Дженни Лунд Мэдсен

Тридцать дней тьмы

Jenny Lund Madsen

Tredive dages mørke

© Jenny Lund Madsen, Copenhagen 2020

© Publisher Grønningen 1, 2020

© О. В. Рождественский, перевод, 2022

©ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Пролог

Сердце буквально рвалось из груди. Почему все должно закончиться именно так? Отчаянно хотелось закричать, разодрать самого себя на части. Повалить кого-нибудь на землю и пинать ногами до тех пор, пока тот не испустит дух. Независимо от того, он ли это будет или же кто-то другой, также заслуживающий этого. В данный момент, по его представлениям, весь мир заслуживал смерти.

Он пошел быстрее. Под ногами чавкала слякоть. Он ненавидел эти места. Темнота, холод, сырость. И так, черт возьми, постоянно. Сам не зная почему, он направился к воде. Вскоре стал слышен шум волн. Чем ближе он подходил к берегу, тем сильнее становилось желание прыгнуть в море и разом забыть обо всем. Как бы ему хотелось уехать отсюда: он ненавидел эту деревушку и всех ее обитателей. Он почувствовал, что мерзнет. Был так возбужден, что ушел, не взяв куртку. В какой-то момент, заметив это, хотел было вернуться, однако это значило бы потерять лицо. А потерять лицо – это последнее дело. Нет, он победит их всех – уедет и преуспеет в этой жизни, а потом вернется сюда и покажет, чего достиг. Да он чего угодно добьется, ждет не дождется, когда можно будет начать. Ну и хрен с ними! Он был уже почти у самого моря, ощущал губами соленые брызги волн. Облизнул губы. Сейчас он чувствовал, что способен на все. Отнять у себя собственную жизнь, убить кого-нибудь – безразлично. Он заслуживает лучшей участи, в его власти все на свете, он может делать, что только захочет. Он остановился, сорвал с себя свитер, подставив обнаженное тело укусам ноябрьской стужи. Холодно было до боли, оставаться раздетым становилось по-настоящему опасно. Снова появилось желание броситься в волны, одним махом покончить со всем. Однако внезапно, издав вопль отчаяния, он как-то разом сник и осел на землю, всхлипывая и задыхаясь от перехвативших горло рыданий. Не обращая при этом никакого внимания на сырую заиндевелую траву, облепившую тело. Несмотря на то, что для этого времени года погода все еще оставалась довольно мягкой, холод вскоре проник в каждую его клеточку, подбираясь к самому сердцу. Как же все-таки это несправедливо! Все прочие могут спокойно находиться в своих теплых комнатах, без каких-либо там проблем, без всяких сломанных только что жизней, в то время как он, будто зверь, сидит тут в пустоте и одиночестве. Он снова всхлипнул, попытался справиться с собой, чувствуя, как весь он наполняется жалостью к самому себе. В данный момент у него было только одно желание: чтобы кто-нибудь его обнял. И он знал, кто всегда готов его обнять, – хотя он только что ее отверг. Сама лишь мысль об этом подействовала на него как некоего рода утешение. Рыдания мало-помалу стихли, но тело все еще сотрясалось от холода. Ему надо к ней домой, упасть в ее объятия, выпить чашку чая.

Внезапно он что-то увидел – это вдалеке мелькнули фары автомобиля. Машина подъехала ближе, и ему показалось, что он даже на расстоянии узнает ее. Ни у кого больше в деревне не было таких слепящих фар. Вот дерьмо! Это последнее из того, что ему в данный момент нужно. Какого дьявола, спрашивается, болтать с этим идиотом?! Он поднялся на ноги и надел свитер. Нет уж, лучше вернуться домой – жить, а не умирать. В этот момент за спиной прозвучал чей-то голос – кто-то назвал его по имени. Неужели правда? Или показалось? Он хотел было обернуться, но не успел. Удар! Как будто на голову ему рухнуло небо. Упав на землю, он успел еще ощутить холод мокрой травы и текущую меж прядей волос струйку крови. Почувствовал, как кто-то схватил его за ногу и тащит к воде. Попытался пошевелиться, но не смог. Вслед за этим сознание полностью померкло, и потому он не увидел, как кто-то сделал с его телом то, о чем он сам только что размышлял: опустил в темную, ледяную, несущую смерть морскую воду.

1

Их руки сплелись на общем подлокотнике, они одновременно откинулись на спинки кресел и посмотрели друг на друга. Он на какое-то мгновение раньше, чем она. Он боялся летать, она – нет, однако делала вид, что тоже боится. Глаза их сияли любовью. Покидая землю, они будто ласкали друг друга взглядами.

Она: Я жила в палатке на склоне горы.

Он: Я катался на лыжах.

Она: У меня от тебя дух захватывает.

Он: Я танцевал в Брюсселе.

Самолет уже в воздухе. Его слегка влажная от пота рука…

Так! Ну и что теперь? Как перейти от любви с первого взгляда к психологии любовных отношений? Как описывать чувства любящей пары, не рискуя, что при этом у тебя не выйдет дурная копия Гете или, что еще хуже, неплохая копия Барбары Картленд?[1] Как бы там ни было, но это будет слишком уж банально. Решительно нажав на «Delete», она удалила весь отрывок, смыла чувство неудовлетворенности большим бокалом красного вина. За ним последовал еще один – одного бокала было явно недостаточно, чтобы отделаться от ощущения заурядности, посредственности. У Ханны Краузе-Бендикс никогда еще не было негативных рецензий, никто из критиков не написал ни единого дурного слова ни об одном из ее четырех романов. Среди современных отечественных писателей она считалась звездой первой величины, ее дважды номинировали на литературную премию «Северного совета». Правда, оба раза безрезультатно. Однако что из того? Она не считала, что литературу можно оценить премиями. Многие из тех, что присуждались ей за все эти годы, она просто-напросто не брала. Все свои сорок пять лет она полагала, что выше всего – целостность и неизменность подхода, а стремление к коммерческому успеху всегда считала ниже собственного достоинства. Быть может, лишь один ее издатель знал, что здесь она лукавит. Диалог, заново:

Он: В Копенгагене есть такие улицы, которые существуют лишь в моих снах.

Она: Однако ведь от этого они не становятся менее реальными?

Снова «Delete». Никогда прежде в своих книгах она не пыталась описывать ощущение влюбленности с первого взгляда, и пока что все это выглядит как прелюдия к свиданию на одну ночь без продолжения. Ханна нервно встала из-за письменного стола – немецкий дизайн, красное дерево, достаточно прочный, чтобы выдерживать все написанные ею, разумеется, гениальные слова. Но сегодня выдерживать практически нечего – не идут они, эти слова. И сегодня тоже. Ханна быстрым шагом прошлась по своей мансардной квартирке. Много времени это не заняло – всего каких-то шестьдесят семь квадратных метров. Остановилась у окна, открыла его, выпустила дым от сигареты поверх городских крыш. Отличный денек. Копенгаген наслаждается осенним солнцем. Несмотря на то, что на дворе уже ноябрь, люди ходят с короткими рукавами. Как будто это может продлить лето. Иной раз она даже завидует им, этим людям, которые катают в колясках свое потомство и безмятежно приветствуют друг друга, потягивая соевый латте из бумажных стаканчиков. По воскресеньям копенгагенцы всегда выглядят такими счастливыми. В какой-то момент она даже подумала: может, ей все же сходить туда? После этого Бастиан месяцами перед ней на цыпочках ходить будет. А что, неплохая идея: в течение нескольких месяцев благодарный и сговорчивый издатель. Весьма заманчиво. Однако уже в следующую секунду Ханна с негодованием отшвырнула окурок. Ни за что на свете она не пойдет на эту гнусную книжную ярмарку и не собирается подписывать свои романы жалким плебеям, которым неведома разница между книжками и литературой. Кроме того, ее отсутствие вряд ли станет разочарованием для всех этих читателей. Ведь ее читательская аудитория настолько же мала, насколько элитарна – несмотря на признание в литературных кругах, ей приходится пользоваться поддержкой со стороны государства. Ее книги особого рода: сделав глоток кофе, пожилой господин размышляет над последующими сорока страницами, прежде чем отхлебнуть снова. При этом остывает не только кофе. Большинство ее читателей – хладнокровные, трезвомыслящие люди.

Ханна отправилась на кухню, пытаясь убедить себя, что ей что-то там понадобилось. Придумала некий голод, хотя прошел всего лишь час после завтрака. Нет, правда, всего лишь час? Взгляд, брошенный на электронные часы на плите, заставил ее ощутить укол совести: нет еще и одиннадцати, а она уже пьет третий бокал вина и курит пятую сигарету. С этим надо кончать. Отныне никакого алкоголя до двенадцати. Такое обещание она давала себе уже множество раз, зная, что и теперь его не сдержит. Полное соответствие этому чертову общепринятому стереотипу – какая фигура должна быть у писателя. Ханна открыла пару шкафчиков и снова их закрыла. Тот же ритуал с холодильником: открыла – закрыла. Желание что-то съесть, тем не менее, так и не появилось. Не хотелось решительно ничего. Почему в последнее время вдохновение все чаще стало ей изменять?

Поправка: изменяет не само вдохновение. Как раз вдохновляющих впечатлений у нее вполне достаточно. А вот что касается обработки их – в письменной, разумеется, форме… Внезапно возникшее ощущение, острое наблюдение, удачно найденное слово не становятся теперь отправной точкой сюжета. Да и честно говоря, теперь их практически нет. Точнее, те, что все-таки время от времени появляются, никуда не годны: либо какие-то штампы, либо пафосная чушь, либо откровенная мелочевка. Ей больше не удается заставить дрожать этот нерв, на чем и строилось все ее предыдущее творчество. Описание характеров всегда было сильной стороной Ханны. Чисто интуитивно ей удавалось настолько ярко нарисовать портреты своих героев, что читателям казалось, будто она не просто знает того или иного персонажа, а она и есть тот самый человек. Она была наблюдателем. В то время как сидящие за столом участники шумной компании, перебивая друг друга, непременно пытались высказаться, Ханна наблюдала за ними. Она не повышала голоса, избегала каких-либо жестов, способных привлечь к ней внимание, – просто тихо сидела и слушала, а в те моменты, когда дискуссия обострялась, на губах ее появлялась мимолетная улыбка. По бегающему взгляду человека и по его заумному пустословию Ханна видела, насколько далеко все сказанное им от истины, как отчаянно он пытается не быть уличенным. В чем именно? В отсутствии душевного равновесия, в унынии и скуке, в стремлении защищать те ценности, которые являются непозволительной роскошью в окружающем нас реальном мире. Именно такого сорта философия являлась отличительной чертой ее книг, для этого она и создавала характеры своих, порой невероятных, персонажей. И все это с единственной целью – сделать читателя умнее. Правда, она уже стала сомневаться, что написанное ею может сделать кого бы то ни было умнее. И меньше всего ее саму. Все это лишь бесконечный поток мыслей, отображенный на бумаге в виде строк. Потому-то она теперь и решила попробовать заняться любовной темой. Вдруг это поможет ей вернуться на прежний правильный путь? Или же откроет какой-то новый. Однако как же это сложно – описывать любовные чувства, когда сама на этом поприще не особо преуспела. И вдвойне тяжело, когда, откровенно говоря, не слишком-то в них веришь. Она выглянула из окна кухни во дворик, где играли дети. Разумеется, если можно было назвать игрой то, что они делали – зачерпывали из огромной бочки дождевую воду и поливали ею цветы. Судя по радостному визгу и довольным улыбкам детей, занятие это доставляло им истинное наслаждение. Ханна вздохнула: надо же, такая легкая и беззаботная жизнь. Встряхнувшись, она попыталась прогнать эту мысль: куда это годится – заниматься сентиментальными копаниями на свой собственный счет. Если уж говорить начистоту, то кое в каких собственных проблемах, в частности любовных, она сама виновата. Не то, что бы она вообще не была способна любить. Нет, она влюблялась, и даже довольно часто. Но всегда ненадолго. В общении с окружающими ей и так не всегда хватало терпения, что же касается любовных чувств, то она разочаровывалась прежде, чем они получали какое-то ощутимое развитие. Хотя «разочарование», пожалуй, не совсем верное слово. Точнее всего, Ханне становилось скучно. Может, из-за того, что, постоянно занимаясь созданием портретов своих персонажей, она всегда чувствовала некое превосходство над всеми вокруг. Ей не хватало чего-то, что могло ее поразить, или кого-то, кого она не могла просчитать. Ханна уже начала сомневаться, что такое с ней когда-нибудь случится.

У Бастиана никогда не было ни тени сомнений на ее счет. А вот здравый смысл ему порой, казалось, изменял. Если бы он не был ее лучшим (да что уж там, единственным) другом, самым верным фанатом и бесконечно снисходительным издателем, она бы уже много лет назад порвала с ним из-за полного отсутствия коммерческой жилки. Ханна часто задавалась вопросом: а вообще говоря, зачем она ему? Из всех тех, с кем сотрудничал Бастиан, Ханна была единственным настоящим писателем. Все остальные «писатели», чьи опусы он печатал, были авторами поваренных книг, детективов или же низкопробных авантюрных романов – всего этого вполне безобидного, легко усваиваемого чтива. Здесь имелись сплошь готовые ответы, однозначно хорошие и плохие люди, всегда получающие свое решение проблемы. Романы Ханны никогда не содержали ответов. В них и вопросов-то не было. Они заставляли читателя задуматься. Погрузиться в текст. Прочувствовать его. А это далеко не каждому дано. Ханна привыкла иметь дело с элитарным читателем. И прекрасно понимала, что это не она должна была бы вынашивать планы расставания с Бастианом, а ему уже давным-давно следовало ее бросить. Работать с ней трудно, книги не продаются. То, что вот уже четырнадцатый год Бастиан настаивает на ее сотрудничестве с его издательством, может объясняться лишь тремя вещами: престиж, филантропия и отсутствие коммерческой жилки. Каждый раз, когда она задумывалась над этим, третья причина представлялась ей наиболее правдоподобной. В секундном приступе желания помочь другу вести дела более рационально она решила, что просто обязана ему чем-то отплатить. Позвонив Бастиану, она объявила, что придет на книжную выставку. Все равно сегодня ей не пишется. Бастиан был счастлив.

2

Закурив у входа в «Белла-центр»[2], Ханна уже успела пожалеть о своей инициативе. Наполнив легкие сигаретным дымом, она собиралась с силами и попутно разглядывала разношерстную публику, входящую и выходящую сквозь приводимые в движение нажатием руки револьверные двери из толстого, захватанного пальцами стекла. Седые пенсионеры, приехавшие из Ютландии энтузиасты, дети – все стремились побывать в этом мире книг. С этими людьми ей и предстояло побеседовать. О господи милостивый, убей меня медленно!

– Извини, но может, ты все же отойдешь подальше от входа с этой своей сигаретой?

Обернувшись, Ханна едва не уткнулась носом в прическу женщины, которую в прежние времена вполне можно было бы принять за прекрасную доярку. Эта же, по всей видимости, была детским воспитателем, и ее осветленные волосы отросли на добрых четыре сантиметра со времени последнего окрашивания. Посмотрев с высоты своего роста вниз на женщину, Ханна заметила горящее в ее глазах возмущение. Воспитательница с видом оскорбленной добродетели окинула стоящую позади нее беспокойную стайку детишек.

– Зона для курящих вон там.

Женщина показала на строение, расположенное так далеко, что Ханна едва смогла его различить. Ханна наградила ее широкой улыбкой.

– О’кей, так мне что же теперь, в Швецию отправляться, чтобы выкурить сигаретку?

– Все это ради детей. При виде курящих они тоже могут захотеть. Или даже получить рак.

– Увидев, что я курю?

– Вдыхая дым.

Устав пререкаться, Ханна перевела взгляд с доярки-воспитательницы на ребятишек, которые глазели на нее, как на какого-то Дарта Вейдера. Затем наклонилась к стоящему первым сопливому краснощекому мальчугану и протянула ему дымящуюся сигарету.

– Докурить хочешь?

Мальчик в испуге замотал головой. Ханна выпрямилась и посмотрела в глаза воспитательнице.

– Сама видишь, ни на какие гадости я никого не сподвигну.

Потушив и отшвырнув окурок, Ханна повернулась и вошла внутрь, разом окунувшись в выставочный ад и пропустив мимо ушей истошный вопль воспитательницы, требовавшей бросать окурки исключительно в урну.

Закутки из книжных прилавков со стоящими тут же продавцами составляли стены лабиринта, по которому бродили самые разные люди – от благообразных седовласых пенсионеров до юных парочек с детьми. Одни – в поисках очередного книжного шедевра, другие – в надежде встретиться с любимым писателем, однако большинство – в попытке сбежать от домашней тоски и скуки. Накрутив на голову платок, Ханне удалось, пробираясь вперед, избежать встреч с коллегами, журналистами и читателями. Дойдя до стенда, на котором были расставлены ее книги, она вдруг покрылась холодным потом и почувствовала, что ей становится трудно дышать. Обострение проклятой агорафобии! Так вот где ей придется раздавать автографы. Бастиана все еще не было видно, а ведь он обещал, что придет. Она с досадой констатировала, что все ее выставленные книжки, судя по всему, по-прежнему стоят на месте и непохоже, чтобы кто-нибудь ими интересовался. Кроме Ханны на стенде маячила лишь фигура издательской практикантки. Когда Ханна сняла платок, практикантка ее не узнала.

– На эти книжки специальное предложение: две по цене одной. Никак не расходятся, хотя сами книги действительно отличные. Автор – дважды лауреат литературной премии «Северного совета».

Ханна почувствовала, как у нее неприятно засосало под ложечкой.

– Этому писателю никогда не присуждали премию «Северного совета» в области литературы.

– Да не может такого быть. Это ведь Ханна Краузе-Бендикс. На самом деле, она одна из лучших датских писателей, просто ее мало кто знает. Между прочим, мой любимый автор.

У Ханны возникло острое желание извлечь из сумки револьвер, которого, к счастью, там никогда не было. Убийственный сарказм оставался ее единственным оружием.

– О’кей, любимый автор, говоришь? В таком случае какой из ее романов можешь порекомендовать?

Практикантка слегка помедлила, чувствуя, что завралась.

– «Я прихожу в тишине» – вещь и вправду эпическая.

– Эпическая?

– Ну, знаешь, книга и вправду довольно-таки необычная, но таков уж писательский стиль. По-настоящему глубокая вещица.

– Глубокая?

– Ну, понимаешь, это сложно объяснить, потому что…

– Потому что ты ее не читала? – перебила Ханна.

Практикантка растерянно моргала, силясь собраться с мыслями для достойного ответа. Однако Ханна ее опередила.

– Как ты можешь продавать на книжной ярмарке произведения, которые, как утверждаешь, читала, когда слепому видно, что о литературе тебе известно не больше, чем самому последнему неграмотному…

– Неграмотному кому?

За спиной у Ханны неожиданно выросла двухметровая фигура Бастиана. Взглянув на Ханну, он перевел вопросительный взгляд на съежившуюся за прилавком, едва не плачущую практикантку.

– Неграмотному идиоту.

Ханне было досадно, что в голову ей не пришло какое-нибудь более утонченное оскорбление. В то же время она с раздражением отметила, что практикантке, похоже, не были ведомы ни страх, ни стыд, так что ни о каком нервном срыве речь не шла. Вместо этого девица выпрямилась и приосанилась, наверняка убежденная в том, что сейчас ее шеф – высоченный красавчик Бастиан – выведет напавшую на нее женщину в наручниках вон из здания. Ханна знала, что он этого не сделает.

– Клаудия у нас новенькая, изучает литературоведение.

Услышав это представление и наверняка не оставляя мыслей о наручниках, Клаудия выпятила грудь и развернулась к Бастиану.

– Просто я пыталась рассказать этой клиентке о творчестве Ханны Краузе-Бендикс, а она на меня накинулась и обругала.

Ну разумеется. Женщина, с готовностью принимающая на себя роль жертвы. Как банально!

Практикантка Клаудия покосилась на Бастиана. Так где же наручники?

Ханне же их конфликт даже начал нравиться. Если ей повезет и Бастиан уволит эту невежду, то получится, что именно благодаря Ханне издательство сможет с корнем выдрать этот гнилой зуб. Те, кто пытается поучать других по поводу вещей, о которых сам толком ничего не знает, должны умирать медленной, мучительной смертью. С другой стороны, Ханна хотела поскорее приступить к тому, ради чего она здесь, собственно, и оказалась, а продление и так затянувшегося спора, несомненно, никак не увеличит количество подписанных ею экземпляров.

– Не знаю, на чем ты там специализируешься – на чтении балансовых отчетов или же модных блогов, – но уж точно не на романах. Ибо, да будет тебе известно, я и есть та самая Ханна Краузе-Бендикс, написавшая все эти книги, которые ты пытаешься тут сбыть, как банки маринованных огурцов на распродаже.

Клаудия тяжело вздохнула.

– Ханна, она новенькая.

Бастиан попытался подвести черту под ссорой и не усугублять унижение.

– Я же не знала… На фотографии ты совсем не такая… Сейчас ты выглядишь значительно старше.

Клаудия завозилась с книгами, расставляя их по ранжиру. Будто это могло как-то исправить ситуацию. По достоинству оценив скорость ответной реакции оппонента, Ханна сняла куртку и швырнула ее за прилавок.

– А не сходить ли тебе отдохнуть, дорогуша, и не выпить стаканчик экосоевого латте, пока я тут часок-другой буду подписывать свои эпические романы?

Клаудия посмотрела на Бастиана с видом ученицы, просящей позволения выйти в туалет.

– Что ж, сделай перерыв.

Понимая, что проиграла, Клаудия удалилась. Тем не менее по-прежнему гордо выпрямив спину и выпятив грудь.

– Рад видеть тебя и то, как ты в своей обычной манере наводишь ужас на персонал.

Бастиан указательным пальцем слегка постукивал по прилавку.

– Неужели действительно так сложно нанять на период ярмарки какого-нибудь временного сотрудника, который прочитал хотя бы одну из моих книг?

Бастиан промолчал. Ханна вздохнула. Ну да, конечно. Если в ближайшее же время не удастся завоевать новую читательскую аудиторию, следующим шагом станет то, что все ее книги отправятся прямиком на блошиный рынок.

– Знай, я делаю это лишь потому, что сердце у меня доброе. Святая истинная правда.

– А не могла бы ты, по крайней мере, хотя бы улыбаться?

– Как прикажешь, с чертовщинкой или сексуально?

– Просто дружелюбно. Я знаю, ты это можешь.

Бастиан улыбнулся и развел руками, затянутыми в рукава пиджака дорогого костюма. Ханна помнила еще те времена, когда в гардеробе Бастиана преобладали вельветовые штаны и свитера. Однако все это было еще до экономического бума нулевых. И до того, как он стал редактором. С тех пор, как он начал работать в издательстве, на смену им пришли костюмы разных цветов и фасонов. Ханна была уверена, что это был вполне осознанный ход, подчеркивающий, что студент, любитель литературы, сменил свой статус, став профессиональным литератором. Если прежде он имел дело с книгами из обычного интереса, то теперь интерес этот был обусловлен зарабатыванием денег. С самой Ханной ничего подобного так и не произошло. Тем не менее где-то в глубине души она была даже рада, что Бастиан изменился. При виде стола, заваленного собственными творениями, она ощутила нечто похожее на благодарность Бастиану за его предпринимательскую активность – ведь если бы не он, на ярмарке бы не было ни одной ее книги. Хотя ей по-прежнему не хватало того одетого в вельветовые штаны и свитер парня, которого она впервые встретила на чтении Ингер Кристенсен[3] ее знаменитой «Долины бабочек» где-то в конце девяностых.

– Звук проходит?

Ханна рывком обернулась в ту сторону, откуда раздалась реплика. Запищал микрофон, усиливая слабый женский голос. Принадлежал он особе, выглядевшей, если можно так выразиться, под стать голосу – еще более слабой и хрупкой. Наташа Соммер. На сцене. Здесь же стояли два стула, а между ними – маленький столик с двумя стаканами воды. Не имеющая профильного образования журналистка, специализирующаяся на вопросах культуры. Она слегка пощелкала по микрофону: тук-тук, снова писк. Да, все в порядке, звук проходил. За спиной у Наташи висел плакат, при взгляде на который сердце у Ханны на мгновение сбилось с ритма. На плакате красовался портрет Йорна Йенсена – самого ужасного в мире автора детективных романов, главного объекта ненависти Ханны. Похоже, Наташа Соммер будет брать у него интервью. Прямо сейчас. На этой самой сцене. Ханна тяжело вздохнула. Ведь знала же она, что поступает неверно, решив все-таки сходить на эту ярмарку.

3

Улыбка, улыбка, успех, снова успех. Ханна листала каталог ярмарки, рассматривая портреты своих коллег по цеху и фотографии обложек их книг. Для нее это было еще одним досадным напоминанием о том, как же давно у нее самой выходило что-то новое. Она захлопнула каталог, окинула взглядом собственный совершенно безлюдный стенд. И, напротив, расположенная совсем рядом площадка со сценой была забита людьми до отказа. Досадуя на одиночество, она косилась на сгорающую от нетерпеливого ожидания публику. Внезапно у нее возникло острое желание стать маленькой, крохотной, забраться в самую что ни на есть малюсенькую клеточку собственного тела. За что, вообще говоря, она так ненавидит этого Йорна? Ведь не за то же, в самом деле, что книги его так хорошо продаются. И не за то, что их читают. Любят. Она не столь примитивна; чужой успех ее только радует. Ханна осмотрела маникюр, пару раз согнула и разогнула пальцы, внимательно разглядывая их, как будто бы в них было заключено некое неразгаданное таинство. А ведь на самом деле так и есть. Они превращают ее мысли в слова, материализуют душу, выпускают ее на свободу. Вот чего не хватает книгам Йорна – души. В них нет блестящих, оригинальных мыслей, присущих яркой индивидуальности. Они всего лишь механический репринт, своего рода конвейерная штамповка чужих идей. Быть может, его книги увлекательны, может, в них есть даже мораль. Тем не менее все эти их достоинства не более чем ходовой товар, ибо сделаны по шаблону. Где оригинальность мышления, где душа – все то, что отличает писателя от обычного человека, который умеет писать и имеет хоть какое-то представление о построении сюжетной интриги? А язык?! Почему он абсолютно не заботится о своем языке?

Когда Йорн поднялся на сцену, раздался взрыв аплодисментов. Поцеловав в щеку Наташу Соммер, он широко улыбнулся своим фанатам. Вероятно, он пытался выглядеть скромно, но это ему явно не удавалось – самовлюбленность было не скрыть. Кое-кто в публике засвистел, как будто он был рок-звездой. И это Дания – культурная страна! Черт бы побрал всю эту бесталанную братию! Ханна не отрывала глаз от Йорна – так сова перед тем, как напасть, смотрит на мышь, растопырив свои когти. Правда, ее собственные когти по-прежнему лежали на прилавке и даже слегка расслабились – ведь Йорн относился к числу неприкасаемых. Наташа Соммер начала свое интервью, едва заметно кокетничая с собеседником. Далее заговорил Йорн. Видно было, что он полностью уверен в себе, а речь его хорошо отрепетирована. Каждое сказанное им слово становилось еще одной каплей бензина, падающей на и без того обожженную кожу Ханны.

– Как бы мне хотелось писать очередную книгу, ну, скажем, минут за восемнадцать, а закончив, сразу же браться за следующую.

Вот ведь жжет!

– Писать – это ремесло, такая же работа, как любая иная. Поэтому очень важно строго соблюдать трудовую дисциплину: в определенный момент времени усесться за стол и писать, не останавливаясь, до тех пор, пока не получится запланированное количество страниц. Кстати, при этом так же важно придерживаться здорового питания и совершать приличный моцион, чтобы сохранять остроту мысли.

Ну прямо огонь!

– Я считаю своим долгом никогда не надоедать своему читателю, всегда стремиться к тому, чтобы завоевать как можно более обширную аудиторию. Ведь написание подобного рода книг – это целая индустрия. Я, можно сказать, ощущаю себя неким предпринимателем, создающим рабочие места для множества людей: в издательстве, в типографии, в книжных магазинах.

Мировой пожар, да и только!

Не в силах дольше выслушивать эту чушь – отождествление литературы с рыночной экономикой, – Ханна нащупала в сумочке мобильник и набрала Бастиана, однако попала на автоответчик. Она уже совсем было решила потихоньку сбежать отсюда, как вдруг на стенд заглянули две девочки-подростка. Ханна попыталась выкинуть из головы мысли о Йорне, но ей это не удалось.

– А как бы ты описал соотношение между, ну, скажем, более серьезными литературными направлениями и книжной поп-культурой, ярчайшим представителем которой ты являешься?

Услыхав вопрос Наташи Соммер, Ханна насторожилась. Йорн спокойно кивнул, вероятно, показывая, что понял вопрос, а быть может, подчеркивая тем самым, что ответ будет довольно сложным.

– Мне это видится следующим образом: превосходно, что существуют авторы бестселлеров, такие, как я, за счет чего у прочих писателей появляется возможность издавать свои произведения. Таким образом, популярная литература является необходимой для того, чтобы по-прежнему издавались даже те книги, которые не особо расходятся.

Да чтоб я заживо сгорела!

Так вот, значит, как, подумала Ханна. Стало быть, это ты даешь мне средства к существованию. Мне удается издавать мои книги лишь потому, что ты пишешь свои, дурацкие? А поскольку тебе нет никакого дела до языка, которым они написаны, я могу позволить себе удовлетворять собственные эстетические амбиции? Когти вновь стали потихоньку растопыриваться. Девчонки-подростки подошли к ней, и одна из них швырнула на прилавок книжку.

– Упакуешь это?

Ханна посмотрела на книгу, а затем подняла взгляд на девочку: слишком черные, явно крашеные волосы в сочетании с бледной кожей лишний раз подчеркивали ее нежный возраст. И еще: девочка была абсолютно безбровой. Ханна терпеть не могла, когда у человека отсутствовали брови – считала это неким признаком слабохарактерности. Что же, в самом-то деле, не могла их хотя бы нарисовать? Однако вовсе не внешность посетительницы стала причиной мгновенно вспыхнувшего в душе Ханны неудовольствия. Книга, которую та положила перед ней, была «Женщина, которая шептала о помощи». Автор Йорн Йенсен. Ханна взяла ее с таким видом, будто это были потерянные трусы какого-то грязного бомжа, и перевернула ее. На обратной стороне обложки красовалась фотография Йорна со скрещенными на груди руками. Он стоял, живописно привалившись к какому-то дереву, и смотрел прямо в объектив, как будто проводил сеанс психоанализа с линзой. Кроме фотографии здесь было несколько строк из рецензий, сплошь хвалебных, а также карта звездного неба. По-видимому, скачанная с какого-то сомнительного блогерского сайта, о котором Ханна никогда не слышала. Ханна оторвалась от картинки и посмотрела на самого человека с фотографии.

– Я вовсе не думаю, что смогу весь остаток жизни быть успешным писателем – следует, в конце концов, и меру знать. Надо уметь остановиться, пока игра еще того стоит.

Произнося последние слова, Йорн посмотрел на Ханну. Взгляд был прямым, кратким, однако достаточно красноречивым, чтобы понять, что это не случайность. Ей даже показалось, что на лице его появилась насмешливая ухмылка – может, это был своего рода ответ на то, что она неизменно поворачивалась к нему спиной на различных приемах. Сдерживаемое в течение многих лет раздражение вдруг прорвалось наружу: Ханна внезапно размахнулась и, сама, видимо, не вполне понимая, что делает, швырнула в Йорна экземпляр «Женщины, которая шептала о помощи». Вполне вероятно, многочисленные годы, проведенные им в датской армии, обострили его реакцию и научили уворачиваться от летящих прямо в голову книг, ибо в самый последний момент он успел ловко отклониться и тем самым буквально на миллиметры избежать попадания собственного бестселлера прямиком в лоб. Вместо этого книга стукнулась в стойку с плакатом, на котором была изображена обложка книги. Стойка с грохотом рухнула со сцены.

Казалось, чуть ли не все посетители ярмарки повернулись в сторону Ханны. Безбровая девочка-подросток указала на нее пальцем:

– Это она ее бросила!

Изумленная Наташа Соммер прикрыла ладонью рот, видно было, что она не в состоянии предпринять ничего сверх того, что написано аккуратным почерком в ее блокноте с планом интервью. Йорн же, напротив, сохранял спокойствие. Он встал со своего места, подошел к краю сцены, чтобы лучше видеть поверх голов, и посмотрел Ханне прямо в глаза, она же не сделала даже попытки отвести взгляд.

– Ага! По-видимому, кое-кто вовсе не в восторге от моей новой книги.

Многие в публике заулыбались. Ханна вскипела.

– Я ее не читала, однако наверняка это не более чем копия одной из твоих прежних книг, только с новым названием. Или почти новым – ведь предыдущее детище было «Женщина, которая мечтала о сексе». Я прочла ее за один день.

– Ага, значит, ее ты читала! Мне это весьма льстит.

Йорн самодовольно улыбнулся в толпу, которая ответила смешками и ухмылками. Первый шок у публики прошел, люди молниеносно перестроились и приготовились к новому развлечению: назревало острое столкновение двух известных писателей, испытывающих друг к другу явную неприязнь, что-то вроде литературной дуэли. Это куда лучше, чем один человек на сцене, пусть напротив него и установлен микрофон в держателе.

Наташа Соммер пришла в себя и в предвкушении затаила дыхание. Фотографы защелкали затворами своих аппаратов. Ослепленная вспышками, Ханна заморгала. В следующий миг она увидела себя как бы со стороны. Ей будто сделали инъекцию несуществующего лекарства, содержащего в равных долях панический ужас и боевой задор. С помощью адреналина она смогла подавить в себе первый ингредиент.

– На самом деле пусть тебе это не льстит – данное чтение произвело на меня самое удручающее впечатление. Я тут как-то вела курсы письма для детишек-четвероклашек, так вот они, на мой взгляд, формулируют свои мысли куда лучше.

Похоже, ехидное замечание Ханны достигло цели. Нервное подергивание уголка рта Йорна свидетельствовало о том, что выпад в адрес творческих способностей был худшим из зол даже для такого человека, как он, уже продавшего несколько миллионов книг, а теперь еще и права на экранизацию своего очередного шедевра в одной из англоязычных стран.

– Невозможно же всем писать тонкие психологические романы, рассчитанные лишь на интеллектуальную элиту.

Ханна была готова к подобному аргументу. Ей уже и раньше приходилось слышать это.

– Строго говоря, возможно. Однако вопрос не должен ставиться «либо-либо». Одно другого не исключает, и все это сейчас вовсе не из-за того, что я ненавижу детективы. Я ненавижу плохие детективы, которые преподносятся людям как хорошие, – например, такие, как твои.

От добродушия Йорна не осталось и следа. Теперь он только защищался.

– Ты, разумеется, можешь называть мои детективы плохими, однако думаю, что многие с тобой не согласятся. К примеру, многомиллионная армия моих читателей.

Раздались аплодисменты. Ханна сделала вид, что их не замечает – ведь по большому счету все собравшиеся здесь были фанатами Йорна. С данной ситуацией ее примиряло понимание того, что, как в национальных, так и в международных литературных кругах, она слывет королевой высокой культуры. Даже притом, что, быть может, круги эти не слишком широкие.

– Вкус большинства редко является показателем качества.

Внезапно Ханна подумала, что, вероятно, немного переборщила. В ее намерения не входило оскорблять Йорна лично. На самом-то деле проблема заключена вовсе не в нем самом, а в том, каких взглядов он придерживается. Ну, разумеется, и в том, что ему хватает наглости поучать других, как им следует писать. Так что нет! Все-таки он это заслужил. Именно он!

Появилась даже одна телевизионная камера – кто же знал, что писатели разыграют целую драму на фоне своих книг?! Ханна ее сразу же заметила. Действительно, какого черта она завелась? Но ни свернуть, ни остановиться она уже не могла. Так для автомобиля, попавшего на обледенелый участок дороги, единственным способом избежать катастрофы является продолжать свой путь, не меняя ни скорости, ни направления, надеясь при этом на благоприятный исход. Йорн, как видно, придерживался той же стратегии.

– Мне представляется довольно самонадеянным с твоей стороны стоять здесь и утверждать, что ты обладаешь лучшим вкусом, чем все те, кто читает мои книги.

Ну уж нет! Нельзя позволять ему сводить их спор к вопросу о вкусах.

Ханна потянулась к высоченной стопке книг Йорна и взяла в руки верхний экземпляр.

– Вот посредственная вещица объемом в несколько сотен страниц. Дурной вкус – это еще не так страшно. Но если ты создаешь заведомо посредственную книгу и не желаешь прилагать ни малейших усилий, чтобы пытаться писать лучше или хотя бы по-другому, то это, на мой взгляд, является самой настоящей угрозой для нашего общества. Да, подлинная угроза – это все те, кто не хочет напрягаться, а просто-напросто заглядывает в шкаф и берет с полки готовые клише. И зарабатывает на этом огромные деньжищи. Да любой идиот в состоянии написать за месяц такой детектив!

Йорн выдержал паузу. Все посетители книжного форума, затаив дыхание, смотрели на него.

– О’кей. Но раз это может любой идиот, значит, и ты тоже сможешь?

Ханна замерла. Она поняла, куда он клонит. Такого поворота она не ожидала.

– Разумеется, сможет!

Ханна обернулась, высоченная, как башня, фигура Бастиана возникла у нее за спиной. Он что же, выходит, был здесь все это время? И что за манера – влезать с подобного рода заявлениями в чужую беседу?

– Что ж, мне кажется, это прекрасный вызов! Написать детектив за месяц! Думаю, все мы с нетерпением будем ждать эту книгу.

Йорн улыбнулся – все-таки ему удалось перевести беседу в нужное для себя русло. Что ж, нахальство – второе счастье.

Одобрительные кивки, аплодисменты, вспышки камер, разговоры. Что это было – хитрый медийный трюк или же настоящий конфликт, – никто так до конца и не понял. Развлечение, начинавшееся здесь и сейчас, вышло на новый, пожалуй, даже эпохальный уровень.

Взгляды всех присутствующих были прикованы к Ханне, сама же она переводила глаза с Йорна на Бастиана. Стоя между этими двумя мужчинами, она почувствовала, что утрачивает контроль над ситуацией. Вернуть его можно было только одним способом.

– Через месяц я напишу детектив, который будет лучше всех когда бы то ни было выпущенных тобою.

Заявление Ханны стало сюрпризом для многих, в том числе для нее самой. Круто развернувшись, она твердым шагом пошла прочь от Йорна, от всей этой публики, журналистов. Некоторые последовали за ней, молниеносно среагировавший Бастиан оказался в числе первых. В атмосфере витало данное Ханной обещание.

4

Ханна едва успела поднести зажигалку к сигарете, как в подсобке за стендом появился Бастиан. Судя по тишине у него за спиной, ему удалось стряхнуть с хвоста преследователей.

– Это самый блестящий из всех маркетинговых ходов, которые мне доводилось видеть! Сотни тысяч экземпляров этой книги уже, считай, проданы, задолго до ее фактического появления!

Ханна взглянула на него.

– Дерьмо!

После первой же затяжки Ханна затушила сигарету.

Бастиан тяжко вздохнул – он прекрасно ее знал.

– Ты и не собираешься писать эту книгу?

– Я просто-напросто не могу. Это же детектив, а я пишу интеллектуальную прозу. Я не могу придумать даже простенькую любовную историю.

– А если все же сможешь?

– И что? Тогда это будет самый плохой в мире детектив.

– Почему сразу плохой? Плохо ты писать не умеешь.

– Ты ко мне подлизываешься в надежде на прибыль.

Бастиан положил руку ей на плечо.

– Ты напишешь хороший, совсем другой детектив. За месяц. Он будет хорошо продаваться. Ты уже донесла свою точку зрения и до Йорна, и до всего литературного мира – ты положила начало дебатам. Потом ты вернешься к своим романам, которые вдруг, в одночасье, вызовут в народе широкий интерес. Отныне все, что бы ты ни написала, будут читать и обсуждать. Люди начнут читать твои прежние книги, «Я прихожу в тишине» будет переиздана. Ты обязательно оставишь свой след в истории датской литературы.

Ханна смотрела прямо перед собой невидящим взглядом: постепенно она начинала видеть себя в новом свете.

– Может, я и сумею написать хороший детектив, но уж никак не за месяц. Ведь в этом-то как раз и суть: плохие детективы плохи потому, что пишутся впопыхах и поверхностны, если говорить о языке и содержании. Такой я бы, вероятно, смогла написать за месяц.

– Если справишься, то качество будет не так уж и важно. Равно как и содержание. Главное, чтобы слова «любой идиот сможет за месяц написать детектив» оказались правдой. Это заставит увидеть данный жанр в ином свете.

– А нужно ли вообще тратить бумагу, чтобы печатать на ней плохие книги? Ведь они же не будут стоить потраченной на них древесины.

– Через сто лет твои романы войдут в программу всех гимназий.

Ханна задумалась.

– Мне не пишется.

Бастиан смерил ее внимательным взглядом.

– Твое вдохновение остро нуждается в новых впечатлениях, в новой обстановке.

– Я только что побывала в Берлине и за две недели там написала четыре страницы.

– Тогда стоит попробовать что-то иное: побыть на природе, в тишине. Тебе просто необходимо отправиться в Исландию.

Ханна взглянула на него с изумлением.

– Почему именно в Исландию?

– У меня там есть кое-какие контакты. Подруга семьи, женщина, у которой ты сможешь остановиться. У нее там большой дом в крохотной деревушке. Отправившись туда, ты окажешься в полной изоляции от мира – обретешь время и покой для того, чтобы писать. А спустя месяц вернешься с готовым детективом.

– А что, если нет?

– По крайней мере, это будет честной попыткой.

Бастиан полез в свой телефон. Ханна еще раз взвесила ситуацию. У нее было такое чувство, будто она достигла какого-то судьбоносного момента в своей жизни. И почему считается, что все решения следует принимать заблаговременно? Вот, пожалуйста, тебе представляется прекрасная возможность. Хотя, конечно, все может обернуться и трагической ошибкой. Бастиан оторвался от телефона.

– Отправляйся домой и собирай сумку. Через четыре часа ты должна быть на борту самолета, вылетающего в Рейкьявик.

5

Багажный транспортер тяжело вздохнул и включился, издав при этом металлический скрежет, который, по-видимому, обещал скорое воссоединение чемоданов со ждущими их владельцами. Народ столпился у отверстия в самом начале ленты, которое с неравными промежутками выплевывало очередную порцию вещей. Ханна ожидала свой багаж в гордом одиночестве поодаль от людской толкотни. Как будто никто не понимает, что вещи движутся по транспортеру по кругу и потому удобнее всего распределиться равномерно по всей длине ленты. Черт возьми, да ведь это предусмотрено самим дизайном транспортера. Скрестив на груди руки, она рассматривала своих попутчиков. Куда они так спешат, чего боятся? Что кто-то другой подхватит принадлежащий ему туго набитый нестираным бельем чемодан – точную копию своего собственного?

Их совместный утренний полет протекал, так сказать, наперегонки с темнотой, учитывая часовую разницу во времени. В полете у Ханны вдруг появилось едва ли не поэтическое чувство общности с окружающими. Такое с ней случалось крайне редко. А здесь она ощущала себя частью группы: мы все болтаемся высоко над землей и если грохнемся, то и умрем все вместе. Мысли об общей смерти преисполнили душу Ханны смирения. Теперь же попутчики, живые и здоровые, казались ей стаей гиен, окруживших тушу мертвого животного. В борьбе за багаж чувство общности мгновенно испарилось.

Она тащила за собой свой черный кофр. Одно колесо было поломано, так что чемодан постоянно с шумом заваливался на правую сторону. Еще несколько поездок назад от него следовало избавиться. Ханна огляделась по сторонам, пытаясь создать себе первое впечатление об Исландии. Что касается интерьера самого аэропорта, отличий от Дании было немного. Как, впрочем, и от всех прочих аэропортов во всем мире: бетон, металл, стекло. Прекрасно дополняющие друг друга. Быть может, все зоны прилета настолько однотипны, чтобы не сразу было понятно, в какую страну ты прилетел. Может, это форма плавного перехода: всего лишь несколько часов назад ты был в другой стране, теперь ты здесь, но вокруг то же самое. Своего рода шлюз, чтобы человеческий мозг успел приспособиться, привыкнуть. Или же, может, потому, что большинство путешествующих боятся незнакомых мест. В то же время Ханна вынуждена была констатировать, что нейтральность интерьеров национального аэропорта Кефлавик[4] компенсируется наличием в нем национальной символики: магазины беспошлинной торговли с национальными флагами, сувенирами, шоколадками в форме зданий, открытками с фотографиями торфяных хижин или водопадов. Исландская водка, исландские сладости. Ну кому, положа руку на сердце, может понадобиться бейсболка с рогами и исландским флагом? Проходя мимо магазина, она скосила глаза: разумеется, американские туристы. Ханна почувствовала, как справа из-под мышки по боку покатилась капля холодного пота. Надо бы как-то поскорее выбираться из здания аэропорта. Энергично рванув чемодан, она заставила его катиться по нужной траектории к выходу из здания в надежде на то, что ее квартирная хозяйка Элла уже ожидает снаружи. Так обещал ей Бастиан.

У выхода из зала прилета ее никто не встречал. Ханна с сожалением подумала о том, что, наверное, зря она решилась на этот проект. Она дважды обошла парковку, таща за собой полудохлый чемодан, и не торопясь выкурила две сигареты у дверей аэропорта. Места их назначенной встречи. Однако Элла здесь так и не появилась. Поежившись, Ханна зашла под навес и посмотрела на небо. Оно было сплошь серым с многочисленными оттенками. Начался дождь. Воздух здесь не казался таким свежим, как было ей обещано. Куда же запропастилась эта Элла? Внезапно Ханну посетила довольно неприятная мысль: а что, если никакой Эллы вовсе нет? И не существует никакого жилья, где бы она смогла писать. Вдруг все это подстроено Бастианом, чтобы избавиться от нее? Нет, он бы этого не сделал. Скорее уж Элла умерла от остановки сердца – она же ведь старушка. Какого черта, неужели ее квартирная хозяйка лежит мертвой где-то в кювете? Замерзшие пальцы долго возились с зажигалкой. Наконец Ханне удалось прикурить, она сделала глубокую затяжку, ненадолго задержала дым в легких и резко выдохнула. Внимание ее привлекла странная скульптура из стали и стекла, переливающаяся всеми цветами радуги. Скульптура поворачивалась вокруг своей оси, и верхняя часть ее казалась незавершенной, как будто сначала она хотела было дотянуться до самого неба, но потом передумала. Кстати, еще не поздно вернуться. «Исландэйр»[5] выполняет челночные рейсы, так что она вполне может попытаться сесть в тот же самолет, которым она сюда прилетела. Может даже взять билет на то же самое место.

Внезапно Ханна обратила внимание на внедорожник, который как бы прочесывал автомобильную парковку; похоже, он искал здесь потерявшуюся датскую писательницу. Ханне показалось, что за заляпанным грязью ветровым стеклом она узнает женщину, чью фотографию мельком показывал ей Бастиан. Ханна помахала рукой, стараясь привлечь к себе внимание; прошло некоторое время, прежде чем ей это удалось. Ханне показалось, что она видит, как губы сидящей в машине дамы растянулись в улыбке, и джип покатился в ее направлении и наконец остановился. Из машины ловко выбралась Элла, внешний вид ее, мягко говоря, поражал своей неординарностью. Рыжие крашеные волосы, золотые украшения, яркая помада. Одета она была в серую флисовую кофту, на ногах деревянные башмаки. Под мышкой у дамы торчал кусок старого картона, на котором красовалась сделанная красной тушью надпись «Дабро пажаловать, Ханна». Вытянув руку, дама подняла табличку, расцвела в очаровательной, несмотря на свои шестьдесят с лишним лет, улыбке и, указывая на себя, представилась:

– Элла.

Ханна протянула ей руку. Ей было известно, что в Исландии датский язык вроде бы входит в обязательную школьную программу, однако она также прекрасно знала, что это миф, будто все исландцы говорят или понимают по-датски. Не желая показаться тупой и невежливой, она решила, что весь следующий месяц будет обходиться английским.

– Hello, I am Hanna. Thank you for letting me stay at your house[6].

Элла что-то быстро залопотала по-исландски, замахала руками и начала дергать чемодан Ханны, который размерами не уступал ей самой. Ханна быстро разобралась в ситуации: Элла не знает ни датского, ни английского! Мысленно она готова была прибить Бастиана за то, что он утаил от нее эту информацию. Причем сделал это, подозревала она, умышленно. Знай это Ханна заранее, она бы с места не сдвинулась. Однако теперь она уже была здесь. Ханна взялась за чемодан, который уже, похоже, одержал верх над маленькой дамой.

– Это я возьму сама.

Внедорожник оказался джипом «Чероки». Увидев обшарпанные сиденья и радио с кассетным магнитофоном, Ханна констатировала, что он перестал считаться новым уже много лет назад. Так-так-так, брррум, так-так-так, брррум. Мотор выводил свою собственную мелодию, звучащую, как прощальная песнь. Ханна встревоженно косилась на Эллу, которая была полностью сосредоточена на вождении и не обращала никакого внимания на очевидные перебои в работе двигателя. Может, она просто к этому привыкла. Ханна вздохнула. Если впереди их и ждет гибель в автомобильной аварии, то повинным в ней окажется, скорее всего, не автомобиль, а водитель. Взгляд Ханны перебегал с вышитой диванной подушки, которую Элла подложила под себя, чтобы оказаться на уровне ветрового стекла, на очки с толстенными линзами, красовавшиеся на носу старой дамы. Кстати, носом своим Элла едва не задевала ветровое стекло, так что на нем даже появлялись и исчезали пятнышки в такт ее дыханию. Ханна подумала, что, по-видимому, в Исландии для замены водительского удостоверения вовсе не требуется предоставление медицинской справки. Ну да для замены прав Элла была еще не настолько стара. А после того, как они, обгоняя «Мерседес», чудом избежали столкновения с идущим навстречу автобусом, Ханна стала сильно сомневаться в том, что у Эллы вообще есть права. 110 км/час. По проселочной дороге. Может, и впрямь ей лучше погибнуть? Хоть не нужно будет писать этот детектив.

Звук двигателя явно говорил о том, что он на грани коллапса. Ханна подалась вперед всем телом и указала на капот машины куда-то в районе радиатора, надеясь пояснить, что речь идет о моторе, а затем зажала уши. Элла кивнула – мол, я все и так знаю. Сказала что-то по-исландски.

