Оливье Норек

Расплата

Olivier Norek

IMPACT

Copyright © Éditions Michel Lafon, 2020

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© В. П. Чепига, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

Как всегда, Норек пишет прекрасно и не дает нам перевести дух; этот захватывающий роман буквально бьет наотмашь.

Branches culture

Оливье Норек злится, и эта злость делает ему честь. Это абсолютно необходимая книга. Прочтите ее незамедлительно и дайте прочесть всем вокруг.

Benzinemag

Роман «Расплата» – поразительная и ужасающая фреска, под прицелом у Оливье Норека – гиганты экономики, нефтяная индустрия и банки. Норек не щадит читателей и не дает им ни минуты отдыха: он умеет давить на больное и жестоко терзает наше нутро и совесть.

Le Parisien

Головокружительный триллер, яростный рывок к истине. Браво!

Les Artsze

* * *

Посвящается тем, для кого наша планета всегда в опасности

* * *

Я знаю жизнь, поэтому мне не пришлось ничего выдумывать.

Виржиля Солала еще не существует.

Но некоторые ждут его, потому что мир кричит о помощи.

В этом романе убийца говорит только от своего имени.

* * *

Сначала великие изменения кажутся невозможными.

Затем они становятся неизбежными.

Боб Хантер, соучредитель «Гринпис»

В 1965 году вода была бесплатной. Скоро она будет стоить, как нефть.

Пол Уотсон, создатель «Морского пастуха»[1]

Природой можно управлять, только подчиняясь ей.

Фрэнсис Бэкон. Novum Organum, 1620

Часть первая. «Гринвар»

[2]

1

2020. Дельта реки Нигер. Нигерия.

Нефтепроводы. Земли народа огони[3]

На каждом повороте ведущая машина, военный пикап, поднимала тучи мелкой пыли, которая проникала, куда только могла. За пикапом в пылевом облаке тянулся внушительный караван из десяти грузовиков. Издалека казалось, будто ожившее туманное чудище мчится к ближайшим деревням, чтобы их поглотить.

Солал больше не мог выносить эту въевшуюся пыль. Пыль была в каждом кармане жилета, между всеми деталями пистолета, на щеках, в ушах, под веками, пыль скрипела на зубах. Это сводило с ума.

Солал был типичным военным офицером – с жестким взглядом, короткими волосами, лет сорока, плюс-минус десять, определить невозможно. Бывают такие мужчины без возраста. Он дважды постучал по термометру на приборной панели. Если температура поднимается выше пятидесяти градусов, тело перестает нормально функционировать, и без охлаждения организм быстро выходит из строя. Сегодня сорок шесть градусов, неслыханная жара даже для этой части Африки, то есть майор Солал был в четырех градусах от теплового удара и смерти. Буквально. Тридцать сотрудников нигерийской мобильной полиции, которые ехали в грузовиках, переносили зной лучше, но им тоже было жарковато.

Все сто километров пейзаж не менялся. Выразительная линия пальм на горизонте прорезала ослепительно-синее небо, словно природу здесь никогда не тревожили и она осталась такой же, как миллион лет назад. Но когда солнце ненадолго освещало эту линию, пальмы становились такими, какими были сейчас, чахлыми и истощенными.

Если кто и решался посмотреть вниз, то видел лишь черную грязную землю, пропитанную нефтью из разваливающихся трубопроводов, которая разъедала корни деревьев у небольших речушек. Вода в липких радужных разводах переливалась миллионами цветов. Это был яд, которым напиталась почва, этот яд отравил самые глубокие слои подземных вод, и земля больше не могла его поглощать. Солал закутал нос и рот платком, но тщетно: зловоние углеводородных паров проникало глубоко в легкие. Это зловоние ощущалось на языке и нёбе, как если бы он лизнул пол на бензозаправке.

По обе стороны дороги в небо били огромные языки пламени, окруженные черным, плотным, почти осязаемым дымом. При добыче нефти выделялся газ, который сжигался здесь в больших емкостях, хотя этот метод был давно запрещен, и Солалу приходилось задерживать дыхание, чтобы не задохнуться.

– Десять минут до пункта назначения, – передали по рации.

Через указанное время колонна машин затормозила у въезда в деревню Гой, и пришлось дождаться, пока пыль не осядет тяжелыми хлопьями, чтобы что-нибудь рассмотреть.

Там, словно на перроне невидимой станции, затерянной в густых зарослях, под большой дырявой жестяной крышей собралось около трехсот человек – женщин, мужчин и детей; у их ног в чемоданах, холщовых сумках и мешках для мусора лежало все их имущество. Перед толпой стояли четыре сотрудника из «Международной Амнистии», среди них француженка-экспатриантка, которая заставила Солала сюда приехать, хотя ему этого совершенно не хотелось. Уже в плохом настроении Солал ступил на землю.

– Спасибо, капитан, что проделали такой путь, – поприветствовала его француженка. Футболка на ней была потной.

– Майор, а не капитан. И не надо благодарности, я здесь не по своей воле.

Солал подал знак, и три десятка нигерийских полицейских в черной форме, зеленых беретах, солнцезащитных очках и с автоматами Калашникова выпрыгнули из грузовиков. Их командир Абайе, начальник нигерийской полиции, сошел последним. Несмотря на жару и невыносимую вонь, он невозмутимо закурил в сторонке, давая понять Солалу, что большего от него ждать не следует, если тот еще не сообразил. Он тоже был вынужден согласиться на это задание. Министерство иностранных дел обязало Солала нянчиться с этой молодой француженкой из гуманитарной миссии и репатриировать ее, а комиссар полиции Абуджи[4] возложил на суперинтенданта Абайе ответственность за безопасность французского майора.

– Я думал, деревня Гой была эвакуирована после разлива нефти, – заметил Солал. – Так что же они до сих пор здесь делают?

Француженка улыбалась, несмотря на явное раздражение собеседника.

– Разлив нефти? О котором из них вы говорите? В этой дельте их было более четырех тысяч[5]. Огони не знают, куда податься. Местные нефтяные компании, «Шелл» или «Эни», которые тут все загрязняют, «Мстители дельты Нигера», которые разрушают инфраструктуру, коррумпированная полиция и армия… К кому они могут обратиться за помощью? Даже вы здесь лишь потому, что я француженка и посольству совсем не нужно, чтобы я исчезла, на меня напали или где-нибудь закопали.

– У каждого свои обязанности. Я здесь не для того, чтобы спасать Нигерию, я должен доставить вас в безопасную зону посольства в Абудже.

Девушка повернулась к деревенским жителям, усталым и взволнованным, вверившим судьбу этим незнакомцам.

– Но сначала мы позаботимся о них? – уточнила она.

– Это наше задание. Вы же наверняка не сможете их тут бросить. Так куда их отвезти?

– В Порт-Харкорт, это в шестидесяти километрах.

– В эти трущобы?

– Там все равно лучше, чем здесь. Рыба гибнет, то, что растет на земле, почти мертво, а вода в колодцах отравлена тяжелыми металлами. Воздух настолько грязный, что идут кислотные дожди, они проедают жестяные крыши и превращают камень в пыль[6]. А представьте, что делается с их кожей. Дельта – одно из первых мест в мире, где жизнь просто исчезла. Так что трущобы для этих людей – совсем неплохо.

Солалу нигерийская полиция не подчинялась, и он попросил суперинтенданта Абайе начать операцию. Триста жителей деревни согнали в кучу, как скот, их подталкивали прикладами и пихали кулаками. Солал смотрел на это, но вскользь, чтобы образы не перекочевали в мозг, а из мозга в душу. Не думать. Не вспоминать. Оставить все это дерьмо здесь, в этой части Африки, которую он надеялся скоро покинуть и не хотел запоминать. И все же…

Сначала он заметил слепого ребенка, которого несла мать, – его белесые глаза ярко выделялись на черной коже. Другой взбирался по металлическим ступенькам в грузовик, но непослушные руки и ноги непрерывно тряслись. В конце концов один из солдат не вытерпел и подкинул его в кузов. К третьему ребенку, кожа которого висела сухими лоскутами по всей спине, туловищу и тонким рукам, даже не притронулись, такое отвращение он вызывал. Старики казались мертвецами, взрослые – увядшими, дети – больными.

А когда в грузовиках закончилось место, стали выбрасывать за борт их баулы. Но никто не возмутился: люди сомневались, что «Международная Амнистия» убережет их от побоев или чего-нибудь похуже.

– У меня еще одна просьба, майор, – нерешительно произнесла француженка, почти уверенная, что ей откажут.

– Ответом будет «нет», – отрезал Солал, которому не терпелось поскорее убраться отсюда.

– Всего метрах в ста. Это очень важно.

Ему пришлось пойти за девушкой, поскольку она уже двинулась вперед. За ними последовал недовольный Абайе и двое его подчиненных. Растрескавшаяся темная грунтовка, уходящая в чащу голых деревьев, привела к глубокой яме, до краев заполненной трупами на разных стадиях разложения. Человек двести, а может, и вдвое больше. Запах гниения смешивался с запахом нефти. Много детских трупов, гораздо больше, чем взрослых.

– За пять лет более тридцати миллионов литров нефти попали в Атлантический океан[7], – сказала девушка. – Вы стоите на одном из самых отравленных мест на земле, и это лишь часть печальной реальности. В каждой деревне десятки смертей в неделю, их просто не успевают хоронить.

– Вы издеваетесь? – прорычал Солал. – Я-то тут при чем?

– Кроме Гой, вокруг этой братской могилы двадцать небольших поселений. Трупы гниют на солнце, микробы размножаются, здесь рассадник инфекций. Надо бы вернуться с экскаватором, выкопать яму побольше, засыпать известью и добавить метра три земли. Одному Богу известно, какие болезни расползутся отсюда.

Страшная реальность исподволь разъедала душу Солалу. Он задал вопрос, но сразу проклял себя – ответа он совершенно не хотел слышать.

– Почему столько детей?

– Причин много. Преждевременная смерть, отравление свинцом, рак, сердечно-сосудистые, респираторные, неврологические заболевания. Каждый второй ребенок болеет[8]. Средняя продолжительность жизни в Нигерии пятьдесят пять лет, но в дельте она снижается до сорока. Одна только нефтяная промышленность отнимает пятнадцать лет жизни[9]. Их полтора миллиона, и поскольку страдает уже второе поколение, у них было украдено в общей сложности сорок пять миллионов лет.

Образ гигантского ненасытного вампира, который навис над этой землей и одним махом высосал сорок пять миллионов лет жизни, усилил отвращение Солала. Француженка смотрела, как он подходит к командиру Абайе и что-то ему говорит. Абайе бросил взгляд на яму с трупами и будто бы дал согласие.

Когда француженка присоединилась к когорте солдат и остальных членов «Международной Амнистии», вереница грузовиков с последними выжившими из деревни Гой наконец отправилась в путь, покидая место, с которым не мог сравниться никакой ад. Солал, Абайе и двое полицейских остались. Они выкачали три четверти бензобака одной из машин. Достойных похорон не будет. Сюда никто не вернется.

Черный столб, поднимавшийся от горящих тел в небо, был виден за много километров.

Рожденные в нефти, питающиеся нефтью, умершие от нефти, сгоревшие от нефти.

При виде густой черной тучи француженка сразу поняла, что сделали Абайе и майор. Она закрыла глаза. Подобно затопленной земле, которая больше не может впитывать воду, она не могла больше это выносить.

Солал сел в машину, и до конца поездки они с Абайе не обменялись ни словом. У города Абуджа на мобильник пришло сообщение. Он и не думал, что сегодня сможет улыбнуться.

«Досрочный вылет. Ты возвращаешься во Францию, Виржиль!»

2

Париж. Родильное отделение Пор-Рояль

Его первенец. Девочка. Виржиль Солал боялся за нее еще до рождения. И отныне будет бояться все время.

Он найдет более спокойную работу, чтобы не покидать Францию, и откажется от командировок на пяти континентах. Пусть останется только один континент, одна страна, один город, один район, один дом, одна детская комната… Достаточно большая территория, которую нужно защищать.

Вскоре их станет трое.

Он видел дочь на нескольких нечетких УЗИ, когда получил открытку от жены. Маленькое существо, плавающее в питательной жидкости. Не терпелось наконец-то познакомиться с ней.

В четвертый раз акушерка приказала Лоре тужиться, и в четвертый раз крики Лоры эхом отразились от стен коридоров родильного отделения, украшенных детскими рисунками и фотографиями улыбающихся младенцев. Лора впилась ногтями в ладонь Виржиля. Это была самая чудесная пытка в жизни, он даже убедил себя, что способен простым касанием рук оттянуть на себя часть ее боли.

Однажды в детстве Виржиль тяжело заболел, и мать, сетуя на свое бессилие, молилась: «Если бы я могла забрать твою боль…»

– Если бы я мог забрать твою боль, – прошептал он Лоре.

Как напуганный пассажир самолета, попавшего в турбулентность, смотрит на стюардессу, чтобы понять серьезность ситуации, так и Виржиль не сводил глаз с акушерки, пытаясь расшифровать выражение ее лица, слова и интонации.

Он услышал, что показалась голова, появилось плечо, услышал радостные возгласы Лоры, ее прерывистое дыхание. Он услышал, как заколотилось собственное сердце, словно рвалось навстречу дочери. Затем, когда медсестры перестали суетиться, он понял, что ребенок появился на свет. На секунду он увидел дочь, розовую, мокрую, пухлую и выпачканную, и она исчезла за блузой акушерки, чьи добрые руки повторяли движения, которые делали уже тысячи раз.

Затем движения стали неуверенными и более резкими.

Потом исчезли звуки.

Кроме оглушающего звука тишины, которой не должно было быть.

Акушерки выбежали в коридор и стали звать педиатра. Даже панические крики Лоры не заставили Виржиля обернуться. Он не мог пошевелиться от парализовавшего его ужаса. Одна из акушерок два раза стукнула между маленькими лопатками. Запыхавшийся педиатр не глядя оттолкнул ее, отсосал через трубочку жидкость изо рта и носа младенца, чтобы прочистить дыхательные пути. Ребенка интубировали, а Виржиля попросили выйти из палаты. Но он смотрел с такой решимостью, что второй раз просить не стали. Ввели зонд, начали вентилировать крошечные легкие, но те не реагировали. Розовый ребенок стал синим. И не двигался.

– Массаж сердца? – спросила акушерка.

– Бесполезно, воздух не проходит, легкие как будто слиплись, ничего не понимаю, – бормотал педиатр. – Не понимаю.

Виржиль уставился на край реанимационного стола, на сморщенную ручку, на неподвижные хрупкие пальчики. В нигерийском аду он мечтал, как однажды будет держать в руках эти крохотные ладошки.

Педиатр больше не двигался. Его руки бессильно повисли. Борьба за жизнь ребенка прекратилась.

Сердце остановилось. Клетки мозга уснули в считаные секунды, миллионы клеток…

Виржиль наконец повернулся к Лоре. Они были как две пустые оболочки, навеки проклятые и умершие в один миг.

3

Париж. Два года спустя.

За три часа до первого контакта

Будильник молчал, но ему все равно крепко досталось от Дианы, пока она не поняла, что звонит мобильный. 5:30 утра.

Вынырнув из глубокого сна, она уставилась на голубой экран, мерцающий в полной темноте, чтобы выяснить, на кого сейчас будет орать. Но оказалась лишена этого удовольствия.

– Майор?

– Извините, Диана.

– Еще очень рано. Или очень поздно. Что-то срочное?

– Сам бы хотел понимать. Меня, как и вас, разбудили, знаю не больше вашего. Подойдите к окну.

Она сунула замерзшие ноги в теплые тапочки, энергично потерла лицо и шагнула к окну. Улицу освещали только фонари.

– Видите черный седан?

– Да. Стоит внизу. Двигатель работает.

– Это ваш водитель. Одевайтесь, вас ждут в Тридцать шестом отделе «Бастиона».

– Это не мой отдел. У них там уже нет психолога?

– Вы задаете вопросы человеку, который не знает ответов и собирается снова лечь спать. Я знаю только, что это приказ прокурора.

– Наркотики? Несовершеннолетние? Преступление? – уточнила Диана.

– Повторяю, я не в курсе событий. Сообщите, как только все узнаете. Неприятно, когда тебя держат в неведении.

Прежде чем отключиться, он предупредил:

– Мы привыкли к вам, к тому, как вы работаете. И мы вас очень ценим. Но в Тридцать шестом вас еще не знают. Ни вас, ни ваших привычек. Так что постарайтесь не ставить нас в неловкое положение.

Диана еще мгновение смотрела на мобильник. Может, это все побочка от снотворного или дурацкий сон, который потом придется разгадывать? Машина мигнула фарами, и Диана поняла, что, если она видит силуэт водителя через ветровое стекло, он ее тоже видит.

Диана избегала лишних ежедневных хлопот, стараясь организовать жизнь как можно проще. Это уравновешивало постоянный беспорядок в голове. Всегда белая футболка, сверху свободный свитер, всегда узкие джинсы и удобные кроссовки. Мальчишеская стрижка, иссиня-черные волосы, на которые достаточно плеснуть воды, чтобы привести их в порядок. Она наскоро умылась, надела аляповатый пуховик и захлопнула дверь своей крошечной студии.

Водитель стоял рядом с машиной, пассажирская дверца была открыта. Отвратительно бодрый и приветливый, он явно не страдал от этой ночной вылазки.

– Диана Мейер?

Она кивнула и села в машину.

– Вы знаете, что происходит? – спросила она, когда машина тронулась.

– Да, – улыбнулся он.

И больше ничего не сказал, так что всю дорогу они молчали.

У «Бастиона», парижской штаб-квартиры Региональной службы уголовного розыска, водитель припарковался между двумя аварийно-спасательными автомобилями. Выйдя из седана, они услышали мощный рев работающего на пределе двигателя: машина с тонированными стеклами въехала на стоянку Тридцать шестого отдела и так резко свернула, что задела днищем асфальт. Видимо, дело было срочное, и Диана подумала, не связано ли это с ночным звонком.

Она окинула взглядом «Бастион». Зловещее здание, больше похожее на современную больницу, чем на полицейское управление.

– Не были здесь раньше?

– Не приходилось.

– Тут одиннадцать этажей, тридцать три тысячи квадратных метров и везде полицейские.

У Дианы закружилась голова, когда она представила себе этот муравейник. Нашарив в кармане коробочку с транквилизатором, она вытряхнула полтаблетки и захрустела ею, как леденцом. Последовав за водителем, прошла через металлоискатель. Тот зазвенел, но охранник сказал, что сумку показывать не надо. В холле, огромном и пустом в этот час, у Дианы снова закололо в пальцах и пересохло во рту. Только в тесном лифте она немного успокоилась.

Не замечая странного поведения Дианы Мейер, водитель нажал на верхнюю кнопку. Она подумала, что если здание строилось по принципу «чем выше, тем лучше», то это должен быть этаж, который занимает руководство.

– Извините за этот цирк, – сказал водитель. – У нас тут сложная ситуация, нужна ваша помощь. Скоро сами все узнаете.

Двери открылись. Диана оказалась совершенно не готова к бешеной суете, которая царила на верхнем этаже, а ведь утро еще даже не наступило. Мужчины и женщины входили и выходили из кабинетов, словно в гротескной комедии, одни с документами, другие с прижатыми к уху телефонами и очень серьезными лицами, явно беседуя о чем-то важном. Диана нерешительно застыла в лифте.

– Агорафобия? – предположил ее спутник.

– Если бы только это.

– Следуйте за мной, нам в конец коридора.

Они пробрались сквозь толпу снующих туда-сюда сотрудников к кабинету начальника. Тот стоял в пальто и поглядывал на настенные часы, а это означало, что у него либо мало времени, либо есть более важные проблемы. Без особых церемоний он сразу перешел к делу.

– Мейер, – произнес он так, словно они уже были знакомы, – теперь вы работаете на Тридцать шестой отдел и обязаны хранить тайну. Ничего из того, что вы здесь увидите или услышите, не должно выйти за пределы этих стен.

Достав из сумки блокнот и черный фломастер, Диана приготовилась делать заметки.

– Уберите. Мы ничего не записываем, ничего не фиксируем, ничего не снимаем. Это несложно, мы все равно почти ничего не знаем.

Щелкнув пультом, шеф включил плоский монитор своего компьютера, стоявшего на столе для совещаний. Дважды кликнул по видеофайлу и поставил его на паузу, чтобы кое-что разъяснить.

– Вот что мы получили вчера вечером. Отправлено в наш отдел по электронной почте. Пока никто не знает, кроме премьер-министра, президента, кое-каких прокуроров и полицейских на этом этаже. То есть долго в тайне не останется.

И он запустил видео. На экране пошли помехи, появилась размытая картинка. Изображение автоматически сфокусировалось, возникла стеклянная камера размером примерно три на три метра. В углу неподвижно лежал человек в мятом костюме. Рядом с камерой громоздилась металлическая конструкция. На полу стоял медный бак, соединенный с двигателем, тот, в свою очередь, был соединен с длинной выхлопной трубой, конец которой выходил в круглое отверстие, просверленное в толстом стекле камеры.

Ни на стенах, ни на полу, ни на потолке не было никаких деталей. Это мог быть подвал где-нибудь в Париже или сарай в Кентукки.

Затем изображение исчезло.

– Странная штуковина. Что это было?

– С технической точки зрения это стеклянная тюрьма с трубой, соединенной с автомобильным двигателем.

– А с человеческой точки зрения?

– Потребовалось время, но в итоге сработала программа распознавания лиц. В камере находится новый генеральный директор нефтегазовой компании «Тоталь».

Кому бы шеф ни говорил эту фразу, всегда повисало угрюмое молчание.

– Похищение с целью выкупа? – спросила наконец Диана Мейер.

– Вероятно. В любом случае мы прорабатываем эту версию. В письме с видео было сообщение. Точнее, нам назначили встречу. Через три часа. – Он бросил взгляд на настенные часы. – Уже немногим меньше. Нам нужно зайти на «Купидон», это сайт знакомств. И в конкретный профиль.

– У вас есть имя? Ник? Фото?

– Пока ничего. Профиль называется «Total», на фотографии генеральный директор компании. Но самое интересное, что там есть возможность приватного видеочата для профилей, которые друг другу приглянулись. По логике нас ждет зрительный контакт с похитителем, похитительницей или похитителями.

Диана отметила, что даже в такой ситуации шеф использовал гендерно-инклюзивный язык.

– С похитителем или похитителями, – поправила она. – Похищение с целью выкупа – исключительно мужское занятие. И чего вы ждете от меня?

– Вы будете работать с капитаном Натаном Модисом. Он проведет переговоры с тем, кто появится на экране. А вы послушаете.

– Вы хотите, чтобы я составила его профиль?

– Это ваша работа, не так ли?

– Да, но профайлинг далеко не точная наука.

– Сейчас нам важна не столько точность, сколько срочность. От вас требуется не больше того, что вы уже делаете у себя в Центральном отделе по борьбе с насилием.

– Но… Разве у вас в Тридцать шестом нет своего психолога-криминалиста?

– Есть, и наша сотрудница очень компетентна, что бы там ни говорили.

Диана никогда не слышала столь вежливой критики или столь лицемерного комплимента.

– В последнее время она немного утомилась, – продолжил шеф. – Мне же нужен человек в отличной форме, который будет работать круглосуточно семь дней в неделю. Итак, Модис – главный, а вы отвечаете за наблюдение. Кроме вас, никто не выйдет на связь с похитителем, пока мы не раскроем это преступление. Параллельно работают несколько групп, они занимаются другими аспектами расследования. Модис объяснит по ходу дела.

– И когда я с ним встречусь?

– Вы уже знакомы.

Мужчина, которого Диана считала своим водителем, весело помахал из противоположного угла кабинета. Утром, когда она его разглядывала, у нее сложился образ красавчика из приличной семьи, дисциплинированного, вежливого, рафинированного. Его внешность никак не соответствовала должности капитана Тридцать шестого, которому руководство поручило переговоры по крайне взрывоопасному делу. Она с некоторым удовольствием отметила, что он сложнее, чем эта благообразная картинка.

– Не меня надо анализировать, – проницательно усмехнулся Модис. – Идемте, у нас осталось два с половиной часа.

4

Комнату площадью не более пятнадцати квадратных метров оборудовали так, чтобы можно было обосноваться там надолго. На длинном столе вдоль стены стояла дюжина пластиковых бутылок с водой, капсульная кофеварка и упакованные в блистеры треугольные бутерброды. В центре находился овальный стол, заваленный документами и протоколами, в которых было все, что удалось расследовать за пять часов.

– Вам подойдет. Кабинет не слишком большой? – уточнил Модис, который знал, что агорафобию вызывает как толпа, так и большие пустые пространства.

– Прекрасно. Мне нравится только там, где я могу потрогать стены. Именно поэтому я стала психологом, а не проводником в горах.

– В каком смысле?

– Профайлинг проводится в кабинете, как психоанализ. Это работа лично с человеком или с документами, когда ищешь причины, толкнувшие на преступление.

Модис снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку одного из кресел, стоявших в двух метрах от настенного экрана.

– Что еще я должен знать о вас во избежание недоразумений?

Что она могла ответить, чтобы не встревожить его? Гаптофобия, боязнь прикосновений. Энтомофобия, страх перед насекомыми. Гермафобия, страх перед микробами. И немного ипохондрии, если уж быть предельно честной.

– Ничего особенного. Ну, есть много чего, но это не помешает работе.

– Диана или Мейер? – снова уточнил Модис.

– Лучше Диана.

– В таком случае я Натан. Подойдите, Диана, покажу, на какой мы стадии.

Одним движением фокусника он разложил документы следствия на центральном столе.

– Как вы поняли, видео не дает информации о том, где находится заложник. Но их мишень – французский гражданин, видео отправили в уголовный розыск Франции, поэтому я предполагаю, что наш заложник находится во Франции.

– Мишень? Вы не называете его по имени. Специально дистанцируетесь?

– Вы можете называть его «Тоталь» или «гендиректор», если хотите, но я избегаю любого вида сочувствия. Оно мешает объективности.

Он отложил фотографии и сосредоточился на замысловатом наборе букв и цифр, которые Диана не могла разобрать.

– Отдел цифровых расследований хорошо поработал. Если коротко, у каждого компьютера есть IP-адрес, а у каждого адреса есть владелец. Мы попытались отследить, с какого IP подозреваемый отправил письмо с видео. Увы, мы зашли в тупик. Трафик проходит через VPN – программу, которая каждую минуту меняет адрес. Как будто вы постоянно переезжаете с места на место. Вы неуловимы. И последнее о компьютерных делах: сайт знакомств, где мы встречаемся, расположен на российском сервере, и я по опыту знаю, что в России не очень любят отвечать на наши запросы.

Затем Натан перешел к снимку экрана, где крупным планом был виден механический узел, соединенный со стеклянной камерой.

– Грубо говоря, тут у нас машина. Без кузова и сидений. Камера, в которой находится гендиректор, размером три на три метра, это двадцать семь кубических метров или двадцать семь тысяч литров воздуха. Невозможно рассчитать, за какое время выхлопные газы заполнят пространство до смертельного уровня. Мы не знаем, герметична ли камера, какое топливо используется, насколько загрязнен двигатель, какая у него выработка. Чтобы ловушка сработала, углекислый газ должен вытеснить весь воздух, поэтому вверху нужно отверстие для выхода кислорода. К сожалению, на видео не показана верхняя часть, поэтому я не знаю, насколько оно большое.

– И? По вашим оценкам, сколько осталось жить гендиректору, если они запустят двигатель?

– Максимум полчаса. Но я бы забеспокоился уже после пятнадцати минут.

– А его семья? Члены семьи могут оказаться полезными. Часто убийца, насильник, мошенник или похититель знает своих жертв.

– Семьей занимается другая группа. Если они что-то обнаружат, то сообщат нам. В любом случае мы – центр, мы первыми все узнаём. Не думайте об остальной части расследования. У нас есть только одно дело – сохранить жизнь гендиректора, узнать, сколько будет стоить его освобождение и как организовать обмен. Затем арестуем похитителя.

– Вы так уверенно об этом говорите.

– Обычно их ловят. Особенно если вы охотитесь за главой одной из важнейших компаний страны. У нас неограниченные ресурсы для работы.

– Не все жертвы имеют право на такие привилегии, – поддела его Диана.

– Правосудие, отпуск, школа – каждому по возможностям. Мы поняли, что социальной справедливости не существует, давайте продолжать работу.

Эффективен, резок, прагматичен, скрупулезен. У Дианы складывалось все более четкое представление о новом коллеге. И он еще больше становился ей симпатичен.

– Мне до такой точности оценок далеко, – сказала она виновато. – Моя тема менее техническая, более человечная и поэтому приблизительная. Очень приблизительная. – Она мысленно сформулировала свои соображения, расставила приоритеты и продолжила: – Во-первых, налицо организованность. Эту операцию планировали заранее. Компьютерная безопасность. Вдумчивый человек с четкой мотивацией. Учитывая статус жертвы, явно смелый. Выбрав гендиректора, он знал, что на поиски бросят все полицейские силы Франции. Во-вторых, это немного похоже на игру. Он приглашает нас поучаствовать, понаблюдать, как будто хочет что-то сказать и нам. Но вывод из всего этого меня тревожит.

– Пожалуйста, говорите, именно поэтому вы здесь, – подбодрил ее Натан.

– Если назвать «партией» время между этой минутой и освобождением жертвы, то наша партия будет разыгрываться в два этапа. Первый – спокойный, похититель объяснит, чего он от нас хочет, каков его план, если угодно. Второй – быстрый, который вы оценили максимум в тридцать минут, когда похититель запустит двигатель. И сложность его плана показывает, что он пойдет до конца.

– Убивать нелегко. Ни один полицейский не знает, сможет ли нажать на курок, пока не окажется в безвыходной ситуации.

– Это ясно. Но одно дело вдруг захотеть отравить супруга, а потом хорошо выспаться и передумать, и совсем другое – установить стеклянную камеру, машину, соединить их, похитить одного из самых влиятельных людей в стране и дразнить нас русским сервером и сменой адресов… Не похоже на человека, который может бросить начатое.

– Надеюсь, нам не придется это проверять.

– И это приводит меня к следующей мысли. Неприятной. Здесь есть определенная логика, некое послание. Ведь человека похищают обычно ради денег. Жертва, похититель, обмен. Точка. А тут гендиректор нефтегазовой компании, которого собираются удушить собственным бензином. Тут есть связь, я считаю. Это картина, где все детали на своих местах.

Она помолчала, чтобы Натан успел осознать смысл ее слов. Затем продолжила:

– С самого начала вы говорили о похищении с требованием выкупа. Но что, если похитителю не нужны деньги?

– Слишком много усилий для того, чтобы просто что-то нам сообщить.

– Верно. Если только это не показательная казнь.

– Думаете, мы ее увидим? Казнь в прямом эфире?

– Нет. Не в этот раз. Памятник возводят, чтобы всем его показать. А церковь – чтобы получить новых приверженцев. Он бы не стал устраивать весь этот спектакль ради нескольких полицейских. У него еще недостаточно зрителей. – Диана нетерпеливо посмотрела на часы. – А сейчас мы с ним познакомимся.

В мире

Франция

Монбризон. Юг Луары.

Клиника Форес. Раннее лето[10]

Злое солнце жгло все без разбора, от крыш до асфальта. На лужайке перед клиникой цветы поникли, а деревья были одеты в пожухлую зеленую листву.

Том сидел в машине неподалеку от клиники, опустив окна, и мечтал о Дубае и его вездесущих кондиционерах, в том числе на улицах. На местной радиостанции даже ведущий, казалось, страдал от перегрева.

– Внимание, дорогие слушатели. Соцсети сходят с ума, но давайте не терять здравого смысла. Нам сообщили, что в Роанне, примерно в пятидесяти километрах от нас, ожидается сильная буря с градом. Учитывая палящее солнце, нас это вряд ли коснется. Но с нами в студии наш уважаемый метеоролог. Может быть, он нас успокоит?

– Вы правы, бояться нечего, хотя нужно помнить о том, как изменчивы метеоусловия. В этом году непогода уже нанесла ущерб в несколько миллиардов евро по всей Франции. Из-за глобального потепления штормы, наводнения и прочие капризы неба множатся и усиливаются. И наши соседи в Роман-сюр-Изере в этом уже убедились – меньше месяца назад невиданная буря опустошила их фермы, разрушила немалую часть города и превратила улицы в реки[11].

– Апокалипсис приближается, дорогие слушатели, но я вас уверяю, что он наступит не сегодня…

Увлекшись этими сомнительными новостями, Том не заметил, как из клиники вышла Инес в короткой юбке и легкой блузке, хотя при таком пекле даже в этой одежде было невыносимо жарко. Она быстро подошла к машине, осторожно села на горячее сиденье. И сразу набросилась на Тома с упреками:

– И долго ты меня тут ждешь с работающим двигателем?

– Не знаю, минут пятнадцать.

– Прямо восьмидесятый год.

– Мое любимое время. – Том притворился, что не понимает намека. – Ну что, пойдем в тенек или будем здесь вариться?

Прищурившись, Инес посмотрела на здание клиники, как будто хотела заглянуть в будущее.

– Подожди, – сказала она, – хочу понять, не водит ли меня за нос моя новая пациентка.

Десять секунд спустя в дверях показалась девочка-подросток в больничном халате, к ее руке тянулась трубка переносной капельницы. Девочка проковыляла к лужайке, огляделась, достала из кармана сигареты и сунула одну в рот.

– У нее одежда пахла табаком! – торжественно воскликнула Инес с интонациями Эркюля Пуаро, который раскрыл преступление.

Девочка затянулась второй раз. Лазурное небо стало стремительно сереть. В вышине молния выпустила первый электрический коготь, тот разделился на два, каждый из них еще на несколько, и один с треском ударил в громоотвод клиники. Это был первый из 73 700 ударов молнии, обрушившихся на город за следующие двое суток[12]. Сразу же начался дождь, проливной, мощный, и запахло озоном. Что-то с грохотом ударило по крыше машины, и Тому сначала показалось, что это ветер опрокинул садовую кадку с растениями. Том уже собирался выйти, как вдруг треснуло лобовое стекло. На капоте лежала глыба льда размером с шар для игры в петанк. Инес снова посмотрела на своего непокорного подростка.

В четырнадцати километрах над ними сквозь облака пробилась градина и со скоростью 190 километров в час полетела на землю.

Девочка-подросток не двигалась. Возможно, ее оглушило ударом. Только сигарета выпала из пальцев. По лицу побежала струйка крови, обогнула глазницу и скатилась по переносице. Девочка потрогала голову, затем посмотрела на ладонь – та была выпачкана красным.

Потом со всех сторон раздались оглушительные удары. Витрины магазинов одна за другой трескались и взрывались, а в припаркованных автомобилях орала сигнализация. Ударившись о землю, ледяной снаряд разлетелся на куски, и на лобовом стекле стала угрожающе расползаться трещина.

Инес не раздумывая открыла дверцу и уже высунула ногу, но Том с силой дернул женщину назад.

– Сиди!

– Пусти! Как я ее брошу? – умоляла она.

Инес сопротивлялась, но Том лишь крепче ее стискивал. Она стала выкрикивать имя своей маленькой пациентки. Та, растерянная и напуганная, пыталась понять, кто ее зовет. И вместо того чтобы спрятаться в клинике, совсем рядом, она двинулась на голос, которому научилась доверять, голос, что стал ее путеводной звездой.

На полпути огромная градина попала ей в плечо, другая в спину. Девочка упала на колени, однако нашла в себе силы подняться и, пошатываясь, побрела к машине. Но получила по шее новым снарядом размером с апельсин и рухнула на капот; ее тело забилось в конвульсиях под ужасными ударами. Из последних сил она подняла глаза на Инес и затихла.

Ярость небес длилась меньше минуты. Вернулось солнце. Инес плакала. Том ослабил хватку. Ветровое стекло, которое держалось только за счет пластикового уплотнителя, осыпалось стеклянным дождем на приборную панель. Инес положила девочку на лед, который завалил весь город, и стала звать на помощь.

– Раз-два, и все, – раздался назойливый голос радиоведущего. – Надеюсь, у вас все в порядке. Итак, месье Синоптик, мы опять облажались?

– Природа всегда преподносит сюрпризы, особенно в этом году. В Небраске и Дакоте обнаружились градины размером с футбольный мяч[13]. Гвадалахара за пару часов оказалась под двухметровым слоем льда[14], а в штате Монтана более одиннадцати тысяч птиц были сбиты прямо в небе[15]. Бывают дни, когда зонтика мало, надо выходить на улицу с крышкой от люка!

– Да ладно, проехали! А теперь достаем темные очки и зонтики от солнца и, чтобы отвлечься, слушаем «Бич Бойз» и их отличный хит «Калифорния Гёрлз».

Зазвучала гитара, потом литавры, завыла труба, и забряцало электронное пианино… Пятеро музыкантов начали первый куплет, а в это время в метре от побитой машины медсестры и санитары поднимали с земли безжизненное тело девушки, уже накрытое простыней.

5

За час до первого контакта

Войдя в комнату, тюремщик обнаружил, что его узник скребет ногтями по краям стеклянной двери, едва заметной в глубине камеры. В таких безвыходных ситуациях человек надеется на невозможное, – например, что процарапает запертую на два оборота дверь голыми руками. Не обращая внимания на эту тщетную попытку бегства, похититель раздвинул штатив и установил камеру. Настроил угол съемки и кадр. Все было как надо. Камера и добыча.

– Я хочу пить, – простонал гендиректор.

– Как и треть населения Земли, – услышал он резкий ответ.

Было очевидно, что все банальные вопросы уже заданы: «Кто вы?», «Почему я?» и «Что вам от меня нужно?». Вопросы, на которые пленник до сих пор не получил внятного ответа.

Похититель медленно придвинул стул ближе к стеклу. Гендиректор с трудом подполз к нему с другой стороны. Они оказались лицом к лицу, но разговор не начинался. Наконец нервы у гендиректора сдали, и он заговорил:

– Если вы знаете, кто я, то понимаете, что вам это с рук не сойдет. Бросьте мне ключи через отверстие в потолке, уходите, и вас не тронут. Клянусь.

– Интересная мысль, – сказал тюремщик. – Даже в кино так не бывает.

Пленник с умоляющим видом прижался к стеклу, которое мутными облачками запотевало от его дыхания.

– Я лишь могу пообещать, что не буду подавать жалобу.

– Вы ничего не можете пообещать. Конечно же, вы поставите на уши всю полицию Франции.

Загнанный в угол пленник сник и перестал ломать комедию:

– Тогда идите к черту.

– Я подумаю об этом, обещаю. Но сначала посмотрим одно видео, если не возражаете.

Он достал смартфон и увеличил громкость до максимума.

– Вам удобно? Все видно? Напомню на всякий случай, что это две тысячи пятнадцатый год.

Прикоснувшись пальцем к экрану, он включил видео.

Полусфера, похожая на актовый зал в университете. Перед сценой сидят люди. На сцене – бывший генеральный директор «Тоталь» в отглаженном костюме, полный, розовощекий, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он изучает текст документа, который собирается пересказать аудитории. Внимательный слушатель чувствует, что веселый голос гендиректора сулит хорошие новости или искреннюю уверенность в светлом будущем. Именно поэтому его слова бьют наотмашь:

– Передо мной лежит наш общий сценарий, не знаю, будет ли он опубликован. Речь не идет о шести градусах. И не о двух, лучше не питать беспочвенных надежд. Речь скорее о трех, трех с половиной градусах[16].

Две тысячи пятнадцатый. Прошло уже семь лет.

На экране застыло довольное лицо человека, который только что с непринужденным видом объявил, как его бизнес-план будет активно содействовать уничтожению мира.

Похититель снова заговорил, но уже печально:

– Ваш предшественник докладывал о потеплении климата на три с половиной градуса как о неизбежности. Словно он ничего не может с этим поделать, словно он сам стал жертвой этой энергетической гонки, в то время как ваша компания по-прежнему в ней лидирует. Семь лет назад на момент этой конференции повышение температуры всего на полтора градуса было еще мыслимо, но это означало бы пойти против вашей природы. Пришлось бы согласиться оставить в земле треть запасов нефти, половину запасов газа и более восьмидесяти процентов запасов угля[17]. Вы вообще это понимаете? Сегодня у «Тоталь» новый генеральный директор, но политика осталась той же, и надежда на улучшение не более чем иллюзия. Я спрашиваю себя, насколько далеко вы, взявшие бразды правления в свои руки, можете заглянуть в будущее. Пять градусов? Шесть градусов?

– А вы поищите информацию, – возразил гендиректор, продолжая держать удар. – Мы прилагаем усилия для использования чистых источников энергии, которые…

– Заткнись.

Похититель опомнился, недовольный вырвавшимся ругательством, своей ненужной агрессией, почти слабостью. Он бросил взгляд на камеру, как будто она тоже могла его осудить.

– Прошу прощения, – сказал он чуть мягче. – Просто я больше не могу выносить эту ложь. Девяносто процентов вашего оборота приходится на природное топливо[18], а выбросы углекислого газа растут, несмотря на соглашения по климату[19]. Вы тоже скажете, что глобальное потепление вызвано потребителями нефти, а не вами, ее производителями[20]? Кажется, вас не волнуют последствия, словно где-то на Земле есть секретный купол чистого воздуха для вас и ваших потомков, частный подземный город или корабль, готовый доставить вас на иную планету.

Он порылся в кармане джинсов и достал скомканную бумажку.

– Нефть, сланцы, природный газ – чем грязнее, тем больше денег вы зарабатываете. Список ваших проектов, пусть даже неполный, заставил бы замолчать самого ярого скептика. Вы опустошаете планету в ста тридцати странах[21], равнодушно наблюдая за ухудшением ситуации. Вы могли бы удовлетвориться этим, но вам все мало. Вы заглядываете вперед на пятьдесят лет, тогда как еще пятьдесят лет назад ученые предупреждали вас об опасности и до сих пор это делают.

– Есть и похуже нас, – сказал обвиняемый.

– В мире? Да. Но среди французских компаний безусловно нет. Чтобы добыть пятьсот миллионов литров нефти в день, вы не останавливаетесь ни перед чем[22]. Земля – это умирающий пациент, из которого вы выжимаете последние капли крови. И вы готовы пойти на любой риск, при этом сами не рискуя ничем. В Африке, колыбели мира, вы заставляете армию выселять целые народы, которыми потом кишат трущобы, вы прокладываете огромные нефтепроводы в сейсмических зонах, наивно надеясь, что земля все стерпит, вы уродуете гигантские национальные парки и угрожаете сотням тысяч видов животных[23]. Вместо того чтобы притормозить, умерить пыл и задуматься о лучшем будущем, вы несетесь к катастрофе, вы ничего не делаете, закрываете на все глаза.

Тюремщик подождал реакции от пленника, но тот спокойно смотрел в камеру:

– Вы же не ко мне лично обращаетесь, не так ли?

