель не обратил на это внимания: скорее всего, ему просто было все равно – он получил что хотел и забыл про сувайвора.

Наблюдая из глубины за тем, что происходит, Майкл заодно копался в «памяти крови» – не найдется ли там информации, как в случае чего вернуть управление своим телом. И ведь нашел! Не однозначный рецепт, а скорее намеки на то, каким образом можно попытаться это сделать. Впрочем, поначалу не было признаков того, что подобная необходимость может возникнуть. Сеятель вел честную игру – заключил союз с российской командой сувайворов и их лидером – Посвященным. Потом согласился отвести их пространственным туннелем к Альфе, то есть, в общем, все по плану. Ровно до того момента, когда отряд Посвященного оказался замурован внутри горы и появились призрачные проекции вражеских Сеятелей. Майкл, будучи подключенным к восприятию своего тела, чувствовал также мысли и настрой того, кто этим телом управлял, и сразу ощутил, когда настрой изменился. Не то чтобы Источник из Северной Дакоты решил всех предать, просто у него, образно говоря, опустились руки. Холодная математическая логика пришельца из космоса, посчитав соотношение сил и сделав очевидный вывод о подавляющем преимуществе врага, заключила, что сопротивляться нет смысла. И вот с этим-то личность Майкла Дикона согласиться никак не могла.

Тут он и «взбунтовался». Сувайвор догадывался, что советов и возражений от бесправного бывшего владельца тела Сеятель даже слушать не станет. Его требовалось заставить. Если бы новый хозяин тела не забыл напрочь о существовании Дикона и не был слишком поглощен переживаемым в настоящий момент чувством обреченности, возможно, этот мятеж был бы подавлен без каких-либо шансов на успех. Но тут все факторы сложились как надо, а дополнительным козырем стала сверхмотивация Дикона. Когда ошеломленный Сеятель пришел в себя, половина функций управления телом оказалась уже в руках его прежнего хозяина. Вести схватку за тело в условиях мощного внешнего натиска было практически нереально, и пришлось вести переговоры.

«Чего ты хочешь?» – спросил Сеятель.

«Сражайся, черт тебя задери! Нельзя же сдаваться сейчас!»

«У нас нет шансов».

«Станешь думать о поражении – оно и придет!»

«Ты не понимаешь – это не какие-то там фантомы, это полупроекции Сеятелей!»

«Holy shit, так позови своих! Пусть их меньше, но они же есть! Продержаться-то надо совсем немного, пока эти двое, Посвященный и… тот сувайвор, сделают главное дело!»

«Нашим сторонникам не прорваться через барьер…»

«Тогда создай канал, черт возьми! Пусть они поделятся с тобой энергией – это не так хорошо, как их проекции, но тоже поможет. Дьявол, почему я тебя учу тому, что ты должен знать лучше меня?!»

Сеятель замер. Конечно же, он все это прекрасно знал – да откуда бы самому Дикону почерпнуть всю эту информацию, как не из его сознания, пока они находились в одном теле. Просто Источник сдался, математически определив неизбежность поражения. А мысль, что проиграть, но позже, учитывая, чем сейчас занимались Посвященный с его помощником, может означать победу, просто не пришла ему в голову. Да и не могла прийти – уж слишком она человеческая, эта мысль. «Погибаю, но не сдаюсь» – такой постановки вопроса аналитически безупречный разум космического гостя понять не мог. Раньше не мог, а вот сейчас, в этом странном симбиозе с человеком, сувайвором, до него стало доходить…

«Попробуй, а? Ну что мы теряем? Умереть всегда успеем! – чувствуя колебания Сеятеля, Дикон усилил натиск. – А пока ты канал делаешь, я энергетическое кольцо поддержу. Ты своим, главное, объясни, что шанс на победу есть, только быстро действовать надо».

И убедил ведь! Будь Сеятель человеком, он бы, наверное, решительно тряхнул головой, будь он русским, сказал бы что-нибудь вроде «Эх, была не была!», но такой, какой есть, он просто направил мыслеобраз: «Ладно, действуем!»

* * *

– Ох, ежики!

Это я еще мягко высказался, учитывая степень нервного напряжения и то, что посадка наша получилась отнюдь не мягкой. Еще и фонарь разбился. К счастью, обошлось без переломов. Но поднимался на ноги я уже с трудом. Болело буквально все. Огляделся. Полного мрака не было – его разбавлял зеленовато-призрачный свет впереди. Я знал, что это Альфа, чувствовал его пульсирующую энергию. Признаться, думал, что буду сильнее его ненавидеть. Тварь, которая почти разрушила всю нашу планету, почти уничтожила нас, из-за которой погибло столько народу… И все же главный Сеятель был слишком чужероден, чтобы вызывать такие сильные чувства. Он, по сути, машина, чья программа не оставляет другого выбора, кроме как истреблять людей. А машину ненавидеть трудно. Пожалуй, я сильнее ненавидел мародера во Владимирской Зоне, который пристрелил моего напарника Сохатого. Потому что тот биологически принадлежал к роду человеческому и у него был выбор. Но выбрал он стать нелюдем, и когда я его догнал… Нет, не буду сейчас распалять себя теми воспоминаниями. Сейчас ярость мне только помешает, потому что я не убивать иду. Другая у меня задача. Совсем другая. И пусть передо мной страшный враг, я не превращусь в зверя, в сгусток ненависти, а просто сделаю то, что должен. Даже если за это придется отдать жизнь. А ведь придется, правда, Посвященный?

Нет, в интеграции на ментальном уровне я ему этого вопроса не задал. Просто подумал про себя и не «громко». Он не услышал… скорее всего. Потому как фиг его знает, этого Посвященного, что он на самом деле слышит. С того момента, когда он влез непрошеным в двойную сувайворскую интеграцию, я уже ничего не могу сказать наверняка.

Между тем давление на нас продолжалось – и ментальное, и энергетическое. Но мы пока справлялись, потому что Альфу отвлекали, сковывали. В том числе и мой гениальный сынишка, Глеб. Я внезапно испытал волну невероятной гордости за сына. Какого все-таки замечательного человечка мы с Ритой привели в этот мир! Я много всего сделал в своей жизни, но Глеб… это настоящее чудо. И если я сейчас погибну, но спасу своего сына и мир, в котором он будет жить… оно того стоит, однозначно. И нечего тут даже раздумывать.

Мы с Посвященным двинулись вперед, на становящееся все более ярким свечение. И сопротивление Альфы делалось тоже все сильнее. Отсюда я слабо чувствовал своих товарищей по отряду, но, похоже, им там приходится туго и скоро станет не до того, чтобы сковывать Альфу, а тогда он нас тут размажет тонким слоем по стенам пещеры.