Затем Элла включила радио, врубила на всю мощность «Another Day in Paradise» Фила Коллинза[7] и принялась с довольным видом раскачиваться из стороны в сторону в такт льющимся из динамиков звукам рока. При этом руки ее крутили руль, так что автомобиль двигался вперед, выписывая какие-то бешеные зигзаги. Ага, выходит, решила заглушить кашляющий мотор более громкими звуками. Превосходно! Если Ханна и ненавидела кого-то больше, чем Йорна Йенсена, то это был Фил Коллинз. Нет уж, увольте, этот саундтрек ни за что не станет для нее реквиемом. Она достала телефон и набрала номер. Бастиан тут же взял трубку. Поздороваться Ханна не удосужилась.

– Мне нужно, чтобы ты заказал мне обратный билет.

– А что, Элла не приехала?

– Она завезла нас в кювет, и нас зажало в горящей машине. Я не чувствую ног.

– Насколько я могу судить, Исландия уже дала тебе толчок к сочинительству. Элла прелесть, не находишь?

– Почему ты мне не сказал, что она не говорит по-английски? И водит как сумасшедшая, и без ума от Фила Коллинза?

– Но ведь Фил Коллинз действительно хорош.

– Прекрати. Все это ни в какие ворота не лезет. Не понимаю, что со мной случилось, – просто какое-то размягчение мозгов. Однако я точно знаю, что завтра утром есть самолет до Копенгагена и я должна им улететь обратно.

– А что с романом?

– С детективом.

– Он что, напишется сам по себе?

– Надеюсь. Мне и вправду очень жаль, но я его для себя не вижу. Я хочу домой.

Ханна услышала, как где-то там, в Дании, Бастиан тяжко вдохнул.

– Посмотрю, что смогу сделать.

Ханна с досадой нажала «отбой». В полном отчаянии она бормотала себе под нос разного рода ругательства:

– Черт, черт, черт! Вот ведь дерьмо какое!

Элла резко затормозила и выключила радио. Они стояли на обочине.

– Что случилось?

Ханна выпрямилась и огляделась по сторонам, не понимая, в чем дело. Тем не менее она почувствовала, что настроение в машине резко изменилось.

Элла сидела, глядя прямо перед собой. Довольно долго. Затем перегнулась через Ханну, открыла бардачок и отыскала в нем клочок скомканной бумаги и ручку. С сосредоточенным видом принялась что-то писать. Длилось это минуту. Будто ей приходилось извлекать слова откуда-то из глубин памяти. Потом показала написанное Ханне. Та прочла – некую смесь датского с норвежским.

– Ты много ругаишься и непрелично выражаишься.

Ханна перечитала записку. Родной язык было трудно узнать. Затем она взглянула на Эллу, чувствуя, что внутри у нее все сжалось.

– Так ты говоришь по-датски?

Элла снова принялась писать. На этот раз слова она подбирала быстрее.

– Я понимаю. И нимного пишу.

Неприятное чувство в душе у Ханны нарастало. Она выдержала едва ли не театральную паузу.

– Я и хорошие слова тоже знаю.

Элла написала:

– Вот и гавари так.

Ханна снова взглянула на нее. Она впервые увидела, какие у Эллы глаза. Лучистые, светло-зеленые. Как же она не обратила внимания на такие необычно яркие зеленые глаза? Ханна кивнула.

Элла завела машину, и они продолжили путь. Ханна отвернулась к окну и принялась рассматривать окружающую природу – прежде ей было как-то не до этого. Автомобиль пожирал оставшиеся им километры, дальнейший путь проходил в молчании. Так-так-так, брррум, так-так-так, брррум. Почти в тишине.

Шесть часов. Ханна читала, что именно столько времени занимает дорога до рыбацкого поселка Хусафьордур, которому предстояло стать ее домом на следующий месяц. Она могла бы проделать весь путь по воздуху, воспользовавшись рейсом внутренних авиалиний, однако Элла настояла на том, что встретит ее в аэропорту Кефлавик. Ханна раздумывала, не слишком ли затянулась пауза, которую выдерживала Элла, но не решалась спросить об этом. Ханна покосилась на своего водителя. Та, казалось, нисколько не устала. Ханна откинулась на спинку, готовясь провести весь этот многочасовой путь на жестковатом сиденье джипа. Прочь из города, вглубь этой неосвоенной страны. Они оставили позади себя расстилавшуюся с запада равнину со следами застывшей лавы, напоминавшую лунный пейзаж, и продвигались на юго-восток, где природа была более разнообразна. Хотя в расцветке осенних полей и преобладали желто-коричневые цвета, здесь еще оставалось немало зелени. Для Ханны стало сюрпризом, что Исландия такая зеленая страна, даже сейчас, когда дело идет к зиме. Лишь горы, казалось, были верны времени года: они с легкостью возносили снежные вершины в самое небо. Ханна любовалась ими с таким восхищением, которое может испытывать лишь тот, кто прибыл из страны, где вовсе нет гор. Как писатель она просто обязана пребывать в эдаком симбиозе с природой, которая в свою очередь должна была вдохновлять ее на патетические строки. Однако в нее природа вселяла некий страх, и потому в своем творчестве она всегда предпочитала апеллировать к внутреннему миру человека. Не потому, что писать о людях легче, чем о природе, а потому, что она считала это гораздо более естественным, аутентичным.

Хотя со времени приземления прошло всего два часа, сумерки уже начали сгущаться, и наступала темнота. Ханна вспомнила, ей где-то приходилось читать, что день здесь в это время года длится недолго, но чувствовала себя не вполне готовой к тридцати дням тьмы. Тяжело вздохнув, она в очередной раз посмотрела сквозь грязное окно на окрестности, желая оценить пейзаж. У нее возникло смутное ощущение, что в сумерках здесь еще красивее.

Друг с другом они так и не заговорили. Элла была всецело сосредоточена на дороге, а также слушала радио – некий мужчина говорил что-то по-исландски. Ханна различала какие-то обрывки знакомых слов, но общий смысл был ей непонятен. Она не стала брать на себя инициативу начать беседу – так и не овладела искусством произносить дежурные любезности в достаточной мере для того, чтобы без мучительных пауз поддерживать общение с незнакомым человеком. Светская беседа. И как ее ведут люди? Вместо этого она стала думать о том, что читала. Об Исландии. О Хусафьордуре. В деревушке всего около тысячи двухсот жителей из тех трехсот шестидесяти тысяч, что обитают во всей Исландии. Теплоснабжение, а также выработка большей части используемого электричества происходят за счет геотермальной энергии. Другими словами, это страна с весьма устойчивым, стабильным развитием. Когда-то Хусафьордур жил исключительно за счет рыболовства, однако теперь еще одним источником дохода стал туризм.

Исландия всегда представлялась Ханне страной, жители которой, пусть и в легкой степени, страдают манией величия; что являлось тому причиной – вулканы, водопады или саги, – она не знала. Однажды ее пригласили на вернисаж одного исландского художника, писавшего миниатюрные литографии, и среди собравшихся она оказалась единственной датчанкой. Весь вечер она провела в компании, где говорили исключительно по-исландски, хотя все прекрасно знали английский, а большинство и датский. Нельзя сказать, чтобы по отношению к ней кто-то вел себя недружелюбно, нет, напротив, ей кивали и любезно улыбались. А будучи немногословной, Ханна и сама редко чувствовала себя частью общества. Если бы в тот вечер ей удалось увидеть со стороны безмолвную саму себя, она наверняка сочинила бы увлекательную историю о том, кто она такая. Потягивая красное вино, она сидела и слушала, не понимая ни слова, однако при этом ощущая, насколько присутствующие переполнены чувством гордости. Не той характерной для датчан гордости, основанной на комплексе нации-лилипута и гласящей: «Мне необходимо самоутвердиться». Нет, эта гордость, основанная на уверенности в себе, казалась у них врожденной. То, что в нулевые эта чрезмерная самоуверенность обернулась безответственной финансовой политикой и шальными инвестициям и грозящими ввергнуть вулканический остров в пучину бедности, стало обратной стороной медали.

«Хусафьордур» – значилось на табличке, к которой они подъехали. В темноте трудно было окинуть взглядом весь поселок целиком, однако Ханне удалось разглядеть стоящие на порядочном расстоянии друг от друга дома, которые как бы отделяли равнину от морского побережья. Она также констатировала, что построена деревня была во время экономического подъема шестидесятых со всеми атрибутами характерной для них малопривлекательной бетонной архитектуры. Да, не таким в ее представлении было идиллическое гнездо писателя. А каким, спрашивается? Глиняной хижиной с покрытой мхом и лишайником крышей, как на почтовых открытках в аэропорту? Они обогнали подростка, катящего на велосипеде без фонарика, проехали мимо закрытой бензозаправки. Все признаки провинции. Зазвонил ее телефон. Это был Бастиан.

– Ну что?

– На завтрашний утренний билеты закончились, но вечером в 20.00 можешь вылететь рейсом SAS с промежуточной посадкой в Осло. Место было найти трудно, так что имей в виду, расходы на эту прогулку будут вычтены у тебя из гонорара.

– Какого еще гонорара?

– Ладно, прекрати. Так ты летишь или нет?

Джип подъехал к дому, стоящему на отшибе посреди поля. Элла заглушила мотор. Ханна попыталась рассмотреть объятое тьмой и тишиной жилище Эллы. Построенный из дерева двухэтажный дом был старше своей хозяйки и, по мнению Ханны, слишком велик для одного человека. За обрезом крыши в небе висел полумесяц и виднелось усыпанное звездами небо. Ей вдруг пришло в голову, что вот уже много лет она толком не видела звезд. В городе легко забываешь, что они вообще существуют.

В телефоне раздалось покашливание.

– Кредитка у меня в руках, а палец готов нажать на клавишу. Так что, мне подтверждать заказ билета?

В голосе Бастиана звучали нотки недовольства.

Ханна взглянула на дом, подумала о том, какие новые неизвестные возможности для нее все это может открыть. Прошло мгновение. Она сделала глубокий вдох и внезапно ощутила прилив спокойствия.

– Ладно, не подтверждай. Получишь ты через месяц свой детектив.

Открыв дверцу, она вышла из машины.

6

Чтобы войти в дом, ключ Элле не потребовался. Сначала Ханна подумала, что дверь дома не заперта по причине забывчивости пожилой дамы, однако по той непринужденности, с которой хозяйка пригласила ее войти внутрь, она поняла, что дом не был заперт вовсе не случайно. Хусафьордур был тем местом, где никому и в голову не приходило запирать свои двери. Элла небрежно скинула свою кофту на комод и, как показалось Ханне, прямо-таки скользнула из узкой прихожей в помещение, которое, по-видимому, служило гостиной. Сама Ханна с трудом втащила свой чемодан внутрь и скинула пальто и туфли, разместив их соответственно на крючке и на полу. И то, и другое отлично вписалось в прихожей, как будто было тут всегда. Она принюхалась к запахам жилья – пахло каким-то необъяснимым уютом. Ханна прошла вглубь дома, ступая по полу, покрытому толстым ковром, и втянула чемодан, колеса которого оставляли за собой следы.

– Þetta er mitt heimili[8].

Элла сделала жест рукой, демонстрируя гостье свое жилище. Ханна огляделась по сторонам. Конструкция дома была простой: несущие деревянные столбы от пола до крыши, которую поддерживали поперечные балки. Обитые досками стены были выкрашены в синий цвет, потолок – в белый. Ханна решила, что и пол здесь наверняка тоже деревянный; он был устлан огромным, от стены до стены, толстым ковром. Очевидно, Элла очень любила этот ковер – либо исходя из эстетических соображений, либо поскольку он прекрасно согревал ноги. Почувствовав, как ее пальцы погружаются в мягкую желто-коричневую шерсть, Ханна подумала, что, скорее всего, решающим было последнее обстоятельство. Помещение оказалось просторным и совмещало в себе гостиную и кухню; тут также было выделено место для швейной машинки. При дневном свете здесь наверняка было весьма светло, поскольку на две длинные стены приходилось четыре окна с фрамугами. Разумеется, не могло быть и речи ни о какой экономии тепла – ноябрьский холод с легкостью проникал внутрь сквозь такие окна. Ханна поежилась и заметила батарею, регулятор стоял на максимуме. Она вспомнила, что за счет избытка термальной энергии в стране исландцы могут отапливать свои дома практически бесплатно. Тем не менее Элла разожгла небольшой камин и поворошила объятые пламенем дрова специальными щипцами, что вызвало сноп искр, на которые она не обращала никакого внимания. Понемногу по комнате разлилось тепло, и Ханна почувствовала, как тело ее блаженно расслабилось. Приглядевшись, она стала обращать внимание на интересные детали интерьера. Кресло-качалка, изготовленное отнюдь не в нашем, да и не в предыдущем веке, древние орудия труда, деревянные и металлические, украшающие собой стены. Было здесь и нечто, похожее на выставленную напоказ сокровищницу какого-то коллекционера: застекленный шкаф, наполненный фигурками слонов, изготовленными из фарфора, стекла и дерева. Ханна подошла поближе к шкафу, содержимое его, по-видимому, собирали в течение целой жизни. Фигурки были самыми разнообразными – абстрактными, натуралистичными, карикатурными. Одна из них в особенности привлекла внимание Ханны. Это был слон-самец, вырезанный из какого-то неизвестного ей дерева в строго реалистической манере. Хобот его свисал до самой земли, задняя правая нога согнута, как будто он отдыхал. Ханне показалось, что вид у него печальный.

– Minn uppáhalds.

Ханна вздрогнула, обернулась и обнаружила, что Элла стоит прямо у нее за спиной. Она с недоумением посмотрела на свою хозяйку. Элла взяла лежащую на столе газету, ручку и написала на полях:

– Мой любимец. Я купила его в Индии.

Ханна удивленно взглянула на нее:

– Ты была в Индии?

Элла снова принялась писать:

– Я пабывала во многих странах. Люблю слонов. Они могут переносить целые семьи.

Ханна еще раз обвела взглядом комнату и внезапно поняла, что ее беспокоит. Отсутствие фотографий.

– У тебя нет детей?

Элла покачала головой и написала:

– К сожалению.

Однако Элла вовсе не выглядела расстроенной. Знаком предложив Ханне подождать, она ненадолго удалилась, а когда вернулась, в руках у нее был портрет подростка. Ханна взяла фотографию и с откровенным любопытством принялась ее разглядывать; вообще-то она не любила снимки посторонних людей, которые были по какой-то причине дороги ее знакомым, но изображение этого мальчика чем-то необъяснимо ее притягивало. Ей понравилась вовсе не внешность: светлые волосы, темные брови и характерные для исландцев высокие скулы делали его красивым, но не более. Если что и поразило ее на фотографии, так это его манера держаться. Никакого кокетливого позерства, то, что в нем привлекало в первую очередь, можно было определить как спокойную уверенность в себе. А еще его взгляд. Глаза у него были такие же зеленые, как у Эллы, и смотрели они пронзительно, требовательно. Элла кивнула на портрет:

– Frændi.

– Друг?

Снова отрицательное покачивание головой. Элла немного подумала, словно извлекая из глубин памяти нужное датское слово, затем взяла газету и написала на полях:

– Племянник. Тор.

Ханна понимающе кивнула.

– Он живет тут, в поселке?

Кивок в сопровождении еще одной строчки:

– Вся моя семья живет здесь.

– Это ведь здорово.

Элла пожала плечами, Ханна не совсем поняла, как следует толковать ее жест. Собственно говоря, Ханна была с ней полностью согласна: если бы с ней самой в такой крохотной деревушке проживали все члены ее семьи, она бы уже давно спрыгнула с «Круглой башни»[9]. Отрадно сознавать, что у тебя есть родители – где-то там, на расстоянии, а также сестра, – и лучше бы она жила где-то еще подальше, чем в Рингстеде[10]. Встречались они только по торжественным поводам или в случае каких-нибудь неожиданных событий, все же прочие контакты по общему молчаливому согласию прервались уже много лет назад. Никаких особых причин для этого не существовало – просто все они были настолько разными, что это не могли компенсировать никакие родственные узы. Прекрасно понимая, что думать так непозволительно, Ханна все же довольно часто фантазировала, что было бы, если бы сестры, ее мужа, их детей, а также ее собственных родителей вовсе не существовало. Тогда бы она смогла ощущать себя абсолютно свободной, ни на секунду не задумываясь о том, как они сидят в трясине своих садово-огородных частных домиков и судачат на ее счет. Она знала, что все они называют ее пропащей. Племянница проболталась, сама не понимая значения слова. Знала также, что никто из них не удосужился прочесть ни единой ее книги. А кроме того, дети у сестры уродливые. Разумеется, говорить так напрямую было не принято, однако она уже много раз намекала на это. Однажды даже будучи не пьяной.

– Моя комната наверху?

Ханна показала на лестницу. Элла выглядела слегка разочарованной. Быстро достав из выдвижного ящика коробку конфет, а из шкафа кулек с кофе, она продемонстрировала их Ханне. Та поблагодарила кивком, однако затем отрицательно покачала головой. Она устала и, несмотря на любезность хозяйки, чувствовала, что впечатлений на сегодня уже достаточно. Интересно, кстати, а как с завтрашним днем? Предложение конфет и кофе все еще будет в силе? Ханна вовсе не была настроена сейчас на долгий разговор с Эллой, тем более что все свои реплики та писала на краях старых мятых газет. Сложно беседовать, когда общение получается, так сказать, односторонним. А познакомиться с человеком без нормального разговора представлялось Ханне задачей близкой к невыполнимой. Кроме того, в чемодане у нее лежало несколько бутылок красного вина, и мысленно она уже множество раз с момента прибытия откупоривала одну из них.

Элла с конфетами и кофе в руках снова вопросительно посмотрела на нее.

– Нет, спасибо, я невероятно устала, да и вещи распаковать не мешало бы. Надо подготовиться, ведь уже завтра мне предстоит масса работы.

Произнеся последнюю фразу, Ханна сама себе удивилась: она вовсе не должна оправдываться и объясняться, лукавить по поводу соблюдения трудовой дисциплины. Тем не менее у нее было такое чувство, что она Элле все-таки что-то должна. Пожав плечами, Элла отложила в сторону кофе и конфеты и повела Ханну вверх по лестнице. Как все в этом доме, она была массивной, прочной, сделанной из дерева, и слегка пахла старым кораблем.

В небольшой мансарде, прямо над кроватью, висело распятие. Ханне показалось, что у пронзенного копьем Иисуса какой-то особо страдальческий вид. На картине, висящей справа от него, похожей на сувенир из какой-то католической страны, была изображена целомудренно молящаяся Дева Мария. Ханна кивком поприветствовала своих будущих соседей по комнате.

– Ты религиозна?

Отрывистый ледяной смешок прозвучал в ответ настолько неожиданно и резко, что Ханне пришлось приложить немалое усилие, чтобы не вздрогнуть. Элла схватила блокнот, который Ханна только что выложила на ночной столик. Ханна потянулась было за ним, однако опоздала: полистав тетрадку и найдя чистый листок, Элла нацарапала какую-то фразу и показала ей страницу:

– Может, я и стану религиозной, когда появится религия, которая будет презнавать женщин. А от вида проткнутых копьем голых мужчин мне просто спокойнее спать по ночам.

Ханна усмехнулась и кивнула на картину. Может, с Эллой у нее гораздо больше общего, чем ей поначалу казалось?

– Ну, а как же Дева Мария?

Элла улыбнулась, как бы давая понять, что и сама считает все это глупостью, и написала:

– Тор привез ее дамой для миня из Испании. Он был уверен, что я висьма набожная.

– А тебе жаль было его разубеждать?

Элла кивнула. Резко развернувшись, как будто вспомнила что-то, она открыла старый бельевой шкаф, порылась в нем, достала два полотенца и положила их на застеленную кровать.

– Спасибо.

Подумав о непочатой бутылке красного вина, Ханна переступила с ноги на ногу. Элле пора было уходить.

– Что ж, я действительно очень устала. Спасибо тебе.

Элла выдвинула ящик ночного столика. Ханна, откровенно говоря, уже начала терять терпение. Ну а теперь-то, что? Элла извлекла из ящика книгу в твердом переплете и вложила ее в руки Ханне.

– Hrafnkels saga Fresgoða.

Ханна с удивлением посмотрела на книгу: обложка цвета морской волны, золоченые буквы датского названия, изображение средневекового всадника на лошади, вставшей на дыбы. «Сага о Равнкеле Фрёйсгодесе». Она повертела ее в руках, ощупала. Элла начала писать в блокноте:

– Ты пишешь книгу об убийстве. В исландских сагах гаварится об убийствах, мести, чести. Лутчие в мире истории. Исползуй их.

Прочитав написанное, Ханна ощутила легкое раздражение. Ну разумеется! Пожилая дама пытается всучить ей готовые сюжеты, да еще из исландских саг. Как будто сама Ханна не в состоянии ничего придумать, как будто Элла в этом лучше нее разбирается. И почему, скажите на милость, Элле вздумалось писать в ее блокноте? Ведь это ее святая святых, ее сокровищница, проверенный и близкий друг. Ханна выхватила блокнот из морщинистых пальцев и, демонстративно повертев в воздухе сагу в богатом переплете, со снисходительной усмешкой заметила:

– Большое спасибо за плодотворную идею. Я непременно полистаю это на сон грядущий.

Поняв намек, Элла попятилась к двери. Она покосилась на блокнот, но поняла, что данное средство коммуникации отныне ей недоступно. Напоследок она изобразила на лице характерную улыбку, которая на всех языках мира означает одно: «скажи, если тебе что-то понадобится». Ханна улыбнулась в ответ: нет, ей ничего не нужно. И прежде всего подсказок относительно сюжета книги. За свою писательскую жизнь она успела усвоить, что почти у всех окружающих есть свои замечательные идеи по поводу сюжета, а многие даже пытались использовать ее для претворения этих идей в жизнь. Однако она вовсе не механизм для записи чужих идей. Вдохновение непременно посетит ее. Ханна закрыла за Эллой дверь и опустилась на кровать, чувствуя себя усталой настолько, что даже желанное красное вино пить расхотелось.

Ощущая всем телом некое беспокойство, Ханна лежала без сна на слишком мягкой, вызывающей раздражение кровати, и созерцала царящую за окном тьму. Побаливала спина – по-видимому, с ней начинаются проблемы. Распятие она сняла и положила в ящик ночного столика, а вот изображение Марии почему-то оставила. Может, нравилось сознавать, что кто-то на тебя смотрит? Она заворочалась, стараясь отодвинуться от углубления в матрасе. Так о чем же будет этот детектив? Она отправилась в Исландию без единой мысли на этот счет – вероятно, считала, что идеи появятся, стоит ей только приехать сюда. Но вот она уже прибыла на место и даже успела поселиться, а искры вдохновения как не было, так и нет. Что-то связанное с убийством. И с тем, кто его раскрывает. Так просто. Она снова заворочалась. Ох! Она лежит тут в этой ненормально мягкой постели и пытается что-то придумать. Между тем это неимоверно сложно, тем более что единственное, о чем она в состоянии сейчас думать, – это неоткупоренная бутылка вина, из которой ей так хочется извлечь пробку. А еще о боли в пояснице, да и во всей спине, – напоминание о том, что смерть бывает и мучительной. Она прислушалась – унылая пустота, тишина, вгрызающаяся в каждую клеточку тела.

В 2.34 она сдалась: встала с постели, порылась в чемодане, достала бутылку и предусмотрительно захваченный штопор и открыла вино. Сделав глоток прямо из горлышка, она присела к письменному столу и еще раз оглядела свою комнату. Кровать в нише, образованной скошенными стенами и потолком, рядом с ней ночной столик, возле окна – письменный стол. Кроме этого здесь был шкаф, еще один стул и небольшой комод. И ничего больше. Ханне комната нравилась, ей приятно было думать, как она будет здесь работать. Писать. Она провела ладонью по крышке письменного стола, взглянула в окно. Здесь она и напишет свой детектив. В объятиях иссиня-черной ночи.

7

Ханна пробудилась под шипенье жарящегося бекона и вдохнула запахи наступающего дня. Нехотя потянулась. Почувствовала отток крови от головы из-за того, что слишком резко сбросила ноги с кровати на пол, стремясь поскорее встретить свое первое утро в Исландии. Ей даже пришлось схватиться за спинку кровати, однако уже через мгновение туман в голове рассеялся и баланс тела восстановился. Когда зрение вновь обрело четкость, она бросила взгляд на стоящую на письменном столе бутылку вина. Пустая. Ханна завернула бутыль в полотенце и сунула в чемодан на самое дно, замаскировав образовавшийся ком ворохом одежды. Собственные действия озадачили ее – никогда прежде ей не приходилось прятать следы своего пристрастия к алкоголю. Снизу слышалось, как Элла насвистывает какую-то мелодию.

– Доброе утро.

Лестница заскрипела под весом ее тела. Ханна только что приняла душ и изо всех сил пыталась изображать утреннюю бодрость, от которой, однако, как она опасалась, могло не остаться ни следа к тому времени, как она спустится в кухню. Вид искренней радости гостеприимной хозяйки и огромного стола, уставленного разнообразными блюдами, притупил жало сидящего в душе Ханны циника. Может, накануне ей стоило вести себя с Эллой приветливее?

– Прекрасно пахнет! Что ты готовишь?

Задав вопрос, Ханна с любопытством посмотрела на стол. Множество блюд с едой были расставлены по всему кухонному столу. Ханна подумала, что, вероятно, этого угощения вполне хватило бы, чтобы накормить всех местных жителей, и испугалась, что сюда вот-вот явится комитет по торжественной встрече. Сразу же возникла головная боль – выпитое вчера давало о себе знать. Элла ловко перевернула лопаткой яйцо на сковородке, а второй рукой, улыбаясь, подтолкнула поближе к Ханне листок бумаги. Ханна посмотрела на него. Меню.

– Allt það besta[11].

Если Элла и была расстроена вчерашним ее отказом, то теперь она, по-видимому, обо всем забыла. Или же искусно делала вид, что забыла. Энергия в ней била ключом. Может, потому, что плохая компания все же лучше, чем одиночество.

– Что, ожидаются гости? Еды тут достаточно, чтобы накормить среднего размера лагерь беженцев.

Элла покачала головой и нацарапала на листке с меню:

– Ты здесь единственный беженец.

И единственный, кому предстоит справляться с рыбными шариками, творогом и сыром, подумала Ханна, читая на листочке список блюд и прикидывая, не удастся ли сослаться на отсутствие аппетита по утрам. Пожалуй, все же не стоит.

– Может, мне что-нибудь сделать?

Элла жестами показала, что Ханне следует занять место за столом; Ханна подчинилась ее немому приказу. Свежезаваренный кофе потек в кружку, в тарелке заколыхалась яичница-глазунья, корзинка с хлебцами была заботливо придвинута поближе. Ханна стала угощаться, добросовестно пытаясь попробовать каждое блюдо. Она трижды набивала полный рот всякими вкусностями, пока не дошла до рыбного шарика. Сразу же во рту возникло ощущение тошноты, словно при чтении дебютного романа Йорна. Она попыталась было проглотить шарик и при этом улыбнуться. Ханна беспомощно оглядывалась по сторонам в поисках помощи, которой, как она знала, ждать было неоткуда. Яркий свет заливал окна.

– Bragðas þetta vel?[12]

Лингвистических способностей Ханне хватило, чтобы понять, что вопрос Эллы, по-видимому, касается еды; продолжая улыбаться, она кивнула. Рыбный шарик все же удалось проглотить.

– Очень вкусно.

Однако в желудке рыбный шарик превратился в живую рыбку, внутри у нее все перевернулось. Ханна сглотнула, пытаясь перебороть неприятную внутреннюю дрожь, но тщетно. В тот момент, когда она поднялась, собираясь добежать до туалета, ее стошнило прямо на стол. Выглядело это так, будто кто-то вылил на стол целую бутылку красного вина с какими-то комочками. Элла инстинктивно подалась слегка назад, однако вид у нее при этом был не столько испуганный, сколько какой-то восторженный. Как будто это было великим достижением: одновременно попасть и в тарелку с творогом, и в корзинку с хлебом. Она прямо-таки расцвела в широкой ухмылке. Ханна тоже попробовала улыбнуться, но не смогла. Бледная как мел, она потянулась за салфеткой с каким-то веселым рождественским сюжетом.

– Прости, мне правда очень неловко.

Прийти в себя было непросто. Ханна чувствовала, будто внутри нее все еще плавает косяк не до конца прожеванной рыбы, стремясь найти какой-нибудь выход. Желудок сводило судорогами, однако он был пуст. Она вынуждена была обеими руками придерживаться за край стола. О, как же неприятно!

– Нет, правда, мне очень неудобно.

Что это, неужели она начала повторяться?

Элла протянула ей стакан воды и развела руками – дескать, ничего страшного не случилось. Однако ее жест был не в состоянии унять чувство жгучего стыда, охватившее Ханну. Элла с невозмутимым видом принялась убирать со стола, как будто приступ тошноты был запланирован заранее, а теперь следовало перейти к следующему пункту повестки дня. Испачканная рвотой и красным вином еда проследовала в помойное ведро. Ханна поднялась и, желая помочь, начала собирать тарелки. Элла сделала рукой властный жест и остановила ее, покачав головой. Распахнув шкаф, она выхватила оттуда пакет овсяных хлопьев и протянула Ханне, которая взяла его с благодарным видом.

– А молоко у тебя есть?

Ханна вышла из дома без какой-то определенной цели, лишь собираясь поближе познакомиться с деревней, а также в робкой надежде обрести вдохновение. Она изо всех сил пыталась поскорее забыть о досадном утреннем происшествии. Ханна направилась в ту сторону, где дома местных жителей стояли более кучно. Шла она быстро, и укусы холодного встречного ветра были весьма ощутимы. Она поправила платок, в который куталась, прикрывая им одновременно грудь и шею. С моря наползали тучи, было похоже, что собирается дождь. Она прибавила шаг. При свете дня стали хорошо видны горы, расположенные к северу от домов. Казалось, они держат друг друга за руки, образуя своего рода защитную цепь вокруг деревушки. Или подобие неприступной изгороди. Пройдя примерно километр, она оказалась, если так можно выразиться, в самом центре поселения или на его главной торговой улице, судя по расположенным здесь магазинам товаров повседневного спроса и одежды. Оба были закрыты. Ханна осмотрелась по сторонам – нигде не видно и не слышно никаких признаков присутствия человека. Лишь стая чаек патрулировала территорию с воздуха. Неужели она попала в деревню-призрак?

– Kysstu mig!

Какой-то бродяга, одетый в лохмотья и до бровей заросший бородой, схватил ее за руку. Ханна вздрогнула от страха и неожиданности. Однако, взглянув на бродягу, она решила, что, скорее всего, это деревенский дурачок – такие обязательно встречаются в местах, подобных этому. Ханна попыталась перейти на английский:

– Извини, я не понимаю.

– Kysstu mig! Поцелуй меня!

Губы бородача сложились для поцелуя, в глазах блеснула надежда. Ханне даже захотелось его поцеловать; она и сама не знала почему, может, чтобы удивить его? Да и саму себя. Однако пахло от бородача, как от бочки селедки. Всякое бунтарство имеет свои границы.

– Может, как-нибудь в другой раз.

– А деньги у тебя есть?

Ну конечно, вслед за любовью сразу следуют деньги. Ханна выудила из кармана купюру и, кладя ее в коричневую от грязи ладонь, спросила:

– Нет ли здесь в поселке какого-нибудь кафе?

Бородач ухмыльнулся.

– Ты знала, кого спросить. Мне известно все в этой деревне, я вижу все, что тут происходит. Только вот множества шикарных кафе не наблюдаю. А ты?

Ханна улыбнулась: вероятно, она поторопилась с выводами. Действительно, деревенский дурачок, владеющий искусством сарказма столь же безупречно, как и английским. Может, он все же не такой уж дурачок?

– О’кей, кафе у вас нет. Где же тогда собираются люди?

– Дома. У моря. Или в «Браггине»[13].

– В «Браггине»?

– Единственный бар в поселке.

– А до него далеко?

– Могу проводить. Надо же потратить это.

Грязная рука взмахнула только что полученной от Ханны купюрой. Хорошо еще, что ей в общем-то не нужны были эти деньги. Пропить их в баре ничуть не хуже, чем потратить каким-нибудь иным образом. Один алкоголик другого не осудит. Лохмотья колыхнулись и уверенно двинулись в известном их хозяину направлении, Ханна поспешила следом. Неужели же и она когда-нибудь может стать такой одинокой, что придется выпрашивать поцелуй на улице у незнакомого человека?

8

Ханна ощутила знакомую духоту питейного заведения еще до того, как дверь в «Браггин» распахнулась. Вслед за своим новым другом она прошла в темный кабачок и слегка разочарованно осмотрелась по сторонам. Коричневые цвета интерьера, помимо барной стойки здесь было всего два застеленных потертой клеенкой столика, на них вазочки с искусственными цветами и пепельницы. Вокруг столиков белые пластиковые стулья. За одним столом сидели несколько обветренных местных жителей, которые, вероятно, когда-то были рыбаками, а теперь больше всего напоминали давно уже махнувших на себя рукой людей. Стоявший у игрального автомата толстяк относился к тому же типу уставших от этой жизни бывших рыбаков. Посреди бара стояла женщина лет пятидесяти с лежащей у ее ног собакой и оживленно беседовала о чем-то с барменом. Судя по тону, речь шла о том, что ее весьма волновало. У слушавшего ее бармена вид был невообразимо скучный, как будто он слышал эту историю уже тысячи раз, как наверняка и обстояло дело. Лишь один из присутствующих здесь выпадал из типичного кабацкого пасьянса. За стойкой бара сидел темноволосый мужчина приблизительно одного с Ханной возраста, и многие, вероятно, назвали бы его слишком красивым или слишком аккуратным и ухоженным, чтобы зависать в подобном заведении с утра в среду. Мужчина читал книгу, Ханна разглядела, что перед ним на стойке стоит стакан колы. Деревенский дурачок поприветствовал бармена и, добавив к купюре Ханны еще несколько своих, взял себе пиво. О Ханне он уже успел позабыть и присоединился к компании разочаровавшихся в жизни бывших рыбаков. Ханна взгромоздилась на один из высоких барных стульев по соседству с любителем колы. Оторвавшись от книги, он обратился к ней по-английски:

– Туристка?

Ханна кивнула.

– Из Дании?

– Да, а что, так заметно?

– Просто догадался. Думаю, ты бы вполне могла сойти за исландку.

– Почему?

– Сложно сказать… Может быть, волосы. Или суровый взгляд.

Ханна посмотрела на него, суровости во взгляде у нее явно прибавилось – она ненавидела, когда ее анализировали мужчины, особенно те, с которыми она впервые встретилась. «Ты такая-то и такая-то». Как будто они действительно могут кого-то просчитать. Но с этим любителем колы дело обстояло несколько иначе – он не вызывал у нее раздражения. Мужчина махнул бармену, который, по-видимому, был весьма рад поводу отделаться от болтливой владелицы собаки. Скосив глаза на стакан своего нового собеседника, Ханна подавила в себе утреннее желание выпить красного.

– Пожалуйста, минеральную воду.

Получив бутылку минералки, она расплатилась и наполнила стакан. Мужчина с любопытством взглянул на нее.

– Почему из всех возможных мест на земле ты выбрала для отпуска именно это? В такое время года у нас редко бывает много туристов.

Ханна замялась. У нее не было ни малейшего желания обсуждать свой проект с кем-то еще из местных, рискуя услышать очередные плодотворные идеи. А может, как раз в них-то она и нуждается? В конце концов, вовсе не обязательно врать.

– Я приехала сюда писать книгу.

– Вот как? Стало быть, ты писательница?

Ханна услышала в его голосе нотки восхищения. Слегка приосанившись, она кивнула.

– Что за книгу?

Любитель колы захлопнул собственную книгу и сосредоточил все свое внимание на Ханне. Та сделала глоток воды с пузырьками, чувствуя, что не готова выступать в качестве автора детективов. С другой стороны, ей вовсе не хотелось рассказывать всю историю, почему с интеллектуальной литературы она решила переключиться на криминальные сюжеты. Она решила преподнести самую короткую версию:

– Вообще-то я пишу короткую прозу, но сейчас решила поэкспериментировать с криминалом.

Мужчина внимательно посмотрел на нее.

– Поэкспериментировать с криминалом? Тогда мне, наверное, следовало бы тебя арестовать.

Ханна вопросительно взглянула на него.

– Я местный участковый инспектор. Виктор.

Он протянул Ханне суровую руку закона, которую та пожала.

– Ханна.

Она кивком указала на его джинсы и хлопчатобумажную рубашку.

– Ты что, под прикрытием?

Виктор рассмеялся, чуть не подавившись колой.

– Трудно работать под прикрытием в деревне, где все тебя знают. Просто я еще не на службе.

Виктор взглянул на часы. Это не был рутинный привычный жест. Похоже, он действительно забыл о времени.

– Если ты собираешься совершить преступление и скрыться, советую сделать это в ближайшие тридцать две минуты.

– Ты что же, единственный полицейский в деревне?

Виктор кивнул. Ханна так и не поняла, считает ли он это тяжким бременем или же предметом гордости, возможно, и то и другое.

– А те преступления, которые происходят вне твоего рабочего времени, ты не расследуешь?

Ханна почуяла шанс зацепиться за какую-нибудь стимулирующую вдохновение криминологическую идею. Виктор добродушно ухмыльнулся:

– Разумеется, я пытаюсь отслеживать все, что происходит, но, если честно, происшествий у нас тут немного. К примеру, вчера какие-то юнцы украли из гаража ящик пива, а еще время от времени я задерживаю автомобили с разбитыми фарами. По большому счету, это все.

Ладно. Значит, в местной среде криминальный сюжет не отыщешь. Стиснув руки, Ханна с тоской посмотрела на полку с крепкими напитками. Чувствуя, что Виктор разглядывает ее, она обернулась к нему и показала на книгу:

– Что ты читаешь?

Виктор продемонстрировал ей обложку. Она прочла, старательно пытаясь копировать исландское произношение:

– «Ljóð 1980–1995»[14] Эйнар Мар Гудмундссон.

– Он получил литературную премию «Северного совета» за 1995 год.

Ханна с трудом справилась с возникшим у нее детским желанием выдать в ответ какую-нибудь фразу, где литературная премия «Северного совета» соседствовала бы с ее собственным именем.

– А-а, знаю. Помнится, когда я только начинала писать, меня здорово вдохновил его «Мятеж Франкенштейна».

Виктор с недоумением покрутил книжку в руках.

– Да? Не знаю этой вещи. Может, по-исландски она называется как-то по-другому?

– Наверняка. Чувствуется, по-исландски все называется по-другому.

Виктор с улыбкой прихлебнул колу.

– Как бы там ни было, но ты, должно быть, фантастический писатель, если тебя вдохновляют его произведения. Вот бы когда-нибудь почитать что-то из твоих книг.

Ханна так и не смогла понять, насколько эта мысль является комплиментом в ее адрес или же очередным свидетельством преклонения перед Эйнаром Маром. Ей представлялось, что в процентном отношении это составляет где-то пятьдесят на пятьдесят. Она попыталась вспомнить, когда последний раз получала пятьдесят процентов лестных отзывов от мужчины, но так и не смогла.

– Не знаю, понравится ли тебе. Это короткая проза. Впрочем, некоторые, быть может, назвали бы это лирикой.

– Интересно.

Ханна испытующе взглянула на собеседника:

– Скажи-ка, а что это за полицейский такой, который читает лирические стихи?

– А что это за писатель, который планирует преступление?

Виктор пристально посмотрел ей в глаза, она выдержала его взгляд.

– Я полагаю, что полицейский, который перед началом своего дежурства читает лирические стихи, мечтает о чем-то совсем ином.

Виктор так и не отвел глаза.

– И о чем же, по твоему мнению, он мечтает?

Ханна пожала плечами.

– Не знаю. О том, чтобы произошло что-то новое.

Виктор усмехнулся и покачал головой. Быстро сверившись с часами, он убрал книгу.

– О чем я действительно мечтаю, так это о еще большей тишине и покое.

У Ханны вновь забрезжил лучик надежды, что Виктор подарит ей ключик к детективному сюжету.

– А может, несмотря ни на что, твоя работа не такая уж тихая и спокойная?

Виктор заулыбался.

– Что мне нужно, так это отдохнуть от сидящих у нас дома двух маленьких детишек. За ними – и за двумя чужими – присматривает моя супруга. Я просто вынужден хотя бы ненадолго уходить из дома, иначе у меня возникнет желание арестовать всех четверых детей. А сажать детей в тюрьму за что бы то ни было – в корне неправильно.

Виктор грациозно соскочил с высокого стула и протянул ей руку. Надо сказать, довольно официально.

– Весьма приятно было познакомиться. Теперь ты знаешь, кому позвонить, если случайно столкнешься с убийством или с чем-то еще в этом роде.

Виктор опять улыбнулся. Ханне сложно было представить, чтобы он расследовал какое-то более тяжкое преступление, чем кражу рыбацкой лодки. Она кивнула.

– Повторяю, я охотно почитаю твои книги.

– Рада была познакомиться.

Ханна проводила Виктора взглядом до самых дверей бара, убедилась, что он вышел, и лишь тогда повернулась к бармену и с облегчением сказала:

– Виски с колой.

Тучи еще сильнее затянули небо, над горами нависла тьма; выйдя из бара и оказавшись на холодном ветру, со свистом проносящемся по деревенским улочкам, Ханна почувствовала, что она захмелела. Пора было возвращаться, а идей, вдохновляющих на создание детективного сюжета, у нее было даже меньше, чем когда она выходила из дома. Она пыталась выудить какие-то истории из пивших пиво посетителей, которые и вправду оказались разочаровавшимися в жизни бывшими рыбаками, однако, к сожалению, их познания в английском для поддержания беседы не выходили за рамки «cheers». Бросив взгляд на горы, Ханна ощутила приступ упрямого оптимизма. Отлично, пусть это придет к ней не откуда-то извне, пусть она сама все придумает! Она точно знает: там, внутри нее, это есть. Решено – домой, открыть бутылку вина, сесть за компьютер. Написать хоть что-то. Она прибавила темп, тяжелыми шагами пробираясь по темной проселочной дороге в сторону дома.

На полпути домой, а мысленно – уже вернувшись, она заметила компанию играющих в футбол мальчишек или, пожалуй, юношей. Семнадцати-восемнадцатилетних. Краснощекие, слишком уж легко одетые для пронзительно-холодного ноябрьского дня, они носились по площадке, больше всего напоминающей распаханное поле. Единственными объектами могли служить лишь пара стоящих друг напротив друга ворот и ярчайшая лампа-прожектор, которая позволяла им видеть мяч в спустившихся на округу сумерках. Ханна не помнила, чтобы по дороге сюда ей на глаза попадалось футбольное поле. На фоне пустошей, гор и бесконечно огромного темно-серого неба юноши выглядели гораздо моложе, чем были на самом деле. Она остановилась и стала увлеченно наблюдать за тем, как они носятся по природному стадиону – сосредоточенные, вопящие, неистовые. Целиком поглощенные игрой. Но вот кто-то из них промазал, и мяч укатился далеко за ворота почти к самым ногам Ханны. Один из ребят побежал за мячом. Остальные наблюдали за ним, какой-то парень крикнул ему что-то по-исландски. Слова отнесло ветром, но Ханна почувствовала, что речь шла о ней – не похоже было, чтобы они привыкли к зрителям. Два парня ухмыльнулись. Побежавший за мячом юноша был уже совсем близко. Ханна сделала два поспешных шага, чтобы успеть раньше, и слегка пнула мяч в его сторону. Молодой человек остановился, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Спасибо.

На какое-то мгновение они замерли, разглядывая друг друга, как будто собирались что-то сказать, но не знали что. Затем парень снова улыбнулся и повел мяч обратно в сторону своих приятелей и прерванной игры. Ханна вдруг поняла, почему этот пронзительный, упрямый взгляд юноши показался ей знакомым. Это был племянник Эллы Тор. Она развернулась и покинула возобновившийся футбольный матч с таким ощущением, что, быть может, в Хусафьордуре все-таки подчас случается всякая всячина. В этот момент начался сильнейший ливень. Ханна попыталась было убежать от секущих лицо дождевых струй, но в конце концов вынуждена была сдаться. Последнюю часть своего пути по погрузившейся во тьму проселочной дороге ей пришлось преодолевать чуть ли не вплавь. Когда она подошла к дому, Элла ждала ее на крыльце с полотенцем и кофейником свежесваренного кофе.

9

Ханна писала всю ночь, а на выходе у нее получилось лишь полстранички набросков детективной интриги. Масса слов, но пока еще ни одного убийства. Она полчаса поспала, три раза безуспешно позвонила Бастиану, выпила полторы бутылки вина, неоднократно готова была бросить это занятие и все же раз за разом возвращалась к компьютерной клавиатуре. Она долго просидела неподвижно в одной и той же позе, наблюдая за тем, как встает солнце, и чувствуя, как в такт проходящим минутам тает надежда на конечный успех. Следующим утром она, с собранным чемоданом и горьким осознанием того, что написать детектив ей не под силу, еле передвигая ноги, начала спускаться по лестнице. Мысленно она подбирала слова для речи о собственной капитуляции. Стоило ей представить выражение лица Йорна, когда он это услышит, как ладони ее сразу же вспотели. Однако по-другому и быть не могло: проявление гордыни неизбежно влечет за собой возмездие. Может, вместо того, чтобы возвращаться в Данию, она сможет уехать в какое-то другое место, скрыться, исчезнуть и начать новую жизнь в том уголке земли, где потерпевшие крушение проекты не тянут своего автора на дно? На кухне она обнаружила Эллу, которая, поникнув всем телом, горько рыдала, сидя за накрытым к завтраку столом. Она, по всей видимости, была абсолютно раздавлена каким-то горем. Ханна в изумлении замерла как вкопанная.

Ханна медленно подошла к Элле – так лодка тихо скользит по воде к причалу – и осторожно присела рядом с убитой каким-то горем пожилой дамой. Ситуация была Ханне непонятна, однако она никогда не относилась к тем, кто может вот так запросто положить руку на плечо и начать допытываться, что с тобой не так.

– Что-то случилось?

Элла всхлипнула еще громче. Ханна все же попыталась обнять ее.

– Что все-таки произошло?

Элла дрожала всем телом, морщинистые ладони скрывали залитое слезами лицо. Ханна и не думала, что пожилые люди способны на такое проявление эмоций. Говорят, что, когда ты достиг определенного возраста, все расстройства остаются далеко позади. Может, это не так? Понимая, что дела, по-видимому, обстоят совсем плохо, Ханна решила отложить объявление о своем отъезде. Не похоже, чтобы Элла была сейчас в состоянии подбросить ее в аэропорт. Ханна решила попытаться в третий раз:

– Чем ты так расстроена?

На этот раз Элла подняла голову и взглянула на нее.

– Thor er dáinn.

Ханна вопросительно посмотрела на нее. Перегнувшись через стол, Элла достала какую-то бумагу – кажется, какое-то официальное письмо. Однако в данный момент его содержание Эллу совершенно не волновало. Она перевернула листок и нацарапала пару слов внизу на обороте.

– Тор мертв.

От неожиданности Ханна отшатнулась на добрый десяток сантиметров и откинулась на спинку стула. Тор? Меньше чем двадцать часов назад она смотрела в его юные озорные глаза. А теперь он больше не дышит, сердце его не бьется, мяч в последний раз коснулся его ног. Этого просто не может быть. Вероятно, Элла получила сообщение, которое не поняла.

– Кто сообщил тебе?

– Вигдис, – всхлипывая и хлюпая носом, отозвалась Элла. Ханна не поняла:

– Кто такая Вигдис?

Элла не ответила, ее снова сотряс приступ рыданий, как будто она только сейчас услышала эту ужасную новость. А быть может, она впервые осознала, кем был для нее этот покойный юноша. Конечно, если он и вправду мертв. Ханна все еще не могла в это поверить. С чего бы это ему умирать? Еще накануне он был абсолютно живой и вот сегодня уже покойник? Она решила попробовать разобраться во всем.

– Элла, мне на самом деле безумно жаль это слышать. А тебе известно, как он умер? – Ханна осознала, что рукою непроизвольно поглаживает Эллу по спине. Кто знает, было ли это сочувствием или попыткой вызвать на откровенность? Элла сглотнула слезы, пытаясь унять рыдания, ладонью Ханна ощутила, что Элла пытается собраться. Достав из рукава старомодный носовой платочек, пожилая дама высморкалась и снова взялась за ручку:

– Моя сестра Вигдис позвонила мне сама и рассказала, что сегодня ночью Тор умер. Несчастный случий.

По щекам Эллы снова покатились слезы.

– Èg skil þetta ekki! Èg sil þetta bara ekki![15]

Ханна все еще была в недоумении.

– Так, значит, Вигдис – твоя сестра, мать Тора?

Элла кивнула.

– А ты уверена, что правильно ее поняла? Может, с ним случилось какое-то несчастье и он попал в больницу, ну, или что-то в этом роде?

Элла посмотрела на нее – пристально, серьезно. Затем принялась писать:

– Когда речь идет о смерти, ошибиться невозможно. Кроме таго, я и сама знаю, что так ано и есть. Я это чувствую.

– Чувствуешь?

Элла написала:

– Сильное было чувство.

Ханна шумно вздохнула. Она уже почти смирилась со смертью Тора. Однако что же такое чувствует Элла? Быть может, телефонный звонок просто-напросто ей приснился, а утром она убедила себя, что это было наяву. Ханна встала и направилась к стационарному телефону.

– Какой номер у Вигдис?

Элла подняла заплаканное лицо, которое, несмотря на то, что рыдания прекратились, было мокрым от слез, как морской берег после отлива. Отрицательно покачав головой, она неожиданно резко вскочила и секундой позже уже стояла, сжимая в руках телефонную трубку. Ханна не поняла, чем вызвана такая стремительность. Элла тем временем почти со злостью схватила телефонную книгу, перевернула ее и нацарапала на обратной стороне:

– Ты мне не веришь, но так ано и есть. Тор МЕРТВ. Несчастный случий в гавани. Мир ЗЛОЙ.

Что-то в каракулях Эллы убедило Ханну. Может, слова, написанные заглавными буквами. Она сглотнула подступивший к горлу ком. Все же сложно избежать банальностей, когда требуется выразить сочувствие.

– Мне очень, очень жаль. Я могу чем-то помочь?

Элла покачала головой и тут же кивнула. Снова придвинула к себе телефонную книгу, однако на этот раз принялась писать над номером, принадлежащим некоему абоненту по имени Бьярги:

– Торжественное прощание во второй половине дня. Ты будешь?