– Вы правы. Какой смысл рассказывать то, что вы и так знаете? Но если позволите, у меня вопрос. Могу я вам его задать?

Гендиректор отвернулся и прислонился к стене. Он больше не хотел участвовать в этом цирке, поскольку приговор уже был вынесен.

– Интересно, видите ли вы их в зеркале, когда умываетесь по утрам? Видите ли трупы девяти миллионов человек, которые ежегодно умирают от загрязнения воды, воздуха и почвы[24]? Двадцать пять тысяч смертей в день. Но главное, как вы умудряетесь не застрелиться, когда понимаете, что́ оставляете потомкам? Как можно с вами дружить? Как жена или дети отличают убийцу от мужа или отца? Как может человек в здравом уме вас любить?

Гендиректор закрыл глаза. Он представил толпу полицейских у себя дома, пытающихся успокоить его семью.

– Вы не отпустите меня, верно?

– Нет, не верно. Есть сценарий, по которому вы можете вернуться домой.

Удивленный гендиректор повернулся к стеклу:

– И что я должен сделать?

– Измениться. Радикально. Но не беспокойтесь, я вам в этом помогу.

6

За несколько минут до первого контакта

Диана Мейер вытерла вспотевшие ладони о грубую ткань джинсов, затем капнула на руки спиртовой гель. Напарник весело смотрел на нее.

– Волнуетесь?

– А что? Вы не волнуетесь?

– Не очень. У меня что-то вроде «туннельного зрения». Я сосредоточиваюсь на деле и отбрасываю эмоции, которые мешают работе.

– Например, что потерпите неудачу?

– Так глубоко я не задумывался, но да, и это тоже.

Натан переключил мобильник в авиарежим, Диана последовала его примеру. Позади них открылась дверь, в проем заглянул специалист из отдела цифровых расследований.

– Мы соединим вас на минуту раньше, – предупредил он. – Можете включать экран. Будут изображение и звук, но мы убавили микрофон с вашей стороны, так что сможете говорить шепотом, вас не услышат. Как обычно, постарайтесь удержать звонящего на линии как можно дольше.

– Я думала, его невозможно локализовать, – сказала Диана, когда техник ушел.

– «Невозможно» и «полиция» не рифмуются, – ответил Модис, нажимая кнопку на пульте.

На экране появилась главная страница сайта знакомств. Купидон с натянутым луком целился в сердце и предлагал зарегистрироваться, чтобы закрутить безумные любовные романы или провести несколько романтических вечеров.

– Айтишники сидят в соседнем кабинете. Они сами все сделают.

Побродив среди анонимных одиночек и изменщиков, курсор мыши нашел профиль под названием «Total» и нажал на сердце. Купидон согнул лук, пустил стрелу, и через несколько секунд пришло приглашение на видеосеанс, которое было немедленно принято. На экране появилась знакомая сцена.

Стеклянная камера с человеком внутри.

Плавно сменился ракурс, и на экране показался некто в маске животного. Он не двигался. Маска привела полицейского и психолога в недоумение.

– Панда? – прошептал Натан.

– Я знала, что он спрячет лицо, но тоже такого не ожидала.

– Думаю, голос он тоже изменил. Он сделает все, чтобы мы его не идентифицировали.

На плечо панды легла рука. Щеку пересекала кроваво-красная линия, отчего панда сразу перестала быть милым пухляшом. Из-за ее спины раздался дружелюбный голос:

– Спасибо, дальше моя работа.

Повинуясь приказу, панда встала и нечаянно задела штатив. Камера дернулась и на долю секунды показала другой угол комнаты, где находились еще три панды со шрамами. Затем камеру вернули в исходное положение.

В блокноте Модис записал: «Четыре маски. Кто главный?»

Как бы отвечая на этот вопрос, похититель занял свое место. Маски на нем не было.

– Здравствуйте, – поприветствовал он непринужденно. – Кто у нас тут? Полицейский для переговоров, я полагаю?

– Капитан Натан Модис.

– Здравия желаю, капитан. И с вами, возможно, психолог, чтобы понять, с кем вы имеете дело.

– Диана Мейер, я психолог-криминалист.

– Вам тут быстро наскучит, меня не очень сложно просчитать.

– К тому же вы без маски, – заметила она.

Короткие седеющие волосы, волевой подбородок. Взгляд, хотя и спокойный, не скрывал ледяную решимость. Вежливость, столь неуместная сейчас, делала ситуацию еще более неоднозначной.

– Без маски, потому что я вам не нужен. Я действую не ради собственной выгоды, поэтому мне все равно, что со мной будет. Вы сможете опознать меня через несколько часов, поэтому сейчас мы сосредоточимся на главном.

– На вашем пленнике?

– На моем госте.

– Как он себя чувствует? – спросил Модис.

– Ему бы хотелось выйти отсюда, но он держится.

Переговоры – это как танец, как ухаживание, они имеют четкий ритм, который нужно соблюдать. Подобно влюбленным, которые знают, что непременно окажутся в объятиях друг друга, но боятся нарушить ритуал, Натан чуть помедлил, но не стал тянуть с ответом.

– Вы похитили генерального директора компании «Тоталь». Мы хотим, чтобы он благополучно вернулся к семье. Правила устанавливаете вы. Каковы они?

– Мне нравится ваше четкое мышление, – оценил тюремщик. – Постараюсь работать так же. Сначала кое-что расскажу, затем немного математики и, наконец, перейдем к инструкциям. Ничего сложного, как видите.

Натан закрыл блокнот, Диана скрестила ноги, а похититель уселся поудобнее.

– Знаете ли вы притчу о лягушке и кипятке? Впрочем, даже если бы знали, не сказали бы. Чтобы выиграть время на поиски нас, верно?

– Вы ведете себя как преступник. Сами понимаете, что мы будем вести себя как полицейские. Честно говоря, я пытаюсь вспомнить какую-нибудь сказку про лягушку, но ничего не приходит на ум, так что слушаем.

– На самом деле это скорее эксперимент, чем детская сказка, – сказал человек без маски. – Нам нужно поместить лягушку в воду с температурой сорок градусов. Конечно, она сразу выскочит из банки. Но давайте посадим ее в воду с температурой пятнадцать градусов и начнем подогревать на полградуса в минуту. За такое время лягушка привыкнет к воде и сварится заживо, даже не пытаясь выбраться. Единственное различие между этими экспериментами – привыкание. Мы привыкаем ко всему, даже к тому, что может нас убить.

– Лягушки – это мы? – спросила Диана.

– Верно. А банка – это наша планета. Представьте, что мы утром внезапно обнаружили массовое вымирание животных, взрыв детской смертности, уничтожение лесных массивов, таяние ледников, нехватку питьевой воды, бури, наводнения и смертоносную жару летом. Мы бы испугались настолько, что решили бы действовать без промедления, верно? К сожалению, на все это ушло несколько поколений, и мы успели залечить прежние раны, прежде чем получить новые. Привыкнуть, как лягушки в медленно нагревающейся воде. Привыкнуть и умереть. Поэтому я решил провести шоковую терапию. Чтобы, так сказать, ошпарить совесть людей. Чтобы заставить тех, кто ничего не видит или отказывается видеть, выпрыгнуть из банки. Пусть даже насильно.

Похититель повернул штатив, и камера показала стеклянную тюрьму целиком. Появилось лицо генерального директора; он казался уставшим, но невредимым. В глазах затаилась ярость, будто у льва в зоопарке, которого дразнят дети, кривляясь перед бронированным стеклом. Конечно, в рукопашной схватке гендиректор долго бы не продержался, но о драке он не думал. Он представлял себе, что вся эта операция закончится, и тогда его власть, связи и деньги превратят жизнь тюремщика в ад.

– Берегите эту энергию, чтобы убедить свою компанию, – посоветовал ему похититель.

Он протянул руку, и одна из панд, услужливая и молчаливая, вложила в нее лист бумаги.

– Предупреждаю, что буду говорить немного торжественно, но ситуация обязывает. Это ради благого дела.

Он дважды прокашлялся и заговорил театральным тоном, будто выступал перед полным залом, а не перед тремя слушателями:

– Мы знаем, что грядет мир, в котором будет на четыре градуса теплее. Уже пятьдесят лет ученые предупреждают об этом. Даже наши дети предупреждают нас и взывают к нам. А не знаем мы того, что нас ждет глобальный конфликт. Что произойдет, когда половина планеты будет обескровлена, лишена воды, пищи и жизненного пространства? Что сделают эти люди, когда мы всё у них заберем? Когда мы истощим и загрязним их земли? Когда наша деятельность превратит их города в микроволновые печи или утопит их страны в океанах? Они сделают то же, что бы сделали на их месте и мы. Придут к нам в поисках убежища. Примерно за тридцать лет от двухсот до пятисот миллионов мужчин, женщин и детей прибудут в Европу в надежде на помощь[25]. Но мы им ничем не поможем. Наоборот. Мы отправим их назад. Европа съежится, как загнанный зверь, останутся лишь политические партии страха и отвержения. Мы построим стены, но они не выдержат натиска. Мы поставим армии на границах и заплатим наемникам, чтобы они нас защитили. Но они не устоят, потому что ни у одной страны нет армии в пятьсот миллионов человек, и ни один из солдат не обладает яростью и мужеством тех, кому уже нечего терять. Вода и воздух станут продаваться, и цена их будет ценой крови. Вот что произойдет в мире, если температура повысится на четыре градуса. Вот каким будет мир, в котором вы предлагаете нам жить.

Он впервые заглянул в свои записи.

– Мы – «Гринвар», и мы хотим радикальных перемен, которые под силу только крупным компаниям. Мы требуем выкуп в двадцать миллиардов евро.

Он умолк, чтобы слушатели осознали, какая это беспрецедентная сумма. Даже генеральный директор вышел из ступора.

– Прежде чем удивляться, – продолжал похититель, – позвольте уточнить, что мы не оставим себе ни цента. Более того, мы хотим вернуть вам эти деньги как можно скорее.

Диана и Натан в замешательстве переглянулись. Сценарий был для них новым, и они не знали, как именно он будет разворачиваться.

– Сделайте шаг навстречу планете, и я вознагражу вас. Это похоже на систему оценок в школе. Вы получите пять миллиардов обратно, когда объявите о расторжении всех новых контрактов, по которым еще не начали добывать нефть или газ. Еще за пять миллиардов придется отказаться от добычи битумной нефти в Канаде: выбросы углекислого газа там в тридцать раз больше, чем у обычной нефти[26]. Еще пять миллиардов – когда вы перестанете импортировать сланцевый газ по всему миру[27]. А чтобы получить последние пять миллиардов, придется создать фонд для исследований зеленых источников энергии.

Надменным и агрессивным тоном человека, который не желает проигрывать, генеральный директор снова заговорил:

– Исследовательский фонд? Вы сами знаете, что альтернативы ископаемому топливу сегодня нет. Это утопия. Без нашей нефти мир за неделю погрузится во тьму.

– Это не утопия. И я знаю слабые стороны зеленой энергетики. Производительность ветрогенераторов слишком непостоянна. Фотоэлектрические панели сделаны из редкоземельных металлов, на них кровь детей, которые добывают их в шахтах. У электромобилей есть батареи, а у ядерной энергетики – отходы. И все же… Вы отлично справились с задачами своего времени. Когда нужно было бурить в океанских глубинах или разрабатывать месторождения в сейсмических зонах, вы нашли время для размышлений. Вы проявили терпение, ум, изобрели технологии и научные методы, вы были смелы и даже гениальны, надо признать. Ту же решимость, ту же изобретательность мы должны направить сейчас на энергетику будущего, чтобы найти выход и перестать сетовать на препятствия.

Вопреки ожиданиям в камере раздался смех генерального директора.

– Двадцать миллиардов на исполнение мечты сумасшедшего! В любом случае то, о чем вы просите, невозможно. Никто не сможет собрать эту сумму.

– Никто, это однозначно. Но для такой компании, как ваша, это вполне осуществимо. Мои товарищи – представители всех слоев общества, всех социальных классов, всех профессий. Наш финансовый эксперт сделал расчеты на основе ваших инвестиций и годовой прибыли, а наш бухгалтер открыл сберегательный счет в офшоре. Не думайте, что мы наспех организовали эту операцию. Мы готовы к ней уже давно. Мы просто даем вам шанс перейти на экологическую модель, и если вы проявите смекалку, то зарабатывать будете столько же, сколько и раньше. Имейте в виду, что это первый в истории выкуп, который вернется в полном объеме, если вы поступите правильно. Даже не выкуп, а залог. Нам не нужны ваши деньги, мы просто хотим, чтобы они использовались по-другому. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы принять меры. В противном случае вы увидите смертную казнь, от которой я не получу никакого удовольствия, но она необходима. У меня нет выбора. Вы не оставляете нам выбора. Наша сделка проста и при этом войдет в историю.

К камере подошел человек. Его маска панды со шрамом заняла весь экран, пока не превратилась в размытое пятно.

– Завтра в это же время, – сказал он.

И связь прервалась.

Мейер и Модис не сразу вернулись к реальности. Они двигались по незнакомому минному полю, без карты и компаса.

– Я никогда… – заикаясь, произнес Натан. – То есть такое впервые…

– Я тоже, – кивнула Диана.

Полицейский достал из кармана телефон, вышел из авиарежима и подключился к Сети. Устройство завибрировало сотней сообщений, они шли без остановки.

– Черт… Включи-ка мобильный, – посоветовал он Диане.

7

Разумеется, шеф уголовного розыска за годы работы не раз терял терпение и пылал гневом, но сегодня он превзошел самого себя. Ошеломленный руководитель отдела цифровых расследований получал удар за ударом, он уже оглох, но шеф продолжал орать:

– Вы уверяли, что разговор будет приватным, черт вас дери!

– Я так и думал, но он устроил прямой эфир в соцсетях. Преступникам свойственна осторожность, мы такого не ожидали, это не в их привычках.

– Мало ли что можно сделать по привычке! – проревел шеф. – Привычки дома у себя оставьте, а здесь у нас следствие!

Он скомкал документ, который айтишник дал ему две минуты назад, с такой силой, будто комкал самого айтишника.

– Вон из кабинета!

Тот выскочил, радуясь, что можно наконец убраться. Под огнем остались только Мейер и Модис.

– Восемьсот человек смотрели ваши переговоры в прямом эфире. Через двадцать минут их увидели два миллиона. К вечеру это будет вся Франция. Нас поимели так, как никогда раньше. В Интернете буря. Хэштеги «Greenwar», «экология», «лягушка», «панда», «20миллиардов» и «Тоталь» в топе поисковых запросов. К несчастью для вас, «КапитанМодис» и «ДианаМейер» тоже там. И это лишь начало!

Оцепенев, Диана представила свое имя в безбрежности социальных сетей. Она заставила себя упереться носками в пол, чтобы в приступе агорафобии сохранить контакт с окружающей средой и сдержать паническую атаку. Шеф этого либо не заметил, либо ему было все равно.

– Ладно, Мейер, дело за вами. Не подведите меня.

Диана терялась в мыслях, не в силах начать анализ. Стол становился все длиннее, лицо шефа расплывалось, а голос прерывался, будто она смотрела на происходящее со дна бассейна.

– Он идет против системы… – наконец услышала она собственные слова.

Конец фразы повис в воздухе. Ее долгое молчание моментально взбесило шефа, и Диана бежала по коридору к туалету под его вопли.

Открыв кран, она плеснула холодной воды себе в лицо, намочив ворот и плечи свитера.

– Ты в мужском туалете, – сказал Натан, появляясь в дверях.

– Прости. Шеф, наверное, подумал, что я сумасшедшая.

– Так он думает обо всех психологах.

Он достал из дозатора два бумажных полотенца и протянул ей.

– Рассказывай. Что с тобой случилось?

– Я вам не подойду, – заявила Диана, вытирая лицо и громко сморкаясь в те же полотенца. – Вы просите проанализировать человека, который целиком посвятил себя одному делу. Его не существует. Понимаешь, о чем я?

– Его борьба выходит за рамки собственных интересов. Ты это имеешь в виду?

– В общем, да. Он действует не в своих интересах, а во имя справедливости, которая, по его мнению, попирается. Поэтому пытаться составить его профиль, скорее всего, бессмысленно.

– Именно поэтому ты вскочила и побежала в туалет?

Диана бросила полотенца в мусорное ведро и тщательно протерла гелем руки.

– Я не подхожу для этой операции. Я не выношу толпы, а теперь я в центре внимания соцсетей. Мое имя и лицо сейчас в каждом мобильнике. Даже в туалете кажется, что за мной следит миллион человек. И я не люблю открытые пространства, а этот тип постоянно говорит о планете, глобальных изменениях, населении, вымирающих континентах и всеобщем загрязнении. Голова кружится.

– Не хочу тебя еще больше пугать, но имей в виду, что этот миллион пользователей ты можешь умножить на три прямо сейчас и на десять вечером. Даже не думай до конца расследования выходить отсюда или возвращаться домой. Я сниму тебе номер в гостинице неподалеку. Когда понадобится, направлю туда своих людей. Номер очень маленький, тебе понравится.

– Я так понимаю, ты не планируешь менять напарника?

– Диана, мы познакомились только утром, рановато еще расставаться, – засмеялся он. – Если серьезно, никто не займет мое или твое место, потому что не захочет. Ты же с самого начала понимала, что будет.

– И мои догадки подтвердились. Его требования невыполнимы. Даже если гендиректор согласится, остальные в его компании будут против. Легче потерять начальника, чем отдать двадцать миллиардов евро.

– И?

– И мы увидим публичную казнь. К этому он и вел с самого начала.

– И что же?

– И ты прав, никто вместо нас работать не захочет, потому что финал будет плачевным.

– Если только ты не найдешь выход. Мы тоже в ловушке. Двери закрываются одна за другой. В таких ситуациях я чувствую себя подопытной крысой в лаборатории. Но ведь именно там тебе уютнее всего, верно? В маленькой комнате, в норке. Забудь о планете, о его миссии по спасению человечества, думай лишь о стеклянной камере и троих людях. Король панд со шрамами, его добыча и ты. Отключи голову, включи интуицию.

Натану удалось успокоить Диану, и она на мгновение забыла о своем новом статусе самого известного психолога-криминалиста во Франции.

– Тогда рассказываю все подряд, – предупредила она.

Но ей понадобилось еще немного времени, и она сделала три глубоких вдоха, словно разгоняясь.

– Так. Он спокоен и вежлив. На него не давит стресс. Он знает, куда идет. Четко подбирает слова. Речь безупречна. Он репетировал ее сотни раз. Он не только не совершит ошибок, но и всегда будет на шаг впереди.

– Это ведь клише.

– Клише – это факт, который повторяется так часто, что превращается в карикатуру на самого себя. Так что да, клише, но от этого не менее верное. Вспомни, что он сразу вычислил нас: полицейский для переговоров, психолог для профайлинга.

Натан кивнул, ее слова звучали убедительно.

– Перед тем как выскочить в коридор, ты сказала начальнику, что «он идет против системы».

– Я имела в виду гражданское неповиновение, которое заставляет действовать против того, чему его учили. Он берет ответственность за свои действия, но ими не гордится, и это слышно. Ты заговорил о его «пленнике», он ответил словом «гость», будто смутился. Я убеждена, что наш бунтарь раньше был послушным. Вероятнее всего, военным. Своего финансового эксперта и бухгалтера назвал «товарищами», оценил твою любовь к порядку.

– Он также ответил «здравия желаю, капитан», когда я представился. Свяжусь с военной разведкой и проинформирую их.

– Скажи, чтобы искали офицера. Очевидно, у него есть опыт командования. Он умеет сплотить вокруг себя людей, объединить их, а это возможно в двух случаях: личная харизма или правое дело. К сожалению, он обладает и тем и другим. Осталось выяснить, какие причины толкнули его на это. Точно не деньги. Что за перелом случился в его жизни? Что за яд его отравил? Почему именно он? Почему именно сейчас? Если мы это выясним, у нас может появиться рычаг психологического давления или, по крайней мере, способ установить личную связь.

– Отлично, – сказал Натан. – Нам хватит работы до следующего контакта. Я к шефу, доложу ситуацию. Может, теперь выйдем из сортира?

Мысль была дельная, но Диана замерла у дверной ручки, на которой миллиарды копошащихся микробов жаждали ее прикосновения.

– Подвинься, принцесса, – усмехнулся ее партнер.

В мире

Север Тихого океана

Август 1997 года. 700 морских миль

от побережья Сан-Диего

Всю долгую неделю нервы экипажа атомной ударной подлодки «Александрия» были натянуты до предела, но люди не сдавались. Будь то симуляция поломки горизонтального руля при погружении, учебная пожарная тревога или затопление – весь экипаж, от командира до старшего матроса и команды машинного отделения, хладнокровно справлялся с задачами. Никто ничему не удивлялся и не ожидал похвалы, так как именно этому их учили.

Как только корабль и персонал были одобрены, начались долгожданные учения.

Предстояло двое суток охоты: капитан Сид Морли с подлодки «Александрия» против коммандера Дениса Хэмптона с противолодочного фрегата «Халибёртон».

Задача подлодки: в течение сорока восьми часов незаметно подойти к цели и имитировать выстрел.

Задача фрегата: оставаться начеку, прослушивать океан, обнаружить подлодку, в идеале ее уничтожить или хотя бы избежать попадания учебной торпеды.

Учения были непростыми, к тому же стали собираться грозовые облака, и волны, вздымаясь, будто бы смешивались с ними, мотая корабль, словно игрушку в ванне.

Хэмптон бросил экипаж на первые тридцать часов учений, передав командование помощнику. Не выходя из каюты, он лишь читал отчет об операции. На тридцать первом часу, с чашкой остывшего кофе в руках, отдохнувший, он доложил о результатах в штаб. Старый морской волк сохранял идеальное равновесие, несмотря на качку.

– Я знаю Морли, – заверил своих людей Хэмптон. – Был у меня в подчинении. Он паук, терпеливый шахматист. Никогда не начнет атаку сразу. Притаился прямо под нами, мотает нам нервы.

Старпом сел рядом с командиром. Их кресла были надежно привинчены к полу.

– А вы? Будь вы кошкой, как бы вы погнались за мышью?

– В северной части Тихого океана? В середине лета? Я бы завис в термоклине. Разница температур между теплым и холодным слоями воды обеспечивает идеальную защиту. Звуковые волны отклоняются, и гидролокатор ловит помехи. Да, я бы ушел в термоклин. И Морли явно собирается это сделать.

Затем Хэмптон поведал несколько баек о своих военных заслугах и подвигах от Берингова моря до Индийского океана, как дед у костра рассказывает внукам истории из жизни.

– Слышу подлодку, – предупредил вахтенный, надев наушники и приковав взгляд к экрану.

Хэмптон вскочил с кресла:

– Расстояние?

– Двадцать пять морских миль. Но по классификации контакт очень слабый и диффузный.

– Новое покрытие «Александрии» лучше экранирует ее. Так что сигнал и должен быть диффузным.

– Мы же не собираемся бить кита торпедой?

– И то верно. Приготовьте вертолет «Си хоук». Он будет нашими глазами.

Пилот вертолета выскочил из каюты. Под вой тревоги он промчался по освещенному красным светом проходу, чуть не сбив пару матросов, и взбежал по металлической лестнице на открытую палубу «Халибёртона». Два авиационных техника заканчивали последний осмотр вертолета, который был готов взлететь ровно через пять минут после отдачи приказа.

Вслепую преодолев плотное месиво кучевых облаков, пилот вел вертолет по приборам сквозь ливень, пока не вошел в сердце бури. Очень осторожно попытался занять позицию «диффузного контакта», обнаруженного гидролокатором.

– Видимость нулевая. Надо выбираться отсюда. Опускаюсь до двухсот футов.

Концентрическими кругами вертолет снизился до шестидесяти метров. Небо озарилось вспышкой молнии, и на четверть секунды показалась водная поверхность.

Перед пилотом предстало невиданное зрелище, и он не сразу подобрал слова.

– Нахожусь над «контактом», но… Что-то невероятное. Эта штука тянется метров на пятьсот. Пока не знаю, что это, даже не вижу контуров. Надо спуститься пониже…

В оперативном центре на «Халибёртоне» захлебнувшийся штормом радиосигнал зашипел, и конец сообщения утонул в белом шуме.

– Пятьсот метров? – повторил Хэмптон. – Таких крупных животных не бывает.

– А как насчет «Кузнецова»? Русские вооружили его только в прошлом году, и мы не знаем ни всех его характеристик, ни возможностей маскировки. Не его ли они испытывают в наших водах?

– Я знаю схемы этого корабля наизусть. Длина «Кузнецова» триста метров. Не пятьсот. И его присутствие здесь было бы объявлением войны, не больше и не меньше.

Вахтенный увеличил громкость рации.

– Командир? Восстанавливаю связь с «Си хоуком». «Си хоук»! Мы вас потеряли. Все в порядке?

Связь прерывалась, но слова пилота можно было разобрать.

– Спустился до ста футов. Полностью вижу цель. Сделаю снимки, иначе вы мне не поверите. Тут не пятьсот метров, а гораздо больше. Оно… бесконечное.

– «Си хоук», передает «Халибёртон», – нетерпеливо крикнул Хэмптон. – Что там? Что за хрень? Что вы видите?

– Кажется, пластик. Куски слипшегося пластика. Насколько я вижу издалека. Континент из пластика.

Позади вертолета образовалась гигантская волна. Постепенно она поднялась на двадцать метров и чуть не лизнула полозья. Пилот видел, как в метре от кабины плещутся миллионы тонн мусора. Бутылки, банки, соломинки, разноцветные части каких-то предметов, покрышки, пакеты всех размеров – все это плавало в желе из пластиковых микрочастиц. В океане словно ожило мусорное чудовище и широко распахнуло помойную пасть, чтобы поглотить вертолет.

– Становится опасно. Возможен отказ приборов, возвращаюсь на борт!

Хэмптон также вернулся на место. Ситуация его беспокоила, но он был прагматиком.

– Пилот опытный? – спросил он у старпома.

– Как и весь ваш экипаж, коммандер.

Вахтенный заметил на экране гидролокатора контакт, не слабый и не диффузный, сразу позади корабля. В тот же миг дошло радиосообщение от противника по учениям.

– Командир, – несмело позвал офицер.

– Что вам, черт подери? – рявкнул Хэмптон не по протоколу.

– «Александрия» по левому борту. Морли сообщает, что зафиксировал цель и смоделировал два пуска ракет по нам. Мы погибли на тридцать втором часу и сорок третьей минуте. Операция завершена.

«Беда не приходит одна», – подумал командир.

– Свяжитесь со штабом. «Халибёртон» потоплен. Конец учений.

– А что насчет того, что видел пилот?

– Информации нет. Отправим туда команду. Не хочу показаться чокнутым из-за этой ерунды. Мусорный континент![28] Мы бы его заметили раньше. Бред какой-то.

8

Нанси, площадь Станисласа, вся в пандах. Лилль, площадь Шарля де Голля, вся в пандах. Площадь Биржи в Бордо, вся в пандах. Площадь Комедии в Монпелье, вся в пандах. Можно объехать всю Францию, переключая новостные каналы. Тысячи панд со шрамами вышли на улицы по всей стране. В магазинах распродали все маски, на сайтах их тоже не осталось, самые ловкие вырезали черно-белую морду из картонки, прикрепили к палке и несли перед лицом на манер венецианских масок. У каждого шрам индивидуальной формы, нарисованный маркером или губной помадой.

На площади Республики в Париже панда, более прыткая, чем другие, забралась на величественного бронзового льва. Этот лев, как и окружающие его статуи, – аллегория всеобщего избирательного права, признания права голоса за каждым гражданином. Но голосование раз в пять лет – это не демократия, и поскольку никто ничего у народа не спрашивал, сегодня вечером народ решил высказаться сам.

Полиция окружила площадь кольцом, туда же вызвали бригады быстрого реагирования. Пробившись сквозь толпу, трое полицейских в штатском незаметно подошли к панде-альпинисту. Его схватили за лодыжки, стянули со льва, завели руки за спину и надели наручники. «Нарушение общественного порядка», – напишут в рапорте.

Возмущенная их действиями молодая женщина что-то гневно выкрикнула, и журналист, услышав крик, передал ей микрофон.

– Правительства меняются, но не учатся на своих ошибках, – возмущенно сказала она. – Будто каждый президентский срок начинается с нуля. Пенсионные реформы – полиция на улицах. Люди протестуют и ставят палатки – опять полиция. Реформа школьного образования – полиция тут же в лицеях. Беженцы в лагерях – опять полиция в Кале и Дюнкерке. Демонстрации феминисток – полиция на площади Италии. Мирные демонстрации – полиция уже на Елисейских Полях. Полиция не может быть единственным политическим ответом на проблемы общества. Полиция вообще не является политическим ответом. Но однажды полицейские устанут оттого, что их используют как затычку. Когда они поймут, что эта борьба ведется и для них, и для их детей, для всех нас, когда они опустят щиты и присоединятся к нам, тогда в правительстве начнется настоящий кошмар!

Видеокамера развязывает язык, и микрофон взял другой демонстрант. Раздались одобрительные возгласы, люди уже достаточно разогрелись.

– Этому типу дают возможность выбраться из клетки, перестать быть убийцей и стать национальным героем! Не понимаю, чего он ждет! Зеленая энергия в сочетании с ядерной – идеальный дуэт. Уголь и нефть – это самоубийство. Неужели так трудно придумать экономику, которая не ведет к геноциду?

К микрофону протолкнулась женщина лет пятидесяти в очках с толстыми стеклами и в футболке с крупной неровной надписью зеленым маркером «Я „Гринвар“».

– Статья тридцать пятая Декларации прав человека и гражданина, милый мой, – назидательно сказала она репортеру, которому уже не требовалось задавать вопросы. – Когда правительство нарушает права народа, восстание является самым священным из прав и самой прямой обязанностью. Поскольку они ничего не делают, чтобы завтрашний день был лучше, действовать нужно сегодня!

* * *

Постепенно голоса затихли, исчез шум машин, умолкли полицейские свистки и сирены. Шеф «Бастиона» загасил бунт, уменьшив громкость до нуля, и заставил площадь Республики замолчать хотя бы у себя в телевизоре.

– После демонстраций, от которых Францию трясло больше года, они поняли, что могут нагнуть правительство, – проворчал он. – После двух месяцев в изоляции из-за коронавируса люди осознали, что без них экономика рухнет, не будет ни больших начальников, ни дивидендов. Их научили петь в унисон, в них снова открылось желание бороться, защищать себя, раз уж государство этого не делает. Их научили протестовать, и они теперь применяют эти знания. Нашего типа взяли в заложники в самый неподходящий момент, будто страна только и ждала сигнала. Но посмотрим, будут ли они по-прежнему ликовать, когда увидят его убийство в прямом эфире.

Напротив него сидели Модис и Диана. Как опытные метеорологи, они ждали, пока буря утихнет.

– Министерство внутренних дел прислало мне записку из Главного управления…

– Из Главного полицейского разведывательного управления, – уточнил Модис для Дианы. – Оно информирует правительство о динамике общественного мнения и общественных движений.

– Своего рода профайлинг на государственном уровне, – объяснил шеф. – В политическом плане «Гринвар» не принимают ни ультралевые, ни ультраправые. Иначе и быть не может. В то же время акции «Тоталь» на фондовом рынке резко падают.

– Вы не будете инвестировать в компанию, которая может потерять двадцать миллиардов евро, – заметил Модис.

– Не знаю, это вне моей компетенции. Я полицейский, мои люди арестовывают убийц и насильников. Мое сырье – зависть, гнев, ревность или предательство, то есть базовые инстинкты.

Внезапно Диана почувствовала симпатию к этому грубоватому человеку с такими же проблемами, как у нее, пусть он и не признавал их до конца.

– Больше всего меня волнуют соцсети. Счет шестьдесят – сорок в пользу «Гринвара». Признаюсь, я думал, эта маска никого не напугает. Панда – милая зверушка, но шестьдесят тысяч панд на площадях Франции выглядят зловеще.

Он снова взял пульт и запустил видео без звука.

– Вот что крутится в Интернете. Больше всего просмотров у видео, где «Тоталь» вот так запросто рассказывает о потеплении на три с половиной градуса. Потом отрывки из вашей беседы. Больше всего лайков у истории о выкупе-залоге, когда похититель говорит, что вернет деньги. Неприятно признавать, но это умно. Не буду показывать ролики с призывами к скорейшей казни. Люди превратились в палачей, каждый участвует в этом народном суде, прячась за монитором. Надеюсь, что все эти диванные судьи требуют смерти, только чтобы шокировать или набрать просмотры.

– Вовсе нет, – поправила Диана. – Растет скорость выражения мыслей, мы все ближе к базовым эмоциям. Например, бумажное письмо – это продуманное цивилизованное действие. Вы пишете, читаете, исправляете, это занимает время, а время смягчает слова. Электронные письма – совсем другое дело. Вы печатаете быстрее, чем водите ручкой, за несколько минут создаете текст, отправляете, не задумываясь, иногда на следующий день жалеете. Но в комментариях соцсетей люди строчат первое, что придет на ум, кричат, ругаются. Эти реакции отражают самое примитивное и животное, что есть во всех нас, и, боюсь, отражают очень точно.

– Вижу, вам стало лучше, – заметил шеф.

– Да, извините за побег. Модис привел меня в чувство.

– Это и есть задача напарника. Не извиняйтесь, у меня более двухсот полицейских на этом деле, но лишь благодаря вам мы продвинулись.

– Вы опознали его?

– Через военную разведку, как вы и предполагали. Он действительно бывший военный. Но не только. Мне передали его дело и психиатрическую экспертизу.

Он раскрыл картонную папку и вынул черно-белую фотографию. На глянцевой бумаге – серьезное лицо. Похититель.

– Виржиль Солал. Сорок пять лет. Начал карьеру в Тринадцатом парашютном драгунском полку, выполнял многочисленные задания в Африке, был награжден Крестом воинской доблести за храбрость. Затем с помощью связей армии и полиции вернулся во Францию и присоединился к полицейским штурмовым группам.

– Полицейский? – удивленно повторил Модис. – Наш коллега?

– Четырнадцать лет уже, да.

– И никто из нас не узнал его?

– Солал недолго оставался в штурмовых группах. Учитывая его профиль, он был принят в другую нашу службу, Управление международного сотрудничества, в качестве технического эксперта в Африке.

– Чем именно он занимался? – спросил Натан. Его все больше беспокоило то, что он узнавал о бывшем коллеге.

– Шесть лет руководил программой подготовки антитеррористических подразделений против «Боко харама»[29], а затем пять лет обучал рейнджеров Нигера борьбе с браконьерами в биосферном резервате «Дубль-Ве»[30]. Два самых опасных задания. Ни пятнышка в послужном списке. Парень из тех, кто выполняет приказы не задумываясь, просто потому, что это приказ.

– Он сильно изменился, – заметил Натан.

– Но он по-прежнему военный. Обученный насилию и привыкший его применять, – заметила Диана.

– Затем он встретил свою будущую жену, – продолжил шеф. – Лора Жентиль работала за рубежом, специалист по университетскому сотрудничеству в посольстве Франции в Абудже. Они поженились в Париже, где она устроилась на новую должность в Сорбонне. Два года Виржиль Солал работал то во Франции, то в Африке. Жена забеременела, он взял несколько недель отпуска… и его след затерялся.

– Дезертирство?

– Лучше бы дезертирство. Неудачные роды. Малыш родился мертвым.

Засомневавшись, он снова заглянул в папку.

– Малышка, простите. Затем Солал просто исчез. В одночасье, не подавая в отставку. Шесть месяцев спустя разведка несколько раз обнаруживала его в различных группах гражданского неповиновения, таких как «Восстание против вымирания», и один раз на корабле «Морского пастуха». Никто не объяснил это внезапное превращение из военного в активиста.

– Обе структуры – мирные экологические организации. Возможно, он не нашел того, что искал, – отметил Модис. – С другой стороны, не исключено, что он набирал своих бойцов из числа наиболее радикально настроенных.

Диана решила вернуться к единственному вопросу, который считала важным: потере ребенка. Она нащупала слабое место человека, у которого наконец-то появилось имя. Вероятный психологический перелом. Она посмотрела на часы. Стрелки показывали полночь.

– Виржиль Солал, – повторила она, привыкая к звучанию нового имени. – Вы ведь вызовете его жену?

– За ней готовится ехать бригада.

– Я хочу поговорить с ней.

– Я только что сказал, что мы вам ее доставим.

– Нет, вы собираетесь привезти ее силой. Я хочу пообщаться у нее дома, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Можно нам с Модисом поехать туда вместо бригады?

– Хорошо, но она живет в Авероне. Городок Деказвиль, в шестистах километрах отсюда. Вертолет приземлится на крышу через десять минут. У вас приступа не будет?

– Не знаю. Вертолет большой?

– Нет, очень маленький, Диана, – успокоил ее Натан. – И я полечу с тобой.

Они были знакомы всего день, но почему-то рядом с ним Диана чувствовала себя увереннее.

– Тогда пусть будет вертолет.

9

Аверон. Три часа ночи

Вертолет хищной птицей кружил в небе в поисках идеальной площадки для посадки.

Под ними лежала бывшая угольная шахта Деказвиля, которая за двадцать лет заросла травой и превратилась в зеленый кратер. Именно здесь, на безопасном расстоянии от домов, и приземлился вертолет. Модис и Мейер спрыгнули на землю и, пригнувшись под работающим винтом, двинулись к полицейской машине, которая уже освещала им путь фарами. Местный полицейский, с виду совсем мальчик, поспешил навстречу.

– Солиньяк, – представился он, перекрикивая шум вертолета. – Извините, капитан на операции с остальной группой, но она гарантирует вам полную поддержку.

Натан пожал ему руку, Диана кивнула. Винт остановился, можно было больше не кричать.

– Честно говоря, пришлось потрудиться, чтобы найти супругу Солала, – продолжал юный полицейский. – Мы даже не знали, что она живет поблизости. Так странно было узнать, что вы едете! Мы ведь следим за расследованием в Сети и новостях.

– Ехать далеко? – спросила Диана, которой все больше не нравилась растущая слава.

– В деревне все далековато. Будем минут через двадцать. Садитесь.

Модис показал пилоту большой палец, тот ответил тем же: мол, буду вас ждать.

* * *

На холме среди темного леса, словно одинокий часовой, стоял старый каменный дом. Светились только окна.

Солиньяк прекрасно понимал, что его задача лишь сопровождать коллег. Доехав до места и припарковавшись на повороте грунтовки, он даже не вышел из машины.

В нескольких метрах от дома Модис достал пистолет, вставил патрон и убрал оружие в кобуру.

– Я бы хотела пойти одна, – попросила Диана.

– А я бы хотел бесплатную путевку на полгода на море, – усмехнулся Натан. – Ты не знаешь, что нас ждет в этом доме. Я иду с тобой, тема закрыта.

Они прошли по каменной дорожке через сад к крыльцу и позвонили в дверь. Появившаяся на пороге женщина ничем не показала, что ее подняли среди ночи. Приятная блондинка лет сорока с грустным взглядом и приветливым лицом, в длинном плотном шерстяном палантине. Голос был чистым, почти ласковым.

– Диана Мейер, капитан Модис, входите. Я сварила кофе.

Полицейский и психолог настороженно переглянулись. Они ждали более сдержанного или неприязненного отношения.

Лора Солал поставила три чашки и дымящийся кофейник на журнальный столик перед камином. Некоторые бревна прогорели до пепла. Натан заметил, что на диване продавлена только одна подушка. В комнате не было телевизора, а значит, вмятина указывала на долгие часы сидения за книгой или, что более вероятно, наедине с тяжелыми мыслями. Именно на эту подушку и села Лора, предложив гостям кресла напротив.

– Вы ждали нас?

– Да. Сегодня ночью или завтра. Виржиль это предвидел. Виржиль все предвидит.

– И вы согласны с тем, что происходит? С похищением? С захватом заложника? – спросил, не откладывая, Натан. – С тем, чем это может закончиться?

– А вы? Согласны ли вы защищать человека, который управляет компанией, зарабатывающей десятки миллиардов, и которому наплевать на человеческие жертвы? Кто тут настоящий преступник?

На столе лежала книга, из которой выглядывала закладка. Диана узнала голубовато-серый бланк результатов УЗИ, изрядно потертый. Сколько надежд, сколько обожания превратились в невыносимую пустоту несостоявшейся семьи. Кивком Диана показала Натану, что продолжать разговор будет она. Полицейский был слишком резок с этой женщиной, которая безоговорочно поддерживала любимого мужчину.

– Я приехала, чтобы понять Виржиля, – сказала она. – Сейчас еще можно избежать худшего. Мне бы только поговорить с ним, убедить его.

Лора осторожно потянула за цепочку на шее, и из-под воротника свитера показался медальон с изображением Девы Марии. Она погладила его кончиками пальцев.

– Худшее уже случилось. И я очень жду продолжения.

Она не просто защищала мужа, она была полностью вовлечена в его борьбу. Разделенные пространством, они были единым целым, будто сидели рядом.

– Я не жду от вас признаний, которые подвергнут Виржиля опасности, – пообещала Диана. – Я просто хочу понять причины. Почему он, почему вы и почему сейчас?

Лора с нежностью посмотрела на свою книгу и на закладку, которая, как цемент, скрепляла их жизнь.

– Хорошо, – наконец прошептала она. – В любом случае это единственное, о чем Виржиль разрешил вам рассказать. Думаю, он тоже хотел бы, чтобы вы его поняли.

* * *

Париж, два года назад.

Родильное отделение Пор-Рояль.

Палата доктора Кайо

Они неподвижно сидели напротив врача. Все, на что они были способны, – механически выполнять привычные движения. Остались только скелет, мышцы и медленно бьющееся сердце. Им было так тяжело возвращаться туда, где несколько дней назад их жизнь оборвалась. И все же они хотели знать. Чтобы обвинить кого-то или хотя бы не обвинять себя.

У врача практически не было сомнений, но перед приемом он все же справился, где живет пара. Отыскал их адрес и посмотрел на карте, что находится рядом.

Берси-Вилляж – красивый район, но, как и все городские районы, имеет свои минусы. В половине из них допустимый уровень содержания микрочастиц в воздухе превышает норму ВОЗ в три раза. В некоторых районах Парижа уровень загрязнения такой же, как в Китае или в Индии. Франция входит в первую тройку европейских стран по плохому качеству воздуха. В результате начался рост респираторных заболеваний, обычно поражающих слаборазвитые страны.

Дом Виржиля и Лоры стоял недалеко от реки, кольцевой дороги и многочисленных цементных заводов. То есть организм матери, которая вынашивала плод, поглощал углекислый газ из выхлопных газов, диоксид азота из дизельных двигателей, а также бензол, аммиак, цинк и угарный газ от сжигания нефти, угля или шин на цементных заводах.