«Нам бы надо поторопиться».

«Я знаю, – Посвященный пошатнулся и едва не упал. – Сейчас я…»

«Ох, ежики, да что с тобой?! Ты ранен, что ли?!»

«Не совсем».

«В смысле?!»

«Я, скорее, болен. Это реакция отторжения. В моем организме слишком много чужой крови».

Ох, ежики, вот это новости! Я, конечно, знал, что Посвященный – тот еще тип и способен на всякое, но он постоянно находит способы ошеломлять меня, даже особо не стараясь.

«Но во имя всего святого, зачем?! – изумился я. – И чьей крови?!»

«Вашей. Всех членов отряда, включая Сеятеля. Вернее, одержимого Сеятелем сувайвора. Я брал у вас всех порции крови перед отбытием на предыдущую миссию, помнишь? Сейчас пришло время – я ввел их себе перед самым нашим походом. Это было нужно для процедуры перепрограммирования».

«Черт, какого перепрограммирования, если ты сейчас умрешь?! Реакция отторжения – это ведь…»

«Я знаю. Поэтому и нужно спешить. Помоги мне!»

Он еще раз пошатнулся и непременно упал бы, если б я его не подхватил. Дальше я практически волок его на себе, хотя в энергетическом плане он продолжал мне помогать. Может, даже сильнее, чем раньше, словно его физическая немощь компенсировалась на других уровнях. Проще говоря, Посвященный резко покрутел. Если бы не это, мы могли бы и не дойти. А так все же справились. И в процессе я постепенно осознавал, что происходит, только никак не мог в это поверить.

Альфа светился ярко. Очень ярко, почти ослепительно. Сияние его пульсировало с высокой частотой – это был почти стробоскоп. На мгновение у меня мелькнула дурацкая и неуместная мысль о темных очках. Но это свечение говорило мне и о другом. Вернее, ментальные волны Альфы, которые я улавливал, потому что он пытался раздавить мою волю. Это свечение происходило именно от его тщетных усилий. А еще страха. Самого банального страха. Чертов Альфа испробовал все средства, чтобы остановить нас, но ни одно не сработало! И вот мы здесь, рядом с ним. Не в самой лучшей форме, но полны решимости завершить свою миссию. До главного вражеского Сеятеля всего несколько шагов, и мы сделали первый. Потом второй и третий… Яростная волна его ментальной атаки разбилась о наш пси-барьер – похоже, безумный коктейль из различных порций крови в жилах Посвященного все же начал работать. Четвертый шаг.

«СТОЙТЕ! НЕ НАДО!»

Ужас в ментальном голосе Альфы был столь силен, что от несоответствия могущества этого «главного злодея» и его нынешней почти беспомощности меня пробрал нервный смех.

«Надо, Федя, надо!»

Пятый шаг.

«Ты помнишь, как заливать программу?» – спросил Посвященный.

Разумеется, я помнил – гонку пробуждения Источников трудно забыть. Вот только этот вопрос Посвященного окончательно подтверждал мои самые страшные догадки.

«Помню, но…»

«Тогда вперед!»

Я даже среагировать не успел. Честно. Вместо шестого шага Посвященный вдруг выхватил из ножен у меня на поясе мой нож, «каратель», и бросился на Альфу. Тот яростно и отчаянно полыхнул, но поздно: Посвященный под мой отчаянный вопль «Нет!!!» резким, хорошо поставленным ударом перерезал себе аорту и рухнул на главного Сеятеля, заливая его своей кровью.

* * *

Боль. Дикая усталость… Глеб и сам не знает, за счет чего он еще продолжает держаться. Может, за счет того, что там, рядом с главным Источником, папа и ему надо помочь. Глеб уже один сражается с Альфой. Дядя Игорь погиб, приняв на себя удар, предназначавшийся Глебу. Мальчик уже никогда не сможет узнать у него, почему он это сделал. Все остальные, включая иностранного Сеятеля, сейчас сражаются с черноглазыми призраками. Призраков слишком много, и Глеб понимает, что свои проигрывают. Он бы хотел им помочь, но не может – надо сдерживать главный Источник, чтобы он не убил папу… Мама стоит рядом… Нет, уже не стоит, а сидит в ногах у Глеба, напитывает его своей жизненной силой. Мальчик видел, как она готовилась к походу – ей принесли три аквариума, битком набитых червями. Выглядело это очень противно, но мальчик знал: так нужно. Черви – это жизненная сила, которую мама закачивает в себя про запас, чтобы потом, когда придется трудно, делиться ею с товарищами по походу. Мама не так много может, но она – пьющая жизнь с усиленными способностями. А еще она может ставить псионический щит. Это тоже полезно. Мама пошла с Глебом и папой, хоть она и не… как же это трудное слово… не сувайвор, вот! Но она любит их с папой и сделает все, чтобы они победили. Вот прямо сейчас она и делает все, что может, – псионический щит и подпитка жизнью. Без нее бы Глеб не выдержал.

А без него, Глеба, не выдержит папа, поэтому надо сковывать Альфу. Мальчик каким-то шестым чувством определял, что именно для этого надо делать. Он научился этому далеко на востоке, на острове Итуруп, с тамошним Источником. Альфа, конечно, намного сильнее, но он тоже Источник, а значит, с ним должны работать те же приемы. Так Глебу сказал дядя Посвященный. Он страшный, у него нет лица, но добрый и знает очень много. Пока папа ходил на свое опасное задание, Глеб занимался с дядей Посвященным и многому научился. Глеб хотел бы продолжать у него учиться и дальше. Потом, когда они победят. А они ведь победят, правда? Он уже спросил это много раз у мамы и, наверное, надоел ей, но она каждый раз отвечала ему: «Конечно, сынок» и улыбалась. Мама очень хорошо улыбается. Красиво. Жаль, что редко.

А еще жаль, что Глеб сейчас почти не чувствует папу. Он там, рядом с Альфой, и его от Глеба словно какой-то барьер отделяет. Альфа сильный и страшный. Совсем по-другому страшный, чем дядя Посвященный. По-плохому. Страшнее Паука, Таганайского Источника и того, Итурупского. Он самый главный враг, из-за которого на Земле творятся все эти беды. Он как финальный босс в компьютерной игрушке, которую Глеб проходил в прошлом году. Сильный босс, он убил Глеба много раз, прежде чем удалось его победить. Только Альфа настоящий. И здесь не игрушка. Здесь, если убьют, нельзя загрузиться с последнего сохранения. А значит, нужно побеждать с первого раза. И ответственность выше. Те, кто погиб, – дядя Игорь, дядя Дрон, дядя Шахматист, они больше не вернутся, не улыбнутся Глебу, не взъерошат ему волосы… А дядя Дрон так смешно ругался: «Черти полосатые!» Глеб всхлипывает и тут же сердится на себя: нельзя! Сейчас – нельзя. Сначала надо победить, а потом уже придет время горевать о них.