Элла вопросительно посмотрела на Ханну, как будто ее присутствие было для пожилой дамы пусть слабым, но утешением. Ханна утвердительно кивнула.

– Конечно. А ты не считаешь, что приход постороннего человека на такое действо могут посчитать слишком бесцеремонным?

Взглянув на нее, Элла быстро написала:

– Ты живешь в моем доме, ты не посторонний.

В глубине души у Ханны что-то шевельнулось. Она сама не знала что.

– Может, мне сварить нам по чашке кофе?

Не дожидаясь ответа, Ханна направилась к кофеварке. В коридоре на глаза ей попался собранный чемодан. Отъезд откладывался на неопределенное время.

10

В доме стоял запах смерти. По собственному опыту Ханна знала, что, когда жизнь покидает человека, вокруг его личности внезапно возникает ореол таинственности; как близкие, так и те, кто никогда не встречался с покойным при жизни, стремятся узнать о нем как можно больше. И стремление это лишь усиливается, если кончина безвременная или же произошло преступление. Мы всегда желаем знать все обстоятельства смерти и предшествующих ей часов: о чем усопший думал напоследок, что ел, принимал ли ванну? Строил ли какие-нибудь планы на завтрашний день? Наконец, главный вопрос: сознавал ли он в решающий момент, что впереди его ждет смерть? И отнюдь не только праздное любопытство является причиной желания узнать больше о покойном, прояснить фактические обстоятельства превращения жизни в ее противоположность, Ханна всегда считала это особым способом оказать усопшему уважение через понимание последних минут его существования. В своих фантазиях она нередко задавала себе вопрос: если бы можно было оживить мертвеца, какие мудрые мысли он смог бы поведать? Ведь он знает о жизни то, чего не знаем мы. Знает, каково это – быть мертвым. Как это происходит? Испытываешь ли ты боль? Что ждет нас там, по другую сторону? Какой бывает последняя предсмертная мысль? Успеваешь ли ты оглянуться назад, подумать о том, чего достиг в жизни, получить ответы на все тревожившие тебя вопросы, почувствовать, что ты действительно жил? Тем не менее, подумала Ханна, в конечном итоге нас интересуют при этом вовсе не покойные, а мы сами. Смерть других заставляет нас, оставшихся, задуматься о своем существовании, сквозь призму смерти мы видим в перспективе мелкие и крупные детали жизни. И как смерть может завладеть нами.

Держась чуть позади Эллы, как знающий свое место телохранитель, Ханна вошла во впечатляющий своими размерами дом, похожий на те, что фигурируют в новейших скандинавских жилищных архитектурных проектах. Просторные комнаты с огромными окнами, из которых открывался настолько органичный вид на окружающие пейзажи, что горы казались частью помещения. Детали интерьера свидетельствовали о безукоризненном вкусе, чему в немалой мере способствовала дорогая дизайнерская мебель. Дом был каким-то уж слишком современным и красивым для такой крохотной захолустной деревушки. Интересно, кстати, сколько он мог стоить? Однако вид со вкусом подобранной роскоши был омрачен заполнявшей все помещение атмосферой глубочайшей скорби. Осматриваясь по сторонам и видя вокруг себя сплошь заплаканные и убитые горем лица, Ханна ощутила, как постепенно проникается общим горем. Еще до того, как поздороваться, она увидела, что центр комнаты занят кроватью, к которой были прикованы взгляды всех собравшихся. На ней при полном параде лежал Тор. Мертвый. Ханна с трудом сглотнула. Зачем он здесь лежит? Разве это нормально, присутствовать на собственной торжественной церемонии прощания? Ханна не привыкла к виду мертвых тел. Однажды ей довелось видеть мертвеца. Он лежал на рельсах близ станции Дюбёльсбро[16], а двое полицейских пытались, довольно безуспешно, прикрыть труп, однако она была слишком любопытна. Она увидела его, проезжая мимо на велосипеде. Труп полностью окоченел и лежал на рельсах завернутый в пластик, наружу выглядывала только голова. Не стоило ей на это смотреть. Жизнь вокруг нее продолжалась как ни в чем не бывало, да иначе и быть не могло. Спускаясь по лестнице и неся свой велосипед, она увидела идущего навстречу паренька с бумбоксом на плече. Громкая музыка, шорты, бейсболка, серая майка, он прыгал и приплясывал и вообще был полон жизни. У нее возникло желание вцепиться в него и закричать: «Стой! Там на рельсах лежит покойник!» Однако делать она этого так и не стала. Ведь это она, Ханна, столкнулась со смертью человека, погибшего во время неистовой летней грозы, а вовсе не этот мальчуган с бумбоксом. Для него жизнь светила всеми своими красками, так зачем же было лишать его этого чувства? Напоследок она оглянулась и посмотрела на автомобильный мост: там стояла зеленая машина, на которой приехал, прежде чем прыгнуть вниз, тот самый человек, который лежал здесь сейчас холодный и окоченелый. А в голову ей упорно лезла навязчивая мысль: в момент его гибели я была в магазине и стояла перед трудным выбором между красным и белым вином.

– Элла!

Какая-то женщина кинулась к Элле и с таким отчаянием обняла ее, как будто пыталась переложить на ее хрупкие плечи собственное горе. Элла в ответ также заключила ее в объятия. Ханне показалось, что всеобщему молчанию, сопутствующему этой тягостной сцене, не будет конца. В душе у нее возникла целая гамма чувств: сначала сострадание, затем ощущение какого-то дискомфорта и, наконец, легкое раздражение. В самом деле, сколько можно тянуть с тем, чтобы представить присутствующим пришедшего проститься с покойным незнакомого человека, ставя его тем самым в неловкое положение? Ханна переступила с ноги на ногу и покашляла. Элла услышала, выскользнула из объятий женщины и представила ее Ханне: Вигдис. Ханна поняла, что это сестра Эллы и мать Тора. Она решила, что будет говорить по-датски, надеясь, что никого этим не оскорбит. Кроме того, в данной ситуации ей показалось это более естественным, чем воспользоваться английским:

– Мои глубочайшие соболезнования. Я безумно скорблю о вашей потере.

Ханна рассматривала Вигдис, та казалась на пару лет младше Эллы, хотя, разумеется, могла значительно состариться в течение этой ночи. Вигдис ограничилась кивком – вполне понятно, не имея сил на дальнейшее общение с незнакомкой. С ее кривящихся от плача губ слетело несколько быстрых исландских фраз. Элла в ответ сказала что-то ободряющее, утешительное, стремясь, насколько это было возможно, разделить с сестрой ее тяжкую ношу. Ханна исподволь окинула взглядом собравшихся: горестные лица, краткое перешептывание, в непонятных ей исландских словах сквозили скорбь, недоумение, отчаяние. Глаза ее скользили по углам комнаты, старательно избегая ее середины, где было установлено погребальное ложе Тора, ибо, хотя ее так и подмывало увидеть мертвого юношу, она находила, что разглядывать его было бы неподобающим. Наверное, осматривая комнату, Ханна подсознательно пыталась отыскать некий уголок, куда можно было бы заползти, спрятаться, она весьма остро ощущала себя здесь чужаком, коим на самом деле и являлась. В углу комнаты сидел похожий на каменное изваяние пожилой человек. С безучастным выражением на лице он, тем не менее, не отрывал глаз от мертвого мальчика. Что это было такое – некая редкая форма стоического самобичевания? Ханна обратила внимание на то, что, хотя многие подходили к нему выразить свои соболезнования, человек-статуя на это никак не реагировал. Вероятно, это был отец Тора, Эгир. У Ханны возникло некое неприятное ощущение. Лучше бы она сюда не приходила. Она уже горько сожалела, что сомневалась в словах Эллы относительно смерти Тора. И даже чувствовала своего рода вину: она так стремилась отыскать какую-нибудь смерть для своего детектива – и вот вам она, пожалуйста. Она постаралась поскорее прогнать эту мысль – вовсе не обязательно, что это было убийство, и даже вероятнее всего нет. Ханна попробовала взять себя в руки, она должна стиснуть зубы и ради Эллы побыть здесь, решительно отбросив в сторону свое отвращение к возможности оказаться втянутой в личные дела других. Черт подери, вот бы сейчас напиться! Или хотя бы пропустить чашечку кофе. Бессонная ночь настигла ее, как удар тяжелого мяча по затылку. Она сделала глубокий вдох и, внезапно увидев дверь, ведущую в помещение, похожее на кухню, двинулась к ней.

Едва переступив порог кухни, Ханна ощутила, как екнуло сердце. Виктор! Он стоял спиной к ней и наливал себе кофе. Интересно, он пришел сюда как член семьи или как человек, ведущий расследование? Откровенно говоря, последнее устраивало ее больше.

– Так значит, в Хусафьордуре все же случаются преступления?

Виктор неторопливо обернулся, как будто заранее чувствовал, что именно Ханна стоит у него за спиной. Он протянул ей чашку, которую только что наполнил.

– Я так и знал, что ты сюда придешь.

Ханна удивилась:

– Почему?

– Потому что Элла не из тех, кто может оставить своего гостя дома в подобной ситуации.

Снова недоумение:

– А откуда ты знаешь, что я живу у Эллы?

– Здесь в деревне я являюсь представителем власти. Я знаю все.

Виктор наполнил еще одну чашку и облокотился о кухонный стол. Держа кофе в руке, он внимательно посмотрел на Ханну. Та сделала первый глоток. На вкус кофе был горьковатый.

– Ты знаешь, что случилось с Тором?

Виктор наконец опустил взгляд, покачал головой и прихлебнул из кружки, все это слилось у него как бы в одно движение.

– Это преступление?

Теперь уже настал черед Ханны испытующе посмотреть на собеседника.

– Прости, но я не могу давать никакие комментарии по делу.

– А-а, так значит, все-таки есть дело?

Виктор вздохнул.

– Я этого не говорил.

– Но сам-то ты здесь как полицейский или как член семьи?

– Извини, но я действительно не могу сказать больше.

– Ты ничего и не говоришь.

Виктор обезоруживающе улыбнулся и сделал движение, намереваясь, по-видимому, вернуться в комнату. Ханна решилась на последнюю попытку – среди скорбящих она уже не сможет задавать вопросы.

– Почему он здесь? Я имею в виду тело?

Виктор помедлил, как будто хотел поделиться с ней чем-то и в то же время понимал, что делать этого не вправе. Желание одержало верх над долгом.

– Это была идея Эгира, его отца, он настоял. Я был решительно против. Необходимо произвести вскрытие.

Ханна удивленно подняла бровь.

– Вскрытие?

Сделать какие-то выводы по тону Виктора было невозможно.

– Чистая рутина, когда кто-то утонул. Через час из Рейкьявика прибудет судмедэксперт, тогда я и заберу тело.

– Значит, Тор утонул?

Виктор кивнул.

– Сегодня утром отец нашел его и вытащил из воды.

– А как он туда попал?

Виктор вздохнул и одним глотком осушил свою кружку.

– Вот это-то как раз и загадка.

Виктор отставил пустую чашку. У Ханны к нему оставалось еще множество вопросов, однако он уже скрылся в комнате. Она покосилась на свою чашку: кофе был слабый, коричневый, как навоз. Ханна выплеснула его в мойку.

Ханна вернулась в комнату и осмотрелась в поисках Виктора. Его здесь не было. Вот дерьмо! Ханна попыталась заставить себя подойти к покойному. На расстоянии юноша был похож на спящего, которого зачем-то выставили на обозрение для членов семьи и друзей. Вблизи же сразу становилось понятно, что молодой человек умер. Он выглядел слегка опухшим, вероятно от пребывания в воде. Ханна удивлялась самой себе: откуда мог взяться этот приступ брезгливости? Она должна перебороть себя и взглянуть на тело. Прядь волос, странно прилипшая ко лбу, за правым ухом на манер заколки виднелся застрявший кусочек водорослей, словно подсказывающий, отчего он умер. А это, что? Ханна склонилась над покойным и протянула руку к кусочку водорослей; оказывается, он что-то скрывал. Кровь. За ухом у юноши она разглядела небольшую шишку.

– Hvernig dirfistu að snerta son minn?[17]

Ханна молниеносно отдернула руку, обернулась и посмотрела Эгиру прямо в лицо. Человек-статуя поднялся, покинув свой постамент. Ханна внезапно осознала, насколько неподобающим со стороны может выглядеть ее поведение. Подумать только, стоять тут и ощупывать усопшего!

– Прости.

Человек-статуя взглянул на нее, в глазах его читалась какая-то странная пустота. Ханне показалось, что он собирается ее ударить, она инстинктивно съежилась. Однако человек-статуя застыл в своем новом положении, подобно зомби, позабывшему о своей миссии. Ханна попятилась, стараясь как можно скорее оказаться подальше от мертвого тела, скорби и пустоты.

11

На улице снова лил дождь, и дорога окончательно раскисла. Шагая по слякоти и прыгая через лужи, Ханна двинулась обратно в направлении деревни. Улучив момент, она с радостью покинула этот странный домашний храм, оставив в нем Эллу после того, как та дала твердое обещание присоединиться к Ханне по окончании прощальной церемонии. Вспоминая о недавнем ритуале, она приостановилась и поежилась, изо всех сил пытаясь стряхнуть с себя чувство какой-то неясной тревоги. Посмотрев в сторону дома Эллы, она немного помедлила, а потом решительно пошла вглубь деревни.

Ханна успела постучать дважды, прежде чем дверь отворилась и в проеме показался Виктор. Он был явно изумлен.

– Ты что же, шла за мной?

– В Дании у меня репутация чуть ли не сталкера.

Виктор снова удивленно поднял бровь.

– Не хочу показаться невежливым, но сейчас я весьма занят.

Ханна попыталась заглянуть поверх его плеча внутрь дома. По всей видимости, полицейский участок располагался вовсе не в общественном здании – это было частное жилище Виктора, о чем свидетельствовала табличка на двери. Пол в комнате был весь завален игрушками. Проследив взгляд Ханны, Виктор расправил плечи, стараясь заслонить беспорядок.

– Пойдем ко мне в кабинет. Это там.

– В вашей спальне или в детской?

Без тени улыбки Виктор слегка пожал плечами и сделал жест рукой, показывая, что им нужно выйти из дома. Он прикрыл входную дверь, однако Ханна все же успела заметить мелькнувший на кухне женский силуэт. Жена Виктора? Выйдя на улицу, полицейский в штатском провел ее в небольшой кабинет с отдельным входом. Полицейский участок. Ханна решила, что все здесь напоминает ей унылый офис риелтора из плохого американского фильма. В золотом сечении помещения стоял письменный стол из какого-то неопределенного вида дешевого дерева, на нем – пыльный стационарный компьютер, сваленные в беспорядке стопки бумаг и коврик для мышки с фотографией двух детей. По всей видимости, Виктора. У стола примостилось офисное кресло из кожзаменителя на четырех крохотных колесиках, а рядом – книжный шкаф с торчащими из него красными скоросшивателями. На стене висели карта местности и почти пустая доска объявлений. В общем и целом вся обстановка здесь производила, прямо скажем, отнюдь не лучшее впечатление.

– Какой уютный кабинетик, – соврала Ханна и засунула руки в карманы пальто, пытаясь принять самый беспечный вид.

– Так чем я могу помочь?

Сразу к делу? Что ж, ладно-ладно. Виктор стоял, скрестив на груди руки.

– Я тут кое-что подумала насчет Тора. Когда он получил тот удар по затылку – до или после смерти?

Бровь Виктора поползла вверх. Ага! Значит, он не заметил шишку. Бровь приняла прежнее положение.

– Я уже говорил тебе, что не могу давать комментарии по делу.

– Может, он ударился, когда упал в воду?

Виктор неловко переминался с ноги на ногу, явно желая задать какой-то вопрос, но не решаясь на это по причине своей неосведомленности. Ханна решила ему помочь:

– Справа за ухом у него кровоточащая ранка и шишка. Может, он стукнулся головой о камень, когда падал в море, а может, уже позже, плавая мертвым в воде, поранился о какое-нибудь бревно, лодку или что-то в этом роде.

Ханна выдержала паузу. Внимательно посмотрела на Виктора, тот стоял, кусая губы. Красивый мужчина. Но вот какой он полицейский? За те секунды, пока длилось молчание, оба успели успокоиться, после чего Ханна снова заговорила:

– А может, кто-то ударил Тора сзади по голове, и он упал в воду и утонул.

Виктор опять изменил позу, однако не стал комментировать ее теорию. Но Ханна не унималась:

– Ты как думаешь?

Виктор напряг скрещенные на груди руки, как будто это была смирительная рубашка.

– Думаю, тебе стоит прекратить разыгрывать из себя частного детектива и позволить мне самому делать свою работу.

– Ты что же, делал свою работу, когда позволил выставить на обозрение всей деревни труп мужчины, которого, быть может, убили? Каждый, включая и возможного убийцу, вполне мог сделать с ним что-то, чтобы уничтожить улики.

Ханна распалялась все больше и больше, радуясь, что время от времени ей все же доводилось видеть отрывки из тягомотных британских детективных сериалов. Виктор нахмурился. Вполне очевидно, что дело это крайне необычное, и если говорить о протоколе, то он уже успел его нарушить.

– Я уже говорил, что жду судмедэксперта. Он уже скоро будет здесь.

– А почему вы с ним встречаетесь не в доме семьи Тора?

Заметно было, что сказанное Ханной задевает его профессиональную гордостью. Виктор потер лоб.

– Я не хотел их лишний раз нервировать. Ну, а теперь тебе пора.

Как будто сбросив с себя пресловутую смирительную рубаху, он помахал рукой ей на прощанье. Лоб его покрылся капельками пота. Ханна, между тем, и не думала уходить.

– Послушай, я вовсе не думаю критиковать твою работу, просто хочу помочь. Может, если обменяться информацией, нам легче будет понять, что же на самом деле произошло?

Виктор хмыкнул, то ли неуверенно, то ли высокомерно, и изобразил на лице терпеливую улыбку.

– Прошу прощения, но лишь из-за того, что ты заметила ранку на трупе Тора, я не собираюсь делиться с тобой чем бы то ни было. Я абсолютно серьезно советую тебе держаться подальше от всего этого. Нет, советую – неверное слово. Я приказываю тебе не соваться в это дело. Возвращайся к своей писанине и позволь мне выполнять мою работу.

Виктор открыл дверь и кивком головы указал на выход. Но Ханна не сдавалась:

– Ты говорил, это Эгир вытащил его из воды?

Виктор устало вздохнул.

– Больше никаких комментариев.

– Но разве это не странно? Я имею в виду, что именно отец обнаружил своего сына утонувшим. Он что, его искал?

Виктор не ответил. Лишь бровь его сперва поднялась, а затем опустилась. Ага, так значит, Виктор не спрашивал Эгира о том, что он там делал, когда нашел собственного сына.

– Прошло всего-навсего шесть часов. Родители все еще не отошли от горя. Да ты сама их видела.

Шесть часов. Разумеется, Ханна не была специалистом в области криминологии, однако, по ее мнению, шесть часов – это была целая вечность. За это время возможный убийца способен был несколько раз уничтожить все свои следы. Разумеется, если какое-то преступление вообще имело место. Она решила попытаться снова:

– Но ты, должно быть, все же разговаривал с ними. Установил, как Тор провел свои последние часы?

Виктор снова вздохнул, в его намерения явно не входило продолжать этот разговор. Быть может, он хотел тем самым показать, что не так уж плохо справляется со своей работой. Ханна попыталась надавить:

– Видимо, у тебя все же были подозрения, что речь идет о криминале, коль скоро ты говорил о смерти Тора как о «деле». И в доме у них ты был не ради того, чтобы оказать уважение и разделить скорбь с его родителями. Ты побывал там, чтобы поступить так, как поступил бы на твоем месте любой хороший полицейский: поговорить с родными и друзьями и попытаться составить себе представление обо всех обстоятельствах случившегося.

– Никто не сказал ничего полезного.

Ага! Стало быть, Виктор падок на лесть. Ханна добавила масла в огонь:

– А ты проницательный. Тебе же наверняка удалось выяснить то, чего я не смогла.

Трюк подействовал. Чуть помедлив, Виктор закрыл дверь и повернулся к ней. Взгляд его стал доверительным.

– Тор не умел плавать. Все в деревне это знали. У него была водобоязнь, и он никогда бы не смог стать рыбаком. Для отца это было огромным разочарованием.

– А сам Эгир рыбак?

Виктор кивнул.

– Тор никогда не подходил к воде. Это большая проблема, когда живешь у моря и за счет моря, как все мы тут.

– Но вчера вечером он все же подошел?

Виктор снова утвердительно наклонил голову.

– Он был пьян, здорово поругался со своим другом Йонни и от него отправился в сторону дома. Йонни был последним, кто видел его в живых.

Ханна задумалась.

– А этот Йонни, он как? Полагаю, здорово убивается?

Прежде чем продолжать, Виктор слегка помялся, по-видимому взвешивая все «за» и «против». Затем, решившись, поднял на Ханну свои лучистые, цвета северного сияния, голубые глаза.

– Со вчерашнего вечера Йонни исчез.

В этот момент раздался стук в дверь.

Не дожидаясь разрешения, в кабинет заглянула какая-то женщина. Она не видела Ханну и обратилась прямо к Виктору:

– Læknirinn er kominn[18].

Виктор кивнул. Удерживая дверь за ручку, женщина, будто впервые видя, придирчиво оглядела Ханну с ног до головы. Бог знает, кого она в ней увидела? Не первой свежести спившуюся писательницу, любовную соперницу, иностранку? Ханна также попыталась рассмотреть женщину. Ей показалось, что та увидела в ней нечто четвертое. Вот только что?

– Моя жена Маргрет.

Маргрет резко, почти по-военному, выбросила руку вперед для приветствия. Ханна приняла ее ладонь в свою, рука у Маргрет оказалась нежной и в то же время твердой. Как морда только что родившегося теленка.

– Ханна.

Маргрет слегка пожала ладонь Ханны. Сестринское приветствие или же какое-то предупреждение? Ханна внимательно рассматривала Маргрет. Да, с женой Виктору явно повезло. Маргрет едва ли могла появиться на обложке какого-то модного журнала – для этого она была не слишком броской и слегка угловатой. К счастью. Ханне был ненавистен господствующий ныне идеал женщины, эдакой «фу-ты ну-ты сладенькой дерзкой красотки», когда худеньким женщинам с огромной грудью и чрезмерным макияжем воспевают дифирамбы за поедание ими низкоуглеводных булочек и следование моде до и после родов. Маргрет была другой. Темные волосы, заплетенные в спускающуюся по спине толстую косу, высокие скулы, обрамляющие яркие карие глаза, взгляд которых по своей требовательной настойчивости в точности повторял взгляд Ханны. Маргрет была высокой, хотя и несколькими сантиметрами ниже Ханны, тело ее выглядело сильным и гибким, как будто состоящим из постоянно переливающейся вулканической лавы.

– Извини, но теперь мне надо идти, да и тебе тоже пора.

Виктор снова сделал жест, свидетельствующий, что ее визит закончен, однако Ханна никак не могла упустить возможность встретиться с врачом, которому предстояло производить вскрытие тела. С присущей ей изобретательностью она сделала вид, что готова на компромисс:

– Могу я воспользоваться вашим туалетом? Мне действительно очень, очень нужно.

Черт! Ханна огляделась. Выдержанная в кремовых тонах ванная комната, крючки с фигурками диснеевских персонажей, на которых висят детские полотенца с капюшонами, красный пластиковый табурет наполовину задвинут под умывальник. Она облокотилась на подоконник и взглянула в окно. Вот дерьмо! План был вовсе не таков. Ее проводили в туалет, так и не представив предварительно врачу. Виктор и доктор прыгнули в автомобиль и покатили в сторону дома Тора. Ханна задумалась. Ей нужно во что бы то ни стало держаться на шаг впереди всех в расследовании, получить те сведения, которыми еще не обладает Виктор. Сделать его зависимым от нее. Так и не воспользовавшись туалетом, она спустила воду, открыла и закрыла кран рукомойника и вышла. На кухне она обнаружила Маргрет, та сидела на кухонном столе и курила сигарету, выпуская дым в открытое окно. Вокруг нее в беспорядке громоздилась грязная детская посуда, по-видимому, оставшаяся после обеда, на полу лежала изготовленная из дерева, сломанная железная дорога.

– Прекрасно знаю, что мне не следует курить – рак легких у детей и все такое. Но это единственное удовольствие, которое я себе позволяю.

Маргрет сделала глубокую затяжку и выдохнула, наполнив кухню облаком табачного дыма. Ханна снова посмотрела на нее. Совсем не похожа на исландскую версию Мэри Поппинс. Скорее какой-то персонаж из фильма режиссеров французской новой волны. Не Годара, нет. Она выглядела в гораздо большей степени утомленной суровой повседневностью жизни. Быть может, Трюффо. Да-да, она вполне могла быть героиней фильма Трюффо «Женщина напротив»[19].

– Можно мне тоже?

Ханна показала на пачку сигарет. Маргрет слегка удивленно кивнула, но тут же улыбнулась, как будто была довольна, что не придется грешить в одиночку. Ханна прикурила и облокотилась о переплет окна.

– Ну и как же тебя угораздило стать няней?

– А почему бы и нет?

Ханну поразил моментальный ответ. Что ж, ладно. Почему бы и нет? Вот так, просто. Почему бы и нет?

– Могла выбирать: либо это, либо работа в баре.

– Я бы, наверное, предпочла работать в баре.

– Может, у тебя алкоголизм?

Маргрет прямо, без тени иронии посмотрела в глаза Ханне. Ханна внезапно ощутила странную потребность быть искренней с этой незнакомой женщиной – да и с самой собой.

– Вообще-то да, что есть то есть.

– Ну и что, чувствуешь себя от этого счастливее?

Ханна на мгновение задумалась.

– Ненадолго.

Маргрет кивнула, как будто прекрасно понимала, что в этом нет ничего необычного или постыдного. Она взглянула в окно, как будто стараясь высмотреть что-то вполне определенное. Похоже, так и не увидела.

– Ужасно жаль Тора.

Ханна сделала глубокую затяжку и насторожилась.

– Ты хорошо его знала?

Маргрет неопределенно пожала плечами, что могло означать как «да», так и «нет», потушила сигарету и прикрыла окно. У Ханны возникло такое чувство, будто хозяйка дома что-то недоговаривает.

Ханна увидела, что Маргрет начала очищать посуду от остатков еды и складывать ее в посудомоечную машину.

– Мне нужно немного убраться, пока дети не проснулись.

Ханна тоже потушила сигарету.

– Извини, не хочу больше отнимать у тебя время. Я только хотела кое о чем спросить: ты знаешь, где живет Йонни?

Женщина-вулкан повернулась к ней:

– Не стоит тебе соваться во все это. У нас в деревне есть свои тайны, которые лучше оставить в покое.

Ханна почувствовала, что прямо сейчас умрет от любопытства.

– Что ты имеешь в виду?

Маргрет сделала вид, что очень занята – отскребает остатки еды от тарелки, которую еще надо было сполоснуть в мойке.

– Мне действительно нужно поскорее это закончить.

– Но у тебя ведь есть адрес Йонни?

Маргрет на мгновение прервала свое занятие:

– Говорю же тебе, будешь совать свой нос куда не надо, его тебе просто-напросто отрежут.

Но унять Ханну было нелегко:

– Уверена, он снова отрастет. И все же будь так добра, скажи, где живет Йонни?

12

Ханна шла по проселочной дороге. Как же все это странно! Такая располагающая к себе поначалу открытость Маргрет, которая затем сменилась угрюмой замкнутостью. Тайны и предостережения. Что же такое она недоговаривает?

И все же Ханне удалось выяснить адрес Йонни. Оказалось, это всего в нескольких сотнях метров от полицейского участка, то есть от дома Виктора и Маргрет. Ханна посмотрела вверх – вдалеке сиял Ватнайёкюдль, крупнейший в Исландии глетчер[20], местная достопримечательность и место паломничества туристов. У самой Ханны не было намерений его посещать: ей не нравился снег, а в особенности снег спрессованный, который никогда не тает. Да и вообще снег стал заложником рождественской коммерческой индустрии. Им, как каким-то магическим порошком, посыпают все на свете, чтобы повсюду установились пуси-муси-мир-и-благодать. Но все это лишь иллюзия. Мир в Рождество не делается лучше оттого, что становится белым, да и настоящий снег бывает либо грязным, либо убийцей. Это даже хорошо, что вечная мерзлота потихоньку тает – глядишь, мы от нее и совсем избавимся. Нет, разумеется, она это не всерьез. Просто ей совсем не улыбается лезть вверх и ковылять по колено в снегу по этому говенному глетчеру. Спрессованный снег – все равно что спрессованная ложная идиллия. Под этим ледником должно находиться несколько вулканов. Интересно, что бы произошло, если бы один из них начал извергаться и растопил весь глетчер? Ушла бы Исландия под воду?

Звонок мобильника оторвал Ханну от ее мыслей. Порывшись в кармане, она достала трубку:

– Это Ханна.

– Рад тебя слышать. С тобой все в порядке?

Голос Бастиана звучал встревоженно.

– А что должно быть не в порядке?

– Я получил от тебя послание по электронной почте. Что ты хочешь вернуться. У меня был плотный день, так что письмо увидел только сейчас. Ты добралась в аэропорт?

Ах да, письмо Бастиану о том, что не может писать детектив, и о планах возвращения.

– Я все еще здесь и думаю, что задержусь. Произошло убийство.

– Что ты говоришь? Убийство?

Бастиан ненадолго умолк.

– Но ведь это же не ты его совершила?

Ханна усмехнулась. Не стоило упрекать его за подобного рода мысли.

– Ну почему же? Я зарезала Эллу хлебным ножом, пока она спала, и сейчас нахожусь под стражей.

Бастиан облегченно вздохнул.

– А если серьезно? Кто убит и как? Ты уверена, что это хорошая идея остаться, когда где-то там бродит убийца?

– Жертва юноша, Тор, племянник Эллы. Жуткая трагедия. Он утонул.

– Утонул? Но полиция считает, что это убийство?

В голосе Бастиана в равных долях звучали скепсис и любопытство.

– Да что ты все – полиция, полиция… Местный инспектор Виктор подозревает, что произошло преступление, и я знаю, что это так и есть.

– Может, ты новый инспектор Морс?[21]

– Мне кажется, я больше похожа на Джессику Флетчер[22].

Молчание.

– Ну, из этого детективного сериала «Она видела убийство»[23].

– Ага! Так ты, может, видела убийство?

– Дело вовсе не в том, что я видела момент убийства. Речь о том, чтобы собрать доказательства, которые укажут на убийцу.

Ханна почувствовала, что Бастиан улыбается.

– Должен сказать, я слегка удивлен, что тебе вздумалось разыгрывать из себя крутого сыщика. Хотя с точки зрения написания детективного романа это, пожалуй, не так уж и плохо.

Бастиан выдержал искусственную паузу.

– Ведь тебе же это нужно для вдохновения, не так ли?

Ханна на какое-то мгновение задумалась.

– Честно говоря, прямо сейчас я еще не знаю, как мне это использовать. Прежде всего я просто хочу помочь выяснить, что же на самом деле произошло. В том числе и ради Эллы.

– Да в тебе никак человеколюбие проснулось?

– Может, так оно и есть.

Ханна удивлялась самой себе. Так уж прямо и человеколюбие. На самом деле она ощущала жгучее любопытство.

– В конечном счете не имеет особого значения, что именно меня здесь так заинтересовало. Если не считать всего остального, я еще никогда в жизни не была так близка к разработке интриги. Получается, для написания проклятого детектива это, что-то да значит.

– А-а, стало быть, детективный проект все еще жив?

– Жив, жив… Я бы скорее сказала, у него появились чуть лучшие шансы появиться на свет.

– Ханна, пообещай мне, что будешь осторожна. Я говорю вполне серьезно: не вздумай соваться в то, что не можешь контролировать. Не подвергай себя опасности.

– Вся моя карьера грозит разлететься вдребезги. Что в жизни может быть опаснее?

Бастиан вздохнул.

– Хорошо. Но на всякий случай будь готова к реакции прессы. Я, конечно, попытаюсь оградить их от всякой информации по данному поводу. Но будь уверена, все сразу завертится, стоит лишь кому-то узнать, что во время своего, так сказать, криминального отпуска ты участвуешь в расследовании убийства.

– Отпуска?

Ничего больше Ханна сказать не успела, поскольку связь рухнула. Она убрала телефон и посмотрела вверх на Ватнайёкюдль. Похоже, глетчер спустился чуть ниже по склону горы.

После короткого нажатия на звонок дверь открыла одетая в исландский свитер женщина с черными кругами под глазами.

– Добрый день, меня зовут Ханна, я гощу у Эллы и хотела бы… Ну, в общем…

Женщина смотрела на нее. Выжидающе. Ни о какой помощи, сглаживании неловкой ситуации не могло быть и речи.

– Я просто хотела передать Йонни письмо. От Эллы. Она написала несколько слов утешения и хотела бы пригласить Йонни на чашку чая. Чтобы поговорить о том, что произошло.

Ханна достала письмо, пытаясь унять дрожь в руках. Женщина взглянула на послание. Черт! Ханна отчаянно надеялась, что она не возьмет его и не станет читать. В противном случае она увидит, что письмо вовсе не от Эллы, а от нее самой, от Ханны. И это вовсе не приглашение на чай и скорбную беседу, а горячая просьба встретиться и поговорить с ней о дружбе Йонни с Тором. В глазах у женщины сквозило недоверие.

– Ведь у Эллы есть телефон. Если она хотела поговорить с Йонни, она могла просто позвонить.

Женщина попыталась закрыть дверь, но Ханне удалось вставить носок сапога в щель между косяком и дверью.

– Я знаю, что Йонни исчез. Так что Элле невозможно было взять и позвонить ему.

Дверь немного приоткрылась.

– А откуда ты знаешь, что Йонни исчез?

Женщина с подозрением посмотрела на Ханну.

– Я тут побывала у Тора. На церемонии прощания.

Во взгляде женщины промелькнул страх.

– Выходит, все знают?

Она явно боялась, что вся деревня будет подозревать, будто сын ее каким-то образом причастен к смерти Тора. Что ж, вполне оправданный страх. Желая успокоить ее, Ханна покачала головой:

– Я говорила с Виктором, инспектором. Это он рассказал мне. Думаю, никто другой не знает, что Йонни пропал.

Ханна была не совсем уверена, что это так, однако надеялась своими заверениями хоть немного склонить женщину на свою сторону. Настолько, что она хотя бы передаст письмо Йонни. Если он появится дома. Ее стратегия сработала. Немного подумав, женщина в свитере протянула руку и взяла письмо, к счастью, не сделав попытки его распечатать.

– Я передам его сыну, когда он вернется.

Ее спокойная уверенность поразила Ханну.

– Когда?.. Что, он часто исчезает?

Женщина не ответила, однако Ханна по ее виду поняла, что это случается часто.

– А куда он отправляется и что он делает?

– Мне пора идти.

Женщина захлопнула дверь перед носом Ханны, так и не попрощавшись.

13

Хочется есть. Ханна посмотрела на часы. 14.48. За весь сегодняшний день у нее еще не было во рту и маковой росинки, а с учетом всех этих событий казалось, что она уже несколько дней голодает. Кроме того, она не представляла себе, каким образом продолжать свое расследование: следовало обязательно осмотреть место, где было найдено тело Тора, однако она не имела ни малейшего понятия, где это место находилось. А уже совсем скоро наступят сумерки. И тут она наконец сообразила, где, по всей видимости, можно найти и еду, и новую информацию – «Браггин».

Практически заученным движением она забралась на высокий стул. Угол бара все так же занимала тихая компания бывших рыбаков, однако Ханна не была уверена, те же это люди, что были здесь в прошлый раз, или другие. Ей вдруг стало неловко: глядя на них, она видит не отдельных индивидуумов, а лишь сгусток человеческой печали. Она осмотрелась в поисках своего вчерашнего поклонника – деревенского дурачка, который привел ее сюда днем ранее, однако ни его, ни женщины с собакой в баре не было. А вот бармена она увидела сразу. Он был похож на страстного фаната стиля хеви-метал или же на серийного убийцу, а может, одновременно на обоих. На вид ему было лет сорок, однако вполне могло быть и на десяток лет меньше – алкоголь и слабое здоровье способны удивительным образом прибавлять и убавлять прожитые годы. Так что, скорее всего, ему было где-то около тридцати пяти. Длинные до плеч черные волосы были зачесаны назад, собраны в хвост и блестели, однако не потому, что нуждались в мытье, – они были «засалены», то есть натерты воском. Поверх футболки с эмблемой «Айрон Мэйден» застегнутый на все пуговицы кожаный жилет вел неравный поединок с выпирающим из него пивным животом.

– Минералка или виски с колой?

Стало быть, металлист узнал ее и даже помнит, что в зависимости от присутствия или отсутствия полиции она либо обходится водой, либо пьет кое-что покрепче. Ханне очень хотелось выпить, но она сочла крайне предосудительным делать это даже не позавтракав, поэтому она взяла меню. Похоже, его здесь не обновляли с конца восьмидесятых – это касалось как самого меню, так и перечня указанных в нем блюд. Делая свой выбор, Ханна попыталась соблюсти баланс между алкоголем и безалкогольными напитками, а также между известными блюдами и местной кулинарной экзотикой.

– Я бы хотела заказать кофе с виски, а также несколько тостов и копченый овечий сыр.

Бармен кивнул, быстро и с профессиональной ловкостью водрузил на стойку кофе с виски и исчез за распашной дверью, а пару минут спустя вновь материализовался оттуда с тарелкой хлеба и сыра в руке. Оказывается, металлист был барменом и поваром в одном лице. Ханна мельком взглянула на еду, которая выглядела удивительно привлекательно на вид и даже была слегка украшена красным перцем. Чувствуя зверский аппетит, она торопливо схватила тарелку.

– Просто настоящая трагедия – то, что случилось с этим парнем, Тором, не находишь?

Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал достаточно равнодушно, и проглотила последний кусочек овечьего сыра.

Бармен кивнул.

– Ужасно. Такой хороший парень.

– Ты его знал?

Кожаный Жилет пожал плечами.

– Я знал, кем он был. Но здесь он не зависал, если ты это имеешь в виду.

– Он что, совсем не пил?

– Думаю, все молодые люди в деревне время от времени выпивают – развлечений-то у нас здесь, прямо скажем, не так уж много. Просто в выходные он никогда не появлялся здесь с прочей молодежью.

– Но он ведь вроде был довольно популярной личностью. Я видела, как он вчера вечером играл в футбол.

– Ну да, был… Как я и говорил, вообще-то я его не знал, вот только говорят, он был другим.

– Что значит другим?

Кожаный Жилет снова как-то неопределенно пожал плечами. Ханна поняла, что таким образом от него ничего не добьется.

– В курсе, где его нашли?

Ханна старательно скрывала свой интерес за небрежным тоном.

– У воды. Чуть южнее гавани.

– Южнее?

Ханна попыталась оживить в памяти план деревни – ведь она же его видела и должна помнить.

– Это рядом с рыбацкими лодками?

Отрицательный взмах покрытого воском хвоста.

– Нет, рядом там, собственно говоря, нет ничего. На мой взгляд, весьма загадочное место.

Ханна сделала над собой усилие; чтобы не показать, насколько заинтригована, она взяла с тарелки последнюю корочку хлеба и принялась ее жевать.

– Что ты имеешь в виду?

Бармен развел руками, как будто снимая с себя всякую ответственность.

– Просто странно. Я имею в виду, что ему там было делать? Там ничего нет – один лишь сырой луг.

– А может, его труп прибило туда. К примеру, с моря.

– Не думаю. Тогда бы он должен был проплыть через шлюз, а это сложно, да к тому же у входа практически нет течения. Зато там много лодок, и невозможно себе представить, чтобы никто его не заметил.

Ханна кивнула.

– Я слышала, его нашел отец. Ты не знаешь, он специально отправился на поиски?

– Вероятно. Иначе как бы он там оказался?

Ханна снова кивнула – хороший вопрос. Бармен тем временем повернулся к вновь прибывшему клиенту – даме с собакой. Они заговорили, и до Ханны долетело несколько слов, в беседе опять прозвучало имя Тора. Эта смерть заставила говорить о себе всю деревню. Ханна сделала большой глоток кофе с виски, ощутила, как алкоголь наполняет все ее тело, почувствовала себя легкой, легкой, легкой. Ей захотелось поддаться этому чувству, выпить еще с десяток чашек этого волшебного напитка, захотелось прекратить думать. Слишком много вопросов, на которые нет ответов, просто невозможно сложить воедино все фрагменты этой головоломки. Да и не ее это дело. Ее дело – написать детектив, а она тут суетится и теряет зря время в поисках возможного убийцы. Который, вполне вероятно, существует лишь у нее в голове, как плод больного воображения. А что? В этом действительно есть смысл. Вчера вечером Тор играл в футбол. После этого они с друзьями пропустили по паре пива. По дороге домой он, пьяный, свалился в воду, его отец, встревоженный тем, что сын не вернулся, отправился на его поиски. Йонни, прослышав о гибели лучшего друга, пропал, как случалось уже не раз. Наверняка еще до вечера появится. А след удара за ухом, вероятно, появился, когда Тор упал в воду. Ханна вздохнула и допила свою чашку. Ей следует отправиться домой и продолжить писать как прежде, фантазируя о реальности, вместо того чтобы пытаться ее просчитать и получить очередное разочарование из-за того, что все произошло случайно. Нет уж, лучше создавать убийство на словах, чем убеждаться, что его не было. Она достала кошелек, отсчитала нужную сумму, положила деньги на стойку, соскользнула со стула на пол. И внезапно замерла. Как понимать, что Тор был другим? Каким это другим? В тот момент дверь у нее за спиной с грохотом распахнулась и в бар ворвался молодой рыбак. Куртка на нем развевалась, глаза сверкали.

– Jonni er inni hjá Þór. Hann er með haglabyssu!

Все бывшие в помещении застыли, женщина с собакой уронила свой стакан. Ханна в испуге обернулась к бармену:

– Что там случилось?

– Йонни в доме Тора, у него дробовик!

14

Никогда еще Ханна не видела, чтобы Кожаный Жилет двигался так быстро. Сама она оставалась самой трезвой среди посетителей и потому успела вскочить вместе с Кожаным Жилетом в его автомобиль, припаркованный тут же у бара. Ремень безопасности заело, он накидывался лишь на правое плечо, так что она была вынуждена вцепиться обеими руками в ручку на потолке салона. Бармен несся сквозь деревню, не разбирая дороги, как будто на съемках фильма в стиле «экшн». Они долетели до нужного дома за пару минут, и Кожаный Жилет выпрыгнул из автомобиля. Ханна отчаянно сражалась с ремнем – зараза такая, он никак не хотел открываться! Отнюдь не грациозно скорчившись, она перебралась на соседнее сиденье и, чуть не выпав из машины, догнала водителя у самых дверей. Он принялся что было сил трезвонить в дверной звонок. Ханна с ошеломленным видом следила за его действиями.

– Не находишь, что довольно невежливо вот так врываться в дом?

– Это чрезвычайная ситуация!

Сердце Ханны чуть не выпрыгивало из груди, она переминалась с ноги на ногу, внутри все напряглось. Она взялась за дверную ручку, посмотрела на спутника и, дождавшись от него одобрительного кивка, распахнула дверь. На мгновение затаив дыхание, она прислушалась: крики молодого человека, ответы какого-то старика, женский плач… Новоявленная парочка спасателей поспешила в комнату. Там какой-то худой юноша в джинсах и майке, но босиком, рыдая, целился из охотничьего ружья в лоб отцу Тора. Виктор и судмедэксперт обращались к нему, очевидно, пытаясь о чем-то договориться. Мать Тора сидела спрятав лицо в ладони. Элла на манер щита заслоняла ее своим тщедушным телом и внимательно следила за развитием ситуации. Остальные собравшиеся потихоньку хныкали и причитали.

– Jonni, slepptu byssunni![24]

Ханна с удивлением взглянула на своего спутника. Она и не подозревала, что голос его может звучать столь авторитетно. Вероятно, он привык перекрикивать пьяных, а может, даже разнимать драки и имел определенный опыт в разруливании потенциально опасных ситуаций. Все в комнате обернулись и уставились на Кожаного Жилета и Ханну. Ей сейчас больше всего хотелось стать невидимой. К бармену же было приковано общее внимание еще и потому, что теперь ствол ружья смотрел прямо на него. У юноши, который по предположению Ханны и был Йонни, взгляд был явно испуганный.

– Slepptu byssunni. Þetta endar ekki vel.

– Það er honum að kenna að Þór er dáinn[25].

Ханна переводила взгляд с бармена – прядь «засаленных» волос выбилась из хвоста и прилипла ко лбу – на Йонни, силясь понять незнакомые слова или, по меньшей мере, уловить их общий смысл. Юноша был по-прежнему крайне возбужден, он снова нацелил ружье на Эгира. Указывал на него или угрожал? Ханна напряглась всем телом, как поросенок на бойне, ей даже стало как-то нехорошо – перехватило дыхание. Она постаралась сделать медленный вдох, потом выдох. Все это беззвучно. Нашла глазами визуальный контакт с Виктором, вид у него был растерянный – наверняка ему впервые приходилось присутствовать при взятии заложников. Если, конечно, это можно было так назвать. Ей показалось, что во взгляде Виктора, направленном на бармена, мелькнуло облегчение, когда тот уверенно шагнул к Йонни и протянул к нему руку. Как к какому-то пьяному завсегдатаю, которому надо помочь добраться до дома и завалиться в постель. При этом он не произнес ни слова – по-видимому, слова в таких ситуациях были неуместны. Когда он положил свою широкую мужскую ладонь на руку Йонни, все в комнате замерли. Вигдис встревоженно наблюдала за происходящим, слегка раздвинув пальцы. Йонни начал медленно опускать руки, теперь ствол ружья смотрел человеку-статуе в живот. Стоящие рядом совсем уже было перевели дух, как вдруг руки Йонни застыли, а сам он пристально посмотрел в глаза Эгиру.

– Það varst þú sem drapst hann[26].

Сказав это, он нажал на курок, однако вместо гулкого, раскатистого выстрела раздался лишь сухой, еле слышный щелчок. Ружье было не заряжено. Вигдис вскрикнула. Йонни наконец-то отшвырнул дробовик и осел на пол, как осужденный к смертной казни, который в последний момент сумел избежать виселицы. Кожаный Жилет наклонился и приобнял Йонни, который сидел на полу, безучастно глядя на тело Тора, так что даже неясно было, видит он его или нет. Виктор надел на юношу наручники, гости стали понемногу расходиться. И в их числе Ханна, которая подошла к Элле, все еще глядя на помост, как будто не решаясь повернуться к нему спиной.

– Ты как, в порядке?

Краем глаза Ханна заметила, как Виктор вывел Йонни из комнаты, а по пятам за ними плелся бармен, как будто в его задачу входило проследить за задержанием. Ханна развернулась к Элле, которая все еще закрывала своим телом Вигдис, как ребенка, которого надо защитить от града падающих бомб. Вигдис осторожно высвободилась из ее нежных объятий, подошла к мужу и обняла его с такой силой, что, казалось, человек-статуя сейчас раскрошится. Элла наблюдала за ними. Во взгляде ее не было ни теплоты, ни облегчения – скорее какая-то мрачная задумчивость. Может, ей не хватало кого-то, кого бы она могла защищать своей любовью?

– Ты как, в порядке?

Ханна повторила свой вопрос. Элла встряхнулась, будто стараясь обнулить ситуацию, и кивнула.

15

Кофе был горячим и угольно-черным. Ханна разлила дымящийся напиток по чашкам, а Элла тем временем достала из шкафа печенье. Они сидели на кухне, по дороге домой женщины молчали, у обеих просто не было слов, чтобы описать случившееся. Они ушли почти сразу после задержания Йонни, только немного помогли убрать посуду и поставить на место столы после того, как толпа пришедших выразить соболезнование друзей и родных понемногу рассосалась, как пороховой дым после выстрела из пушки. Ни у кого больше не было желания общаться со скорбящими родителями, или же, скорее, всем нужно было поскорее попасть домой и обсудить то, что произошло.

Поскольку обычно самыми тяжкими преступлениями в деревне были кража ящиков с пивом и угон мопеда, драматические события сегодняшнего дня, по мнению Ханны, должны были поставить всю здешнюю жизнь с ног на голову. То, что виделось одним, на деле оказывалось совсем другим. Ханна раздумывала над тем, чтобы сходить к Виктору и поучаствовать в допросе Йонни, однако никак не могла придумать подходящего повода. Кто знает, удалось ли судебному медику осмотреть тело Тора? По всей видимости, нет – он ведь по-прежнему лежал посреди комнаты, и они, прежде чем приступить к вскрытию, наверняка дожидались окончания церемонии. Однако тут их прервало вторжение Йонни с ружьем.

– Что он сказал Эгиру?

Ханна вопросительно посмотрела на Эллу, по виду которой стало ясно, что она не понимает. Ханна пояснила:

– Йонни. Почему он был так зол на отца Тора?

Элла пожала плечами и сделала глоток кофе.

– Я ошибаюсь или мне показалось, что он обвинил Эгира, будто тот причастен к смерти Тора?

Чуть помедлив, Элла взялась за листок и ручку:

– Он в шоке от случившегося, как и все мы.

– Но ведь никто, кроме него, не стал стрелять из ружья. Думаешь, он что-то знает?

Элла опять пожала плечами. Похоже, она не строила никаких теорий по поводу возможного преступления, его мотивов и вероятных подозреваемых. Вообще-то это было вполне понятно. Ханна не смогла сдержаться и снова задала своей квартирной хозяйке неудобный вопрос:

– Может, Йонни и Эгир не слишком-то ладили между собой?

Элла прямо взглянула на Ханну, как-то неопределенно улыбнулась и снова принялась писать:

– Это еще мяко сказано!

– Что ты хочешь этим сказать?

Элла встала, взяла плед, укутала им свои худенькие плечи и нацарапала на листке:

– Мне нужно немного отдахнуть. Смерть разъидает старые кости.

Напоследок Ханна попыталась еще раз:

– Все из-за того, что Йонни был для Тора дурной компанией? Я имею в виду, учил его пить, возился с оружием да и вообще отличался буйным нравом?..

Элла черканула буквально несколько слов:

– Что-то в етом роди.

Элла поднялась к себе наверх. Тяжелые шаги, тяжкий день… Ханна взяла листок с каракулями старушки. Что-то в этом роде. Как прикажете ее понимать?

Остров смерти.

Глава 1.