К этому набору добавлялось то, чего невозможно избежать: загрязнение продуктов питания, консерванты, усилители вкуса, ароматизаторы, тяжелые металлы в рыбе, пестициды во фруктах и овощах, добавки в средствах личной гигиены, превращающие тело в свалку химических отходов и фильтр для микрочастиц.

Врач говорил четко, но без технических подробностей, сочувственно, но не драматизируя.

– Ни вы, ни кто-либо другой не смог бы спасти вашу дочь. К сожалению, я собираюсь сказать вам то, что уже говорил многим семьям, понесшим такую же тяжелую утрату. Я знаю причины, цифры, виновников. Знаю все то, чего не хотел бы знать настолько хорошо. Загрязнение воздуха во всем мире убивает шестьсот тысяч детей в год[31]. Ваш ребенок подцепил серьезную респираторную инфекцию. Фиброз легких от токсинов окружающей среды, например от глифосата, из-за которого, предположительно, рождаются дети без рук. Во Франции жертвами глифосата станут в ближайшее время еще пятьдесят тысяч человек[32]. Если вы ищете виновника, то, скорее всего, вы им дышите.

Внезапно в этом тесном кабинете рядом с Лорой и Виржилем оказались пятьдесят тысяч семей, которые требовали справедливости. У Лоры не было сил даже посмотреть на врача – она разглядывала черно-белые квадраты линолеума. Виржиль подумал о берегах Нигера, о яме, об отравленных мертвых детях. Там – безымянные дети, здесь – его дочь. А причина одна. Для Солала это причина бороться, чтобы окончательно не сойти с ума.

* * *

Диана и Натан выслушали этот печальный рассказ, не перебивая. Наступила тишина. Они не осмеливались заговорить первыми.

– Я рада, что этим делом занимаетесь вы, – искренне сказала Лора. – Не думайте, что ему легко. Эта ситуация заставляет его идти против самого себя.

– Уверена, что так и есть, – чуть смутившись, подтвердила Диана.

Лора наклонилась и положила руку на колено Дианы, которая, несмотря на все свои фобии, не вздрогнула.

– Я ошибаюсь или его становится трудно ненавидеть?

Мейер попыталась прикрыться своей должностью:

– Я просто должна составить его профиль. Это не моя работа – любить или ненавидеть. Я должна понять Виржиля, чтобы объяснить его поступки следователям. Но признаю, лучше бы я имела дело с идиотом или последней сволочью.

– Никто не посмеет усомниться в его горе. И его дело справедливо. Ему не нужны деньги, он мстит даже не за смерть нашего ребенка. Конечно, поначалу мы только об этом и думали. Но когда мы поняли, что слепая жадность и эгоизм некоторых людей обрекают на скорую гибель весь мир и затрагивают всех детей, мы решили бороться не только за нашу дочь. Мы боремся за каждого из вас.

«Мы», – повторила про себя Диана. Говоря с Лорой, она говорила с Виржилем Солалом. У них был один голос, неразрывная связь, как у ствола дерева и коры. Оставаться здесь не имело смысла.

* * *

Когда полозья вертолета коснулись земли, Модис помахал Солиньяку через стекло, и вскоре юный полицейский и его машина скрылись за облаком. Натан надел наушники и показал Диане жестом, что ей тоже следует их надеть. Радиосвязь позволяла им слышать друг друга, не перекрикивая шум пропеллера.

– Их ребенок мертв уже два с лишним года. Два года он планировал эту операцию. Ты была права, Диана, мы всегда будем на шаг позади.

– Это не главная проблема, – сказала она. – Он убежден, что в смерти его дочери виновны компании-загрязнители. Не только «Тоталь», но и все остальные.

– Параноик?

– Возможно. Мания преследования, которая может доходить до абсурда. Что не мешает ему быть организованным и последовательным.

– А как можно предвидеть абсурдные поступки?

– Никак. Их можно только констатировать.

Мейер машинально достала бутылочку с гелем и убрала ее, не открыв. Она не увидела ничего грязного, только любовь и печаль, поэтому ей нечего было смывать с ладоней.

10

Шел двадцать пятый час работы Дианы Мейер. Натан Модис работал на несколько часов больше. Пока это дело не раскроется, адреналин не даст им почувствовать, насколько они устали. Шеф со съехавшим набок галстуком и в мятом пиджаке выглядел так, будто вылез из стиральной машины.

– Только что закончилось заседание совета директоров «Тоталь», – устало сказал он. – Директор по операциям, директор по разработкам и производству, директор по безопасности, финансовый директор, советник генерального директора, директор по коммуникациям, казначей группы и еще несколько человек, о которых я не упоминаю, потому что все они ответили одно и то же. Они не будут платить. Ни фондовый рынок, ни акционеры, ни партнеры не простят им таких финансовых потерь и признания собственной слабости.

– И по какой причине? – уточнил Натан.

– Во-первых, нет никаких гарантий, что, если они заплатят, гендиректора освободят. Также нет гарантии, что после получения денег «Гринвар» не попросит еще.

– Обычное уравнение с двумя неизвестными любого похищения с целью получения выкупа. Это не аргумент.

– Я сказал им то же самое, но у них был еще один козырь. Если даже правительство не платит террористам в случае похищения, то почему «Тоталь» должна платить?

– Террорист? Теперь так называют Виржиля Солала?

– Вовсе нет, моя милая! Половина Франции за него, другая половина пока сомневается. Ему многие сочувствуют, а терроризм и сочувствие друг друга исключают. Перед нами беспрецедентная ситуация, когда преступника почти никто не считает таковым. Люди будут думать, что если гендиректора освободят, то лишь по решению «Тоталь». Если гендиректор умрет, то тоже по решению «Тоталь».

– Тогда Солал – просто оружие, – поняла Диана. – Осуждают не палача, а скорее тех, кто вынес приговор.

– А поскольку за вашим новым разговором с ним будут следить во всем мире, вычеркните слово «террорист» из лексикона.

– Подождите, – запаниковала Диана, – вы хотите сказать, что не нашли альтернативного решения? Мы снова будем в прямом эфире?

Она прерывисто задышала и умоляюще посмотрела на напарника. Но безрезультатно.

– Я составила профиль, – снова заговорила она. – Вы его опознали, я даже полетела на вертолете в Аверон. Моя работа на этом заканчивается, разве нет?

Шеф развернул к ним монитор и подождал, пока они прочитают полученное ночью письмо от «Гринвара».

«Любые изменения лишь фатально ускорят события. То же время, то же место, те же люди».

– Конечно, – продолжил шеф, – мы не единственные, кто получил это сообщение. Оно попало во все соцсети. И сети отреагировали. Хэштеги «Greenwar», «makethegoodchoice»[33] и «SYLSO» – самые популярные во Франции и в Европе.

– «SYLSO?» – переспросил Модис.

– «Save your life, save ours». Спасите свою жизнь, спасите наши.

Ни разу за всю свою карьеру Натан не превращался в наблюдателя за собственным расследованием. Он был в ярости, но сдерживался.

– И никакого вмешательства со стороны президента? Мы тут одни над этим работаем в Тридцать шестом?

– Поставьте себя на его место, – сказал шеф. – Он может сказать только одно: «Убивать нехорошо». Любые иные слова вызовут поток негодования. Общественность сделает вывод, что вместо спасения планеты он беспокоится о человеке, который пускает ей кровь. Президенту заткнули рот, молчание – его лучший союзник. У него связаны руки, у нас тоже. Вы понимаете, что это значит, Мейер?

Это значит тупик, подумала Диана. Ни одному полицейскому не удалось обнаружить Солала, и его требования остались без внимания.

– Ты единственная, кто может вытащить нас из этого, – заключил Натан.

– Я поняла.

Шеф посмотрел на настенные часы: следующая очная ставка через час. Но прежде чем отпустить Модиса и Мейер, чтобы они сосредоточились на деле, он решил кое-что уточнить.

– И вот еще что, Мейер. Пожалуйста, не делайте из него героя.

– Я и не собиралась.

– Раз так, не говорите с ним о его ребенке.

В мире

Елисейский дворец

Спичрайтер президента, как обычно, поставил ноутбук на колени. В свои тридцать он оставался тщедушным, ни один костюм на нем не сидел, но его точные формулировки нравились сотрудникам Елисейского дворца. Он привык к определенной свободе и часто позволял себе высказывать личное мнение.

– После самоизоляции я обещал людям мир и спокойствие, – с тревогой сказал президент. – Мой срок подходит к концу. Меня вряд ли снова изберут, если я облажаюсь с экологическим вопросом. А все только о «Гринваре» и говорят…

– Хотите, чтобы мы подготовили ваше обращение по этому поводу?

– Боже правый, нет. Пока его не нашли, любое мое заявление может ухудшить ситуацию. Я бы предпочел, чтобы министр внутренних дел и глава администрации прояснили этот вопрос с полицией. А пока я должен показаться людям и успокоить их. Давайте посмотрим, что у нас намечается важного и что я там буду говорить.

Спичрайтер включил ноутбук и открыл президентскую повестку.

– График плотный, – произнес он устало. – Посещение ледника Мер-де-Глас на Монблане. Речь готова. Выступление на тему лесов Амазонии. Речь готова. Обещание прекратить использовать одноразовый пластик. Речь готова. Затем продолжаем серию заметок для Министерства экологии, чтобы оно могло принять решение о заявленных в Парижском соглашении[34] целях. Под конец – пестициды.

Все это было сказано так монотонно, что не понравилось президенту.

– Поживее нельзя? Это не список покупок, друг мой. Такое впечатление, что вы витаете в облаках. Где ваше чувство долга? Если вы напишете без души, мне никто не поверит.

– Я спичрайтер, а не романист. Мне нужно убедить себя самого. Что еще мы собираемся предложить французам? Мы не можем решить все проблемы общества с помощью Трудового кодекса, громких рассуждений, заседаний, комиссий, планов действий, горячих линий, гражданского самосознания или бог знает каких еще мероприятий. Когда мы перейдем к настоящим действиям?

Президент, пораженный тем, что с ним так говорят в его собственной резиденции, все же сохранил самообладание и дал спичрайтеру закончить.

– Не хотите ли развить тему?

Спичрайтер не почуял подвоха и продолжил:

– Мне кажется, мы ссоримся из-за цвета обоев, пока дом горит. Все пункты провальные. Отправляемся к Мер-де-Глас на частном самолете, видим, что ледник тает, и ничего не можем с этим поделать, кроме как сократить выбросы углекислого газа вдвое, а до этого очень далеко. Извините, но меня это бесит.

– Идете по пунктам? Да вы прагматик. Итак, леса Амазонии.

– Хорошо. По какому праву мы выступаем против уничтожения лесов? Ведь отчасти они исчезают из-за чрезмерной эксплуатации земли для выращивания сои, которую мы импортируем по два миллиона тонн в год[35].

– Я вас услышал. Кажется, дальше вы упомянули пластик, – продолжил президент с преувеличенной любезностью.

– Важнейшая задача – покончить с одноразовым пластиком. Ваша бывшая государственный секретарь Брюн Пуарсон обещала сделать это за двадцать лет[36]. И что? Никто не верит обещаниям, которые выходят за рамки мандата, а тем более когда они выходят за рамки жизни целого поколения. Особенно если это предложения госсекретаря, которая получила позорнейшую награду «Пиноккио» за экологию, когда работала на компанию «Веолия»[37]. Кажется, зеленый не ее любимый цвет.

– Пестициды?

– Даже не знаю, с чего начать. Давайте с глифосата, раз уж это самый распространенный пестицид. Несмотря на мнение ВОЗ, которая считает его канцерогеном[38], наш министр сельского хозяйства уверяет, что можно и дальше его распылять. Вы обещали запретить глифосат в две тысячи двадцатом году, но это произойдет не раньше двадцать пятого[39], хотя уже найдены природные альтернативы этому бестселлеру от «Монсанто». Вы знаете, что глифосат можно обнаружить в теле каждого француза и даже в памперсах[40]? А «Монсанто» уличили в создании фейковых групп фермеров во Франции, чтобы те рассказывали о пользе этого гербицида[41], и это совсем не обнадеживает.

Президент следил за тем, чтобы спичрайтер ничего не упустил, пусть и в виде нотаций.

– Вы забываете о Парижском соглашении, друг мой.

– Мы пять лет подряд превышали углеродный бюджет, а вы при этом снизили налоги. Как-то стыдно не достичь целей, которые мы себе же и поставили, подписав международное соглашение в нескольких километрах от вашего рабочего кабинета[42], не правда ли?

Три удара в дверь прервали лекцию. Управляющий президентским дворцом, совершенно бледный, не решался переступить порог величественного Золотого зала.

– Что-то случилось?

– Нейлоновые чайные пакетики, месье. Которые вы хотели изъять с Елисейской кухни, – заикаясь, проговорил он.

Президент попытался вспомнить, как чайные пакетики относятся к его международным обязанностям. Спичрайтер и здесь вмешался:

– Вы читали, месье, что эти нейлоновые пакетики выделяют миллиарды частиц микропластика?

– Я знаю. Их запретили, верно?

– Во Франции – да. Но на правительственном уровне это невозможно, – сказал ответственный по закупкам. – Мы подписали контракт на поставки, нужно дождаться его окончания и заново оформлять государственный заказ. В общем… это непросто. Мы сможем перейти на бумажные саше только через несколько лет.

Он умолк и опустил руки, словно ожидая, когда пройдут эти несколько лет. Спичрайтер дернул подбородком и указал управляющему взглядом на дверь.

– Так. На чем мы остановились? – спросил президент после небольшой паузы.

– На Амазонии, месье. Еще там Монблан, пластик и все такое…

Президент обессиленно молчал. Спичрайтер уже не раз видел, как президент сутулится под сокрушительной тяжестью разочарования, и тоже решил удалиться. В Золотом зале остался человек, который должен был придумать новую экономику, чтобы спасти планету, и при этом не мог заменить чайные пакетики на собственной кухне[43].

11

На сайте знакомств купидон натянул тетиву и выстрелил в профиль «Total». На экране появилась стеклянная камера. На переднем плане – пустой стул.

Мысли о предсказанной катастрофе не покидали Диану. Так бывает, когда начинаешь песню на слишком высокой ноте. Появился Виржиль Солал, взглянул на своего пленника, сел лицом к видеокамере. Сердце Дианы учащенно забилось.

– Вы встречались с моей женой? – спросил он с теплотой в голосе.

Диана представила, что ее ответа ждут миллионы пользователей Интернета, и не смогла выговорить ни слова. В глазах зарябило, живот скрутило. Началась паническая атака. Натан незаметно подтолкнул ее локтем, но безрезультатно.

– Диана, – прошептал Солал, будто здесь они были только вдвоем.

Она подняла на него глаза.

– Мне очень жаль, Диана. Жаль, что это случилось с вами, жаль, что вы оказались в такой ситуации.

Переговоры оказались на грани провала. Похититель сочувствует психологу, который должен манипулировать им. Натан Модис решил вмешаться, чтобы восстановить подобие контроля:

– Мы все еще ведем переговоры с руководством «Тоталь». Нам нужно больше времени. И более реалистичный выкуп, если вы готовы это обсудить.

Похититель широко улыбнулся:

– Капитан Модис, неужели вы всерьез думаете, что ради спасения директора, которого можно заменить в любой момент, они за ночь превратились в высокоморальных людей? Я знаю, что они ответили. У меня повсюду глаза и уши. Я в курсе, что они отказались.

Мейер заставила себя вынырнуть из ватного облака.

– И это дает вам право убивать? – повысив голос, сказала она. – Все меняется, люди хотят меняться. Нельзя строить будущее на крови.

– Рим был построен на крови Рема. Так же, как и Индия. Только ли пацифизм Ганди привел Индию к независимости, или бомбы Бхагата Сингха тоже сыграли роль? А как насчет гражданских прав афроамериканцев? Кто их добился, Мартин Лютер Кинг со своими пламенными речами или Малкольм Икс со своим политическим радикализмом? Даже во времена Французской революции рубили головы. Насилие возникает тогда, когда пассивное сопротивление уже не помогает. Перед нами новая опасность, опасность глобальная, и никакие полумеры нас не спасут. Человечество раскачивается на задних ножках стула. Чтобы он опрокинулся, довольно небольшого толчка. А вот чтобы сохранить равновесие, придется приложить все силы.

– Вы хотите стать новым правосудием и решать, что правильно, а что нет, за что хвалить или наказывать?

– Правосудием? Там, где царствуют деньги, правосудия нет. Прав человека тоже. В обществе, как и в природе, сила, власть и могущество – вот мерила правосудия. А мы, простые граждане, не имеем права даже бороться за собственную жизнь?

– Казнь вашего заключенного ничего не изменит, – возразил Модис. – Его смерть не очистит океаны и не охладит планету.

– Я знаю. Но разве законы, суды, порядок и тюрьмы когда-либо предотвращали преступления? Они только регулируют их. Именно этим я и собираюсь заняться.

Два года подготовки, два года гнева, два года на то, чтобы сказать верные слова. Ни психолог, ни полицейский не могли ему возразить. И Диана решила выложить козырь, несмотря на запрет.

– Его смерть не вернет вам дочь.

Виржиль закрыл глаза, спокойно принимая удар. Затем встал и исчез из поля зрения.

– Диана, ты переходишь границы, – шепнул Натан.

– Знаю, но мне больше нечем крыть.

Молчание затягивалось. Удалось ли им выиграть еще один день? Из невидимого угла комнаты на их вопрос ответил шум двигателя. Молочно-белый дым мутным ковром начал застилать пол камеры. Натан установил секундомер на часах. Волноваться после пятнадцати минут, готовиться к худшему после тридцати. Когда он оторвал взгляд от секундной стрелки, Солал уже вернулся на место.

– Я никогда не услышу ее голос. Когда она родилась, ее легкие были уже настолько поражены, что склеились между собой. Я живу, лишь когда сплю. Я спокоен только один миг, утром, когда открываю глаза. Миг между сном и реальностью, когда я еще ничего не вспомнил. Потом все возвращается. По порядку. Меня зовут Виржиль Солал, я люблю Лору, и нашу дочь убили. Вот моя история, она привела меня сюда, к вам, но борюсь я не за себя. Причина битвы гораздо глубже, я перед нею микроскопическое ничто. Я вас предупреждал, вы знаете мои правила. Я не получу от этого никакого удовольствия, но не отступлю. У меня нет выбора. Они не оставили нам выбора.

Он снова поднялся и на этот раз отключил видео. Диана и Натан сидели перед черным экраном неподвижно, словно парализованные.

Солал не планировал смаковать казнь человека, каким бы чудовищем он ни был. Солал не устраивал цирк, он вел бой.

Одиннадцать часов спустя.

«Порт-де-Клиньянкур». Париж

В машине без опознавательных знаков трое полицейских с тревогой смотрели на часы на приборной панели. Три ночи подряд они сидели в засаде, и по закону подлости в последние минуты смены их отправили поработать несколько дополнительных часов. Поскольку законы созданы для того, чтобы их исполняли, бортовая рация выдала последнее задание.

– «Бак-75», у нас автомобиль на автоматической заправке «Тоталь» на кольцевой у метро «Порт-де-Клиньянкур». Посмотрите, в чем дело.

– Может, вышлете другую бригаду? Нам шесть минут до конца смены.

– Значит, уложитесь в шесть минут.

* * *

Они посветили фонариками в салон, держась на расстоянии от автомобиля.

– За рулем кто-то есть, – заметил один из полицейских.

Группа разделилась. Двое вытащили оружие, а третий сделал несколько шагов вперед, прислушиваясь к любому шороху.

– Черт, – прохрипел он. – Это заложник.

– Какой заложник?

– Какой-какой, заложник панд! Ты других, что ли, знаешь?

– Живой?

– Не знаю. Надо дверь вскрыть.

– Ты офигел? Этот тип из «Гринвара» способен на все. Я вызову саперов.

– Не дрейфь, он наш бывший коллега. Его цель не мы.

– Ты уверен? Рискованно…

Его прервал металлический щелчок, дверца открылась.

– Ну ты и козел. Я на тебя рапорт подам.

– Ничего ты не подашь.

– Не подам, но ты все равно козел. Что там?

Полицейский поставил колено на пассажирское сиденье. Наклонился. Проверил пульс. Никаких признаков жизни.

Эти парни два дня сидели в соцсетях, прикидывая, на чью сторону встать, «Гринвара» или его жертвы. Все-таки они полицейские. И вот сегодня они стали первыми свидетелями финала.

– «Бак-75» вызывает «ТН-75». Пришлите судмедэксперта и ребят из Тридцать шестого, мы нашли их заложника.

12

Диана и Натан коротали время в зале ожидания, как два сорванца, вызванные к директору школы. Только полицейские, пожарные и медики могут так легко переключиться со смерти на что-то другое.

– В кино во время перестрелки герои прячутся за мебелью, – начал игру Модис.

– Точно, я как-то не обращала внимания, – призналась Мейер. – Пули же насквозь проходят?

– Пули пробивают даже стены. Что уж говорить о столах и диванах. Твоя очередь.

– В кино чувства человека отражаются на лице. Виновные хмурятся, озираются, широко открывают рот или сжимают челюсти так, что зубы скрипят.

– Как в детективных сериалах? – заметил полицейский. – Было бы удобно, так проще допрашивать. Теперь я. В кино угонщики разбивают окно со стороны водителя и сидят на битом стекле, вместо того чтобы разбить окно со стороны пассажира.

– Глупо, да, – согласилась Диана.

– Но это часто случается и в жизни. У них потом вся спина изодрана. Твоя очередь. В кино…

– Извини, фантазия иссякла, – сдалась она.

– Я могу играть в эту игру часами. Например, в кино, когда оружие берут в руки, оно постоянно лязгает. На самом деле, если оно заряжено, лязгать там нечему. Разве только это рухлядь, готовая пальнуть в любую секунду.

– У тебя гораздо больше опыта, чем у меня. Или больше времени на безделье, – поддела его Диана.

– Мы постоянно играем так с дочерью, когда смотрим детективы по вечерам.

Смутившись, она осознала, что Натан защищал ее и интересовался ею с момента их знакомства, а сама она даже не пыталась его узнать.

– Сколько ей лет?

– Семнадцать, зовут Мелани. Предпочитает имя Мила. Заканчивает школу. Не любит полицейских, но делает исключение для своего отца. Я тоже могу посадить кого-нибудь в стеклянную камеру, если этот кто-то ее хоть пальцем тронет.

Женат? Разведен? Диана размышляла, как задать вопрос, чтобы не показаться назойливой, когда дверь в кабинет шефа распахнулась.

– Мейер! Модис!

– В кино начальники всегда орут на подчиненных так, будто те разнесли полгорода, – прошептала Диана, вставая.

Для полноты образа шефу не хватало только дрянной вонючей сигары во рту.

– У вас был единственный факт, который вы должны были держать при себе! – Он рычал, а не говорил. – Одна деталь, о которой нужно было молчать!

– Мы продвигались наугад, месье, – возразил Натан. – Мейер зашла с козыря, заговорила о его дочери, когда других карт не осталось.

– И теперь его любят все! – заорал шеф. – В соцсетях он герой, стены разрисованы граффити с пандами. На фасаде «Бастиона» тоже панда, в курсе? Проклятый вымирающий вид, как они меня задрали! – Он заговорил чуть тише, чтобы самому не оглохнуть. – Вы же понимаете, Мейер, что после этого мы не желаем пользоваться вашими услугами. Я сообщил вашему начальству. Завтра вас ждут на работе, где вы можете сплетничать сколько угодно о чем угодно.

Модис подался вперед, готовый защищать ее. Диана положила руку ему на колено, и он промолчал.

– Вы ничего не заметили, – сказала она. – Ни явного, ни скрытого.

Шеф уставился на нее, как бык на красную тряпку. Чтобы не получить удар рогами, Диана поспешила изложить свою точку зрения самым успокаивающим тоном.

– Начнем с явного. Никто не заметил, что похищение произошло ровно в годовщину смерти ребенка Солала. Он уверяет, что дочь не имеет к делу отношения, а я считаю, что имеет. Это нам особо ничего не дает, но об этом стоит подумать. Что касается скрытого, оно находится у нас под носом. Мы с вами знаем, что Солал ни на секунду не верил, что на его банковский счет зачислят двадцать миллиардов евро.

Шеф откинулся на спинку кресла и обмяк. Он уже выстроил цепочку грядущих событий.

– Это лишь начало, – добавила Диана. – Он сделает это снова. Одного удара недостаточно. Одна сенсация сменяет другую, какой-нибудь скандальный порноролик – и о «Гринваре» забудут. Мы должны составить профиль всех потенциальных жертв и защитить каждую из них.

– И как мы это сделаем? Если речь о компаниях-загрязнителях, то потенциальных жертв столько же, сколько полицейских, которых мы можем поставить у них под окнами.

– Я не говорю, как это сделать, я просто говорю, что произойдет, – смягчившись, ответила она.

– А я говорю вам, Диана, отправляйтесь-ка домой, – устало заключил шеф.

13

Дефанс[44]

В джунглях из стекла и бетона небоскребы «Шассань» и «Аликанте» уже давно стали зданиями банка «Сосьете женераль». Эти башни-близнецы высотой в тридцать семь этажей отражались в окнах друг друга, довольные собственным обликом.

Направляясь к лифту и одновременно говоря по мобильному, финансовый директор заверила мужа, что ни секунды не переживает из-за истории с «Гринваром» и похищением.

– Только главный управляющий ходит везде с охраной.

– А остальные члены дирекции? – обеспокоенно спросил супруг.

– Нам посоветовали избегать ненужных поездок и работать удаленно, лучше за городом. В любом случае я еду домой. Давай пообедаем вместе и поедем куда-нибудь на выходные?

Дисплей показывал, что через несколько секунд подъедет лифт номер семь. Двери открылись. Внутри, опустив голову, стояли трое мужчин в синих комбинезонах, привычной здесь рабочей одежде с логотипом клининговой компании. На них обращали внимания не больше, чем на мусорные баки, которые они выносили.

Финансовый директор вошла в лифт, повернулась к ним спиной, не потрудившись поздороваться, и нажала кнопку минус первого этажа. Лифт тронулся. Муж согласился провести вместе выходные, это было чудесно, и она сбросила звонок и стала искать в сумке ключи от машины. Смотрела она при этом вверх, как фокусник, который роется в шляпе. И там вверху заметила закрывавшую объектив камеры наблюдения черно-белую наклейку в виде панды. И все поняла.

Мужчины достали из карманов маски и надели их. Три панды с красными шрамами тихо дышали ей в спину. Она задрожала, не в силах повернуться, и по ее ногам побежала струйка мочи.

* * *

Фургон покинул подземную парковку, прокатился по деловому району маршрутом, выверенным до миллиметра, и спустился под землю на вторую парковку в нескольких километрах от первой. Смена машины, другой фургон и новый маршрут на север Парижа до Сен-Сен-Дени. На автомобильной свалке между Бобиньи и Дранси фургон заменили в последний раз. Фургоны были разных цветов и моделей, общим у них был только рыдающий сверток на заднем сиденье. В капюшоне, наручниках, с кляпом во рту.

– Мы прибудем в пункт назначения примерно через три часа, уважаемая, – услышала она, и автомобиль тронулся в путь.

Нормандия.

Два часа и пятьдесят три минуты спустя

«Нигде» – так можно было бы назвать это место. Тем не менее навигатор уверенно привез троих мужчин и их груз на середину поля с ветряными турбинами. Кругом простирались другие поля, на одном из них располагалась солнечная ферма, между панелями которой бродили овцы. В нескольких шагах возвышались головокружительные меловые скалы Пэи-де-Ко. С края обрыва виднелся теряющийся в облаках на горизонте Ла-Манш, а внизу в сорока пяти метрах на галечный пляж набегали волны.

– Куда ты нас завез?

– По навигатору все верно.

– Значит, навигатор ошибается.

– Нет, все правильно, – раздался позади них голос.

Мужчины вздрогнули: они не ожидали появления Солала из ниоткуда.

– Черт, вы нас напугали, месье. Где это вы прятались?

– Там, – ответил Солал, махнув рукой, но никто ничего не понял, потому что он указывал на пустынное поле.

Поймав удивленные взгляды сообщников, Виржиль позволил себе минуту славы.

– Отлично. Если вы не заметили наше убежище, шагая прямо по нему, то никто его не найдет. Один из вас ведет машину к месту, остальные следуют за мной.

– Ее брать?

– Вы собирались и дальше ее катать? Конечно брать.

Они направились к обрыву, ведя свою добычу за плечи. Глаза у женщины были завязаны, шапка натянута до подбородка. Лишь дыхание выдавало ее ужас, и этот же ужас помогал быстро соображать.

– Вам нужна не я, – сбивчиво выдохнула она, неуверенно шагая по неровной земле. – Я всего лишь финансовый директор. Но я знаю главного управляющего, у меня есть его адрес, все адреса и еще рабочее расписание, я могу вам помочь.

– История будет помнить о вашем мужестве, – бросил неприятно удивленный Солал.

Они обогнули поросший низкой травой холм высотой с метр. За ним скрывался лаз, тщательно укрепленный камнями, куда могли протиснуться человека два, не больше. Из этого лаза виднелась ведущая вниз лестница. Само отверстие было абсолютно черным. Солал спустился первым и протянул руки к напуганной заложнице. Шаг за шагом на протяжении восьми метров он переставлял ей ноги по ступенькам, пока те не коснулись земли. Затем подтянул лестницу, чтобы застраховаться от преследователей.

Солал включил фонарик и развернул карту, которую сам нарисовал во время своих вылазок. Появился сводчатый коридор, не имеющий ни начала, ни конца. Земляной пол, стены в ржавых потеках из старых труб вдоль потолка, обитых плотной асбестовой тканью, которая висела лохмотьями, будто повязки мумии. На эту заброшенную подземную базу НАТО никто не заглядывал с 1960 года, с того дня, когда в страшном пожаре здесь погибли три человека.

Подземная радиолокационная станция ПВО «SMR Calva» была построена во время холодной войны. Тогда ее занимало несколько тысяч солдат. Километровые коридоры пересекались с другими километровыми коридорами. Они соединяли сотни кабинетов аналитики и прослушивания на нескольких уровнях, уходя все глубже под землю. Вереницы темных комнат с ветхими столами, опрокинутыми стульями, устланные горелыми пачками документов с грифом «Совершенно секретно» – вот и все, что напоминало о былой деятельности.

Через три четверти часа они спустились на три уровня. Когда обвалившиеся потолки преграждали путь, приходилось лезть по скрипучим пожарным лестницам. На каждом этаже один из сообщников оставлял на полу усилитель для Wi-Fi, чтобы не лишиться связи на глубине. Наконец они оказались в застекленном коридоре, который огибал огромный командный пункт. Сотни постов радиоперехвата, в основном обугленных, образовывали гигантскую петлю. Пленницу усадили в центре на стул с металлической спинкой, искореженной пламенем.

На один из столов Солал вытряхнул содержимое большого черного пакета – около пятидесяти светодиодных ламп на липучке. Мужчины принялись крепить их на стены, и комната постепенно озарилась холодным белым светом.

Наконец один из них раскрыл ноутбук, корпус которого был усеян наклейками с изображением их черно-белого талисмана.

– Подключаемся. Установлена частная сеть. Им придется пересечь одиннадцать стран, прежде чем они нас обнаружат. Можем начинать, шеф.

Первое, что увидела пленница, когда ей сняли повязку, был направленный прямо на нее объектив камеры. Затем она заметила двух панд со шрамами. Те отошли в сторону, уступая место человеку без маски.

– Здравствуйте, – сказал Виржиль.

И она, узнав его, разрыдалась.

В мире

Новая Зеландия

Риелтор, уверенный в цене предлагаемой квартиры, спокойно и неторопливо произнес свою обычную речь. Эта семья, как и все, приехавшие сюда, заплатит сколько нужно.

– Сто двадцать квадратных метров, – объявил он. – Три спальни, гостиная, кабинет, две ванные комнаты, кухня. Всего двенадцать квартир, одиннадцать уже проданы, эта последняя.

Каждый опытный агент говорит эту фразу, которая побуждает принять решение здесь и сейчас. Якобы есть другие заинтересованные покупатели, которые вот-вот уведут квартиру у вас из-под носа. Однако на этот раз риелтор не преувеличивал. В очереди на просмотр стояло еще тридцать человек, настолько привлекательным было это место.

– Кроме квартир, само собой частных, можно пользоваться общими пространствами. Есть тренажеры, спа, прачечная и даже детский зал с играми.

Мальчик и девочка двенадцати и тринадцати лет, оба на пути к ожирению, время от времени отрывались от планшетов, но снова опускали голову, словно их тянуло магнитом. Все же игровая комната вызвала у них некоторый интерес, и они рысцой поскакали туда, как пони на лужок.

– А кто соседи? – спросил отец семейства.

– Закономерный вопрос, учитывая, что вы собираетесь выложить двенадцать миллионов долларов, – ответил агент. – Но здесь можете быть спокойны. Вашими соседями будут глава фармацевтической компании, два политика, финансовый аналитик, актеры и актрисы – трое, двое из них с «Оскаром», – разработчик мобильных приложений из Кремниевой долины, глава инвестиционного фонда – француз, но вы быстро привыкнете, они не такие уж неряхи, как все думают, – профессиональный футболист и эстрадная певица. Конечно, все семейные. Если я назову фамилии, вы поразитесь. Но сначала нужно подписать контракт.

Появились подростки с недовольными мордашками и принялись дергать родителей за рукава пальто.

– В гостиной только один телик! – заканючили они в унисон.

– Мы поставим столько экранов, сколько захотите, – заверил риелтор. – Но вы должны понимать, что, если поселитесь здесь, в глуши, на островах Новой Зеландии между Индийским, Тихим и Южным океанами, на глубине ста двадцати восьми метров под землей, то больше не будет ни интересных программ, ни ведущих, ни тем более зрителей. Бункер есть бункер. Речь идет о выживании. Мировая война, вирусы, экологическая катастрофа… Вы даже спасетесь от ядерной зимы. А так у нас великолепный кинотеатр и более двух миллионов фильмов.

Риелтор очень хотел заткнуть этих двух поросят, но не вышло. Дети насупились, напряженно размышляя, и внимательный наблюдатель мог бы заметить, как у них в черепушках крутятся шестеренки. Но вскоре их взгляды снова остекленели, что, в общем-то, было им даже к лицу. Апокалипсис для них – лишь неудобство, которое они терпели, досадливо вздыхая.

– Идите еще поиграйте, – велела им мать. – Дайте взрослым поговорить.

– Сходи с ними, детка, – попросил ее муж, словно она тоже была подростком.

«Детка», с пухлыми, накачанными губами и грудью двадцатилетней девушки, направилась за своими отпрысками, нисколько не обидевшись.

– А как насчет безопасности? – поинтересовался будущий покупатель.

Агент легким движением указательного пальца вывел на экран планшета трехмерную карту.

– На случай конфликта между соседями ваша квартира может стать «комнатой паники». Вы можете запереться с семьей и при этом иметь доступ к питьевой воде и провизии. К тому же прятаться под землей хорошо, но рано или поздно придется задуматься о выходе наружу. И никто не знает, во что превратится мир. Мы, конечно, предусмотрели этот этап: вот здесь помещение для хранения оружия, противогазов и защитных костюмов, а здесь находится радиорубка. Так что вы сможете либо общаться с выжившими, либо защищаться от них.

Отец семейства в последний раз осмотрелся. Огромные общие комнаты, красивые гладкие бетонные полы, потолки высотой семь метров, фильтрованный воздух, полная безопасность и волнующее чувство принадлежности к элите, которая может купить право на выживание. Однако цена была непомерной, и он боялся, что это вложение не оправдается, если конец света так и не наступит. Агент заметил его сомнения и снова заговорил, хотя прекрасно понимал, что страх – лучший мотиватор для покупки.

– Если вы задаетесь вопросом, произойдет ли это, то ответ – да. Пока не знаю что и как, но у нас загрязнение окружающей среды, глобальное потепление, стихийные бедствия, вирусы и массовые миграции в будущем. Шансов спасти всех мало. Каждый сам за себя, и начать можно прямо сейчас, с этой квартиры. Половина миллиардеров думает об этом, другая половина уже обустраивает свои бункеры.

– Здесь, в Новой Зеландии?

– В основном да. Скупают целинные земли. Но и в других местах тоже. В Колорадо сотни метров подземных туннелей, там квартиры стоимостью по четыре миллиона долларов. В Канзасе архитекторы возвели пятнадцатиэтажное здание в бывшей ракетной шахте. Квартиры там стоили три миллиона, их расхватали меньше чем за месяц. В Лас-Вегасе за восемнадцать миллионов можно купить бункер на глубине восьми метров, с бассейном и лесом[45]. Но уверяю, то, что предлагаю вам я, лучшее в соотношении безопасности и цены.

Мужчина посмотрел на свою семью, на подростков-пони и силиконовую жену, и решил, что если придется играть в Робинзона или снова заселять Землю, лучшей компании ему не найти.

– Вы свое дело знаете, – сказал он продавцу, тыча в него пальцем. – Где подписать?

14

В приемной Тридцать шестого отдела с ноутбуком на коленях сидел парень, у него в наушниках оглушительно грохотала электронная музыка. На мониторе отображались бесконечные строчки кода, редкую изобретательность которого могли оценить едва ли три человека во всей стране.

Тощий, в толстовке оверсайз и широких джинсах, он, несмотря на взъерошенные волосы и прыщи, уже не был подростком. Он был так увлечен, что не поднял бы головы, даже если бы в него врезался самолет. Поэтому вполне логично, что он не заметил, как мимо прошли двое, что-то бурно обсуждая.

– Ну хорошо, Солал снова взялся за свое, – признал Натан Модис. – Но я прошу, не бросайся на шефа со словами «а я говорила».

В нескольких шагах от них парень громко чихнул и утерся рукавом. Диана с отвращением представила армию бактерий, которая только что оказалась на толстовке, поморщилась и зашагала быстрее. Натан открыл дверь кабинета. Шеф сидел, сжимая голову и массируя виски.

– Говорите уж, Мейер, – сказал он, поднимая взгляд.

– Натан запретил. Тем более что нельзя стрелять в безоружного.

Шеф чуть улыбнулся.

– У нас день открытых дверей? – спросил Модис. – Вы привели своего сына?

– Вы о чудике в коридоре? Боже упаси. Мой хотя бы похож на представителя позвоночных. Не знаю, как он на ногах-то держится. Но зато с головой у него порядок. Мы его одолжили у безопасников.

– Я не знал, что в контрразведку вербуют детей.

– Это один из лучших хакеров. Я бы взял его на работу, даже будь ему шесть лет. Мы могли бы и раньше привлечь его к делу, но, по словам безопасников, он был где-то за пределами Франции и что-то там делал во имя страны. Меня заверили, что он может отследить любой IP-адрес и найти его владельца, как бы хорошо их ни прятали.

– Полагаю, для этого нужно снова связаться с Виржилем Солалом? – спросила Диана.

– И поскольку у нас есть второй заложник, Солал должен скоро дать о себе знать. Вы успели посмотреть последнее видео?

– Нет, но капитан все мне рассказал. Должна признаться, я избегаю социальных сетей и Интернета в целом, – извинилась Мейер.

– Вы исключение из правил. Сорок два миллиона просмотров. Мне кажется, мир ждал этого ролика, как второго сезона популярного сериала.

Шеф включил новое сообщение от «Гринвара».

* * *

Подземный бункер НАТО на экране не угадывался. Появилась испуганная женщина в наручниках, вокруг все черное от пламени и серое от пыли. Солал оставался за кадром, был слышен только его голос. Замешкавшись на мгновение, пленница ответила на его первый вопрос:

– Меня… меня зовут Сесилия Варан.

– Продолжайте.

– У меня двое детей…

– Полегче, – оборвал ее Солал. – Во-первых, нам все равно, во-вторых, это неправда. Вы развелись, снова вышли замуж и не любите своих детей. Однажды в кафе я слышал, как вы говорили по телефону, что детям нужна любящая мать и что вы предпочитаете украшения.

Вспомнив собственные слова, вспомнив даже кафе и погоду в тот день, Сесилия Варан проглотила язык.

– Я помогу вам. Вы в составе высшего руководства «Сосьете женераль». Вы невидимый убийца. Никто не знает, чем вы занимаетесь. Когда нефтяная компания загрязняет природу, это всем понятно. Но другие поступают хуже, незаметно, как вы, как другие банки. На каждый евро, потраченный на возобновляемую энергию, банки тратят восемь евро на ископаемое топливо[46]. Таким образом, четыре крупнейших французских банка, среди которых и ваш, выбрасывают в четыре раза больше углекислого газа, чем вся Франция[47]. Я дважды прочитал это, прежде чем поверил.

– Но другие еще хуже, – возразила она, когда снова обрела дар речи.

– Забавно, я это уже слышал. И все закончилось не очень хорошо. Но вы правы. Банк «БНП Париба» на первом месте по финансированию ископаемого топлива. Но именно вы больше всех вредите экологии планеты. Вы первые по самым грязным позициям: уголь, битумная нефть, сланцевый газ и глубоководное бурение[48]. Как будто вы вредите намеренно. Сразу после Парижского соглашения, когда мир начал регулировать выбросы углекислого газа, крупнейшие банки тут же увеличили инвестиции в ископаемое топливо и сократили вложения в зеленую энергетику[49]. Что вам неясно? Вам непонятна сама проблема?

– Мы финансируем мир таким, какой он есть[50]. Но собираемся отказаться от этой экономической модели в ближайшее время. Вы должны это знать, раз проводили расследование.

– Верно, я прочитал вашу брошюру. Вы откажетесь от угля, самого грязного вида энергии, к две тысячи сороковому году[51]. То есть через поколение. И вы этим удовлетворены? Маловато как-то. Вероятно, люди поверят, будто вы сделали для спасения человечества все, что могли. Но как вы с этим живете? Ведь из-за вашего упрямства и жадности каждый год гибнут десятки миллионов невинных людей, и это по самым скромным подсчетам.

Солал повернул камеру к себе. Изображение сфокусировалось. Рядом с ним неподвижно стояли две панды со шрамами.

– В Европе незаметно, что она зависит от ископаемого топлива. Ни труб, ни нефтепроводов, ни буровых вышек, ни скважин. Незаметна и смерть, которую вызывает это топливо. Поэтому люди еще терпят. То же самое происходит и с курильщиками. Они не видят смолы, которой пропитано их тело. Но если бы легкие были снаружи, и курильщики бы видели, как с каждой затяжкой под действием яда поражаются альвеолы, они бы продолжали курить? Чем отдаленнее последствия, тем меньше они на нас влияют. В новостях будут говорить о четырех маленьких французах, погибших на карусели, и почти не заметят сто тысяч смертей в Африке. Нефтяные деньги трупами не пахнут. Но мертвые все ближе, они уже здесь. Сегодня вам придется посмотреть правде в глаза. Вы не сможете отвернуться. Только лицом к лицу.