Эй, что происходит? С иностранным Сеятелем, который в их команде, что-то творится. Он частично связан с Глебом, но мальчик не очень понимает, в чем дело. Можно бы разобраться, но отвлекаться нельзя – у Глеба важная миссия. А пока у него ощущение, что Сеятель непонятно откуда наполняется энергией. И ее много, очень много. Интересно, откуда он ее берет? Впрочем, ладно, и пусть берет. Лишь бы на пользу. Он ведь на их стороне, а черноглазых призраков слишком много. Пускай Сеятель использует эту энергию против них. Это сейчас очень нужно. Каждый должен делать свою работу – так сказал дядя Посвященный перед походом. Так они все и делают. Вот пусть иностранный Сеятель разбирается с черноглазыми, а он, Глеб, будет держать Альфу…

* * *

Надо же, у него получилось! У Сеятеля. Честно говоря, Майкл Дикон скорее заставлял себя верить в это, чем верил по-настоящему: все-таки у могучего космического разума были свои недостатки. Он именно разум, а без духа, без воли к победе разум не всегда может победить. Потому что он не умеет вытаскивать уже почти проигранные бои, что называется, на зубах. Но Майкл радовался, что ошибся, – Сеятель все же сумел создать канал, пробился к своим и получил от них энергию.

Черноглазые фантомы не смогли ему помешать – стремясь поскорее разделаться с отрядом сувайворов, они спохватились, когда Сеятель уже все сделал. Интересно, как он будет использовать полученную энергию? Просто в щит превратит? Или…

Оказалось, что «или». В вопросах оперирования энергией Сеятель разбирался куда лучше Майкла, и неудивительно. Дикон с невероятным удивлением увидел, что к черноглазым идет что-то вроде труб, заполненных темно-серой мглой. Сувайвор понял, что эти «трубы» обычному зрению недоступны, это энергетические каналы, связывающие полупроекции Источников с их «телами», которые в каменном виде лежат в данный момент каждый на своем месте далеко-далеко отсюда. А значит, стоит эти каналы перерезать… Но если для Дикона эта мысль стала открытием, то Сеятель с ходу занялся ее воплощением.

Это было очень наглядно: словно невидимые ножницы перере́зали одну из темных труб – и связанный с нею черноглазый фантом замерцал и исчез. Затем второй и третий… Вот только враги тоже не дураки и быстро просекли, что в подобную игру могут играть обе стороны. И в следующий момент большинство черноглазых, скооперировавшись, обрушились на канал Сеятеля. Дикон пытался ему помочь, но куда там! Все-таки даже с дополнительной энергией силы были неравны. Недаром еще в Дакоте Сеятель говорил, что сторонников Альфы намного больше. И львиная их доля сейчас сосредоточилась на нем, без труда вычислив самого сильного противника и решив вывести его из игры. И вскоре, несмотря на отчаянное сопротивление Дакотского Источника, канал был перерезан. Теперь черноглазые набросились на Сеятеля, словно стая волков на медведя. По отдельности он был сильнее любого из них, но против толпы – без шансов. Даже с помощью Майкла.

Дикон чувствовал, как гибнет его тело. К сожалению, в своем внезапном бунте он получил доступ и к нервным окончаниям, так что сейчас пожинал плоды – терпел дикую боль. Считают, что перед смертью в сознании проносится вся жизнь. Может, у кого-то и так, но у Дикона перед глазами встало лицо спящей Нэнси Корнелл, которую, уходя из дома в ту безумную ночь, когда все началось, он так и не разбудил, чтобы попрощаться. Его вдруг накрыло острое сожаление по этому поводу. Оно и стало последней эмоцией Дикона, когда очередной энергетический удар армии черноглазых уничтожил и его, и Сеятеля.

* * *

Твою налево! А ведь когда Сеятель наполнился энергией и черноглазые фантомы один за другим стали исчезать, в душе Алины совсем было возродилась надежда. Но недолго музыка играла… Несколько минут, если точнее. А потом Сеятель покачнулся и рухнул мертвым. Их осталось четверо, считая восьмилетнего мальчишку и «лояльную», пьющую жизнь. Сейчас черноглазые их раздавят.

Ну почему все так?! Вот сволочная судьба! Разве сложно ей было расщедриться всего на одно «долго и счастливо» для них с Эдуардом? Разве это так уж много?

Они встали спиной к спине, хотя в таком бою это вряд ли имело смысл: никто на них не нападал с холодным оружием и не стрелял. Им даже не надо было видеть врага. Просто так было привычнее, и выражение «чувство локтя» приобретало дополнительный смысл. Когда началась очередная атака черноглазых, Алина вдруг с полной ясностью и очевидностью поняла, что сейчас она умрет. И когда враг нанес удар, Алина пару секунд не понимала, почему еще жива… пока не увидела лежащего у ее ног Эдуарда. И тогда она закричала.

* * *

Ох, ежики, вот это поворот! Честно говоря, на такое я ну никак не рассчитывал, поскольку был целиком и полностью уверен, что на роль жертвы назначили меня. Я знал историю первого перепрограммирования Источника. Питерского. Там понадобилось выпустить из сувайвора по имени Михаил Стрельцов всю кровь. Но тут Альфа. Видимо, есть нюанс, который повысил ставку до уровня жизни Посвященного. И он знал это, но молчал. А я-то еще ругал его за то, что он скрытничает. Неудивительно, черт возьми! Только ведь я привык к этому безликому сукиному сыну, и как теперь дальше без него? Меня охватило острое чувство потери, но дело свое я делал – заливал в Альфу мирную программу, а он уже почти и не дергался. Похоже, безумная смесь в крови Посвященного просто парализовала главного Сеятеля.

В моей голове царил полный кавардак. Я держал ладони на холодных каменных боках Альфы, меня пронзали боль и энергетические разряды, в голове вспыхивали в полном хаосе непонятные образы. Я находился в контакте с главным Сеятелем, и он менялся буквально на глазах. Постепенно уменьшались страх и агрессия, которыми до сих пор от него буквально разило. Он был чужой, конечно, абсолютно чужой, но теперь уже не казался врагом. Мне очень хотелось ускорить процесс, ведь там, в большом гроте, сейчас неведомо что творилось с моей семьей и товарищами по походу, но я не мог рисковать, чтобы в последний момент все не сорвалось: слишком многим мы пожертвовали для победы, чтобы проиграть на ее пороге.