Ханна закурила, открыла окно – петли немного сопротивлялись, но вынуждены были все же сдаться под энергичным нажимом большого пальца. Она откинулась на спинку стула и выпустила струю дыма. День подходил к концу.

Блин! Нет, она не может назвать свой роман «Остров смерти». Чересчур уж банально. А какое заглавие дают детективам? Хмм. В названии должно быть что-то по поводу убийства, смерти или женщины. Или же какое-то существительное в единственном числе. Например, «Преступление», «Мост», «Адвокат». Нет, это скорее названия фильмов или сериалов. Нужно, чтобы все знали, что речь идет о детективе. В особенности коль скоро речь идет о ней – ведь ее имя не ассоциируется с остросюжетной литературой. Хорошо бы подобрать такое шокирующее словечко, чтобы люди с ходу заглотили наживку. Ладно. «Остров смерти» будет рабочим заглавием. Вот ведь дерьмо! Потребуется немало времени, чтобы выблевать это! Она положила недокуренную сигарету в пепельницу, и та догорала сама по себе. Ханна покрутила головой и, разминая суставы, потрещала пальцами. Итак, вот он, величайший, лучший, быстрее всех написанный в мире триллер. Пусть говенный, но детектив.

Трава была зеленее, чем обычно в ноябре. Туре завязывал свои футбольные бутсы с особой аккуратностью, как будто делал это в последний раз. Он всегда их так завязывал – такова уж была его натура: делать все основательно и стремиться к совершенству. Это касалось не только шнурования бутс, но и жизни вообще. Чего он не знал, так это того, что он действительно в последний раз шнурует свои бутсы и что предстоящий футбольный матч с друзьями станет последним в его восемнадцатилетней жизни. Он умрет еще до наступления утра.

Ханна просмотрела написанное – что ж, не так уж и плохо! Во всяком случае, хоть какое-то начало. Она позволила себе выдумывать личность своего героя, списывая его портрет с Тора, поскольку, строго говоря, абсолютно его не знала. А узнать бы следовало. Она пометила в своем блокноте: «Каким был Тор» – и снова обратилась к клавиатуре. Детектив начался. Может, все-таки задача не такая уж непреодолимая? Добрых три часа Ханна писала, не отрывая глаз от экрана. Когда она наконец остановилась, пепельница была полна окурков, тьма давно уже вытеснила последние лучи дневного света, а в распахнутом настежь окне стоял столб холода. Поставив последнюю точку, Ханна шумно выдохнула, как будто только что пробежала марафонскую дистанцию. К своему удивлению, она чувствовала, что находится в хорошей форме. Она пролистнула весь текст – семь страниц. Ханна самодовольно усмехнулась. Захлопнув ноутбук, она прикрыла окно и приподняла со стула свое истерзанное писательское тело.

На нижнем этаже дома царили мрак и тишина. Ханна зажгла свет и поставила вариться кофе. В ожидании, пока вода пройдет через кофеварку, она рассеянно листала старые газеты. Каков следующий шаг? Да, она начала писать книгу, но ведь необходимо выяснить еще кое-что относительно совершенного преступления. Так она мысленно называла смерть Тора. Может, конечно, она и выдавала желаемое за действительное, но ведь нельзя исключать, что за всем этим действительно лежит преступление – во всяком случае, здесь много весьма загадочных обстоятельств. Почему Тор, который боялся воды, все-таки спустился к морю, да еще после того, как выпил? Отец находит его, как будто заранее зная, что мертвый сын лежит в море. И почему Йонни обвинил Эгира, что тот виновен в смерти Тора? А что еще важнее, знал ли Йонни, разряжая в Эгира свое ружье, что оно не заряжено? Обвинят ли его в покушении на убийство? И, наконец, что все-таки покажет вскрытие тела Тора?

Ханна встряхнула головой и налила себе кофе. Ощутила, как тепло чашки согревает пальцы. Сделала крохотный глоток. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. Единственное, что имеет хоть какой-то смысл, – это упорное нежелание Эгира, чтобы сын его общался с человеком, который может появиться на церемонии прощания с охотничьим ружьем. Ханну передернуло от одной только мысли, что ружье могло оказаться заряженным. А если бы он застрелил Эгира, остановился бы он на этом или же перестрелял всех собравшихся? Включая ее саму. Ханна некоторое время сидела, прихлебывая кофе. Внезапно ей в голову пришла новая мысль. Место преступления! Как она могла забыть?! Драматические события, связанные с Йонни, совсем отвлекли ее внимание от чертова места преступления. А сейчас уже совсем темно и обследовать место преступления слишком поздно. Или нет? Ханна взглянула на часы – начало девятого. Ханна прикусила губу. Да, уже темно, однако фактически ночь еще не наступила. Она подхватила куртку, оставила кофе недопитым и, выходя из дома, забыла погасить за собой свет.

16

Ну, строго говоря, если на улице так темно, значит, уже наступила ночь. Поеживаясь, Ханна осторожно ступила на мокрую травянистую пустошь. Она уже раскаивалась в том, что решилась на свой безрассудный поступок: окружавшая ее тьма была поистине беспроглядной. Представлялось совершенно невозможным осматривать что-либо в такой темноте, а кроме того, что уж греха таить, ей было попросту страшно. Ну, во всяком случае, чуть-чуть. Она надеялась хоть на какое-то подобие света – может, какой-нибудь фонарь на мачте или отблеск огней со стороны деревни. Вместо этого, к ее глубокому разочарованию, Ханне пришлось довольствоваться лишь слабым лучиком фонарика ее мобильного телефона. Чувствуя себя во всех отношениях круглой идиоткой, она совсем уже было решила вернуться к горячему кофе в уютный дом Эллы, как вдруг почувствовала, что на плечо ей легла чья-то рука. С губ ее сорвался крик ужаса, неловко шагнув в сторону в попытке уйти от лежащей на плече руки, Ханна оступилась в скрытой травой луже, крутанулась на одной ноге и шлепнулась в жидкую слякоть. Дрожащий лучик фонарика мобильного телефона выхватил из тьмы фигуру человека. Если уж ей суждено умереть, она хотела бы, по крайней мере, знать, кто ее убийца. Над ней, смущенно улыбаясь, как будто они столкнулись у туалета в «Браггине», стоял ее недавний знакомый – бездомный любитель поцелуев.

– Что ж, вижу, падать тебе было мягко и приятно, но сырая трава не лучшее место, чтобы ложиться спать.

Он подал ей руку. Ханна мгновение помедлила и решила, что если кого в деревне ей и следует бояться, то уж никак не этого оборванца, который, насколько можно судить, действительно рад ее видеть. Она схватилась за его протянутую руку и встала на ноги.

– Спасибо.

Ханна принялась отряхиваться, хотя это вряд ли могло помочь – она промокла насквозь.

– Вот оно – то место, где отец Тора вытащил его из воды.

Оборванец кивнул в сторону моря. Ханна направила слабеющий лучик мобильника в указанном им направлении, но, разумеется, увидела лишь кромешную темноту. Она слышала громкий плеск волн, набегающих на берег, покрытый огромными валунами.

– А умер он в воде или на берегу?

Она перевела луч фонарика на собеседника, тот пожал плечами – разумеется, откуда ему было это знать? Однако кое-что он все же, по-видимому, знал.

– Откуда ты знаешь, где его нашли?

– Я видел, как Эгир доставал его из воды. Если честно, я ему помогал.

Ханна удивленно и с долей недоумения посмотрела на него:

– Правда? А… А как ты там вообще оказался?

Оборванец слегка замялся. Ханна почувствовала, что ее одетого в лохмотья собеседника буквально распирает желание поведать какую-то тайну. Он взглянул в сторону моря.

– Иногда я прихожу сюда, чтобы… Ну, ты понимаешь… Вздремнуть после парочки пива. Конечно, как правило, это бывает летом. Я построил небольшой домик там, у воды. Мне нравится в нем спать, просыпаться от шума и рокота волн и смотреть на них. От этого у меня возникает чувство, будто я владею всем миром.

Он сконфуженно улыбнулся. Ханна понимала его – бездомный, и все же какой-никакой дом на побережье. Может, ничего большего ему и не требовалось, хотя дом этот представлял собой лишь груду досок, защищающих от ветра и непогоды.

– Но ведь сейчас ноябрь. Что тебе здесь понадобилось вчера вечером?

– Я пришел сюда рано утром. Засиделся допоздна в «Браггине» и… да… никак не мог найти ключи от своей квартиры.

На этот раз улыбка получилась виноватой. Значит, все-таки дом у него есть. Ну конечно, и в Хусафьордуре есть кое-какое социальное обеспечение.

– И потом ты увидел, как Эгир вытаскивает Тора из воды?

Сердце Ханны отчаянно забилось, она чувствовала, что напала на золотую жилу в своем расследовании. Свидетель! Все же не совсем бездомный кивнул, пристально глядя в темноту – быть может, в направлении того места, где разворачивались драматические события прошлой ночи. Насколько полными и четкими можно считать воспоминания алкоголика? Как бы их у него выманить? Ханна полезла во внутренний карман и, выудив из него пачку сигарет, протянула ее оборванцу. Рука с нестрижеными ногтями сгребла торчащую из пачки сигарету.

– Спасибо.

– Не за что. Собственно говоря, как тебя зовут?

– Гисли.

Ханна дала ему прикурить и представилась:

– Ханна.

Оба синхронно затянулись. Окутывающий их плотный мрак поглощал табачный дым.

– Ты видел, как он полез за ним в воду? Я имею в виду Эгира.

– Нет. Я только видел, как он пытается вытащить тело на берег, и поспешил к нему, чтобы помочь. Я не знал, что там происходит, и только когда он уже лежал на земле, до меня дошло, что он мертв. Но к тому времени он точно умер, это было видно.

– А что произошло потом?

Ханна изо всех сил старалась не подчеркивать свой интерес. В темноте она скорее угадала, чем увидела, как Гисли пожал плечами.

– Я позвонил Виктору с телефона Эгира. Сам он был не в состоянии.

Гисли умолк. Похоже, он только сейчас всерьез задумался о ситуации и пытается ее проанализировать.

– Его как будто парализовало. Вероятно, это был шок.

Ханна кивнула. Очень похоже. Таким она Эгира и видела на церемонии прощания. Погруженный в транс скорбящий отец.

– Он что-нибудь говорил?

– Нет. Сейчас, когда я думаю об этом, мне кажется, он был каким-то странно тихим. Не произнес ни слова, не плакал – вообще ничего.

– А сколько времени прошло до прибытия Виктора?

– Я не уверен… Странно, но в тот момент время как-то сместилось или даже вовсе исчезло. Может, минут десять, а может, и все сорок пять. Не знаю.

– Ты тоже отправился с ними? Виктор тебя допросил?

Последовала пауза.

– Нет. Я помог погрузить тело Тора в машину Эгира, а потом видел, как они уехали.

Ханна сделала последнюю затяжку, щелчком отбросила окурок в темноту, увидела, как огонек, описав дугу, упал и погас. Она поежилась и посмотрела вверх. Каждый вечер здешнее небо ее удивляло. Тьма опиралась на тонкую оранжевую полоску. Ей пришла в голову еще одна мысль.

– А почему ты вернулся?

Высосав из своей сигареты последние остатки табачного дыма, Гисли затушил тлеющий огонек между большим и указательным пальцем и тяжело вздохнул.

– Заначка.

– Заначка?

Гисли махнул рукой и зашагал куда-то в темноту. Ханна сочла его жест приглашением следовать за ним.

Под весом Гисли дощатый пол хижины отчаянно скрипел. Сам он заполз внутрь наполовину и возился где-то там, в глубине, позади какого-то массивного предмета – Ханна предположила, что это был матрас. Она кинула взгляд в сторону моря, оно было так близко, что сюда долетал его запах. Порывшись в хижине еще немного, Гисли высунул голову наружу.

Чтобы разглядеть его в темноте, Ханна прищурилась.

– Пропала!

– Что пропало?

– Моя бутылка! У меня была целая бутылка водки!

Полное разочарование. Так вот что это было – бутылка водки!

– Парень, который живет у самого глетчера, гонит. Совсем даже недурно получается. У меня была целая бутылка.

Оборванец Гисли снова принялся копаться у себя в хижине. Ханна раздраженно отвернулась. Она, понимаете ли, почти вышла на раскрытие преступления, а он тут возится, пытаясь отыскать бутылку самогона. Она зашагала прочь, позади слышно было ворчание Гисли. Надо было все-таки с ним как-то попрощаться. Сама она устала, и промокла и, честно говоря, вовсе не отказалась бы сейчас глотнуть чего-нибудь такого. Даже будь это самогон. У Ханны из головы никак не шел рассказ Гисли. Почему Виктор ничего не сказал о нем? Почему не допросил? Налицо плохая работа полиции. Некомпетентность – вот то качество, которое Ханна сильнее всего ненавидела в других. Его и невежество. Или это одно и то же?

Почти у самой дороги надо было обойти небольшую канаву. Ханна, не желая больше попадать в объятия сырой травы, достала мобильник с фонариком. В синевато-белом конусе света она осторожно двигалась вперед, ставя ноги одну практически впритык к другой, как вдруг замерла как вкопанная. Луч света кое-что высветил. Не может быть? Ханна наклонилась. Она почувствовала прилив какой-то странной, едва ли не извращенной радости. Она не смогла удержаться и улыбнулась сама себе. Сняв с шеи платок, она аккуратно завернула в него пустую разбитую водочную бутылку. Вполне определенно, на донышке ее видны были следы крови.

17

– Виктора нет.

Маргрет лишь немного приоткрыла дверь. Она смотрела на Ханну, и та не могла понять, чего больше в этом взгляде – раздражения или любопытства. Ханну прямо-таки распирало от желания показать завернутую в платок бутылку или – кто знает? – быть может, завернутое в платок орудие убийства.

– Можно мне войти и подождать его?

– Я не знаю, когда он вернется.

Ханна рассматривала Маргрет. Тон последней был гораздо менее категоричен, чем сказанные ею слова. В доме у нее за спиной царила тишина – по всей видимости, дети уже спали. Ханна даже не представляла себе, в котором часу детей такого возраста укладывают в постель.

– Мне кажется, я нашла орудие убийства.

Ханна выставила вперед руку со своей находкой. Маргрет с заметным недоверием покосилась на скрываемый платком предмет.

– Тора что же, платочком убили?

О’кей, вероятно, сарказм и можно отнести к достоинствам, коль скоро ты замужем за полицейским. Ханна немного приоткрыла платок и продемонстрировала донышко разбитой бутылки. Взгляд женщины-вулкана скользнул по бутылке и начал подниматься выше – по руке Ханны, ее плечу, пока глаза обеих женщин не встретились. Что это, ей не показалось? Похоже, в глазах Маргрет мелькнуло нечто похожее на одобрение. Она потянула дверь на себя, впуская гостью в дом. Ханна с облегчением шагнула в прихожую.

Осторожно пристроив бутылку на журнальном столике, Ханна утомленно откинулась на спинку коричневого кожаного дивана. Виктор выбирал? Едва ли женщина.

– Мягкий, правда? Уродливый, конечно, зато практичный – любую грязь можно стереть тряпкой. Большое преимущество, когда в доме есть дети.

Маргрет принесла два бокала красного вина и протянула один из них Ханне, которая взяла его с таким видом, будто внутри было золото. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы с жадностью не опустошить бокал единым махом. Поглаживая рукой мягкую коричневую кожу дивана, Ханна принялась разглядывать устроившуюся в другом углу супругу инспектора, которая также пригубила свое вино. Со стороны они выглядели как две пропащие души в слишком большой для них спасательной лодке. Маргрет извлекла из стоявшей на столе маленькой коробочки пачку сигарет, предложила Ханне, дала ей прикурить и закурила сама. После чего зажгла две гигантских размеров стеариновые свечи. Ханна, мешая во рту вино с табачным дымом, блаженно прикрыла глаза. Когда она их открыла, выяснилось, что Маргрет внимательно ее изучает, как будто никак не может понять, кого же она впустила к себе в дом.

– Где ты это нашла?

Маргрет кивнула на предполагаемое орудие убийства.

– Недалеко от моря. Я там встретила одного бездомного, ну, или почти бездомного, Гисли. Думаю, это его бутылка.

– Ты что же, думаешь, это он сделал?

Маргрет чуть наклонилась и стряхнула пепел в самодельную пепельницу. Ханна проследила за грациозным и уверенным движением изящной руки. Почему это так ее притягивает?

– Нет. У него нет мотива. Бедняга просто лишился своей водки.

– Гисли приходилось лишаться и гораздо большего.

Губы женщины-вулкана выпустили струйку дыма.

– Что ты имеешь в виду?

Ханна подалась вперед и потушила сигарету. Она ощущала на себе пристальный взгляд Маргрет, и это придавало ей уверенности.

– Когда-то он был профессором в Стэнфорде. Математиком.

– И что же произошло?

Маргрет пожала плечами.

– А что иногда происходит, стоит только уверовать, что все у нас в жизни под контролем? Либо что-то портит нам жизнь, либо мы сами себе ее портим.

– Надо же, по его нынешнему виду никогда этого не скажешь.

Ханна умолкла, глядя прямо перед собой. Чувствуя настойчивый взгляд Маргрет, она не осмеливалась поднять на нее глаза. Почему? В ее душе что-то шевельнулось. В чем причина? Вино? Наконец она справилась с собой, повернулась к Маргрет и прямо посмотрела в ее сияющие глаза. Что это? Слабая улыбка? Или просто легкое подергивание губ? Что-то непременно должно было случиться, то, над чем Ханна не властна. Она вовсе не была уверена, что это будет благо. Она протянула руку, взяла бокал и освежила рот изрядным глотком вина.

– Все мы что-то скрываем.

Осушив свой бокал, Маргрет встала и прошла на кухню. Ханна проводила ее взглядом. Секунду спустя супруга полицейского появилась, неся в руке бутылку вина. Снова наполнив бокалы, она продолжала изучать Ханну.

– А ты что скрываешь?

Ханна мельком взглянула на продолжающую стоять Маргрет.

– Слишком много всего. А ты?

Ханна пожала плечами.

– Не знаю. Может, в душе я писатель криминального жанра. А может, и кто похуже.

У Маргрет был такой вид, будто она колеблется. Она присела на диван. Ханна обратила внимание, что теперь они оказались на несколько сантиметров ближе друг к другу, чем раньше. Она наблюдала за тем, как руки Маргрет нервно теребят сигаретную пачку. Тем не менее курить снова Маргрет не стала. Сердце Ханны стучало все сильнее и сильнее, толчками выбрасывая закипающую и растекающуюся внутри нее лаву. Она медленно потянулась к пачке сигарет в руках Маргрет.

– Можно?

Беря пачку, она видела, как глаза Маргрет неотступно следуют за ее рукой. Пальцы их соприкоснулись. Внутри у Ханны будто, что-то взорвалось. Дыхание у нее перехватило, она не могла себя заставить посмотреть Маргрет в глаза. И сделала это опять. Коснулась своими пальцами руки Маргрет. Ощутила укол совести. Маргрет сидела совсем тихо, неподвижно. Ханна чувствовала, что не может прекратить – это ей нужно, необходимо. Она погладила руку, сжимающую сигаретную пачку. Пальцы ослабли и выпустили сигареты. Ханна взяла Маргрет за руку, их пальцы соединились, переплелись. Сердце в груди у Ханны замерло. Она умерла. Это прикосновение. Весь мир сосредоточился в этом прикосновении. Женщина-вулкан повернулась к Ханне, встретилась с ней взглядом и всем телом потянулась к ней. Когда губы их нашли друг друга, глаза у обеих оставались открытыми. Распахнутыми. Как будто обе женщины пытались убедиться, что им удалось заполучить друг друга. Наконец Ханна закрыла глаза, потянула Маргрет на себя и одновременно скользнула под нее, как будто просто улеглась на коричневый диван. Сердце Ханны отчаянно билось. Маргрет сняла с нее кофточку. Холодно. В комнате стоял холод. Холод пропитал воздух. Однако в каждой жилке ее тела бушевала кипящая лава. Рука ее скользнула под блузу Маргрет и отыскала ее грудь. Лежащая на ней женщина отозвалась стоном. Ханна прильнула к ней, жадно впилась в ее губы, чувствуя, как тяжесть желания все глубже вдавливает их в диван. Страстно целуя мягкие и в то же время упругие губы Маргрет, Ханна попыталась расстегнуть на ней джинсы. Их тела слились настолько плотно, что сделать это ей не удалось; тогда она просунула руку под поясом брюк и заскользила по животу Маргрет все ниже, ниже… В этот момент по потолку комнаты скользнули блики фар подъезжающего автомобиля Виктора. Яркий свет заставил обеих вздрогнуть. Ханна услышала, как машина развернулась и припарковалась у самого дома.

– Черт!

Маргрет вскочила и, на ходу поправляя одежду, метнулась в прихожую. Подхватив кофту и бюстгальтер, Ханна поспешила в ванную. Вот ведь долбаная банальность!

Запереть дверь, хорошенько вдохнуть-выдохнуть, чтобы успокоить пульс, натянуть одежду. Ханна взглянула на себя в зеркало. Какого дьявола? Ханна чувствовала, что злится. Не на себя, не на Маргрет. А на Виктора, который их прервал. Она бы хотела сейчас опрометью кинуться из ванной и снова целоваться с Маргрет. Увести ее с собой к Элле, запереться вместе с ней в своей мансарде и не выходить никогда. Сердце снова заколотилось, она горько усмехнулась внезапно поразившей ее мысли. Блин! А ведь только что, быть может, она уничтожила собственное расследование. Весь свой проект. Может, ей лучше вернуться домой и никогда больше сюда не приезжать? Ладно, пора заканчивать с проклятой театральщиной.

Ханна уверенным шагом покинула санузел.

– Ну что, он что-то нашел?

Виктор удивленно посмотрел на нее. Ханна вдруг поняла, что в прошлый раз в этом доме ей внезапно тоже понадобилось воспользоваться туалетом. Вот черт! Он, наверное, решил, что у нее расстройство желудка, если, конечно, не подозревает в чем-то более серьезном.

– Судебный медик. Он нашел что-нибудь необычное при осмотре тела Тора?

Ханна сосредоточила свое внимание на Викторе, который в этот момент, стоя к ней спиной, вытаскивал какие-то бумаги из сумки. Маргрет нигде не было видно.

– Маргрет сказала…

О боже, что же такое сказала Маргрет?

– …ты обнаружила что-то и хочешь мне это показать.

О-о, какое облегчение! Ханна гордо выпрямилась, решительно взяла с журнального столика разбитую бутылку и подошла с ней к Виктору. Он обернулся и сурово нахмурился, все еще держа в руке бумаги.

– Разбитая бутылка?

– Не просто бутылка.

Виктор внимательнее пригляделся к завернутому в платок предмету в руках Ханны.

– Разбитая водочная бутылка…

Ханна вздохнула – ну вот, развел тягомотину. Какого черта, разве не понятно, что это такое?

– Это гребаное орудие убийства! Вот, смотри, на ней кровь!

Ханна чуть ли не ткнула бутылку под нос Виктору. Тот взял ее через платок и упрямо возразил:

– Она не является орудием убийства.

Ханна вопросительно посмотрела на него. Он молчал. Как будто выбирал между двумя возможностями: привести обоснованные аргументы в пользу своего утверждения и тем самым отделаться от Ханны или же попридержать информацию (как, собственно говоря, и должен был поступить) и тем самым поддержать жизнь в «бутылочной теории», а также Ханну, самовольно присвоившую себе главную роль в проводимом расследовании. Ханна решила быть назойливой. Если он отметет бутылку, тогда прощай информация.

– Значит, Тор умер не от удара по затылку?

Ханна кивнула на бутылку, которая все еще была в руках у Виктора.

Виктор потер лоб. Как же тяжело должно быть деревенскому участковому, когда ему на плечи взваливают дело об убийстве. Это все равно как оставить мальчишку из школьного патруля один на один с расследованием дорожной аварии. Только Ханна приготовилась надавить на него посильнее, как в комнату вошла Маргрет. Углы губ Ханны инстинктивно дрогнули и взметнулись вверх, сама она потупилась и – что это, не может такого быть! – ощутила, что краснеет. Маргрет, скрестив на груди руки, прислонилась к дверному косяку. У Ханны возникло желание подойти к ней, разомкнуть руки и обвить ими себя. О̓кей, данная ситуация может в любой момент привести к настоящему взрыву.

– Послушай, я пришла не для того, чтобы тебе мешать. Я просто хотела отдать тебе эту бутылку, но раз ты считаешь, что она не имеет никакого отношения к делу, то извини.

Виктор вздохнул. Снова потер лоб. Ханна и Маргрет незаметно переглянулись. Бешеный стук сердца. Свободной рукой Виктор извлек из своей сумки прозрачный пакет и аккуратно поместил в него бутылку.

– Прошу прощения. Просто у меня был трудный день. Вполне возможно, что бутылка действительно играет какую-то роль в этом деле. Спасибо, что ты ее принесла.

– Значит, его убило что-то другое?

Ханна искоса взглянула на Маргрет, на этот раз та первой опустила глаза. Может, она хочет, чтобы Ханна ушла? Но ей необходимо выяснить еще хоть что-то. Ведь это, быть может, последний раз, когда она сумеет найти повод нагрянуть сюда и попытаться выжать из Виктора информацию. Ханна чувствовала, что разочарована. И тем, что бутылка, по всей видимости, вопреки ее ожиданиям, не имела столь большого значения, и тем, что теперь едва ли сумеет найти предлог как бы случайно заглянуть сюда. Демонстративно не глядя на дверь, она сформулировала свой вопрос несколько по-другому:

– Тор погиб как-то иначе?

На этот раз Виктор потер не лоб, а шею. Если он хочет, чтобы она ушла, пусть прямо скажет об этом.

– Он утонул, но…

– Но?..

Ну же, скажи это! Ханна посмотрела на Виктора, на стоящую в дверях Маргрет. Внезапно ей стала невыносима мысль о том, что у Виктора есть право спать с этой женщиной-вулканом, ее женщиной-вулканом. Целовать на ночь Маргрет, прижимать к себе ее тело. Все это доставляло ей едва ли не физические страдания.

– Его ударили по голове, столкнули в воду, а поскольку он потерял сознание, то сразу же утонул?

Озвучивая свою догадку, Ханна старалась выманить из Виктора информацию. Ну же, давай, подтверждай!

Виктор отрицательно покачал головой, немного помолчал, но затем все же продолжил:

– Предположительно его ударили по затылку. Но не бутылкой, каким-то металлическим предметом… И… Отметины на его плечах свидетельствуют о том, что кто-то удерживал его под водой.

Значит, все же убийство! Умышленное убийство! Ханна пыталась скрыть свой восторг. Невероятно. Она постаралась вспомнить все те криминальные сериалы, которые видела по телевизору. О чем там спрашивал детектив?

– А что известно об убийце? Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев, следы ДНК?

Ханна надеялась, что ее вопросы звучат так, будто их задает крутой профессионал, коим она, разумеется, не являлась.

– Ответы по ДНК-тестам мы получим не раньше чем через несколько дней. Но мы проверим и эту бутылку – быть может, с ее помощью удастся получить какую-нибудь новую информацию. Или же подтвердить то, что мы думаем.

– А что вы думаете? У вас есть подозреваемый?

Ханна вдруг почувствовала, что стоит на цыпочках. Сама того не заметив, она приблизилась к Виктору и Маргрет и оказалась практически между ними. Вытянув руку, она могла коснуться Маргрет.

– Я и так уже рассказал тебе слишком много. Пусть вся эта информация останется между нами.

Говоря эти слова, Виктор указал на дверь. Ханна отступила на шаг вглубь прихожей.

– Обещаю, что все сказанное и случившееся сегодня вечером в этом доме останется между нами.

Проходя дверной проем, Ханна успела на мгновение встретиться взглядом с Маргрет. Затем посмотрела на Виктора. Он выглядел озадаченным. Коротко попрощавшись, она в полном смятении чувств покинула полицейский участок, детский сад и дом своей новой возлюбленной.

18

Ханна пробралась в спящий дом настолько бесшумно, насколько ей это позволили скрипучие половицы и тяжесть собственных шагов. Не находя себе места, она обошла объятую тьмой гостиную, чувствуя странное желание разбудить Эллу. Ей необходимо было с кем-то поговорить. Или же, наоборот, побыть одной. Ее сотрясала нервная дрожь, она никак не могла разобраться в себе самой. Наконец Ханна сходила в свою комнату и принесла оттуда бутылку вина. Подбросив дров в камин, вооружилась красным вином и устроилась поближе к огню, пытаясь привести в порядок сумбурные мысли. Блин! Она забыла спросить Виктора о Йонни. Где же он сейчас может быть? Ханна подумала, что не заметила ничего похожего на камеру в домашнем полицейском участке. А что же делают здесь в деревне с преступниками? Как поступили с юношей, который угрожал ружьем отцу своего мертвого (убитого?) друга? Неужели его сразу отправили в далекий Рейкьявик? Или все же домой к родителям? Отхлебнув полбокала вина, Ханна завороженно разглядывала языки пламени. Завтра она обязательно попытается отыскать Йонни. Выяснит, какую роль он играет в этой игре. Она чувствовала, что вовсе не главную. А вот с Эгиром дело обстояло иначе. Почему он оказался в нужном месте и почти в нужное время, чтобы выловить из воды тело сына? И что там с Гисли? Может, за его лохмотьями скрываются еще какие-то тайны? И почему разбитая водочная бутылка со свежими следами крови валялась на месте преступления, если не она является орудием убийства? Одним глотком опустошив бокал, Ханна наполнила его снова. Это – последний. Самый последний. Точно! Ведь все лежит на поверхности: это не убийца оглушил Тора бутылкой, а Тор ударил его, защищаясь! Ханна улыбнулась своему маленькому триумфу. Если Тор нанес удар своему убийце, то у последнего должна быть рана. Ей только нужно найти человека с раной от водочной бутылки, и она поймает преступника! А вдруг Виктор тоже это вычислил? Виктор. Улыбка сползла с ее лица. Неужели Маргрет ему что-то рассказала? О’кей. Спокойно. Что она могла поведать? «Мы тут немножко поцеловались с этой писательницей, которая тебя так жутко раздражает. Может, если бы ты не пришел домой и не прервал нас, мы бы не ограничились одними поцелуями». Ханна встряхнула головой. Нет. Невероятно, чтобы Маргрет что-то сказала. Если, конечно, она не хотела использовать данную ситуацию с целью спровоцировать семейный конфликт, чтобы покончить с исчерпавшими себя любовными отношениями, или же… Или наоборот! Сорвавшаяся интрижка могла высечь новые искры, чтобы согреть остывающее супружеское ложе. Бокал безропотно принял третью порцию вина. Ханна даже не знала, что хуже: разрушить этот брак или спасти его? Набрала вино в рот, проглотила, ощутила, как по телу растекается тепло. Ей пришло в голову, что она абсолютно ничего не знает о Маргрет. Они встречались два раза. Просто давай расслабься. Давай расслабься. Расслабься… Необходимо узнать о ней больше. Ведь Маргрет заставила ее почувствовать себя… Ханна решительно прервала поток одолевающих ее мыслей. Что же такое Маргрет заставила ее почувствовать? Нечто. В любом случае, больше того, что ей довелось чувствовать в течение многих лет. Внутри возникло ощущение блаженства. Ханна подняла бокал и мысленно чокнулась сама с собой. Какая глупость! Пламя постепенно превратилось в искры – маленький вулкан. Наблюдая за тем, как огонь пожирает дрова, которые становятся угольками, Ханна допила бутылку.

Они извлекли его из моря на рассвете – местный участковый инспектор Вилладс и владелец деревенского бара, обладатель сальных волос. Здесь же сбилось в кучку несколько местных рыбаков, молча разглядывающих тело, с которого во время подъема на берег стекали струйки соленой воды. Врач, приехавший на своем автомобиле, уже стоял и ждал здесь же. Труп мальчика еще не успел коснуться земли, как врач склонился над ним. Однако никаких сомнений и быть не могло. Рыбакам еще никогда не приходилось видеть, чтобы жертва моря была столь однозначно мертва. Один из них, старый Аксель, который на протяжении полувека, казалось бы, успел насмотреться на трупы своих утонувших товарищей, с горьким отчаянием уставился в мерзлую землю, когда увидел, что на одной ноге Туре все еще красуется футбольная бутса.

Ханна посмотрела поверх экрана на разукрашенное звездами небо. Оказывается, писание по ночам не такая уж плохая штука. Из этого действительно может получиться детектив. Она пересчитала страницы. Двадцать. А сколько вообще страниц должно быть в подобного рода романе? Наверное, если хочешь, чтобы его воспринимали всерьез, минимум двести пятьдесят. Что ж, это она может! В эйфории от собственных достижений Ханна схватилась за телефон, собираясь отправить сообщение Бастиану, однако остановилась. Строго говоря, что такого она может ему рассказать? Что из-за этого убийства у нее самой дела обстоят прекрасно, она потихоньку копирует здешнюю ситуацию, не особо напрягаясь даже для того, чтобы заметно изменять имена главных героев. И, кроме того, ее угораздило влюбиться в жену местного полицейского. Потенциально это может в значительной мере осложнить сотрудничество с Виктором в деле расследования убийства, то есть получения необходимой информации, – и затруднить написание книги. Ладно бы там речь шла о сотрудничестве, а то ведь все может обернуться и умышленным искажением фактов. Так что нет. Она должна попридержать свой оптимизм и поделиться им лишь тогда, когда у нее появятся более веские основания для этого. Ханна снова взялась за клавиатуру и, к собственному удивлению, она ощущала себя необычайно бодрой и хотела использовать прилив вдохновения, чтобы написать еще пару страниц. Неизвестно, когда еще ей это снова удастся.

Тук-тук! Ханна проснулась. Тук-тук! Медленно открыла глаза. Мысленно чертыхаясь, выползла из постели. Сколько же она спала? Никак не больше пары часов. Последствия вчерашних возлияний свинцовым обручем сдавили голову. Она раздраженно, рывком распахнула дверь. На пороге стояла Элла с подносом в руках – булочки с сыром, кофе, стакан сока. Элла улыбалась, как будто забыла, что ее племянника убили, а убийца его до сих пор не пойман. Некая стратегия выживания? Ханне стало совестно: это она обязана была приготовить Элле завтрак, проявить заботу о старой даме в ее горе. Все получилось наоборот, однако Элле, похоже, даже нравилось, что ей есть за кем поухаживать.

– Ég gæti imyndað mér að þú værir svöng[27].

Элла протянула поднос Ханне, та с готовностью его подхватила.

– Спасибо. Ночью я писала допоздна. Поспать почти не удалось.

Элла кивнула на стоявший у кровати радиоприемник с часами. Ханна повернула голову и посмотрела. 14.31. Блин! Тоже мне тинейджер. Подумать только, почти весь день проспала. Ханна смущенно пожала плечами, как бы говоря, что ее педагогические навыки в отношении самой себя бессильны. Вероятно, на самом деле так оно и было. Она отнесла поднос и поставила его на письменный стол, предварительно сдвинув в сторону ноутбук. Элла продолжала стоять в дверях, словно Ханна была каким-то вампиром, от которого на вход в комнату нужно было получить особое приглашение. Это и неудивительно, если вспомнить, как негостеприимно Ханна выставила ее отсюда во время последнего посещения. Ханна сделала жест рукой, приглашая Эллу присесть на неубранную постель. Сделав глоток кофе, она облокотилась о письменный стол.

– Ты как?

Элла пожала плечами. Бодрая улыбка сползла с ее лица. Указав на лежащие на столе чистые листы, она с вопросительным видом кивнула на них.

– Да, конечно!

Ханна протянула Элле ручку, та принялась писать:

– Я сейчас собираюсь к Вигдис. Нужно памочь ей гатовиться к похоронам.

Ханна кивнула.

– А ты знаешь, когда они состоятся?

Элла написала:

– В следущую субботу. Полиции сначала нужно все с ним закончить.

– Мне казалось, они уже производили вскрытие?

Элла покачала головой.

– Не до конца.

– А что с Йонни? Ты знаешь, как они с ним поступили?

– В камере.

А-а, так значит, все-таки есть камера? Ханна задумалась. Она не может находиться в доме Виктора и Маргрет. Или все-таки может? А где ей еще быть? В маленькой пещере у моря? Неужели Йонни сидит под замком в том самом здании, где Ханна и Маргрет… Абсурдная мысль. И досадная! Если так, Ханна вполне могла его навестить. Допросить его. Теперь у нее вряд ли появится такая возможность.

– А камера в полицейском участке?

Ханна принялась собирать разбросанные по столу листы бумаги в стопку, старательно делая вид, что задала вопрос случайно, мимоходом. Покосившись на Эллу, она увидела, что та сидит молча, слегка склонив голову набок. Затем она все же кивнула. Однако что-то в этом наклоне головы было явно не то. Некий скепсис или же беспокойство? Ханна подумала, что ей стоило бы поубавить свой интерес к этому убийству. По крайней мере, в общении с Эллой. Ей вовсе не улыбалось раскрывать источник своего внезапно возникшего вдохновения. Кстати, о вдохновении. Элла вопросительно взглянула на Ханну, указывая на лежащую на ночном столике «Сагу о Равнкеле Фрёйсгодесе».

– К сожалению, у меня не было времени. Из-за всего того, что случилось…

Элла кивнула.

– Однако, разумеется, неплохо было бы переключить мысли на что-то другое. Думаю, сегодня я сумею немного почитать. Может, захвачу ее с собой в «Браггин».

Элла снова кивнула. С удовлетворением. Ханна не могла понять, почему Элла так довольна, что она читает эту чертову сагу. С другой стороны, это хороший предлог, чтобы выбраться в деревню. Ей необходимо снова побывать в полицейском участке и поговорить с Йонни.

19

Книга болталась в ее кармане. Меж горами сгустились вечерние сумерки, обесцвечивая землю и наполняя влажной прохладой легкие Ханны. Казалось, что за последние несколько дней в мире исчезли все оттенки зелени, будто смерть Тора стерла все существовавшие прежде в деревне да и вообще в природе краски. Но ветер не остановить смертью. Ханна обхватила плечи руками и поглубже натянула шапку, однако ледяные порывы проникали даже под пальто. Она чувствовала, что теряет ориентацию и нетвердо держится на ногах от этой бесконечной тьмы, пожирающей дни, которые еще не успели начаться. Она прибавила шаг.

Поравнявшись с «Браггином», она быстро глянула в окно. Все как обычно: несколько рыбаков, женщина с собакой, за стойкой бара Кожаный Жилет с сальными волосами. Никто из них ее не видел; не снижая темпа, она прошла мимо и направилась дальше, в деревню.

На этот раз стучать она не стала. Еще издали она поняла, что Маргрет дома – слышны были детские голоса. Разве родителям не пора их забирать? Или, может, это родные? Ханна вдруг подумала, что так и не видела детей Виктора и Маргрет. В каком-то смысле она даже не совсем понимала, откуда у них могли взяться дети. Впрочем, это нисколько не убавляло в ней интереса к Маргрет – ей всегда нравилось бороться за чувства. Хотя побеждала она, честно говоря, нечасто, да и с детьми конкурировать ей еще не приходилось. Черт возьми, ну что за цинизм? Состязаться с детьми, пытаясь добиться внимания их матери! Ханна натянула шапку на самые уши и инстинктивно передернула плечами. Да пошли они, эти дети…

Трава была сырой, а темнота выступила в роли нежданного помощника, когда Ханна на четвереньках огибала дом. Она моментально промокла, но сейчас это ее не смущало. Подумать только, какая глупость – оставить окно в тюремной камере! Пусть и маленькое, но вполне достаточное для того, чтобы Ханна смогла в него постучать и поговорить с Йонни. Ну а преступники сквозь него, по-видимому, любовались местным пейзажем. Ханна целенаправленно ползла в сторону небольшой пристройки к кабинету Виктора, где, как она вычислила, должна была находиться камера. И почему она не заметила дверь, когда побывала там в прошлый раз? Снова прокручивая в памяти вид его кабинета, она не могла припомнить ничего похожего на дверь. Но она должна была там быть. Ведь маленького окошка она тоже не помнила, значит, за кабинетом должно быть еще какое-то помещение. Ханна была уже совсем рядом с домом. Из своего согбенного положения она умудрилась посмотреть назад через плечо. Лужайка переходила в поле, как маленький залив в огромное море. Вдалеке возвышались силуэты гор сплошь в серо-черных тонах. Внезапно что-то скрипнуло, раздался негромкий треск! Ханна вздрогнула и взглянула наверх. Окно прямо над ней раскрылось. В окне появились руки и рот Маргрет, в углу которого была зажата сигарета. Она как раз прикуривала. Ханна прижалась к стене, дым струился прямо на нее. Черт! Нельзя, чтобы ее обнаружили здесь. Или, может, Маргрет уже засекла ее ползущей как идиотка через всю лужайку? Может, это игра у нее такая – способ показать, что о присутствии Ханны ей прекрасно известно? Пепел упал Ханне на плечо. Ханна посмотрела на него. И что же ей делать? Ждать и продолжать прятаться или выскочить и обнаружить себя? Нет, это просто-напросто глупо. Что бы она ни сказала, она будет выглядеть преследовательницей-психопаткой. Лучше всего переждать, надеясь, что это окно открыли случайно и что она уже через несколько мгновений сумеет беспрепятственно продолжить свою операцию. Ханна затаилась, медленно вдыхая воздух носом. Прошла целая вечность. Наконец тлеющий окурок упал рядом с ней. Он пролетел так близко, что ей пришлось резко отшатнуться, чтобы он не попал ей в волосы. Окно закрылось. Ханна перевела дух, убеждая себя, что ее не заметили, и поползла дальше вдоль стены. Сзади постепенно затухал окурок.

Ханна вцепилась в оконную раму, поднялась на цыпочки и заглянула внутрь маленького окошка, как какой-то неумелый воришка-домушник. Она прильнула к стеклу лицом, приставив к нему с обеих сторон ладони. Однако внутри было темно – ни черта не видно. Ханна осторожно постучала по стеклу ногтями. Ей показалось, что тихий стук эхом отдается в горах. Ничего. Она огляделась по сторонам, попробовала постучать костяшками пальцев. По-прежнему никакой реакции. Беззвучно ругаясь сквозь зубы, Ханна совсем уже было собралась принять горизонтальное положение и ползти обратно, как вдруг в этот самый момент внутри зажглась неяркая лампочка. Ее сердце забилось вдвое быстрее. На узких нарах сидел худой, бледный юноша с огромными, как пакеты для мусора, черными мешками под глазами. Йонни. Он смотрел на маленькое окошко, но, похоже, не замечал Ханну. Неужели он ее не видит? Ханна снова постучала, помахала рукой, показывая, чтобы он подошел поближе. Однако в глазах юноши была абсолютная пустота, как будто в этом мире не осталось уже ничего, что могло бы привлечь его взгляд. Тем более какая-то среднего возраста датская писательница, которая стояла и выделывалась перед окном. На мгновение Ханна задумалась, не следует ли ей его опасаться? Однако насколько грозным и страшным казался молодой человек в тот момент, когда в руках у него было ружье, настолько маленьким и безобидным выглядел он сейчас. Ну а кроме того, их разделяли стена и оконное стекло.

– Йонни, мы можем поговорить?

Хотя шептала Ханна довольно громко, она все же сомневалась, что он ее слышит. Наверное, нет. А как она думала? Маленькое окошко, конечно же, не открывается. Не могла же она стоять здесь и кричать. Ханна задумалась, потом достала из сумки блокнот, вырвала страницу и начала писать. На всякий случай по-английски. Потом приложила записку к стеклу.

– I want to help you/ Find out what happened to your friend[28].

Ну да, может, немного длинно получилось. Да и каким образом она могла бы помочь Йонни? И откуда она вообще знает, что это не он убил Тора? Она попыталась получше рассмотреть его. Интересно, есть у него какие-нибудь открытые раны, которые могли быть нанесены водочной бутылкой? Не факт. Правда, он сидит, привалившись спиной к стене. Рана может быть у него на затылке или на спине. На записку юноша так и не отреагировал. Ханна снова принялась писать:

– I know you didn’t do it[29].

Ханна подержала записку у стекла чуть дольше, чем раньше. На этот раз Йонни, похоже, прочел послание. Он смотрел на стекло и заметно колебался. Затем он поднялся и пошел к окну.

– Что ты здесь делаешь?

Ханна вздрогнула и обернулась. За спиной у нее стояла Маргрет. А рядом с ней Виктор. Черт!

20

Только у самого «Браггина» Ханна перешла с бега на шаг. Вот ведь черт! Это ж надо было! Сначала чуть не попалась с поличным, а потом так струсила, что, ни слова не говоря, бросилась удирать во все лопатки. Какая же она идиотка! Что они могли о ней подумать? Ханна жадно ловила ртом холодный воздух, пульс никак не хотел приходить в норму. Она провела ладонью по лбу, стирая воображаемый пот, осмотрелась по сторонам. Никто за ней не гнался. Ну конечно. В Хусафьордуре далеко не убежишь. Если бы им хотелось ее найти, они бы легко это сделали. Внутри за стеклом маячили все те же экс-рыбаки с осоловелыми глазами. Ханна толкнула дверь, вошла в бар и заказала двойную порции виски, отчаянно стараясь унять дрожь в трясущихся руках. Залпом выпила виски и тут же заказала новую порцию. Бармен без лишних комментариев освежил ее стакан и коротко кивнул, как будто хотел сказать: «А помнишь, как мы с тобой предотвратили взятие заложника?» После этого он снова повернулся к женщине с собакой. Чуть пригубив, Ханна поставила стакан со второй порцией на стойку и уставилась в виски. О’кей. И какие у нее теперь варианты? Вернуться обратно, попросить прощения и попытаться объясниться? Нет уж. Что тут объяснять? Ситуация вполне читаемая. Рискует только лишний раз лицо потерять. Выбросить все из головы и вернуться домой? Нет уж, черт подери, теперь она не сдастся! Сделать вид, что ничего не случилось? И что это даст? Она не сможет больше видеться с Маргрет, если не постарается каким-то образом оправдаться. Сотрудничество с Виктором, считай, уже прервано, так что здесь ей терять нечего. Ладно, так тому и быть: она будет игнорировать этот прискорбный случай до тех пор, пока это будет возможно. Ханна стащила с себя куртку и заказала к виски стаканчик колы. Необходимо сосредоточиться. Как же ей теперь подобраться к Йонни? Кто знает, сколько времени он просидит тут за решеткой? А что потом? Если вообще будет это «потом». Ханна готова была себя убить. Собственными руками уничтожить единственный шанс поговорить с основным подозреваемым по этому делу! Спокойно. Довольно самобичевания, это все равно ни к чему не приведет. Рана! Ей надо сосредоточить внимание на ране от удара водочной бутылкой. Ханна огляделась. На первый взгляд ни у кого из окружающих не было ни повязок, ни каких-либо иных следов от удара бутылкой. Правда, у женщины с собакой была на голове шапка, однако по тому, как она сидела, нависая над стойкой и стоящим за ней Кожаным Жилетом, не похоже было, чтобы она могла всерьез схлестнуться с мужчиной, разумеется, не принимая во внимание сексуальный аспект. Ханну раздражало, что собачница полностью завладела вниманием бармена. Во-первых, Ханне хотелось заказать новую порцию выпивки, а кроме того, она надеялась на более подробное интервью с ним об Эгире. Интуиция подсказывала ей, что от говорящих на исландском подвыпивших рыбаков она мало что узнает. Вздохнув, она достала из кармана прихваченную от Эллы сагу. Что ж, видно, придется убивать время, познавая душу исландского народа.

«Сага о Равнкеле Фрёйсгодесе». Масса мужских имен, кто-то был чьим-то отцом, кто-то чьим-то сыном, великое множество названий мест, о которых Ханна никогда не слышала. Она отчаянно щурилась – нужно было взять с собой очки для чтения. Сделала над собой усилие и попыталась разобраться в родственных отношениях и топонимах. Сюжет стал постепенно вырисовываться. Жил-был могучий и знатный человек по имени Равнкель. Он владел целым краем, поступал как ему вздумается и, если сам того не хотел, никогда и никому не шел навстречу. А хотел он этого редко. У Равнкеля был жеребец по кличке Фрёйфаксе, которого он любил больше всего на свете. Он поклялся, что никто, кроме него, не сядет на жеребца, – того же, кто сделает это, он убьет. Ясное дело, очевидная подстава. Ханна полистала книгу. Остается только дождаться, когда появится кто-то, кто сядет на него. Ага, вот оно. Через несколько страниц появился бедный пастух, который, хотя и мог выбирать среди множества кобыл, все же проехался на жеребце. Дальше, дальше. Равнкель пришел в бешенство, налетел и зарубил пастуха секирой. Вообще-то он не хотел этого делать, но обещание есть обещание, и раз уж поклялся в чем-то самому себе – следует держать слово.

– Повторить еще?

Ханна подняла взгляд на бармена, который наконец избавился от женщины с собакой, вероятно ушедшей домой. Ханна с благодарностью проследила за рукой, наливающей ей новую порцию виски. Отхлебнув глоток, она внезапно замерла, поражаясь самой себе. В данный момент ей больше хотелось вернуться к истории о Равнкеле Фрёйсгодесе. Неужели же можно безнаказанно зарубить другого человека, а выспрашивать бармена об отношениях Тора с отцом нельзя? Однако книги так удивительно толерантны.

– Ты хорошо его знаешь, этого Йонни? Такое впечатление, что у вас с ним какие-то особые отношения.

Крепко держась обеими руками за край стойки, бармен пожал плечами.

– Я знаю всех молодых людей у нас в деревне. Но вообще-то о Йонни мне известно меньше других. О нем и о Торе.

– Почему?

Ханна заерзала на стуле.

– Все прочие либо идут мимо, либо зависают тут, внутри, либо пытаются купить немного спиртного с черного хода. Это те, кто еще не достиг нужного возраста, – ты наверняка понимаешь, что я имею в виду. А эти двое никогда… Я всегда считал их весьма приличными юношами. Никаких драк или чего-то подобного.

Ханна была удивлена. Если эти двое были чуть ли не образцами добродетели, то почему один из них теперь убит, а другой сидит в тюрьме? Это как-то не вяжется с тем представлением, которое сложилось у нее о Йонни. Она осторожно спросила:

– А почему Йонни угрожал Эгиру?

Кожаный Жилет снова пожал плечами. Ладно, нет. Да и откуда ему знать?

– Думаешь, Йонни подозревал, что Эгир каким-то образом повинен в смерти Тора?

По лицу бармена пробежала легкая гримаса, которая могла означать и да и нет. Ханна продолжала сверлить его взглядом.