Солал торжественно выпрямился:

– За три года вы выделили тридцать пять миллиардов евро на ископаемое топливо[52]. Поэтому «Гринвар» просит залог в десять миллиардов. Их полностью возместят, как только вы удвоите инвестиции в переход на экологическое топливо и создадите фонд для исследований возобновляемой энергии. Повторяю, нам не нужно ни цента. Мы хотим будущее. У вас сорок восемь часов.

* * *

В кабинете шефа Диана Мейер и Натан Модис занялись обработкой полученной из видео вербальной и невербальной информации.

– Тот же почерк, – заверил полицейский. – Замкнутое пространство, жертва и выкуп. Если начало такое же, не будем обманываться насчет того, что будет дальше.

– То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – добавила Диана. – В данном случае то, что его не убивает, делает его злее.

– Злее? Но на кого он злится? – спросил шеф «Бастиона». – Он просит деньги, которых никто ему не даст, и он прекрасно это понимает. Он знает, что его требования бредовые.

– Думаю, он злится на себя. Он человек справедливости и закона, полицейский, солдат. Он страдает из-за своих действий. Он поливает себя грязью. Он нравится себе все меньше и меньше. Его тон все агрессивнее, разговор все короче. Он настолько решительно настроен довести дело до конца, что даже не пригрозил убить жертву. Он воспринимает это как само собой разумеющееся.

– Что-нибудь еще?

– Да, он увеличил срок. Было двадцать четыре часа, стало сорок восемь.

– Может, он стал больше верить, – предположил Натан. – Дает время на переговоры, на сбор выкупа.

– Нет, я согласна с шефом. Он знает, что у него мало шансов получить деньги на свой офшорный счет, которого, скорее всего, вообще не существует. Он дает время не нам, а себе. Тянет ради общественного мнения. Чтобы люди говорили об этом снова и снова. Чтобы дольше продержаться в социальных сетях.

Взгляд шефа упал на телевизор, по которому беззвучно транслировался круглосуточный новостной канал.

– В любом случае это работает. С каждым днем у Солала все больше последователей. И уже не только во Франции. Граффити с пандами рисуют по всей Европе. Соцсети бурлят. Его поддерживает большинство. Люди врываются в банки, бьют стекла, две бензоколонки подожгли, а сегодня утром группа «Восстание против вымирания» вторглась в штаб-квартиру международной инвестиционной компании «БлэкРок Франс».

– Это плохой знак, – тревожно произнесла Диана. – Если пацифисты начнут слушать Солала, если исчезнет и без того тонкая грань между гражданским неповиновением и насилием, то скоро вы потеряете контроль над ситуацией.

– Вы прекрасно знаете, что мы и так ничего не контролировали, – сказал шеф, заставив себя оторваться от экрана. – Ну что, Мейер, с какого бока планируете подобраться к Солалу на этот раз?

– Хотелось бы вас успокоить, но пока идей нет. Мне нужно пересмотреть видео и подумать.

Шеф Тридцать шестого глянул в приоткрытую дверь на юного хакера, который сидел, скрючившись над ноутбуком.

– Модис, пригласите этого задрота в кабинет. Если он наш единственный шанс, давайте сразу приступим к работе.

15

Бал дебютанток[53]. Зал Бонапарта.

Отель «Шангри-Ла». Париж

Каждый год Париж, затаив дыхание, наблюдал за Балом дебютанток. Раньше их выбирали из числа знати, чтобы заключить выгодные союзы и объединить семьи и империи. Но сегодня билет мог купить каждый, у кого есть богатые родственники.

Лимузин плавно притормозил перед коваными воротами палаццо. Из него вышел водитель в белых перчатках и открыл дверцу для пассажиров под треск вспышек фотографов желтой прессы. Шестнадцатилетняя Глория протянула руку кавалеру, который помог ей выйти из автомобиля.

Они прошли через двор к крыльцу с тремя ступенями, широкими и низкими, чтобы можно было эффектно подняться. Их ждала роскошная стеклянная дверь, по сторонам которой стояли два лакея в ливреях и завитых париках.

Расстегнув манто и отключив мобильный телефон, Глория с прирожденным величием плыла под руку с виконтом Джакомо, сыном итальянских аристократов. Под хрустальными люстрами с миллионами радужных отблесков юная богачка присоединилась к своим друзьям. Рожденные под счастливой звездой, с родителями-магнатами или промышленниками, эти дети словно явились из параллельного мира, где благородные Олимпия и Эрмина строили глазки мальчикам из благородных семей Комо и Амбруаз.

Их путь лежал в зал Принца, где через час начнется первый танец и по натертому паркету заскользят элегантные туфельки. Опьяненная еще до первого бокала шампанского, Глория увидела Сикстин, одну из своих подруг. Учтиво взглянув на кавалера, она получила разрешение оставить его на минутку.

– Тебе так классно с открытой спиной. От кого платье?

– От «Диор», обожаю. А у тебя?

– «Шанель», красавица моя.

– Капец мы крутышки!

Показался официант с серебряным подносом, и девушки взяли бокалы тонкими пальчиками. У каждой было лишь по одному кольцу на руке, чтобы не прослыть вульгарной. Еще пятьдесят официантов в белых перчатках лавировали между дизайнерскими платьями и потоками драгоценностей.

Настало время увековечить сей миг изящества и роскоши на групповом фото, которое в ближайшие дни украсит виллы гордых родителей. Двадцать одна богатая девушка, все сидят на ступеньках, ведущих в зал Бонапарта, в ярких разноцветных нарядах, похожих на слои большого кремового торта.

Затем еще шампанское, еще и еще. До открытия бала оставалось несколько минут. Каждая из девушек мысленно повторяла танцевальные па. Но не из уважения к этому известнейшему событию, а потому, что малейшая ошибка может стать роковой: в соцсетях умеют опозорить на весь мир.

Легкий спазм в животе нарушил сосредоточенность Глории. Как и все, за несколько дней до бала она сократила рацион до минимума, чтобы платье не слишком обтягивало. Второй спазм, более сильный, встревожил ее, и она огляделась в поисках дамской комнаты. Внезапно Сикстин положила ей руку на обнаженное плечо, и она вздрогнула.

– Кошмар, так живот прихватило.

– У меня тоже, – призналась Глория.

– Нужно подышать свежим воздухом. Я видела открытый балкон, давай там постоим.

Они посмотрели на гостей, подсчитывая, сколько раз по дороге к цели придется сделать курбет и присесть в реверансе. И заметили, что улыбки стали натянутыми, взгляды – неспокойными, а движения – вымученными.

Затем без предупреждения одна из принцесс исторгла на своего кавалера радужную струю шампанского.

И началась цепная реакция. Кавалера вырвало на соседку, та в свою очередь оросила зловонной жижей свою подругу детства. Глория закрыла рот ладонью, пытаясь избежать неизбежного, прижала ладонь крепче. Но мощный поток, поднявшийся к горлу, прорвался сквозь пальцы, подобно великолепным фонтанам Версаля, и платье Сикстин от «Диор» залило вонючей жижей.

– Ты овца! Мой «Диор»! – взвизгнула та, словно платье было ее главной заботой.

Но тут и ее настиг жестокий спазм, все тело скрутило, затем отпустило, и темные струи потекли по бедрам на паркет. Зал Принца огласился какофонией рвотных позывов и отрыжки. Один за другим гости падали на пол, корчась в отвратительных лужах и крича от боли.

В отель прибыли пожарные и уже в вестибюле почуяли ужасающее зловоние. Большинство гостей пережили сильное отравление, но все же было зафиксировано одиннадцать смертей.

Напыщенные аристократы превратились в обычных детей. Напуганные, перемазанные экскрементами и переваренной пищей, они сгрудились во дворе палаццо и ждали, когда их развезут по ближайшим больницам.

Только для одного человека этот Бал дебютанток оказался удачным. Он скомкал свой костюм официанта и выбросил в мусорное ведро, заодно прихватив одну из немногих бутылок шампанского, куда не подсыпал отравы.

16

Диана

Церкви, как и любые огромные пустые пространства, должны были ее пугать. И все же она всегда находила там покой. Возможно, потому, что ей там не было одиноко. Возможно, потому, что коллегам довериться трудно, а Бог – самый известный и доступный психолог в мире. «Не выходите из гостиницы. Отдохните. Подготовьтесь к завтрашним переговорам – это все, что от вас требуется», – приказал ей шеф.

Под каменными сводами было прохладно. Ей даже чем-то нравились эти ровные ряды неудобных деревянных скамей, скрипевших, когда на них садился очередной прихожанин, чтобы помолиться.

– Я не знаю, что делать, – прошептала она, сложив руки в молитве и не ожидая ответа.

За ее спиной отворилась входная дверь. Витражи заиграли в лучах света, сквозняк перелистнул страницы забытого молитвенника. Затем темнота снова окутала святое место, словно успокаивая. Вошедший мужчина креститься не стал. Он остановился поодаль, осмотрел неф и увидел Диану.

– Я просто не знаю, какова моя роль, понимаешь? Почему люди так поддерживают его? Да, его дело правое. По правде говоря, это самое достойное дело. Даже ты согласишься с ним, я уверена. Может, ты даже любишь его. Хотя да, ты ведь любишь всех. Но он убил. А убийства ты не одобряешь, правда?

В боковом проходе старушка зажгла свечу, монетка со звоном упала в ящик для пожертвований. Старушка исчезла между колоннами.

– Если ты существуешь, – тихо продолжала Диана, – то его маленькая дочка сейчас с тобой. Она прожила всего несколько секунд. Вряд ли в твоем царстве часто появляются такие чистые души. Если бы он затеял битву из-за дочери, мне было бы легче. Человек жаждет мести, убивает, я со спокойной совестью выполняю работу психолога, его арестовывают, суд выносит приговор. Но как работать по совести, когда человек, потерявший все, действует и жертвует собой ради других? Он чем-то похож на Христа, тебе не кажется?

Незнакомец, притаившийся в нескольких рядах от нее, переключил мобильник в беззвучный режим, чтобы его не заметили – Бог или, что вероятнее, Диана Мейер.

– Вот почему его боготворят. Люди ждали его прихода. Благодаря ему они могут выплеснуть свое нетерпение, страх и гнев.

Тут она вспомнила историю, городскую легенду.

– Ничего нового не расскажу, ты и так все знаешь. Я как-то дежурила в больнице, и один интерн уверял, будто иногда доза для общей анестезии рассчитывается неправильно и пациент во время операции оказывается в полубессознательном состоянии. Он чувствует все, боль от скальпеля или пилы, когда кость режут, но не может ни пошевелиться, ни закричать. Он может только терпеть. Разве не это мы испытываем каждый день? Человечество умирает и не может позвать на помощь. Еще печальнее то, что оно кричит, но никто его не слышит. Я считаю, что Виржиль Солал – это глас народа. И он действует во имя всех нас. А я уже говорила: не знаю, что мне делать и какова моя роль. Так что, если у тебя есть совет, я готова его выслушать.

Тонкая свеча, непрочно закрепленная на черной подставке, накренилась к тем, что еще не зажгли. Как знать, возможно, молитва старушки оказалась непосильной для нее ношей. Под собственной тяжестью свеча упала на соседнюю, и фитиль у той вспыхнул.

– Осторожнее, – улыбнулась Диана, поднимаясь на ноги, – а то я подумаю, что это знак.

Когда она вышла из церкви, незнакомец направился следом. Но через несколько сотен метров, когда она подошла к отелю, он заметил машину, из которой велось наблюдение, и резко развернулся.

Натан оказался прав: отель был непритязательным, но выглядел опрятно. Правда, он забыл упомянуть, что к номеру прилагается сопровождающий – полицейский, которого она уже встречала в коридорах «Бастиона». Тот прятался в машине, незаметный, как неоновая вывеска в ночи. Диана дважды постучала в окно.

– Я больше никуда не пойду, – сказала она своему телохранителю. – Можете отчитаться перед Модисом и отправляться домой.

Смутившись, что его разоблачили, полицейский залился краской. Или подумал о том, что чуть не провалил задание.

– Кажется, вы плохо знаете капитана. – Он широко раскрыл глаза, как если бы его вызвали к строгому школьному учителю. – Я лучше останусь здесь. Честно.

Действительно, Диана не очень хорошо знала напарника. Но ей показалось забавным, что он внушает такой трепет сотрудникам, ведь с ней он был на редкость любезен. Загадочный Натан Модис, подумала она.

Натан

Он сидел напротив дочери и не знал, что сказать. Час назад шеф напомнил, что его работа – переговоры, а за остальную часть расследования отвечают другие группы. Так что его отправили домой передохнуть.

Но дома, споткнувшись о школьный портфель Мелани, он заметил знакомые черно-белые контуры и красную полоску. Маска панды лежала между ними на столе в гостиной. И Натан не знал, что сказать дочери.

– Будешь ругаться?

– Еще и отшлепаю, – засмеялся он. – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не ругаюсь.

– Я тебя расстроила?

Вопрос удивил его, потому что он сам собирался его задать.

– Лучше ты скажи, я тебя не расстроил, Мила?

– Это твоя работа, – ответила девушка без особого вдохновения.

– Раньше тебе моя работа нравилась.

– Пытаюсь представить, что бы сказала мама. Я знаю, что насилие ничего не решает, но вот серьезно, откуда оно взялось? Разве плохо убить человека, если от него живого будет больше вреда?

– В этом вся моральная проблема насилия. Можно ли пытать террориста, чтобы заставить признаться, кто его жертва, и избежать дальнейших смертей? Но вопрос в другом. Не знаю, как далеко зайдет «Гринвар», но всех, кого они казнят, заменят такими же. Две жертвы, которых выбрал Солал, лично не отвечают ни за глобальное потепление, ни за загрязнение. Так почему именно они?

– Значит, ничего не надо делать? Например, когда ты арестовываешь насильника, ты же не арестовываешь всех насильников в Париже? То есть по твоей логике насильника надо отпустить.

– Я арестовываю его, чтобы привлечь к ответственности, а не для того, чтобы линчевать без суда и следствия. В этом суть цивилизованности.

Натан провел по маске кончиками пальцев. Эти маски он видел уже несколько дней, но только по телевизору.

– Ты ведь не одна такая в школе?

– Ты о маске? Это знак единения. Нас, школьников, это касается в первую очередь. У нас больше всех информации, мы самые осознанные. Ты знаешь, что загрязнение сокращает продолжительность жизни в мире на двести тридцать три миллиона лет в год[54]?

– Прекрати, не могу больше слышать эти цифры. Ты говоришь, как этот Солал.

– Хорошо, скажу проще. Я живу в большом городе, загрязнение микрочастицами отнимет у меня четыре года жизни[55]. Но если их станет больше всего на несколько микрограммов, это лишит меня одиннадцати лет жизни[56]. Одиннадцати. Что скажешь?

Измотанный, на пределе сил, Натан был поражен и не смог этого скрыть. Мелани стало неловко, что она набросилась на него, едва придя домой. Она встала и примирительно обняла отца.

– Ладно, пап, прости. Иди отдохни, я приготовлю что-нибудь, пока ты дома. Но не гарантирую, что будет вкусно.

Он наблюдал, как дочь хлопочет на кухне, а ведь совсем недавно она не доставала до верхних шкафчиков. Каждая секунда с Мелани была подарком. Так что одиннадцать лет…

– Ты меня не расстроила, – сказал Натан, уходя к себе в комнату.

– Ты меня тоже, – ответила она. – Я знаю, что в конце концов ты поступишь правильно.

Перед ужином он лег на кровать, которая уже несколько лет казалась слишком большой и пустой. Всю свою карьеру капитан подчинялся приказам, потому что они казались справедливыми. Теперь он обнаружил, что приказ и правильный поступок не всегда одно и то же.

В мире

Арктика

Чукотский автономный округ.

Крайний северо-восток России.

Прибрежная деревня Рыркайпий

Белый медведь весом в семьсот восемьдесят килограммов взгромоздился на диван в гостиной.

Ножки некоторое время сопротивлялись, но все-таки затрещали и подломились. Зверь оказался на полу.

Он лежал спокойно, в животе сыто урчало, мощная лапа расслабленно покоилась на подлокотнике, с морды все еще стекала теплая кровь. Крики добычи умолкли, голод сразу исчез, и наконец-то стихла боль, которая так долго терзала пустой желудок.

В конце узкого коридора дверь детской, разодранная, как лист бумаги, слетела с петель и теперь косо упиралась в стену.

Ветер трепал забрызганную красным легкую занавеску, окно было разбито.

В шестидесяти километрах…

Колеса пикапа Тынетегына то опасно скользили по льду, то утопали в снегу. Оси скрипели под тяжестью груза. Сзади лежали два еще теплых тюленя, прикрытые развевающимся на ветру брезентом. Кровь текла ручьем, оставляя на белом снегу яркий след. На приборной доске пластиковая фигурка таитянки в соломенном платье, с застывшей улыбкой и цветочным ожерельем, качнула бедрами и головой, когда Тынетегын ударил по тормозам при виде ребят из Госнадзора с винтовками через плечо[57]. Он постучал изнутри по дверце, чтобы отошло примерзшее стекло, и все равно опустил его с трудом. В машину ворвался ледяной воздух, снаружи было минус пятнадцать.

– Амто, – поприветствовал он их.

– Амто, Тынетегын, – ответил один из патрульных, опустив одновременно оружие и меховой воротник.

– Как там ледник?

– Так себе. Становится все тоньше и тоньше! Животные не пройдут. Как и в прошлом году.

– А вы их видели? – спросил Тынетегын.

– Пятьдесят шесть новых голов идут к Рыркайпию. Сегодня утром пересчитал, в бинокль видел. И одиночки будут, конечно.

– Пятьдесят шесть белых медведей?

– Ага. Плюс двадцать вчерашних, скоро будет не меньше сотни. Лед на море не особо прочный, так что охотиться они не могут. Их надо накормить, пока не добрались до деревни[58].

Патрульный бросил взгляд на груз Тынетегына.

– Но я смотрю, ты…

Резкий порыв ветра со снегом ослепил их и заглушил слова. Все закрыли лицо. Снег замел следы крови, вытекающей из задней части пикапа, затем снова закапало.

– Но я смотрю, ты уже подготовился, – повторил патрульный, повысив голос.

– Дом у нас стоит на отшибе, вы все время забываете его защитить. Приходится выкручиваться.

– Это моржи?

– Нет, тюлени.

– Тюлени нам тоже нужны.

Тынетегын на всякий случай сверился с навигатором и посмотрел на часы.

– Тут вы ничего не найдете, хотя, конечно, может и повезти. Их три года подряд истребляли на одном и том же месте. Сейчас они у берега Восточно-Сибирского моря, это день пути отсюда. Я вчера вечером выехал, чтобы этих забить.

Никто лучше Тынетегына не умел читать снег и дикую природу, но Госнадзору так и не удалось его завербовать.

Из машины вышел второй патрульный и ткнул пальцем в танцующую таитянку:

– Она, часом, не заблудилась? Гавайи далековато отсюда.

– Тихо ты, не спугни. Просто она еще не заметила разницу в температуре.

Тот же патрульный указал на ружье за спиной Тынетегына.

– Нам бы пригодился такой охотник, как ты. Дети боятся ходить в школу одни. Говорят, что в желудке медведя им не пригодится знание о столицах разных стран. Вчера их сопровождали полицейские.

Мороз не располагал к долгим беседам. Тынетегын, поняв, что дело серьезное, заверил, что завтра утром явится в здание Госнадзора с ружьем и проводит детей в школу. Он закрыл окно, проехал буквально метр, и силуэты патрульных исчезли в ледяном облаке.

Он ехал еще четыре часа. В километре от дома вылез из машины, обогнул ее, снял брезент, воткнул крюк в студенистую плоть и выгрузил тюленей, которые еще не успели окоченеть. С глухим стуком туши тяжело упали в снег. Уверенным движением он вскрыл им брюхо и глубоко погрузил руку в теплые внутренности.

Надо было кормить белых медведей. Кормить самых свирепых хищников на планете, как кормят с ложечки больного. Это был единственный способ держать их на безопасном расстоянии от жилищ, ведь, распробовав мясо человека, поняв, что люди беззащитны, они возвращались снова и снова. Чтобы насытить их, оставалось лишь раскладывать теплые туши вокруг деревень и надеяться, что в январе температура понизится, ледник станет прочнее и медведи смогут продолжить миграцию.

От Тынетегына воняло кровью. Он был весь перемазан ею и запачкал сиденье, когда забрался в свой внедорожник. По дороге, за которой следили и каждый день чистили, он проехал оставшийся километр всего за двенадцать минут.

Снежные хлопья неслись бесконечными вихрями. Сквозь них едва виднелись очертания дома. Крыша из гофрометалла и бревенчатый свод раскачивались на ураганном ветру, словно огромная башня в большом городе. Он не заметил ни крови у входа, ни разбитого окна в спальне.

Тем, что осталось от его жены и ребенка, Тынетегын заполнит только половину гроба.

17

Елисейский дворец

Поскольку никто не должен был знать, о чем пойдет речь, заместитель главы администрации, серый кардинал президента, организовал встречу в обстановке строжайшей секретности. Исторически «Порт-дю-Кок» на авеню Габриэль был местом неофициальных встреч политиков, но каждый приличный журналист знал о его существовании, а с появлением новостей о «Гринваре» там собралась толпа репортеров.

Улицу Мариньи посчитали чересчур оживленной, поэтому решили использовать вход с Елисейской улицы, которая находится слева от западного крыла дворца. В обоих концах улицы стояли караульные посты роты президентской охраны и полицейские фургоны, так что посторонние проникнуть сюда никак не могли.

Именно у этого входа, не столь официального, серый кардинал и встретил начальника Главного управления внутренней безопасности. Они пересекли двор, поднялись по ступеням и направились в противоположную сторону от Золотого салона.

– У меня была назначена встреча с хозяином, – удивился гость.

– Придется довольствоваться мной.

Мозг контрразведчика всегда работает на опережение, поэтому шеф безопасников сразу верно оценил ситуацию.

– Если глава государства не может изложить свою просьбу мне лично, значит дела совсем плохи.

В подвальном кабинете без окон они сели лицом друг к другу. Ни лепнины на потолке, ни позолоты – обычная мебель: скромный деревянный стол, не слишком удобные стулья – словом, ничего помпезного.

– У нас проблема, – заявил серый кардинал.

– Я обычно прихожу сюда не на фуршет. Слушаю вас.

– «Гринвар». Виржиль Солал.

– Да, я так и понял. Продолжайте.

– Весь Тридцать шестой им занимается, но мне сообщили, что лишь один специалист может его обнаружить, когда Солал в следующий раз войдет в систему.

Если бы прыщавый недохакер услышал, как торжественно о нем говорят, возможно, он наконец-то выпрямился бы от гордости.

– Я знаю, это наш, – ответил шеф безопасников. – Он там временно. На самом деле это мы должны были заниматься делом после первого убийства.

– Но Солал хочет говорить только с полицейским из «Бастиона» и с психологом-криминалистом, который должен был составить его профиль. Мы не собираемся что-то менять.

– Но мне кажется, именно об этом вы собираетесь меня попросить.

Серый кардинал оценил цепкий ум коллеги и заговорил без намеков и хождений вокруг да около:

– Представьте на мгновение, что Солала найдут. Начнется показательный процесс, который станет настоящей трибуной для него и адвокатов. Мы просто утонем в его риторике и идеях. И, учитывая, что мнение французов склоняется в его пользу…

– Мнение доброй половины планеты, если верить соцсетям.

– Президент придет в ярость, если увидит, что страна по-прежнему солидарна и готова выйти на всеобщую демонстрацию. Никому не пойдет на пользу, если Солал выступит в суде. Не знаю, неудачная операция, самооборона, шальная пуля – ну, вы лучше меня в этом понимаете.

– Пуля? На ровном месте? Никто в это не поверит. Слишком притянуто за уши. Вы должны продумать сценарий.

Шеф безопасников поразмыслил и спокойно предложил:

– Например, если на нем будет пояс со взрывчаткой, никто не посмеет осуждать нас за трагический исход дела.

– И как это устроить?

– Найдем пояс. Но уверяю, лучше вам не знать дальнейших деталей.

Серый кардинал не подозревал, что организовать чью-нибудь смерть можно так просто. Даже не нужно нажимать на курок.

– Я понимаю, что многого прошу. Заказное убийство во время операции в другой стране – еще куда ни шло. Но во Франции такого не бывало.

На лице контрразведчика появилась циничная ухмылка.

– Вы действительно так думаете?

Часть вторая. «Восьмой элемент»

18

Париж. Адвокатское бюро «Восьмой элемент»

Герда и Аттала

В переговорке на стеклянном столе лежало письмо. Двое мужчин стояли на безопасном расстоянии от него, словно бумага была радиоактивной.

Лоренцо Герда, основатель фирмы, с самого утра настаивал на том, чтобы письмо выбросили. Но Фабьен Аттал, его единственный партнер, был менее категоричен.

– Восьмой элемент – это кислород в таблице Менделеева, – напомнил Герда. – Мы специализируемся на экологическом праве. Переход на зеленую энергию, стратегия этого перехода. Мы не защищаем убийц, тем более в уголовном суде.

– Ты забыл молодость, Лоренцо?

– Пятнадцать лет я защищал отпетых бандитов. Ты же понимаешь, что я не хочу больше лезть в эту помойку. Да и сил поубавилось, честно говоря.

– Но ты уже не один работаешь. Ты основал эту фирму, сделал меня партнером и до сих пор вроде не жаловался. У нас есть цифры, информация, данные и легитимность! Кто лучше нас сможет представлять этого человека?

Пятидесятипятилетний седовласый Герда смерил взглядом коллегу, которому было на двадцать лет меньше. В свое время он выступал в качестве оппонента Аттала на суде против прессы и рвал его на части, как матерый волк мелкую шавку. Но Аттал продержался до самого приговора, сражаясь так, словно сам спасался от эшафота. Шесть лет назад они решили не противостоять друг другу, а объединить усилия в работе с темой менее грязной, чем преступность, и набирающей популярность. С экологией.

Аттал наклонился и взял письмо, из-за которого они запрутся в этой звуконепроницаемой комнате с прозрачными стенами, пока не примут совместное решение, как и всегда.

– Мы привлечем большую часть наших людей, но на передовой останемся вдвоем. Перечитай письмо. Если поклянешься, что ни на секунду не веришь в это дело, тогда я от него откажусь.

Герда не стал перечитывать строки, которые и так знал наизусть, – память была одним из главных достоинств основателя фирмы.

– И скажи, что это довольно необычно, – добавил партнер, – когда к адвокату обращаются уже с готовой линией защиты. Клиент сделал бо́льшую часть работы за нас.

– Линия защиты так себе, – заметил Герда.

– Но уникальная. И ужасно захватывающая. К тому же есть шансы на успех. Подумай о будущем. Про «Восьмой элемент» узнает весь мир.

– Или на нас будут показывать пальцем. Чуму тоже знает весь мир. Ты понимаешь, что мы открываем ящик Пандоры?

– Мы не выпускаем наружу все зло человечества, мы человечество защищаем.

Герда забавляла пламенная речь Аттала. Он не скрывал, что Аттал был его подзарядкой, которая возвращала энергию молодости. Рядом с ним он старел не так быстро.

– Тебе нравится это дело, Фабьен?

– Более того, я думаю, это будет процесс всей нашей жизни.

– А если он не выживет?

– Даже мертвые имеют право на защиту. И меня интересует не сам человек, а его послание.

Герда вложил письмо в картонную папку, повертел ручку между пальцами – старая привычка, оставшаяся с юрфака, – и принял решение.

– Отложи все текущие дела, положи папки мне на стол в том виде, в котором они есть, и я их перераспределю. Подбери команду. С этой минуты мы работаем над делом «Гринвара» двадцать четыре часа в сутки.

Затем по традиции Герда подыскал псевдоним для клиента, чтобы не указывать настоящее имя в досье. В качестве псевдонимов он брал названия ураганов в том порядке, в котором те появлялись в небе Франции. Так Виржиль Солал стал «БЬЯНКОЙ», что и было написано заглавными буквами на новом деле.

19

Диана сложила и убрала простыни, продезинфицировала ванную, после чего вымылась сама. На завтрак она не пошла, поскольку сомневалась в чистоте посуды, и покинула отель, хрустя по дороге половинкой «Лексомила»[59]. Она решила дойти до «Бастиона» пешком, отказавшись от предложения своего телохранителя подвезти ее. Тот так и сидел здесь со вчерашнего дня. Идти было недалеко, но Диана опустила голову, чтобы ее никто не узнал, – ее охватило то самое чувство, когда ты в бегах и твое лицо красуется на доске объявлений «Их разыскивает полиция».

Двери лифта открылись на верхнем этаже, и, к великому счастью, никто ее вроде бы не заметил. Мертвые девушки в вечерних платьях и их покойные кавалеры в смокингах с самого утра стали предметом обсуждения в городе. В альбоме судмедэксперта трупы отеля «Шангри-Ла» выглядели так, будто сошли со старинного полотна.

Дело о Бале дебютанток было поручено первому отделу уголовной полиции, который, помимо прочих, курировал Шестнадцатый округ Парижа. Число погибших, почерк и тот факт, что «Гринвар» не взял на себя ответственность за эту акцию, исключили причастность Виржиля Солала к трагедии.

Подражатели, чего и следовало ожидать.

– Кофе? – предложил Модис, и Диана подпрыгнула от неожиданности.

– Кофе.

Он провел бейджем вдоль считывателя карт и застучал по экрану. Диана поняла, что утро у Натана выдалось ужасным, хотя и не знала, что именно означает мимика напарника.

– Слышала последние новости? – спросил он без улыбки. И без всяких признаков дружелюбия.

– Про бал? Да. У Солала появился подражатель. Я уверена, ему это не нравится. Его не копируют, его передразнивают.

Сжатые челюсти, резкие движения, отсутствие зрительного контакта – Диане казалось, что перед ней незнакомец.

– Я сделала что-то не так или ты дуешься на весь мир?

– На весь мир, кроме тебя. Я видел начальника безопасников, он выходил из кабинета шефа.

– Прости, я не знаю, хорошая это новость или плохая. Расскажешь?

– Если нашему хакеру удастся обнаружить Солала, безопасники арестуют его. Это не планировалось. А за каждой переменой стоит мотив. Послания Солала развращают умы, ослабляют нацию. Вряд ли им понравится, если он будет выступать, давать интервью и продолжать битву из тюремной камеры или в суде.

– Ты что, говорил об этом с шефом? – недоверчиво уточнила Диана.

– Конечно да! Он не успел запереться в кабинете.

– И он подтвердил твои опасения?

– Сказал сосредоточиться на нашей встрече и не беспокоиться об этой части операции. Так что да, подтвердил.

Диана и Натан с обжигающими стаканчиками кофе в руках молчали, не решаясь доверить друг другу вчерашнее. Вечер Натана с дочкой. Разговор Дианы с Богом и собственной совестью. Их человечность, словно вирус, пронизала эту миссию, в которой не было места сочувствию. Они должны помешать Солалу снова убить человека, закрыв глаза на убийство, совершаемое государством. Даже если курок спустит кто-то другой, все равно они станут соучастниками. Ни Диана, ни Натан на это не подписывались.

Мейер вспомнила, как просила совета в церкви, куда зашла совершенно случайно. Свеча старой женщины упала и зажгла другую. «Я не знаю, какова моя роль», – призналась она, словно задавая Ему вопрос. Но Бог и психологи не отвечают на вопросы, они задают новые.

– Диана, ты не обязана в этом участвовать, – заверил Натан. – Это не твоя работа.

– И не твоя.

– Если я откажусь, то на встрече с Солалом никого не будет. Считай, у нас на руках еще один труп. Но тебя никто не заставляет продолжать. Я поговорю с шефом.

– Это последнее, что меня волнует. Я думаю не о нем.

– Я знаю. Я скажу Солалу, что ты не выдержала нагрузки. Что ты должна анализировать мозги преступников, а не быть свидетелем их убийств. И не переживай, это не единственное, что его расстроит.

– Они не будут платить, верно? – догадалась Диана.

– Коллеги из группы «Выкуп» вели переговоры всю ночь. Как и ожидалось, банк «Сосьете женераль» перенял линию поведения «Тоталь». С террористами переговоров не ведут. Но, исходя из собственных понятий о совести, они все же предложили Солалу три миллиона евро, лично для него.

– Значит, они ничего не поняли.

– Нет, не поняли. Ничего. Все летит к черту, и мы с тобой находимся в эпицентре бури. Они хотят его смерти, и мы как бы должны им помочь. Но мы уже не в прошлом веке, когда можно было промямлить: «Мы просто выполняли приказ». В наше время выполнить приказ означает принять его, принять его последствия и ответственность за эти последствия.

Во время бесед с пациентами Диана часто говорила о поворотных моментах в их жизни. О выборе, который меняет все. О тех моментах, которые нужно ловить, о тех решениях, которые делают вас тем, кто вы есть.

– Сколько осталось?

Натан посмотрел на часы:

– Час.

* * *

Каждому свое: у полицейских пистолеты, у пожарных – шланги. У хакера же были две программы собственной сборки, три банки диетической газировки, леденцы и в виде исключения разрешение курить свои вонючие самокрутки.

Он сел за стол руководителя ИТ-отдела и сдвинул все, что мешало, вызвав у хозяина стола раздражение и интерес. Интерес победил.

– Как будешь действовать?

– Взлом IP-адреса в реальном времени не что иное, как военная стратегия, – уверенно сказал паренек, который не продержался бы на поле боя и минуты.

– В реальном времени?

– Если вы решили их обнаружить с моей помощью, то надо думать, у них тоже есть хакер, чтобы от нас прятаться. Кто быстрее, тот и победит. – Он с хрустом размял шею и пальцы, затем продолжил: – Идея в том, чтобы использовать две разные программы отслеживания. В первой я посылаю в атаку свои войска, чтобы противник повелся и бросил на защиту все силы. Но одного солдата я держу в стороне. Всего одного. Он и сделает всю работу. Он будет двигаться во второй программе без проблем, почти незаметно. Так сказать, устроит диверсию. Мой противник сосредоточится на массированной атаке, не понимая, что уже попался.

Закончив объяснять, он подключил компьютер к комнате переговоров, находящейся через три кабинета. Но на экране увидел только Модиса.

– Меня слышно? – К удивлению полицейского, голос хакера оказался не таким тонким, как можно было предположить по внешности.

– Слышу отлично.

– Лучше бы не заставлять его ждать, – забеспокоился молодой человек. – Где там ваш психиатр?

– Психолог, – поправил Натан. – Я проведу встречу один. Мейер работает отдельно над его профилем, ей не нужно…

Дверь в кабинет открылась, и Модис прервал свои невнятные объяснения. Диана положила пальто на стол в центре, переключила телефон в авиарежим и села рядом с напарником.

– Прошу прощения, я опоздала, – просто извинилась она.

На мгновение в воздухе возникло ощутимое напряжение. Хакер посмотрел на руководителя ИТ-отдела, и тот ответил знакомой ухмылкой. «Забей, взрослые развлекаются», – означала она. Равнодушный к причинам этого фальстарта, юный хакер снова занялся делом.

– Так. Звук хороший. Теперь вам должно быть видно, что я пишу прямо сейчас. Все работает?

Диана и Натан увидели внизу экрана слова «проба пера» и ответили утвердительно.

– Сразу его локализовать вряд ли получится. Я напишу, поймал ли его, или нужно больше времени. Выйду на связь через пять минут.

* * *

На сайте знакомств купидон натянул тетиву и пустил стрелу в сердце профиля «Гринвар».

Рядом с Дианой Натану стало спокойнее, и он понял, как сильно в ней нуждался. Поскольку везде были уши, он сказал по возможности естественно:

– Как будешь партию разыгрывать?

– Лобовая атака, – решительно ответила Диана.

На экране появился подвал базы НАТО, но его расположение невозможно было определить. В центре стоял Виржиль Солал. Позади него рядом с заложницей – две панды со шрамами. Сесилия Варан в наручниках сидела на стуле.

Диана, как и планировала, не дала похитителю заговорить первым.

– Вчера вечером умерло одиннадцать детей, – сказала она обвиняющим тоном. – В мусорном ведре нашли маску панды. Ваша визитная карточка.

– Я не имею к этому ни малейшего отношения, – спокойно ответил Солал.

– Они научились этому от вас.

– На что вы надеялись? Что меня эта трагедия собьет с толку? Что я теперь все брошу? Сколько дней я уже рассказываю о миллионах нынешних жертв и десятках миллионов будущих, а вы хотите, чтобы я пустил слезу, потому что сегодня утром их стало на одиннадцать больше? Их смерть важнее потому, что они французы или европейцы?

– По-вашему, на скамью подсудимых должны попасть только богачи? – уточнил Модис.

– Повторяю, «Гринвар» не имеет к случившемуся никакого отношения. Мы не террористы. Мы не бьем без разбора. К тому же мы не идиоты. Мы знаем, что без денег и поддержки крупного бизнеса не будет ничего. Наоборот, только вместе мы изменим мир, и раздельный сбор мусора тут не поможет.

– Вы считаете, что рядовой гражданин свободен от ответственности и не должен ничего делать? – удивилась Мейер.

– Гражданин? – повторил Солал. – Человеческая природа неизменна. Никто не готов отказаться от комфорта и привычного уклада жизни. Пока есть выбор, люди предпочитают самый легкий путь. Демократия и свобода воли – это прекрасно, но, когда речь об экологии, либо вы идете на жертвы, либо теряете планету. Однако сегодня мы не можем позволить потребителю выбирать между сезонными фруктами и клубникой с другого края земли, между внутренним рейсом на самолете и поездкой на поезде. К сожалению, приходится выбирать за него. Вести его за руку. Нужны законы об обязательствах, как для граждан, так и для крупных компаний. И повторюсь, только работая с крупными компаниями, мы добьемся реальных перемен. Просто они пока не знают этого или хотят еще несколько лет наживаться на разрушительной экономике. Но тупик неизбежен, и, когда капитализм пойдет на уступки, он примет экологические ограничения, как принял все остальные. Нужно лишь подтолкнуть его, но сделать это мирным путем мы уже не успеваем. Мне не нужны деньги, я хочу, чтобы их правильно использовали. Я не хочу ничьей смерти, я хочу изменить мировоззрение.

Солал помолчал, будто не до конца был уверен в своих словах. Затем снова заговорил о вчерашней трагедии:

– И все же я могу понять убийцу. Он действует радикально, но этому есть объяснение. Восемьдесят процентов энергии, которую потребляет экономика, поступает из невозобновляемых источников. Отсюда следует, что восемьдесят процентов богатства приходится на ископаемое топливо, и чем богаче человек, тем больше ископаемого топлива он потребил. Это софизм, но ваш убийца ударил наугад, туда, где, по его мнению, выше всего вероятность навредить богачам.

– Не все семьи, пострадавшие вчера вечером, стоят во главе крупных загрязняющих консорциумов.

– Не все, – согласился Солал. – Но мой подражатель, видимо, считал, что восемьдесят процентов успеха – очень неплохой показатель. Мировые предприятия-загрязнители каждый день проводят такой же расчет. Их богатство приводит к миллионам смертей, и они также считают это приемлемым уровнем потерь ради получаемых прибылей.

Он передвинул камеру и встал в центр, словно доминирующий на ринге боксер.

– У нас остается двадцать процентов невиновных, это верно, – продолжил он. – Тут и начинаются ваши моральные проблемы, не так ли? Но вы требуете морали, а у людей, с которыми сражается «Гринвар», морали нет вообще. Так что, если этот вопрос вас мучает, я отвечу сразу: да, мы будем аморальны. И к сожалению, не исключены случайные жертвы.

В нижней части экрана хакер поделился сумасшедшими цифрами: «Подключилось 112 миллионов». Затем: «В процессе. У них отличный хакер. Нужно больше времени».

– У вас могут появиться и другие подражатели, – сказала Диана. – Как благоразумные, так и фанатичные. Вы собираетесь оправдывать действия каждого из них?

– Отдельные бунтари и волны последователей неизбежны. Увы, мы были к этому готовы. Но поскольку мы упустили все сроки и целые группы населения находятся на грани вымирания, мне нужны все мои воины. Экология без революции – это садоводство. Если быть до конца честным, мир нуждается в электрошоке, и я надеюсь, что революция на мне не закончится. Я надеюсь, что мой гнев охватит и другие умы за пределами нашей страны. У нас больше нет времени, корпорации слишком много его потратили на то, чтобы обогатиться, набить карманы деньгами, которых хватило бы на тысячу жизней.

Солал заметил, что тон его стал агрессивным, и сделал два глубоких вдоха, чтобы вернуть самообладание.

– Вы думали, мы так и будем устраивать сидячие забастовки и петь песни в защиту планеты? Правительства, лобби и предприятия-загрязнители смотрят на все сквозь пальцы, притворяясь, будто не осознают срочности проблемы, а мы должны сидеть сложа руки? Скажите, что вы думаете, Диана? Ваша вчерашняя беседа с Господом в церкви Святого Михаила что-то прояснила?

Натан Модис изумленно оглянулся на Мейер. Если за ней следили, то как давно? Значит, следили и за ним? Диана встревожилась, но попыталась снова взять ситуацию в свои руки. Она вспомнила о медальоне Девы Марии на шее Лоры.

– А вы сами? Верите ли вы в Бога, как ваша жена, Виржиль?

– Она не верит в Бога, – поправил Солал, – ей просто нравится, что можно кому-то довериться. В любом случае, поскольку десять заповедей заменил уголовный кодекс, нам для поддержания порядка больше не нужны божества. Вот только уголовный кодекс не предвидел величайшего в истории преступления – угрозу нашему выживанию и истощение планеты.

Явно устав, Солал потер лицо. Его собеседники тянули время, и это означало лишь одно. Лучше было покончить с этим. Он вернул камеру в исходное положение, чтобы Сесилия Варан снова оказалась в центре. На экране мелькнула панда со шрамом – она сидела за компьютером и яростно стучала по клавиатуре.

– Если бы у вас были хорошие новости для «Гринвара», – закругляясь, произнес Солал, – вы бы уже о них сказали. Я так понимаю, банк платить не будет?

– Будет, но меньшую сумму, – сказал Модис.

– Намного?

– Три миллиона, – вмешалась Диана. – Только для вас. Они дают вам шанс уехать из Франции с некоторой суммой. Они проверяют вас. Мы, кстати, тоже.

Откровенность психолога тронула бы его, если бы предстоящее не вызывало у него тошноту. Он снова повернулся к Сесилии Варан, не в силах смотреть ей в глаза.

В нижней части экрана появилось сообщение: «Цель близка. Регион Нормандия. Еще две минуты. Не дайте ему уйти!!!»

Модис вспомнил слова, которые со вчерашнего дня травили душу: «Я знаю, что в конце концов ты поступишь правильно». Как он будет смотреть в глаза дочери? И на себя самого в зеркало, где увидит осуждающие взгляды миллионов умерших. Защищать безрассудных, что ведут нас к вымиранию, или встать на сторону убийцы, который готов убивать, чтобы защитить других?