А Посвященный между тем был еще не до конца мертв – его жизнь по капле проникала в камень тела Альфы, пропитывала его, бесповоротно закрепляя курс на мирное сосуществование с человечеством. Меня же постепенно отпускала боль, что я считал индикатором снижения враждебности главного Сеятеля. Я перестал видеть что-либо вокруг себя, ибо передо мной мелькали различные видения, которые я поначалу совершенно не мог истолковать, но постепенно, возможно, из-за длительного контакта с Альфой, начинал понимать. Альфа был «пауком» среди Сеятелей, и каждый из них являлся узлом его «паутины». Именно поэтому перепрограммирование Альфы словно вирус распространялось по его сети, заражая всех остальных. Заражая совершенно беспрепятственно, должен заметить, поскольку их системы защиты были направлены против внешнего воздействия, а не против собственного доминанта, ибо все, исходившее от него, было истиной в последней инстанции и подлежало обязательному исполнению. Мир с отжившими? О’кей, пусть будет мир. Остановить движение Новы? Тоже не проблема, остановим. Ликвидировать вредоносные аномалии? Как скажете, сэр, считайте, что они уже исчезли. Приструнить Измененных и биоморфов? Будет сделано!

Я только сейчас полностью осознал, против какой силищи мы боролись, когда почувствовал, во сколько адресов направляются новые директивы Альфы и какая мощь приходит в движение по его команде. Осознал и был потрясен. Какое счастье, что я не знал этого раньше, а то у меня могли бы и руки опуститься. Тем круче наше достижение. Мы заплатили высокую цену… Кстати, насколько высокую? Вот теперь я уже мог позволить себе посмотреть на то, что происходит в большом гроте. С помощью Альфы, разумеется…

Ох… Черноглазые фантомы исчезли, и наших больше никто не атаковал, но… Потери ужаснули: Дрон, Шахматист, Игорь, Сеятель… На камнях лежит, не подавая признаков жизни, Эдуард, а над ним суетятся Алина, Рита и Глеб… Я ощутил эгоистичную радость, что все мои в порядке. Но остальные… Какой кошмар! Да, я знаю, что битв и войн без потерь не бывает, а такая война и такая битва стоят особняком, ибо ставку выше сложно даже представить. Глупо было, в самом деле, надеяться, что мы победим малой кровью… Ну, как малой… Подумал об этом, и мне стало стыдно, потому что «малая кровь» касалась только своих, а все человечество? Какую цену заплатило оно за нашу победу? Это еще только предстоит узнать. И что осталось от мира – тоже.

А главное – как теперь жить на полуразрушенной планете? Как взаимодействовать с чертовой уймой новых Сеятелей, которые хоть больше и не жаждут нашего уничтожения, но все равно себе на уме, и никто их толком не понимает… кроме Посвященного. Я посмотрел на его неподвижное уже мертвое тело. Он свою цену тоже заплатил. Высочайшую. А ведь я не раз клеймил его за то, что он ничтоже сумняшеся жертвует людьми ради своих целей! Но он, как оказалось, был готов пожертвовать и собой, не считая себя высшим существом, а равняя себя с теми, кто сражался и погибал за то, что он считал правильным. Полководец погиб, но тогда и так, чтобы его смерть принесла максимальную пользу, фактически обеспечила победу, спасение мира. Это ли не высшее искусство стратега? Ты был реально крут, Посвященный. Снял бы перед тобой шляпу, если б она у меня была… Только теперь-то что? Как без тебя все это разгребать? Не свалится ли мир без твоего чуткого пригляда и знания Сеятелей в новый кровавый хаос? Кто сможет занять твое место?

«У меня на этот счет есть предложение».

Я не сразу понял, что со мной говорит Альфа, с которым я все еще находился в тесном ментальном контакте. Новый Альфа, больше не пытающийся стереть меня с лица земли… Непривычное ощущение.

«Предложение? – переспросил я. – И какое же?»

«Ты».

«ЧТО?!»

Если б не уверенность, что Сеятелям чувство юмора не свойственно в принципе, я бы подумал, что он шутит – слишком дико это прозвучало.

«Ты, сувайвор, прав в том, что этот ваш Посвященный играл важную роль в первую очередь как посредник между людьми и Сеятелями. Без него все рухнуло бы гораздо раньше… И рухнет сейчас, если не появится новый Посвященный».

«Но почему я?!»

«А кто еще? Ты видишь других кандидатов? У кого из выживших богаче, чем у тебя, опыт общения с Сеятелями? Кто знает о нас больше? Кто больше других общался с Посвященным и наверняка перенял у него кое-какие стратегические приемы и комбинации? Кто, в конце концов, какое-то время делил тело с одним из нас? Нет, потенциально у твоего сына в этом плане более серьезные перспективы. Он, конечно, чрезвычайно интересный мальчик, но…»

«И думать забудьте!»

«Ожидаемая реакция. Ну так что? Ответ мне нужен сейчас. И Посвященный тоже. Кому, как не Посвященному Альфы Сеятелей, стать координатором восстановления разрушенного мира?»

«Но я не чувствую в себе таких способностей».

«Это пока. А я в тебе их чувствую. Моему чутью можно верить. Решай, человек!»

Вот так. Капкан захлопнулся, клацнув стальными зубами. Я еще раз посмотрел на мертвого Посвященного. Да уж, он бы оценил иронию! Не единожды я обвинял его во всех смертных грехах и порывался набить физиономию. А вот теперь мне предлагается встать на его место и на собственной шкуре почувствовать, что это такое – принимать тяжелые решения с масштабными последствиями для будущего. И вполне возможно, кто-то другой уже меня будет считать последней сволочью и призывать на мою голову кары небесные. Круг замкнулся. Или, возможно, это спираль, а я – ее новый виток? Смогу ли я стать таким же, как мой предшественник? А может, лучше? Это серьезный вызов, сталкер Художник, ты к нему готов? С другой стороны, был ли готов другой сталкер, Олег Катаев, когда стал Посвященным? Наверняка его терзали похожие сомнения. Однако он их отринул и сделал в итоге чертовски много важного и хорошего…

Но как же моя жизнь, семья – Рита, Глеб? Я же не смогу без них. И тут же пришла отрезвляющая мысль: «Сможешь, куда ты денешься! Понадобится – еще не то сможешь. И они смогут без тебя, если только будут считать тебя мертвым, иначе не отпустят. Смогут, потому что они будут друг у друга. Погорюют, конечно, но справятся и продолжат жить. И счастливы будут обязательно. А ты, если хочешь, станешь за ними приглядывать… Так, на всякий случай… Подумай, Художник. Все, что тебе сейчас предлагается, – оно важнее, ибо ты принимаешь на себя ответственность не за одну семью, а за миллионы, если не миллиарды. Справишься, не сломаешься? Ты же знаешь, что справишься, только боишься себе признаться. И Альфа знает. А кому еще ты его доверишь? И всю эту чертову уйму Сеятелей? Сможешь жить спокойно, понимая, что неведомо кто будет принимать решения, от которых зависит будущее твое, твоих близких и всего человечества? Ой, вряд ли! Ну так давай ответ, не тяни резину!»