– Ты считаешь, что Эгир имеет какое-то отношение к гибели собственного сына?

Стоящий за стойкой хозяин заведения покосился на посетителей. Убедившись, что никто и любопытствующих слышать их не может, он нагнулся поближе к Ханне и понизил голос:

– Эгир несет ответственность за многие вещи в этой деревне. Это всем известно. Но смерть Тора… – Кожаный Жилет развел руками. При этом одна из пуговиц на животе едва не выстрелила в воздух.

– Он бы этого никогда не сделал. Он очень его любил. Ты ведь знаешь, это его единственный ребенок.

У Ханны возникла одна мысль, и прежде она об этом не задумывалась, однако теперь это представлялось ей весьма важным.

– А Вигдис, ей сколько лет? Я имею в виду, что она, должно быть, гораздо младше Эллы, раз у нее был такой юный сын?

Бармен повел плечами.

– Полагаю, всего на несколько лет.

– Но Тору было всего семнадцать, так что она, должно быть, родила его довольно поздно? Видимо, когда ей было уже за сорок. А Эгир – он выглядит минимум лет на десять старше нее…

Конский хвост бармена взметнулся в кивке.

– Думаю, они к тому времени уже отчаялись. Эгиру было очень важно, чтобы у него был сын, однако у них никак не получалось. Когда она наконец забеременела, по деревне поползли слухи, что это чудо.

Они оба задумчиво помолчали.

– Поэтому то, что теперь они его потеряли, стало для них поистине жуткой трагедией.

Ханна решила выведать все до последней капли и вернуться к тому, чего Кожаный Жилет уже мельком касался. Она постаралась сменить тон, чтобы их беседа не показалась собеседнику похожей на допрос.

– А за что именно несет ответственность Эгир?

Снова настороженный взгляд из-за стойки – вблизи никого. Однако в этот момент вернулась женщина с собакой. Она забыла свой шейный платок, и как Ханне, так и бармену пришлось участвовать в поисках. Ханна откровенно разозлилась: умеют все же некоторые привлекать внимание к своей персоне, отнимая у других время и заполняя собой все пространство! Она незаметно разглядывала собачницу: под шапкой у той скрывалась копна светлых волос, глаза были осоловелыми и мрачными. Выяснилось, что пьяна она еще больше, чем казалось, и от прежнего желания с кем-нибудь пофлиртовать не осталось и следа. Бармен уже не был для нее потенциальным партнером по сексу, теперь он обязан был отыскать ее шейный платок. Собака принялась лаять, проявляя такое же нетерпение, как и ее хозяйка. В конце концов платок обнаружила Ханна – он завалился под один из стульев. Даже не поблагодарив, женщина с собакой исчезли в том, что на улице превратилось в ночь. Когда Ханна снова повернулась к стойке, выяснилось, что ее собеседник занят – отпускает пиво двум рыбакам, которые выглядели так, будто уже успели напиться этого напитка на всю оставшуюся жизнь. Они перекинулись парой слов с барменом, и тот кивнул в направлении Ханны. Затем он помахал ей, приглашая подойти поближе. Ханна сползла с высокого стула и подошла к рыбакам. Оказалось, что она на полголовы выше их обоих.

– Ты спрашивала, за что несет ответственность Эгир? Вот эти двое могут тебе рассказать.

Один из рыбаков сжал кулак и быстро заговорил по-исландски. Из всего сказанного им Ханна сумела разобрать пару ругательств, а тон рыбака довершил процесс понимания. Эгир их надул. Ханна повернулась к бармену.

– А если точно, что именно он с ними проделал?

– Он приобрел все их квоты на лов рыбы. Или, как они говорят, он их украл.

Ханна не поняла:

– Каким образом?

– С помощью денег, власти и большого траулера. Мелкие рыбаки не выдержали конкуренции с Эгиром. Его лодка намного больше, чем у них, и ту рыбу, что они вылавливали за неделю, он легко добывал за день. А продавал свой улов гораздо дешевле, так что все они разорились. Он скупил их квоты и заставил их трудиться на себя, а заработок у них теперь меньше, чем если бы они продолжали работать самостоятельно.

Рассерженный рыбак снова взмахнул кулаком и добавил несколько фраз – насколько Ханна смогла понять, сплошные проклятия и ругательства.

– А эти двое отказались на него горбатиться. И вот теперь оба сидят без работы, а один даже лишился семьи.

Ханна понимающе кивнула. Стало быть, Эгир не только человек-статуя, но еще и беспринципный бизнесмен и местный князь. У которого погиб сын. Как пастух в саге, убитый Равнкелем за то, что посмел прокатиться на его коне. На чьем же коне катался Тор? Если вообще совершал нечто такое, что могло послужить мотивом к его убийству. Ханна поняла, что ей необходимо поговорить с Эгиром. Но сначала следовало вернуться домой и дочитать сагу.

21

Еще только взявшись за ручку двери, Ханна почувствовала, что внутри ее ждут. Какое-то мгновение она колебалась, не стоит ли развернуться и уйти, ей совсем не хотелось вступать ни в какие столкновения, и меньше всего с Виктором, который, как она подозревала по запаху кофе, достигавшему входной двери, был где-то там. Она затаила дыхание и прислушалась. Голос Эллы, казалось, покрывал весь спектр низких частот, заглушая все иные звуки, что предоставляло гостю возможность сохранить в тайне свое пребывание в доме. Однако в конечном итоге этого и не требовалось: в прихожей на крючке висела куртка Виктора. Ханна прикрыла глаза – что ж, этого разговора, пожалуй, было не избежать. Рано или поздно. Но он должен был состояться. Громко захлопнув дверь, она объявила о своем приходе и с уверенным видом перешагнула порог гостиной. Но когда гость повернулся, у нее перехватило дыхание. На стуле напротив Эллы сидел не Виктор, а Маргрет. Ханна постаралась справиться с собственными чувствами и принять хоть сколько-нибудь осмысленный вид, однако, чтобы не упасть замертво, вынуждена была опереться о край стола. Элла жестом указала на Маргрет, давая понять, что она пришла к Ханне. Кто знает, что она успела рассказать Элле? Оставалось только надеяться, что не слишком много, а самое лучшее – ничего. Ханна сделала все возможное, чтобы голос ее звучал спокойно.

– Привет! Рада тебя снова видеть.

Да уж, нечего сказать, идиотка! Хотя, черт возьми, а что тут еще скажешь, когда тебя элементарно застукали? Маргрет спокойно разглядывала ее, не спеша открывать свои намерения.

– Может, нам стоит поговорить о том, что случилось?

Ханна нервно сглотнула, чувствуя, что во рту у нее пересохло. Ладно. Значит, ей все же придется посвятить Эллу во что-то – во что именно, так и осталось непонятным, поскольку выразилась она достаточно неопределенно. «О том, что случилось». У Ханны возникло такое ощущение, будто с нее заживо слой за слоем сдирают кожу. Она даже погладила свои руки, словно убеждаясь, что кожа еще на месте. Чувство неловкости смешивалось в ее сознании с острым желанием увидеть Маргрет обнаженной.

– Что ж, давай поднимемся ко мне наверх и побеседуем.

Ханна ощущала себя школьницей, которой наконец-то удалось заманить подругу к себе домой и теперь она не знает, как воплотить в реальность свои фантазии о том, чем они займутся в ее комнате. Закрыв дверь, она прошла к окну, достала сигарету из небрежно брошенной на стол пачки, прикурила, открыла окно и, присев на край письменного стола, выставила руку с сигаретой на улицу. Маргрет осталась стоять возле кровати.

– Я уговорила Виктора, что будет лучше, если с тобой поговорю я, раз уж накануне у нас… – губы Маргрет слегка подергивались, как будто каждое сказанное ею слово приводило ее в смущение, – сложились такие дружеские отношения.

Ханна кивнула. О боже, не может быть – неужели она краснеет? Она выглянула в окно, следя за тем, как струйка табачного дыма растворяется в ночи. Не в силах заставить себя посмотреть на Маргрет, Ханна спросила:

– Что именно известно Виктору?

– Все. Мы вместе видели, как ты пыталась поговорить с Йонни.

О’кей, значит, мы по-прежнему играем в старые игры и делаем вид, будто ничего не случилось. Ханна была разочарована. Она-то надеялась, что Маргрет, по крайней мере, признает их мгновенную близость. Ведь если она этого не сделает, трудно рассчитывать, что это когда-нибудь повторится. Ханне необходимо было услышать, что Маргрет думает по данному поводу. Если, конечно, что-то думает вообще.

– А что касается другого. Вчера вечером… Ты об этом ему рассказала?

Маргрет спокойно посмотрела на Ханну, которой на миг показалось, что в глубине глаз собеседницы сверкнуло пламя, и покачала головой. Ханна ощутила огромное облегчение.

– А Элле?..

Снова отрицательный взмах головой, и облегчение заполняет все тело вплоть до кончиков пальцев. Вот и хорошо, некоторые тайны предназначены только для двоих.

– Он был зол на то, что я приходила поговорить с Йонни?

– А что именно ты хотела узнать у этого мальчика?

Маргрет внимательно разглядывала ее. Неужели это действительно так сложно понять? Сигарета догорела, Ханна потушила ее и закрыла окно.

– Разумеется, правду. О том, где он был в тот вечер. И что произошло.

– Но ты не считаешь, что это он убил Тора?

Это был даже не вопрос, а скорее констатация факта. В подтверждение Маргрет извлекла из кармана ту самую невнятную записку, которую Ханна, по-видимому, обронила, когда ее застали с поличным и она, как последняя дура, пустилась наутек.

– Нет. Но думаю, он знает, кто это сделал.

Ханна умолкла. Можно ли доверять Маргрет? Она сочла, что, вероятно, процентов на пятьдесят, может чуть больше, если та действительно умолчала об их маленьком диванном приключении.

– Я считаю, это сделал Эгир.

Маргрет усмехнулась. Ханна так и не смогла понять, считает ли она эту мысль далекой от правды или же это насмешливое «да мы все и так это знаем».

– Неужели это абсолютно невероятно?

Маргрет присела на кровать. Ханна посмотрела на нее: о, с каким удовольствием она бы сейчас уложила Маргрет в свою постель!

– Ты думаешь, что Эгир убил собственного сына? Он любил его больше всего на свете.

– И ты считаешь это невозможным?

Маргрет повела плечами.

– Ведь не я же веду расследование.

– И не я.

– Зато поступаешь как следователь.

И, очевидно, не лучший, подумала Ханна, раз уж у этого следователя возникают такие бредовые теории, что сделал это тот, кто больше всех похож на виновного. Ханна увидела, что Маргрет нахмурилась.

– С другой стороны, у Эгира, разумеется, был мотив.

Ханна спрыгнула со стола.

– Что? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у него был мотив?

Сидящая на кровати Маргрет от неожиданности отшатнулась.

– Я не выдаю чужие тайны. Спроси об этом Йонни.

Ханна чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Какого черта, что все это значит? И что означает, что Маргрет еще глубже откинулась у нее на постели? Ханна приблизилась на шаг, теперь между ними оставалось всего каких-то полметра. Не отрываясь, она смотрела Маргрет прямо в глаза, сердце в груди отчаянно колотилось. Наклонившись вперед, чтобы поцеловать вулканическую женщину, она почувствовала, что на кону вся ее жизнь, а когда оказалось, что этот поцелуй не остался без ответа, ощутила, что падает в пропасть, из которой никогда не сможет выбраться.

22

Невозможно сказать, сколько времени прошло до того момента, как Элла осторожно постучала в дверь. Вероятно, Ханна уснула, поскольку, когда она открыла глаза, постель была уже пуста, а сама она не могла вспомнить момент ухода Маргрет. Ее охватило похожее на грусть чувство – чувство потери чего-то, что она могла бы удержать, будь она более внимательна. Несколько темных волос на подушке и чужой, не ее запах навеяли ощущение острой тоски. Внезапно Ханна осознала, что ее воспоминания о том, как обнаженная кожа касалась обнаженной кожи, были вовсе не фрагментами мечты или сна, – нет, это был полноценный роман с человеком, с которым она хотела не только заниматься любовью снова и снова, но и планировать совместное будущее. Лишь перекинув ноги через край кровати, она подумала о том, что недостаточно романтична, чтобы всерьез поверить в эту свою фантазию. Вместо того чтобы гоняться за призрачным счастьем, лучше, наверное, попытаться извлечь чуть больше из привычной меланхолии.

Ужин состоял из рыбы с картошкой и был съеден в полной тишине. Ханна медленно пережевывала пищу и рассматривала Эллу, которая в кои-то веки, казалось, была рада установившемуся молчанию. Или, может, просто не знала, как начать разговор о том, что произошло? Смерть, убийство и угрозы – все это, пожалуй, даже слишком вне зависимости от того, стар ты или молод. Да и эта неловкая ситуация сегодня вечером. Интересно, знает ли она о них с Маргрет? Ханна сомневалась, что сама Маргрет могла что-то рассказать – уж больно тихо и незаметно она ушла. Однако вполне вероятно, что все женщины подсознательно чувствуют неверность, в особенности когда дело происходит под крышей их собственного дома.

Ханна вспомнила, что Элла собиралась к Вигдис, чтобы спланировать похороны Тора.

– Вы подготовились к похоронам?

В ответ Элла то ли кивнула, то ли покачала головой.

– Церемония пройдет в церкви?

Утвердительный наклон головы.

– А после церкви? Потом еще что-то будет?

Снова кивок. Ханна заметила, что Элла перестала есть. Наступила абсолютная тишина, подобная необъяснимой силе, претендующей на собственное пространство. Они сидели и ощущали эту тишину, не торопясь ее нарушить. В оконные стекла стучался ветер, камин потрескивал, искрил и, если бы не все эти их горести, сидеть в гостиной сейчас было бы уютно и даже приятно.

– О-хо-хо-хо!

Возглас Эллы испугал Ханну и вывел ее из задумчивости. Вскрик сменился горькими рыданиями. Элла осела на пол и замерла в беспомощной позе: слезы безудержным потоком струились по ее щекам, рукам, коленям. На этот раз, ни минуты не мешкая, Ханна бросилась к своей квартирной хозяйке, обняла ее и села рядом, как будто пытаясь вслед за весом ее тела принять на себя ее горе. Они долго сидели так – Элла рыдая, Ханна молча, стараясь ни о чем не думать. Она смотрела на языки пламени до тех пор, пока Элла не перестала всхлипывать. Рыдания стали для нее сродни кровопусканию, которое постепенно унимает боль. Несмотря на затекшие ноги, Ханна все же поднялась и помогла встать Элле. Похоже было, что вот с этого момента они начнут строить свои отношения заново. О том, что произошло, не было сказано ни слова. Элла сходила в туалет, а вернувшись, поставила кофе. Ханна убрала со стола и вымыла посуду. Ей пришло в голову, что сейчас они больше всего напоминают пожилую супружескую пару, и от этой мысли ей стало как-то удивительно тепло и приятно.

Закутавшись в пледы, они устроились каждая на своем диванчике и пили из больших кружек кофе. Обе женщины молчали: возникшее между ними взаимопонимание не требовало слов. Спустя какое-то время Элла потянулась к журнальному столику, отыскала на нем свою адресную книгу, открыла чистый листок и написала:

– Ты собераешься на похороны?

Ханна кивнула. Конечно. Исходя из того, как все складывается, это наиболее удобный повод попробовать добиться хоть какого-то прорыва в данном деле. Разумеется, если до тех пор ничего не выяснится, а в этом она весьма сомневалась. Она собиралась завтра с утра под тем или иным предлогом навестить Эгира, если, разумеется, это не вызовет особых проблем. Кстати, о проблемах. Отныне ей нужно постараться держаться подальше от Маргрет. Она покосилась на лежащую между ними на столике предупредительно раскрытую адресную книгу Эллы.

Когда Ханна вернулась в свою комнату, на часах было уже начало третьего ночи. Ужинали они, по-видимому, где-то в районе полуночи, однако все эти часы беспросветной тьмы постепенно сбили ее с привычного дневного ритма. Темнота здесь пронизывала все вокруг. На самом деле она чувствовала себя слишком усталой, чтобы продолжать писать, однако, если верить в успех своего детективного проекта, следовало все же соблюдать определенный ритм в работе. Сонно зевая, Ханна уселась за клавиатуру компьютера, поставив рядом с собой бокал красного вина из последней бутылки. Сделав небольшой глоток, она продолжила с того места, где остановилась.

Все они знали, кто убийца, однако с ней об этом никто говорить не хотел. Она навещала его семью, ходила к друзьям и соседям, однако убийство это оказалось как будто замкнутым само в себе – оно исчезло. Никто не собирался бросать вызов власть предержащему, никто не хотел…

Стоп! Сага. Равнкель, которому никто не решался бросить вызов и который убил секирой пастуха за то, что тот прокатился на его коне. Ханна достала сагу. Как там отец пастуха отомстил за смерть своего сына? Она с жадностью принялась читать. Оказывается, отцу пастуха при поддержке состоятельных и авторитетных крестьян удалось привлечь Равнкеля к суду, и суд приговорил его к лишению усадьбы и всей власти; с помощью тех же самых крестьян отец пастуха сам исполнил приговор – выгнал Равнкеля и его людей из усадьбы, которая отошла ему самому. У него была прекрасная возможность разделаться с Равнкелем и раз и навсегда освободить край от тирана, однако он проявил милосердие и отпустил Равнкеля и его людей. Последствия, разумеется, оказались предсказуемы: со временем Равнкель снова становится сильным и могущественным, возвращается, ставит отца пастуха на колени, а имение возвращает себе. Удручающая история! Какова же мораль? Невозможно бороться с сильными мира сего, власть предержащие, как бы жестоки они ни были и как бы ни ненавидел их народ, всегда побеждают? Злобных тиранов следует уничтожать полностью, до конца, иначе они вернутся и вновь захватят власть? Ханна задумалась. Почему Элла дала ей именно эту сагу? Как ей выстраивать сюжет, чтобы избежать очевидного сходства? Есть ли какая-то особая связь между сагой и смертью Тора? Внезапно прозвучал выстрел, причем не где-то далеко в ночи, а совсем рядом, в гостиной! Затем еще один и еще! Звук разбитого оконного стекла, затем еще один выстрел. Ханна в страхе опустилась на пол и забралась под стол. Какого черта, что здесь происходит? После четвертого выстрела Ханна услышала звук автомобиля, стартовавшего с лужайки перед домом. Она быстро вскочила и успела рассмотреть, как пара высоко посаженных задних фонарей удаляющейся машины растворяются во мраке. Дрожащей рукой Ханна взялась за ручку двери и опрометью бросилась вниз по лестнице.

– Элла! Элла!

Под порывами ветра в разбитом окне отчаянно хлопали шторы, огонь в камине полыхнул с новой силой и перекинулся на ковер. Ханна бегом пересекла гостиную и решительно накрыла пледом начинающийся пожар; попутно она озиралась по сторонам – где же, черт подери, Элла?! Убедившись, что ни мертвых, ни умирающих в комнате нет, она поспешила в спальню хозяйки. Элла лежала в постели, но понять, жива она или мертва, было невозможно.

– Элла?

Ханна, с трудом передвигая внезапно отяжелевшие ноги, нехотя приблизилась к кровати и, стараясь быть храброй, осторожно вытянула вперед руку. Когда ее голень коснулась края кровати, она увидела, что лицо Эллы заливает смертельная бледность. Не помня себя от страха, Ханна потянулась к ее руке: да где же, черт возьми, следует искать этот пульс?

– А-ах!

Рука Эллы среагировала на ее прикосновение. Черт! Слава богу, она жива! От испуга и моментально пришедшего облегчения Ханна вскрикнула, ее крик подействовал заразительно, и вот уже обе женщины кричали в ночи до тех пор, пока не упали друг другу в объятия. Никогда прежде Ханна не испытывала такой благодарности. Она содрогалась всем телом.

– Какого дьявола, что это было?

Ханна попыталась взять себя в руки. Элла яростно затрясла головой и залопотала по-исландски, по-видимому ругаясь.

– Они убрались. Я видела, как они уезжали.

Элла выпрыгнула из постели так, будто, побывав на грани смерти, она стала на десяток лет моложе. Значит, в нее не попали – это уже хорошо! Ханна спустилась вслед за ней в гостиную; они зажгли свет и стали осматривать ущерб. Кроме одного высаженного окна разбитым вдребезги оказался стеклянный шкаф с фигурками слонов, и в диване появилась масса маленьких дырочек.

– Дробовик?

Элла с отсутствующим видом кивнула, вынула из руин шкафа своего любимого слона и принялась рассеянно крутить его в руках. Он не пострадал. Ханна поежилась – сквозь отсутствующее стекло в дом заползала по-зимнему холодная ноябрьская ночь.

– У тебя есть что-то, чем можно это заткнуть? И еще, ты сможешь сама позвонить в полицию?

Элла посмотрела на нее так, будто в одночасье разучилась понимать датский язык. Ханна повторила:

– Полиция. Виктор.

Ханна взяла телефон и протянула его Элле, которая пришла в себя и поставила слона на прежнее место. Затем набрала номер полицейского участка. Ханна на мгновение подумала: если трубку возьмет Маргрет, значит, этот звонок ее разбудил и отвлек от ночных видений. Нет, вряд ли. Она прогнала от себя эту мысль и вышла по указанию Эллы в дровяной сарай, чтобы отыскать там хоть что-то, что смогло бы защитить их от исландского ночного ветра.

Маленькая, затянутая паутиной лампочка давала недостаточно света, чтобы полностью осветить сарай. Ханна впервые после стрельбы ощутила мощный выброс адреналина, сделавший ее непривычно деятельной. Как будто ее рептильный мозг полностью переключился на процесс выживания, в то время как сознание впало в спячку, и пропасть, образовавшаяся между потребностью сделать что-то и отсутствием способности понять, побуждала ее к небывалой физической активности. Вероятно, такое случалось с людьми на войне. Ханна зябко поежилась. Ветер врывался внутрь сарая сквозь широкие щели в стенах. Пора было возвращаться. Ей удалось найти доски и гвозди, молотка же нигде не было видно.

В доме Элла только что закончила говорить по телефону, вероятно с Виктором, и ходила по гостиной, собирая в ведро осколки стекла. Ханне пришло в голову, что они ведут себя так, будто опасность уже позади. Может, им следует продолжать бояться? Вероятно, все это из-за того, что они еще не поняли, что произошло и что все это означает. Однако она сама видела, как машина уезжала. Кто бы это ни был, но все выглядело как будто нападавшие добились своего – насмерть напугали обитателей дома.

Ханна перевела взгляд на коллекцию старинных инструментов, красовавшихся у Эллы на стене гостиной. Она вспомнила, что там был молоток, однако теперь его не было – только пустой крюк, на котором он, по-видимому, и висел. Вместо этого она решительно сняла со стены мотыгу и сразу же почувствовала тяжесть старинного железа и приятную гладкость резной рукояти. На ручке были вырезаны инициалы «Т» и «Й». Если бы только все произведения искусства были такими функциональными! Тупым концом мотыги Ханне удалось довольно плотно заколотить окно; она еще не закончила свою работу, когда, примерно минут десять спустя, к дому подлетел полицейский автомобиль Виктора. Ханна решила игнорировать их последнюю встречу в надежде, что эпизод со стрельбой все же гораздо важнее, чем ползанье по саду.

– Стоп!

Виктор ворвался в гостиную так, будто стрельба все еще продолжалась и он обращался к нападавшим. Сделав предостерегающий жест, он первым делом поспешил к Ханне.

– Что?

Ханна застыла, сжимая в одной руке доску, а в другой мотыгу.

– Ты не должна была это заколачивать! Теперь мне будет практически невозможно выяснить, что здесь произошло.

– Я сама могу прекрасно рассказать тебе, что здесь произошло. Какие-то психопаты проезжали мимо и расстреляли дом, как будто это какой-то долбаный глиняный голубь на столбике.

Ехидный тон не вполне соответствовал ситуации. Ханна и сама не знала, что больше склоняло ее к гражданскому неповиновению – тупая полицейская логика Виктора, ее собственное смущение или же тот факт, что он женат на Маргрет. У Виктора был такой вид, будто еще немного – и он ее ударит. Ханна демонстративно спустилась со стула, действительно не на шутку гордясь своей плотницкой работой. Во всяком случае, ей осталось доколотить всего один или два гвоздя, и сбитый ею щит хотя и не был полностью закреплен, но уже практически закрывал окно. Элла подошла к Виктору и заговорила с ним по-исландски – наверняка вкратце рассказывала ему о случившемся. Ханну раздражало, что она ничего не понимала, а также что не она первая излагает ему свою версию ночной драмы. Далее последовал опрос свидетелей и бесконечное фотографирование места происшествия. Потом Ханна закурила и увидела, как автомобиль Виктора отъезжает от дома. До того он обратился к ним с абсолютно очевидным и излишним призывом запереть дверь на ночь. На лужайке он обнаружил три гильзы, которые указывали на то, что выстрелы были произведены из охотничьего ружья. Которое имелось практически в каждом доме в деревне. Элле удалось убедить его, что они не нуждаются ни в какой защите. Она сама будет сидеть и сторожить со своим дробовиком, надеясь, что преступники вернутся. «Тогда я выстрелю им прямо в яйца», – написала она на клочке бумаги, когда Ханна вопросительно воззрилась на нее. Ханне же вовсе не улыбалась перспектива сидеть и бодрствовать в ожидании, когда тебя кокнут возвратившиеся гонщики-стрелки, или поймать шальной заряд дроби из ружья Эллы. Она уже была чуть жива от усталости и, после того как пожелала спокойной ночи доблестной охраннице Элле, отправилась к себе наверх спать.

23

Трудно просыпаться, когда ты практически не спала. После нескольких беспокойных часов, проведенных под одеялом, Ханна все же решилась и проковыляла вниз в гостиную, где холод поселился словно гость, который никак не хочет уходить. Камин был зажжен, а Элла, закутавшись в толстое одеяло, сидела на простреленном диване; нанесенный ему накануне ущерб при дневном свете оказался процентов на сорок больше.

– Нам нужно починить окно.

Ханна зябко поежилась и взяла лоскутное одеяло.

– В деревне есть стекольщик?

Элла вопросительно посмотрела на нее, нос у бедняжки совсем посинел. Ханна указала на дощатый щит, который, как она сама прекрасно видела, долго не продержится. Одна планка уже отвалилась. Она завернулась в одеяло.

– Кто-нибудь, кто может вставить стекло?

– Einmitt já[30].

Элла кивнула.

– Нужно будет вызвать их сегодня.

Ханна опустилась в кресло-качалку, чувствовалось, что в доме объявлено чрезвычайное положение. Фигурки из стеклянного шкафа были аккуратно расставлены на маленьком столике, а сам шкаф чудесным образом сдвинулся на полметра.

– Ты что, сама пыталась вынести стеклянный шкаф? Да ведь это смертельно опасно!

Элла пожала плечами; на самом деле Ханна прекрасно ее понимала – ей просто хотелось стереть из памяти все, что напоминало о ночном нападении. Она встала, отыскала старые газеты и начала оборачивать ими торчащие острые стекла. Потом им совместными усилиями удалось вытолкать шкаф из дома на задний двор, где Элла окинула его горьким взглядом, а потом отвернулась с видом человека, который больше никогда не желает видеть эту вещь. Они еще раз пропылесосили гостиную, чтобы избавиться от последних мелких осколков, а Элла положила циновку у камина поверх прожженной в ковре дыры. Стекольщик, который, как Ханна поняла, на самом деле был плотником, но мог также и стекло вставить, обещал прийти в тот же день. Элла обещала быть дома и дождаться его.

– У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, кто это мог быть?

С дымящимися кружками кофе обе женщины устроились на диване. Дырки от дроби были тщательно прикрыты пледом, так что за исключением закрывающего окно уродливого самодельного щита и отсутствующего шкафа гостиная выглядела как обычно. Напряженный взгляд льдисто-зеленоватых глаз Эллы был сфокусирован на чем-то вне времени и пространства. Она выглядела человеком, принявшим какое-то решение, но никому не говорящим об этом.

– Это кто-то, кого ты знаешь? Может, тебе известны вероятные мотивы?

Ханна прекрасно понимала, что уподобляется Виктору или же какому-то детективу из плохого американского сериала (а может, и тому и другому), однако разбиравшее ее нетерпеливое любопытство не позволяло ей вести свой допрос более изобретательно. Поделись со мной этим прямо сейчас! Ханна, пристально глядя на Эллу, подумала, что сейчас, вероятно, похожа на человека, использующего гипноз с целью добиться от собеседницы ответов. Но ни вопросы, ни гипноз, похоже, не помогали – Элла упорно сохраняла молчание. И все же Ханна рискнула попытаться снова:

– Элла, у тебя есть враги?

Пронзивший Ханну ледяной взгляд дал ей ясно понять, что каких бы врагов в этом мире у Эллы ни было, имена их останутся ее тайной. Что ж, ладно. Попробовать все же стоило, да и, кроме того, Ханне удалось-таки выяснить одно немало удивившее ее обстоятельство: очевидно, у Эллы были с кем-то старые счеты. Обычно пожилая дама вела себя уж если не как сама обходительность, то, во всяком случае, как женщина, принявшая пилюлю счастья. Но только не сегодня. Ханна не могла понять, напугана ли Элла, рассержена чем-то или просто задумалась. Быть может, всего понемногу.

– Ничего, если я немного пройдусь, или ты?.. Ты сможешь посидеть дома одна?

Элла усмехнулась. Кивнув, она написала на клочке бумаги: «Я не бояться оставаться одна». Ханна кивнула ей в ответ, допила свой кофе и оставила пожилую даму коротать досуг в одиночестве на своем прострелянном диване.

Дождь помог стрелявшим замести следы – Ханне так и не удалось обнаружить колею от колес их машины на лужайке перед домом. Интересно, а Виктор сумел сфотографировать этот след сегодня ночью? К целому коктейлю чувств, которые Ханна испытывала к местному участковому инспектору, добавилось еще одно – чувство сдержанной благодарности. Лишь теперь она начала понимать, насколько тактичен он был, ни словом не упомянув о ее сорвавшемся вчерашнем трюке – попытке войти в контакт с Йонни. Строго говоря, он ей даже нравился. Ведь это вовсе не его вина, что должность полицейского заставляет его скрывать ответы, которые хотела бы получить Ханна, и он равным образом не виноват, что женат на женщине, у которой с Ханной… А собственно говоря, что у них? Неважно. Нужно помнить, что следует относиться к Виктору с бóльшим уважением и большей любезностью.

По дороге к дому Эгира Ханне пришло в голову, что ей самой, по всей видимости, стоит опасаться. Кто-то же все-таки в нее стрелял, а она при свете дня знай разгуливает себе по деревне, как самая настоящая живая мишень. Успокаивала она себя лишь тем, что мысленно повторяла свою собственную гипотезу о том, что эти выстрелы были всего только предупреждением. Если бы кто-то действительно хотел их убить, то мог бы когда угодно проникнуть в незапертый дом Эллы и попросту зарезать их спящих. Ханна была убеждена, что Элла знает, кто именно стрелял в них этой ночью. А у нее самой были сильные подозрения, кто бы это мог быть, – и через некоторое время она собиралась ознакомить этих подозреваемых со своей гипотезой.

Дверь открыла Вигдис, казалось, она стала меньше ростом, чем была еще вчера. Неужели горе может убавить несколько сантиметров? Ханна извинилась за беспокойство и стала объяснять, что Элла прислала ее узнать, не может ли она чем-то помочь. Вигдис смотрела на нее, демонстрируя полное непонимание. Черт! Ханне пришло в голову, что на ее месте она, пожалуй, вела бы себя так же. Убогое и путаное объяснение! Ханна прокашлялась.

– Ладно, честно говоря, Элла меня к тебе не посылала. И я прекрасно знаю, что в данный момент никаких особых забот у тебя нет. Просто я хотела сообщить тебе, что сегодня ночью кто-то обстрелял дом Эллы. Из охотничьего ружья.

Вигдис прикрыла рот ладонью. Ханна не решалась даже представить себе, как разозлится Элла, если узнает, что она, Ханна, явилась сюда и нагружает скорбящую мать рассказами о ночном обстреле. К счастью, реакция Вигдис указывала на то, что Элла еще ей не звонила и не успела ничего рассказать. Это был плюс с точки зрения той липовой истории, которую выдумала Ханна, и минус, если подумать о той ярости, в которую придет Элла, как только все вскроется.

– Я просто подумала, что ты захочешь знать об этом. Ведь у Эллы не так много близких.

Конечно же, разыгрывать пафосную сцену было довольно банально, но Ханна понимала, что козырей у нее немного. Вигдис поблагодарила, видно было, что она рада получить информацию. Она осведомилась, все ли в порядке с Эллой. Ханна ответила утвердительно и, в свою очередь, попросила Вигдис, чтобы они с Эгиром не сообщали, от кого получили эти сведения. Могут просто сослаться на то, что слышали об этом в деревне. Вигдис кивнула.

– Если для вас это будет не слишком обременительно, мне бы очень хотелось переговорить с Эгиром – вдруг он сможет посоветовать, как нам обезопасить дом?

Мгновение Вигдис колебалась, но затем распахнула дверь перед Ханной, которая ощутила облегчение и в то же время легкое раздражение: ну почему обращение женщины к мужчине о помощи всегда считается убедительным аргументом?

Человек-статуя сидел перед огромными панорамными окнами и созерцал горы. Когда Вигдис по-исландски представила Ханну, его взгляд скользнул по ней. Ханну слегка удивило, что, судя по выражению глаз Эгира, он абсолютно ее не узнал. Вполне понятно, что он не запомнил ее на церемонии прощания с Тором, однако можно было ожидать, что, по меньшей мере, ее имя заставит его хоть как-то отреагировать, раз уж он стрелял в нее, проносясь в кромешной тьме мимо их дома. К большому облегчению Ханны, Вигдис извинилась и вышла, но тут Ханну охватило странное тревожное чувство. Неожиданно поставленная перед собой задача стала казаться ей не столь простой, какой казалась поначалу. Она в волнении присела на указанный ей стул. Что-то во взгляде Эгира ее сильно смущало. Он больше не был пустым – за иссеченным морщинами хмурым лбом, очевидно, шла напряженная работа. Какая именно, понять трудно было, однако это вселяло в Ханну изрядную нервозность. Или, скорее, даже страх. Она постаралась придерживаться намеченного плана, надеясь, что Эгир не попытается свести ситуацию к неопределенности, а также что ее собственный голос будет не слишком дрожать.

– Я знаю, это был ты.

Эгир смотрел на нее невозмутимым взглядом тихого психопата. Ханне показалось, что он видит ее насквозь и анализирует.

– Сегодня ночью. Я видела заднюю часть твоего автомобиля.

Ханна блефовала, строго говоря, она вовсе не была уверена, принадлежат ли задние фонари машине Эгира, ведь его автомобиль был далеко не единственным внедорожником в деревне. Она просто знала это. Знала, и все.

– Не представляю себе, о чем ты говоришь.

Каменное лицо человека-статуи не выражало ровным счетом ничего. Он показал ей жестом, что она может говорить по-датски. Ханна обратила внимание на руки Эгира – большие, грубые. Вздутые жилы выделялись как провода на его мускулистых предплечьях. Седые волосы поражали своей густотой. Он не только когда-то был, он и теперь оставался красивым мужчиной. Ханна опустила глаза, не желая, чтобы он догадался о сделанном ею открытии. Она знала, что он лжет. Кроме всего прочего, Ханна достаточно разбиралась в исландском, чтобы понять: Вигдис вкратце передала ему сообщение об обстреле дома. Он прекрасно знал, о чем она сейчас говорила. Так зачем же все отрицать? К чему эти игры?

– Просто ты должен усвоить, что меня так легко не запугаешь.

Он поднял одну бровь. Руки рыбака, похожие на кожаные рукавицы, спокойно скрестились на груди.

– И у тебя хватило наглости прийти сюда и утверждать, что за этим стою я?! Моего сына только что убили, и у меня нет ни времени, ни сил, чтобы слушать, как какая-то сумасшедшая датчанка бегает по деревне и обвиняет меня в покушении на убийство.

Ханна видела, что Эгиру удается вывернуться, однако унять ее было не так-то просто. Она знала, чем его уесть.

– Тебя раздражают совсем не мои обвинения. Тебя нервирует их тема. Ты ведь знаешь, что я хожу по деревне и задаю вопросы о гибели твоего сына, и некоторые из них имеют кое-какое отношение к тебе. Так позволь мне спросить тебя прямо: каким образом ты случайно оказался именно в том самом месте, где той же ночью утонул Тор?

– Аааргх!

Эгир взорвался и вскочил, перевернув стол и стоявший на нем кофе. Выпрямившись во весь свой гигантский рост, он едва не доставал макушкой до потолка. Затем он всем корпусом навис над Ханной, стиснув кулаки-рукавицы. Ханна, даже не пытаясь лепетать в ответ какие-нибудь увещевания или оправдания, опрометью выскочила из дома, как будто там начался пожар. Черт подери! Уже второй раз за сутки ей со стыдом приходится спасаться бегством после проваленного допроса. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Ханна семенила по дороге все еще во власти адреналина и сильного смущения. Она нервно закурила, и огонек сигареты вспыхивал во мраке, уже успевшем окутать деревню. Как же так, ведь еще совсем недавно было утро? Выпустив струю дыма, Ханна выругалась про себя. Кроме мучительного стыда за то, что скорбящий отец в ярости выставил ее из дома, она испытывала острое ощущение, что не могла выбрать худшую стратегию для выуживания из Эгира нужных ей сведений. Она хлопнула себя по лбу – зараза, да ведь она же в действительности только что все открыла Эгиру! Во-первых, что она расследует смерть его сына, и, во-вторых, он у нее главный подозреваемый. Однако, если это был не Эгир, который хотел ее напугать, тогда, черт возьми, кто же стрелял вчера ночью? Ей придется значительно усовершенствовать свои методы, если она хочет сохранить надежду разгадать эту тайну. Если, конечно, уже не слишком поздно. На этот раз ей придется поделиться своей ошибкой с Эллой. Или не придется. Сумеет ли она сделать так, чтобы известие о ее стычке с человеком-статуей не достигло ушей Эллы? Возможно. Если Эгир чувствует за собой какую-то вину, он вряд ли что-то расскажет. Ну разумеется, Вигдис, родная сестра Эллы, она и расскажет ей все об этом происшествии. Если только Ханне не удастся уговорить ее промолчать. Ей нужно срочно вернуться в этот дом.

У входа в дом она остановилась. А что, если дверь откроет сам Эгир? Тактика кружения вокруг уже доказала свою несостоятельность. Может, подождать, пока Эгир куда-нибудь уйдет? А с другой стороны, зачем ему это делать? Отчаявшись, Ханна развернулась и совсем уже было решилась идти и покаяться перед Эллой, как вдруг дверь отворилась. Это была Вигдис. Она предостерегающе приложила палец к губам, осторожно прикрыла за собой дверь и зашептала:

– Прости, что он так взорвался. В последнее время с ним это часто случается.

Ханна с легким недоумением посмотрела на стоявшую перед ней в виноватой позе Вигдис. Подумать только, сколько же на нее свалилось – потеряла сына, а теперь еще она вынуждена собирать по всему дому осколки после очередной вспышки ярости мужа. В данном случае, конечно, гнев его был вполне оправдан, но Вигдис, похоже, этого не знала. Вот и хорошо. Значит, они друг с другом не разговаривают, а Эгир имеет обыкновение вспыхивать по пустякам. Ханна оценила ситуацию именно так, и, несмотря на угрызения совести, получалось, что все складывается в ее пользу. Легко быть снисходительной, особенно если сама напортачила.

– Ладно, ничего. Я сама виновата: упомянула Тора, делать это явно не следовало. Я хотела только выразить соболезнования.

О’кей, елея можно было бы и поубавить. Однако все сработало. Вигдис взяла ее руки в свои.

– Знаю, что прошу слишком многого, но не могли бы мы просто забыть об этом происшествии?

Ханна не могла и мечтать о лучшем для себя исходе. Она кивнула, демонстрируя согласие. Тем не менее, по ее мнению, все это было немного странно. Видимо, у Вигдис были на то свои причины, и Ханне показалось, что она их знает.

– Они ведь не очень ладят между собой, Элла и Эгир?..

Вигдис слегка замялась, затем покачала головой.

– Я не знаю почему, но так было всегда. Элла его не выносит, и… Что ж, думаю, это происшествие ситуацию не улучшит.

Ханна понимающе кивнула. Прощаясь, она протянула руку, однако, к ее изумлению, Вигдис вдруг притянула ее к себе, обняла и доверительно прошептала:

– Пообещай, что как следует о ней позаботишься.

– Конечно.

Ханна не стала говорить, что, по ее мнению, Элла вполне может сама о себе позаботиться. Оставалось решить еще один сложный вопрос. Ханна высвободилась из объятий Вигдис.

– Как ты считаешь… мне лучше не приходить на похороны?

Вигдис удивленно посмотрела на нее.

– Из-за того, что здесь сегодня случилось? Нет! Ты должна прийти. До тех пор, пока ты живешь у моей сестры, ты часть нашей семьи. Не хочу тебя обидеть, однако внимание Эгира будет так сосредоточено на некоторых других гостях, что он попросту не заметит твоего присутствия.

Ханна кивнула, однако не совсем поняла. Ладно, пусть Эгира не особо любят, но то, что на похороны его сына придут люди, на которых он должен «сосредоточить внимание», звучало загадочно. Покидая дом скорби, Ханна уносила отсюда странное чувство одержанной победы и множество новых вопросов.

24

В современных произведениях, относящихся к детективному жанру, одного-единственного убийства бывает явно недостаточно. Чтобы сохранить внимание читателя, их должно быть как минимум четыре-пять. А еще необходимо показывать события с различных точек зрения, а также использовать клиповую технику повествования, чтобы обмануть читателя и заставить его поверить, что все гораздо интереснее, чем есть на самом деле. Ханна решила, что стоит это попробовать. Написав полсотни страниц, уже пора придумать новое убийство и заняться построением хитросплетений сюжета, чтобы не дать читателю заскучать до смерти. Ханна сидела у окна за письменным столом в приподнятом настроении. Да, верно, ей не удалось выманить у Эгира признание, однако его реакция лишь подтверждала ее подозрения: он явно что-то скрывает. И на похоронах она обязательно узнает, что именно.

Лишь один человек был охвачен горем в еще большей степени, чем родители Туре, – Эдит. В течение трех лет она была его девушкой, они были друг для друга единственными. Друзья детства, впервые поцеловались во время школьной экскурсии на глетчер и лишили друг друга девственности на старом рыбацком катере, свидетелями чего были чайки. Эдит сидела, глядя на стоящую перед ней чашку остывшего чая. Она чувствовала себя опустошенной, ей было безразлично, жива она или мертва. Не могла найти силы ни на то, чтобы продолжать жить, ни на то, чтобы умереть. Она могла думать только о мести. Она знала, кто убийца. В голове Эдит зрел план, как она влезет в дом через окно в спальне, которое, как ей было известно, во время его сна никогда не закрывалось. Бесшумно, как кошка, она подкрадется к его кровати и, прежде чем вонзить нож ему в грудь, даст себя узнать. Эдит хотела, чтобы он заглянул в ее глаза и увидел, откуда пришла смерть, понял, что она не приемлет совершенного им убийства ее возлюбленного. И она знала – ей удастся ускользнуть никем не замеченной. Она уже придумала идеальное алиби.

Оторвавшись от компьютера, Ханна почувствовала удовлетворение. А что? Оказывается, писать детективы даже забавно. Раз это не настоящая литература, то на тебя ничего и не давит. Ханна еще никогда не чувствовала себя такой свободной в своем творческом самовыражении, никогда не писала такого количества слов за столь короткое время. Еще большее удовольствие доставила ей мысль о том, что фактически она уже начала подтверждать свой тезис: любой идиот сможет за месяц написать детектив. Ей захотелось поговорить с Бастианом. Пришлось звонить дважды, прежде чем он ответил.

– Не думай, что можешь от меня так просто избавиться только потому, что я в Исландии.

– Ханна! Рад тебя слышать. Я тут на деловом обеде – он только начался. Как дела?

– На деловом обеде? С кем? Дела отлично! Я написала пятьдесят пять страниц. А прямо сейчас начала вводить новые сюжетные линии, так что, по всей видимости, стану новой скандинавской королевой криминального жанра.

– Написала пятьдесят пять страниц и только начинаешь плести интригу? Тебе следовало обозначить все точки зрения еще на первых двадцати.

– А кто это сказал? Это, что, правило? Так с кем ты там ешь?

– Правило, правило… Просто так заведено.

– Заведено? Да что с тобой такое? Я звоню домой с хорошими новостями, сообщаю, что значительно продвинулась в написании этого детектива, а ты только и знаешь, что критикуешь все не глядя да еще отказываешься сказать мне, с кем ты обедаешь!

В трубке повисла пауза. Ханна забеспокоилась.

– Алло. Ты еще там?

Теперь она уже начала всерьез нервничать. Бастиан никогда еще ничего от нее не скрывал.

– Что, проект «написать детектив за месяц» закрыт, а мне этого не сообщили, или как?

Нервный смешок на другом конце линии.

– Нет-нет, с чего ты взяла? Какого черта?!

Ханна услышала, как открылась дверь, раздался шум уличного транспорта. Бастиан, по-видимому, вышел покурить. Кого же он там покинул?

– Нет, так не пойдет. Или ты прямо сейчас скажешь мне, с кем ты там шатаешься и обедаешь, или я пойду на ледник и брошусь в ледяную пещеру.

Бастиан замялся, на заднем плане послышался вой сирены. Забавно. Она в Исландии всего лишь несколько дней, однако уже успела отвыкнуть от рутинных дневных сигналов сирены в Копенгагене. Их звук раздавался настолько регулярно, что уже много лет назад перестал мешать ей во время работы. Здесь же, в Исландии, она ни разу не слышала воя сирены, несмотря на то, что преступления сыпались одно за другим со скоростью капель дождя. А может, Бастиан там с женщиной?

– У тебя там свидание, да?

– Нет. Просто я сижу тут и выпиваю с…

– С кем?

Снова в трубке возникла пауза. Долгий вздох, вероятно, отброшенная сигарета.

– Йокке Йод[31].

– Прости, как ты сказал?

В ушах у Ханны загудело, между тем никаких помех на линии не было.

– Понимаю, это звучит довольно странно, но на самом деле он прекрасный парень.

– Прекрасный парень?

У Ханны пересохло во рту.

– Так вот… После книжной ярмарки мы разговорились и…

– И что, черт подери, это значит? Что ты, не сказав мне ни слова, подобрал этого долбаного Йокке Йода на книжной ярмарке и с тех пор все это время лизал ему задницу?

– Черт, Ханна, да расслабься ты! Всего-навсего парочка пива да еще обед.

– Пара пива и обед? Нет, все же это свидание! Свидание в мужском клубе, где вы планируете, как избавиться от женщины…

– Ну вот, Ханна, снова ты встаешь на эти свои феминистские рельсы.

– Да пошел ты, Бастиан!

Нажав «отбой», Ханна отшвырнула телефон на кровать. Что это за безумный заговор? Так вот чем они занимались за ее спиной все это время! Нет, к черту паранойю! Это ведь была ее собственная идея. Но какого дьявола Бастиан вдруг стакнулся с ее врагом номер один? Что между ними общего, что? О нет! Все это может означать только одно: Бастиан утратил веру в ее проект! Он уже готовит почву для сотрудничества с ее злейшим конкурентом. Тогда все встает на свои места. Йорн вполне соответствует «другим» авторам Бастиана, а за Ханну он держался лишь по причине того, что издавал книги серьезного и признанного писателя. Однако теперь, когда она сама готова похоронить свою карьеру, Бастиан пытается заманить врага под знамена издательства. Чертова капиталистическая свинья! Ханна с трудом сдержалась, чтобы не закричать. На телефоне вспыхнул сигнал о поступившем sms. Она сердито схватила трубку – от Бастиана.

«Не принимай это так близко к сердцу. Успокойся, я по-прежнему твой издатель. А Йорн вообще-то хороший, когда поближе с ним познакомишься. Он даже предложил дать тебе кое-какие наработки по детективу…»

– Ах ты!..

Ханна запустила телефон в стену, и он упал на пол; экран лопнул с оглушительным треском, как выпущенный из пушки снаряд. Вот ведь скотина! «Наработки по детективу!» Ханна заорала, заглушая крик подушкой, принялась рвать и кусать ее, пнула кровать.

– Чертова сволочь!

Снова отчаянный пинок.

Когда мгновение спустя в дверях возникла Элла, она обнаружила Ханну всхлипывающей и сидящей на полу с окровавленным пальцем ноги и кружащими вокруг нее пушинками из разорванной в клочья подушки, похожими на последнюю пыль апокалипсиса.

– Абсурд. Полнейший абсурд.

Чувствуя, что нервы ее отчаянно напряжены, Ханна устроилась на диване, вытянутая нога ее лежала на стуле. Элла собралась ее бинтовать.

– Ай!

Ханна скорчилась от боли.

Элла как можно осторожнее приподняла распухшую лодыжку.

Вот дерьмо! Похоже, следующие несколько дней придется похромать.

– Самое худшее, что я знаю, – это предательство.

Взглянув на нее, Элла кивнула с таким видом, будто в мире нет никого, кому бы это было известно лучше нее. Она бережно опустила ногу Ханны на стул. Ханна ответила ей благодарной улыбкой.

– Спасибо. И извини меня за такое поведение. Просто они меня уже достали.

Элла принесла чашку дымящегося кофе, протянула ее Ханне и уселась возле нее. Взяв какой-то конверт, написала на обратной стороне:

– И што теперь? Ты ведь не откажешься от книшки?

– Черт подери, нет! Прости, что я так много ругаюсь. Просто это все какое-то дерьмо.

Ханна подула на кофе. Некоторое время она сидела молча, уставившись в пустоту. Так же как и Элла. Ханна ощутила укол совести, ей стало неловко.

– Нет, правда, прости. Я прекрасно понимаю, что все эти мои проблемы ничто по сравнению с тем, что происходит в твоей жизни.

В ответ Элла написала:

– У всех у нас есть свои проблемы. Мои не делают твои меньшими для тибя.