Он потеряет все, но все же поступит правильно. Натан глубоко вздохнул и подался вперед, подбирая слова. Но Диана положила ладонь на его руку. Затем улыбнулась, как бы прощаясь.

– Они вышли на вас, Виржиль, – сказала она со слезами на глазах. – Уходите!

Солал тут же повернулся к своему хакеру и вопросительно на него посмотрел. На мониторе программа маленького гения безопасников потерянно блуждала, разыскивая их где-то в Финляндии, далеко от реального расположения. Для очистки совести гринварский айтишник еще раз проверил возможные атаки и тут обнаружил вторую, почти невидимую программу, в которой маленький отважный солдат незаметно шел прямо к ним.

– Ах ты ж гнида! – воскликнул он, опрокидывая стул и вскакивая на ноги. – Они уже в пятидесяти километрах!

Лицо Солала на экране застыло. Новый неожиданный союзник Диана Мейер влилась в его ряды. Но она заплатит за это карьерой и свободой.

– Диана… – виновато прошептал он.

Затем панда бросилась к камере, и связь прервалась.

* * *

Кабинет заполонили разъяренные полицейские, и, когда один из них шагнул к Диане, Натан преградил ему путь.

– Не трогай ее. Я сам разберусь.

Разве мог он час назад подумать, что ему придется заковать тонкие запястья Дианы в наручники? Его руки почти дрожали.

– Я собирался сам это сделать, – прошептал он ей на ухо.

– Я знаю, – грустно улыбнулась она.

Бушующие соцсети воспевали новую героиню, ее имя сделали символом «зеленой революции» во всем мире. А в это время Диана под конвоем двух полицейских шагала по длинному коридору последнего этажа «Бастиона». Все сотрудники высыпали из своих кабинетов: миротворцы и офицеры, хакер и шеф. Она не опустила глаза, мужественно встретила взгляд каждого и вопреки ожиданиям не увидела ни злости, ни презрения.

* * *

Адвокатское бюро «Восьмой элемент»

Герда и Аттала.

Два часа спустя

Как и все коллеги, оба адвоката были свидетелями этих переговоров и их ошеломительного исхода. Тем более что похититель стал их клиентом. Это видео придется пересматривать снова и снова, каждая секунда переговоров будет тщательно изучаться и анализироваться в суде.

Был ли он арестован, или ему удалось сбежать?

Герда и Аттал, каждый за своим столом, нервно смотрели в телефоны, которые могли зазвонить в любой момент. Пропищал сигнал о входящем сообщении, и Герда, не двинувшись с места, громко подозвал партнера и развернул монитор так, чтобы Аттал мог прочитать письмо.

– Диана Мейер? Психолог?

– Солал просит нас представлять ее интересы. И естественно, он опять продумал линию защиты. Пока неясно, насколько эта линия хороша.

– Хороша или нет, но мы возьмем ее дело, – решил Аттал. – Мы стали юристами именно для таких сражений.

20

Нормандия.

Секретная база НАТО

Красные цифры на циферблате показывали обратный отсчет. Часы и минуты стояли на нуле, шли последние десять секунд. Раздался щелчок, он отозвался эхом в заброшенном помещении. Сесилия Варан закрыла глаза, стиснула зубы и попыталась вспомнить что-то хорошее, за что можно ухватиться перед взрывом.

Однако взрыва не последовало.

Она почувствовала, что запястья свободны и в пальцах запульсировала кровь. Наручники, соединенные с электронным блоком, автоматически раскрылись и упали к ее ногам. Перед уходом Солал что-то положил в карман ее пальто. Воображение нарисовало ей гранату, как в кино, и Варан с осторожностью хирурга сунула туда руку, но обнаружила лишь безобидный фонарик.

Вопреки всему она была свободна. Но в данной ситуации «свободна» не означало «освобождена». Она вспомнила, что шла сюда почти час, куда-то сворачивала, поднималась по шатким ступенькам, опускала голову, нагибалась, и все это с повязкой на глазах. Найти дорогу назад казалось невозможным. Но поскольку альтернативой было умереть здесь, Варан встала с решимостью человека, которому нечего терять.

«Оставайтесь на месте. Помощь обязательно придет», – прошептал ей Солал.

Но она помнила судьбу первой жертвы, и слово «обязательно» заставило ее содрогнуться. Доверять этому человеку было нельзя.

С фонариком в руке Варан обследовала командный пункт, надеясь найти дверь. К несчастью, она насчитала четыре выхода по всему широкому кругу из ста рабочих мест. Поскольку все равно придется выбирать наугад, она направилась к ближайшему.

Бесконечные коридоры пересекались с другими коридорами, вливались в новые коридоры, в просторные залы и в тесные кабинеты, где жили асбестовые привидения, чья шерсть висела белыми клочьями на потолке и трубах. Повсюду подстерегали невидимые обломки бетона, дерева и металла, они будто бы только и ждали, чтобы вонзиться в плоть при малейшем неверном шаге. Среди рухнувших стен можно было переломать ноги, провалиться в глубокую дыру и свернуть себе шею, и узкий лучик фонарика не спасал ее от всех этих ловушек.

После двух часов блужданий, с окровавленным коленом и глубокой раной на щеке, Варан села среди обломков и стала уговаривать себя повернуть назад, несмотря на риск заблудиться окончательно. Она представила, как семья узнает о ее смерти, подумала о коллегах и о минуте молчания в офисе, о накопившихся мейлах, о любовнике, которому придется скрывать свое горе, о японских кленах на террасе, о романе, который она дочитала лишь до середины, и о цветах, которые муж выберет для похорон. Она погасила фонарик, закрыла глаза и впервые за много лет начала молиться.

Но в задушевную беседу с Богом вмешалось назойливое воспоминание. Однажды утром на собрании руководства новая сотрудница банка предложила вдвое сократить инвестиции в ископаемое топливо, чтобы постепенно перейти на экологичные источники энергии.

Варан нацарапала записку и сунула ее соседу: «Если новенькая не любит деньги, пусть не отбивает аппетит другим». Сосед ответил: «Пусть жует киноа и ездит на электровелосипеде, если ей так хочется!» И оба засмеялись.

После этого внезапного осознания Варан подумала, что ее похититель был прав. За всю карьеру у нее была тысяча возможностей поступить правильно, но она предпочла разбогатеть. И вот она богата, но это никак не поможет ей выжить здесь, в чреве Нормандии. Она умрет от голода, жажды или истощения, в пыли и грязи, на глубине тридцати метров под землей.

И в это мгновение Варан поняла, что различает свои пальцы.

Потом разглядела блики от металлической балки, зажатой между стен. Наконец возникли очертания коридора. Она решила, что это глаза привыкают к темноте, но заметила вдалеке слабое свечение. Где-то там утренняя заря пробивала к ней дорогу. Надежда придала мужества, и она пролезла под балкой, сдирая кожу с рук, протиснулась между камнями, выбралась из-под обломков, а утро все ярче освещало путь.

За поворотом показался долгожданный выход. Большая неровная дыра, в которой ослепительно сияло солнце. Варан взялась левой рукой за выступ на стене, и тот, словно нить Ариадны, шаг за шагом вывел ее на свет. Двигалась она уверенно, поэтому заметила провал в полу лишь в последний миг. Падая, она раскинула руки в стороны, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Левая рука уперлась в гладкую стену, а в правую вонзился торчащий из камня ржавый металлический крюк и пробил ладонь. Сесилия Варан повисла над пропастью глубиной в двадцать пять метров.

На этой военной базе повсюду были запасные выходы. Иногда они вели в поля за километр от самой базы, иногда в подвал какого-нибудь дома, но некоторые были прорублены прямо в скале, и военные по веревочной лестнице могли спуститься на берег моря. Но у Варан лестницы не было. Мелькнула мысль спрыгнуть, хотя это означало переломать все кости, и она отогнала ее.

Когда страх рассеялся, пришла боль. Стиснув зубы, Варан дернула пробитой рукой, чтобы освободиться от металлического стержня. Она истекала кровью, и полоска ткани, которую она оторвала от нижней части блузки и обернула вокруг раны, тут же стала липкой. Еще немного, и она потеряет сознание. Она сделала все, что могла. По крайней мере, пыталась. Варан рухнула на землю и стала смотреть на бескрайнее море. Солнце согревало ей лицо, и слезы, которые катились по грязным щекам, казались холодными. Она умрет спокойно, с достоинством, без драматических рыданий и криков отчаяния.

Дыхание замедлилось, тело расслабилось, она погрузилась в оцепенение, почти восхитительное, и закрыла глаза.

В мире

Путешествие в страну абсурда.

Первый этап

Париж. Двадцатый округ.

Начальная школа Левер

Директриса в недоумении положила трубку. Второй раз за неделю она получила от участкового инспектора один и тот же тревожный сигнал: «Поберегите детей».

Школа, которой она руководила уже восемь лет, стояла на небольшой улице с тупиком. Весь квартал жил по школьному звонку, от перемены до перемены, от открытия до закрытия дверей.

Директриса посмотрела в окно. На перемене в десять утра неутомимые дети, словно кометы, носились из одного конца игровой площадки в другой. Их энергия сама по себе уже изматывала присматривавших за ними взрослых. Директриса подошла к учителям, один из которых спрятал сигарету за спиной.

– Я только что говорила с инспектором. У нас снова тревога. Так что никакого бега, прыжков, игр с мячом и тому подобного[60]. В полдень и в три часа тоже никаких перемен на улице. Для их безопасности остаемся в школе.

Учитель с сигаретой ссутулился.

– Для их безопасности? Мы и дня не смогли удержать социальную дистанцию из-за ковида, как мы им запретим бегать и прыгать? Вот лично вы знаете, как обездвижить этих бесенят? Вооружите нас дротиками с транквилизаторами?

– Ну хватит, это же не слонята какие-нибудь, – сказала директриса. – Справимся. Усадим их в большом зале, я принесу телевизор, и поставим им мультфильмы.

Учитель физкультуры в спортивном костюме надулся:

– Я так понимаю, что целый день буду сидеть без дела?

– И завтра тоже, скорее всего, учитывая прогнозы «Эрпариф»[61]. Добавим уроков музыки или рисования. А пока соберите мячи и отведите детей в класс.

– А что мы им скажем? – заволновалась молоденькая учительница музыки, новичок как в школе, так и в профессии.

– Не знаю, – бессильно выдохнула директриса. – Скажите, что над Парижем висит смог, что мы дышим микрочастицами и что если они будут скакать, то в лучшем случае потеряют сознание, а в худшем – повредят легкие и умрут в тридцать пять лет. И еще скажите, пусть привыкают к этому и начинают представлять себе жизнь в респираторе. Это должно удовлетворить их любопытство.

Директриса, без нескольких лет пенсионерка, уставшая от мира, что оставляла детям, ушла к себе в подавленном настроении.

– Я же не могу им прямо так и сказать? – спросила взволнованная учительница.

– Само собой, – ответил физрук. – Ты им и о загрязнении ничего не говори. Хочешь, чтобы у них кошмары начались? А вообще, я пошел домой, раз физкультуры не будет. Скажешь им, что я приболел.

Индия. Нью-Дели.

Столица загрязнения

Устав ждать, Арвинд аккуратно отложил камеру, которую держал между колен. Репортер, что должен был вместе с ним освещать полумарафон для местного спортивного канала, опаздывал на полчаса.

– Прости, приятель, правительство закрыло все школы в городе, пришлось отвезти детей к маме, – извинился он, когда наконец-то приехал.

– Я думал, они просто отменили занятия спортом.

– Оглянись вокруг, мы дышим ядом. Я утром получил данные в офисе. Восемьсот десять микрограммов микрочастиц на кубический метр воздуха, а ВОЗ считает нормой двадцать пять. Я вообще не понимаю, почему власти не отменили сегодняшний марафон, это самоубийство. Ты видел, что в мире происходит?

Арвинд окинул взглядом толпу ничего не подозревающих людей в шортах.

– Тридцать пять тысяч участников, – бессильно сказал он. – Смерти будут, гарантирую. Вчера я вел репортаж с матча «Дели Дэрдевилс». Игроки не видели другой конец поля, и по сути я снимал кучку растерявшихся крикетистов, которые слепо бегали в тумане. Бред какой-то.

Готовясь к старту, современные атлеты собрались в узком коридоре из барьеров с рекламными сообщениями, которые уже нельзя было прочитать из-за густого смога. Фидиппид, первый марафонец, отнесся бы к ним с некоторым удивлением, поскольку их снаряжение не имело ничего общего со спортом. Пастилки для горла в одном кармане, физраствор для промывания глаз в другом и респираторы для защиты легких.

– Ладно, – сдался журналист, – что-то настроение испортилось. Они начинают только через двадцать минут. Пойдем глотнем свежего воздуха?

В этой удушающей атмосфере фотографии, скорее всего, не получатся. Через час бегуны не смогут видеть дальше чем на метр, да и сами затеряются в плотном тумане. Спорт становился абсурдным и смертельно опасным. Поэтому Арвинд взял в руки фотоаппарат и принял предложение глотнуть свежего воздуха.

Заведения сети «Чистый кислород» были заметны издалека по белому яркому названию и логотипу в виде зеленого листочка. Журналисты толкнули дверь и поздоровались со знакомым менеджером.

– Намасте, Кумар. Мы снимаем марафон по соседству. Зарядишь нам на десять минут?

– Располагайтесь, приготовлю вам дыхательные станции. Вы уже выбрали?

– Корицу, – сказал Арвинд.

– Мелиссу, пожалуйста, – попросил его спутник.

Кумар исчез в подсобке и вернулся с эфирными маслами.

Журналисты вставили в нос трубки, подключенные к баллонам с обогащенным кислородом воздухом, и устроились в удобных креслах[62]. «Чистый и полезный горный воздух всего за триста рупий», – любил повторять Кумар новым клиентам.

– Ты сегодня один? – спросил Арвинд. – А где Мамата? Неужели ты ее уволил? Хоть что-то у тебя здесь было без искусственных добавок.

– Пришлось ее отправить на неделю в отпуск, – пожаловался хозяин. – Не было выбора, ее родные живут в Вадодаре.

– В Вадодаре? Это в тысяче километров от Дели. Она не могла подождать до праздников?

– Ты говоришь, как мой сын, – рассмеялся Кумар, удивленный вопросом. – Слишком много думаешь о спорте и слишком мало о других вещах. Река Вишвамитри разлилась, деревни вокруг Вадодары затоплены. Мамата хотела навестить родителей. Я звоню ей с самого утра, но никто не отвечает. Возможно, коммуникации повреждены.

Кумар посмотрел на клиентов, которые начали клевать носом от эфирных масел и льющейся из настенных динамиков тихой заунывной музыки. У него было еще десять минут. Тревога не отпускала, поэтому он незаметно вернулся в подсобку и снова позвонил девушке, которую все считали простой официанткой. Они вместе собирались в Вадодару через несколько недель, чтобы познакомить его с будущими тещей и тестем.

Телефон молчал, и Кумар с тяжелым сердцем положил трубку.

Индия. Вадодара.

Штат Гуджарат

Посреди кухни, на три четверти затопленной из-за разлива реки Вишвамитри, плавал мобильный телефон. Он звонил и светился. Мамата на корточках сидела на плите, прижимая к себе плачущего младшего брата Санджая, оба упирались головой в потолок. Она умоляла отца не пытаться выловить телефон. Тот сидел на холодильнике и упорно тянулся метлой к мобильнику.

– Помощь придет, абба, не двигайся.

Рядом с ним, примостившись в раковине, мать семейства обнимала домашних питомцев – собаку и кота. Она тоже взывала к мужу, но более строго:

– И кому ты собираешься звонить, старый дурак? Не ерзай, а то свалишься.

– Может, эта зверюга уже уплыла, – успокоил тот.

Отец снова протянул метлу и подгреб телефон поближе, как вдруг взметнулся фонтан мутной воды и гигантские челюсти перекусили рукоятку метлы.

Из-за глобального потепления влажность воздуха повысилась, муссоны стали реже и интенсивнее. В этом году дожди, как никогда обильные, вызвали гнев реки Вишвамитри, сдержать который ее русло уже не могло. Гнев разлился по всему городу и выпустил одного из древнейших в мире хищников, которые тысячами жили в реке. Крокодилы заполонили Вадодару[63], и эвакуировать людей было очень сложно. Пять тысяч человек уже выбрались из ловушки, но дом семьи Маматы стоял на самой окраине, и помощь катастрофически запаздывала. Тем более что один из крокодилов, привлеченный лаем собаки, плавал прямо на кухне.

Четыре метра в длину, двести килограммов веса, скорость тридцать километров в час, сила сжатия челюстей – тонна. Это чудище не давало семье выбраться из ловушки затопленного дома. Через разбитое кухонное окно донесся шум мотора.

– Слышите? Спасательный вертолет! – воскликнул маленький Санджай.

– Мы должны выбраться на крышу! – крикнул отец. – Побыстрее, иначе они полетят к другим домам.

План был относительно прост, но опасен. Смертельно опасен. Как прыгнуть в воду, проплыть через кухню, вылезти в окно, ухватиться за крышу, забраться наверх и все это без человеческих жертв?

Отец посмотрел на мать. Они сорок лет были в браке и без слов понимали друг друга. Мать посмотрела на сына, дрожащего на руках у Маматы. И девушка в свою очередь поняла безмолвный намек. Нужно выбрать, кем пожертвовать.

Нежным голосом мать семейства задала страшный вопрос:

– Санджай, свет мой, сыночек…

Младший сын со слезами посмотрел на нее.

– Санджай, это твои питомцы. Ты всегда заботился о них. Так что решай: собака или кот?

У стены, в трех метрах от окна, барахтался кот. Шерсть прилипла к тельцу, глаза были выпучены, он отчаянно мяукал, не понимая, почему его бросили. Он беспорядочно греб маленькими лапками, пытаясь вернуться к хозяевам, но получалось только не утонуть.

Без единого звука на поверхности появилась чешуйчатая спина, задела кота, и тот замер. В наступившей тишине ощущался привкус смерти. Когда пасть широко раскрылась, чтобы схватить кота и уйти под воду, вся семья разом прыгнула и поплыла так быстро, как только могла, к окну – единственному выходу из кухни. Один за другим они вылезли из дома, схватились за водосточный желоб и забрались на крышу. Отец с собакой на руках прыгнул последним, когда удостоверился, что семья наконец-то в безопасности.

Высоко в небе кружил вертолет пожарной бригады Вадодары. Когда он снизился, спасатель, надежно пристегнутый к лебедке, начал долгий спуск к людям, чьи сердца все еще колотились от страха смерти, а руки простирались навстречу спасению.

21

Тяжело ступая, Натан Модис спустился на четвертый этаж «Бастиона» с бутылкой воды в одной руке и успокоительным в другой. Он вписал в ведомость фамилию охранника, который предоставил ему доступ в изолятор, и номер нужной камеры.

До сих пор Натан считал тюрьму не чем иным, как местом для преступников. Но, увидев Диану, сидящую в углу с поджатыми к груди коленями и красными от слез глазами, он внезапно осознал всю уродливость и грязь этого места.

– Держи, вот вода и твои витамины. – Затем он порылся в кармане. – И твой гель-антисептик. Я попрошу, чтобы тебя перевели в кабинет, пока судья решает, что делать. Тебе нельзя здесь оставаться, здесь отвратительно, ты не выдержишь.

– Мне плевать на микробов. Я просто хочу, чтобы ты ушел, – тихо ответила Диана, не глядя на него. – Я снова начну рыдать, а это на пользу тебе не пойдет. Они подумают, что мы сообщники.

– Мы и есть сообщники, разве нет? Даже если никто об этом не знает.

Она отвинтила крышку бутылки и выпила добрую половину. Натан был готов крушить стены, хотел рассказать всем правду, совесть подсказывала ему пойти и сдаться, потому что он тоже чуть не предал дело.

Но вместо этого он поведал Диане, почему несколькими этажами выше шеф получает шквал угроз о переводе в Сен-Пьер-и-Микелон[64].

– Пять бригад кружат как истребители над участком в пятьдесят километров и обыскивают каждый подвал, сарай и дом. Так что Солал уже далеко.

– А Сесилия Варан?

– Пока ничего. Но судя по тому, что мы знаем о Солале, я бы не стал на что-то надеяться. Ты сама говорила, он не из тех, кто отступает.

Диана разогнула ноги и коснулась кроссовками пола.

– Поскольку я не согласилась на убийство Солала, я стала его соучастницей. А если бы я ничего не сказала, я была бы соучастницей убийства на государственном уровне. Верного решения не было.

– Думаю, что верное решение было. Но это решение было только твоим.

Она медленно встала, сделала шаг вперед и прижалась к Натану, положив голову ему на грудь и обхватив талию, словно он мог ее удержать, не дать ей упасть. Руки Модиса висели как плети, и он не знал, что с ними делать.

– Я не могу так больше, Натан. Я не создана для этого.

– У нас мало времени, Диана. Послушай меня. Когда полицейский…

– Это будешь не ты?

Она запаниковала, позабыв о всякой логике.

– Конечно не я. Когда будешь говорить с полицией, используй право на молчание. Не отвечай на вопросы, подожди, пока не предстанешь перед судьей. К тому времени я все выясню.

Уязвимая и хрупкая, она собиралась в одиночку противостоять огромной судебной махине.

– Я найду решение, клянусь. Я не брошу тебя, Диана. Я с тобой.

И он тоже ее обнял.

Натан вышел из камеры с невыносимым ощущением, что он ничего не контролирует, что не может защитить девушку, которая оказалась храбрее его.

Ему не хватало воздуха, живот крутило, и он почувствовал, что не в силах оставаться в кабинете. Он спустился в лифте на первый этаж, пересек холл, попросил у дежурного сигарету, сунул ее в рот и вышел на улицу, запоздало сообразив, что если у него нет сигарет, то нет и зажигалки.

Уборочная бригада чистила щетками и скребками изрисованный граффити с пандами тротуар. Даже со стены Тридцать шестого скалилась панда. Под действием мощных распыленных на стену химикатов она начала исчезать. Пока ее не заменят другими пандами.

– Капитан Модис?

Погрузившись в свои мысли, Натан не обратил внимания на двоих мужчин, которые вышли из такси и направились ко входу в Тридцать шестой.

– Мы знакомы? – бросил он.

– Лоренцо Герда, – представился седовласый пожилой господин в безупречном костюме, протягивая визитную карточку.

– Фабьен Аттал, адвокатское бюро «Восьмой элемент», – добавил его спутник, помоложе и менее нарядный. – Отвечу на ваш вопрос. Все, у кого есть Интернет, знают вас в лицо. А не знаем мы вот чего: в какой степени вы согласны с происходящим.

Не привыкший общаться с адвокатами, Натан настороженно смотрел на них и молчал.

– Я поясню, – продолжил Аттал. – Мы направляемся в кабинет к полицейскому, который держит под стражей Диану Мейер, собираемся предложить ей свои услуги. Я уверен, мы вытащим ее, но понадобится ваша помощь. Можем ли мы на вас рассчитывать?

– Почему вы так думаете?

– Наш клиент предполагает, что это так.

– Вы хотите сказать, что кто-то нанял вас защищать Мейер? Так быстро? Нет, не может быть. Кто же?

– Вы знаете кто. Не будем упоминать его имя. В последнее время он тоже стал довольно известным.

Виржиль Солал. Именно на него прозрачно намекал адвокат. Аттал смотрел на Натана и ждал его решения. Модис протянул руку и наконец взял визитку.

– Будьте на связи, – добавил Лоренцо Герда, чуть улыбнувшись. – Нас ждет очень много работы.

Одно дело не желать смерти Солала и совсем другое – позволить ему и дальше заниматься возмездием. Капитан Модис мгновенно подобрался, превращаясь из приятного парня в человека, которого лучше не злить.

– Не играйте со мной в эти игры, – сухо сказал он. – Если у вас есть информация, говорите прямо, или я возьму вас под стражу, хоть вы и адвокат.

– К сожалению, Солал не поделился с нами своими планами, – сказал Герда. – Мы знаем только следующий ход. И вы там играете важную роль.

– А точнее?

– Руководитель «Бастиона» получит все инструкции сегодня в час дня.

Натан выбросил ненужную сигарету в настенную пепельницу и зашарил по карманам в поисках мобильника, который на самом деле оставил в кабинете.

– Сейчас две минуты второго, – подсказал Аттал. – Вам лучше поторопиться.

Проклиная все на свете, Модис бегом вернулся в здание.

22

Кабинет начальника Уголовного розыска.

13:20

Примагниченная по углам карта площади Бастилии занимала всю стену. Модис и шеф «Бастиона» стояли перед ней и обдумывали операцию, делая пометки красным маркером и разноцветными кнопками.

– Хуже места не придумаешь, – ворчал шеф.

– Худшее место для нас – самое безопасное для него. Солал может появиться откуда угодно. Девять выходов из метро, десять улиц и проспектов, ведущих к площади, и не будем забывать про доступ по каналу Сен-Мартен.

– Черт, площадь будет адски трудно оцепить. А встреча уже через три часа сорок минут.

Натан перечитал письмо от «Гринвара», которое шеф получил ровно двадцать минут назад.

«Площадь Бастилии. Пять часов. Я сдамся капитану Натану Модису, и только ему. Без оружия, без рации, без микрофона. Играйте по моим правилам, и все закончится».

– Вы же понимаете, что отправитесь туда не один, – сказал шеф. – Он уже убил один раз, а может, и два.

– Если наши останутся незаметными и не будут сбиваться в группу, все пройдет хорошо. Если нет, вы ставите под удар и меня, и людей на площади.

– Две группы перехвата последуют за вами на разумном расстоянии. Две поисково-спасательные бригады уже в пути, будут на месте через десять минут. Они расположатся вот здесь, на террасе верхнего этажа дома номер два по улице Рокет, и здесь, на площади Бастилии, дом три дробь два, на верхнем этаже Банка Франции.

– Снайперы?

– Есть предложения получше? Я слушаю.

– Можете поставить сколько угодно снайперов, но я совершенно уверен, что он не нападет на полицейского.

Шеф бросил на Натана укоризненный взгляд:

– И правда, что это я беспокоюсь? Доверимся вашей интуиции, вы же провели последние трое суток с психологом, которая в последний момент все запорола. Так что интуиция у вас просто отличная. Честно говоря, я очень разочарован, и, будь моя воля, я бы отстранил вас от дела прямо сейчас.

Они упустили Солала из-за Дианы, и шеф не мог с этим смириться. А поскольку, обжегшись на молоке, дуют на воду, он решил держать Модиса на расстоянии, насколько это возможно.

– Но Солал требует, чтобы на место пришли именно вы, – продолжал он, – поэтому у меня нет выбора. Вы отправляетесь на встречу, и, когда он появится, на улице, в метро, у канала или на парашюте, вы падаете на землю, считаете жвачку на асфальте, а наши люди его берут.

Натана задели слова шефа, и он взорвался:

– Ваши люди – это Тридцать шестой отдел или вы снова вызвали убийц из контрразведки?

На лбу шефа отчетливо вздулись вены. Либо Модис попал в точку, либо у шефа начинался инсульт.

– То, что можно позволить себе в нормандской деревне, немыслимо в центре Парижа, – сказал он. – Я в любом случае решил не ставить контрразведку в известность. Просто играйте роль приманки, не более того. Об остальном не беспокойтесь. А теперь, пожалуйста, выйдите из кабинета и будьте наготове.

16:45.

За пятнадцать минут

до назначенного времени

Черно-белая панда со шрамом, которая снилась в кошмарах всем первым лицам государства, появилась на десятках миллионов экранов компьютеров, планшетов и мобильных телефонов. Три дня граждане Франции и не только Франции жили в ритме выступлений мятежных панд – символов «Гринвара».

Затем вместо панды появился Виржиль Солал. Он казался спокойным, осознавая, что конец долгого пути уже близок.

Прислонившись к перилам Июльской колонны в центре площади, он говорил без всякого волнения, и это никак не вязалось с тем фактом, что за ним охотится вся полиция Франции. Вокруг сновали толпы туристов, проезжали битком набитые автобусы, автомобили и велосипедисты, прогуливались парижане – он растворялся в городских джунглях.

– Я говорю с вами в последний раз, стоя здесь, у символа Революции, где более двух веков назад умирающие от голода люди решили больше не позволять так с собой обращаться.

Шеф «Бастиона», предупрежденный об этом новом послании, прильнул к экрану.

– Что за черт, это прямой эфир? Он уже на месте?

Он схватил рацию и связался со своими людьми, чтобы получить подтверждение. Шеф отвечал на позывной «Домино», две бригады из Тридцать шестого – на позывной «Кристалл», а два снайпера – на «Омегу».

– «Домино» – «Кристаллу». Солал вышел на связь! Вы видите его?

– «Кристалл». Извините, шеф, вы просили нас не высовываться. Встреча только через пятнадцать минут. Мы припарковались в пятидесяти метрах, стоим в начале улицы Фобур-Сент-Антуан. Мне послать пешую группу для проверки?

– Нет, оставайтесь на месте. «Домино» – «Омегам».

На крыше Банка Франции снайпер опустил приклад винтовки с оптическим прицелом:

– Цель не вижу. «Омега-1».

В ста метрах от него второй снайпер ответил так же:

– Цель не вижу. «Омега-2».

– Но он здесь, у меня на экране, я же его вижу! – заорал шеф, теряя хладнокровие.

Все еще облокачиваясь на перила колонны, Солал непринужденно продолжал говорить, а число подключившихся к сайту пользователей Интернета не прекращало расти.

– Я не горжусь своими действиями, как не гордятся войной. Я сделал то, что диктовал долг, я лишь посланник. Но прежде чем покинуть вас, я хотел бы поговорить о завтрашнем дне. Как вы знаете, подъем уровня океана, голод, отсутствие питьевой воды, наводнения и засухи приведут к массовым миграциям населения. А конфликты, которые будут это сопровождать, только добавят ужаса. Это случится не через столетие, не через пятьдесят лет, а сейчас, лет через двадцать, достаточно скоро, чтобы мы все оказались тому свидетелями. Или жертвами, в зависимости от того, в какой части света вы смотрите это видео. Одни говорят о двухстах миллионах климатических беженцев, другие – о пятистах миллионах. Я рассказывал о первом сценарии – европейские армии стоят на границах, чтобы не пускать в Европу жителей Африки. Но есть и сценарий Соединенных Штатов – в отношении жителей Южной Америки. Есть и тот, что на Ближнем Востоке, где сдерживают беженцев из Южной Азии. Идет война, в которой испуганные люди нападают на людей голодающих. Но есть и еще один сценарий. Менее смертоносный, конечно, но гораздо более прибыльный…

16:55

У шефа на лбу выступили капли пота, руки затекли, но он пристально рассматривал видео и особенно задний план.

– «Домино» – «Омеге-2». Позади Солала вижу красный пикап у ступеней Оперного театра. «Омега-1», на вашей стороне вижу грузовик во втором ряду у выхода из метро «Бомарше». Подтвердите.

– Никак нет. Красного пикапа нет. «Омега-2».

– Никак нет. Грузовика нет. «Омега-1».

Солал транслировал запись. Они по-прежнему были его марионетками. Он задавал темп, а полицейские должны были плясать под его дудку, стараясь не отдавить друг другу ноги.

– Хорошо. Это запись, но не расслабляйтесь! Он будет здесь с минуты на минуту. «Домино» – «Кристаллу-20». Модис готов?

– «Кристалл-20». Ждет вашей команды.

– Хорошо. Пусть выходит. «Кристалл-10», «Кристалл-20», следуйте за Модисом на расстоянии двадцати метров. Удвойте меры предосторожности, наша мишень – бывший военный и бывший коллега, ему ничего не стоит обнаружить слежку.

Натан вышел из машины и направился к Июльской колонне не спеша, прогулочным шагом, чтобы агенты безопасности не отстали. Он настолько привык носить пистолет на поясе, что без него явственно ощущал пустоту. Через пятьдесят метров он прибудет на место встречи. Через пятьдесят метров его сердце бешено забьется.

На верхних ступенях оперного театра, как ни удивительно, любили сидеть бродяги и панки с собаками. Солал опустил голову и надвинул на глаза кепку, так что прекрасно вписывался в пеструю толпу. Отсюда он видел всю площадь. Он посмотрел в телефон проверить, сколько уже идет видео. Это был его обратный отсчет. Когда видео закончится, он встанет, пересечет площадь и выполнит свою часть плана. В записи его голос, волевой и уверенный, звучал непривычно даже для него самого:

– А сценарий таков: крупный бизнес придумывает, как получить прибыль от потока климатических беженцев. Наживаться на страданиях – вот что они предлагают. Даже правительства в ужасе и думают о том, удастся ли сдержать эту волну, если разместить беженцев в соседних странах, которые пострадали меньше. Но как заставить людей там остаться и, главное, как получить прибыль там, где существуют только нищета и страдания? Вот где проявляется гений неолиберализма. Теперь не неправительственные организации будут управлять этими лагерями, нет, – их построят частные компании, чтобы использовать перемещенное население в качестве рабочей силы[65]. Самый дешевый и незащищенный труд окажется в руках транснациональных корпораций – а их обвиняют в пытках, использовании рабской силы, жестоком обращении и эксплуатации детей, которые работают за доллар в день на заводах на краю света без какого-либо контроля или надзора. Эти беженцы, которые оказались вынуждены покинуть свои страны из-за экологических катастроф, вызванных побочными действиями компаний-загрязнителей, окажутся в созданных для них лагерях и должны будут работать на эти же компании[66]. Идеальный порочный круг, в котором жертва служит палачу. Все это уже существует и называется индустрией помощи, оборот которой составляет более двадцати пяти миллиардов долларов в год[67]. Не верите мне? Проверьте сами! Посетите гуманитарные выставки, где участвуют эти промышленные гиганты, посетите международную торговую ярмарку, где говорят о климате и прибыли, поезжайте на Дубайскую международную выставку гуманитарной помощи, где даже министры Франции присматриваются к стратегиям будущего.

16:59

Натан находился уже в пятнадцати метрах от центра площади, а Солала все еще не было. Но тот факт, что видеоролик «Гринвара» транслировался за несколько минут до назначенного времени, заставлял предположить, что Солал появится после него. Поэтому капитан оставил в одном ухе наушник, слушая последнее сообщение человека, ради которого Диана пожертвовала собой.

Шеф посмотрел на часы. Сжав рацию, он подумал, что за оставшиеся шестьдесят секунд постареет лет на десять.

– «Домино» – «Омеге-1» и «Омеге-2». Осталась одна минута.

– «Омега-1». Вижу вашего офицера, но вокруг очень много людей.

– «Омега-2». Тоже его вижу.

– Если Солал сделает малейшее подозрительное движение, рисковать не будем, стреляйте, – приказал шеф «Бастиона».

– Это нам решать, – поправил снайпер. – Конец связи.

Солал встал и сделал три глубоких вдоха. Грязная собака с высунутым языком и добрыми глазами отбежала от дремлющего хозяина и уселась перед Виржилем. Учитывая предстоящее, была велика вероятность, что он больше никогда не погладит ни одной собаки. Солал потрепал ее, вытащил наушник и спокойно спустился по ступенькам, не дослушав конец своего послания.

– Не думайте, что те, кого вы наделили властью, или те, у кого она действительно есть, ищут способ спасти нас от глобальной экологической катастрофы. Они просто выбирают тех, кто ее избежит. И если вам интересно, кто эти избранные, то вы не один из них. ООН признает сто девяносто семь стран. Тысячи лагерей беженцев становятся страной номер сто девяносто восемь, населенной новым поколением рабов. Добро пожаловать в «Страну номер сто девяносто восемь». Добро пожаловать в ваш мир. Но этот мир все еще ваш, и его можно изменить.

К концу видеоролика просмотры побили все рекорды. Его посмотрели двести тридцать пять миллионов, что более чем в три раза превышало население Франции. «Гринвар» – «Зеленая война» – становилась мировой.

Пробираясь между машинами, Натан пересек кольцевую развязку и ровно в пять был у Июльской колонны. Он прислонился к ограждению, встав почти на том же месте, где Солал записал свое сообщение.

Как ночной клуб внезапно заполняется после полуночи, так и это место неожиданно заполнилось прохожими и туристами. И все же, несмотря на толпу, Натан мгновенно разглядел лицо Солала в трех метрах от себя. Это волевое решительное лицо. Оставалось всего два метра. И все больше и больше людей.

Снайпер снял винтовку «PGM Ultima Ratio» с предохранителя. «Ultima Ratio». В переводе с латыни «последнее средство».

– «Омега-1» – «Домино». Вижу цель.

Полицейские расстегнули кобуру, готовые выхватить оружие, и ускорили шаг. Затем, услышав сообщение «Вижу цель», перешли на бег. От капитана и цели их отделяло двадцать метров.

Выпрямившись, Модис подошел к Солалу, их взгляды встретились, и время остановилось. И площадь Бастилии тоже. Буквально. Две трети прохожих застыли на месте, а оставшаяся треть продолжила свой путь. Затем из карманов, курток, сумок стали появляться маски. Сто панд со шрамами. Триста. Три тысячи. На улицах, на тротуарах, вокруг Июльской колонны, везде один и тот же черно-белый зверь с красной косой чертой.

– «Омега-1» – «Домино», – проговорил снайпер в рацию. – Ситуация осложняется. Слишком много гражданских. Рисковать не берусь.

Защитный поток панд окружал Натана и Солала, пока они полностью в нем не утонули. Подъехал пикап с приоткрытой дверью, и Натан почувствовал, как его хватают за руки и плечи и заталкивают внутрь. Поток расступился, пропуская их, и они тут же исчезли, пока агенты безопасности тщетно пробирались сквозь толпу. Им не удалось приблизиться ни на метр.

– «Кристалл-10» и «Кристалл-20» – «Домино», что будем делать? Проводим задержание?

– К черту их! – заорал шеф. – Вы хотите привести стадо панд в Тридцать шестой? По машинам и в погоню!

На площади Бастилии люди сняли картонные маски, бросили их на землю и снова стали простыми безобидными прохожими, которые застыли на тротуарах, пропуская машины с мигалками.

23

Как было указано в инструкции, Модис не имел при себе ни оружия, ни скрытого микрофона. Быстро обыскав его, панда вернулась в заднюю часть пикапа и села рядом со вторым солдатом «Гринвара» в маске, склонившимся над ноутбуком. Натан и Виржиль сидели друг напротив друга.

– Вы обещали сдаться, но вместо этого похитили полицейского. Вы отдаете себе отчет, что делаете, или просто плывете по течению?

Машину качнуло, резкий поворот заставил их схватиться за ремни безопасности, а затем пикап остановился. Они ехали меньше тридцати секунд – недостаточно, чтобы оторваться от преследователей.

– Мы в подвале гаража. Поменяем цвет и номерные знаки. Это займет не более минуты.

– Куда вы меня везете?

– Недалеко, но мне нужно время, чтобы поговорить с вами.

– Если бы вы сразу поехали в «Бастион», у нас было бы достаточно времени.

– Все гораздо сложнее. Как и всегда. Во-первых, мне нужно было создать эффект неожиданности. Высмеять полицию и устроить спектакль с армией панд в центре Парижа – такое видео может стать вирусным. Мне нужна постоянно растущая аудитория, чтобы меня не забыли через две недели. На войне реклама и маркетинг – это оружие, такое же смертоносное, как гранаты. И я не хотел, чтобы «Гринвар» ассоциировался с одним только убийством.

– С одним?

– Из-за вас – да. Или, скорее, благодаря вам. Варан должна была умереть, но я не ожидал того, что сделает Диана. Ваше руководство все еще задается вопросом, решила ли она это сама, или вы соучастники. Так что давайте посмотрим правде в глаза: нас с вами ни на секунду не оставят в покое. Поэтому вы здесь. Нам нужно поговорить.

Когда машина снова двинулась в путь, солдат в маске полез в сумку и протянул Солалу несколько сложенных листов.

– Долгое время я сомневался, скольких мне нужно убить, чтобы привлечь всеобщее внимание. Сначала три казалось хорошим числом, но Лора…

Назвав имя жены, он помолчал.

– Но Лора была против. Поэтому я обещал, что соглашусь на два. Это ее не обрадовало, заметьте. Моя борьба объединила нас, но ее пугал сам метод. Два года она меня отговаривала. Я ее не послушал. Она смирилась с болью, а я желал возмездия. Мы стали несовместимы.

Солал расправил листы:

– Вот план подземной базы, где мы удерживали Сесилию Варан. Она там уже восемь часов. Скорее всего, вы найдете ее целой и невредимой, если только она не надумала исследовать базу. Я планировал оставить ее там умирать, но…

– Лора? – догадался Натан.

– И она тоже. Что касается Дианы, у меня другие планы. Если я правильно подсчитал, соучастие в убийстве означает пожизненное заключение, верно?

– Я думал, что после отравления на Балу дебютанток в «Шангри-Ла» вы признали, что поступили аморально. И понимаете, что будут случайные жертвы.

– Нет, не признал. Я лишь предупредил о том, что будет завтра. Предупредил о насильниках или радикалах, с которыми вам придется иметь дело. Но если я понимаю, что будут случайные жертвы, это не значит, что я готов идти на провокации. Я никогда не бросаю своих солдат.

Натан с опаской посмотрел на план, задаваясь вопросом, как эта информация поможет Диане выйти из камеры.

– Я скажу то же, что и она, – предвосхитил его вопрос Солал. – Ей просто нужно настаивать, что это была манипуляция, она хотела заставить меня поверить в ее соучастие, в ее поддержку и что благодаря ей я пощадил Варан. Ввести в заблуждение безумцев, чтобы ослабить их бдительность, – один из методов ведения переговоров, так? Поэтому ей поверят. Главное, чтобы у нас была одна и та же версия. Это все, что я могу сделать, но этого должно быть достаточно, чтобы она не попала в тюрьму.

Пикап резко вильнул, из автомобиля, в который они чуть не въехали, донеслись проклятия водителя. Женщина за рулем вежливо извинилась, после чего они снова набрали скорость.

– Я думал, что понадобится как минимум два убийства, чтобы меня услышали, – задумчиво продолжал Солал, – но пришел к выводу, что хватит и одного.

– И это все? – спросил Модис.

– Вы как будто разочарованы.

– Вы привлекли внимание всего мира, убили человека, вы произносили речи, которые девять из десяти забудут, потому что их отвлечет какой-нибудь новый скандал в Интернете, Диана рискнула всем ради вас, и… И это все?

– Конечно, это еще не конец. Слишком много усилий затрачено. Не волнуйтесь, мне осталось сделать еще две важные вещи.

Он повернулся к панде-айтишнику и кивнул, подавая сигнал, которого тот ждал. Хакер бешено застучал по клавиатуре, и Солал снова обратился к полицейскому:

– Бой измеряется качеством противника. Идеи – количеством тех, кто против. Если мои идеи оправдывают попытку заставить меня замолчать, даже если это означает убить меня, то лучшей рекламы и не придумаешь. Они становятся ценностью, они становятся истиной. Найти меня и устранить – вот что было запланировано, верно? Можете поздравить своего хакера. Мы знали, что вы прибегнете к его услугам, но не предполагали, что он настолько хорош. Вы почти нас нашли.