«Только у меня будет пара условий, – наконец мысленно произнес я. – Во-первых, мне нужно, чтобы вы синтезировали мое мертвое тело. Я знаю, вы такое умеете. А во-вторых…»

* * *

Черноглазые исчезли. Вдруг и все сразу. И давление пропало… Это заметили все, кроме Алины: она рыдала над лежащим на камнях Эдуардом.

– Эдик, твою налево, не вздумай умирать, слышишь?! У нас с тобой были такие планы… Не смей от меня сбегать!

– Разрешите мне…

Детский голос заставил Алину поднять взгляд на приблизившегося Глеба. Возможно, виной тому были слезы на ее глазах, искажающие реальность, но ей показалось, что мальчик выглядит как-то необычно.

– Разрешите, – повторил Глеб. – Дядя Эдуард еще жив, и я не дам ему умереть. Поверьте мне!

Поверить? Да кому угодно, только бы помогли! Потому что Алина не готова была остаться без Эдуарда. Это невыносимо! Только не так! У них было слишком мало времени для счастья!

– Действуй, парень, – с трудом выдавила она через горло, вдруг превратившееся в наждак.

* * *

Глеб и сам не знал, откуда в нем появилась уверенность, что он сможет спасти дядю Эдуарда. Она просто пришла, и все. Опыт говорил мальчику – когда такая уверенность появляется, ей надо следовать. Она никогда не приходит зря. Он опустился на колени рядом с умирающим. Жизнь еще теплилась в нем. Совсем слабым огоньком, но Глеб его чувствовал. Ему нельзя дать погаснуть и нужно постараться раздуть.

– Мама?

– Да, Глебушка?

– У тебя осталось хоть что-нибудь из… ну, ты понимаешь… этого?

– Совсем чуть-чуть.

– Ему это нужно. Сейчас. Пожалуйста!

Мама кивнула, присела рядом, положила ладони на грудь дяди Эдуарда. Выдохнула.

– Все, сынок. Все, что было, отдала.

Глеб улыбнулся – огонек чуть окреп. Несильно, но теперь его уже можно раздуть, не опасаясь погасить совсем. Мальчик положил руки на грудь дяди Эдуарда. Вернуть. Вернуть его таким, какой он был. Глеб перед походом много разговаривал с дядей Игорем, и тот ему объяснил, как он такое проделывает. Он называл это обратной перемоткой. Глеб не сомневался, что у него тоже получится. Он обратился к своим способностям. Мальчик даже не знал, когда и как они в нем пробуждаются. Просто появляются, и все. Но ему сейчас нужны были не объяснения, а результат. Ну же, давай! Он представил дядю Эдуарда живым, здоровым, улыбающимся, таким, каким он был даже не здесь, до того как на них напали, а там, в Белоярской Зоне, когда они еще никуда не отправились. Представил так, как будто это уже свершилось – так его учил дядя Игорь, – и закрыл глаза, чтобы было проще. Представлял, представлял и представлял… Пока ему не показалось, что дядя Эдуард шевельнулся. А потом выдохнула свое: «Твою налево!» тетя Алина. И по тому, как это прозвучало, Глеб понял: получилось, и открыл глаза.

Дядя Эдуард шевелился, пытаясь подняться, но ему это было трудно, потому что сверху на него навалилась тетя Алина и как безумная стала покрывать поцелуями его лицо. А в следующий момент мальчику закрыла глаза мамина холодная ладонь и заставила отвернуться.

– Как ты это сделал, Глеб? – изумленно прошептала мама.

– Не знаю… – мальчик пожал плечами. – Оно как-то само…

Шум, послышавшийся из дальнего конца грота, там, где был наклонный проход вниз, заставил всех замереть и медленно повернуться туда. Повернулся и Глеб. Из темного прохода с трудом выбралась безликая фигура в плаще. Посвященный. А на себе он тащил бездыханное тело…

– Папа! – звенящим голосом разорвал повисшую тишину Глеб и вскочил на ноги.

– Мне очень жаль, – глухо прозвучало из-под капюшона. – Очень жаль…

Эпилог. После конца света

Остров Херд. Двадцатый год метеоритного дождя

Есть такой бородатый анекдот: «Сначала наша кошечка тоже боялась пылесоса, а потом ничего, втянулась». Так вот, это почти про меня. В моей жизни изменилось не просто многое – изменилось все. Сталкера Художника и даже сувайвора Артема Калитвинцева больше не существовало – им на смену пришел новый Посвященный. И это была действительно существенная разница. Перерождение основательно расширило мои возможности, но заметно сузило спектр эмоций. Сузило бы и еще сильнее, если б я специально не боролся за сохранение своей человечности. И буду бороться, ибо мне необходимо помнить, что я человек. Я не хочу забывать свою семью – Риту и Глеба. Не хочу разучиться любить. И пусть так мне будет тяжелее пережить разлуку, я готов на это пойти. Став таким, как сейчас, я многим пожертвовал, но перестать быть человеком – это уж слишком. Поэтому, перебираясь на новое место, я набрал с собой любимых книг и фильмов на дисках. Каждый третий день по расписанию выделяю на чтение и просмотр пару часов, называю это «время человека». Больше, к сожалению, не могу, так как со свободным временем у меня теперь напряженно.

Из Белоярской Зоны я переселился на остров Херд. На месте временной научной базы около Спит-Бей на северо-востоке Херда мне в рекордные сроки, за полтора месяца, построили резиденцию – два небольших здания сейсмостойкой конструкции. На Херде и недалеком от него острове Макдональд, как оказалось, есть два действующих вулкана. Альфа, правда, сумел успокоить их буйный нрав с помощью Новы, но землю под ногами все же нет-нет, да потряхивало. С собой я перевез на Херд значительную часть Измененных из команды моего предшественника. А «паук» Александр и вовсе стал моей правой рукой. Удаленность острова от цивилизации не имела особого значения – когда мне или моим Измененным требовалось куда-то попасть, в нужное место или в точку, максимально приближенную к нему, создавалась пространственная аномалия. Связь тоже наладили – специальный защищенный канал через спутник. По нему я связывался с главами государств, которые пережили так называемую Войну Конца Света… ну, с теми, разумеется, с кем вообще имело смысл связываться.