Ханна хоть и кивнула, однако вовсе не была убеждена, что согласна с ней. Теперь, когда нога была перевязана, а кофе разлит по чашкам, ее уязвленные чувства казались ей пустяком по сравнению с убийством племянника Эллы и нападением на ее дом. Ну уж нет, с ней им так просто не справиться! Йорну Йоду не удастся заставить ее отказаться от проекта, если, конечно, это то, чего он добивается, и, разумеется, пошел он с этими своими «детективными наработками»! Пульс ее снова бешено застучал, отдаваясь в ноге. Собраться, взять себя в руки, больше никаких контактов с Бастианом, справиться со всем самостоятельно и доказать, что она сможет написать этот детектив и сделает это хорошо! Без их помощи. Вот таков будет план. Ханна разочаровалась в Бастиане и была по-настоящему уязвлена. Одно дело, когда он заигрывает с Йорном на профессиональной или скорее даже деловой почве, и совсем другое, когда он злоупотребляет ее доверием как друга. Ханна всегда полагала, что дружеские отношения сродни любовным, что касается отсутствия логики при возникновении ревности. Если в силу веских причин тебе не нравится кто-то, с кем общается твой друг или партнер, то ты вполне вправе ожидать от него прекращения этих отношений. Интересно, кстати, а Виктор запретил бы Маргрет общаться с ней? Ханна покосилась на разбитый телефон, который Элла пыталась починить с помощью липкой ленты, однако он так и не включился, несмотря на неоднократные попытки. Да ладно, не имеет значения. У Маргрет даже ее номера нет, а с Бастианом она не желает разговаривать. Следовательно, телефон ей не нужен.

25

Перед отходом ко сну Ханна написала еще три страницы, развивая линию Эдит, на которых та задумывает и осуществляет с исключительной жестокостью свою месть. Фактически на этих трех страницах постепенно вырисовывающегося детектива простились с жизнью еще два человека. Перед ее внутренним взором поочередно возникали лицо заколотого ножом Йорна и хорошо знакомые черты Бастиана. Чистой воды катарсис! От написанного Ханне захотелось выпить, однако в чемодане остались лишь пустые бутылки. Она посмотрела на часы. Почти полночь. Нет, слишком далеко. Да и какое жалкое зрелище она будет являть собой, ковыляя в деревню с разбитым пальцем. Элла уже легла, и Ханне пришло в голову, что шансы найти в доме какой-нибудь алкоголь, быть может, и не совсем равны нулю. Да, конечно, она не видела здесь ни вина, ни пива, ни крепких напитков, но ведь она их и не искала. Воодушевленная этой мыслью, она поковыляла к лестнице. Кухня – ничего. Гостиная – ничего. Ханна раздраженно хмыкнула и, взгромоздившись на стул, осмотрела самый дальний из кухонных шкафов и все прочие потайные места в гостиной. Затем задумалась. В поврежденном пальце толчками пульсировала кровь. Дровяной сарай? Было ли там что-то похожее? Ханна не помнила, чтобы видела там что-нибудь, кроме дров и инструментов. Погреб, если таковой имеется? Насколько она знала, нет. Было бы слишком оптимистичным надеяться, что в доме простого сельского жителя есть винный погреб. А может, подвал для самогоноварения? О’кей. Глубокий вдох. Надо бы поубавить свой пыл процентов на шестьдесят. Сидя и жалея себя, Ханна уже совсем было пришла к мысли, что никакой алкоголь ей не нужен, как вдруг вспомнила о кабинете Эллы. Кабинет находился в двух дверях от ее комнаты, она несколько раз равнодушно заглядывала внутрь, и он всегда выглядел одинаково скучно. Маленький письменный стол со стулом, книжная полка с книгами, и все это покрыто пылью и окутано аурой застоя, что напоминало Ханне атмосферу какого-то музея. А вдруг в этой комнате обнаружится маленькая бутылочка спиртного? Внезапно боль в пальце почти утихла, и она чуть ли не вприпрыжку стала взбираться вверх по лестнице.

К ее удивлению, дверь оказалась запертой. Черт! Ну почему именно сейчас? Нет, видимо, это какая-то ошибка. У Эллы не было замка даже на ванной комнате, что уже пару раз приводило к неловким ситуациям. Да и входную дверь не запирали на засов вплоть до самого обстрела. Ханна прихватила из своей комнаты нож для вскрытия писем и начала ковыряться в замке как заправский взломщик. Однако замок, мягко говоря, отказывался сотрудничать, а когда к тому же и нож для писем сломался, ее желание выпить удвоилось. Она беззвучно выругалась, теперь почему-то была уверена, что за этой дверью должен быть алкоголь. Она была настолько одержима этой мыслью, что похромала в дровяной сарай за прочной отверткой. Помучившись с замком еще какое-то время, она вынуждена была признать, что это безнадежно. Решительно вставив отвертку между дверью и косяком, она развернула ее, уперлась плечом в дверь и, громко закашлявшись, нажала на дверь и взломала ее. На мгновение прислушалась – в доме все было тихо. По всей видимости, Элла ничего не слышала. Ханна скользнула в кабинет и зажгла свет. Для начала она обследовала встроенный шкаф, но в нем не было ничего, кроме старой одежды, которой, очевидно, не пользовались уже десятилетиями. Затем бегло осмотрела книжные полки, на которых стояли вперемежку несколько саг и справочников, а также книжек в мягких переплетах из тех, что прилагаются к женским журналам. Внизу лежали многочисленные папки с бумагами, напоминавшими отчеты, а также нечто, выглядевшее как фотоальбом. Ханна достала его. Вероятно, он простоял здесь нетронутым не меньше двадцати лет и почти мумифицировался от пыли. Она начала осторожно отделять коричневые картонные страницы одну от другой. Фотографии были переложены пергаментной бумагой. Почти с благоговением перелистывая пергамент, она разглядывала черно-белые фотографии маленьких детей перед некой постройкой, в которой она опознала дом Эллы, хоть и с пристройкой, которая потом была, вероятно, снесена. На одной из карточек позировала девчушка с растрепанными волосами, сжимающая в объятиях ребенка. Элла с новорожденной сестренкой Вигдис? Ханна перелистывала страницы, в альбоме шли годы, девочки взрослели. Элла проходит конфирмацию, далее следует еще пара лет с фотографиями лишь одной девочки – Вигдис. Одинокая фотография с обеими. Элла теперь настоящая юная дама. И снова на фотографиях только Вигдис – и так до тех пор, пока черно-белые фото не заканчиваются, как будто в принтере иссяк запас чернил. Ханна переворачивала пустые страницы, думая о скудных фотографиях времен ее собственного детства. Документация ее взросления прекратилась в раннем подростковом возрасте, и с тех пор не осталось никаких визуальных средств для манипулирования памятью, только прожитая жизнь. Иной раз Ханна и сама путалась, пытаясь вспомнить, чем она занималась с тринадцати до двадцати лет. Чего она точно никогда не стала бы делать, так это сидеть и просматривать фотоальбом. Ханна громко вздохнула при мысли о фотокарточках уродливой семьи ее сестры, расставленных по ранжиру в ужасных альбомах, которые ее заставляли листать на протяжении всех этих лет. Но почему же Элла исчезает, похоже, на несколько лет? Ханна снова перелистала альбом, пытаясь обнаружить что-то, чего не заметила с первого раза. Почему нет фотографий Эллы в подростковом возрасте? Стеснялась сниматься? Интернат для старшеклассников? А были ли такие вообще в Исландии, да еще в то время? Ханна опять пересмотрела снимки. Взгляд юной Эллы со времени последней фотографии перед перерывом и до начала следующего жизненного этапа как-то изменился. Он стал каким-то пустым. Пролистав альбом до конца, Ханна увидела-таки то, на что вначале не обратила внимания. На всех детских фотографиях Элла улыбалась, в то время как на юношеских не было ни тени улыбки. Ханна встряхнула головой – честно говоря, коль скоро речь идет о фото, она и сама не очень-то склонна скалить зубы. Надо не забыть поспрашивать Эллу об истории ее жизни. Ханне пришло в голову, что она, в сущности, почти ничего не знает о своей квартирной хозяйке. Она убрала альбом на место и продолжила поиски.

В ящиках стола не было ни фляжек, ни каких-либо других предметов, указывающих на тайные пристрастия хозяйки, однако нижний оказался запертым. Ханну одолело любопытство. На этот раз замок поддался сразу: после легкого поворота в личинке сломанного ножа ящик выдвинулся. Папки. Ханна разочарованно порылась в них: страховые документы. Она хотела уже закрыть ящик, расстроенная тем, что поиски алкоголя окончились неудачей, как вдруг под папками рука ее нащупала что-то твердое, и она извлекла оттуда маленькую фарфоровую сахарницу. Странное место для хранения такого предмета. Она сняла крышку – внутри лежала лишь одна вещь: шейная цепочка. Ханна осторожно взяла ее в руки. Вряд ли особо дорогая. Ханна вообще сомневалась, что она была из какого-то драгоценного металла. Возможно, посеребренная. Вообще, она больше всего напоминала дешевый сувенир, из тех, которые можно купить на рынке. Грубоватая цепочка была порвана, зато на ней висел кулон, в котором легко угадывался молот Тора. Ханна решила, что необычное место, где хранилось это достаточно безвкусное украшение – сахарница в запертом ящике стола, – очевидно, означает, что это какая-то любовная реликвия. Иначе почему Элла так тщательно ее прячет, когда ее массивные золотые кольца лежат в ванной комнате на самом виду? Ханна положила цепочку на место и закрыла ящик, ей даже удалось снова его запереть. К сожалению, починить дверь подобным же образом она не смогла: косяк был слегка поврежден в том месте, куда она вставляла отвертку, и она даже подобрала с пола пару щепок, чтобы попытаться свести к минимуму следы произведенных ею разрушений. Она надеялась, что Элла ничего не заметит.

Прежде чем уснуть, Ханна долго лежала, вглядываясь в исландскую тьму, и когда сны достигли наконец ее сознания, они были подобны полному воспоминаний товарному поезду. Но воспоминания эти были не ее – они относились к тем событиям, которые происходили в этом доме полвека назад.

26

Утро. Боль в пальце на ноге пульсирует так, будто внутри сидит маленький тролль и пытается выбраться наружу. На мгновение Ханна забыла, что телефон разбит, и вздохнула, когда выяснилось, что включить его невозможно. Интересно, который может быть теперь час? Она проковыляла к окну и отдернула занавеску. Царящие на улице сумерки, казалось, затрудняли приход дня.

Ханна направлялась в туалет, однако по дороге резко остановилась. У нее перехватило дыхание. Дверь в хозяйский кабинет была открыта, а посреди комнаты стояла Элла и, насупившись, смотрела на нее. Ханна впервые видела, чтобы хозяйка была так сердита. Причем лично на нее. Ледяной взгляд Эллы пронзил ее как удар тока. Ханну прямо-таки передернуло. Она покашляла и начала врать:

– Мне показалось ночью, что кто-то сюда забрался.

Ханна кивнула на дверной косяк.

– Я испугалась, что они вернулись. Ну, те, которые стреляли. А поскольку ключа у меня не было, то дверь я взломала. Чтобы прогнать их, если они действительно пришли.

Взгляд Эллы действовал на нее как детектор лжи. Она чувствовала это по звучанию собственного голоса. О господи!

– Прости, я не то сказала. Мне отчаянно хотелось выпить, и я подумала, что у тебя там, может быть, что-то есть. Я имею в виду, из спиртного. Глупо, я знаю.

Элла, похоже, прикидывала, можно ли Ханне верить. Прошло несколько мгновений. Затем она, видимо, пришла к выводу, что объяснение выглядит достаточно дико, чтобы быть правдой. Но сказать правду – это еще не значит получить прощение. Погасив свет в кабинете, Элла закрыла дверь и демонстративно ее заперла. Одарила Ханну убийственным взглядом.

– Разумеется, я заплачу за ремонт косяка. Еще раз извини.

Элла не ответила, однако, спускаясь по лестнице, пробормотала что-то по-исландски. Ханне показалось, что она сумела разобрать какие-то ругательства. На мгновение она застыла. Ей было стыдно, что, пойдя на поводу у своих низменных потребностей, она взломала запертую дверь. Но еще больший стыд она испытывала за то, что обманула доверие своей хозяйки. Проклятье! Несколько минут спустя, стоя под душем и пытаясь смыть с себя все грехи, она все же не смогла сдержать мыслей о том, почему Элла столь болезненно отреагировала на ее глупую выходку. Да, конечно, когда тебе взламывают дверь, это раздражает и возмущает, однако та Элла, которую знала Ханна, в другое время просто посмеялась бы и позаботилась о том, чтобы ее починили. Однако похоже было, что Эллу разозлил вовсе не сломанный дверной косяк. Скорее то, что Ханна проникла в ее кабинет. Может, она там что-то прячет? Ханна включила холодную воду и, легонько взвизгнув, смыла с себя эту мысль. Кабинет Эллы не скрывает ничего, кроме запыленного прошлого.

Завтрак Ханна пропустила. Ей вовсе не улыбалось терпеть гневное разочарование Эллы или же пускаться в какие-то дальнейшие оправдания. Трусливо бросив мимолетом «увидимся», она выскользнула за дверь, прихватив с собой компьютер и планируя продолжать писать, проведя весь день в баре. Как бы ей ни было необходимо выбраться из дома, она не могла позволить себе еще один день провести без работы над детективом. Она наивно надеялась, что ей удастся удвоить свою эффективность, если писать в общественном месте, а также разнюхать что-то новое по делу об убийстве Тора.

Она заказала чашку кофе, несколько тостов и яйцо всмятку. Будучи первым посетителем, она устроилась за одним из столов в надежде, что завсегдатаи появятся позже. Зная, что утро для нее не самое удачное время, если требуется что-то сделать, она заказала к кофе маленькую порцию виски, чтобы активизировать свой организм и творческий потенциал. Нацепив наушники без звука, Ханна изолировала себя от внешнего мира и в течение часа успела написать пару страниц. Когда в баре начали собираться первые рыбаки-пенсионеры, она, чтобы сменить обстановку, перебралась к стойке. Здесь она заказала еще порцию кофе с виски и попыталась вызвать на разговор Кожаного Жилета. Начала она со светской беседы:

– Утром здесь не так-то много народу, не так ли?

Кожаный Жилет пожал плечами, продолжая листать свою газету.

– Зато у меня выпадает время почитать.

Ханна не совсем поняла: должно ли это означать, что он хотел бы, чтобы его оставили в покое с его газетой? Однако она уже чувствовала, что не может сдержать любопытства. Ей пришло в голову, что иной раз нужно слегка подыграть и посплетничать, чтобы взамен выяснить что-то серьезное:

– Не знаю, слышал ли ты, но вчера нам довелось немного испугаться. Точнее даже, здорово испугаться. Кто-то напал на дом.

Кожаный Жилет оторвался от газеты и поднял бровь. О’кей, стало быть, он не слышал о вчерашнем нападении на дом Эллы. Ханна приободрилась – дополнительный джокер. Она решила подбросить еще одно поленце в огонь:

– Кто-то стрелял по дому прямо среди ночи. Было очень даже неприятно.

Ханна постаралась выглядеть потрясенной, и ей это, похоже, удалось. Газета была сложена и убрана в сторону. Внимание собеседника завоевано.

– Кто-нибудь пострадал?

Казалось, бармен был не на шутку встревожен. Ханна мотнула головой.

– Только окно разбилось да появилось несколько дырок в стене. Скорее это была попытка нас испугать, а не причинить реальный вред. Но все равно не очень-то приятно.

– И вы не знаете, кто это сделал?

Бармен с беспокойством посмотрел на Ханну. Та покачала головой и с негодованием всплеснула руками.

– Честно говоря, я даже не представляю себе, чтобы у Эллы были враги, которые желали бы ей зла.

– А с чего ты решила, что целью была она?

Ханна чуть не подпрыгнула на своем стуле. Что он имеет в виду? Что целью была сама Ханна?

– Ты же не думаешь, что кто-то хотел попасть в меня?

Кожаный Жилет пожал плечами и отвернулся к другой клиентке, женщине с собакой. Ханна сделала большой глоток кофе с виски. Неужели она действительно подобралась слишком близко к убийце?

Ханна достаточно разбиралась в детективах, чтобы знать, что жизнь ведущего расследование всегда подвергается опасности, когда становится по-настоящему горячо. Однако все это немного абсурдно, поскольку она вовсе не близка к тому, чтобы кого-то разоблачить. До сих пор Эгир оставался ее единственным подозреваемым. И она раз за разом упиралась в этот тупик. Она осушила свою чашку. А что, если действительно неизвестный пытался запугать не Эллу, а ее? Поскольку она как сыщик лучше Виктора? Ханна ухмыльнулась: да ладно уж, никогда она не была столь высокого мнения о своих детективных способностях. Но тогда к чему была вся эта стрельба? А вдруг в этом замешан Виктор? Ханна почувствовала, как по спине стекает струйка холодного пота. Нет, лучше уж воздержаться от разных там теорий заговора. Нужно постараться мыслить нестандартно.

Честно говоря, вид у женщины с собакой был не особо приветливый и уж никак не любезный; тем не менее Ханна протиснулась к ней вдоль стойки, балансируя с двумя чашками кофе и изображая на лице лукавую улыбку, которая, вероятно, должна была свидетельствовать о благодушии, однако в действительности заставляла ее выглядеть идиоткой.

– Привет. Извини, если потревожила, просто я заметила, что мы обе сидим в одиночестве и пьем кофе, и подумала… Ну да, подумала, что мы вполне могли бы выпить кофе вместе.

Женщина молча разглядывала Ханну, которая чувствовала себя настолько же глупо, насколько глупо и выглядела, держа в каждой руке по чашке кофе. Ханна снова решила нацепить дурацкую улыбку.

– А-а-а, вижу-вижу, у тебя еще почти полная чашка, так что, наверное, глупо было с моей стороны…

Ханна почувствовала, что и слова, и терпение у нее почти иссякли. Она уже готова была повернуться к женщине с собакой спиной, как вдруг та взяла одну из чашек и указала на стул подле себя. Мгновение поколебавшись, Ханна приняла приглашение и села.

– Я видела твою собаку. Такая милая.

Ханна посмотрела на пса, изо всех сил надеясь, что по ней не слишком заметно, что она лжет. У пса была слюнявая морда. Только бы не пришлось его гладить. Интересно, что это за порода? Может, одна из разновидностей овчарок? Пес смотрел на нее из-под свисающей на глаза лохматой шерсти. Женщина перелила кофе из принесенной Ханной чашки в свою и осторожно отхлебнула глоток. От рук ее исходили какая-то неторопливая сила и спокойная уверенность, почему-то вызывавшие у Ханны неприятное ощущение и нервозность. Она попыталась лучше рассмотреть свою соседку по стойке. Вблизи она не была похожа на алкоголичку, за которую Ханна ее поначалу приняла.

– Я всегда захожу сюда выпить кофе.

Женщина с собакой заговорила, как будто читая мысли Ханны.

– И я.

Ханна чувствовала себя довольно глупо. Вранье в каждой фразе – действительно не лучшее начало нового знакомства.

– Я приехала в гости, так что знаю здесь не многих. Меня зовут Ханна.

Женщина с собакой взглянула на нее.

– Ты ведь у Эллы живешь, да?

– Да. А ты ее знаешь?

Собеседница кивнула. Конечно.

– Думаю, ты слышала об убийстве. Трагично.

Женщина с собакой резко повернулась к Ханне:

– А что, говорят, что это убийство?

О нет! Разумеется, тот факт, что гибель Тора расследуется как убийство, вовсе не является достоянием общественности. Ханна готова была откусить себе язык. Она попыталась было отыграть назад, однако слово «убийство» ни с чем не спутаешь.

– Я имела в виду смерть, смерть Тора. Конечно же, я не знаю, было ли там какое-нибудь преступление, но мне кажется, что в таких случаях всегда принято проводить расследование.

Принято проводить расследование? Нет, надо поскорей заканчивать этот разговор. И как только ей удается быть настолько неуклюжей, что, пытаясь выудить у человека определенные сведения, она сама вместо этого разбалтывает ему секретную информацию? И все же должна же она извлечь хоть что-то из своей неудачной попытки. Глаза дамы с собакой потухли. Похоже, информация о возможном убийстве переместила ее в иной мир, да это и естественно. Кому не станет страшно от мысли, что по деревне разгуливает убийца?

– Ты знала Тора?

Ханна попыталась вывести собеседницу из задумчивости. Это ей удалось. Дама с собакой посмотрела на нее, однако на этот раз у нее в глазах появилось какое-то странное выражение. Страх? Она покачала головой:

– Ну, не то, чтобы знала… Но он производил впечатление приятного молодого человека. Жаль, что ему пришлось умереть таким юным.

Ханна вдруг почувствовала, как что-то влажное коснулось ее голени; она посмотрела вниз и увидела, как собака вытирает свою слюнявую морду о ее штанину. Пес смотрел на нее с мольбой и слегка поскуливал. Ханна поджала ногу, хозяйка увидела, чем занят пес, и натянула поводок.

– Храфн, фу! Прошу прощения.

– Ничего, все в порядке.

Ханна снова скроила идиотскую улыбку, убежденная, что выглядит сейчас как растлитель малолетних, собирающийся швырнуть очередного ребенка в свой фургон. К сожалению, дама с собакой слезла со своего стула и дернула к себе поводок.

– Спасибо за кофе. И извини, что он тебя обслюнявил.

– Не проблема.

Ханна улыбнулась псу, и тут ей пришла в голову одна мысль.

– Кстати, еще одна мелочь… Я понимаю, что вопрос этот звучит довольно странно, но не видела ли ты в деревне кого-нибудь с раной на затылке? Как от удара бутылкой?

Владелица собаки взглянула на Ханну так, будто та действительно была идиоткой.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто… А, ладно, забудь.

Ханна наконец сдалась. Но тут женщина с собакой сделала шаг назад, возвращаясь к ней, и шепнула:

– Ты думаешь, что кто-то с такой раной может иметь отношение к убийству?

Ханна осторожно кивнула. Она не собиралась раскрывать свои подозрения по поводу убийства, но и упускать какие-нибудь следы ей тоже не хотелось.

– Тот бездомный парень. У него сзади на голове огромная шишка.

Дама с собакой со значением посмотрела на Ханну.

– Гисли?

Ханна была удивлена. Неужели такое возможно? Слегка помедлив, дама с собакой кивнула. Прежде чем Ханна успела открыть рот, чтобы задать очередной вопрос, и пес и его хозяйка были уже за дверью. Ханна посидела в баре еще некоторое время. Только сейчас до нее дошло, что она так и не узнала у женщины ее имя.

27

Разумеется, Гисли в его убежище не было. Прежде чем отправиться туда, Ханна выпила еще один кофе с виски, поскольку – кто знает? – а вдруг Гисли и вправду был убийцей? Ханне было трудно смириться с этой мыслью, возможно поэтому она не была так уж сильно напугана. Так или иначе, однако Гисли в ее представлении как-то не укладывался в рамки человека, способного на убийство. Или, быть может, все мы готовы совершить убийство, если так уж сложились обстоятельства? А Ханна не исключала, что тем вечером с Гисли все получилось именно так. Он встретил Тора, они почему-то поскандалили, и все закончилось дракой. Тор разбил о голову Гисли водочную бутылку, а Гисли, в свою очередь, ударил его по шее каким-то тупым предметом. Тор свалился в воду, Гисли психанул и удерживал его голову под водой, пока безжизненное тело не перестало дергаться. Потом под грузом вины за содеянное он отправился в «Браггин» и напился до поросячьего визга. Вернувшись на место преступления, он увидел, как Эгир вытаскивал из воды труп сына. Все прекрасно укладывалось в картину преступления. Ханна где-то читала, что многие убийцы, расправившись со своей жертвой, сами обращаются в полицию. Если у Гисли действительно есть рана от водочной бутылки, то с большой долей вероятности можно утверждать, что он и является убийцей. От этой мысли ей стало как-то грустно.

Сидя под навесом в ожидании Гисли в его маленьком королевстве, Ханна поджала под себя ноги и наблюдала за разбивающимися о каменистый берег волнами. Постепенно в ней начало расти какое-то чувство, а если быть точнее – тоска. Ей было тоскливо оттого, что рядом нет Маргрет, которая могла бы сейчас сидеть вместе с ней и смотреть на море. Эта мысль странным образом согревала ее. Ханна представила себе ночь в хижине, тела их переплелись, спасаясь от ветра…

– Обожаю, когда мне наносят визиты!

Ханна вздрогнула, смутившись от своих фантазий, как будто все окружающие могли их видеть. Под навесом совсем рядом с ней возникла довольная физиономия Гисли. Вообще-то на лицо убийцы она была явно не похожа, но кто знает, как оно, собственно говоря, выглядит? Может, должно улыбаться, как лицо Гисли, может, вокруг глаз у него должна быть сеть дружелюбных морщинок, а по губам можно прочесть чуть насмешливое внимание к ней как к женщине. Ханна постаралась выглядеть как можно более спокойной и собранной, однако заметила, что при этом пульс у нее участился.

– Я просто хотела проверить, как у тебя дела после позавчерашнего вечера.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Гисли присел рядом с ней; похоже, он был искренне тронут ее заботой. Порывшись в пакете, он выудил оттуда две бутылки пива и одну протянул Ханне. Она отрицательно мотнула головой – ведь не алкоголичка же она в самом-то деле, чтобы стрелять выпивку у какого-то оборванца.

– Мне постоянно не дает это покоя.

Открыв левой рукой пиво, Гисли посмотрел на море. Ханна внимательно следила за ним; кровь по-прежнему стучала в висках с бешеной скоростью. Она попыталась привести в порядок дыхание. Неужели он хочет сделать признание?

– Картина того, как Эгир вытаскивает Тора из воды. Она все время возвращается, приносит чувство тревоги. И жалости.

Ага, признание так и не прозвучало. Ханна придирчиво рассматривала Гисли. Нет ли у него где-то ран от бутылки? Трудно сказать, поскольку шапка у него натянута по самые уши. Ханна поднесла ладони к своим ушам.

– У меня сейчас уши отвалятся от холода.

Гисли взглянул на нее.

– Тебе надо было надеть шапку. В Исландии в ноябре без шапки… Глупо.

– Знаю, я просто дома забыла.

– Хочешь, надень мою?

– Не хочу тебя раздевать.

Однако прежде, чем Ханна успела сказать что-то еще, Гисли снял свой головной убор и водрузил его на застывшую голову Ханны. От шапки пахло. Ханна постаралась абстрагироваться от этого, а также от мыслей о всех тех бактериях, которые прямо сейчас перемещаются с головы Гисли на ее собственную голову. Она не могла заставить себя поднять на него взгляд – как же просто оказалось выцыганить у него шапку. Доброта его была видна невооруженным глазом.

– Как? Лучше?

Ханна кивнула и улыбнулась.

– Спасибо.

Она потихоньку повернулась к Гисли и осмотрела его голову. Волосы были спутаны так, что здесь могли помочь только ножницы. Вдобавок они еще и прилипли к коже. Как бы там ни было, но Ханне не удалось разглядеть ничего, похожего на рану или шишку. Чтобы осмотреть голову с другой стороны, ей пришлось придумывать какой-то предлог. Она встала, раскинула руки и, распахнув объятия, шагнула навстречу несущимся снаружи озорным порывам ветра.

– Ах, свежий воздух! Это замечательно!

– Ты больше не мерзнешь?

То ли с усмешкой, то ли вполне серьезно Ханна всплеснула руками, как будто только сейчас обнаружила, что на свете существуют такие явления, как погода и ветер.

– А что ты хочешь от нас, городских? С природой у нас особые отношения. Мы и любим, и ненавидим ее одновременно. Это как со свиданием: с одной стороны, мы его с нетерпением ждем, а с другой – не знаем, как одеться.

Гисли ухмыльнулся и сделал глоток пива.

Вернувшись под навес, Ханна как бы ненароком села по другую сторону от Гисли. Осмотрев его голову на предмет наличия улик, она снова ничего не обнаружила. Тяжело вздохнув, она попыталась собраться с силами, чтобы сделать следующий шаг, избежать которого ей так хотелось, но не удалось. Она погладила Гисли по волосам.

– У тебя роскошные волосы.

– Правда?

– Правда. Сразу видно – густые и красивые, вот только нужно бы их…

– Подстричь?

Ханна кивнула. Прикрыв глаза, она начала ощупывать кожу головы Гисли, стараясь выдать это за дружеское прикосновение. Рука ее слегка поглаживала череп, продвигаясь все дальше и дальше. Ничего. Лишь свалявшиеся грязные волосы. Никаких шишек, но вот! На затылке ей удалось нащупать небольшое вздутие, а также кое-что, на ощупь напоминающее рану. Она снова легонько потрогала это место – ему наверняка должно быть больно. И в тот же момент почувствовала, что Гисли стиснул ее запястье.

– Прошу прощения, но мне кажется, ты кое-чего не понимаешь.

Улыбку на его лице сменила странная гримаса, значение которой было Ханне непонятно.

– Прости, но я вовсе не…

Гисли убрал со своей головы ее руку, но продолжал крепко удерживать.

– Я не… Допустим, я давно уже не был с женщиной, но ты… Короче, ты не в моем вкусе.

Ханна с трудом сдержала улыбку. Гисли считает, что она положила на него глаз! И – он ее отверг. Что ж, достаточно честно. Ханна встала, чувствуя отчасти облегчение, отчасти радость оттого, что ей все-таки удалось обнаружить улику, которую она искала. Сняв шапку, она протянула ее Гисли.

– Спасибо. И еще раз извини.

Не прощаясь, она быстро двинулась прочь от хижины, от Гисли, от моря, ветра и всех сложных смешанных эмоций, вызванных данной ситуацией. Сейчас ей следовало сообщить о своих только что подтвердившихся подозрениях Виктору, и сделать это нужно было как можно скорее.

Автомобиль на лужайке перед домом отсутствовал, так что, вероятно, Виктора дома не было. Это заставило Ханну слегка замешкаться. Только бы Маргрет не подумала, что она явилась сюда ради нее. Однако она ошиблась: дверь открыл Виктор, а не Маргрет. В душе у Ханны всколыхнулись одновременно облегчение и разочарование, что, по-видимому, отразилось на ее лице, придав ему какое-то странное выражение, ибо Виктор смотрел на нее с сильным беспокойством.

– Все в порядке? Что, в ваш дом кто-то опять стрелял?

Виктор даже потянулся за курткой. Ханна его остановила:

– Нет-нет, все прекрасно. Я пришла сюда не по поводу нападения. Но мне кажется, я знаю, кто убил Тора.

Виктор был явно удивлен. Он внимательно посмотрел на Ханну, и в глазах его она прочла недоверие: может, унюхал в ее дыхании остатки утреннего виски? Тем не менее он все же пригласил ее пройти в свой кабинет и молча предложил ей кофе. Ханна кивком поблагодарила и, прежде чем начать объяснения, слегка откашлялась.

– Понимаю, что в мои слова, быть может, нелегко поверить, но та бутылка, что я нашла…

Ханна увидела, что Виктор уже собрался ей возразить – ему, по-видимому, уже порядком надоело слушать об этой бутылке. Однако он не успел ее перебить – Ханна продолжила объяснения:

– Я прекрасно знаю, что это не орудие убийства. Однако думаю… Я считаю, что Тор ударил ею убийцу в целях самообороны. Кровь ведь была свежая. И я тут провела собственное небольшое расследование.

Брови Виктора поползли вверх. Это вовсе не то, что хотел бы услышать расследующий убийство полицейский, на которого оказывают давление. Еще один случай вмешательства гражданского лица.

– Я подумала, что если сумею найти того, у кого на затылке будет шишка, то смогу определить убийцу. И вот я нашла человека именно с такими повреждениями.

Театральная пауза.

– Это Гисли.

Виктор скрестил руки на груди, прищурился, на лбу проявилась морщинка.

– И каким же это образом тебе удалось осмотреть голову Гисли на предмет поисков именно такой травмы?

– Я его ощупала.

– Что ты сделала? Ощупала?

Вместо одной морщинки на лбу Виктора появились уже две. Ханна только что сама призналась, что лапала бездомного, но ведь она и вправду это сделала.

– Знаю, это звучит немного странно, но, видишь ли… Мне удалось потрогать его голову. Я это и увидела, и ощутила. Шишка, рана и запекшаяся кровь.

Вид у Виктора был такой, будто он больше всего на свете хотел бы, чтобы она никогда не приходила к нему с этой информацией. Скорее всего, потому что он теперь просто обязан будет разбираться с этим обвинением.

– Гисли уже и так имеет печальный опыт попадать в драки в баре. Когда он слишком пьян или если у него весь день не задался, он может стать очень даже… В общем, не таким милым, каким обычно бывает, если он всего лишь полупьян или частично подавлен.

– Частично подавлен?

До сих пор Ханне не приходилось видеть Гисли таким. Тогда тем более вероятно, что он способен на насилие, которое может повлечь за собой смерть. При этой мысли что-то в ее душе перевернулось.

– Ты не считаешь, что это будет довольно-таки легко доказать? Я имею в виду, что если ДНК крови на бутылке совпадет с ДНК крови Гисли…

Виктор задумался, потом кивнул.

– Хорошо, я об этом позабочусь. Но вот тебе мое последнее предупреждение: ты должна прекратить делать мою работу, или же я вынужден буду прекратить твою.

– Прекратить мою?

– Я могу выслать тебя отсюда.

Ханна скептически посмотрела на Виктора.

– Ты можешь выслать меня обратно в Данию?

– Нет, я не это имел в виду. Я могу привлечь тебя к ответственности за вмешательство в работу полиции.

Ханна уставилась на него, потеряв дар речи. Она приходит с важнейшей информацией, а в ответ получает такие угрозы! Не произнеся больше ни слова, Виктор указал на выход и закрыл за ней дверь.

28

Из полученного Ханной от Эллы сообщения следовало, что Эллы нет дома – она пошла к Вигдис. Это известие вызвало у Ханны смешанное чувство облегчения и легкой печали. Вспомнив, что видела в дровяном сарае какие-то планки, она решила исправить свои ночные прегрешения и попытаться починить дверной косяк. После недолгих поисков она отыскала подходящую по фактуре деревяшку, а также коробочку с несколькими гвоздями нужного размера. Молотка по-прежнему нигде не было видно, и ей снова пришлось воспользоваться мотыгой из комнаты. С поразившей ее саму смекалкой ей удалось починить косяк так, что теперь он был – нет, не как новый, но, по крайней мере, напоминал прежнюю конструкцию. По крайней мере, дверь стала нормально закрываться. Ханна пропылесосила за собой, окинула напоследок взглядом тайную комнату и, закрыв дверь, мысленно поклялась никогда больше не обманывать доверия Эллы. Она решила, что вечером приготовит ужин и попробует показать себя с менее гадкой своей стороны. Когда Ханна уселась на ступеньку перед входной дверью и закурила сигарету, на улице снова сгустилась тьма. Внезапно она почувствовала укол совести: еще совсем недавно она была уверена, что Гисли убийца, но что, если это не так? Что, если ДНК с бутылки не имеет ничего общего с его ДНК и ему придется давать согласие и прилагать собственные волосы для, так сказать, сравнительной экспертизы? Это автоматически сделает его подозреваемым и, конечно же, усилит его собственное чувство изоляции от местного общества. Второй вариант выглядел еще хуже: милый деревенский дурачок действительно является убийцей. Ханна даже вздрогнула. Если ее гипотеза соответствует действительности, не подвергнет ли ее недавнее посещение Гисли опасности ее саму? Может, действительно было бы лучше не привлекать к себе внимания, пока все не прояснится? Чтобы не попасть в тюрьму или, того хуже, не лишиться жизни.

К счастью, в кухонных шкафах было такое изобилие продуктов, что Ханне не нужно было ни тащиться в магазин, ни опасаться атомной катастрофы. Еды было столько, что Элла смогла бы выжить, даже если бы снабжение Исландии со стороны всего окружающего мира было прекращено на два-три года. Ханна задумала свое коронное блюдо, рецепт которого сложился у нее за все те долгие годы, что она готовила для одной себя, и единственное, которое у нее действительно получалось по-домашнему вкусным, – пасту с томатным соусом. Помешивая в кастрюле консервированные помидоры и специи, она внезапно ощутила непривычное чувство домашнего уюта. Попробовав соус на вкус, она осталась почти довольной. Ну да, не помешало бы добавить к блюду капельку красного вина, но она уже зареклась искать в доме подобные вещи. Пребывая в довольно приподнятом настроении, она накрыла на стол и зажгла стеариновую свечу. Уже полностью стемнело, и Ханна подложила дров в камин, чиркнула спичкой и уселась ждать, надеясь на скорый приход Эллы. Когда время приблизилось к половине девятого, спагетти превратились в то, чем они на самом деле и являются – дешевое и безвкусное блюдо. Вдобавок еще и холодное. Ханна в двадцатый уже раз обошла стол, снова взглянула на домашний телефон и наконец взяла в руки трубку. Она открыла маленькую телефонную книжку Эллы, которая оказалась вся перечеркана, поэтому ей пришлось пересмотреть книжку дважды, прежде чем нашелся нужный ей номер. К счастью, трубку сняла сама Вигдис. Честно говоря, Ханна не знала, что бы она делала, если бы это был ее муж. Беседа была недолгой. Вигдис сказала, что Элла уехала от нее несколько часов назад. Ханна положила трубку, чувствуя нарастающую тревогу. Несколько часов назад? Чем же таким она занималась все это время? Внезапно Ханне пришло в голову, что у нее нет номера мобильного телефона Эллы. Странно, ведь она сама видела у Эллы телефон, да к тому же одну из последних моделей. Почему она сразу не догадалась позвонить? Оставив еду на столе, она подхватила куртку и вышла из дома. Однако она даже не успела выйти со двора, как дом осветили фары машины Эллы. Ханна в позе ожидающей свое чадо матери наблюдала за тем, как ее квартирная хозяйка выходит из автомобиля.

– Где ты была?

Элла не ответила, просто прошла мимо Ханны, в ее глазах появилось какое-то новое выражение – некий гнев, что ли? Неужели она действительно все еще расстраивается из-за этой глупости с дверным косяком? Ханна побежала в дом вслед за Эллой.

– Я починила дверь, ну, или, во всяком случае, попыталась починить. Конечно, она не такая, как…

Ханна не успела договорить. Элла написала на маленьком листочке:

– Я пашла спать.

Ханна не успела и глазом моргнуть, как Элла уже скрылась в своей спальне. Несколько мгновений Ханна раздумывала над сложившейся ситуацией, затем села за стол и начала есть остывшую пасту. Огонь в камине медленно умирал; Ханна абсолютно не понимала, стоит ли ей тревожиться, проявлять какое-то любопытство или бояться того, что ее выгонят из дома. В конце концов она решила, что лучше всего ни о чем вообще не думать. Утро вечера мудренее.

Писать что-либо у нее не получалось, так что Ханна легла в постель. Если ориентироваться по ее внутренним часам, чуть не на световой год раньше, чем обычно. Сон, однако, заставлял себя ждать, так что она достала сагу и попыталась отыскать то место, до которого успела дочитать. К ее собственному удивлению, когда сорок минут спустя она отложила книгу, выяснилось, что она прочла ее до конца. Она оказалась гораздо более увлекательной, чем представлялась поначалу. Слишком драматичной на ее вкус, однако достаточно забавной, а в какие-то моменты даже заставляющей задуматься. О том, как держать свое слово. О людях, которые и вправду бывают настолько глупы, что продолжают совершать одни и те же ошибки. Не успев как следует подумать об этом, Ханна уснула.

Полицмейстер почесал бороду – теперь на нем повисли уже три убийства, и было непохоже, что два новых раскрыть будет легче, чем первое. Изначальной его версией, естественно, было, что убийцей является один и тот же человек. Однако методы совершения преступлений так разительно отличались друг от друга, что представить себе это было сложно. Первое было достаточно изощренным: жертву ударили тупым предметом по затылку и столкнули в воду в гавани. Двое других были зверски убиты ударами ножа каждый в своем доме. Наверняка убийцами были два разных человека. Но если по его маленькому городку разгуливали целых два убийцы, как этот городок сможет снова стать самим собой?

Ханна удовлетворенно цокнула языком. Ранний отбой и ранний подъем на работу – недурной коктейль для писателя, если, конечно, поздний отбой и красное вино остаются вне пределов досягаемости. Она прислушалась. Утренняя возня Эллы звучала вполне привычно, и, если бы не воспоминания о ее пылающем взгляде накануне вечером, Ханна могла бы подумать, что все в порядке. Возможно, прошедший день каким-то образом обнулился. Ханна открыла окно, лучи редкого ноябрьского солнца проникли внутрь. Она вдохнула полной грудью. Да, воздух здесь посвежей, чем у нее дома.

Похоже, Элла действительно забыла все то, что ей следовало забыть из событий минувшего дня. Стоило Ханне появиться на лестнице, как в чашки потек кофе, а на столе появились свежеиспеченные булочки. Элла улыбалась. Пытаясь разобраться в ситуации, Ханна пожелала ей доброго утра. Вроде бы все в порядке. Настроение у Эллы явно улучшилось.

– Вчера вечером. Что ты все-таки делала?

Элла вопросительно посмотрела на Ханну и написала:

– Была у Вигдис.

– А потом?

Элла приписала еще фразу:

– Весь вечер.

Ханна хотела было возразить, рассказать о своем звонке сестре Эллы, однако что-то удержало ее. Хорошее настроение могло оказаться непрочным, не стоило его разрушать. Вполне вероятно, Ханна попросту не поняла Вигдис. Что, если та уехала всего десять минут, а не несколько часов назад? Булочки были съедены в молчании. Элла читала газету, Ханна что-то писала в своем блокноте. У нее возникла идея: в ее детективе должна фигурировать лошадь. Как в той саге, там должна быть лошадь, скакать на которой не разрешается никому, однако один из подозреваемых крадет коня и уезжает на нем. Уезжает, но куда? Ханна щелкает ручкой – раздражающая окружающих привычка, которая заставляет погрузившуюся в газету Эллу приподнять бровь. Ханна это заметила.

– Прости, но я тут кое о чем подумала. Последние несколько дней выдались такими… необычными. А я хотела… Я ведь еще ничего не успела посмотреть здесь в округе. Вот я и подумала, что неплохо было бы выбраться на природу. Верхом.

Элла посмотрела на нее так, будто не совсем поняла. А может, постаралась себе представить Ханну верхом на лошади. Вероятно, последнее, ибо пожилая дама расцвела в улыбке. И кивнула.

– Farðu þangað. Það er best[32].

Она записала адрес, Ханна взяла бумажку и поблагодарила.

– Как думаешь, они сегодня открыты?

Элла кивнула. Ханна поблагодарила ее за завтрак, помогла убрать со стола и помыть посуду. Решила сегодня пренебречь ванной. Что толку поддерживать чистоту, когда отправляешься на конюшню? Она почувствовала, что искренне рада этой спонтанной вылазке, и с некоторым беспокойством завела старый джип Эллы, который ей разрешили взять по такому случаю.

Найти это место оказалось легко. Помимо весьма точных указаний, полученных ею от Эллы, на всем пути было расставлено множество табличек. Но когда Ханна подъехала к конеферме Гудмундура, она испугалась, причем настолько сильно, что без раздумий резко ударила по тормозам. Она еще раз посмотрела в заляпанное грязью окно – невероятно! Не может такого быть! Это не может быть он. Это просто не может быть он!

29

Ханна посидела в машине еще некоторое время. Ей хотелось развернуться и уехать, потихоньку сбежать из этого места. Однако некое чувство, подогреваемое гневом и любопытством, заставляло ее остаться. Она сделала глубокий вдох и, не представляя себе, к чему все это приведет, решила действовать по ситуации. Черт подери, никак он не должен был сюда приезжать и вторгаться в ее владения!

Увидев ее, он улыбнулся, как будто ждал, что она – именно сегодня! – должна появиться здесь. Будто они об этом заранее договаривались. Обнаженные в широкой, несомненно поддельной, улыбке ровные, белоснежные, явно отбеленные зубы выглядели как-то неестественно и гадко. Ханну чуть не стошнило при виде этого гребаного Йорна Йенсена.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– И тебе тоже здравствуй! Рад тебя видеть.

– Нет, ты ответь: что ты тут делаешь?

Ханна шагнула к Йорну с видом домовладельца, защищающего право на свою собственность, и окинула его критическим взглядом. На нем красовались кавалерийские сапоги, практичные брюки и теплая уличная куртка дорогой норвежской фирмы. Со шлемом для верховой езды под мышкой он выглядел как человек, тщательно продумавший свой костюм сообразно ситуации.

– Мне захотелось поездить на исландских лошадках. Не катался верхом с тех пор, как был еще мальчишкой.

– В Дании тоже есть лошади.

– Но не такая красивая природа. Я здесь в поиске материала для моей новой книги. И, что называется, уже жутко впечатлен. Я хочу сказать – оглянись вокруг! По-настоящему дикая красота!

Йокке сделал широкий жест руками. Как поэт, которому открылась истина и он обязан поделиться этим своим знанием с толпой. Ханну затошнило.

– Выглядишь по-дурацки в этом своем наряде.

Мысленно Ханна чуть не стукнула себя по лбу. Это было совсем не то, что она собиралась сказать. Она должна была высказать этому типу следующее: ты явился сюда, чтобы испортить мой проект, вставлять палки в колеса, когда я пишу, всячески провоцировать меня, чтобы лишить мотивации.

– Ну не могут же все быть такими элегантными, как ты.

Йорн снова улыбнулся. Ханна подумала о том, какой же у нее самой, должно быть, дурацкий вид в этом старом тряпье, которое ей одолжила Элла. Она поежилась, чувствуя зуд от безразмерного шерстяного свитера, с трудом влезшего под тесную потертую куртку из овчины.

– А где же Бастиан?

Йорн был явно удивлен.

– Я знаю, что вы с ним теперь сучки-подружки. Он в курсе, что ты здесь?

Йорн немного помедлил и кивнул.

– Честно говоря, это была его идея. Он решил, что встреча со мной может послужить для тебя дополнительной мотивацией. Вид моей рожи должен пробудить в тебе дьявольское желание выиграть это пари.

Вот ведь дерьмо. И откуда в нем столько уверенности, что он позволяет себе снисходить до самоиронии? И с чего это он, черт возьми, взял, что Бастиан знает ее настолько хорошо, чтобы понять, как это работает? Хотя, разумеется, главный вопрос состоит в другом. По какой такой причине Йокке Йод соглашается ломать комедию и проделывает довольно сложный трюк, если знает, что это может помочь Ханне написать детектив? А может, он и вправду не знал, какая роль ему уготована? Не успела Ханна додумать эту мысль, как Йорн подтвердил ее правоту.

– Бастиан решил, что, быть может, тебе не повредит, если я тебе немного помогу. Дам несколько советов, ну и все такое.

– Несколько советов?

– На случай, если ты застряла.

Бастиан прекрасно знал, что она скорее перережет себе вены тупым хлебным ножом, чем потерпит советы от Йорна. Но в словах Йорна прозвучали два момента, выдающие его с головой. Во-первых, даже в самых буйных своих фантазиях он не верит в то, что она в состоянии осуществить этот проект. И во-вторых, он приехал сюда, чтобы наблюдать за ее поражением, насладиться вблизи ее позором. Ну уж нет, черт возьми, такого удовольствия она ему ни за что не доставит! В этот момент, глядя на него, стоящего посреди конюшни с сотней миллионов на банковском счете и нерушимой уверенностью в то, что он новый литературный спаситель, она ненавидела его больше, чем когда бы то ни было. Какой-то мужчина, наверняка владелец здешних мест, привел в поводу пони, который выглядел слишком коротконогим и пухлым, чтобы нести на себе взрослого человека. Йорн затянул шлем и без посторонней помощи взгромоздился на маленькую лошадку. Ноги его при этом едва не касались земли. Господи, как же глупо он выглядел!

– Если хочешь, мы могли бы вместе полюбоваться природой. Я оплатил услуги проводника, так что тебе платить не нужно.

– Спасибо, но я лучше умру, чем буду скакать рядом с тобой.

– Так и знал, что ты это скажешь.

Йорн коснулся шлема жестом, который, по его мнению, должен был выглядеть круто и аристократично, однако на самом деле придавал ему еще более дурацкий вид. Когда он повернул лошадку и пустил ее легкой рысью, он начал подскакивать и опускаться на ее спине, как фигурка Элвиса на ветровом стекле машины Эллы. Никогда в жизни Ханна не видела ничего, что бы в большей степени ее раздражало.

После долгого разговора с хозяином конюшни Ханне выдали гнедую крепкую лошадку детского размера. Слегка помедлив, она попыталась сесть на нее верхом. Никогда прежде ей не приходилось сидеть на живом животном, и ей пришло в голову, что это своего рода небольшое насилие. В конечном итоге здравый смысл победил ханжескую глупость: ведь лошадь самой природой предназначена служить транспортным средством для человека. И если Йорн это смог, то сможет и она. Ханна взялась за уздечку, вставила одну ногу в стремя и влезла на лошадку. К удивлению, без всяких проблем. С тем бо́льшим беспокойством она смотрела в сторону семейства из Швеции, с которым ей предстояло отправиться на экскурсию под руководством заказанного ими проводника. Интересно, кстати, что с первыми туристами, которых она здесь встретила, ей довелось столкнуться лишь тогда, когда она сама решила поиграть в туриста. Дети уже успели загонять своих лошадок, пуская их галопом по кругу на маленькой лужайке перед хутором. Невнятные замечания родителей, которые те делали в характерной для них весьма либеральной манере воспитания, похоже, не имели на отпрысков ровно никакого влияния. Ханна решила ехать последней в процессии. Ей вовсе не улыбалось быть сброшенной из-за того, что шведские детишки стремились устроить скачки. Она аккуратно подобрала поводья и наклонилась, собираясь погладить лошадь – своего рода доверительный жест, призывающий к тому, чтобы их прогулка прошла спокойно. Однако в этот момент процессия пришла в движение по команде исландского проводника – мужчины лет пятидесяти с обветренным лицом и гривой, напоминающей конскую, – и гнедая кобылка Ханны сорвалась с места и ринулась вперед. Ханна вцепилась в животное мертвой хваткой. Шлем, который был слишком велик, сполз ей на лоб, так что она практически ничего не видела. Проезжая мимо проводника, она успела услышать отпущенную им шутку:

– Да у тебя, я смотрю, конь-лидер!

Ханна припомнила его вступительные слова о том, что лошадь стадное животное, основным инстинктом которого является инстинкт бегства, и моментально пожалела о дурацкой идее отправиться на экскурсию верхом. Перед ее внутренним взором ясно всплыла картина собственной смерти. Лошадь сбрасывает ее со спины, и вся шведская семейка проезжается по ней, насмерть затаптывая ее копытами своих лошадок, разрывающих в клочья ее бренное тело. Однако как раз в тот момент, когда она досмотрела это веселое кино, кобыла закончила галопировать и спокойной рысью двинулась в сторону открывающихся широких горизонтов. Ханна нервно обернулась: она была первой, сразу же за ней двигался ухмыляющийся гривастый проводник, а позади него пристроилось все большое семейство. Ханна постаралась расслабиться, сейчас она сольется в единое целое с природой.