Хакер «Гринвара» опустил голову, и, несмотря на маску, было понятно, что он обиделся.

– Извини, – насмешливо сказал Солал. – Я не хотел тебя ранить.

Панда показал ему средний палец и захлопнул ноутбук.

– Все в порядке, загрузил. – И мстительно прибавил: – Посмотрим, что он на это скажет.

Солал разблокировал мобильник и быстро нашел то, что искал, поскольку в соцсетях уже был ажиотаж. Он увеличил громкость, и Натан узнал голос своего шефа.

«Заказное убийство? На территории страны? Но кто дал вам разрешение?»

* * *

Вопли шефа разносились по всему этажу и явно были слышны на несколько этажей ниже. Хакер безопасников направился в кабинет своей обычной расхлябанной походкой, хотя крики были адресованы ему, и обнаружил шефа перед монитором. Тот, весь красный, упирался кулаками в стол так, словно хотел продавить столешницу насквозь. На весь мир транслировался его разговор, состоявшийся несколько дней назад.

«Заказное убийство? На территории страны? Но кто дал вам разрешение?»

«Вам незачем знать», – отвечал голос начальника контрразведки.

«Оставьте свои шпионские словечки. Если вы планируете использовать мою бригаду, чтобы убрать Солала, я хочу знать все детали».

«К сожалению, нет. Как только мы найдем его, мы им сами займемся. Ваши люди останутся в стороне. Так будет лучше для всех».

Эти два голоса раздавались во всех кабинетах последнего этажа «Бастиона», где все бригады дружно слушали, как начинается чудовищный скандал.

– Мы же можем это убрать? – задыхался шеф.

– Конечно можем. Нужно просто нажать «Enter» и отключить Интернет, – рассмеялся хакер, не понимая, что шеф уже на грани и может в любой момент прострелить ему колено, просто чтобы выпустить пар.

Не спрашивая разрешения, он сел в кресло, подключил планшет к компьютеру и начал поиск. Но так и не смог остановить трансляцию перехваченного разговора.

«Я понимаю, что никто не хочет отправлять Солала на суд, который послужит ему публичной трибуной».

«Так отдайте дело нам. Солал не предстанет перед судом. Выкиньте его из головы, избавьтесь от чувства вины и моральных терзаний. Скажите себе, что у вас нет выбора. В любом случае я вам выбора не оставляю».

Как хорошая гончая, хакер взял след и двинулся по нему к внедренной в устройство вредоносной программе.

– Забавно, – заключил он. – Похоже, все это время Солал слушал вас. Вирус был встроен в его самое первое письмо.

– И что делает этот проклятый вирус?

– Он активирует микрофон на вашем компьютере. По факту Солал всегда был тут, в вашем кабинете, рядом с вами.

– И как вы это пропустили, идиот?

– Я как-то не подумал.

– А говорили, вы лучший из лучших, – криво усмехнулся шеф.

– Я и есть лучший из лучших! Просто их хакер тоже неплох, надо признать. Если вы его арестуете, можно переброситься с ним парой слов?

Шеф прикрыл глаза. Он уже видел, как его карьера рушится словно карточный домик.

– Вон отсюда. Убирайтесь, пока я не вышвырнул вас в окно.

* * *

Солал постучал по перегородке, чтобы привлечь внимание водителя. Автомобиль притормозил и несколько раз повернул.

– Допустим, – признал Модис. – Вы только что тряхнули шефа «Бастиона» и начальника контрразведки. Но их обоих заменят в течение недели.

– Мне все равно. Теперь люди знают, что они хотели избавиться от меня. Мои идеи перестали быть идеями безумца, они стали истиной, правдой, которую нужно скрывать. Мне начинают доверять.

Пикап свернул, въехал на небольшой холм и внезапно остановился.

– Вы говорили о двух важнейших шагах. Какой второй?

Солал наклонился к Натану, словно хотел сказать что-то по секрету.

– Боюсь, это прозвучит несколько театрально, но я собираюсь дестабилизировать обстановку в стране.

– Опять?

– Нет. На этот раз я говорю о гораздо более глубокой дестабилизации. Именно по этой причине я создал «Гринвар». Настоящая битва начинается только сейчас.

– И в чем ее смысл?

Солал полез в сумку, достал наручники и надел себе на запястья.

Панда открыла дверь, и Натан увидел, что они припарковались в двадцати метрах от «Бастиона».

– Давайте для начала вы станете героем, – предложил Виржиль, протягивая к нему закованные руки.

24

Парижский суд. Кабинет следователя,

ведущего дело «Гринвар».

5:55

На несколько коротких минут первые лучи солнца позолотили Париж, но город быстро вернулся к своему привычному грязному облику. Эта утренняя игра света положила конец изнурительной бессонной ночи, после которой у судьи де Местра синяки под глазами стали еще отчетливее, чем обычно. После четырех часов бесплодных вопросов, на которые не было получено ни одного ответа, он смирился с тем, что ничего от этого странного персонажа не добьется.

Он устало попросил секретаря позвать двух дежуривших перед дверью полицейских, чтобы те увели безмолвного Виржиля Солала.

Как водится, когда судье доставалось расследование из Тридцать шестого отдела, он обсуждал его со старым другом, шефом «Бастиона».

– Вы рассказывали о преступниках всех мастей, но ни один из них не был до такой степени равнодушен к своему будущему. Он и глазом не моргнул при слове «тюрьма» или «пожизненное заключение». На допросе ничего не сказал и со мной тоже ссылался на свое право хранить молчание. Говорит, что полностью положился на своих адвокатов. Это очень специфический человек, Феликс. Очень.

Никто, кроме покойной матери, не называл главу Уголовного розыска Парижа по имени. Феликс. Услышав свое имя, он вспомнил коротенькие штанишки и беззаботное детство, в которое с радостью бы сегодня вернулся.

– На самом деле Солал хранил молчание только в том смысле, что не защищался, – добавил судья, – но, как ни странно, он настойчиво защищал вашего психолога-криминалиста Мейер.

У шефа снова возникло болезненное ощущение, что им манипулируют, но он не стал перебивать де Местра.

– Он подтвердил, что собирался устранить финансового директора «Сосьете женераль» Сесилию Варан и лишь вмешательство Мейер заставило его передумать. Именно по этой причине он передал нам схемы базы НАТО и раскрыл местонахождение жертвы.

– Об этом Мейер и нам рассказала на допросе. Что она манипулировала им, надеясь именно на это. Что она не собиралась предавать наше дело.

– Слишком уж гладко выходит, Феликс. Ваша профайлер и Солал, случаем, не контактировали?

– Нет, прямого контакта не было.

И он не лгал, поскольку слово «прямой» было ключевым. И все же, если подергать за нити этого запутанного клубка, Натан виделся с Дианой в камере, Натан был с Солалом после похищения на площади Бастилии, и Натан же доставил Мейер на первый допрос. Но сегодня был последний день Феликса в качестве шефа «Бастиона», он уже видел сад своего домика в Ландах, резиновые сапоги в прихожей, а в гостиной – старый глобус на колесиках, и если этот глобус открыть, там обнаружится ассортимент крепких спиртных напитков. Раз его, шефа, уволили, он не собирался сдавать коллегу из-за каких-то подозрений.

– Мейер, Модис, Солал. Они были знакомы раньше?

– На данном этапе мы многого не знаем. Мы, конечно, проведем расследование. Но, откровенно говоря, Мейер делала только ту работу, о которой я ее просил. Составить профиль Солала, влезть в его голову, сблизиться с ним, найти слабые места и в идеале заставить его перестать убивать.

– И вы верите в эту историю с манипуляцией?

– Не особенно, – признался шеф. – Но мое мнение сегодня не более ценно, чем пятифранковая монета. Через два дня меня даже не будет в Париже. Благодаря схемам Солала мы обнаружили Сесилию Варан на пляже в Нормандии. Упала с высоты в тридцать метров, обезвожена, глубокая рана на руке, но жива. Теперь мы сами выбираем, во что верить. Кого хотела спасти Мейер? Солала или Варан? В любом случае, если с Мейер снимут подозрения, выиграют все, так?

– Это неплохой выход, и я тоже думаю, что мы должны воспользоваться им и снять все обвинения. Нам хватит и суда над Солалом. Это будет грандиозная бойня. Есть риск, что начнутся демонстрации.

Нет уж, лучше думать о свежих сосновых иголках, устилающих землю в саду. Когда их собираешь, на пальцах еще долго остается липкая смола. Феликс решил сбросить с себя это дело, как громоздкое пальто.

– Мой заместитель наверняка уже отгладил костюм и навел красоту перед зеркалом, чтобы занять мое место. Но я передам ему ваши опасения.

Де Местр поздновато сообразил, что имеет дело с человеком, которому придется пережить худший в мире конец карьеры, и рассердился на себя за отсутствие чуткости.

– Не такого финала вы ожидали, мой друг.

– Финал сулил быть более счастливым. Не таким постыдным. Но я не виню ни Мейер, ни, по сути, даже Солала. Я согласился на заказное убийство, а когда принимаешь заказ, принимаешь ответственность за его последствия. Сорок лет верной службы, и что? Мой поклон в конце спектакля освистали.

Не привыкший сетовать на судьбу, шеф быстро взял себя в руки.

– Где сейчас находится Солал?

– После формальной явки к судье по свободам и содержанию под стражей[68] он будет немедленно переведен в следственный изолятор, ожидать процесс.

– Одиночная камера?

– Какая же еще, друг мой? Если нашим джихадистам удается вербовать свою паству в четырех стенах, представьте, чего может добиться Солал.

– А Мейер?

– Раз уж мы пришли к согласию, я освобождаю ее из-под стражи. Вызову потом, чтобы предоставить статус свидетеля. В качестве меры предосторожности она не будет участвовать в расследовании или профайлинге, пока дело не обретет некоторую ясность. Мой секретарь сообщит Герда и Атталу о ситуации с их клиентами. А теперь нам пора хорошенько отдохнуть.

Феликс посмотрел на часы и представил одинокий вечер в своей парижской квартире. Его расстроенный вид не ускользнул от судьи.

– Как насчет отличного ресторана? Я приглашаю.

– Лучше небольшой паб.

– Замечательно. До скорого.

25

Адвокатское бюро «Восьмой элемент».

9:00

Шахматная партия официально началась. С Солалом у адвокатского бюро «Восьмой элемент» была только одна пешка, остальную же часть доски занимали фигуры противника. Шансы на успех были явно не на стороне адвокатов, но что с того, ведь битва обещала быть феерической.

Фабьен Аттал перебрал все возможные уловки и грязные трюки, с которыми им придется столкнуться на минном поле.

– Наше преимущество – народное жюри[69]. Половина страны на стороне «Гринвара», и опросы среди простых французов показывают, что его поддерживают восемьдесят процентов.

– И все же именно эти люди блокировали страну демонстрациями из-за повышения цен на бензин всего на несколько евроцентов. Я не думал, что они такие сторонники экологии.

– Когда люди бедны настолько, что им важны эти несколько евроцентов, экология у них не на первом месте. Но история о соринке и бревне в глазу – это очень человеческий парадокс. Мы ругаем «Тоталь», когда заправляем машину. Мы все одинаковы.

Чтобы подготовиться к любому развитию событий, Лоренцо Герда решил разложить по полочкам все, на что надеялся его коллега.

– Хорошо. Если ты рассматриваешь народное жюри как плюс, то ты должен понимать, каким образом противник попытается перетянуть его на свою сторону.

Правила были понятны, и Аттал стал ему подыгрывать:

– Верно. Они могут отправить дело в уголовный суд. Там среди присяжных только мировые судьи. Их будет труднее убедить. Они привыкли исполнять закон, даже если мотивом преступника является правое дело. «Dura lex, sed lex»[70].

– Ты знаешь мою любовь к латыни, но устав уголовного суда неизменен, и они ведут только те процессы, где срок заключения не может превышать двадцати лет. Солал обвиняется в двойном похищении, удержании двух заложников и убийстве, так что обвинение очень серьезное. Дальше.

– В специальном суде присяжных[71] также нет народного жюри, но он рассматривает только дела о терроризме.

– Идеально. Представь, как нас можно выставить террористами. И начни с основ, пожалуйста.

Как прилежный ученик, Аттал вспомнил лекции на юрфаке и безошибочно выдал определение:

– «Террористический акт – это любое индивидуальное или коллективное действие, направленное на серьезное нарушение общественного порядка путем запугивания или террора».

– А теперь парируй.

– «Гринвар» – это группа, единственная заявленная цель которой – заставить крупные корпорации двигаться к переходу на зеленое топливо, что, несомненно, имеет решающее значение для выживания людей и животных. «Гринвар» просил не выкуп, а залог. «Гринвар» всегда давал жертвам выбор, но деньги оказывались дороже жизни для их же собственных компаний. Солал не закладывал бомбы, убивающие всех без разбора, и не совершал случайных преступлений. Его цели конкретны, и он никогда не угрожал простым гражданам. Тот факт, что бо́льшая часть народа на его стороне, сводит на нет любые предположения о запугивании или терроре. Наконец, кроме того, что он взбудоражил социальные сети, нарушений общественного порядка выявлено не было.

– Ох, Фабьен, нарушения порядка грядут. Но это известно только нам.

– Пока ничего не случилось, так что не будем ставить галочку в графе «терроризм», и у нас будет народное жюри, – радостно закончил адвокат.

– Да. Народ – наш шанс.

Штаб-квартира

парижского Уголовного розыска.

9:30

Освободившись из-под стражи, Диана сжимала в руках мятое пальто, ремень и шнурки от кроссовок. Запах камеры въелся в кожу, а оставшихся капель антисептика явно не хватало, чтобы от него избавиться. Мобильный телефон был изъят и опечатан для тщательной проверки содержимого, поэтому она не могла ни с кем связаться, чтобы ее забрали отсюда. Да и кому звонить? Так что Диана, одинокая и потерянная, стояла на ступенях Тридцать шестого отдела «Бастиона», куда ей теперь не было возврата.

У тротуара напротив была припаркована знакомая машина, которая несколько дней назад ждала ее на рассвете у дома. Она пересекла улицу и постучала по крыше. Вздрогнув, Натан проснулся и опустил стекло.

Бывшая заключенная и бывший похищенный смотрели друг на друга.

– Вы кого-то ждете? – спросила Диана с застенчивой улыбкой.

– Извини, я заснул. Не думал, что прозеваю тебя. Садись, отвезу домой.

Все эти долгие часы ожидания Диана разыгрывала в голове самые страшные сценарии. Что решит судья? Сколько лет ей дадут? Кто будет ее сокамерницей? Кто придет к ней в комнату для свиданий? Как долго она продержится? Придется ли ей учиться драться? Ведь у нее совершенно домашний вид.

И вот она на свободе. Все вокруг обрело вкус свободы. Поездка на машине, их молчание. Тихие звуки радио. Ее дыхание. Она не осознавала, что дышит в ритме Натана.

– Мы вырвались оттуда, – прошептал он просто.

– Молчи-молчи, вдруг это сон.

На Париж упало несколько капель дождя, морось превратилась в ливень, по лобовому стеклу потекли ручьи, город размылся, растаял под водой, будто сахарный. Ливень закончился за несколько минут до того, как они приехали. Тучи рассеялись, и засиял яркий нежданный день. Еще один поворот, и покажется маленькое четырехэтажное здание.

Мейер очень хотела вернуться в знакомый район, в тесную студию, где так спокойно и, главное, есть горячий душ. Но знакомого ничего не осталось. Десятиметровое гигантское граффити покрывало правый торец дома. Панда-воин с красным шрамом, улыбкой завоевателя и ее именем, написанным огромными каллиграфическими буквами: «Диана».

Пораженный Натан надавил на тормоз.

– Тебя тут ждут.

– А я так надеялась остаться незаметной.

– Да нет, я не об этом, – сказал он, указывая подбородком на вход.

Удивили не букеты цветов, десятки букетов, превратившие подъезд в сад, не детские рисунки, неловко приклеенные скотчем, не сотни писем, бережно положенные у входа, и не маски панд, развешенные тут и там в знак уважения или благодарности. Удивила орда журналистов, которая топтала все это без разбора. Репортеры с камерами и микрофонами, прибывшие сюда в надежде на сенсацию века, бились за лучшее место.

– Уже, – сказала Диана. – Как они узнали?

– Это у твоих чудесных адвокатов надо спросить. Ты на свободе, значит один-ноль в твою пользу. В глазах правосудия ты невиновна, потому что ты своими действиями защитила Сесилию Варан. Но в глазах общества ты человек, благодаря которому Солал остался жив. Ты защитила «Гринвар», но тебя отпустили. Журналисты используют тебя, чтобы взбудоражить общественное мнение, – такова их игра.

Испуганная, Диана не выходила из машины.

– Свободна, говоришь? Не совсем. Я даже не могу попасть домой.

– Мы можем поехать в другое место, если хочешь, – успокоил ее Натан. – Только скажи куда, и я отвезу. К друзьям, может быть?

– Они в Монпелье. У меня не было времени завести новых, когда я сюда переехала.

– Но ты же не вчера в Париже оказалась! Я много раз слышал твое имя, связанное с разными уголовными расследованиями.

– Знаю. Я здесь пять лет. Нет, шесть, – уточнила она. – Но я не очень общительная.

Само собой, не очень. Натан улыбнулся:

– А семья?

– Родители умерли.

– Мои соболезнования.

– Давно уже.

– Забавно, что мы познакомились только сейчас, – сказал он.

– Просто мы были очень заняты.

Натан помедлил, формулируя мысль, которая пришла ему в голову.

– Если так, у меня есть другое предложение. Я знаю одну юную особу, которая считает тебя примером для подражания, а изображение Дианы, богини охоты, установила в качестве обоев на мониторе.

Мейер смотрела на толпу журналистов и жалела лишь о том, что не может стать невидимкой и забрать рисунки и письма, которые ей прислали столько незнакомых людей.

– Ты знаешь, я не очень…

– Да, я заметил. Но у нас наверху есть гостевая комната, можешь вообще из нее не выходить. Я пристегну Мелани наручниками к столу, обещаю. Сейчас самое время принять душ, отдохнуть, а затем ты подумаешь, чем заняться. Новостные каналы в конце концов найдут другие темы, и тебя оставят в покое. А еще у меня есть номер в гостинице, куда я могу круглый год заселять осведомителей.

– Ты такой ненавязчивый, – заметила Диана. – Ведешь себя так, словно берешь домой запуганного кота из приюта.

Натан никогда не думал в таком ключе о ней – о человеке, который без колебаний рискнул своей карьерой и свободой ради правого дела.

– Поехали. Я пропилю во входной двери маленькую дверцу, сможешь гулять сама по себе, как кошка.

26

Уголовный розыск Первого округа.

10:00

Преимущество вторых скрипок в том, что о них никогда не пишут на первой полосе. Часто у них больше власти, чем можно предположить, но их лиц никто не знает, силуэты размыты, и, подобно самым осторожным грабителям, они не оставляют следов. Вполне естественно, что им поручают самые деликатные миссии. Секретные миссии.

Пользуясь подобной анонимностью, серый кардинал Елисейского дворца пересек длинный коридор, ведущий к кабинету окружного комиссара. Это был темный, похожий на туннель проход, где вместо окон светили неоновые лампы, как в больнице. Даже в морге было больше тепла, чем у комиссара, известного своей холодностью.

Тридцать шестой отдел «Бастиона» занимается громкими уголовными делами, которыми может заинтересоваться пресса. Остальные крупные преступления расследуются в трех округах Парижа, поделенных на районы. Именно в Первом округе несколько дней назад были совершены убийства в отеле «Шангри-Ла», которые, судя по почерку, не были связаны с делом «Гринвара».

Серый кардинал президента, сидящий сейчас напротив комиссара Первого округа, заметил в полуоткрытом шкафу запасные костюмы и туалетные принадлежности, что завершало типичный образ полицейского, которому работа заменила жену и который уходит домой, только когда залило соседей или случился пожар. Но, несмотря на угрюмый и даже зловещий вид, у данного комиссара было одно преимущество. Он был подобострастен и прогибался под всеми вышестоящими.

– Я думал, вам будет интереснее Тридцать шестой, раз уж они взяли на мушку Виржиля Солала, – заметил комиссар.

– Главу государства интересуют все части головоломки, и вы расследуете одну из них, – ответил серый кардинал.

– Об убийце маменькиных сынков и папенькиных дочек в «Шангри-Ла»? Это дело было четко отделено от дела «Гринвара». Тут скорее подражатель-одиночка.

– Не важно. Мне сообщили, что вы обнаружили ДНК на маске с места преступления. Я также узнал, что по ДНК определили, кому она принадлежит.

– Да, это некий Брюно Лопен.

– И скоро вы его поймаете?

Комиссар встал, молча налил чая и поставил две чашки на стол. Потом сел и расположил ложечки так, чтобы они идеально лежали рядом с чашками. Он не был таким уж дотошным, просто медлил, пытаясь сообразить, чем может быть чревата эта странная беседа.

– Вы же не собираетесь дать мне бригаду из Главного управления внутренней безопасности? В последний раз, когда комиссар сотрудничал с ними, его карьера резко оборвалась. И я сожалею об этом, он был настоящим другом.

– Он сделал то, что ему приказали. Любое обязательство сопряжено с жертвами.

– И каково мое место в этой истории? Ближе к обязательствам или к жертвенности?

– Просто сообщите мне, когда доставите подозреваемого, – сказал серый кардинал.

Ожидая, пока требование достигнет мозга адресата, он сделал глоток чая и бесшумно поставил чашку на место. Настало время выдать поощрение, чтобы команда была выполнена с должным усердием.

– Как вам работается в Первом округе, комиссар?

– Неплохо, конечно. Но всегда есть что-то получше.

– Объясните подробнее, что значит «получше».

– Я знаю, что недавно освободилась должность начальника Тридцать шестого.

– Как говорится, еще не успел остыть труп, – пошутил серый кардинал. – Даже если это труп «настоящего друга». Мне нравится ваш настрой. Я поговорю, с кем надо, думаю, сложностей не возникнет.

– Сложностей не возникнет, но это не бесплатно, я полагаю.

– Вот об этом и поговорим.

* * *

На следующий день.

Квартира Брюно Лопена.

Утро, начало седьмого

Сорванная с петель входная дверь лежала на полу. Ящики комода в прихожей выпотрошили, газеты, старые счета и прочий бесполезный хлам, который невозможно заставить себя выбросить, валялись где попало. Из двух торшеров в гостиной светил лишь один, второй же разбили о стену во время ареста, и осколки лампочки разлетелись по всей комнате.

Задержанный был немного не в себе, и это легкое безумие лишило его страха и чувствительности к боли. Один из полицейских, которого этот маньяк в порыве ярости ударил локтем, исследовал шкафы в поисках кухонного полотенца, зажав нос рукой, чтобы остановить кровь. Второму прокусили кожу, и он уже был доставлен в травмпункт, где ему обработали рану и вкололи, как полагается, усиленную дозу антибиотиков.

Лопена прижали коленом к полу, защелкнули наручники, и он несколько успокоился.

– Приступаем к обыску, – объявил командир бригады захвата. – Осмотреть каждый угол, вскрыть компьютеры и ноутбуки, проверить подвал и парковку, под конец обойти окрестности и поискать камеры наблюдения. Я хочу знать, кто приходил к этому типу и что творилось вокруг дома. Позвоню прокурору и комиссару и доложу им об аресте.

– Комиссару? – удивился его помощник. – С каких пор его волнуют наши дела?

– Не знаю, но он уже два дня не отстает от меня с этим кретином.

– Брюно Лопен меня зовут, – злобно просипел с пола обвиняемый.

– Молчать, – бросил ему командир.

* * *

Два часа спустя командира бригады вызвали в кабинет комиссара Первого округа и повторили приказ, который он так и не понял.

– Никак не возьму в толк, шеф. Мои ребята вели этого парня с самого начала, мы установили личность, отыскали его, намучались с арестом, а теперь вы навязываете нам Перони? Он же не в моей бригаде и ничего не знает об этом деле.

Одни полицейские выбирают свою работу ради азарта приключений, другие – чтобы защищать простых граждан, третьи – из любви к оружию. Но есть еще одна категория – лизоблюды. Те, для кого жизнь – это прислуживание, те, кому нравится подчиняться приказам, те, кто сидит у ног хозяина и готов кинуться за мячиком столько раз, сколько его бросят. К последним и принадлежал Перони.

– Не волнуйтесь, я его прекрасно проинструктировал, – заверил комиссар, – и дело не настолько сложное, чтобы за ним постоянно следить.

Этажом ниже Перони внимательно читал копию инструкции и одновременно репетировал свою роль, боясь разочаровать начальство. Лысину кое-как прикрывала прядь волос, лицо было осунувшимся и бледным, как будто он давно не выходил на свет. Он сжимал в руках блокнот, придававший ему старомодный вид полицейского из телесериала восьмидесятых годов. Он был убежден, что «раньше было лучше», и горько сожалел о тех временах, когда чутье и старый добрый карандаш стоили всех анализов ДНК и проклятых компьютеров, в которых он совершенно не разбирался. Очевидно, что отставка яркой молнией сверкала на горизонте, но Перони отказывался это замечать. Он стал всеядным, брался за все дела без разбора и намеревался четко выполнить поручение комиссара.

С тех пор как допросы подозреваемых по уголовным делам начали снимать на видео, насилие, угрозы и ложные обещания стали фактически невозможными. Поэтому нередко давление оказывалось исподтишка, по дороге из камеры в кабинет. Именно это и собирался сделать Перони, когда зашел в лифт вместе с подопечным, закованным в наручники и озлобленным.

Между вторым и третьим этажом старый полицейский нажал «стоп», и кабина резко прекратила движение. Брюно Лопен в замешательстве поднял на него встревоженный взгляд.

– Ты знаешь, чем рискуешь в этом деле, Ляпень?

– Меня зовут Лопен, – поправил молодой человек.

– Наплевать. Ты убил детей, Ляпень, и ты поплатишься за это. Пожизненное – вот что тебе светит, и никто не сможет этого изменить. Никто – разве что я. Слушай сюда. Основное меню в тюряге – это койка в камере на четверых и бутерброд с хреном каждый день. А тебе будет хрен несколько раз в день, больно рожа смазливая. Как ты относишься к хренам, Ляпень?

Голос Лопена задрожал, он готов был разрыдаться.

– Нет, я не…

– Заткнись, у нас мало времени. Но есть улучшенное меню. VIP-камера, такая, знаешь, для богатеньких и политиков, сидишь себе один с теликом и книгами, если умеешь читать, конечно. Никто не украдет обед, не заставит убираться в камере за других, тебе не будут регулярно надирать задницу, и она останется девственной. Так гораздо лучше, правда? Тем более что это не на один день, а на всю оставшуюся жизнь.

Затем Перони, как плохой актер, поставил палец на кнопку «стоп», готовясь запустить лифт.

– Но если тебя это не интересует…

– Подождите! – вскричал Лопен. – Интересует! Но что я должен делать?

– Ничего особенного. Знаешь Виржиля Солала?

– Имя знаю, конечно. Но не встречался с ним, а жаль.

– Жаль? Да ты хоть слышал, что он сказал полиции? Что твой поступок он не поддерживает. Прикинь? Ты так старался спланировать это гребаное убийство, а он даже не поблагодарил тебя. Хуже того, он говорит, что ты радикал. Радикал! Этот тип душит людей в стеклянных камерах, а называет радикалом тебя?

– Я сделал это, потому что верю в его послание. Но я думал, что он будет мной гордиться.

– Гордиться, как же! Он предал тебя. И теперь все думают, что ты просто псих-одиночка, который не имеет отношения к «Гринвару».

– Я не псих.

– Я знаю, Ляпень. Уж я-то знаю. Но ты должен сам об этом сказать! Сказать, что это Солал приказал тебе убивать.

– Но я сам так решил!

– Это не обсуждается. Приказал тебе он, ясно? Вы встретились один раз, поддерживали связь, он сказал, что возьмет тебя в «Гринвар», и попросил о важной услуге. Важная услуга – убийство в «Шангри-Ла». После этого вы больше не виделись. Он оборвал все контакты. Что касается остального, как ты достал яд, как тебя наняли на вечеринку и почему ты участвуешь в этой псевдоэкобитве, просто говори правду. Если запутаешься, тупо смотри на меня и говори: «Я больше ничего не знаю». А я вечером позвоню судье, который ведет дело, и скажу, что ты хорошо сотрудничал. Все запомнил?

– Вроде да.

– Повтори, тебе будет некогда думать, когда мы засядем у меня в кабинете с твоим дурацким бесплатным адвокатом.

– Виржиль Солал велел мне убить людей, я видел его один раз и больше не общался, а что касается остального, то я говорю правду, как нашел яд, как…

– Да, отлично, – перебил Перони. – Смотри, не ошибись, это в твоих интересах.

– В моих интересах, – повторил Лопен тоненьким голосом.

* * *

Адвокатское бюро «Восьмой элемент»

Аттал все еще пребывал в шоке. Удар, который он только что получил, смешал все карты. Он стоял пошатываясь и слушал, как рефери считает до десяти. Телефон все еще был у него в руках, как у боксера, который не хочет снимать перчатки.

Герда следил за ним через разделявшее их кабинеты стекло и ждал конца разговора, чтобы узнать новости. Хотя по лицу коллеги уже было ясно, что дела плохи.

– Я только что разговаривал с судьей, который ведет дело, – сказал Фабьен Аттал.

– С де Местром?

– Я бы предпочел, чтобы это был он, но дело у него забрали. Дело теперь ведет судья из отдела по борьбе с терроризмом.

– И как им удалось это провернуть?

– В Первом округе арестовали убийцу из «Шангри-Ла». Некого Брюно Лопена. Парень уверяет, что работал на Виржиля Солала и был участником «Гринвара» с самого начала.

Герда, как опытный юрист, готовый к любому сюрпризу, сразу понял, какую стратегию выбрал судья и, конечно, не он один. Молодой коллега озвучил его мысли:

– После убийства на Балу дебютанток «Гринвар» превратился в группу экозащитников, которые не только угрожают крупным компаниям-загрязнителям, но также беспорядочно убивают невинных граждан. Таким образом, появляется понятие запугивания и террора и, следовательно, потенциального нарушения спокойствия. «Гринвар» становится террористической группировкой, и дело будет рассматриваться в специальном суде.

– И ты потерял свое народное жюри.

– Я только на него и рассчитывал. Теперь в суде присяжных окажутся профессиональные судьи, и, несмотря на мотивы Солала, вряд ли они будут милосердны. Нам конец.

– Нет, Фабьен, конец Солалу. И ему все равно. Личная свобода его никогда не волновала.

В мире

Путешествие в страну абсурда.

Второй этап

Земли Анангу-Питьянтьятьяра-Янкунтьятьяра.

Северо-запад Южной Австралии

Вертолетов в небе было так много, что они напоминали стаю перелетных птиц. Санкционированная местными властями бойня закончилась сегодня после пяти дней безостановочных убийств, и каждый стрелок был предупрежден, что этот полет над сельской местностью в рамках операции будет последним.

Мало кто из австралийцев видел на своем веку такую жару. Но подобного пожара не случалось никогда. Сто пятьдесят дней и ночей длился ад из-за засухи, вызванной глобальным потеплением, огонь пожирал земли аборигенов.

В небе, красном от пламени, угля и пепла, солнца не было видно, словно оно отвернулось от человечества. Армейских снайперов, полицейских стрелков и опытных охотников привлекли, чтобы сохранить самый ценный из ресурсов – воду. А для этого нужно было убить как можно больше тех, кто этому мог помешать.

Пытаясь заглушить рев вертолета, Ноа крикнул пилоту в микрофон:

– Там, на севере!

Он поправил приклад винтовки, приблизил глаз к прицелу, поймал в кадр голову и спустил курок. Череп взорвался.

– Двести шестьдесят восьмой, – гордо провозгласил он.

В ста метрах от них опустился на колени верблюд и безжизненно рухнул на бок.

Пять дней, чтобы убить десять тысяч[72]. Пять дней, чтобы держать их подальше от домов и источников воды, которые они могли иссушить или, что еще хуже, загрязнить своими трупами, когда, измученные бегством от пламени, приходили умирать к колодцам.

Ноа задержал дыхание. Следующие три выстрела утонули в шуме пропеллера.

– Двести шестьдесят девятый, двести семидесятый и двести семьдесят первый. Целая семья! Летим на восток, ударим по ним ближе к огню, там они теряют ориентиры.

Вертолет повернул на сорок пять градусов, и из кабины ад открылся Ноа во всей своей ужасающей красе. Море пламени охватило тысячи квадратных километров, пожирая все до последнего листика, поджаривая мельчайших животных, удушая тех, кто пытался спастись бегством. Даже на высоте жара была невыносимой.

Возглас пилота вывел Ноа из гипнотического транса, в который его погрузило это апокалиптическое зрелище.

– Уходим!

– Подожди, я могу снять еще нескольких, – упорствовал стрелок.

– Ноа, посмотри на запад!

При сорока семи градусах по Цельсию обжигающий ветер поднял в воздух песок и пыль, создав колоссальных размеров бурю. Гигантское темное стометровое чудовище, охватившее весь горизонт, направлялось к ним.

Справа от Ноа полыхала огромная печь, пожирающая все живое. Слева наступала тьма с песчаной пастью, готовая поглотить вертолет. Но лишь когда градины размером с кулак ударили в лобовое стекло, угрожая разнести его вдребезги, остолбеневший Ноа опустил ствол винтовки и задался вопросом, не является ли он свидетелем конца света. Словно Божья кара, на них в яростном порыве обрушились огонь, земля и лед.

Из-за титанического гнева планеты сто пятьдесят тысяч австралийцев были эвакуированы, многие из них – аборигены, которые с тех пор теснятся в трущобах, а до этого жили среди бескрайних лугов и холмов. Погибло более миллиарда животных, а тучи из пепла покрыли сажей всю планету.

Ноа в последний раз посмотрел на погибающую в огне землю, и во рту у него пепел смешался с песком.

Мифология аборигенов тесно связана с природой, и Ноа представил, как Эйнгана и Дилга[73] склоняются над выжженной равниной и укрывают своими божественными руками единственную травинку, весть возрождения, которая сумеет вырасти на месте этого кошмарного бедствия.

Пригород Сан-Диего. Калифорния.

Юго-Запад Соединенных Штатов

Одинаковые виллы с лужайками выстроились в ряд, словно отражения в зеркале. Одинаковые крыши, одинаковые дорожки и одинаковые выжженные палящим солнцем газоны, трава на которых совсем пожухла.

Работающие на пределе кондиционеры уныло гудели по всему району, безлюдному в этот час, на улицах стояли лишь фигурки красноносых оленей, а на раскаленных декабрьским зноем фасадах висели Санта-Клаусы.

В этой части света, как и в других местах, календарь и времена года сошли с ума.

Снежный покров в Сьерра-Неваде стремительно уменьшался, экстремальная засуха и интенсивное сельское хозяйство истощали запасы воды, и у губернатора не было другого выхода, кроме как отдать распоряжение о многочисленных ограничениях на воду. Первыми жертвами стали те самые газоны, украшающие палисадники американских вилл и домов, – визитная карточка социального успеха.

Несмотря ни на что, Ванда отказывалась мириться с таким положением дел. Ванда была сильной женщиной с твердыми убеждениями, которые отстаивала даже вопреки здравому смыслу и логике, ее злейшим врагам. Как и сорок процентов сограждан, Ванда не верила в теорию эволюции. Бог создал нас такими, какие мы есть, правда без одежды, любила добавлять она. Поэтому неудивительно, что Ванда, как и треть населения страны, сильно сомневалась в реальности климатических изменений. Несмотря на плачевное состояние газона, которое так ее огорчало. И исчезнувшие снега Сьерра-Невады.

Спрятавшись за шторами, Ванда наблюдала за улицей. В руках она держала третью за день большую чашку кофе. Несколько дней назад ей поступил странный звонок из компании, представитель которой утверждал, что может совершить чудо. «Ваш газон – это отражение вашей личности, мэм», – сказал голос по телефону. А поскольку Ванда очень гордилась своей личностью, газоном она тоже хотела гордиться и назначила встречу кудеснику сегодня в четыре часа дня. Фургон «Зеленая лужайка» припарковался перед ее домом, и соседи с любопытством на него поглядывали. Работник в зеленом комбинезоне вежливо поздоровался, взял предложенный ему стакан лимонада и накинул на плечи лямки большого баллона, из которого торчала пластиковая трубка с пистолетом на конце.

– А что там в баллоне? – спросила Ванда.

– Вода, кое-какие красители и пигменты. Вот увидите, ваш газон станет лучше, чем раньше. Я обещал вам чудо, верно?

Тщательно, будто детскую спальню, работник обклеил скотчем газон по периметру, чтобы не запачкать тротуар. Затем принялся раскрашивать лужайку[74], метр за метром. Травинки мгновенно стали мультяшно-зелеными, ядовито-зелеными, почти вульгарными. Ванда вспомнила передачу о том, что русские, жертвы того же глобального потепления, зимой покрывают Красную площадь искусственным снегом, а во Франции снег завозят в горы. И поздравила себя с тем, что человек приспосабливается ко всему.

– И долго держится ваш пигмент? – спросила она. Ее футболка уже успела намокнуть под мышками и на спине.

– Три месяца. Можете хоть валяться на нем, не запачкаетесь.

Ванда еще немного постояла перед воскресшей лужайкой, не обращая внимания на декабрьскую жару. Она хотела, чтобы ее видели соседи, чтобы ей завидовали белой завистью – ведь она решила острую проблему изменения климата с помощью нескольких литров краски в сверхтехнологичной Америке, которая тем не менее не прислушалась к предупреждениям ученых.

– И моей краске даже дождь не страшен! – добавил фальшивый садовник, возвращаясь в свой фургончик. Он уже опаздывал к очередному клиенту.

– Какой дождь? – спросила Ванда.

– И то верно, – задумчиво признал он. – Придется убрать дождь из рекламы.

Ни снега, ни дождя, все выжгло насухо?

Решаем проблемы зеленой краской!

Архипелаг Токелау.

Тихий океан. Новая Зеландия

– Но, Рейя, если мир рушится, к чему все эти усилия?

Старик сидел в шатком шезлонге, зарыв ступни в белый песок, и ждал, когда прилив поднимется и начнет щекотать пальцы ног. Или когда тринадцатилетняя внучка Теарануи с черными растрепанными волосами перестанет засыпать его вопросами.

– Послушай, малышка. Мир был испорчен еще до твоего рождения, и все же ты здесь. Знай, усилия не пропадут даром. Электричество мы получаем от солнечных батарей, а все остальное работает на кокосовом масле[75]. Мы ни в чем особенно не нуждаемся и никогда не берем у планеты больше, чем нужно. Наши три атолла живут в гармонии с планетой, и это главное.

– Да, но если мы одни так живем, это ничего не изменит!

– Конечно изменит. Когда человечество вымрет, нам не нужно будет ни перед кем извиняться.

– А оно обязательно должно вымереть?

– Не обязательно. Но наши острова пострадают первыми. Через тридцать лет, а может быть, и раньше, вода поднимется и Токелау исчезнет. Времени все меньше, и поэтому я хочу, чтобы ты уехала. Там другие люди, другие пейзажи, другие цвета и другая музыка. Ты уедешь, я знаю.

Теарануи посмотрела на горизонт. Сидя на красной подстилке рядом с дедом, она поглаживала длинный шрам на своей округлой золотистой икре. Однажды коралл разорвал ее кожу, когда она отважилась заплыть подальше.

– А если я хочу остаться на острове? И не уезжать?

– Тогда ты не увидишь многое из того, что скоро исчезнет, и не сделаешь многое из того, что тебе предстоит сделать.

– Ты так уверенно говоришь, дедушка.

– Я говорю лишь то, что скрыто в наших именах. Я – Рейя, «Тот, кто ведает». Когда ты родилась, моя дочь назвала тебя Теарануи, «Великая даль», это я ей подсказал.

– Отсюда и так видно очень далеко.

– Ты видишь далеко, но знаешь мало, а твой долг – познать. Учиться – это шанс, который дается не всем аборигенам. И ты должна использовать любую возможность учиться, где бы ты ни находилась.

– Я прямо чувствую, что ты хочешь избавиться от меня.

– Это твоя планета, и хотя я часто бываю пессимистом, самый большой секрет в том, что спасти ее никогда не поздно. Но чтобы спасти свою планету, ты должна ее познать.

Теарануи встала, уперлась маленькими ножками в песок и обратилась лицом к океану, ко всему миру. Честная и решительная, она пронзала взглядом горизонт, словно искатели приключений в ее книгах.

– Хорошо! – воскликнула она, покоряясь. – И с чего мне начать?

– Этого я не знаю. Я еще ничего не знаю о твоем путешествии. Только то, что видел во сне.

Девочка посерьезнела. Никто в деревне не отказывался от советов, которые старому рыбаку дарила ночь.

– Не так давно люди уже задавали этот вопрос. Они написали его на табличке, которую прикрепили на горе, высоко-высоко, где-то во Франции, на древнем исчезнувшем леднике. И именно на этот вопрос тебе придется ответить.

Дежавю. Девочка вздрогнула. Казалось, она знала эту историю, будто часть самой себя, будто история родилась вместе с ней.

– Пик Ариэль? – неуверенно пробормотала Теарануи.

– Откуда ты знаешь? – спросил ошеломленный Рейя.

– Кажется, мне это тоже приснилось.

27

Парижский Дворец правосудия.

Суд присяжных, зал Вольтера.

«Тоталь» / «Сосьете женераль» /

Государственная прокуратура

против Виржиля Солала («Гринвар»).

Дни 1–3

В 1986 году обвиняемый из леворадикальной группировки «Прямое действие» угрожал суду присяжных расправой. На следующий день пять человек, испугавшись, представили суду медицинские справки о том, что присяжными они быть не могут. С тех пор участвовать в процессе по делу о терроризме стало страшно. Сама угроза и это дезертирство привели к появлению специальных судов, где присяжных из народа заменили четырьмя государственными служащими, менее чувствительными к запугиванию.

Именно в их присутствии Фабьен Аттал и Лоренцо Герда из адвокатского бюро «Восьмой элемент» должны были защищать Виржиля Солала.

Суд над убийцей из отеля «Шангри-Ла» был назначен после слушаний дела Солала. Причин этого адвокаты так и не поняли. Действительно, если бы Брюно Лопен запутался в показаниях, если бы пришли к мысли, что он делал свои заявления под давлением со стороны полиции, если бы его принадлежность к «Гринвару» была поставлена под сомнение, то дело лишилось бы признаков терроризма и специальный суд присяжных уступил бы место обычному народному жюри, благосклонному к Виржилю Солалу, как и восемьдесят процентов населения.