Работы на меня свалилось столько, что голову поднять некогда. Это сказать легко – остановить войну. Кое-что и впрямь было остановлено по щелчку пальцев, вернее, по сигналу от Альфы, но со многими процессами, порожденными этой войной, разбираться придется еще долго. Например, исчезли все вредоносные аномалии, но те, кого свело с ума психотропное излучение, так и остались агрессивными безумцами, и приходилось их уничтожать. Как и бесчисленные орды истребителей и прыгунов, возникших ранее от ныне уже прекратившегося мощного мутагенного излучения прежних Сеятелей. Так что война вроде как и закончилась, но продолжается зачистка. Человечество уже заплатило страшную цену (по самым грубым подсчетам, около пяти миллиардов погибли или перестали быть людьми) и продолжает ее платить. Чего стоят только три крупнейших очага «чумы-Л» – в США, Японии и Австралии, а ведь есть еще и мелкие. К моменту, когда при помощи Сеятелей удалось синтезировать в достаточном количестве вакцину для людей, Япония вымерла почти целиком – уцелела только часть населения на острове Хоккайдо. В Австралии выжило благодаря жесткому карантину лишь население юго-запада – города Перт и его окрестностей. Соединенных Штатов просто не стало. Не только из-за чумы, а по разным причинам. Территория когда-то одной из могущественнейших стран мира превратилась в мертвую пустыню, по которой теперь бродят только толпы мутантов и безумцев. Канаду от подобной участи уберегла низкая плотность населения и «правильный» Сеятель рядом с Ванкувером. В Африке, Азии и Южной Америке жертв было много, но ряд государств уцелели и сейчас с переменным успехом разбирались с последствиями катастрофы. Европе пришлось плохо – мутагенное излучение, вспышки «чумы-Л», психотропные аномалии и ядовитые дожди истребили более восьмидесяти процентов населения. Территории, на которых осталась хоть какая-то власть и взят организованный курс на возрождение, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Ну и о России, которая меня по понятным причинам волновала больше всего… Там, как и в Китае, сохранилось какое-то подобие порядка на многих территориях. Президент и бо́льшая часть правительства выжили и теперь в тесном контакте с АПБР и Сеятелями (через меня, разумеется) пытались залечивать страшные раны, нанесенные огромному государству, потерявшему примерно половину населения.

Моя семья… вернее, семья Артема Калитвинцева, после возвращения с острова Херд пересидела самое опасное время в окрестностях Белоярской Зоны, где в то время базировалась эвакуировавшаяся из Москвы российская власть. А потом, когда дело более-менее пошло на лад, Рита забрала Глеба и вернулась на Байкал, который всеобщая разруха зацепила лишь краем… Я, конечно, приглядываю за ними издалека, через агентов Александра. Думаю, у них все будет в порядке… В тот страшный день последней битвы в пещере Альфы я видел ненависть в глазах Риты. Конечно, я знал, что ненавидит она не меня, а Посвященного, которого считала виновным в смерти своего мужа. Однако мне до сих пор больно вспоминать тот взгляд, хотя в какой-то степени я, настоящий я, скрывавшийся под плащом с капюшоном, его и заслужил. Рокировка, которую мы с Альфой устроили тогда, – это было жестоко, но, увы, необходимо. Вот теперь и я стал рассуждать так же, как мой предшественник: необходимость, меньшее зло, приоритет общего над личным… Да, точно спираль.

Что же до еще двоих из нашей команды…

«Посвященный! – зов Альфы вклинился в мои размышления совершенно неожиданно. – С тобой пытаются связаться через эгрегор Сеятелей».

«Кто?» – удивился я.

«Сувайворы, с которыми ты раньше сотрудничал. Я транслирую тебе их пси-волну, но на будущее учти, что я не твой секретарь».

«Учту. Спасибо».

Повисла короткая пауза, после которой я услышал ментальный голос Эдуарда Прохоренкова:

«Приветствую, шеф! Далеко же вы забрались!»

«Ну, когда вы уезжали, можно было догадаться, что я переселюсь сюда. Сколько мы не виделись? Год?»

«Простите, шеф, после того, что мы пережили, и всех этих потерь… нам с Алиной нужен был отдых, перезагрузка, если хотите».

«Понимаю. А сейчас-то вы по какому вопросу?»

«По какому? – переспросил Эдуард, и я почувствовал, что он усмехается. – Пожалуй, что по транспортному. Не могли бы вы открыть для нас с Алиной пространственную аномалию к вам? Мы сейчас в Зоне на острове Ява. Даю пеленг».

Ох, ежики, какие чудные дела творятся! Богатыми будут Эдуард с Алиной – только ведь я о них вспоминать начал… Открыть аномалию даже на такое большое расстояние для меня было несложно – мои возможности и так-то увеличились, а рядом с Альфой они были сильны, как никогда. В общем, через полминуты супруги Прохоренковы уже стояли рядом со мной. Выглядели неплохо, кстати. Мне на мгновение аж завидно стало – вот что семейное счастье с людьми делает! Я поймал себя на мысли, что не знаю, как начать с ними разговор – давненько с людьми не общался (главы государств не в счет – там общение особое), а Измененные и есть Измененные. Впрочем, они же ко мне явились, пусть сами и начинают.

– В общем, шеф, перезагрузка закончена, – начал Эдуард, – и мы с Алиной снова хотели бы стать частью команды.

– Команды? Какой? Ее больше нет. Остались одни Измененные.

– Ну, вот мы и подумали, что вам тут придется совсем тяжело без своих, – вступила в разговор Алина.

– А вы разве не проклинаете меня, как… – я только в последний момент остановил чуть не сорвавшиеся с языка слова…

– Как ваша жена? – мягким тоном закончил за меня Эдуард.

– Что? – ошеломленно произнес я.

– Мы навестили их. Вашу семью, – подхватила Алина. – У них все хорошо. У вас растет замечательный сын.

– Вы о чем вообще? – я сделал последнюю попытку уйти в несознанку, уже понимая, что это бесполезно.

– Да ладно вам, Художник, – покачал головой Эдуард. – Давайте вы хотя бы нам не будете морочить голову. Повторяю – мы свои. С нами можно не притворяться.

М-да, крыть нечем…

– Как давно вы поняли?