Действительно, вокруг было поразительно красиво. Хотя холодный воздух поздней осени слегка покусывал щеки, пальцы рук и ног, Ханна пребывала в полном восторге от окружающего ее многообразия оттенков желтого, а при виде вкрапления сюда зеленых, бурых и красных пятен во рту появлялся легкий привкус земли. По голубоватому небу проносились серые облака, а снега на горных вершинах, похоже, прибавилось. Ханна поерзала в седле. Несмотря на ровный ход гнедой кобылки, путешествие верхом стало для тела средних лет женщины серьезным испытанием. Она была рада, что заказала короткий маршрут. Пропуская сквозь легкие чистейший свежий воздух, Ханна постаралась заполнить свое сознание окружающими пейзажами, до конца прочувствовать, где находится. Это немного помогло. Лошадь прибавила ход, Ханна старательно следовала ее движениям. Восстановив дыхание, Ханна почувствовала себя немного легче. Может, ей просто не стоит себя накручивать, попытаться подняться над ситуацией? Книга ее продвигается, и, если чуть больше сосредоточиться на ней и не давать себя отвлекать, глядишь, и Йорн скоро засобирается обратно. Может, ей не стоит с ним больше встречаться? Эта мысль вызвала у нее еще большее облегчение. Да, деревня невелика, но она вполне может несколько дней не выходить на улицу. Избегать посещения бара и других общественных мест. Попросту забыть, что Йорн здесь. Да, точно, так она и поступит. Она не попадется на его удочку, не позволит ему стать толстой палкой, попавшей в раскручивающееся колесо ее будущего детектива.

Они добрались до небольшой речушки, и лошадка инстинктивно остановилась. Ханна обернулась и вопросительно взглянула на проводника с конской гривой. Тот кивнул.

– Езжай дальше.

– Дальше?

– Успокойся, ты не промокнешь. Лошадь к этому привыкла.

Ханна скептически посмотрела на быстрый поток – вода казалась ледяной. Она еще не успела ничего сделать, как человек с лошадиной гривой щелкнул языком, и ее кобылка вступила в воду. Ханна тоненько взвизгнула и прильнула к лошади, которая ринулась вперед. Брызги разлетались в разные стороны, так что ноги Ханны моментально промокли. Шлем снова сполз на глаза. Она слышала, как за спиной потешаются шведские детишки. Дойдя до середины речушки, кобылка остановилась. Ханна немного поправила шлем и стала нервно озираться по сторонам – что делать теперь? Прочие члены компании все еще были на берегу, Ханна неуклюже повернулась к ним.

– Я правильно еду?

– Да-да, тебе просто надо перейти на другую сторону!

Ханна бросила взгляд на другой берег. Далековато. Если это правильный путь, почему остальные не заходят в воду? Она снова обернулась, беспомощно развела руками; гривастый проводник сделал знак, чтобы она ехала дальше. Ханна осторожно сжала пятками бока лошади и пару раз попыталась сказать что-то типа «но», «пошла», однако кобылка стояла как вкопанная. Ноги у Ханны уже стали мерзнуть, ей захотелось как можно скорее покинуть воду.

– Сильнее!

Проводник кричал ей с того берега.

– Пни ее сильнее!

Ханна, разумеется, вовсе не собиралась грубо пинать лошадку, однако все же вытянула ноги и покрепче сдавила каблуками брюхо животного. И кобылка вдруг сорвалась с места и поскакала, причем так резко, что Ханна, потеряв равновесие, опрокинулась назад, уздечка выскользнула у нее из рук, и она с громким плеском шлепнулась в воду. Ах! Никогда она еще не чувствовала такого холода! На мгновение ей показалось, что она умирает, беспорядочно задергала руками и ногами, но вдруг ощутила под собой твердое дно. Оказалось, что здесь совсем мелко. Ледяная вода, казалось, проникала ей прямо под кожу. Тем временем на берегу поганые шведские детишки покатывались со смеху, а родители тщетно пытались их утихомирить. Гривастый проводник героически ринулся к ней на помощь. Ханна, чуть не плача, поднялась на ноги. Вспомнив о своей лошадке, она поискала ее глазами и убедилась, что та стоит уже на другом берегу. Однако не одна. Рядом с ней верхом на своем коне сидел другой исландский проводник, а возле него маячила фигура еще одного всадника. Это был Йорн Йод. Он вскинул руку.

– Двигайся! Самое главное для тебя сейчас – это двигаться. Чтобы избежать переохлаждения и не умереть!

30

Зубы клацали не переставая. Это было предательство тела, которое никак не хотел покидать страх. Ханна чувствовала, что ей невыносимо жарко: кожа ее горела, по ней сбегали капельки пота. Она сидела, закутавшись в полотенце, в сауне на конеферме. Дверь открылась, и показался гривастый проводник, который протянул ей бутылку виски. Никогда еще Ханна не была так рада видеть мужчину, как сейчас, в слишком узком, обернутом вокруг бедер полотенце, с волосами, собранными в слишком длинный конский хвост. Ей не оставалось ничего другого, как кивнуть. Проводник вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Сев рядом, он зубами вытащил пробку и отдал виски ей. Ханна взяла бутылку, сделала изрядный глоток и почувствовала, как растекающаяся внутри жидкость наполняет все тело блаженным теплом. Проводник также отхлебнул и вставил пробку на место.

– Тебе лучше?

Ханна кивнула, с алкоголем в крови все и вправду выглядело немного лучше.

– Такого раньше действительно никогда не случалось. Разумеется, тебе вернут все деньги.

Ханна покачала головой – черт с ними, с деньгами. От унижения не откупишься. Она прищурилась, пытаясь забыть вид Йорна на противоположном берегу речушки. Все в ней пылало. Телесная дрожь прекратилась. Внезапно у нее возникла мысль, она повернулась к обладателю лошадиной гривы.

– Он знал, что я приеду туда?

– Второй датский писатель?

– Он никакой не писатель, он – франшиза.

Ханне стало слегка неловко за резкий ответ. Гривастый проводник здесь вовсе ни при чем.

От жара печки кожа исландского проводника покрылась капельками пота; он сидел и смотрел прямо перед собой – видимо, обдумывал ее слова. Наконец он кивнул и посмотрел на Ханну.

– Он твой любовник или что-то в этом роде? Он очень обрадовался, когда увидел тебя.

Ханна фыркнула. Любовник? Она сделала еще глоток виски. На этот раз вкус показался ей куда более горьким.

– Враг?

Задав вопрос, проводник перехватил бутылку из рук Ханны. Ханна прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением, что виски как будто слегка покалывает кожу изнутри.

– Я ненавижу в нем все. Я ненавижу то, как он улыбается, я ненавижу звук его голоса, я ненавижу все, за что он выступает. Я ненавижу то, что он называет себя писателем, я ненавижу его книги, и я ненавижу, что люди читают их и он им нравится. Я ненавижу его успех.

Ханна открыла глаза, в сауне стало очень темно. Она почувствовала, что после непривычного приступа честности ей значительно полегчало. Гривастый проводник встал, плеснул воды на печку, снял с себя узкое полотенце и несколько раз взмахнул им, так что волна жара проникла в тела их обоих. Затем он снова сел и откинулся назад. Они продолжали впитывать тепло.

– Я тоже раньше часто завидовал успехам других. Часто и подолгу проклинал то, что менее талантливые, чем я, получают такие возможности, о которых я мог только мечтать.

Ханна взглянула на него.

– А кем ты был?

– Артистом театра.

Ханна кивнула.

– И что заставило тебя перестать их ненавидеть?

Гривастый проводник взглянул на огонь в печке и, слегка помедлив, ответил:

– Ничего. Я по-прежнему их ненавижу.

– Но ты больше не играешь в театре?

Он кивнул.

Путь домой показался ей необычайно длинным. Джип скакал по грунтовой дороге, уже стало смеркаться, хотя день вроде бы только начался. Ханна включила дальний свет. Вообще-то она всегда была ночной птицей – совой, однако многочисленные дневные вариации темноты стали уже ей надоедать. Оставалось надеяться, что она не впадет в зимнюю депрессию до того, как ее книга будет закончена. Нельзя сказать, что, возвращаясь с конной прогулки, Ханна увозила с собой заряд вдохновения. Она с раздражением отметила, что досадное появление здесь Йорна отрицательно сказывается не только на ее мотивации, но и на сборе материала. Однако в одном она была уверена: если что и станет основной темой ее детектива, так это месть. Месть во всех мыслимых ее проявлениях. Может, ей стоит уже принять решение, кто же будет убийцей, поскольку прежде, чем повествование станет по-настоящему захватывающим, в нем должно появиться еще несколько подозреваемых. Она слегка увеличила скорость, чтобы поскорее вернуться домой и заняться книгой.

Подробный опрос всех местных жителей не пролил нового света на это дело, как будто, когда речь заходила о ночи гибели Туре, внезапно наступило коллективное забвение. Зверское убийство его отца и матери также заставляло всех членов местного сообщества хранить молчание. Сам полицмейстер родился и вырос в этом городке, знал здесь всех и обязан был вычислить убийцу просто на основе анализа поведения местных жителей. Изменился ли кто-то, появились ли у кого-нибудь новые привычки или же, может, кто-то отказался от старых? Он почесал бороду. А что, если провести технические экспертизы ограниченного круга лиц? Просто, чтобы посмотреть, не заставит ли это кого-нибудь заговорить. Хотя, разумеется, это может породить множество досужих слухов и наговоров, так что здесь следует поступать осторожно.

Ханна задумчиво подняла глаза; внезапно ее посетила мысль, что она и сама не знает, является ли реальность моделью для ее детектива или же ее книга, быть может, в каком-то смысле предвосхищает события. В любом случае это совсем даже неплохая идея – попытаться выяснить, не стал ли кто-нибудь в деревушке вести себя странно. Кто-то, кто стал сторониться односельчан или, может, вовсе решил уехать. Ханна решила, что займется этим завтра, а сейчас ей предстояло сделать одно дело, которое она откладывала весь вечер. Она взяла в руки новый телефон, купленный по дороге домой. Она приобрела его в местной лавке, хозяин которой помог ей его включить, вставить сим-карту и все такое. С Бастианом созвониться не удавалось – после трех тщетных попыток Ханна отчаялась. Ну и хрен с ним! Она посмотрела на телефон как на предавшего ее сообщника – ее теория подтверждается. Точно, Бастиан пытается воспользоваться возможностью, чтобы сплавить ее. Последний раз успех у критики ее книга имела уже довольно давно, и Бастиан вынужден тратить массу энергии на человека, от которого у него одни неприятности. Конечно же, он сразу ухватился за ее дикую идею написать детектив, расхвалил ее и настоял на том, чтобы она ее осуществила. Только вовсе не для того, чтобы Ханна действительно выпустила эту книгу, а чтобы она собственными руками покончила со своей карьерой писателя. А он тем временем освободится и сумеет сосредоточить свое внимание на других, более перспективных. Неужели он действительно решил сделать это? Он, который знает ее уже много лет, которого она называла своим другом. Может, дружба не вечна, может, он уже по горло сыт таким человеком, как она. Ханна сглотнула горький ком. Если бы она была из тех, кто плачет, она разрыдалась бы прямо сейчас. Она попыталась сосредоточиться, рассмотреть ситуацию под разными углами, приложила усилия, чтобы опровергнуть эту мысль с помощью характерного для нее рационального подхода, однако ничего не помогало. Мысль эта не желала уходить. Постепенно гнев в ней возобладал над жалостью к себе. Да не будет этого, черт подери, никогда! Ему ни за что не удастся сдать ее в утиль и сделать ставку на Йокке Йода. Она во что бы то ни стало напишет этот детектив, даже если это будет ее последней книгой.

Ханну все еще потряхивало, когда она, схватив куртку, объявила Элле, что собирается прогуляться на ночь. Сидя перед камином, Элла собралась что-то написать в блокноте и, посмотрев на Ханну, жестом показала ей, чтобы она подошла. Ханна слегка помедлила – нет у нее сейчас на это времени, – но все же нехотя приблизилась.

– Ну, что? Что-нибудь случилось?

Элла черканула пару слов на листке. Ханна нетерпеливо нагнулась. Прочла. Почувствовала, как сладко засосало под ложечкой. Перечитала еще раз.

– Звонила Маргрет? Мне?

Элла кивнула.

– Зачем?

Элла покачала головой и снова вернулась к блокноту. Ханна нерешительно смотрела за ее действиями.

– Что ты пишешь?

Нацарапав что-то, Элла показала бумажку Ханне. Та прочла: «Речь на похоронах Тора». Шагнув в темноту морозного вечера, Ханна захлопнула за собой входную дверь.

31

Перед домом Виктора и Маргрет Ханна остановилась и отдышалась. Что от нее хотела Маргрет? Дверь открылась раньше, чем она успела собраться с духом и постучать. Стоявшая на пороге Маргрет смотрела на Ханну так, словно она весь вечер только и делала, что сидела и ждала ее. От нее будто исходил заряд какой-то непонятной лихорадочной энергии. Ханна улыбнулась, однако ответной улыбки не последовало. Не произнося ни слова, Маргрет слегка посторонилась, пропуская Ханну внутрь. Ханна вошла и, немного нервничая, осмотрелась.

– А Виктор?

– Ушел.

Ханна разглядывала Маргрет, которая что-то искала в выдвижном ящике. Она была красива даже в старых джинсах и поношенной футболке. По лицу ее невозможно было что-либо прочесть. У Ханны возникло желание взять Маргрет за руку, поцеловать ее, уложить на пол прямо здесь, в прихожей, сорвать с нее одежду, ощутить ее кожу…

– Идем.

Маргрет прервала ее мысли. Но это прозвучало вовсе не как приглашение к эротике, а как уверенная и холодная команда. Приказ. Маргрет шла по дому твердыми и четкими шагами. Ханна была в полном замешательстве: куда они направляются? Спросить Маргрет она не решалась – просто молча следовала за ней. Маргрет открыла запертую дверь висящим на небольшой связке ключом. Ханна шла за ней по пятам. Маргрет включила свет, и Ханна узнала кабинет Виктора, или полицейский участок. Ее удивило, что сюда можно попасть прямо из дома, но, с другой стороны, она отлично понимала, что Виктор, как правило, принимает гостей отнюдь не с этой стороны. Тащить их через весь двор, по-видимому, кажется ему куда как более официальным. Маргрет в три шага пересекла маленький кабинет и отперла вторую дверь. Ханна застыла. За дверью на кровати сидел Йонни и смотрел на Ханну. Наполовину человек, наполовину призрак.

– У вас десять минут до прихода Виктора.

Маргрет кивнула в сторону Йонни, и Ханна поняла, что наконец-то получила самый большой подарок за все время расследования – беседа без протокола с главным подозреваемым.

Стоя посреди кабинета, Маргрет ободряюще кивнула Йонни. Дверь она оставила открытой, по-видимому уверенная, что он не сбежит. Она сказала что-то по-исландски, Йонни, глядя в пол, слабо кивнул.

– Можешь спрашивать его обо всем, что хочешь.

Ханна кивнула и пододвинула свой стул поближе к Йонни, пытаясь создать между ними интимное пространство.

– Ты был с Тором в тот вечер, когда он умер?

Йонни кивнул.

– И вы поругались?

Йонни вскинул на Маргрет неуверенный взгляд, но она снова ободряюще наклонила голову. Ханне было жаль молодого человека, который в своих тренировочных штанах и слишком большой для него черной футболке скорее походил на мальчишку-подростка.

– Да, поругались. Но я его не убивал.

– Я знаю.

Строго говоря, Ханне это не было доподлинно известно, но ее внутренний голос подсказывал ей, что Йонни невиновен.

– Но почему ты появился в доме его родителей с ружьем?

Йонни упорно смотрел в пол. Казалось, на глаза его наворачиваются слезы. Некоторое время он молчал, Ханна его не торопила.

– Мы… Тор был моим парнем.

Йонни поднял глаза. Ханна встретилась с ним взглядом. Внезапно мир стал выглядеть совершенно иначе. Все кусочки мозаики встали на место. Кожаный Жилет в баре, который считал, что Тор не такой, как другие парни. Замешательство Маргрет в отношении того, насколько хорошо она знала Тора. Ненависть Йонни к Эгиру, который не был похож на человека, которому бы понравилось, что его единственный сын был гомосексуалистом. Ханна готова была сама себя ударить за то, что так туго соображает. Она давно должна была обо всем догадаться! Несмотря на собственную, как она это называла, подвижную сексуальность, она часто не замечает того, что другие могут быть отнюдь не только гетеросексуалами. Вероятно, потому, что мир устроен так, будто все люди в этом смысле одинаковы. Она попыталась избавиться от раздражения по поводу собственной тупости и вернулась к мыслям об Эгире – был ли именно он причиной ссоры между мальчиками тем вечером? Ей, однако, не потребовалось даже спрашивать.

– Эгир требовал, чтобы Тор порвал со мной. Он только что узнал об этом – тем вечером.

– И что же он? Порвал он с тобой?

Йонни нервно передернул плечами и покачал головой.

– Но он был от этого совсем не в себе. Сказал, что не знает, как быть. Отец выгнал его из дома, и это повергло его в полную панику. Тор был очень близок с родителями.

Ханна кивнула.

– Единственный ребенок. Чудо.

Йонни отчаянно боролся со слезами. Маргрет бросила взгляд на наручные часы. Мозг Ханны искрил тысячами вопросов, но она понимала, что не сумеет задать их все. Сначала самое главное. О ночи убийства.

– И что случилось потом? После вашей ссоры?

Йонни дернул плечом.

– Мы… Я сказал, что мне кажется, мы должны вместе уехать в Рейкьявик. Учиться, читать, да что угодно… Просто быть вместе, уехать подальше от этой дерьмовой дыры. А Тор не хотел… Он хотел остаться. Унаследовать рыболовный бизнес отца, так глупо… Он – и вдруг рыбак? Он и плавать-то не умел.

Йонни смахнул со щеки слезу. У него был вид человека, который потерял все. У Ханны появилось желание обнять его за плечи, сказать, что все образуется. Хотя она и сама с трудом представляла себе выход для него из сложившейся ситуации.

– Он был у тебя дома, а потом ушел?

Йонни кивнул.

– Тор был зол, я был зол. Я хотел побежать за ним… Но потом подумал, что его подвезет какая-нибудь машина. Где это случилось?

Йонни поднял глаза. Их с Ханной взгляды встретились.

– Той ночью я любил его и ненавидел. Вне зависимости от того, что произошло, это моя вина. Это я заставил его вести себя подобным образом.

Маргрет вмешалась:

– Ты ни в чем не виноват.

Йонни посмотрел на нее. Сказал несколько слов по-исландски, она что-то ответила. Ханна взглянула на часы и поспешила вернуться к беседе.

– У тебя есть какие-то предположения, кто мог его убить? Его отец?

Йонни мотнул головой.

– Не думаю… Я имею в виду, все знают, что Эгир может по-настоящему разозлиться. Но он любил Тора…

Маргрет сделала шаг в сторону Ханны:

– Теперь тебе нужно уходить.

Ханна медлила – она еще не договорила с Йонни. Но Маргрет была настойчива:

– Виктор может появиться здесь в любую минуту. И не должен застать тебя здесь снова.

Ханна слегка вздрогнула: Маргрет сказала это так, что напомнила ей о том их вечере. Будто все это было неправильно. Она кивнула.

– Спасибо, Йонни. Надеюсь, скоро ты отсюда выйдешь.

К большому разочарованию Ханны, Маргрет не пригласила ее снова в дом, а выпустила на улицу прямо из кабинета Виктора. В дверях Ханна остановилась, хотела что-нибудь сказать Маргрет, но не знала что.

– Спасибо, что ты ради меня это сделала.

– Я сделала это не ради тебя, а ради него. Чем больше народу будет знать правду, тем лучше… Может, тебе удастся извлечь из этого какую-нибудь пользу. А сейчас тебе нужно уходить.

Ханна посмотрела на Маргрет, пытаясь скрыть разочарование. Маргрет ни словом не обмолвилась об их романе, и по ней невозможно было понять, считает ли она все это ошибкой, о которой сожалеет и которую не собирается повторить никогда. Глядя на стоящую в дверях Маргрет, Ханна сгорала от желания поцеловать ее. Тем не менее, не желая рисковать возможностью общаться с Йонни, делать этого она не стала, равно как и удержалась от каких-либо предположений насчет Маргрет. Она собралась с духом и направилась к выходу во двор, демонстрируя все самообладание, на которое только была способна. Но не успела она сойти с крыльца, как Маргрет догнала ее, притянула к себе и поцеловала. Страстно. Как будто ни одной из них больше никогда не суждено поцеловать другую. Ханна чувствовала, что еще мгновение – и она не выдержит и взорвется. Однако в этот момент Маргрет ее отпустила.

– Может, тебе купить другой телефон?

Ханна вопросительно посмотрела на нее.

– Ты пыталась мне звонить?

– Просто достань себе новый телефон. В следующий раз я не хочу звонить Элле.

Ханна кивнула, с трудом сдерживая улыбку. Нащупав в кармане блокнот, она нацарапала на листке свой номер, вырвала страницу и протянула ее Маргрет:

– Я уже купила.

На прощанье Ханна еще раз посмотрела на Маргрет, повернулась и вышла во двор. Но тут ее посетила одна мысль:

– А что Йонни сказал тебе по-исландски?

Маргрет слегка замялась:

– Он рассказал, что именно крикнул Тору. Тем вечером, прямо перед его уходом.

– И что же?

– «Я тебя ненавижу!»

Ханна сглотнула. Черт! Последние слова, сказанные любимому человеку перед тем, как его убили.

Она направилась в сторону дома. В груди отчаянно стучало сердце, на губах все еще чувствовался вкус поцелуя, а чувства подсказывали ей, что на самом деле все гораздо сложнее, чем казалось ей до сих пор.

32

Инспектор Аксельсон почесал бороду. Он был ошеломлен событиями последних дней и четырьмя убийствами, которые ему предстояло раскрыть. В камере у него в участке, как дикий зверь в клетке, сидела юная Эдит. Она в буквальном смысле разрубила на куски собственного тестя, но при этом еще не достигла совершеннолетия. Абсолютно непонятно, как с этим быть. В его распоряжение поступила целая команда технических специалистов из Рейкьявика. Кроме того, по пятам за ним теперь всюду таскался его давний соперник еще по школе полиции, который с тех пор осел в большом городе и даже получил должность следователя. Петур всегда был высокомерным мерзавцем, и то, что он, пусть и на время, оказался в их городке, чтобы содействовать проведению следственных действий, было поистине невыносимо. Аксельсон твердо решил любыми способами держать его подальше от расследования, даже если это будет означать, что убийства останутся нераскрытыми. Лучше уж так, чем позволить этому идиоту Петуру заполучить еще одно перо на свою уродливую шляпу следователя.

Ханна остановилась и прокрутила текст немного назад. Что ж, вроде бы становится похоже на книгу. Но достаточно ли она сосредоточенна? Или же позволяет себе слишком увлечься собственными эмоциями, перенесенными в книгу из реальной жизни? Ей пришло в голову, что она и теперь не имеет ни малейшего представления о том, чем все должно закончиться и кто настоящий убийца. Сейчас ее повествование растекается в разных направлениях, тогда как ей необходимо более четко сфокусироваться на сюжете. Сформировать ясную структуру. Легким щелчком она извлекла из пачки последнюю сигарету и прикурила, не открывая окна. Снаружи было слишком ветрено, и она боялась сломать окно, которое последние пару раз открывалось с таким угрожающим треском, будто готово было соскочить с петель прямо сейчас. Она не привыкла особо задумываться над своим творческим процессом. Со стороны это можно было бы назвать интуицией или, в более романтичные времена, божественным вдохновением, однако она никогда не считала художника кем-то особенным, гением, имеющим прямую духовную связь с Богом. Тем не менее она не думала, что писательскому мастерству можно научиться, изучая теорию художественной литературы или проводя автоматический анализ содержания и изобразительных средств. Но во что же тогда на самом деле она верила? Она очень верила в собственное чувство вкуса, в свое тонкое понимание психологии характеров, в свою проницательность в отношении человеческой жизни. Однако, черт подери, она и в собственной жизни не очень-то разбирается. Может, именно поэтому она и пишет? Пытается обрести смысл. Ханна нервно вскочила. Размяла ноги, прошлась вокруг кровати – единственным путем, по которому можно ходить в ее крохотной комнатке. Ее взгляд упал на образ Девы Марии. Как можно выглядеть такой спокойной и дзен-подобной, когда твоего сына распяли самым жестоким образом? И даже не просто твоего сына, а сына Божьего, который… Черт, вот дерьмо! Внезапно ее осенило. Почему она не подумала об этом раньше? Возможно, с точки зрения следствия это и не так важно, однако данная мелочь в состоянии прояснить общую картину! Сын Божий, сын Эгира. Который явился на свет после многих лет брака. Когда Вигдис было уже за сорок и надежда стала угасать… А что, если Тор не был биологическим сыном Эгира? Сердце Ханны забилось быстрее. Она даже не пыталась понять, насколько это важно, просто знала, что важно. Ей необходимо было спросить об этом Эллу. Несмотря на то, что они почти не общались с тех пор, как Ханна взломала ее кабинет. Ханна с участившимся пульсом заспешила вниз по лестнице в надежде, что Элла еще не легла.

Элла встретила ее непроницаемым взглядом, от которого Ханне сразу же стало не по себе. Ладони ее моментально покрылись холодным потом, и она тщетно старалась вытереть их о подлокотники кресла, обтянутые тканью. Сидя на самом краешке, она напряженно ждала ответа Эллы и одновременно уже раскаивалась, что посмела задать этот вопрос. Молчание длилось уже несколько секунд. Взгляд Ханны упал на новое окно, которое почти вернуло гостиной вид места, никогда не подвергавшегося обстрелу. Только фигурки слонов свидетельствовали о том, что прежний порядок нарушен. Их расставили в свободных местах, и их присутствие в гостиной было похоже на некое внезапное вторжение. Ханна покашляла – быть может, Элла просто не поняла? Она задумалась, стоит ли ей повторить вопрос или воспользоваться паузой и совсем снять его, если та действительно не поняла. Однако Элла наклонилась над столом, отыскала листок и принялась что-то писать. Ханна с беспокойством ждала.

– Эгир точно является отцом Тора. Это Вигдис много лет ни магла. Это было счастье, когда она наканец забиременела.

Ханна прочла записку, которая ее отчасти разочаровала, а отчасти показалась ей достаточно подозрительной. Подавив в себе желание исправить орфографические ошибки, она задумалась, стоит ли продолжать расспросы? Как далеко она вообще может рискнуть в них зайти?

– Чаще всего принято утверждать, что не может именно женщина, тогда как на самом деле все дело в низком качестве мужской спермы. Мне кажется, такой человек, как Эгир, никогда бы добровольно не пошел к врачу и не признался, что сомневается в своей репродуктивной способности. Хотя, разумеется, он был гораздо старше Вигдис и…

Сухонькие пальцы с силой впились в руку Ханны, останавливая ее словесный поток. Элла посмотрела на Ханну, и в глазах ее сверкнул гнев.

– Ægir er pabbi Þòrs. Éer alveg viss. Ég veit ekki hvert þú ætlar en þú verður að stoppa. Spurningar þínar þínar leiða bara til vandræða[33].

Глядя на Эллу, Ханна представляла собой один большой знак вопроса. Элла будто забыла, что Ханна ее не понимает. Элла что-то быстро написала на бумажке. Ханна так поняла, что это было повторение ее слов.

– Не задавай столько вопросов. Ты попадешь в беду. И я с табой.

Ханна взглянула на записку. Сверлящий взгляд Эллы заставил ее кивнуть. Однако эти слова лишь подстегнули ее желание копнуть еще глубже. Она молча поднялась и побрела обратно в свою комнату.

Еще не до конца рассвело, когда Ханна проснулась с планом, который, как она подозревала с самого начала, был обречен на неудачу. Тем не менее стоило все же попробовать. Всю ночь она провела без сна, гадая, ворочаясь, прикидывая и так и сяк, беспокойно глядя на луну. Она чувствовала, что заходит в тупик: слишком много скопилось вопросов, слишком мало людей, которым можно было их задать. Да что там, практически никого. Потому-то ей и необходимо обсудить все с кем-то нейтральным, кто не жил, как она, в деревне и не был втянут во все это. Как ни ненавистна была ей эта мысль, приходилось признать, что единственным вариантом общения оставался злополучный Йокке.

Ей даже не нужно было спрашивать, где он живет, поскольку накануне она уже дважды проходила мимо его громадного, взятого напрокат внедорожника. Несмотря на то, что идея встретиться с ним представлялась вполне плодотворной и правильной, приблизившись к большому дому, она вынуждена была остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Это ни в коем случае не должно выглядеть как призыв о помощи – просто обращение к коллеге с дружески протянутой ему рукой. Примирение и все такое. Ханна последний раз глубоко вдохнула воздух, подошла к двери и позвонила.

33

Сначала вид у него был изумленный, затем скептический, и, наконец, губы его ухоженного, красиво обветренного лица тронула улыбка. Ханна сделала над собой усилие, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость и тем самым не свести все свои намерения к нулю. Она должна быть дружелюбна. Приветлива. А вовсе не плевать ему в лицо, не пинать в пах, после чего в темпе ретироваться.

– Я бы ничего так сильно не желал, как пообщаться с тобой. Заходи.

Он открыл дверь пошире, и Ханна, как цивилизованный человек, совладав со всеми своими инстинктами, вошла внутрь. В который уж раз напомнила себе, что находится здесь, чтобы выведать у него что-нибудь. Использовать его так, чтобы он этого не заметил. Сама же при этом и не подумает откровенничать.

– Я тут как раз собирался заняться утренней йогой. Ты не будешь возражать, если я сделаю несколько растяжек, пока мы разговариваем?

Не было на свете вещи, против которой у Ханны было бы больше возражений, однако она лишь коротко кивнула.

– Разумеется. Ведь это я тебя побеспокоила.

– Отлично. Тогда я пошлю несколько приветствий солнцу. Ты обязательно должна попробовать – это удивительно полезно для развития гибкости, причем не только тела, но и ума. Mind and body[34].

Ханна разглядывала Йорна, который был облачен в костюм для бега и стоял, по-идиотски задрав руки над головой. Она вынуждена была признать, что вид у него при этом был весьма умиротворенный. Во рту у нее даже появился привкус тошноты. Она с трудом сглотнула и уселась на довольно-таки неопрятный диван, предварительно стряхнув с него крошку хлеба.

– А кто здесь вообще-то живет?

– Какая-то семья. Все организовал мой агент, так что о них я знаю немного.

– А где они сейчас?

Йорн изогнулся, задрав зад и опустив голову. Пес мордой вниз.

– Я об этом как-то не думал.

Ханна заглушила в себе жгучее желание пуститься в комментарии типа того, что семья эта в настоящий момент вынуждена ютиться где-то в уголке дивана у родственников, чтобы Йорн смог свободно резвиться в их доме. Взгляд ее упал на несколько игрушек – интересно, скучают ли по ним дети? С другой стороны, она ведь тоже в некотором смысле оккупировала дом Эллы.

– И сколько ты думаешь здесь пробыть?

Пес мордой вверх.

– Столько, сколько захочу. Как я уже говорил, я здесь, чтобы немного пособирать материал для моей будущей книги.

– Ее действие будет происходить здесь?

– Ну, до этого я еще не добрался. Но думаю, где-нибудь на фоне суровой природы. Это будет что-то о человеке и его борьбе со стихией, но на самом деле это станет борьбой с собой. Бегство от жизни. До тех пор, пока он случайно не находит тело молодой красивой женщины, которую изнасиловали, убили и сбросили в ручей. И ему приходит в голову, что он должен спасти ее, раскрыв убийство.

– Как же он может ее спасти, если она мертва?

Ханна с отвращением смотрела на то, как Йорн опустился на пол и попытался принять раздражающую ее позу лежащей доски. При этом философски застывшим взглядом он смотрел прямо перед собой.

– Это скорее символическая форма спасения. Он спасает ее, найдя убийцу.

Ханна рассматривала его. Она часто представляла себе, как вонзает какой-нибудь острый предмет ему в живот. Вырезает его внутренности. Теперь он стоял, подняв руки вверх, с закрытыми глазами; все тело его было беспомощно раскрыто. Она вполне могла бы сделать это прямо сейчас. Отмахнулась от этой мысли. К делу.

– Ты, наверное, знаешь, что произошло? Молодой человек, которого нашли утонувшим несколько дней назад?

– Да, трагический несчастный случай.

Ханну одолели сомнения. Правильно ли она поступает? Однако Йорн уже подошел и уселся напротив, разлил по стаканам воду. Обратной дороги нет.

– Это не несчастный случай. Все указывает на то, что произошло преступление.

Поначалу Ханна не была уверена, понял ли Йорн то, что она ему сказала. Он довольно долго пристально смотрел на нее. Неужели не поверил? Она даже почувствовала легкое разочарование от того, что сказанное ею, по-видимому, его нисколько не шокировало.

– Ты собираешься использовать это в своей книге?

Йорн не удержался и слегка усмехнулся. Ханна ощутила растущее раздражение, однако заглушила в себе это чувство. Да пошел он с этими своими улыбочками в стиле «ну и жалкий же ты любитель»! Если она хочет, чтобы он ей помог, надо быть с ним откровенной. Тем не менее, стремясь сохранить лицо, она все же слегка слукавила:

– Разумеется, речь не идет о том, чтобы все совпадало один в один. Я и сама выдумываю массу всего. Разные линии и повороты сюжета.

Йорн кивнул – ну да, конечно.

– И теперь твоя книга забуксовала из-за расследования гибели этого бедняги?

Все, довольно. Больше никакого высокомерия. Ей необходимо вернуть разговор в нужное ей русло. Она отпила воды. Йорн тем временем принялся с хрустом разминать суставы пальцев. Ханне это жутко действовало на нервы.

– Необходимо каждый день разминать все части тела.

Ханна промолчала.

Хрусть-хрусть.

– Существует довольно много подозреваемых, но все равно все как-то не сходится. Как будто чего-то не хватает. Какого-то компонента.

Ханна встала и прошлась по комнате. Йорн провожал ее взглядом.

– Орудие убийства?

– Тупой предмет. Не найден.

– Подозреваемые?

– Отец, любовник-гомосексуалист, бездомный, который случайно присутствовал при обнаружении тела и у которого на голове есть шишка – долгая история.

– Свидетели?

– Бездомный с шишкой.

– Мотив?

Ханна застыла. Черт, а ведь он прав. Почему она сама об этом не подумала? Йорн ответил за нее:

– Любовник – из ревности, отец – из стыда, бездомный – гомофоб. Как по мне, все это сильные мотивы.

Ханна снова присела.

– Но ты их не знаешь. Йонни дружелюбный и не ревнивый, отец мог испытывать чувство стыда, но обожал своего единственного сына, а бездомный слишком мил, чтобы быть гомофобом.

Йорн покачал головой, не в силах сдержать улыбку.

– Я-то думал, что твой цинизм и недоверие к другим могут стать преимуществом в описании криминальных дел. Оказывается, ты на самом деле мягкая, как масло.

– А кто говорит, что я страдаю недоверием к другим?

– Ты сама сказала. В одном из интервью в «Политикен»[35] пару лет назад.

Ханна почувствовала, что это заявление как-то странно льстит ее самолюбию. Йорн читал интервью с ней. И в то же время она готова была его убить – мягкая, как масло! Он и говорит как пишет – сплошные долбаные клише. Она сделала попытку оправдаться.

– Мое недоверие следует толковать скорее в абстрактном плане – как недоверие к человечеству вообще.

Йорн покачал головой и издал уголком рта отвратительный звук.

– Знаешь, Ханна, я никогда не думал, что скажу это. Но ты слишком, слишком наивна, чтобы писать детективы.

Фантазии на тему убийства Йорна вернулись в виде ощущения реальной возможности, однако Ханна мобилизовала все свои моральные силы и подавила в себе желание раскроить ему череп металлическим чайником. Стоп! Почему в ней столько жестокости? Почему всякий раз, как кто-то ее раздражает, в голове ее рождаются мысли о неистовом насилии? Внезапно она почувствовала стыд и испуг. Если она столь примитивна и импульсивна в своих мыслях, значит, она склонна к насилию, вполне может напасть, совершить убийство. Что же тогда отличает ее от всех потенциальных убийц? Ханна ощутила, что одна рука ее слегка подрагивает. Она попыталась это скрыть, но Йорн заметил.

– Абстинентный синдром?

Внутри у Ханны все кричит, но внешне она улыбается, однако это улыбка психопата.

– Я не алкоголичка.

– И я не мультимиллионер, у меня нет крутого летнего дома в Хорнбэке[36] и доли в быстрой скаковой лошади в северной Германии.

Йорн улыбнулся Ханне, та не удержалась и улыбнулась в ответ. Что за черт? Это и вправду прозвучало довольно забавно. Он что же, начинает ей постепенно нравиться? Нет! Сосредоточиться. Она должна его использовать, извлечь выгоду из его доверчивости, сыграть на его самовлюбленности и заставить его помочь ей в расследовании так, чтобы он сам этого не понял. Она пришла именно за этим, а не для того, чтобы подружиться.

– Что касается мотива. Ты прав, что у всех троих, упомянутых в данном списке, есть сильные мотивы, но, как я и говорила, ты их не знаешь. Я просто-напросто не верю, что…

– Что они в состоянии сделать это. Ты это говорила. Что ж, тебе виднее – ведь это ты у нас знаток человеческих душ.

Чем было его последнее замечание – слегка завуалированной похвалой или язвительной насмешкой? Ханна так и не поняла, однако склонялась к последнему.

– Можешь счесть меня наивной, но я приведу свой аргумент как защиту от клише. Следует искать совсем не там, где это очевиднее всего.

– Худший враг клише – сбор материалов.

О господи, что за банальность? Неужели же он это сказал? Глядя на Йорна, Ханне с трудом удавалось скрыть отвращение.

– А лучший друг клише – это, конечно же, ты.

Йорн взглянул на Ханну, и она прикусила язык. Проклятье! Не скатываться на это. Не скатываться. На это. В знак примирения Ханна слегка наклонилась к нему. Однако если для того, чтобы извлечь пользу из общения с Йорном, ей нужно будет чувствовать запах его йоги, придется как следует напрячься.

– Слушай-ка. Я пришла сюда не для того, чтобы корчить из себя идиотку. У нас с тобой разные подходы к писательскому творчеству и к жизни в целом, однако, как я уже говорила, мне действительно нужна твоя помощь. Вполне может быть, что ты прав и один из трех подозреваемых действительно совершил это, но, если бы мы попытались сыграть в игру, последовательно исключая их одного за другим, какой путь нам следовало бы выбрать?

Йорн хрустнул позвонками, разминая шею (мерзость!), и украдкой почесал пах (мерзость вдвойне!). Он явно был не прочь сыграть в такую игру.

– О’кей, хороший детектив подразумевает три важных элемента. Первое: эффектная и жестокая завязка, желательно убийство. Второе: ложные следы и ложные подозреваемые. И третье… Для тебя это будет интересно…

Йорн держал паузу так долго, что Ханна решила, будто он сейчас расскажет ей о смысле жизни.

– Итак, третье.

– Я внимательно слушаю.

– Пункт третий – неожиданные повороты.

– Неожиданные повороты?

Ханна скептически посмотрела на него. И всего-то?

– Что может стать для тебя самой большой неожиданностью? Если ты попытаешься задуматься над этим, может, ты приблизишься к разгадке того, кто на самом деле убил Тора. То есть кто убийца в твоем детективе.

Поблагодарив за помощь, Ханна поднялась с таким чувством, что ей не удалось добиться от Йорна ничего сверх того, что она могла бы узнать за две минуты с помощью Google. Неожиданные повороты и сбор материалов. Так вот, оказывается, каков он – путь к четверти в скаковой лошади в северной Германии!

Стоя на пороге дома, Йорн, казалось, стал шире в плечах, расставил руки и ноги, пытаясь показать, что здесь он настоящий король. Мужчина-йога, король криминального жанра. Он пристально посмотрел в глаза Ханне, которая почувствовала, что сейчас последует напутственный добрый совет. Так и случилось. Йорн принял предельно серьезный вид.

– Откровенно говоря, я весьма сомневаюсь, что тебе удастся использовать это реальное дело. Могут пройти месяцы, прежде чем оно будет раскрыто, а если это все же произойдет, то наверняка окажется, что просто-напросто имела место какая-то трагическая случайность. Для меня вполне очевидно, что это тупик. Ты с гораздо большей пользой потратишь свое время, если почитаешь какие-нибудь хорошие детективы или посмотришь сериалы, чтобы получить представление, как именно пишутся криминальные романы. А еще поговори с отставными полицейскими, полистай старые журналы и дневники – и вот, пожалуйста, у тебя уже есть вполне добротная криминальная история. Н-да, и вот еще что: помни, главный герой вовсе не должен вызывать симпатию. В детективах никому не нравятся симпатичные главные герои.

Ханна смерила Йорна долгим взглядом, как будто увидела в нем то, чем он являлся на самом деле – жалким копиистом. Симпатии к нему ей это явно не прибавило – скорее вызвало глубокое презрение. Выходя из дома, она покачала головой.

– Ты не прав. Реальность гораздо более интересна, чем вымысел.

Дорога должна была привести ее к дому, но вместо этого она пошла через поле, пересекая невидимую границу того, насколько далеко ей стоило бы заходить ради раскрытия убийства Тора.

34

Ханна понимала, что необходимо оценить все случившееся в новой перспективе, и поэтому решила посетить, пожалуй, самое дурацкое в городке здание – местную автозаправочную станцию «Olís». Если не считать стоявшей за прилавком молоденькой девушки, магазинчик был совсем пуст. Ханна пробежалась взглядом по полкам в поисках чего-нибудь спиртного, но там были только газировка, конфеты и сосиски. Внезапно она вспомнила, что в Исландии в обычных магазинах не продают ничего крепче легкого пива, а вино и крепкий алкоголь можно найти только в специализированных государственных магазинах. Вот дерьмо! Зато хоть какой-никакой, а повод завести беседу. Она шагнула к прилавку.

– Не знаешь, где в деревне можно купить алкоголь?

Сделав над собой усилие, Ханна улыбнулась девушке за кассой. На вид той было не больше шестнадцати. Разве это не противозаконно – доверять ребенку распоряжаться автозаправкой? Девушка нехотя подняла глаза – по-видимому, оторвалась от своего телефона, Ханна почувствовала легкую досаду: действительно, как можно отрывать усталого подростка от такого важного занятия!

– Тебе надо в «Винбуд»[37].

– А это далеко?

– У нас здесь все недалеко.

Девушка успела снова опустить глаза. Ханна готова уже была разразиться гневной тирадой, но тут увидела, чем так поглощена юная заправщица: оказывается, она читала книгу. Ханна невольно прониклась симпатией к девушке.

– Что ты читаешь?

Девчушка подняла книгу, и у Ханны возникло желание ее удочерить. Она читала «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган. Может, мир все же не так уж безнадежен?

– «Это неведомое чувство печали и сладости, овладевшее мной; я не решаюсь дать ему название, красивое, серьезное название – грусть».

– Ты читала?

Девушка с интересом взглянула на Ханну, та кивнула. Она вдруг ощутила, как ею овладевает неведомое чувство близости с этим ребенком, и, если не упустить этот момент, вполне возможно, между ними установятся доверительные отношения.

– Когда я была подростком, это была моя любимая книга… Собственно говоря, из-за нее…

Ханна была поражена тем, что в данный момент собирается сделать совершенно честное и откровенное признание. Ей заранее стало немного стыдно, однако под вопросительным взглядом девушки она вынуждена была закончить фразу.

– Собственно говоря, читая ее, я поняла, что можно стать писателем.

Теперь уже внимание девчушки было полностью приковано к Ханне.

– Так ты писатель? Как тебя зовут?

– Ханна Краузе-Бендикс.

Глаза девчушки загорелись. Что это, ее узнали?

– Как?! Так это ты?!

Ханна почувствовала, как кровь прихлынула к щекам, в глазах у нее слегка помутилось, она ощутила себя маленьким ребенком, удостоившимся похвалы. Узнавание, а точнее признание ее личности, ее достижений, заставило сердце биться сильнее, наполняя тело чувством легкости, невесомости. Ей и всегда это казалось крайне важным, но чтобы вот так, на какой-то заправке в крошечной исландской деревушке… Она ощутила, как тщеславие обволакивает ее на манер липкой сладкой ваты, которую хочется есть и есть, наслаждаясь тем, как она тает на языке.

– Я читала только одну твою книгу, «Мои дни в одиночестве», и она мне действительно очень понравилась. Как главный герой целый год ни с кем не разговаривал… Это так трогательно.

Ладно, пусть девчонка с автозаправки и не бог весь какая поклонница, но все же. Ханна подумала, что ей удалось отыскать еще один путь к сердцу деревни, которая удивительным и досадным образом то раскрывает ей свои объятия, то отталкивает ее. Сейчас самый подходящий момент, чтобы пожать плоды цивилизованной беседы с поклонницей.

– Хочешь, я пришлю тебе другие мои книги?

– Я не так много здесь зарабатываю, так что…

– Нет-нет! Разумеется, я пришлю тебе их в подарок. Думаю, никогда раньше я не встречала столь юного читателя. Мне это и вправду доставит удовольствие.

Довольно странно, но в данный момент Ханна чувствовала, что ей совершенно не трудно быть приветливой и доброжелательной. К собственному удивлению, она предложила книги без всякой задней мысли. Которая, между тем, все же потихоньку начала появляться.

– Можно мне пачку синих «Кингс» по двадцать штук?

Девушка протянула ей сигареты через прилавок. Ханна достала бумажник и, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно небрежнее, перешла к самой деликатной теме:

– Ты знала Тора, того молодого человека, который погиб?

Девушка посмотрела на нее с удивлением, заметно было, что она смущена неожиданным поворотом разговора. Тем не менее она кивнула.

– Вообще-то он постарше меня, но у нас было много общих друзей.

– То есть не близкий твой друг?

Девушка покачала головой – нет.

– Значит, ты не?..

– Что?

Ханна задумалась – как бы выразиться поаккуратней?

– До тебя не долетали слухи о том, что случилось тем вечером? Я имею в виду, что молодые люди порой беседуют и иногда… Ну, не знаю. Может, кто-то, что-то слышал и не хочет идти с этим в полицию…

Девчушка пожала плечами.

– На самом деле разговоров хватает. Но мне как-то не очень хочется их слушать.

Ханна сочувственно кивнула – правильно делаешь.

– Понятное дело. Однако… А о чем говорят-то?

Собеседница посмотрела ей прямо в глаза. Она что, уже поняла, что Ханна явилась сюда только для того, чтобы вынюхивать? Девчушка слегка склонила голову на плечо, и Ханне внезапно показалось, что она стоит перед этим подростком абсолютно раздетая.

– А знаешь, почему я по-настоящему тобой восхищаюсь? Потому что ты не пишешь дерьмовые детективы, как все остальные. Я думаю, это суперкруто, что ты пишешь книги, которые читаем только мы, чудаки.

Ханна улыбнулась. Что тут скажешь? Да, теперь, черт возьми, пора заканчивать с расспросами и даже не заикаться о своем криминальном проекте. Вот блин!

– Что ж, спасибо за сигареты, чудачка. Увидимся.

Ханна направилась к выходу, но, когда она уже подходила к входной двери, девушка окликнула ее.

– Эй! Ты забыла спросить, как меня зовут, и взять мой адрес!

Ханна вопросительно посмотрела на нее. В глазах девушки появилось сомнение.

– Если, разумеется, то, что ты говорила о книгах…

Ханна в сердцах хлопнула себя по лбу, вернулась к девчушке и достала блокнот.

– Ну конечно, я совсем забыла. Вот, запиши здесь.

Ханна наблюдала за тем, как девочка пишет.

– Идун? Красивое имя.

Девочка, которую звали Идун, вернула блокнот Ханне.

– К сожалению, я не в курсе всех слухов о смерти Тора. Я знаю, что ты специалист в области психологии, и такое событие могло привлечь твое внимание… С точки зрения создания образов.

Ханна кивнула.

– Ну да, создания образов… Именно поэтому я и спросила.

– Если хочешь, приходи сегодня на вечеринку, которую мы устраиваем. Или… Ну, это не столько вечеринка, сколько… Все молодые люди в деревне хотят собраться, чтобы помянуть Тора. Так, как у нас заведено, на свой манер. Я уверена, если придешь, обязательно сумеешь что-то у кого-нибудь узнать…

Глядя на Идун, Ханна чуть было не обняла ее: какой неожиданный подарок – настоящий спасательный круг для расследования!

– Да, конечно, охотно приду!

Идун широко улыбнулась. Причину этого Ханна поняла, когда девушка напоследок тронула ее за рукав, чтобы лишний раз подчеркнуть свои слова.

– Отлично! Вот только еще одно… Не могла бы ты сходить в «Винбуд» и захватить выпивку и на нашу долю?

35

Полдня нервного ожидания, путешествие за покупками в «Винбуд», а затем долгая дремота. Едва Ханна успела вступить внутрь помещения, как ей сразу же захотелось уйти. Идун была права: в маленьком подвальчике – наверняка чьем-то жилище – очевидно, собралась вся молодежь Хусафьордура. Ханна осмотрелась. Видавшая виды разобранная диван-кровать, которую явно никогда не застилали, уголок геймера с двумя компьютерными мониторами на слишком маленьком пыльном столике, но зато с огромным офисным креслом, больше похожим на сиденье космонавта. Стены украшали мятые плакаты каких-то групп, названий которых Ханна никогда не слышала, на полу валялся мусор неопределенного происхождения. Из угла доносился шум – там помещался настольный футбол. Помимо того что Ханна чувствовала себя на тысячу лет старше всех собравшихся, она еще и ощущала приближение приступа клаустрофобии от тесноты подвальчика, а в памяти то и дело, подобно злому нервному тику, проносился калейдоскоп картин ее собственных подростковых бурных и неистовых вечеринок. Идун, похоже, заметила, что она готова ретироваться. Новая знакомая с автозаправки вцепилась мертвой хваткой в руку Ханны, как будто та была ребенком, собиравшимся перебежать улицу прямо перед машиной, и помешала ей уйти.