Чему тут удивляться? После всемирного застоя из-за ковида и лживых обещаний, что «мир после пандемии» станет более социально-ориентированным и экологичным, люди почувствовали себя униженными и оскорбленными, и Виржиль Солал оказался тем человеком, который выразил всеобщий гнев.

Однако ошибкой было бы ожидать, что Солал произнесет речь, скажет хоть слово. Он ничего не скажет. Он предупредил об этом прессу и своих адвокатов, сделав лаконичное заявление: «Мое будущее не имеет для меня значения. Больше никакого насилия со стороны „Гринвара“ не будет. Теперь мой голос – это голос моих адвокатов. А поскольку я виновен, меня устроит любой приговор».

С первых же дней суда Герда и Аттал ощутили всю тяжесть ответственности – защищать человека, которого обвиняют все и который обвиняет сам себя. Да и у прокуратуры не было недостатка в обвинениях. Этот человек – убийца, жестокий террорист; само собой, он заслуживает пожизненного заключения. Вслед за прокуратурой с этим согласились адвокаты по гражданским делам, гении судебной защиты, и пресса.

Столкнувшись с враждебностью, Виржиль Солал не выразил никаких эмоций. На скамье подсудимых он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в сторону, будто судили кого-то другого. Он выполнил миссию. Он продумал защиту. Остальное от него уже не зависело.

Фабьен Аттал рассеянно слушал многочасовые обвинительные заключения, которые написал бы сам, слово в слово, будь он на другой стороне. Под мудрым покровительством Герда он спокойно ждал четвертого дня, дня своего выступления.

– Они великолепны, – вздохнул основатель «Восьмого элемента», указывая на армию юристов, с которыми им предстояло бороться.

– Лучшие из лучших, – признал его партнер и вызывающе улыбнулся. – Но дело века было бы жалким поединком, не будь наши противники на высоте. Завтра мы им покажем, чего стоим.

28

Парижский Дворец правосудия.

Суд присяжных, зал Вольтера.

«Тоталь» / «Сосьете женераль» /

Государственная прокуратура

против Виржиля Солала («Гринвар»).

День 4

Фабьен Аттал мысленно прошелся по линии защиты, ее трехмерному плану, который во всей полноте видел только он. Это была сложная конструкция, в которой он знал каждую комнату, каждый коридор, каждую потайную дверь и каждое уязвимое место.

Он настолько погрузился в размышления, что Лоренцо Герда толкнул его, чтобы вернуть к реальности. Председатель наконец предоставил ему слово после затянувшейся речи прокурора, которая продлилась до ночи. Обвинители смотрели на молодого адвоката, будто злопыхатели, с предвкушением ждущие провала, и гадали, каким образом «Восьмой элемент» выстроит свою проигрышную защиту. Журналисты сидели в отдельной ложе. Им запретили съемку и диктофоны, так что они писали заметки и постили сообщения в социальных сетях, чтобы читатели распространяли информацию дальше.

Аттал обвел взглядом каждого, начиная с секретаря и присяжных и заканчивая Солалом, который до сих пор оставался бесстрастным. И тут Виржиль, будто единственный хозяин положения, кивком дал слово своему защитнику.

Адвокат поднялся, положил на стол папку и глубоко вздохнул. Чтобы привлечь и удержать внимание аудитории, голос должен быть уверенным, а фразы – четкими.

– Многое уже было сказано, – спокойно начал он. – И во всех отношениях сказано правильно. Виржиль Солал – преступник. Виржиль Солал похищал людей. Дважды. Дважды удерживал заложников. Убивал. Невозможно отрицать то, что признает он сам. Но лишь один вопрос сегодня имеет значение: был ли у него выбор? Чтобы ответить, я в свою очередь должен стать обвинителем. Заранее прошу прощения за неучтивость и претенциозность, но я обвиняю само Правосудие. Я обвиняю Правосудие в бездействии.

Председатель удивленно поднял бровь, присяжные переглянулись. Им казалось не вполне разумным с ходу нападать на тех, в чьих руках будущее обвиняемого. Но Аттал невозмутимо продолжил:

– Поскольку здесь, как нигде, слова имеют смысл и значение, именно к Правосудию я и хочу обратиться. Как и свобода мнений, защита является основным правом человека. Если меня ударили, я бью в ответ, это кажется разумным. Но более вспыльчивый человек может ударить в ответ гораздо сильнее. И защита становится стихийной, разной для каждого из нас. Поэтому, чтобы избежать хаоса, где побеждает сильнейший, потребовался всеобщий стандарт, и им стал уголовный кодекс. Нам также нужен был честный и объективный институт, который следил бы за его соблюдением и не позволял кого-либо наказывать сгоряча. Лишь убедившись в том, что Правосудие одинаково для всех, люди согласились доверить ему выбор и применение наказания. Но что, если Правосудие начнет буксовать? Засорится, как старый двигатель, который не ремонтируют, не проверяют? Разве мы не должны вернуть себе основное право на защиту? Разве мы не должны защищаться?

Уязвленный председатель суда наклонился к микрофону:

– Я намерен позволить вам это отступление еще на несколько мгновений, мэтр. Если я прерву вас сейчас, может показаться, будто я беспокоюсь о том, что вы разрушаете понятие Правосудия. Но поскольку у меня нет таких опасений, пожалуйста, объясните, каким образом мы подводим общество и как вы собираетесь судить Правосудие. Однако, прошу вас, не забывайте о сути сегодняшнего процесса.

Аттал заглянул в записи, уверенно посмотрел в глаза Герда и с новыми силами бросился в атаку:

– Во французском законодательстве существует особая малоизвестная сила. Столкнувшись с преступлением или правонарушением, даже если потерпевший не подает жалобу, Правосудие может принять решение об аресте и о возбуждении дела. Это его право. Это, прежде всего, его обязанность. Но тогда чего вы ждали? Всемирная организация здравоохранения сообщает нам, что одно только загрязнение воздуха является причиной девяти миллионов смертей в год. То есть каждой шестой смерти в мире. А Правосудие, видя самого разрушительного серийного убийцу в истории планеты, хранит молчание. Оно наблюдает. Оно позволяет этому случиться. Я бы даже употребил слово «соучастие».

Журналисты лихорадочно строчили в соцсетях броские фразы: «„Восьмой элемент“ обвиняет Правосудие в бездействии!» «Аттал не защищает, Аттал нападает». Не успев появиться, сообщения были тут же прочитаны и перепощены десятки миллионов раз по всему миру.

Аттал, воодушевленный собственными словами, продолжал бой:

– В две тысячи пятнадцатом году Парижское соглашение установило для нас сроки сокращения выбросов углекислого газа, чтобы избежать миллионов смертей. Но мир потребляет все больше и больше ископаемого топлива, не соблюдая обещаний, данных будущим поколениям. А французское правосудие ничего не делает. В Нидерландах Верховный суд обязал государство сократить выбросы газов на двадцать пять процентов, ссылаясь на «риск угрозы жизни»[76]. Тем не менее и у нас есть эквивалент такого суда. Нам трагически не хватает только его смелости. Еще более огорчительным является тот факт, что экологические ассоциации, объединившиеся под названием «Дело века», делают вашу работу вместо вас и подают в суд на государство за бездействие в борьбе с глобальным потеплением. Потому что вы ничего не делаете. И тем не менее именно вам дана власть вершить правосудие в этом деле!

Превосходство и уверенность обвинителей мало-помалу испарялись. Сгорбившись, в своих черных адвокатских мантиях, они походили на обугленные спички. По мере того как возрастала их нервозность, Аттал становился все смелее.

– Но не исключено, что у меня слишком высокое мнение о вашей власти, – продолжал он, обращаясь к суду. – Возможно, вы не властны над экологией, как не властны над нашей абсурдной экономикой. Самые богатые компании являются самыми загрязняющими. И хотя они обязаны предоставлять документы о выбросах углекислого газа, никто не заставляет эти выбросы снижать. В мире финансистов мы просто выживаем, тут один процент богатейших людей имеет в два раза больше денег, чем все остальное человечество[77], но сто процентов населения страдают от загрязнения, которое вызывает их деятельность. Мы выживаем в Европе, где тысячи миллиардов евро в год исчезают в результате уклонения от уплаты налогов[78], и даже если бы вы захотели преследовать этих мошенников, скудных государственных средств для этого недостаточно.

– Вы заблуждаетесь, мэтр, – сухо сказал председатель. – Правосудие независимо, мне ли вам об этом напоминать?

– Вы так уверены? За десять лет ни один инструмент, созданный государством для преследования налоговых уклонистов, не позволил вернуть более двух процентов украденных налогов[79]. Считаете ли вы, что два процента – это эффективный результат? Не кажется ли вам, что это полный провал? Однако вам известны их имена, их компании и даже страны, где они прячут свои филиалы.

Время поджимало. Аттал повернулся к журналистам и заговорил быстрее:

– Неудивительно, что их положение на бирже стабильно, хотя нет никакой тайны в том, что полторы тысячи известных дочерних компаний расположены в странах с минимальными налогами[80]. Именно потому, что эти компании боятся потерять деньги, акции, дивиденды и монополию, перехода на экологичные виды топлива не происходит. Все это знают, но ни государство, ни суды их не наказывают. Экономика и экология тесно связаны, их будущее – наше будущее, но на экономику вы повлиять не можете, а в отношении экологии бездействуете. О каком правосудии может идти речь, если руководителей этих крупных компаний не волнует ущерб, который они наносят экологии? Еще раз позволю себе выразить удивление: вы так долго попустительствовали этому – и вам же дали право судить это дело?

Председатель был взбешен, и это было заметно из каждого уголка просторного зала.

– Наглостью и неподобающим поведением в этом суде еще не выиграли ни одно дело, мэтр, – сердито сказал он.

Затем повернулся к Солалу, невозмутимому и молчаливому, и продолжил:

– Обсуждалось ли это с вашим клиентом? Согласен ли он с таким подходом?

Аттал и Виржиль обменялись короткими взглядами. Лишь они и Лоренцо Герда знали, что сюрпризы для суда только начинаются.

– Более того, ваша честь. Эти слова по большей части принадлежат моему клиенту.

– И как скоро вы думаете перейти к фактам? Время уже за полночь, а вы даже не коснулись сути вопроса.

– К сожалению, не скоро. У меня еще целая глава.

– И что же там? – удрученно спросил судья.

– Я собираюсь обвинить государство и особенно его главу.

Председатель суда медленно выдохнул, чтобы не взорваться. Сохранять бесстрастность, к которой обязывало его положение, нередко бывало тяжело. В частности, сегодня.

– Соблаговолите подойти, мэтр, – сказал он, еле сдерживаясь.

Аттал подошел к председателю, тот наклонился к нему и тихо произнес:

– Вы здесь не для того, чтобы нападать на правосудие и тем более на главу государства, а чтобы защищать Виржиля Солала, помните?

– Я приду к этому, уверяю вас.

– Тем не менее мне трудно понять ход ваших мыслей. Я должен оставаться беспристрастным и не говорить вам этого, но все же советую выбрать более традиционную защиту.

Аттал, казалось, задумался над его словами, отвернулся, сделал вид, что колеблется, глядя поочередно на Герда и Солала, затем посмотрел на часы:

– Возможно, вы правы, ваша честь. Тогда я попрошу вас продолжить слушания завтра, учитывая столь поздний час.

Не имея возможности отказаться и желая положить конец этой неловкой ситуации, председатель суда объявил, что судебное разбирательство будет продолжено на следующий день.

* * *

К Виржилю Солалу, который уже доказал, что способен похитить полицейского средь бела дня в центре города, на площади, оцепленной силами правопорядка, применили особые меры – вывод из зала суда, достойный врага государства. Его вывели через тайный подвал, посадили в бронированный автомобиль для перевозки заключенных и вывезли по немноголюдной набережной Орлож.

Журналисты знали об этом служебном выходе, но также понимали, что доступ к нему запрещен и что даже самый мощный объектив сфотографирует лишь затемненное окно тюремного броневика, окруженного мотоциклистами и двумя группами спецназа. Поэтому они собрались на нижних ступенях с другой стороны здания суда и принялись ждать адвокатов.

Герда и Аттал появились на улице вместе с командой обвинителей, которые привыкли быть в центре внимания. Репортеры на мгновение замешкались. Но быстро сориентировались и обступили адвокатов.

Лоренцо Герда незаметно удалился, оставив молодого Фабьена Аттала отвечать на вопросы и позировать для фотографов, вспышками освещающих в ночи позолоту Дворца правосудия. Прислонившись к огромной белокаменной колонне фронтона, он решил проверить, что пишут в Интернете про четвертый день слушаний. Один из обвинителей, которого Герда часто встречал, когда еще занимался уголовным правом, подошел и протянул руку.

– Прервать собственную защиту – это что-то новенькое, – сказал он. – Но я хорошо тебя знаю и понимаю, что это не случайно. Чем дольше идет процесс, тем больше о нем говорят, я прав?

– Огласка – великая вещь, дорогой коллега.

– В любом случае дело проигрышное, но защиту вы ведете красиво, ничего не скажешь.

– Красота не всегда на стороне победителя, тут я с тобой согласен, но она, по крайней мере, на стороне чести. И Аттал вас еще удивит.

– Жду с нетерпением. Скажи-ка, чем ты своего жеребеночка кормишь?

– Правыми делами. Попробуй как-нибудь.

В нескольких метрах от них на бульваре дю Пале, за ажурными воротами и плотным кордоном безопасности, чернела огромная толпа. Сорок тысяч человек заполонили весь остров Сите, от берегов Сены до собора Парижской Богоматери в лесах; люди стояли даже за площадью Сен-Мишель. Самых первых панд арестовали под предлогом того, что на них были маски – знак принадлежности к «Гринвару», но, поняв, что панд меньше не станет, патрульные отказались от идеи без нужды заполнять камеры окрестных полицейских участков.

Перед фонтаном Сен-Мишель и его поверженным демоном поставили на землю тысячи зажженных свечей. Мелани Модис подняла повыше мобильник, чтобы сфотографировать мирных демонстрантов и в центре них группу студентов с красочными транспарантами «Greenwar». Там была и девушка в красной футболке с изображением ныне знаменитого и обожаемого психолога-криминалиста, которая, как говорят, спасла Виржиля Солала.

Довольная снимком, Мелани добавила к нему комментарий и отправила Диане.

«Я знаю, что ты не любишь толпу, но тебе надо это видеть. Я так горжусь тобой. Папе привет».

29

Парижский Дворец правосудия.

Суд присяжных, зал Вольтера.

«Тоталь» / «Сосьете женераль» /

Государственная прокуратура

против Виржиля Солала («Гринвар»).

День 5. Первая часть

По осунувшемуся лицу председателя суда было заметно, что ночь он провел ужасно. Он искренне надеялся, что Фабьен Аттал спал лучше, что утро вечера мудренее и что пыл молодого адвоката поугас. Исполненный этой надежды, он подозвал Аттала, прежде чем начать новый день судебного разбирательства.

– Вы подумали о нашем последнем разговоре, мэтр?

– Да, ваша честь, но боюсь вас разочаровать. Чтобы понять причины, толкнувшие Виржиля Солала на известные действия, мы должны выявить проблемы политической системы, которые не оставили ему выбора. Поэтому сегодня я обвиняю наше государство.

Аттал ни секунды не собирался менять выверенную до миллиметра линию обороны. Он просто выигрывал время. Это придало делу «Гринвара» дополнительную огласку, но не только. План сложнее, и сегодня спектакль пройдет как в суде, так и за его пределами.

Столкнувшись с упрямством Аттала, председатель помрачнел. Но утешил себя мыслью, что по крайней мере на этот раз молодой адвокат не станет расстреливать Правосудие. Усталым жестом он предложил защите взять слово.

Как и накануне, Аттал спокойно обвел взглядом присяжных, помолчал и неторопливо заговорил:

– Тревожно видеть, что суд так обеспокоило заявление о нападках на государство. Однако мне кажется, что крупный начальник не был бы особо щепетилен в отношении своих сотрудников. А речь идет именно о такой ситуации. Министры и президенты, прошлые, настоящие и будущие, являются, скажем прямо, простыми служащими. Избирая президента, мы нанимаем главу государства, а также его команду. Мы платим им высокие зарплаты, оплачиваем их машины, водителей, охранников, телефоны, компьютеры, поездки, самолеты, служебные помещения, секретарей, атташе, питание, расходы и так далее. Мы дали им власть и средства представлять и защищать нас, они взяли на себя эту ответственность, и именно она является их долгом. Мы всегда были убеждены, что правительство решит все проблемы. Слепо верили ему, как дети, мирно уснувшие на заднем сиденье родительской машины, даже если та несется на огромной скорости. Но сегодня мы проснулись, мы смотрим на них и задаем себе вопрос: справятся ли они со своей задачей перед лицом величайшей опасности в истории человечества?

Журналисты в своей ложе зашептались. Они сидели, уткнувшись в мобильники, и, казалось, метались между речью адвоката и телефонами, что очень раздражало председателя суда, которому и так хватало мучений. Отвлекающий журналистов объект был в нескольких сотнях километров от Дворца правосудия, там, где находился «Грюнеркриг», немецкое отделение «Гринвара». Утром в миллионах домов Берлина из кранов полилась кроваво-красная вода, что вызвало всеобщую панику. «День зеро – это день, когда из кранов больше не вытечет ни капли. Это то, что уже переживает более четверти человечества. Добро пожаловать в будущее!» – написали представители «Грюнеркриг» в социальных сетях.

Немецкие водоочистные сооружения закрыли, на месте работали сотрудники министерства по охране окружающей среды, которые позже сделают вывод, что был использован безвредный пищевой краситель. Но зло свершилось, сомнение было посеяно, и людское сознание слегка пробудилось.

Если в Интернете за делом Виржиля Солала следили сотни миллионов пользователей, то его воины, готовые к действиям, составляли не менее внушительную армию по всему миру. Единомышленники Солала, как сочувствующие, так и радикалы, были везде, во всех социальных слоях, в администрации и государственных службах, в небоскребах и на фермах, в городах и селах.

В зале Вольтера журналисты запостили сообщения о странном совпадении этой акции с судом над Виржилем Солалом, после чего сосредоточили внимание на суде.

А поскольку это не было совпадением, по их волнению Фабьен Аттал понял, что первый акт поддержки Солала в Европе состоялся. Солал предупредил, что день будет насыщен событиями, и сдержанная улыбка Виржиля, находящегося в застекленном боксе для подсудимых, говорила о том, что даже в неволе он не утратил своей силы.

Адвокат снова заговорил и отчетливо повторил последний вопрос, чтобы подчеркнуть важность каждого слова:

– Справляется ли наше правительство с поставленной задачей? Конечно, я могу представить, что перед лицом такой колоссальной миссии у чиновников кружится голова. Так как восемьдесят процентов дохода страна получает благодаря природному топливу, экономика и экология тесно связаны. Поэтому необходимо пересмотреть саму суть этой экономики – ведь что будет, когда мы разрушим все вокруг? Что произойдет, когда полмира начнет искать убежище у нашего порога, когда ресурсы иссякнут и новыми миллиардерами станут продавцы воды, воздуха и строители стен для защиты границ? Почему, зная о возможности такого развития событий, государство до сих пор защищает эту грязную, однобокую и противоречивую экономику?

– Кого вообще мы тут судим? – запротестовал один из адвокатов истцов, чтобы напомнить залу о своем присутствии. – Правосудие, государство или Виржиля Солала?

– Мне кажется, уважаемый коллега, что, прежде чем судить убийцу, нужно знать обстоятельства дела. Действия «Гринвара» направлены на защиту окружающей среды, а ее тормозит экономика. Потому что наша экономика не работает. Вернее, отлично работает для небольшой группы людей. Во Франции у семи миллиардеров состояние больше, чем у трети самых бедных французов[81]. Таким образом, с экономической точки зрения эти семь человек стоят столько же, сколько двадцать три миллиона граждан. Это крах не только знаменитой «экономики просачивания благ», но и крах морали, братства и равенства. Крах для нас с вами, но успех для тех крупных предпринимателей, которые считают разговоры о глобальном потеплении надуманными и уверяют, что стабильность дивидендов – единственное, что интересует их акционеров[82]. И наш беспомощный политический аппарат – всего лишь доверенное лицо власть имущих. Экология – это не тема для беседы, это то, что должно лечь в основу будущих законов. Однако «зеленые законы» отклоняют, вносят поправки, лишают смысла в угоду крупнейшим игрокам Парижской фондовой биржи, которые вечно угрожают уйти из страны. Что это, как не терроризм? Терроризм финансовый? Нашей политике экологического перехода катастрофически не хватает напора, и, даже если бы он был, европейские государства давно потеряли рычаги власти. «Что-то не так с капитализмом, который все больше ориентируется на нескольких людей», «Это капитализм, сошедший с ума», «Кризис, который мы переживаем, может привести к войне и упадку экономики», – заявил наш президент в Женеве. И это все, что он мог сделать. Сказать об этом и выразить сожаление, возможно даже искреннее. Он просто расписался в собственном бессилии!

И снова мобильные телефоны завибрировали в унисон, создавая неприятный гул, из-за чего председатель суда все-таки вышел из себя. Он повернулся к журналистам и отчитал их, как хулиганов в школьном классе:

– Некоторые мои коллеги не задумываясь запретили бы телефоны. Прошу вас обратить внимание на то, что происходит в этом суде, а не в других местах.

Напрасные слова. «Грентстрид», исландское отделение «Гринвара», только что провело свою акцию. Рой запрограммированных беспилотников завис в пятидесяти метрах над тридцатью двумя главными аэропортами Исландии, парализовав воздушное сообщение и заблокировав всю страну. Особенностью этой экологичной страны, которая производит исключительно возобновляемую электроэнергию, является полное отсутствие железнодорожной сети. Ее жители вынуждены путешествовать на самолетах, из-за чего страна по выбросам углекислого газа оказалась первой в Европе[83]. Заполонив небо сотней маленьких механических насекомых, «Грентстрид» подчеркнул этот абсурд. Акция без насилия оказалась эффективной, неповиновение людей перерастало в народное восстание. И все это благодаря человеку, который смирно сидел перед обвинителями.

Когда зал успокоился, Фабьен Аттал приготовился перейти к заключительной части обвинения против французского политического аппарата и его европейских аналогов.

– Затем у нас был экзамен. В планетарном масштабе. Наступил день, когда наконец мы должны были выбрать, что важнее – люди или деньги. Планету поработил микроскопический вирус. Земля ушла на самоизоляцию, биржи рухнули, а наша экономическая модель показала, что ей подвластно далеко не все. Пришло время меняться. Подумать о завтрашнем дне, ориентированном на людей, осмысленном, чтобы человек и его природная среда снова оказались во главе всего. И что же сделали эти крупные компании? Каким был их первый порыв? В разгар пандемии, когда мы еще хоронили своих близких, руководители AFEP[84] осмелились просить об отсрочке введения норм по парниковым газам. Они также просили о праве производить больше отходов, меньше перерабатывать и – чего мелочиться – призвали снизить налог на выбросы углекислого газа, забыв, что платит тот, кто мусорит. Автомобильная промышленность предложила пересмотреть стандарты качества воздуха, жалуясь, что те слишком жесткие. Казалось бы, куда дальше, но они бесстыдно попросили отсрочить принятие некоторых налоговых законов[85], чтобы улизнуть от ответственности. Скажем прямо, они просили разрешения загрязнять больше, не неся при этом расходов, платя меньше налогов, чем обычные люди, и имея право скрывать накопления. И наша страна, не колеблясь, раболепно дала кредит в двадцать один миллиард евро топливно-энергетическому комплексу. Но, увы, посткоронавирусная эпоха была отмечена не только этим позором с маркировкой «Сделано во Франции». Канада, едва справившись с пандемией, приступила к реализации крупного плана развития нефтяной промышленности. Китай планировал построить сотни угольных теплоэлектростанций, а Соединенные Штаты вложили два триллиона долларов в разработку добычи нефти. В итоге оставили все как есть, и «мир после пандемии» был обречен еще до своего рождения.

Фабьен Аттал повернулся к журналистам и обратился непосредственно к ним:

– Нас лишили права вершить политику, нас лишили правосудия, и вы удивляетесь, что родилось такое движение, как «Гринвар»? Если мы больше не можем защитить себя с помощью слов и идей, разве мы не имеем права пустить в ход кулаки? – Он торжественно указал на Виржиля Солала, одиноко сидящего на скамье подсудимых. – Кого и что мы сегодня обвиняем в этом суде? Причину? Или последствия? И главное, осудив лидера этого движения, что вы будете делать с миллионами других, которые займут его место? Вы считаете, что нейтрализуете «Гринвар», но вы изымаете лишь одно звено огромной цепи, частью которой он является и которая сразу же будет восстановлена.

* * *

Никогда в истории Дворца правосудия судебное разбирательство не выходило за его стены и не гремело по всей Европе. Адвокат и обвинители сменяли друг друга, остаток дня прошел в полной неразберихе, а снаружи множились акты бунта и неповиновения.

Во Франции, Польше, Португалии, Венгрии и Греции на сотни нефтехимических и цементных заводов поступили угрозы о заложенных бомбах.

В Австрии, Финляндии, Ирландии, Швеции и Испании тысячи литров крови и внутренностей, собранных на скотобойнях, были сброшены цистернами на ступени министерств экологии; так люди осуждали чрезмерное потребление мяса и связанное с этим жестокое обращение с животными.

В Болгарии, Италии, Дании, Люксембурге и Нидерландах начались забастовки в университетах, здания были украшены транспарантами, завалены листовками, студенты пели революционные песни. В то же время мародеры ограбили около пятидесяти отделений банков, фотографии разрушений и пожаров появились на всех новостных каналах.

Наконец, в Англии последователям «Гринвара» удалось мгновенно ослабить фондовый рынок благодаря «дипфейкам», в которых можно смонтировать чьи угодно видеообращения. Хакеры нашли фотографии пяти руководителей крупнейших компаний-загрязнителей и сделали их устами самое отвратительное и неожиданное заявление. Главы «Арабско-Американской нефтяной компании», «Шеврон корпорейшн», Газпрома, «Эксон мобил» и Национальной иранской нефтяной компании в коротком видео заявили, что для перехода на экологические виды топлива они откажутся от половины добычи нефти и газа и приостановят выплату дивидендов на два года. Эти два противоречащих друг другу обещания глобально обрушили акции, начиная с Парижской биржи и заканчивая Лондонской фондовой биржей и Уолл-стрит.

И во всех этих странах на стенах появились миллионы панд со шрамом – официальное граффити борьбы под предводительством Виржиля Солала словно призывало людей к восстанию.

Социальные сети бушевали, и «Гринвар» на мгновение оказался в центре вселенной, которую пытался спасти.

Но главное было впереди.

30

Парижский Дворец правосудия.

Суд присяжных, зал Вольтера.

«Тоталь» / «Сосьете женераль» /

Государственная прокуратура

против Виржиля Солала («Гринвар»).

День 5. Вторая часть

Казалось, что выступление Аттала имеет целью довести суд до предела. И этот переломный момент настал.

– Приближается смертельная опасность, – объявил Фабьен Аттал. – И перед лицом глобальной катастрофы, ответственность за которую не берет на себя ни правосудие, ни государство, какой выбор вы нам оставляете?

Обвинители больше не собирались молча выслушивать адвоката. Если до этого Аттал довольствовался лишь нападками на высшие инстанции, то теперь он перешел на новый уровень и встал на защиту Виржиля Солала. Поэтому нужно было сбить его с толку, помешать ему, обескуражить.

– Было сделано слишком много ошибочных утверждений, – прогремел один из обвинителей, – и мы больше не собираемся оставлять их без ответа. Опасность, которой вы нам угрожаете, не является непосредственной, и компании, которые мы представляем, поддерживают экологический переход. Возможно, на ваш взгляд, этого недостаточно, но они не бездействуют.

– Не только на мой взгляд, уверяю вас.

– Однако наши клиенты на данный момент не совершили ничего, что каралось бы законом.

– Я уже продемонстрировал, что законы сырые, неэффективные и лишь рекомендуют, но не обязывают, – парировал Аттал. – Я ничего от них не жду и тем более не жду, что законы нам помогут. Но ваши сомнения относительно непосредственной опасности понятны, и я признаю, что мой голос вас не убедит. Возможно, вы лучше воспримете голоса других людей? Генеральный секретарь ООН говорит, что глобальное потепление угрожает миру во всем мире, что оно обрекает на гибель наше настоящее и разрушает будущее[86]. Ведущий научный сотрудник Всемирной метеорологической организации уверяет, что глобальное потепление и дефицит водных ресурсов – главная угроза нашему существованию[87]. Массачусетский технологический институт еще в тысяча девятьсот семьдесят втором году призывал к снижению темпов производства, которые угрожают обществу[88]. Джереми Рифкин, выдающийся экономист, утверждает, что мы находимся на пути к вымиранию[89], и это все более очевидно. Добавим, что МГЭИК[90] подсчитала: семьдесят пять процентов населения Земли станут жертвами смертоносной жары, число периодов засухи возрастет в шесть раз, и она будет длиться гораздо дольше[91]. И наконец, климатологи и ученые во главе с физиком и философом Орельеном Барро постоянно предупреждают нас об опасности. Можно только ужаснуться их выводам. «Мы на пороге шестого массового вымирания в истории». «Мы станем свидетелями исчезновения жизни». «Это преступление в планетарном масштабе, и оно совершается безнаказанно». «Не считать экологию главным приоритетом нашего времени – преступление против будущего. Не изменить радикально наш образ жизни – это преступление против самой жизни». Даже Церковь подумывает о том, чтобы сделать неэкологичное поведение восьмым смертным грехом[92]. Даже Церковь, всемирный ретроград, решила отправить ваших клиентов в ад! Кого еще процитировать, уважаемый коллега, чтобы вы наконец поняли, что находитесь в опасности?

Ошеломленный этими аргументами, обвинитель махнул рукой и отступил. Аттал продолжил еще увереннее:

– Через тридцать лет в связи с загрязнением, нехваткой питьевой воды, голодом и повышением уровня мирового океана в опасности окажутся пять миллиардов человек, а всего нас восемь миллиардов[93]. Жертва – человек, а не планета. Планета не заботится о своих обитателях. Возраст Земли составляет четыре миллиарда шестьсот миллионов лет, а нам – едва ли три миллиона. Это две десятитысячных возраста Земли. Мы – простуда, временная инфекция, мы исчезнем, а планета просуществует еще миллиарды лет. Планете ничего не страшно, она будет спокойно ждать, пока мы не вымрем.

Теперь Аттала прервал председатель. Он не был настроен враждебно, но указал на слабое место в защите:

– Здесь вам трудно возразить, мэтр. Ситуация на планете действительно требует решительных действий, и мы все это знаем. Но вы не можете искренне утверждать, что ваш клиент, Виржиль Солал, совершив преступления, что-то изменил в сложившейся ситуации. Убийство главы «Тоталь» или похищение финансового директора «Сосьете женераль» не остановит драматическую развязку, о которой вы говорите.

– Верно, – признал Аттал, готовый снова броситься в бой. – Не хватает равновесия. В автомобильной и авиационной промышленности, в животноводстве, морском транспорте, цифровой индустрии или индустрии моды кровь не текла рекой. Возможно, Солалу просто не хватило времени. Или он не такое чудовище, каким вы хотели бы его видеть. Он выбрал лишь две мишени.

– У тех, кого вы называете мишенями, есть имя, семья и жизнь, – резко ответил один из адвокатов другой стороны. – Виржиль Солал забрал их жизни, думая, что меняет мир. И, несмотря на сегодняшний цирк в Европе, мир остается прежним.

– Тогда давайте вообще все разрушим! – взорвался Аттал, повернувшись к обвинителю. – Разве законы, суды, правила и тюрьмы когда-либо предотвращали преступления? Однако их никто не отменяет. Не следует ли наказывать за экоцид, даже если кажется, что это ничего не изменит? Каждый термит в отдельности не отвечает за разрушение целого дома. По вашей логике мы должны сдаться потому, что враг расползся по всему миру?

– Конечно, должна быть золотая середина между убийством и отсутствием реакции на происходящее, мэтр, – отметил председатель.

– Вы говорите о гражданском неповиновении? Но приводило ли ненасилие к глубоким изменениям в обществе? Оно может привести к реформам, к социальным изменениям, но не к революции. Всякая борьба против угнетающего государства или в нашем случае соучастника происходит только через конфликт, потому что угнетателя надо вынудить вести себя по-другому. А что, если насилие Виржиля Солала было лишь реакцией на насилие? Оправданной реакцией?

– Убийство никогда не бывает реакцией на что-либо, – снова возразил один из обвинителей. – В нашей стране смертная казнь давно не применяется.

Аттал улыбнулся, и обвинитель понял, что протянул адвокату контраргументы на блюдечке.

– И все же, – возразил Аттал, – мы видим, как человечеству ежедневно выносят смертный приговор: уменьшение биоразнообразия, выработка природных ресурсов, разрушение экосистем, глобальное потепление, загрязнение воды, почвы, воздуха. Мы жили в гармонии с природой, затем приручили ее, стали эксплуатировать, а теперь истощили. Миллион видов животных и растений находится на грани вымирания[94]. При таких темпах через двадцать лет в океане не останется съедобной рыбы[95]. Даже питательная ценность продуктов резко снизится из-за концентрации углекислого газа[96]. Мы изменили шестьдесят пять процентов морских экосистем и семьдесят пять наземных[97]. Вырубая леса, мы сокращаем естественную среду обитания животных и увеличиваем риск распространения неизвестных зоонозных вирусов. А по мере оттаивания вечной мерзлоты пробудятся древние микробы, возраст которых миллионы лет[98]. Вирусы, убивавшие динозавров весом в несколько тонн, намного старше ковида, который, несмотря на пандемию, оказался относительно безвредным. Вирусы станут еще опаснее из-за загрязнения атмосферы, которое, по мнению МГЭИК, приведет к повышению температуры на четыре-пять градусов. Но даже повышение на четыре градуса приведет к такому истощению ресурсов планеты и деградации экосистем, что выживет не больше миллиарда человек, а нас почти восемь миллиардов[99]. Что же мы будем делать с лишними людьми? Смотреть по телевизору, как они умирают? Для них это будет настоящей смертной казнью! Таким образом, действия Виржиля Солала направлены на их защиту, они вполне соразмерны и необходимы.

При последних словах Аттала председатель собрал воедино мозаику, разложенную адвокатом. Теперь с защитой все было ясно. Ужасающе ясно.

– Мэтр, подойдите, пожалуйста.

Аттал ожидал, что его прервут именно сейчас, и в два шага оказался перед председателем.

Тот с тяжелым предчувствием задал ему вопрос, закрыв рукой микрофон:

– Неужели вы осмелитесь?

– Вы можете мне запретить? – пожал плечами Аттал.

– Это не в моей власти. Но вы проиграете.

– Рискну. Я могу продолжать?

Стиснув зубы, председатель ничего не ответил, и Аттал снова занял свое место в центре зала.

– Я поставил перед собой цель продемонстрировать, что деятельность указанных крупных корпораций и их руководителей являет собой неоправданную агрессию в отношении человечества. Я последовательно показал, что эта агрессия более чем реальна. Я привел количество смертей, которые она вызывает, и тем самым доказал, что она действительно существует. Таким образом, реакция «Гринвара» через действия Виржиля Солала становится необходимой, своевременной и соразмерной действиям корпораций.

В зале суда поднялся ропот.

– Это дурная шутка, ваша честь? Актуальная, неоправданная и реальная агрессия и необходимая, своевременная и соразмерная действиям нападающего оборона. Мой коллега перечисляет все элементы самообороны!

– Благодарю вас, что признаете очевидное, – улыбнулся Аттал. – Потому что именно об этом я и говорю.

Взбудораженные обвинители зашептались. Как сумел этот адвокатишка найти такую огромную лазейку во французском законодательстве? Дело, казалось, рассыпалось, но один из них в последнюю секунду нашел выход:

– Позвольте вернуться к одному пункту этого абсурдного заявления о самообороне, – уверенно сказал он. – Чтобы его серьезно рассматривать, необходимо доказать, что «Тоталь» и «Сосьете женераль» несут прямую и полную ответственность за смерть хотя бы одного человека. Если верить вашим словам, то причиной нынешней и будущей смертности являются действия всех компаний вместе, а не только этих двух.

Аттал посмотрел на Лоренцо Герда, своего наставника. Оба знали, что у них осталась только одна карта.

– Я был бы разочарован, если бы вы не подняли этот вопрос, – признал Аттал. – Скажу прямо, я ночами не спал. Да, я признаю, что между агрессором и жертвой должна быть прямая причинно-следственная связь. И я нашел ответ в уголовном кодексе, точнее, там, где говорится об убийстве, совершенном группой лиц. Представьте, что четверо мужчин окружают жертву, но только двое из них убивают ее, а двое других науськивают или провоцируют на убийство. Оказывается, что по французскому законодательству всех четверых обвинили бы в убийстве и наказали одинаково. Если рассматривать человечество как единую жертву, а планету как единое место преступления, то все крупные корпорации виновны в убийстве, совершенном группой лиц, и не в одном. Они друг друга поддерживают, поощряют, пропитываются одним и тем же ядом, считая свои доходы противоядием. Таким образом, существует причинно-следственная связь, если исходить из их соучастия.

И обвинение, и присяжные хранили молчание. Как зайцы, ослепленные фарами внедорожника, они застыли, ожидая последнего слова защиты.

– Поэтому, ссылаясь на самооборону, я прошу вас сегодня полностью оправдать Виржиля Солала, – заключил Аттал.

Журналисты отстукивали текст, и председатель суда взглянул на них, представляя себе броские заголовки на первых полосах. В последний раз он попросил молодого адвоката подойти ближе.

– Вы отдаете себе отчет в своих действиях, мэтр? – спросил он шепотом, словно боялся разбудить спящего тигра.

– Я ничего не придумываю, лишь применяю тексты, которые регулируют деятельность вашего учреждения и защищают нашу Республику.

– Но вы открываете ящик Пандоры! Только представьте себе последствия! Вы освободите убийцу и создадите прецедент, который разрешит любому уничтожать глав компаний-загрязнителей без всякого риска для себя. Представляете, какая начнется резня?

– Мне платят, чтобы найти лазейку. Виржиль Солал ее обнаружил, а я расшатал. Теперь все зависит от вас. Но если вы хотите отправить моего клиента в тюрьму, то вам останется только захлопнуть уголовный кодекс и не применять его.

– Это абсурд. Полнейший абсурд, – пробормотал председатель суда.

– Признайте правду. Для этого есть все основания, не так ли?

Президент оглядел профессиональных судей, выступавших присяжными. Кто-то смотрел в пол, кто-то в поисках решения лихорадочно листал дело.

– Возвращайтесь на место, – произнес председатель вместо ответа.

* * *

Обсуждения продолжались до глубокой ночи. Для принятия решения требовалось большинство голосов, однако двое присяжных сомневались, поскольку в аргументах Фабьена Аттала содержалась невыносимая правда: если следовать уголовному кодексу, Солалу нечего делать в тюрьме.

В пять утра, бледные и измученные, они наконец пришли к согласию по поводу вердикта.

И он облетел весь мир.

31

Падающий снег, мелкий и рассыпчатый, превращался под теплыми солнечными лучами в лужицы. Виржиль Солал наблюдал, как снежинки кружатся в небе и тают на ладонях.

Он решил приехать сюда один. Он хотел поразмыслить о многом. Он столько хотел рассказать, поделиться захлестнувшими его чувствами…

Несколько часов в поезде позволили ему постепенно привыкнуть к новой жизни. Теперь, стоя у подножия Пиренеев, у пика Ариэль, он вдыхал воздух, о котором давно мечтал. Металлический лязг канатной дороги возвестил о прибытии кабины фуникулера. В еловой чаще шелестел ветер, и Виржиль слушал его шепот, будто радовался старому другу. Ботинки покрывал снежок, и Солал наслаждался каждой секундой, осознавая хрупкость всего, что его окружает.

Кабина затормозила, из нее вышла черноволосая молодая женщина. Ее волосы были заплетены в косы, она приветственно улыбалась. Солал пристально взглянул на нее. Да, это и правда та девушка с острова Токелау.

– Теарануи?

– Добрый день, Виржиль. Я даже не знаю, с чего начать…

Он впервые слышал ее голос. Этот безупречный французский с легким акцентом, выдававшим ее происхождение и путь, который она прошла от самых архипелагов.

Глаза Теарануи наполнились слезами. Она чувствовала себя глупо, не зная, куда девать руки, но Солал мягко раскрыл объятия, и она порывисто бросилась к нему.

– Спасибо тебе за письма, – сказал он, прижимая ее к себе. – Я читал каждое из них по сто раз.

– Наконец-то ты сам увидишь все, о чем я тебе рассказывала. Мы много сделали за…

На миг ее взор затуманился – сколько же времени утекло.

– За двадцать пять лет?

– Да. За двадцать пять лет.

Снежинка опустилась на руку Солала и превратилась в капельку, которая растеклась по линиям ладони.

За время заключения основатель «Гринвара» получил много писем, самые важные из которых сохранил. Теперь они лежали на дне его большого рюкзака, сиротливо перевязанные шнурком. Тут были, конечно, письма его последователей, чей пыл и жестокость иногда приходилось умерять. Но чаще он переписывался с Теарануи, этой девушкой из Новой Зеландии.

Подростком она написала ему на английском длинное письмо, в котором, несмотря на юный возраст, упрекала за выбор, но признавала правоту. Правоту в том же в деле, что защищал ее дед, Рейя.

Солал наблюдал, как она растет, как переезжает из Новой Зеландии в Европу, а затем, читая ее путевые заметки, путешествовал вместе с ней по миру. Он поддерживал ее, когда она получала один диплом за другим, когда завершала один проект за другим, когда проходила один курс французского языка за другим. Ничто не могло объяснить ту крепкую связь, что возникла между ними. Она дышала за него горным воздухом, плавала в морях и океанах, ходила по лесам, чтобы рассказать ему обо всем. Он жил сердцем и глазами ребенка, ставшего взрослым.

В рюкзаке было еще два письма. Первое от жены, Лоры, которая просила прощения за то, что не может приехать к нему в тюрьму, иначе сойдет с ума. Второе из лечебного центра, где она умерла. Администрация тюрьмы предоставила Солалу три часа, чтобы он мог поехать на кладбище в окружении полицейских и двух снайперов из бригады особого назначения. После смерти их ребенка Виржиль и Лора больше никогда не встречались.

Теарануи крепко ухватилась за тяжелую дорожную сумку и подняла ее, словно та была пустой. Жестом пригласила Солала в фуникулер, чтобы добраться до древнего ледника пика Ариэль высотой 2824 метра.

Вскоре они оказались в ста метрах над уровнем моря, и перед ними простерся национальный парк Пиреней, величественный и умиротворяющий. Кабина плавно несла их вдоль границы Франции и Испании, оказываясь то в одной, то в другой стране.