– Ну я же научник, – улыбнулся Эдуард. – Я сумел сопоставить алгоритмы перепрограммирования Питерского Источника и Альфы и понял, что Посвященный не мог после этого выжить – для заливки программы требовалась вся его кровь. Поэтому то, что он выжил, а вы – нет, показалось мне странным. Ну а дальнейшее только подтвердило мою догадку: ментальная волна Посвященного, которую мы искали, чтобы позвать его через эгрегор Сеятелей, оказалась недоступна. Ну а окончательно мы убедились только здесь и сейчас.

– Рита и Глеб не должны ничего знать, – с металлом в голосе заявил я.

– Не узнают, – заверил меня Эдуард. – Мы понимаем, почему вы так поступили. То, что вы делаете здесь, важнее роли отца. К тому же ваш сын уникален. Он, если захочет, способен освоить почти любой паранормальный талант. Когда об этом узнают, у него будут проблемы. Большие. А с места Посвященного главного Сеятеля вы сможете его защитить гораздо лучше, чем если просто будете рядом.

Я немного помолчал, переваривая услышанное.

– Надо же… Я уже и не надеялся, что кто-то сможет меня понять. Этому миру далеко до спокойствия и благоденствия. Впереди годы хаоса. Я не позволю втянуть моего сына во всю эту свистопляску. Он заслужил право на мирную и счастливую жизнь, пусть даже вдали от меня. У меня нет иллюзий: хоть мы и выиграли главную войну, могут вспыхнуть и другие. И я сделаю все, чтобы не дать этому миру развалиться на части, – мы слишком многим пожертвовали, спасая его.

– Мы сделаем, – мягко поправил Эдуард. – Мы теперь с вами.

– Кажется, работать мировым МЧС – это наше призвание, – улыбнулась Алина. – У вас ведь найдется для нас дело?

Словарь терминов и сокращений

Ан-детектор – прибор, способный обнаруживать локальные аномалии.

Аномалии локальные – особые области пространства, возникающие в Зонах. Бывают стационарные, кочующие и мерцающие (появляются и исчезают со случайной периодичностью).

Антинова – вакцина, которая, будучи введенной внутривенно, останавливает процесс изменения и, если он начался сравнительно недавно, возвращает Измененным нормальное человеческое сознание, превращая их в «лояльных». Однако у нее есть побочный эффект – введение дозы следует повторять раз в два-три месяца, а иначе – резкое ухудшение состояния здоровья и смерть.

АПБР – Агентство противодействия биологическому риску. Новая спецслужба, созданная после возникновения первой Зоны – Краснотайгинской, для борьбы с вредоносными факторами Зон, проникающими оттуда на «чистые» территории мутантами и Измененными-террористами (Новыми). Состоит из оперативного, научного и аналитического корпусов. Оперативники – люди, которые охотятся за Новыми и проникают в Зоны с целью обнаружения и консервации Обломков – то есть выведения их в режим отсутствия излучения. Аналитики – люди, осуществляющие информационную поддержку оперативников. Как правило, они на передовую не суются, но находятся постоянно на связи с оперативниками, к которым прикреплены. Научники – занимаются разработкой и усовершенствованием средств защиты от вредоносных факторов Зон и средств уничтожения Новых и Обломков. В последнее время особый упор делается на работу с «лояльными», создание из них боевых единиц на службе АПБР.

«Глушители» – вид Измененных, способных подавлять паранормальные способности других.

Животноводы – Измененные, способные управлять животными.

«Замор» – локальная аномалия, высасывающая жизненную силу.

Зона – аномальная территория, непосредственно окружающая пробужденный Обломок-Источник, характеризуется высоким псионическим и мутагенным излучением, а также наличием многочисленных локальных аномалий. На территории Зон практически не действует связь (за исключением спутниковой, и то с оговорками), быстро выходят из строя элементы питания, аккумуляторы автомобилей и разного рода электроника. Полеты над Зонами крайне затруднены, так как излучение Обломков быстро выводит из строя электронную начинку и двигатели самолетов и вертолетов, особенно летящих на небольшой высоте. Большое количество катастроф привело к директивному запрету полетов над Зонами (за исключением сверхвысотных самолетов).

Измененные – люди, подвергшиеся излучению Обломков-Источников в критической дозе. В результате они обретают различные паранормальные способности, но полностью утрачивают человечность. Измененное сознание делает их фактически безжалостными биороботами. Как правило, Измененные (за исключением Посвященных и тех, кто достиг четвертой ступени изменения) обладают лишь одной паранормальной способностью.

Иллюзионисты – Измененные, способные создавать очень реалистичные иллюзии и придавать материальность фантомам.

Истребители – люди, подвергшиеся жесткому мутагенному излучению Источников-Обломков. Практически полностью теряют разум, превращаясь в бешеных хищников. Характеризуются желтым цветом глаз и передвижением на полусогнутых. Вожаки истребителей имеют оранжевые глаза и способны плеваться кислотой.

Ихоры – биоморфы, создаваемые Новой. Похожи на гигантских зеленых слизней. Не имеют постоянной формы и способны порождать паразитов, вселяющихся в тела живых или мертвых и управляющих ими.

Кинетики – Измененные, обладающие способностью к телекинезу.

Климатические аномалии – области экстремальных климатических условий. Бывают жаркие и холодные.

«Летучка» – локальная аномалия хаотической гравитации. Все движущиеся предметы, попадая в нее, сначала теряют массу, как в невесомости, взлетают, а затем разрываются на части разнонаправленными гравитационными потоками.

«Лояльные» – Измененные, которым на раннем этапе изменения была введена антинова, остановившая изменение сознания. Они получают паранормальные способности, но сохраняют человеческие качества. Однако им требуются периодические инъекции антиновы, иначе – вакцинальная ломка и смерть.

Метеоритный дождь – состоявшееся 19 лет назад космическое событие – падение на Северное полушарие Земли многочисленных космических Обломков-Источников, которые пробуждаются после разрушения их защитной оболочки и начинают трансформировать вокруг себя биосферу Земли, создавая аномальные Зоны.

Н-детектор – прибор для измерения интенсивности излучения Источников.

НМП – Новый мировой порядок. Террористическая организация Измененных, поставившая цель уничтожить человечество. Члены организации в обиходе именуются Новыми.

Нова – альфа-мутаген, биологически активное вещество, созданное Сеятелями и залегающее на границе мантии и земной коры. Под воздействием Сеятелей поднимается к поверхности и необратимо меняет биосферу Земли.

Обломки (они же Источники) – см. Сеятели.

Отжившие – так Новые называют людей.

Палачи – новый вид Измененных. Обладают стойкостью к паранормальным способностям других. Их собственный дар – интенсивное болевое воздействие.

«Пауки» – вид высших Измененных, способных создавать на довольно значительных территориях сети из низших и даже из мутантов. Каждый живой организм сети – глаза, уши и, если понадобится, руки такого «паука». Он от них получает информацию и через них способен активно воздействовать на противника там, где это нужно.

Пироманты – Измененные со способностью управления огнем.

Пневматики – Измененные, способные управлять воздухом. Могут либо удушить человека на расстоянии, либо взорвать ему легкие.

Посвященные – Измененные высшей ступени, связанные непосредственно с Источниками и служащие посредниками между ними и остальными Измененными, вроде как выразители высшей воли.

Провалы – локальные аномалии, имеющие вид черной бездны и затягивающие в себя все живое. По ночам из Провалов выбираются бесформенные черные создания – Пятна, пожирающие всех, кто им попадется.

Пространственные аномалии – бывают двух типов. Обычные – перемещают тех и то, что туда попало, в какое-то другое место. Важен физический контакт. Если в такую аномалию шагнут двое одновременно, но не касаясь друг друга, их может выбросить в разных точках с разбросом до нескольких сотен метров. Циклические – создают замкнутую область пространства, в которую можно попасть, но из которой практически невозможно выбраться.

Пророки – чрезвычайно редкий вид Измененных, наделенный предсказательскими способностями. Это очень капризный и плохо управляемый дар.

Прыгуны – крысы-мутанты. Крысы – единственные животные, которые подвергаются мутации под воздействием излучения Источников. Они увеличиваются в размерах до полуметра в холке и обретают феноменальную прыгучесть.

Пси-блокиратор – микроприбор, защищающий от псионического излучения. Имеет вид маленькой бусины, крепится за ухом.

Пси-детектор – прибор для измерения интенсивности псионического излучения.

Псионики – Измененные, способные воздействовать на сознание людей – подчинять их себе (куклы) или даже частично подселять свое сознание в их тела (сосуды).

Сверхбыстрые – Измененные, способные перемещаться на невероятных скоростях.

Сеятели – другое название Обломков-Источников. Носители космического разума, запрограммированные на изменение Земли с постепенным очищением ее от человечества.

Сирены – Измененные, обладающие сверхубедительным голосом, который воздействует на всех, кто его слышит, даже через телевещание, убеждая в абсолютной правильности и справедливости того, что говорит сирена.

Сталкеры (вольные сталкеры) – люди, обладающие высокими навыками выживания в экстремальных условиях, сделавшие своей профессией походы в Зоны. У них несколько способов заработка. Они добывают с территории Зон нечто ценное для заказчиков, выступают проводниками для любителей экстремального зонного туризма и (самое криминальное занятие) добывают и продают кровь Измененных для тех, кто хочет обрести паранормальные способности. За это их преследуют власти, так что сталкеры вынуждены вести наполовину нелегальный образ жизни, а необходимую для Зоны экипировку и вещества типа стана и антиновы им приходится добывать на черном рынке за большие деньги.

Стан – вещество, способное консервировать Обломки-Источники, полностью блокируя их излучение. Становые бомбы используются для ликвидации новообразованных Зон, но радиус их действия маленький, а потому сначала следует установить точное местоположение Обломка, что приходится делать оперативникам АПБР. Еще жидким станом заряжают дротики транквилизаторных пистолетов – штатного вооружения оперативников (в дополнение к огнестрелу). Эти дротики временно блокируют паранормальные способности Новых. На истребителей действуют как транквилизатор.

Сувайворы – люди, обладающие редкой генетической аномалией, дающей иммунитет ко всем паранормальным способностям Измененных и значительную стойкость к вредоносным факторам Зон. Также со временем получают способность воздействовать на вероятность, повышая шансы на то, что произойдут нужные им события.

Сумеречный мир – теневая прослойка реальности, возникающая только в Зонах в результате воздействия Обломков-Источников. Там несколько искажено пространство, отсутствуют многие объекты из реального мира и можно в короткое время покрывать большие расстояния.

Фризеры – Измененные со способностью воздействия сверхнизкими температурами.

Эгрегор Сеятелей – единое ментальное пространство Источников, по типу ноосферы, через которое они общаются и получают информацию.

Примечания

1

Продолжай улыбаться! (англ.)

2

Самуил Маршак. «Гвозди и подкова».

3

Чертов день рождения! (англ.)

4

Район Нью-Йорка с высоким уровнем преступности.

5

Радиоэлектронная разведка.

6

Общепринятое название глобальной системы радиоэлектронной разведки АНБ, работающей в рамках соглашения о радиотехнической и разведывательной безопасности Великобритания – США (Австралия, Канада, Новая Зеландия, Великобритания, Соединенные Штаты Америки).

7

Ругательство (англ.).

8

Центр космических полетов имени Роберта Годдарда, созданный в 1959 году, принадлежит НАСА.

9

Огонь от своих (англ.).

10

Судно, нагруженное легковоспламеняющимися либо взрывчатыми веществами, используемое для поджога или подрыва вражеского корабля с целью его уничтожения. Могло управляться экипажем, покидавшим судно в середине пути, либо сплавляться по течению или по ветру в сторону вражеского флота.

11

Температура по Фаренгейту. Примерно равна 21° по Цельсию.

12

Документ, удостоверяющий право лица на пилотирование летательного аппарата в США.

13

Фраза Мюллера из фильма «Семнадцать мгновений весны».

Content

Дмитрий Лазарев
Зона: перезагрузка. Операция «Альфа»

Пролог. Министр обороны

Глава 1. Художник. Стартовые расклады

Глава 2. Майкл Дикон

Глава 3. Эдуард и Алина

Глава 4. Игорь и Художник

Глава 5. Майкл Дикон

Глава 6. Дрон и Шахматист

Глава 7. Министр обороны

Глава 8. Майкл Дикон

Глава 9. Эдуард и Алина

Глава 10. Майкл Дикон

Глава 11. Игорь и Художник

Глава 12. Майкл Дикон

Глава 13. Дрон и Шахматист

Глава 14. Майкл Дикон

Глава 15. Министр обороны

Глава 16. Майкл Дикон

Глава 17. Эдуард и Алина

Глава 18. Майкл Дикон

Глава 19. Игорь и Художник

Глава 20. Майкл Дикон

Глава 21. Дрон и Шахматист

Глава 22. Министр обороны

Глава 23. Эдуард и Алина

Глава 24. Александр

Глава 25. Майкл Дикон

Глава 26. Министр обороны

Глава 27. Майкл Дикон

Глава 28. Министр обороны

Интерлюдия. Борт номер один

Глава 29. Художник. Пути сходятся

Глава 30. Художник. Путь через сумерки

Глава 31. Операция «Альфа»

Эпилог. После конца света

Словарь терминов и сокращений

Примечания