– Все, что ты видишь, – наше, – с гордостью сказала Теарануи. – Сорок шесть тысяч гектаров, которые мы выкупили у государства. Экокомплекс «Гринфьючер»[100].

– Это лучше, чем «Гринвар», – признал Виржиль с ноткой раскаяния в голосе.

– Не вини себя. Можно было пойти разными путями, и хотя я часто критиковала тебя, мы никогда не узнаем, был ли другой способ. Но я точно знаю, что без твоей борьбы мы бы не смогли ничего сделать.

Солал потер заледеневшие руки. Теарануи вытащила из кармана перчатки, бросила ему, и он поймал их на лету. Ей не терпелось все показать и рассказать, и она указала на запад:

– Смотри. У каждой долины своя роль. Вон там – долина Асп, последний оплот медведей. Мы превратили ее в заповедник, каждый год принимаем новые виды, находящиеся под угрозой исчезновения. Справа – долина Оссо, там десять или около того озер, которые мы используем для производства гидроэлектроэнергии. Построили на больших озерах плотины, а на озерах поменьше есть плавучие станции солнечных батарей. Мы создаем так много зеленой энергии, что продаем ее уже почти шесть лет. Акции «Гринфьючер» даже котируются на фондовой бирже. Как ты и писал, мы можем что-то сделать, только объединившись с капиталистами. Капитализм – как злая собака, она защищает дом, но ее нужно дрессировать.

– То, что ты создала, великолепно, – искренне ответил Солал.

– Я сделала это не одна, ты же знаешь. Было столько работы, а еще мы получили финансовую помощь от горстки филантропов, которым небезразлично будущее человечества. Твоя армия панд состоит не только из солдат, но и из нескольких просвещенных богатых людей. Сейчас мы – город с населением в двадцать пять тысяч человек, и у каждого свои обязанности. Недостатка в работе нет. А теперь вон туда взгляни.

На этот раз она указала на восток:

– Это Валь д’Азен. Крупнейший ботанический центр в Европе. Сюда доходят горячие источники Луданвьель, и мы выращиваем все: от японской вишни до бананов. А чуть дальше долина Котре, там наши теплицы, и еще дальше – долина Люс, где находятся наши животноводческие фермы.

Кабину тряхнуло – они миновали последнюю стойку канатной дороги. На склоне пика Ариэль Виржиль увидел внушительное четырехэтажное застекленное здание, словно парящее в невесомости среди облаков, которое повторяло рельеф горы.

– А это наша база. Сердце всего комплекса. Фонд исследований возобновляемых источников энергии. Мы назвали его «Фонд Амазонии» в память о вырубленных лесах. Именно здесь наши люди поставили первые солнечные батареи, не содержащие редкоземельных металлов, и совершили научные прорывы в исследованиях водорода как экологически чистого энергоносителя.

– «Фонд Амазонии», – повторил пораженный Виржиль. – Я рад, что вы сменили название.

– Ты долго на этом настаивал. Но врать не буду, – рассмеялась Теарануи, – кое-кто по-прежнему называет его «Фондом Солала».

– «Фонд Амазонии» подходит гораздо больше. Ничто из того, что вы построили, не должно носить имя убийцы.

– Никто здесь не считает тебя убийцей, поверь.

Кабина плавно сбавила ход и остановилась.

– Особенно госпожа директор, – добавила Теарануи, указывая на ту, что ждала их на металлической платформе.

Порыв ветра поднял тучу снега, снежинки опустились на посеребренные сединой волосы женщины. Однако Солал не двинулся с места, наблюдая за ней из кабинки фуникулера. Некоторые желания исполняются лишь через двадцать пять лет. Она улыбнулась ему, стараясь не расплакаться. Наконец он вышел из кабины, и они шагнули навстречу друг другу.

– Здравствуй, Диана.

– Здравствуй, Виржиль.

* * *

Двадцать пять долгих лет. После приговора Диана не бросила ни Солала, ни его дело, которое было теперь ее делом. По просьбе Солала она также взяла шефство над Теарануи, и девушка стала ее правой рукой.

Для своего гостя Диана приготовила кофе и нарезала фрукты из теплиц в долине Котре. Сидя за столом у огромного эркера с видом на заповедник, они, казалось, были одни в целом мире, а вокруг гудел пчелиный улей «Фонда Амазонии».

– Значит, ты у нас госпожа директор? – поддразнил ее Виржиль.

– А как же в нашем мире без начальства? К тому же мои седины внушают уважение.

Наступившая тишина их не смущала. Они могли бы часами смотреть друг на друга, не произнося ни слова, просто радоваться встрече, радоваться, что проделали такую работу и что все это стало возможным благодаря шуму, поднятому «Гринваром».

– А как же твоя агорафобия?

– Скажем так, я перестала бояться только за себя. Теперь я умею с этим справляться. Теперь я знаю, чего хочу, что мне нравится и что я должна делать. Единственный страх, который остался, – это страх никогда больше не увидеть тебя. Двадцать пять лет. Можно сойти с ума или умереть.

– У меня в тюрьме были ангелы-хранители. За это скажи спасибо Натану. На самом деле, я думал, что увижу его здесь.

– Он уехал несколько недель назад с Мелани и нашим сыном Тео. Мы хотим сотрудничать с другими заповедниками. Они проедут по всему северу Европы, чтобы наладить контакты. Германия, Польша, Дания, Норвегия, Исландия, Швеция и Финляндия – многие страны размещают у себя подобные экокомплексы. Но все это требует времени и дипломатии. Увидишь их через месяц, а может, и чуть раньше, если Тео не заберет Натана в путешествие по фьордам.

С блокнотом в руках и авторучкой, воткнутой в волосы, как шпилька, у стола появилась Теарануи.

– Простите, что отвлекаю, Диана. На овечьей ферме проблема с резервуаром для воды. Что-то с водорослями, которые мешают фильтрации. Честно говоря, я не совсем поняла. Я уже отправила туда санитарную бригаду, но было бы хорошо, если бы вы посмотрели сами.

Диана ладонью накрыла руку Виржиля – мол, извини, я ненадолго – и улыбнулась, чтобы показать, как ей не терпится наверстать упущенное время.

– Теарануи проводит тебя в комнату. Если, конечно, ты хочешь остаться с нами. Я пойму, если…

Он не дал ей закончить и легонько сжал ее руку. Он никуда не собирался уезжать.

Виржиль прошел через внушительную стеклянную арку вестибюля «Фонда Амазонии», следуя за Теарануи в комнату, которую ему приготовили.

– Она не очень большая, но не волнуйся, мы не община хиппи. Попозже решишь, где тебе удобнее. Здесь, где все крутится-вертится, или в одной из наших деревень, а их двадцать две в долинах. Ты Виржиль Солал, это твой дом. Я серьезно! Ты даже можешь жить за пределами «Гринфьючера», если захочешь. Мы не можем замыкаться в себе, нам еще предстоит убедить многих людей в том, что мы действуем правильно.

– Потом расскажешь, как вы работаете и чем я могу быть полезен. Времени у нас будет достаточно. А сейчас покажи, как сбылся сон твоего дедушки.

* * *

Вдвоем на снегоходе они спустились с горы к убежищу-стоянке на озере Арремулит. К стене была прикреплена памятная табличка. Тепло одетые, они шагали, утопая в снегу, который на этой высоте был довольно глубоким.

Виржиль снял перчатку и потер заиндевевшую надпись. Он прочитал вслух текст, который знал наизусть.

«Ледник Ариэль, самый западный ледник в Пиренеях, исчез, как и 50 % пиренейских ледников за последние годы. Вероятно, все ледники исчезнут к 2040 году. Эта табличка показывает, что мы знаем об этом и знаем, что с этим делать. Только вы узнаете, удалось ли нам это сделать. Октябрь 2019 года».

Взор Теарануи затуманился.

– Две тысячи сороковой уже прошел, – сказала она. – И предсказание оказалось почти верным. Все ледники Пиренеев исчезли, кроме двух стойких оловянных солдатиков. Амазония осталась лишь на фотографиях, а бо́льшая часть арктического и гренландского ледяного покрова испарилась. К сожалению, я до сих пор не могу ответить на вопрос: удалось ли нам изменить ход событий? Волонтеров много, но люди с трудом отказываются от прежних привычек. Мир разваливается медленнее, чем раньше, но он все равно разваливается. Успели ли мы запрыгнуть в последний вагон этого поезда? Не знаю, но мы сделали все, что могли, и нам не нужно просить прощения у потомков.

– Я думал, что сны твоего 18 дедушки никогда не обманывали.

– Нет. Никогда. Он действительно видел девушку, стоящую у этой таблички. Девушку, похожую на меня, которая сможет сказать, правильно ли мы поступили.

Виржиль опустил глаза и впервые заметил выпуклый живот Теарануи.

– Он не ошибся, – улыбнулась она. – Он просто перепутал меня с той, что будет на меня похожа.

На мгновение Виржиль подумал о собственной дочери и понял, что «Гринфьючер» появился не благодаря ему, а благодаря ей. Она прожила всего несколько секунд, но помогла изменить этот мир.

– Я назову ее Моева. «Та, что обитает в бесконечных пространствах». Она не будет знать, что такое границы. Я с ней встречусь здесь. Прямо здесь. Через несколько лет. И ты тоже будешь тут, я видела это во сне.

Виржиль расскажет Моеве о людских ошибках, чтобы она могла их исправить. Он расскажет ей о нашем мире и его хрупкости. Как древняя книга, он будет повествовать о том, что исчезло и что еще можно спасти.

– Я буду за ней присматривать, обещаю тебе.

Теарануи повернулась к нему с открытой, уверенной улыбкой:

– Она наше будущее, Виржиль. Это она будет присматривать за тобой.

Благодарности

Бури и циклоны, которые позволили мне не слишком долго подбирать имена большинства персонажей. Диана, Натан, Лора, Феликс, Брюно, Инес, Том, Сесилья, Глория, Лоренцо, Фабьен, Бьянка, Ноа и Тео. Чтобы понять выбор имени Виржиль, вспомним гнев Юноны и вступительную сцену из «Энеиды».

Доктора Кайо из больницы в Деказвиле, которого я заставил вернуться к учебникам и превратил в педиатра для своего романа.

Патрика Бауэна, коллегу-писателя и врача «скорой помощи», который вылечил меня от «синдрома белого листа».

Тьерри Боннмезона, капитана фрегата, бывшего командира подводной лодки, за то, что поделился воспоминаниями о двадцати тысячах лье под водой.

Мишеля Полакко, консультанта по аэронавтике, специалиста по оборонному космосу, который заочно научил меня (почти) управлять вертолетом.

Сирила Коатлевена из Тридцать шестого отдела «Бастиона» за его полицейскую проницательность. Прости, что я так проехался по твоему отделу! Ты знаешь, что я люблю тебя.

Лорана Гийома, моего «наемника», за то, что доставил меня в Нигерию в целости и сохранности.

Франсуа Мальдонадо, всегда на связи, всегда рядом и, в отличие от меня, всегда в строю.

Николаса Корато за наблюдение за процессом над «Гринваром», пусть я и позволил себе некоторые вольности. Однажды я пойму, чем ты реально занимаешься в жизни.

Брюно и Эммануэля за тридцатилетнюю дружбу. Спасибо, что вы терпели мои сомнения и кризисы потерянного романиста. Спасибо, что распутали все узлы, в которых я запутался.

Бенджамина и Себастьена, которые познакомили меня с понятиями экологически ответственного сельского хозяйства.

Моих первых читателей: лапочку Орели, Жюли, Брюно, Каролину.

Северину за наши долгие беседы на тему экологии за несколько месяцев до написания романа. Спасибо за доверие и поддержку.

Благодарю Жюли Ева за медицинские лекции.

Додо, мою самую первую читательницу. Коста, Ронана, Бастьена, Адама, Ноэми, Виржиля и Диану, которые побывали в подразделении по делам несовершеннолетних, а потом уже попали на страницы этой книги.

Благодарю отца, Википапу, за бесконечные знания и неожиданные педагогические приемы, которые он применял в наших беседах.

Благодарю маму. И книги не хватит объяснить, за что именно.

Виктора, моего младшего брата, который хочет, чтобы все было красиво в этом отвратительном мире. Ты по-прежнему разочарован и изумлен.

Мою сестру Коринн и ее маленькую семью на пляжах Северной Африки, среди лошадей. Но! Но! В галоп!

Бастьена, удивительного Бастьена. Я так тебя люблю. (Келли, неси печенье!)

Мишеля Лафона, босса, надзирателя, друга. Шестой роман, кто бы мог подумать?

Югетт Море, душу издательского дома Lafon, душу моих романов.

Рафаэля, который легко и быстро поправил окончательное оформление этого романа.

Беатрис Аржентье, которая исправила все мои ошибки.

Благодарю Марго Руссо, мой ремень безопасности, мою сигнализацию, мою подушку безопасности, мою помощницу. Don’t mess with Margaux![101]

Клемана Браун-Вилленёв, бесценного и неоценимого пресс-атташе. Спасибо за невероятную рекламу моего предыдущего романа и этой книги.

Онорин Дюпюи д’Анжак, которая первым классом развозит мои романы по всему миру.

Аниссу Наама, великую организаторку литературных салонов и поездок по Франции.

Анаис Ферра, мою драгоценную связь с книготорговцами.

Клэр Жермути – ты волшебница, благодаря которой все началось.

Издательский дом Pocket. Спасибо за работу и за доверие. Спасибо Шарлотте, с которой всегда просто и весело. Спасибо тебе, Камилла, пусть все сложится хорошо, хоть и не в этот раз.

Матьё Товена, художника обложки. Даже работая дома с детьми на коленях, вы сохраняли энтузиазм.

Сирила Канниццо за то, что подгонял меня и выслушивал в сложный период моей жизни.

Книжные магазины, которые хранят наши книги, любят их и делятся ими. Особенно в эти трудные времена, когда культура, к сожалению, перестала быть самым необходимым благом.

Блогеров, искателей самородков и талантов, независимых журналистов и любителей триллеров.

Жюли Кастеран, моего психолога, спасательницу заблудившихся экспатов в Аргентине, агента под прикрытием сериала «Бюро легенд» (Le Bureau des légendes), опытного профайлера.

Гангстеров нуара, авторов триллеров и детективных романов, друзей гемоглобина и мест преступления.

Патрисию, за то, что позволила мне провести ночь в доме, где Морис Леблан создал Арсена Люпена.

Марианну, Ксавье и Хлою, моих крестников. Ваш крестный так себе. Простите. В следующем году я вряд ли исправлюсь.

Валери Бувар, моего любимого майора.

Мари Шарлотт – always, but too few[102].

Авторов, ученых, климатологов, экономистов и философов, чьи слова и книги просветили меня: Луиз Бровайс за наши драгоценные беседы и ее замечательные контакты.

Александра Ф. за его советы, уделенное время и знания.

Орельена Барро за книгу «Le Plus Grand Défi de l’histoire de l’humanité» («Величайший вызов в истории человечества»), Michel Lafon.

Джареда Даймонда за книгу «Collapse: How Societies Choose to Fail or Succeed» («Коллапс. Почему одни общества приходят к процветанию, а другие – к гибели»), на французском опубликованную издательством Gallimard (Folio Essais).

Юваля Ноя Харари за книгу «Sapiens» («Sapiens: Краткая история человечества»), на французском опубликованную издательством Albin Michel.

Фред Варгас за книгу «L’Humanité en péril» («Человечество в опасности»), изданную Flammarion.

Доклад молодых ученых Массачусетского института технологий (в том числе Донеллы Х. Медоуз, Денниса Х. Медоуза, Йоргена Рэндерса, Уильяма У. Беренса III и др.) «The Limits to Growth (in a Finite World)» («Пределы роста»), 1972, 2004.

Отчет «Международной Амнистии» и Центра образования и развития человеческих ресурсов «Nigeria: Clean it up: Shell’s false claims about oil spill response in the Niger Delta» («Нигерия: Уберите за собой: Ложные заявления „Шелл“ о разливах нефти в дельте Нигера»), 2015.

Ежегодные отчеты программы ООН по окружающей среде.

Харальда Вельцера за книгу «Climate Wars: What People Will Be Killed For in the 21st Century» («Битвы за климат: За что будут убивать людей в XXI веке»), на французском изданную Folio.

Отчеты Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК).

Отчеты ВОЗ по климату и загрязнению окружающей среды.

Андре Горца за книгу «Ökologie und Politik» («Экология и политика»), на французском опубликованную издательством Galilée.

Лолу Ле Дюфф и Стефана Осселя, чьи рассказы я обожаю, взял по фразе из каждого и поместил в этот роман.

Примечания

1

«Морской пастух» (Sea Shepherd Conservation Society, с 1977 г.) – американская некоммерческая организация, занимающаяся защитой и сохранением экосистем морской среды. – Здесь и далее примеч. перев., кроме отмеченных особо.

2

Greenwar (англ.) – букв.: зеленая война.

3

Огони – один из нигерийских народов, проживающий в штате Риверс, в дельте Нигера; вместе с соседями, народом иджо (изон), огони стали основными жертвами деятельности британской транснациональной нефтяной и газовой компании «Шелл» в Нигерии.

4

Абуджа – столица Нигерии.

5

Разлив нефти? О котором из них вы говорите? В этой дельте их было более четырех тысяч. – «Забытые разливы нефти в дельте Нигера», The Guardian, 3 июля 2010 года.

6

Рыба гибнет, то, что растет на земле, почти мертво, а вода в колодцах отравлена тяжелыми металлами. Воздух настолько грязный, что идут кислотные дожди, они проедают жестяные крыши и превращают камень в пыль. – «Путешествие в сердце огони. Разливы нефти», Friends of the Earth International, 17 мая 2019 года; «Эволюция окружающей среды в землях огони», Программа ООН по окружающей среде, 2011 год.

7

За пять лет более тридцати миллионов литров нефти попали в Атлантический океан. – «Нигерия: „Международная Амнистия“ обвиняет „Шелл“ и ENI в сокрытии загрязнения вод», Agence France-Presse / Le Monde, 13 марта 2018 года.

8

Причин много. Преждевременная смерть, отравление свинцом, рак, сердечно-сосудистые, респираторные, неврологические заболевания. Каждый второй ребенок болеет. – «Путешествие в сердце огони. Разливы нефти», Friends of the Earth International, 17 мая 2019 года.

9

Средняя продолжительность жизни в Нигерии пятьдесят пять лет, но в дельте она снижается до сорока. Одна только нефтяная промышленность отнимает пятнадцать лет жизни. – «Дельта Нигера, пятьдесят лет разливов нефти», La Croix, 14 июля 2010 года.

10

Монбризон. Юг Луары. Клиника Форес. – «Бури в Форесе и в Роанне. Градины размером с теннисный мяч. В Монбризоне град еще крупнее», Le Progrès, Луар-Нор, 6 июля 2019 года.

11

И наши соседи в Роман-сюр-Изере в этом уже убедились – меньше месяца назад невиданная буря опустошила их фермы, разрушила немалую часть города и превратила улицы в реки. – «Роман-сюр-Изер: в городе прошел сильнейший град», France Info, 17 июня 2019 года.

12

Это был первый из 73 700 ударов молнии, обрушившихся на город за следующие двое суток. – «73 700 вспышек молний зафиксировано в небе Франции в эту субботу», Observatoire français des orages, Керонос, 7 июля 2019 года.

13

В Небраске и Дакоте обнаружились градины размером с футбольный мяч. – «В Дакоте зафиксирован самый крупный град в истории», Géoclimat, 23 июля 2010 года.

14

Гвадалахара за пару часов оказалась под двухметровым слоем льда… – Agence France-Presse / L’Express, 1 июля 2019 года.

15

…в штате Монтана более одиннадцати тысяч птиц были сбиты прямо в небе. – The Washington Post, 21 августа 2019 года.

16

Передо мной лежит наш общий сценарий, не знаю, будет ли он опубликован. Речь не идет о шести градусах. И не о двух, лучше не питать беспочвенных надежд. Речь скорее о трех, трех с половиной градусах. – Из доклада Патрика Пуянне, президента и генерального директора компании «Тоталь», Cash Investigation, «Климат – блеф международных компаний», France 2, 2016 год.

17

Семь лет назад на момент этой конференции повышение температуры всего на полтора градуса было еще мыслимо, но это означало бы пойти против вашей природы. Пришлось бы согласиться оставить в земле треть запасов нефти, половину запасов газа и более восьмидесяти процентов запасов угля. – Novethic, апрель 2019 года, и Nature, статья Кристофера Макглейда и Пола Эткинса, 8 января 2015 года.

18

Девяносто процентов вашего оборота приходится на природное топливо… – «„Тоталь“ должна перестать использовать природное топливо, это вопрос жизни и смерти», La Tribune, 4 мая 2020 года, и отчет Международного энергетического агентства, 2020 год.

19

…выбросы углекислого газа растут, несмотря на соглашения по климату. – «Выбросы углекислого газа компании „Тоталь“ снова растут», Les Échos, 12 ноября 2019 года.

20

Вы тоже скажете, что глобальное потепление вызвано потребителями нефти, а не вами, ее производителями? – интервью с Патриком Пуянне, Le Monde, 4 июня 2020 года. Полный текст: «Мы не несем ответственности за эти косвенные выбросы. Начать с того, что мы не решаем, на чем работают двигатели наших клиентов. „Тоталь“ не производит самолеты, автомобили или цемент. Именно спрос создает предложение, а не наоборот».

21

Вы опустошаете планету в ста тридцати странах… – Официальный сайт компании «Тоталь».

22

Чтобы добыть пятьсот миллионов литров нефти в день, вы не останавливаетесь ни перед чем. – «„Тоталь“ добывает более трех миллионов баррелей в день», Les Échos, 6 февраля 2020 года. Баррель составляет 159 литров.

23

В Африке, колыбели мира, вы заставляете армию выселять целые народы, которыми потом кишат трущобы, вы прокладываете огромные нефтепроводы в сейсмических зонах, наивно надеясь, что земля все стерпит, вы уродуете гигантские национальные парки и угрожаете сотням тысяч видов животных. – Тома Нуаро. «Встретимся в суде, „Тоталь“», Billets d’Afrique, 30 января 2020 года.

24

Видите ли трупы девяти миллионов человек, которые ежегодно умирают от загрязнения воды, воздуха и почвы? – «Загрязнение окружающей среды, вызывающее девять миллионов смертей в год», исследование The Lancet и публикация Le Monde, 20 октября 2017 года.

25

Примерно за тридцать лет от двухсот до пятисот миллионов мужчин, женщин и детей прибудут в Европу в надежде на помощь. – «Цена бездействия», Международное движение Красного Креста и Красного Полумесяца, 19 мая 2019 года; «Внимание! Изменение климата. В 2050 году – 200 миллионов нуждающихся в гуманитарной помощи», Le Point, Программа ООН по окружающей среде, 2018.

26

Еще за пять миллиардов придется отказаться от добычи битумной нефти в Канаде: выбросы углекислого газа там в тридцать раз больше, чем у обычной нефти. – У «Тоталь» 25 % участия в проекте Fort Hill (Канада) и 50 % – в проекте Surmont (Канада), официальный сайт компании «Тоталь».

27

Еще пять миллиардов – когда вы перестанете импортировать сланцевый газ по всему миру. – Гийом Шарон, «Сланцевый газ, новый источник энергии», Technip, сентябрь 2014 года.

28

Мусорный континент был открыт в 1997 году; на сегодняшний день существует три таких континента общей площадью 1,6 миллиона кв. км: 7 миллионов тонн пластика на поверхности воды и 4 триллиона тонн на дне. При нашем дальнейшем бездействии, не пройдет и десятилетия, эти цифры увеличатся вдесятеро. – Примеч. автора.

29

«Боко харам» («Западноафриканская провинция Исламского государства») – нигерийская террористическая исламистская организация.

30

«Дубль-Ве» – африканский трансграничный биосферный резерват на территории Нигера, Бенина и Буркина-Фасо, вдоль реки Нигер (там, где она изгибается в форме буквы «W»).

31

Загрязнение воздуха во всем мире убивает шестьсот тысяч детей в год. – «Загрязнение воздуха убивает шестьсот тысяч детей в год», Le Monde, 29 октября 2018 года; доклад Всемирной организации здравоохранения, 29 октября 2018 года.

32

Во Франции жертвами глифосата станут в ближайшее время еще пятьдесят тысяч человек. – «Загрязнение окружающей среды приводит к 50 000 смертей ежегодно во Франции», Le Journal du Dimanche, 15 августа 2017 года.

33

«Сделайтеверныйвыбор» (англ.).

34

Парижское соглашение 2015 года – международное соглашение, определяющее и регулирующее меры по снижению содержания углекислого газа в атмосфере с 2020 года с целью борьбы с глобальным потеплением. Условия соглашения строго обязательны для всех подписавших. – Примеч. автора.

35

По какому праву мы выступаем против уничтожения лесов? Ведь отчасти они исчезают из-за чрезмерной эксплуатации земли для выращивания сои, которую мы импортируем по два миллиона тонн в год. – «Амазония: зависимость Франции от сои – это не фатально», Reporterre, 29 августа 2019 года; отчет «Гринпис», июнь 2019 года.

36

Важнейшая задача – покончить с одноразовым пластиком. Ваша бывшая государственный секретарь Брюн Пуарсон обещала сделать это за двадцать лет. – Голосование в Национальном собрании 10 декабря 2019 года. Французский политик Брюн Пуарсон была государственным секретарем при министре комплексных экологических преобразований в 2017–2020 годах.

37

Особенно если это предложения госсекретаря, которая получила позорнейшую награду «Пиноккио» за экологию, когда работала на компанию «Веолия». – Антиприз «Пиноккио», учрежденный организацией Les Amis de la Terre, французским отделением международной организации Friends of the Earth International, присуждается компаниям или людям, которые берут на себя экологические обязательства и совершают действия, противоположные этим обязательствам. «Веолия», французская транснациональная корпорация Veolia Environnement S. A., которая занимается переработкой мусора, управлением водохозяйственной деятельностью и вопросами энергетики, получила антиприз «Пиноккио» за устойчивое развитие, когда директором по устойчивому развитию в индийском подразделении компании Veolia Water India работала упомянутая выше Брюн Пуарсон, занимавшаяся распределением воды в беднейших районах Индии. Распределение улучшилось незначительно, но цены на воду «Веолия» резко выросли, что вызвало бунт жителей и политиков Индии. Эту же награду получили «Тоталь» в 2013 году и «Сосьете женераль» в 2011 году. См. также «Николя Юло подставили руководитель „Веолия“ и неолиберальный политик», Reporterre, 23 июня 2017 года; и «При Макроне „Веолия“ и водное лобби влиятельны как никогда», Observatoire des multinationales, 10 июля 2017 года.

38

Несмотря на мнение ВОЗ, которая считает <глифосат> канцерогеном… – Решение Международного агентства по исследованиям рака, 2015 год.

39

Вы обещали запретить глифосат в две тысячи двадцатом году, но это произойдет не раньше двадцать пятого… – «Глифосат: еще на пять лет», Notre planète, 9 декабря 2019 года; «Генеральная Ассамблея голосует за запрет использования пестицидов к 2025 году», L’Express, 16 марта 2019 года.

40

Вы знаете, что глифосат можно обнаружить в теле каждого француза и даже в памперсах? – Мнение Агентства по безопасности здоровья, январь 2019 года; см. также «В памперсах обнаружены опасные химические вещества и глифосат», L’Obs, 23 января 2019 года.

41

А «Монсанто» уличили в создании фейковых групп фермеров во Франции, чтобы те рассказывали о пользе этого гербицида… – «„Монсанто“: фейковые группы фермеров, настоящие лоббисты», Greenpeace, 16 мая 2019 года; «Секретные материалы „Монсанто“», Envoyé spécial; «Как „Монсанто“ выступает за глифосат», Brut.

42

Мы пять лет подряд превышали углеродный бюджет, а вы при этом снизили налоги. Как-то стыдно не достичь целей, которые мы себе же и поставили, подписав международное соглашение в нескольких километрах от вашего рабочего кабинета… – «Правительство отказывается от идеи снизить выбросы парниковых газов Франции в четыре раза», Libération, 7 февраля 2019 года; «Хороший ученик с плохими оценками – французский климатический парадокс», Euractiv, 27 июня 2019 года.

43

В Золотом зале остался человек, который должен был придумать новую экономику, чтобы спасти планету, и при этом не мог заменить чайные пакетики на собственной кухне. – «Зеленые банкноты. Пример экологичного государства», France Info, 12 февраля 2020 года.

44

Дефанс – современный деловой квартал в ближнем пригороде Парижа.

45

Скупают целинные земли. Но и в других местах тоже… бункер на глубине восьми метров, с бассейном и лесом. – «Почему элита устремилась в Новую Зеландию», Les Inrocks, 5 февраля 2018 года; «Дом за 18 миллионов долларов, чтобы спрятаться от бомб», Le Figaro Immobilier, 3 марта 2019 года; «Выживание – процветающий бизнес среди самых богатых людей мира», The New York Times, 19 августа 2019 года; «Перед лицом катастрофы: калифорнийские выживальщики», Le Temps, 4 октября 2018 года.

46

На каждый евро, потраченный на возобновляемую энергию, банки тратят восемь евро на ископаемое топливо. – «Французские банки массово реинвестируют в ископаемую энергию», Sciences et Avenir, 26 ноября 2018 года; доклад Oxfam 2018 года.

47

…четыре крупнейших французских банка, среди которых и ваш, выбрасывают в четыре раза больше углекислого газа, чем вся Франция. – «Колоссальный углеродный след французских банков», Le Monde, 28 ноября 2019 года; доклад Oxfam на конференции Climate Finance Day.

48

Вы первые по самым грязным позициям: уголь, битумная нефть, сланцевый газ и глубоководное бурение. – «После конференции „Изменение климата 2021“ крупные банки Франции снова инвестировали 124 миллиарда евро в ископаемое топливо», Novethic, 2 апреля 2019 года.

49

Сразу после Парижского соглашения, когда мир начал регулировать выбросы углекислого газа, крупнейшие банки тут же увеличили инвестиции в ископаемое топливо и сократили вложения в зеленую энергетику. – «Как мы спасем мир – Манифест климатического правосудия», Massot Éditions, 2019.

50

Мы финансируем мир таким, какой он есть. – «Колоссальный углеродный след французских банков», Le Monde, 28 ноября 2019 года. Цитируются слова Лоранс Песез, директора по социальной ответственности и защите окружающей среды банка «БНП Париба»: «Сказать, что французские банки финансируют ископаемое топливо, не кажется мне сенсацией, поскольку мы финансируем мир таким, какой он есть».

51

Вы откажетесь от угля, самого грязного вида энергии, к две тысячи сороковому году. – Официальный сайт «Сосьете женераль», раздел «Борьба с изменением климата».

52

За три года вы выделили тридцать пять миллиардов евро на ископаемое топливо. – «После конференции „Изменение климата 2021“ крупные банки Франции снова инвестировали 124 миллиарда евро в ископаемое топливо», Novethic, 2 апреля 2019 года.

53

Бал дебютанток – международное благотворительное мероприятие в мире моды, проходящее в ноябре в Париже.

54

Ты знаешь, что загрязнение сокращает продолжительность жизни в мире на двести тридцать три миллиона лет в год? – «Загрязнение воздуха – это бедствие, которое сильнее всего в мире сокращает продолжительность жизни», Futura Santé, 8 марта 2020 года.

55

Я живу в большом городе, загрязнение микрочастицами отнимет у меня четыре года жизни. – «Загрязнение воздуха – это бедствие, которое сильнее всего в мире сокращает продолжительность жизни», Futura Santé, 8 марта 2020 года.

56

Но если их станет больше всего на несколько микрограммов, это лишит меня одиннадцати лет жизни. – «Загрязнение окружающей среды сокращает продолжительность жизни», Top Santé, 4 июля 2017 года.

57

Тынетегын ударил по тормозам при виде ребят из Госнадзора с винтовками через плечо. – «Русскую деревню окружили голодные белые медведи», Agence France-Presse / Le Parisien, 6 декабря 2019 года.

58

Пятьдесят шесть белых медведей? <…> —…Их надо накормить, пока не добрались до деревни. – «Белые медведи захватывают города, чтобы прокормиться», Le Monde, 12 февраля 2019 года.

59

«Лексомил» – противотревожный и седативный препарат.

60

У нас снова тревога. Так что никакого бега, прыжков, игр с мячом и тому подобного. – Высший совет государственной гигиены Франции, сессия 18 апреля 2000 года (и последующие).

61

«Эрпариф» (AIRPARIF) – служба экологического мониторинга в Париже. – Примеч. автора.

62

Журналисты вставили в нос трубки, подключенные к баллонам с обогащенным кислородом воздухом, и устроились в удобных креслах. – «Индия: вошли в моду кислородные бары для улучшения дыхания в Нью-Дели», CNews, 21 ноября 2019 года.

63

Крокодилы заполонили Вадодару… – «В индийском городе Вадодара крокодилы рыщут по улицам после наводнения», Le Monde, 2 августа 2019 года.

64

Сен-Пьер-и-Микелон – архипелаг в Атлантическом океане у побережья Канады, принадлежащий Франции.

65

Теперь не неправительственные организации будут управлять этими лагерями, нет, – их построят частные компании, чтобы использовать перемещенное население в качестве рабочей силы. – «Гуманный бизнес: должны ли мы получать прибыль с беженцев?», The Conversation, 19 августа 2019 года.

66

Эти беженцы, которые оказались вынуждены покинуть свои страны из-за экологических катастроф, вызванных побочными действиями компаний-загрязнителей, окажутся в созданных для них лагерях и должны будут работать на эти же компании. – «Беженцы: рынок под влиянием. Как частная промышленность нацеливается на беженцев», Le Monde, 8 сентября 2018 года.

67

Все это уже существует и называется индустрией помощи, оборот которой составляет более двадцати пяти миллиардов долларов в год. – «Беженцы: выгодное дело», Le Monde diplomatique, май 2017 года.

68

Во Франции судьи по свободам и содержанию под стражей занимаются правами и свободами граждан, находящихся в предварительном заключении.

69

Народное жюри состоит из лиц, входящих в списки простых избирателей; список присяжных каждый год предоставляется суду мэром.

70

«Закон суров, но это закон» (лат.).

71

Специальный суд присяжных состоит из профессиональных судей; он выносит решения по преступлениям в области терроризма и незаконного оборота наркотиков.

72

Пять дней, чтобы убить десять тысяч. – «В Австралии десять тысяч верблюдов будут застрелены снайперами», Courrier international, 8 января 2020 года.

73

У австралийского коренного населения Эйнгана – богиня-создательница, давшая жизнь людям и животным, Дилга – богиня плодородия и роста. – Примеч. автора.

74

…работник обклеил скотчем газон по периметру… Затем принялся раскрашивать лужайку… – «Когда Америка красит газоны в зеленый цвет», Le Monde, 4 сентября 2012 года.

75

Электричество мы получаем от солнечных батарей, а все остальное работает на кокосовом масле. – «Как изменение климата изменит карту мира», Le Point international совместно с Международным исследовательским центром «Sciences-Po», 7 января 2020 года; «Токелау, энергетическая независимость благодаря солнцу и кокосам», Green et Vert, 23 мая 2012 года.

76

В Нидерландах Верховный суд обязал государство сократить выбросы газов на двадцать пять процентов, ссылаясь на «риск угрозы жизни». – «Нидерланды: правосудие предписывает государству сократить выбросы парниковых газов», Le Figaro, 20 декабря 2019 года.

77

В мире финансистов мы просто выживаем, тут один процент богатейших людей имеет в два раза больше денег, чем все остальное человечество… – «Неравенство: один процент населения мира имеет больше, чем остальные девяносто девять», L’Obs, 18 января 2016 года; «Неравенство: один процент самых богатых владеет вдвое большим богатством, чем девяносто два процента населения Земли», Novethic, 20 января 2020 года.

78

Мы выживаем в Европе, где тысячи миллиардов евро в год исчезают в результате уклонения от уплаты налогов… – «Уклонение от уплаты налогов – тысяча миллиардов евро», L’Humanité, 11 апреля 2019 года.

79

За десять лет ни один инструмент, созданный государством для преследования налоговых уклонистов, не позволил вернуть более двух процентов украденных налогов. – «Вернуть и покаяться: более 10 миллиардов евро вернулись в казну за последние 5 лет», Les Échos, 28 августа 2019 года (для информации: за тот же период 450 миллиардов евро испарились в офшорных зонах); «Юридическое соглашение, представляющее общественный интерес: итоги и перспективы», Wolters Kluwer, l’Actualité du droit, 16 марта 2020 года (для информации: полмиллиарда евро удалось вернуть).

80

…полторы тысячи известных дочерних компаний расположены в странах с минимальными налогами. – «Индекс Cac 40: великий исход (налоговый)», Oxfam, 7 июня 2018 года; «Индекс Cac 40 в 2017: более 16 000 филиалов, 15 % из которых в офшорных зонах», Observatoire des multinationales, 30 мая 2018 года.

81

Во Франции у семи миллиардеров состояние больше, чем у трети самых бедных французов. – «Во Франции семь миллиардеров владеют состоянием, равным состоянию 30 % самых бедных», France Inter, источник Oxfam, 20 января 2020 года.

82

Крах для нас с вами, но успех для тех крупных предпринимателей, которые считают разговоры о глобальном потеплении надуманными и уверяют, что стабильность дивидендов – единственное, что интересует их акционеров. – «Солидарность в компании „Тоталь“: 1,8 миллиона для инициативных, 50 миллионов для неимущих», Marianne, 1 апреля 2020 года; «Гендиректор компании „Тоталь“ считает, что разговоры о потеплении преувеличены», Agence France Presse с Sciences et Avenir, 15 января 2020 года. Процитированы слова Патрика Пуянне, президента и генерального директора компании «Тоталь».

83

Особенностью этой экологичной страны… является полное отсутствие железнодорожной сети… страна по выбросам углекислого газа оказалась первой в Европе. – «Транспорт и экология: исландский парадокс», Libération, 3 апреля 2019 года.

84

AFEP (Association française des entreprises privées) – Французская ассоциация частных предприятий, куда входит большинство крупных предприятий и финансистов страны, очень активный лоббист. – Примеч. автора.

85

В разгар пандемии… руководители AFEP осмелились просить об отсрочке введения норм по парниковым газам… о праве производить больше отходов, меньше перерабатывать и… призвали снизить налог на выбросы углекислого газа… Автомобильная промышленность предложила пересмотреть стандарты качества воздуха… они бесстыдно попросили отсрочить принятие некоторых налоговых законов… – «Французские транснациональные корпорации ведут наступление на экологический переход», письмо от AFEP, апрель 2020 года, опубликовано также в Basta!, 15 апреля 2020 года. По сообщению Contexte, «крупные компании Франции пользуются кризисом, чтобы отодвинуть принятие экологических мер».

86

Генеральный секретарь ООН говорит, что глобальное потепление угрожает миру во всем мире, что оно обрекает на гибель наше настоящее и разрушает будущее. – «Антониу Гутерриш: изменение климата угрожает миру во всем мире», UN News / ONU Info / «Новости ООН», 20 сентября 2019 года; «Мы обязаны сделать все, чтобы положить конец климатическому кризису», UN News / ONU Info / «Новости ООН»: саммит по климату, 23 сентября 2019 года.

87

Ведущий научный сотрудник Всемирной метеорологической организации уверяет, что глобальное потепление и дефицит водных ресурсов – главная угроза нашему существованию. – «Выступая за усиление роли Совета Безопасности ООН в предотвращении конфликтов, связанных с климатом», Совет Безопасности ООН, 25 января 2019 года.

88

Массачусетский технологический институт еще в тысяча девятьсот семьдесят втором году призывал к снижению темпов производства, которые угрожают обществу. – «Пределы роста», отчет MIT Meadows Report 1972 года (и его обновление 2004 году).

89

Джереми Рифкин, выдающийся экономист, утверждает, что мы находимся на пути к вымиранию… – «План Джереми Рифкина по спасению планеты», France TV Info, 15 октября 2019 года.

90

МГЭИК – Межправительственная группа экспертов по изменению климата, организация, созданная в 1988 году для оценки риска изменения климата, вызванного антропогенными факторами.

91

Добавим, что МГЭИК подсчитала: семьдесят пять процентов населения Земли станут жертвами смертоносной жары, число периодов засухи возрастет в шесть раз, и она будет длиться гораздо дольше. – «Пятый доклад МГЭИК» и «Французское агентство развития»: «При увеличении температуры на 4 °C Земля будет испытывать чрезвычайно интенсивные волны жары», La Croix, 10 декабря 2019 года; заявление МГЭИК в еженедельном эпидемиологическом бюллетене Santé publique France, 5 июня 2018 года.

92

Даже Церковь подумывает о том, чтобы сделать неэкологичное поведение восьмым смертным грехом. – «Экологическая проблема, которую в скором времени признает Ватикан», Les Échos, 18 октября 2019 года.

93

Через тридцать лет в связи с загрязнением, нехваткой питьевой воды, голодом и повышением уровня мирового океана в опасности окажутся пять миллиардов человек, а всего нас восемь миллиардов. – «Природа увядает, не пройдет и тридцати лет, как пять миллиардов окажутся в опасности», Le Devoir, 11 октября 2019 года.

94

Миллион видов животных и растений находится на грани вымирания. – Отчет Межправительственной платформы по биоразнообразию и экосистемным услугам (МПБЭУ), UN News / ONU Info / «Новости ООН», 6 мая 2019 года.

95

При таких темпах через двадцать лет в океане не останется съедобной рыбы. – «Высохнут ли океаны к 2048 году?», Sciences et Avenir, 2 ноября 2006 года.

96

Даже питательная ценность продуктов резко снизится из-за концентрации углекислого газа. – «Выбросы CO_2 угрожают нашей еде», Nature Climate Change, цит. по: Le Monde, 27 августа 2018 года.

97

Мы изменили шестьдесят пять процентов морских экосистем и семьдесят пять наземных. – «Морские экосистемы во власти человеческой деятельности», Le Monde, 6 мая 2019 года; «Факты и цифры: экосистема и биоразнообразие», Extinction Rébellion.

98

А по мере оттаивания вечной мерзлоты пробудятся древние микробы, возраст которых миллионы лет. – «CO_2 и забытые вирусы: вечная мерзлота – это ящик Пандоры», France Culture, 15 декабря 2018 года.

99

Но даже повышение на четыре градуса приведет к такому истощению ресурсов планеты и деградации экосистем, что выживет не больше миллиарда человек, а нас почти восемь миллиардов. – «Глобальное потепление. Земля на краю пропасти», Le Point, 7 августа 2018 года.

100

«Гринфьючер» – от англ. green future – зеленое будущее.

101

Здесь: Только попробуйте тронуть Марго! (англ.)

102

Здесь: неизменно, но слишком мало (англ.).

Content

Оливье Норек
Расплата

Часть первая. «Гринвар»

Часть вторая. «Восьмой элемент»

Благодарности

Примечания