– Я понимаю, что для тебя все это выглядит слегка странно, ведь любому здесь ты в бабушки годишься. Но если серьезно, то ты тут самая крутая.

Что она имела в виду? Что Ханна должна чувствовать себя польщенной? Несмотря на то, что все обстояло как раз наоборот, Ханна все же позволила увлечь себя вглубь этой дыры. Когда они дошли до естественного центра помещения – небольшого столика, пыльного и перемазанного остатками еды, – Ханна с размаху шмякнула на него незаметно принесенный ею пакет. Содержимое – сладкое белое вино и две бутылки водки – вызвало у молодежи буйную радость, подкрепленную громкими криками и аплодисментами. Ханна поспешила завладеть стаканом вина, пока всю выпивку не расхватали жаждущие тинейджеры. Отхлебнув одним глотком добрую половину, она как следует огляделась. Здесь собралось, вероятно, двадцать – двадцать пять человек в возрасте от пятнадцати до двадцати лет, и у Ханны вновь возникло странное чувство, будто она перенеслась в дни собственной юности. Может, все дело было в том, как они себя вели: слишком возбужденная манера речи пополам с трепетной неуверенностью, которую должны были компенсировать необычная мимика и размашистые движения рук. Подобного рода поведение выходит за рамки определенного времени и присуще всем подросткам. Мода ее юности, казалось, вернулась, что, однако, вовсе не помогало ей почувствовать себя здесь своей. Напротив, напоминало, что Идун была права: она бы вполне могла здесь быть чьей-либо бабушкой или, во всяком случае, матерью. Из единственного огромного динамика неслись звуки какого-то индийского рока, музыка эта была Ханне незнакома, поэтому определить время ее написания она не могла. Стиль вроде бы был старым, но именно по этой причине она могла быть и совершенно новой. Парни с электрогитарами наверняка никогда не выйдут из моды. Как Ханна и ожидала, вокруг нее не крутились никакие преданные поклонники ее творчества, тем не менее ей показалось немного странным, что никто, по-видимому, не считает ее присутствие здесь чем-то из ряда вон выходящим. Молодые люди едва заметили, что это именно она проявила щедрость и принесла выпивку на вечеринку. Краем глаза она отметила, что Идун уже углубилась в беседу с несколькими другими девушками, так что Ханна оказалась в общем-то предоставлена самой себе. Ну и ладно, зато у нее возникла возможность высмотреть тех, с кем, по ее мнению, имело бы смысл переговорить. Она не стала следовать инстинкту и против обыкновения выбрала не неуклюжего завсегдатая дальних углов, а, наоборот, – парня, который стоял в самом центре помещения и развлекал всех наподобие стендап-комика в маленьком клубе. Парень был широк в плечах от природы или просто неплохо тренированный – Ханна не знала, как определить разницу, – и вполне мог быть одним из игроков, бывших на футбольном поле в тот день, когда она встретила Тора. У него были густые, коротко стриженные по бокам темно-русые волосы и правильные черты лица, хотя красавчиком его бы не назвали. В общем и целом он производил впечатление человека, с которым хочется обсудить слухи и от которого не грех получить похвалу. Ханна дождалась того момента, когда он выйдет в туалет, и последовала за ним. Притворившись, что стоит в очереди, она перехватила его, когда он вышел из кабинки и собрался снова присоединиться к вечеринке.

– Крутая футболка.

Ханна попыталась говорить так, чтобы избежать двух крайностей: не смахивать ни на строгую мамашу, ни на женщину-педофила. Парень смотрел на нее во все глаза, силясь понять, откуда она возникла в его привычном круге общения. По-видимому, безуспешно.

– А кто ты вообще-то такая?

Готовая к столь скептическому приему, Ханна с улыбкой протянула ему руку, робко надеясь, что он все же вымыл свои после посещения туалета.

– Привет, меня зовут Ханна, я друг Тора.

Парень вяло ответил на рукопожатие, ладонь у него оказалась влажной, а во взгляде по-прежнему чувствовалось недоверие. Ханна попыталась предложить ему более правдоподобный вариант:

– Точнее, друг Эллы, сестры матери Тора…

И снова, по мнению Ханны, вполне оправданный скептический взгляд. Напоследок она постаралась свести ложь к минимуму:

– Я друг семьи. Дальняя родственница из Дании.

Парень с красивой прической кивнул, но вид у него был такой, будто он отнюдь не считает это стопроцентным объяснением ее присутствия здесь.

– И они хотели бы, чтобы я… Ну, вся семья, конечно же, скорбит об этом, и они попросили меня собрать хоть какие-нибудь воспоминания о Торе. Для речи на похоронах.

Ханне захотелось треснуть себя по темечку, но, с другой стороны, ей же следовало иметь хоть какое-то оправдание своего пребывания здесь.

– А почему ты считаешь, что мне есть что сказать?

– Ты ведь его знал, не так ли?

– Я этого не говорил.

Парень прислонился к дверному косяку. Он что, никак пытается с ней флиртовать? По крайней мере, ей удалось привлечь его внимание, и это уже хорошо. Ханна сделала шаг в его сторону, и теперь они оказались чуть ли не прижатыми друг к другу. Похоже, парню это понравилось.

– Если нет желания, ты вовсе не обязан произносить массу восхищенных слов в его адрес. Но если есть что-то такое, что необходимо упомянуть…

– А что мне будет взамен?

– Что?!

Парень склонился к Ханне и достаточно откровенно уставился на ее грудь – по-видимому, он был уже изрядно навеселе. Ханне все труднее становилось изображать из себя дурочку.

– Ладно, забудь. Найду кого-нибудь, кто знал его лучше.

Ханна повернулась, собираясь влиться в вечеринку, однако тренированная молодая рука удержала ее.

– Погоди! А что, если я скажу, что видел Тора в тот вечер, когда он погиб?

Все мышцы Ханны напряглись. Она внимательно посмотрела на собеседника. Неужели она его недооценила? Он что, решил сыграть с ней в какую-то новую и неизвестную ей версию старой игры «сведения в обмен на секс»? Решив, что парень блефует, Ханна вырвала свою руку.

– Попытай-ка лучше счастья с девчонками своего возраста.

Ханна уже шагнула в направлении шумной компании, как вдруг за спиной услышала слова подростка, явно рассчитанные на то, чтобы вернуть ее внимание. Ханна застыла. Правильно ли она расслышала? Она обернулась. В подтверждение своих слов парень кивнул. Похотливого взгляда как не бывало, в один миг он вдруг стал трезвым и совершенно адекватным.

– Я серьезно. В тот вечер я видел, как Тор пошел домой. А потом рядом остановилась машина и подобрала его.

Ханна снова посмотрела на юношу.

– Так как, говоришь, тебя зовут?

Ханна не успела вовремя уйти с вечеринки, а теперь сделать это было вовсе не просто. За время их беседы в очереди перед туалетом алкоголь успел проникнуть в кровь подростков настолько, что помещение превратилось в своего рода один сплошной батут, на котором прыгали и сталкивались в такт гранжу[38] разгоряченные тела, и это все сопровождалось оглушительными криками. Пытаясь пробиться сквозь качающийся лес рук и ног, источающий острые ароматы пота и алкоголя, Ханна на краткий миг решила никогда больше не брать в рот спиртного. Некоторое время ее толкали из стороны в сторону, пока она не оказалась зажатой между парнем и девушкой, которые прыгали друг напротив друга, исполняя какой-то, очевидно придуманный ими самими, танец. Ханна задыхалась, ей хотелось взмахнуть руками и расчистить пространство вокруг себя. Сколько же тинейджеров помещается на двадцати квадратных метрах? Она пыталась показать жестами, что хочет выйти отсюда, однако добилась лишь того, что теперь ее стиснули со всех сторон. Спасение пришло к ней в лице ее туалетного дружка-качка, который также вернулся сюда и теперь внезапно схватил ее и вытащил из того, что грозило перерасти в невольный групповой секс. Перекрикивая звуки «Нирваны», он гаркнул:

– Я и не думал, что ты любишь танцы.

Улыбнувшись ей, он сделал несколько неуклюжих танцевальных движений; Ханна в ответ сделала мину, будто не расслышала его. С извиняющимся видом разведя руками, она поняла, что уже находится с краю этого проклятого танцпола и может самостоятельно пробраться к выходу. Но стоило ей взяться за ручку двери, ведущей к свободе и поискам новых следов, как перед ней возникла Идун.

– Ты не можешь уйти прямо сейчас.

Ханна почувствовала укол совести – она даже не вспомнила о том, что стоило бы попрощаться с новой подругой, – и попыталась сделать вид, что ей плохо.

– Мне что-то нехорошо. Нужно выйти на свежий воздух.

– Отлично. У нас как раз почти все готово к большой церемонии.

Ханне даже не потребовалось делать вид, что она удивлена.

– К церемонии?

– В честь Тора. Вот, возьми это.

Прежде чем Ханна успела что-то сказать, Идун вручила ей два флакона с жидкостью для розжига, и Ханна увидела, что у самой Идун в руках целая охапка кусочков светло-зеленого картона. За спиной у Идун стояла еще одна девушка с горстью ручек в одной руке и спичками в другой.

– Мы что, собираемся что-то поджигать?

Идун улыбнулась.

– Именно.

36

В считаные минуты участники вечеринки материализовались под усыпанным звездами ночным небом. Как будто какая-то невидимая сила выгнала их на улицу, хотя, конечно, может быть, просто кто-то выключил музыку. Поеживаясь от холода, Ханна осмотрелась по сторонам. Исходящую от собравшихся энергию чуть приглушали пуховики и шапки, однако видно было: все прекрасно понимают, что именно должно произойти, и на некоторое время молодые люди замерли в почтительном благоговении. Идун, похоже, была здесь лидером. Она забрала у Ханны флаконы с жидкостью для розжига и щедро полила ею большую кучу разнообразных горючих предметов: куски старого дерева, мебель и несколько веток. Ханну одолели сомнения. Должна ли она как единственный по-настоящему взрослый человек среди этих пьяных подростков помешать им сжигать вещи? Но она не могла заставить себя сказать ни слова, потому что по большому счету ее присутствие здесь вовсе не планировалось. Что-то определенно должно было произойти, при этом сама она не собиралась участвовать в этом – могла лишь наблюдать со стороны. Кто-то чиркнул спичкой. Деревяшки сразу же занялись. За первой спичкой последовала вторая, третья… Огонь быстро набрал силу, и вскоре языки пламени взметнулись в небо наподобие зимнего костра в ночь на Ивана Купалу. Идун встала перед костром, держа в руках кипу светло-зеленых кусочков картона, и, возвысив голос, провозгласила:

– Eitt á mann[39].

Ханна смотрела по сторонам в некотором замешательстве, пытаясь разобраться в сути происходящего. Каждый из молодых людей получил по кусочку картона и шариковой ручке и начал что-то писать. Некоторые негромко переговаривались, обсуждая написанное. Кое-кто улыбался, другие были растроганы, но никто не дурачился. Идун подошла к Ханне.

– Каждый пишет свое послание – последний привет Тору. А потом мы бросаем все их в костер. Ну а потом… Да, мы все надеемся, что он сидит где-то там и читает их.

Ханна кивнула и посмотрела на молодежь. В горле у нее появился ком, который начал стремительно расти по мере того, как в огонь полетели первые кусочки картона.

– Может, ты тоже что-то напишешь?

Ханна удивленно посмотрела на Идун.

– Я? Но ведь я же его совсем не знала.

– Будь я на месте Тора, я была бы безумно счастлива получить от тебя привет после моей смерти.

Ханна постаралась не обращать внимания на то, что по форме комплимент вышел довольно странным. Ну что ж, разве записка может принести какой-то вред? Она кивнула, взяла ручку и кусочек картона и на мгновение задумалась. У нее никогда не получалось писать другим какие-то краткие сообщения – попросту говоря, ей это было неприятно: получался набор пошлостей, абсолютно равнодушных слов, какие-то безликие поздравления, соболезнования. Став взрослой, она каждый год в день своего рождения получала открытку от родителей. Там говорилось всегда одно и то же. Вплоть до того года, когда очередная открытка не пришла. Она прекрасно знала, что все открытки писала мать, а отец после ее смерти просто не в силах поддерживать традицию. Ханна внезапно подумала, что последние четыре года ей не хватает этих глупых открыток. Она погрызла кончик ручки. Что же написать человеку, который умер и которого ты совсем не знал? Ханна поднесла ручку к картону.

«Дорогой Тор. Мне очень жаль, что твоя кипучая жизнь закончилась слишком быстро. Хотя теперь, быть может, это и не имеет особого значения, но ты послужил источником вдохновения для многих, в частности для меня».

Ханна остановилась, а затем быстро приписала:

«Я обязательно найду твоего убийцу».

Ханна сложила картонку и бросила ее в огонь. Языки пламени взметнулись и поглотили ее обещание.

– Ты все еще здесь?

Узнав голос, Ханна удивленно повернула голову и, к своему изумлению, увидела стоявшего позади нее Йонни с кусочком зеленого картона в руке. Что он здесь делает? Прошел всего день с тех пор, как она видела его сидящим взаперти.

– Ты что?..

– Меня освободили. Не сбежал, если ты об этом подумала.

– Но ты все еще?.. Все еще подозреваемый?..

Йонни пожал плечами, как будто и сам не знал этого. Тем не менее Ханна отметила, что он, по-видимому, рад снова оказаться на свободе. В оранжевых отблесках костра он выглядел самым обыкновенным тинейджером. Она закусила губу – ей хотелось поскорее расспросить его о многом, но что-то ее удерживало. Сегодня вечером ему, вероятно, стоило побыть с друзьями и пережить то горе, с которым, должно быть, было невыносимо справляться, сидя в одиночестве под арестом. Ветер изменил направление и швырнул облако дыма в лицо Ханне, она отступила на шаг назад. Вздрагивая от укусов пронзительного холода, Ханна провожала взглядом мечущееся пламя и устремляющийся к звездам дым. В приступе непривычной для себя сентиментальности она вдруг подумала: интересно, удалось ли Тору тем или иным метафизическим образом получить все эти прощальные приветы? Она удивлялась самой себе. И откуда только это взялось? Всего лишь несколько дней назад вся эта глупая пафосная церемония вызвала бы у нее лишь насмешливую ухмылку, а теперь она кажется вполне осмысленной и приносящей истинное успокоение. Причем не только молодежи, но и ей самой. Можно сказать, Ханна наслаждалась моментом. Многие молодые люди положили руки друг другу на плечи, некоторые плакали. Она увидела Йонни. По обе стороны от него стояли Идун и девушка со спичками, они поддерживали его. И снова Ханна ощутила странный прилив надежды на будущее, не обязательно для себя, пусть хотя бы для тех, кто придет после нее. Ей показалось, что сейчас настало время уйти. Она начала потихоньку пятиться прочь от костра, а когда удалилась на достаточное расстояние, развернулась и впервые за несколько дней спокойно и уверенно зашагала в сторону деревни.

Ханна не могла заставить себя сразу вернуться домой, она чувствовала, что должна передать Виктору новую информацию. Не только потому, что ей хотелось бы видеть его лицо, когда она расскажет о появлении в расследовании столь важной улики, но также и потому, что поставить его в известность о машине – это как-никак ее гражданский долг. Ханна постаралась припомнить все детали, которые сообщил ей ее сосед по очереди в туалет о модели машины и о том, как она выглядела. В то же время, когда минуту спустя она постучала в дверь дома стража правопорядка, она отчаянно боролась со сладострастными надеждами снова увидеться с Маргрет.

– Время уже за полночь.

Круги под глазами Виктора были такими темными, что казались нарисованными. Волосы торчали в разные стороны, Ханна впервые видела его небритым, однако она его явно не разбудила. В кои-то веки на нем была форма.

– У меня есть очень важная информация.

– Я просил тебя ни в коем случае не вмешиваться в это расследование.

– Я только что видела Йонни. Он что, больше не подозреваемый?

– Держись от этого подальше.

Виктор попытался закрыть дверь, однако Ханна успела вставить ногу в щель между дверью и косяком. Виктор устало посмотрел на нее – не зло, нет, просто устало.

– Ты знал, что кое-кто видел, как Тор садился в автомобиль в тот вечер, когда его убили?

Ханна заметила, как по лицу Виктора пробежала тень удивления.

– Машина черная или темно-синяя, какой-то внедорожник. Ее видел один из друзей Йонни. В тот вечер он с друзьями пошли покурить травку, поэтому до сих пор никому ни о чем не рассказывал. Но Тора в тот вечер он видел. И наверняка был последним, кто видел его живым. Разумеется, за исключением убийцы.

– При условии, конечно, что твой так называемый свидетель говорит правду. Как его зовут?

– Само собой, он говорит правду.

– Имя?

– Я обещала не говорить.

– Спокойной ночи и держись подальше.

Виктор дернул дверь, больно защемив Ханне ногу, и ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не вскрикнуть.

– Его зовут Стефан! Стефан Харальдссон.

Дверь приоткрылась достаточно, чтобы Ханна сумела высвободить свою защемленную ногу и проскользнуть внутрь вслед за мятой полицейской рубахой.

Ханна снова устроилась на коричневом кожаном диване, но на этот раз ей не было предложено ни красного вина, ни секса. Виктор сел на стул напротив нее, по виду он колебался, стоит ли хранить в тайне последние сведения. Вероятно, решил, что не стоит.

– Пришли результаты анализа ДНК с бутылки. Кровь определенно не принадлежит Йонни, однако отпечатки пальцев действительно Тора.

Виктор помолчал, по-видимому собираясь с мыслями, чтобы выложить появившуюся важную информацию.

– Так что, думаю, ты права. Вполне возможно, что Тор ударил нападавшего бутылкой. У нас не было достаточных оснований, чтобы продолжать держать Йонни под стражей, а его адвокат привел множество веских аргументов, чтобы освободить его, несмотря на угрозы в адрес Эгира. Что он молод, у него случилось горе, ранее не привлекался к ответственности и все такое… И вот теперь… Ну да, теперь у нас фактически ничего нет. Кроме бутылки.

– И машины.

Ханна постаралась его ободрить. В то же время она не могла сдержать внутреннего ликования, что снова оказалась в центре расследования.

– Мы ищем Гисли. Чтобы проверить, не его ли кровь на бутылке.

– Так он подозреваемый?

– Мы ищем его.

Виктор сделал паузу. Похоже, он окончательно сдулся.

– Или, вернее, я его ищу. Не могу сказать, что у меня масса коллег, которые мне помогают. За исключением судмедэксперта и лаборатории в Рейкьявике я абсолютно один.

– Тебе что же, не могут прислать кого-нибудь в помощь?

– Для этого у них нет ресурсов, если нет стопроцентной уверенности, что речь идет об убийстве.

Ханна изумленно посмотрела на него.

– А что, ее нет?

– Ты хоть представляешь себе, какое количество народа ежегодно погибает в этой стране из-за ее природы? Замерзающие насмерть пьяные, упавшие в море рыбаки. Разумеется, гораздо проще списать все это на несчастный случай.

– А что с отчетом судебного медика?

– Я все еще жду последних результатов. Шишка у него на голове… Ничто не указывает на то, что он не мог просто упасть и удариться о камень.

– Но ты ведь говорил, будто на плечах у него следы того, что его удерживали под водой?

– Следы, о которых, очевидно, также можно сказать, что они природного происхождения. Нам по-прежнему не хватает убедительных доказательств.

– А результаты, которых ты ждешь? Что могут дать они?

Виктор колебался. Он уже и так рассказал ей слишком много, но ему явно нужен был кто-то, с кем он мог бы поделиться своими соображениями. Ханне даже не нужно было подталкивать его к этому – молчания и терпения было вполне достаточно.

– Сказать, было ли что-то у него в крови.

– Алкоголь и наркотики?

Виктор кивнул.

– Мы знаем, что и он, и Йонни были пьяны. Но Тор не употреблял наркотики. Так что если там что-то обнаружат… Тогда все может быть.

Ханна задумалась. Складывается такое впечатление, что отчаянные попытки разобраться ведут в таких разных направлениях, что их просто невозможно свести в единую стройную версию. Бездомный, который вовсе не бездомный, а просто нищий алкоголик, оказывается единственным подозреваемым в деле, где жертва перед своей трагической гибелью, возможно, принимала, а возможно, и не принимала тот или иной вид наркотиков. До этого молодого человека подвозила весьма дорогая машина, которая абсолютно определенно не принадлежала бездомному. Далее, по всей видимости, молодой человек под воздействием алкоголя или наркотиков или же без их влияния ударил своего убийцу бутылкой по голове. Ханна понимала, что качок Стефан мог и соврать, однако он был в высшей степени убедителен, а может, слишком глуп, чтобы с наскока выдумать такую ложь. Тем не менее не похоже было, чтобы информация о машине хоть чем-то помогла Виктору, скорее наоборот.

– Я прекрасно понимаю, что для тебя это слабое утешение, но если тебе понадобится кто-то, с кем нужно будет обсудить это дело, ты только скажи… Нет, серьезно. Не хочу тебя обидеть, однако по какой-то причине мне удается узнавать вещи, о которых ты не знаешь.

Виктор внимательно посмотрел на нее.

– Бутылка. Машина. По той или иной причине люди разговаривают со мной по-другому. Может, потому, что я приезжая. Или, может, думают, что я настолько глупа, что не в состоянии сложить все части в единую картину.

Виктор улыбнулся, и взгляд его стал пронзительным, как будто он видел Ханну насквозь.

– А может, потому, что ты гораздо благожелательнее и вызываешь у них большее доверие, чем хочешь в этом признаться.

Ханна заерзала, чувствуя, что слова Виктора странным образом ее тронули. Желая сменить тему, она встала.

– Так вот, я не шучу. Если решишь, что мое участие тебе хоть как-то поможет, я всегда готова содействовать. Не мешая тебе и не нарушая закон.

– И не околачиваясь в моем саду?

Ханна замерла. Она уже и думать забыла о своем неудачном путешествии в его сад. И отнюдь не напоминание о нем заставило ее почувствовать, как по спине побежали мурашки, а мысль о том, что именно Виктор имел в виду, говоря «околачиваясь».

37

Уходя от Виктора, Ханна испытывала сложное чувство: радость от того, что ей удалось обеспечить себе роль неофициального партнера по ведению следствия, смешивалась с ощущением, что ей необходимо в еще большей степени быть настороже. Когда она получасом позже скользнула под холодное одеяло, в голове у нее завертелся настоящий калейдоскоп, как случалось, когда она бывала по-настоящему пьяна. Мысли спотыкались друг о друга, а мозг не в состоянии был установить между ними связи, достаточно протяженные, чтобы создать единое целое. Внезапно ее новый мобильник ожил – загорелся экран и послышался сигнал. У Ханны сладко засосало под ложечкой – неужели это Маргрет? Она взяла телефон с ночного столика и чуть не вскрикнула от разочарования – это было голосовое сообщение от Йорна. Он просто еще раз благодарил за прекрасную беседу и напоминал, что она всегда может обратиться к нему, если понадобится какая-то помощь. Предложил вместе предпринять поездки по окрестностям, чтобы собрать материал каждый для своей книги. Он заверил, что его полноприводный внедорожник обладает исключительной проходимостью. В завершение сообщения Йорн продемонстрировал сигнал своего железного скакуна, чем вызвал у Ханны неописуемое раздражение. Отвечать она не стала, выключила звук телефона, закрыла глаза и постаралась забыть о Йорне. Она быстро уснула и спала крепко, однако, к собственному удивлению, проснулась следующим утром ровно в семь часов, ощущая себя такой свежей и отдохнувшей, как никогда прежде в своей взрослой жизни. Элла еще не вставала, когда Ханна поставила вариться кофе и поджарила тосты. Вроде бы вполне заурядные действия, но они придали ей дополнительную энергию. Наполнили чувством контроля. Она села за обеденный стол, с хрустом съела намазанный джемом тост, выпила горячий кофе и попыталась сосредоточиться на своем детективе.

Когда Эдит сбежала из тюрьмы, сигнал тревоги не сработал, и поэтому, прежде чем инспектор Аксельсон заметил ее исчезновение, прошло несколько часов. Часов, в течение которых она могла что-то сделать с собой, а что еще хуже – с другими. Разъезжая по окрестностям в поисках ее, инспектор пытался понять картину происходящего. Все верно, она убила отца своего возлюбленного, но убила ли она и его самого? Нет, не получалось – ведь они так любили друг друга. Аксельсон почесал свою длинную бороду, и – вот оно! Внезапно его осенило: убийц было несколько. Он даже вздрогнул. Получалось, что на свободе разгуливает не только опасная молодая женщина, но и ее сообщник. Возможно, это тот человек, с которым она должна была встретиться? Может, они планировали новые убийства? Не успел он продумать эту мысль до конца, как ему стало ясно, что все гораздо правильнее становится на свои места, если убийц было двое. Это объясняло алиби Эдит, загадочные сообщения, приходившие на ее телефон, и прежде всего, каким образом ей удалось бежать из-под ареста, взломав замок снаружи. Бум! Громкий и резкий звук, вгрызающийся в череп Аксельсона скрежет, и внезапно все вокруг почернело. Он даже не успел заметить машину, врезавшуюся на полном ходу в левый бок его автомобиля.

Ханна, вполне довольная собой, сдвинула на лоб очки для чтения. Ага, вот и автокатастрофа – еще один плюс, если когда-нибудь эту книгу захотят экранизировать. А что ж не захотеть, ведь это же детектив. Би-и-ип. Ханна лишний раз взглянула на телефон, желая удостовериться, что не ошиблась. Это было приглашение от Маргрет. Она предлагала встретиться в той части дикой исландской пустоши, которая больше всего пугала Ханну, – у подножия глетчера. Хотя нет, было местечко и похуже. Что, если они и вправду полезут на ледник? Ханна задумалась, как ответить, хотя на самом деле никаких сомнений у нее не было. Не успела она написать «да», как в кухне появилась Элла. Несмотря на заспанный вид, направленный на Ханну взгляд был подозрительным.

– Кофе?

Элла кивнула и села за стол. Ханна наполнила ее чашку и улыбнулась.

– Не волнуйся, я не схожу с ума, просто хорошо спала этой ночью. Может, действительно вхожу в нормальный рабочий ритм.

Элла снова кивнула, но на лице ее по-прежнему не было и тени улыбки. Внезапно Ханна поняла, что так сильно тяготит пожилую даму – ведь похороны назначены на завтрашний день. Она почувствовала укол совести: как можно было забыть о столь важном событии и думать лишь о собственном сне? Обновленная Ханна посмотрела на свою квартирную хозяйку с искренним сочувствием.

– К завтрашнему дню все готово?

Элла утвердительно наклонила голову, нашла клочок бумажки и написала:

– Я отправлюсь сегодня к Вигдис памочь с последними мелочами.

– Может, я с тобой?

Элла покачала головой.

– Нет, серьезно, я и вправду хочу помочь. Если что-то нужно, я сделаю.

Ханна не врала, ей действительно хотелось оказать какую-нибудь помощь. Даже если ради этого ей пришлось бы пожертвовать свиданием с Маргрет у глетчера. Элла быстро и решительно написала:

– Спасиба, но мы лучше сами.

Ханна подвинула к Элле плетенку с тостами, но та протестующим жестом подняла руку, как будто это было не предложение, от которого можно отказаться, а жесткий приказ. Ханна посмотрела на ее руки, похожие на тонкие веточки с хрупкой корой-кожей. Элла выглядела как-то разом постаревшей. Ввалившиеся щеки, поредевшие волосы, и все это только за пару последних дней. Смерть Тора и вправду сильно повлияла на нее, и Ханне вдруг вспомнились рассказы о людях, которые заболевали и умирали сразу после смерти тех, кого они любили. Разумеется, речь прежде всего шла о чьем-то любимом или о ребенке – Ханна никогда не слышала, чтобы кто-то умер от тоски по племяннику. Однако, если не потеря племянника отобрала у Эллы волю к жизни, чья же тогда смерть могла так повлиять на нее? Перед тем как пойти наверх и принять ванну, Ханна все же намазала тост джемом для Эллы. Когда через полчаса она спустилась, Элла по-прежнему не притронулась к еде, а кофе в чашке не стало меньше. И наверняка он был таким же холодным, как обращенный в пустоту взгляд Эллы.

38

Шагая к леднику, Ханна чувствовала небывалый прилив энергии. Надевая многочисленные шерстяные кофты и свитера, она все же постаралась придать себе максимально привлекательный вид. Правда, средств для этого было немного: свежевымытые волосы и немного туши – это, пожалуй, было все, чем она располагала. До подножия огромного ледника было несколько километров, и по дороге туда Ханна строила многочисленные планы по поводу того, как будет проходить их с Маргрет встреча. Наверняка существовала какая-то причина, почему им следовало увидеться именно здесь, а не в поселке. Ханна улыбнулась. «В поселке». Собственно говоря, несколько сараюшек на поле у моря. Она отдышалась. Уже совсем скоро она будет на месте. Тем не менее Маргрет все еще не было видно. Ханна перебирала мотивы, заставившие Маргрет назначить ей свидание именно здесь. На самом деле наиболее вероятная причина, на ее взгляд, могла быть только одна, и именно она, а не шерстяные свитера, наполняла все ее тело лихорадочным жаром. Но когда через несколько шагов она наконец увидела Маргрет, плечи ее разочарованно поникли. Маргрет была не одна, она взяла с собой всех детей. На долю секунды Ханне захотелось повернуть назад, однако было уже поздно. Один из одетых в комбинезоны дьяволят уже указывал на нее. Ханна помахала рукой, улыбнулась и пошла к ним. Дети, в общей сложности четверо, в возрасте три-четыре года каждый, прыгали на камнях, которые на вид были такими же гладкими и скользкими, как ледник, вываливший свой язык за их спинами. Ханна подняла глаза и посмотрела на испещренный черными пятнами лед, который оказался еще более пугающим, чем она себе представляла. Тем не менее она была вынуждена признать, что для детишек это неплохая игровая площадка. Оборудования здесь, конечно же, никакого не было, однако дети, похоже, по-настоящему блаженствовали – носились, как маленькие тролли, и собирали камешки. Только бы никто из них не упал и не получил серьезной травмы. Ханне совсем не улыбалось помогать, если кто-то из детей сломает ножку.

– Хорошо, что ты смогла прийти.

Маргрет, выглядевшая шикарно в своей теплой и практичной одежде, сидела на камне и курила сигарету. Ханна подошла к ней, но осталась стоять.

– Что ж, у меня ведь не миллион разных других дел. Помимо завершения книги.

– И раскрытия убийства.

– И раскрытия убийства.

Ханне было интересно, в курсе ли Маргрет, что Виктор дал зеленый свет ее более активному участию в расследовании? Может, именно об этом Маргрет и хотела с ней поговорить? Ханна решила проверить.

– Понимаю, все это так сложно – я постоянно встреваю в дела следствия и мешаю Виктору, ну, и тому подобное… Так вот, я не знаю, рассказывал ли он тебе что-нибудь, но мы с ним договорились, что я тоже буду пытаться что-нибудь разнюхать. Чтобы потом обсудить это с ним. А он, в свою очередь, будет делиться информацией со мной. Разумеется, неофициально.

– Мы с ним женаты. Ты что, думаешь, мы не разговариваем?

Маргрет бросила на Ханну пронзительный взгляд, в котором, казалось, отразился ледник. Показалось ли это Ханне или же в глазах подруги действительно мелькнула искорка насмешки?

– Ну, я не знаю… А как часто вы вообще-то разговариваете? О работе, о… обо всем.

Маргрет улыбнулась.

– О нас с тобой я ему ничего не рассказывала, если ты это имела в виду.

Ханна почувствовала истинное облегчение. И не только потому, что их отношения по-прежнему остались тайной. Просто Маргрет впервые вслух признала, что между ними что-то существует. Для Ханны это на самом деле значило очень много.

– Вот об этом-то я и хотела с тобой поговорить.

Только что обретенное чувство значимости происходящего стало прямо на глазах ослабевать. Ну конечно, так и есть. Маргрет вытащила ее на пустошь, чтобы завершить их так толком и не начавшийся роман. Причем это должно произойти в присутствии галдящих детишек, чтобы лишний раз подчеркнуть, что связь их была вполне невинной, безобидной и повседневной и растаяла, как попавшая на горячий асфальт снежинка. Ханна кивнула, желая лишь одного – избежать унижения быть отвергнутой.

– Можешь больше ничего не говорить. Я понимаю всю сложность ситуации. Для меня это тоже было просто желанием развеяться. Тупо развеяться. Надеюсь, я ничему не навредила.

Маргрет кивнула.

– Для меня желание развеяться – это не обязательно плохо. И это не первый раз, когда я… Когда у меня возникает такое желание, если ты понимаешь, о чем я. Правда, здесь не так уж часто возникает такая возможность.

Ханна посмотрела на нее. В голову ей пришла одна вещь, о которой ей захотелось спросить.

– А Тор действительно рассказывал тебе о своих отношениях с Йонни? Я имею в виду, раз уж ты столь двусмысленно выразилась по поводу того, насколько хорошо ты его знала…

Маргрет кивнула и посмотрела на Ханну с легкой досадой.

– Эй, а что ты, собственно, не садишься? Не бойся, зад не отморозишь – у меня с собой плед.

Ханна только сейчас заметила, что действительно стоит как соляной столб на ветру. Маргрет подвинулась, освобождая ей место на камне; Ханна присела рядом.

– У вас что, своего рода договор или?.. Я имею в виду тебя и Виктора.

Маргрет фыркнула.

– Договор о том, что он меня не возбуждает, но при этом он милый, хороший и забавный, и жить с ним в общем и целом не так уж плохо, особенно если время от времени позволять себе некие вольности, разумеется не особо зарываясь при этом? Ты это подразумеваешь под договором?

Никогда в жизни Ханне не доводилось слышать ничего более противоестественного, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не пуститься в долгий монолог о том, что необходимо жить в гармонии со своей природой и как это Маргрет может довольствоваться таким существованием – жизнью наполовину?

Ханна посмотрела на нее.

– Но почему?.. Ведь ты бы могла переехать в Рейкьявик, быть с кем-то, кого бы тебе не пришлось таскать за плечами как ненужный груз. Ты могла бы иметь все то, что имеешь и здесь, не живя при этом во лжи.

Ханна понимала, что подобный приговор слегка отдает ханжеством. Саму же Маргрет подобные суждения о ее жизни, похоже, не слишком расстраивали. Возможно, она и сама уже сотни раз думала о том же. Маргрет взглянула на играющих детей.

– Да вот. Благополучная и хорошая жизнь, в которой у нас есть все, в чем мы нуждаемся. Материально и духовно. Природа, общество. Ты часть чего-то. Я часть чего-то. Я жена полицейского, домохозяйка и детская воспитательница, на которую многие люди рассчитывают. Мои дети живут на свежем воздухе и каждый вечер ложатся спать сытыми, спокойными и радостными. Когда я постарею, обо мне будут заботиться, когда умру – по мне будут скорбеть.

Ханна во все глаза смотрела на Маргрет. И это она серьезно?

– Когда ты умрешь? Так вот о чем ты думаешь – что у тебя будут прекрасные похороны и все в деревне придут оплакать тебя, потому что ты всегда была примерным и порядочным членом общества? Который всю жизнь стремился к тому, чтобы все было как заведено и у всех все было тихо, спокойно и ровно?

– Что-то в этом роде.

– Но ведь катастрофы все же происходят. Взять, к примеру, Тора.

– Ты не поняла. Меня страшит не катастрофа, а длинное и трудное существование, которое может привести к невыносимому одиночеству, если слишком бороться с такой жизнью.

– Но ведь сейчас ты ничем не рискуешь.

– А чем рискуешь ты?

Маргрет бросила на Ханну взгляд, заставивший ту почувствовать себя дурой.

– Между прочим, если бы я ничем не рисковала, тогда что я здесь с тобой делаю?

Против этого аргумента Ханне трудно было что-либо возразить, однако также сложно было принять и тот факт, что Маргрет, очевидно, была вполне довольна своей жизнью. А с другой стороны, возможно, именно потому, что сама Ханна никогда и ни с чем не шла на компромисс, основным чувством, которое она постоянно испытывала, было чувство одиночества. Она попыталась избавиться от этой мысли. Лучше уж одиночество, чем несвобода. Ханне хотелось задать еще множество вопросов, попытаться оспорить взгляды Маргрет на мир, выспросить о деталях их с Виктором совместного существования, узнать, о чем Маргрет мечтала в молодости. Вместо этого она поинтересовалась именами детей, тем, насколько часто они поднимаются к глетчеру, а также, каково это – проводить целый день с существами, которые еще толком не умеют говорить и самостоятельно ходить в туалет. К важной информации можно было отнести, что Маргрет всю свою жизнь прожила в Хусафьордуре, равно как и то, что все ее друзья и родственники находились здесь же. Это тоже представлялось достаточно важным.

Внезапно Ханна почувствовала нечто холодное на шее. Какой-то ледяной предмет быстро двигался вниз вдоль позвоночника. От неожиданности она не сразу сообразила, что виной всему дети: кто-то из них подкрался к ней сзади и засунул ей за шиворот кусочек снега с ледника. Ханна вскочила и, подпрыгивая и пританцовывая, начала трясти на себе одежду, стараясь вытряхнуть снежный комочек из-под кофточки.

– Брр, как же холодно! Я сейчас умру!

Ребятишки корчились от смеха, чуть не выпрыгивая из своих комбинезонов. Наконец Ханне удалось извлечь снежок из-под многочисленных свитеров и кофт, но мокрый след от стекавшей по спине ледяной струйки все еще чувствовался. Ей хотелось расшвырять хохочущие комбинезоны в разные стороны, однако тут она заметила, что Маргрет тоже смеялась. Ханна постаралась взглянуть на себя со стороны и поняла, что на самом деле выглядит предельно банально и комично. Первая ее реакция была настолько же предсказуема, как поливший из черной тучи дождь. Решив поразить Маргрет, мелких змеенышей и прежде всего себя, она кинулась к глетчеру, зачерпнула горсть снега и стала гоняться за детьми.

– Ага! Ну, сейчас вы у меня дождетесь!

Хоть ребятишки и не понимали ее, но они с восторженным визгом бросились врассыпную, так что Ханне даже не надо было особо притворяться, что она не может их поймать. В конце концов она прекратила свои тщетные попытки поймать малышей и стала кидаться в них снегом, они же с радостью уворачивались от этой заранее обреченной на неудачу попытки мести. Ханна остановилась перевести дух, и в этот момент большой снежок попал прямо ей в лоб. В нескольких метрах от себя она увидела Маргрет, которая с шаловливым видом махала ей рукой, детишки же в этот момент чуть не лопались от хохота. Ханна почувствовала, что и сама смеется, пульс у нее бешено бился, щеки пылали. Ей пришло в голову, что она уже и не помнит, когда последний раз по-настоящему смеялась. Они так и не успели сказать друг другу, что же будет дальше, но по пути обратно Маргрет внезапно взяла руку Ханны и слегка сжала ее. Казалось бы, пустяк, но Ханна поняла, что на этом все не закончилось.

39

Преодолевая с Маргрет и детьми последние сотни метров до полицейского участка, Ханна ощущала некоторое беспокойство. Прогулка их подходила к концу. Она не знала, когда ей удастся снова увидеться с Маргрет. С детьми или без них. Ханна наблюдала за тем, как маленькие комбинезончики заканчивают трудное путешествие и, собрав последние силы, бегом несутся к дому. Сама она шла в нескольких шагах позади Маргрет и старалась выдумать предлог для того, чтобы подольше оставаться с ней. Но когда они приблизились к дому, у Ханны возникло тревожное чувство, что, что-то не так. Машина Виктора была припаркована как-то странно – далековато от дома, как будто он решил затормозить слишком рано. Подойдя к машине еще на пару шагов, они заметили, что обе передние дверцы распахнуты.

– В чем дело?

Видя ту же картину, что и Ханна, Маргрет остановилась. Дети уже были в нескольких шагах от входной двери, которая тоже оказалась открытой настежь. Обе женщины одновременно почувствовали беспокойство и бросились к дому, чтобы помешать ребятишкам войти внутрь. Поймав на самом пороге пыхтящий комочек в комбинезоне, Ханна оттащила его подальше от двери и успела заметить на полу в прихожей какие-то пятна. Кровь!

– Bíddu![40]

Маргрет, как и Ханна, застыла, держа на руках двоих детишек; лицо у нее было абсолютно белым. Дети посмеивались – вероятно, думали, что это какая-то забавная игра, – и пытались вырваться. Ханна поймала взгляд Маргрет, в котором сквозил нескрываемый страх; Маргрет напоминала сейчас хрупкую ледяную скульптуру, готовую в любой момент разбиться. Ханна намерена была любой ценой предотвратить это.

– Оставайся здесь с детьми, я вхожу.

Не тратя лишних слов, Ханна помогла Маргрет собрать всех ребятишек и краем глаза проследила за тем, как та отвела компанию малышей от дома, бормоча какие-то успокаивающие слова, которые, возможно, действовали на них, но никак не на нее саму.

– Будь осторожна!

Едва расслышав предостережение, Ханна прошла в дверь, которая с внутренней стороны оказалась вся измазана кровью. С бешено бьющимся сердцем она медленно двинулась в сторону гостиной. Из множества остросюжетных фильмов она знала, что сейчас самое время достать оружие или дождаться подкрепления. Однако оружия у нее не было, равно как и подкрепление вызывать было неоткуда. Ханна отметила, что страха она не испытывала – лишь сильное напряжение, не зная, чего ждать дальше. Предчувствуя худшее, она подкралась к двери в гостиную и, решительно распахнув ее, ворвалась внутрь, где, как оказалось, все было тихо и спокойно. За исключением того, что на столе лежал опрокинутый стакан, из которого на устланный ковром пол капала вода. Ханне показалось, что она довольно долго разглядывала стакан, однако затем из кухни донесся какой-то звук. По спине ее пробежал холодок. Лишь теперь она по-настоящему испугалась. Но пути назад не было – ради стоящих на улице замерзших и усталых детишек она должна была проверить дом, убедиться в его безопасности. Двинувшись в сторону кухни, Ханна быстро огляделась в поисках какого-нибудь оружия, подхватила с комода латунный подсвечник и подняла его над головой. Пытаясь выглядеть грозной и смелой и с неподдельной готовностью обрушить тяжелый подсвечник с острыми гранями на висок проникшего в дом злоумышленника, она влетела в кухню с ревом, поразившим ее саму. Поразил он и склонившегося над кухонной мойкой человека, который резко обернулся, в испуге глядя на подсвечник, занесенный Ханной над его головой. Человек также вскрикнул от страха и заслонил лицо руками. За долю секунды до того, как под действием адреналина рука Ханны начала опускаться, она вдруг поняла, что смотрящие на нее глаза ей хорошо знакомы. Это были глаза Виктора.

Ханна опустила руки, удары пульса едва не разрывали ее вены, она растерянно смотрела на Виктора. Смертельно бледный, вероятно из-за потери крови, он пытался самостоятельно перевязать правую руку, из которой обильно текла кровь. Лежащее перед ним на столе кухонное полотенце превратилось в кровавую тряпку. Со лба его стекали капли пота, смешиваясь с кровью из раны, которая, похоже, была длинной и глубокой. Ханна огляделась по сторонам.

– Здесь кто-то еще есть? Кто это сделал?

Виктор с трудом покачал головой; похоже было, что еще немного, и он упадет. Ханна пододвинула стул и усадила его. Она стала сама перевязывать Виктора, отчаянно кривясь, чтобы не упасть в обморок. Вида крови она совсем не выносила, однажды лишилась чувств прямо в кинотеатре во время особенно кровавого фильма, и даже мелкие ранки приводили ее в ступор. Вероятно, мощный выброс адреналина все еще удерживал ее в сознании, когда она торопливо заматывала руку Виктора марлевым бинтом, которым он несколькими минутами ранее пытался остановить кровотечение. Рана представляла из себя длинный порез и была, по-видимому, нанесена кухонным ножом. Ханна глазами поискала нож, а когда не нашла, ей снова стало страшно оттого, что человек, очевидно ранивший Виктора в его собственном жилище, вероятно, все еще разгуливает с ножом по дому. Она налила стакан воды и поставила его перед Виктором. Он выглядел вялым. Что в большей мере явилось причиной этого – сама рана или же потеря крови – было непонятно. Ханна поднесла стакан к губам Виктора, он начал жадно пить.

– Ты уверен, что в доме больше никого нет?

Виктор кивнул.

– Абсолютно уверен. Он ушел. Или убежал. Теперь он уже далеко.

– Кто это был?

Ханна чувствовала, что сгорает от любопытства.

– Гисли. Это был Гисли.

На лице Ханны застыло изумление. Она недоверчиво взглянула на Виктора.

– Гисли? Ты уверен?

– Конечно. Я сам привез его сюда.

Дети, за которыми пришли родители, отправились по домам, а своих Маргрет усадила перед телевизором, включила им мультфильмы и дала сладости, уведя подальше от серьезного разговора, который происходил на кухне. Ханне удалось затереть следы крови настолько тщательно, что дети смогли войти в дом, не рискуя получить психологическую травму на всю жизнь. Никто из них действительно ничего не заметил и уж тем более не понял, что над домом нависла нешуточная угроза. Даже Виктор начал понемногу приходить в себя: к тому времени, когда он начал свой рассказ, щеки у него слегка порозовели.

– Я получил ответ по поводу бутылки. Оказалось, что на ней кровь Гисли, так что, по всей видимости, ты права. Это его ударил Тор тем вечером.

– И это он убил Тора?

Виктор пожал плечами. Или, точнее, тем плечом, которое не было на самодельной перевязи.

– Ты сама говорила, что не считаешь его способным на насилие. Но когда он понял, что мой допрос сводится именно к этой версии… В общем, его переклинило.

– А что с машиной? Он попытался скрыться на ней или что?

Виктор покачал головой.

– Нет. Как я уже говорил, я обнаружил его возле хижины и попросил проехать ко мне для беседы. Ему это очень не понравилось, в машине всю дорогу задавал разные вопросы и вообще очень нервничал. Я хотел поговорить с ним спокойно, не в машине, а за столом за чашкой кофе. Мне нужно было видеть его лицо во время ответов на мои вопросы.

– Но до этого дело не дошло?

Ханна горела от нетерпения, ей хотелось знать все и сразу, однако в глубине души она понимала, что Виктор не в состоянии представить ей удовлетворительное объяснение. Чтобы Гисли оказался убийцей… Разумеется, все указывало на это, но так было бы слишком уж просто. Или слишком печально. Ханна не смогла бы это сформулировать, однако чувствовала, что дело развивается как-то неправильно.

– Он так наседал на меня, что мне пришлось рассказать ему о бутылке и образцах прямо в машине. Я не стал озвучивать версию о том, что кровь на бутылке, возможно, принадлежит убийце. Он инстинктивно почувствовал, что находится под подозрением. Вот тогда-то он на меня и набросился. Ударил, когда я вел машину. Мне удалось кое-как доехать до дома, вытолкать его из машины и затащить к нам. Я вовсе не хотел запирать его в камеру или применять наручники, но при том сопротивлении, которое он оказал, я был бы вынужден это сделать. Однако ничего подобного мне не удалось.

– Потому что он вытащил кухонный нож?

Виктор кивнул.

– Я даже не успел ничего понять – просто вдруг почувствовал укол в руку и увидел, что он убегает. Я хотел было броситься за ним, но кровь текла слишком сильно.

Ханна и Маргрет встревоженно переглянулись. Теперь заговорила Маргрет.

– Это хорошо, что ты за ним не погнался. Судя по твоим словам, он бы ни перед чем не остановился, чтобы не лишиться свободы.

– Нам необходимо его найти. Я позвонил в Рейкьявик и вызвал подкрепление – я же не могу взять его в одиночку. Особенно вот с этим.

Виктор кивнул на руку.

– Врач уже в пути.

Ханна, казалось, предусмотрела самые разные вещи.

– Когда они прибудут? Я имею в виду подкрепление.

– Как только смогут. Что на деле означает: через несколько часов.

Ханна покачала головой.

– Это никуда не годится. Если Гисли так прижали, он может причинить серьезный вред себе или прочим. Мы обязаны найти его прямо сейчас.

– Мы вообще никому ничем не обязаны. Ты штатская и не должна гоняться за убийцей с кухонным ножом.

– Но он не…

– Стоп!

Виктор возвысил голос; похоже, он напрягал последние силы, стремясь сохранить контроль над ситуацией.

– Не вздумай искать Гисли, поняла?

Ханна посмотрела на Виктора. Похоже, даже после коктейля из купленных без рецептов лекарств, который дала ему Маргрет, боль не прошла. Ей не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть. В этот момент раздался стук в дверь. Маргрет пошла встречать врача, а Ханна присоединилась к ней, не желая еще больше волновать раненого.

Ханна медленно брела по дороге. Ее по-прежнему била нервная дрожь. Нет, не могла она сидеть дома и спокойно ждать развития событий. Ей было просто необходимо что-то делать, действовать. При этом она прекрасно представляла себе, что рискует столкнуться с вооруженным кухонным ножом Гисли. При мысли о том, как острое лезвие рассекает ее плоть, Ханну передернуло. Ну уж нет, ни за что! В какой-то момент она даже подумала, а не позвать ли на помощь Йорна, если он согласится. О нем, конечно, многое можно сказать, но он, в конце-то концов, был крупным и сильным мужчиной, который сумел бы без особого труда справиться с нервным и трясущимся алкоголиком. Но Виктору-то это не удалось. А что, если Ханна недооценила Гисли? Что, если он бесстрашный и хладнокровный убийца, у которого на совести уже не одна человеческая жизнь? Если задуматься, вполне может быть, что он даже чрезвычайно опасен, потому что терять ему нечего. Ни работы, ни семьи, ничего, кроме ничем не ограниченной свободы выпивать и созерцать море. И уж ее-то он, вероятно, будет защищать до последнего. Ханна поежилась и внезапно ощутила, как что-то холодное слегка коснулось ее лба. Подняв глаза, она увидела, что начался снегопад. Летящие с неба крупные снежинки ложились ей на волосы и окрасили ее пальто в белый цвет. Нет, конечно, Йорна ей следует держать подальше от всего этого, а самой отправиться домой и ждать развития ситуации, не провоцируя новые преступления и не разыгрывая из себя героиню. Она должна вернуться к Элле, выпить кофе и поговорить с ней о завтрашних похоронах, предложить свою помощь. Сидеть в теплой гостиной и дать полиции делать свою работу. Она была уверена, что Виктор будет в достаточной мере держать ее в курсе предстоящих событий, так что она вполне сможет использовать это в своей книге. Погрузившись в свои размышления, она мало что замечала вокруг. Внезапно ей пришлось остановиться. Прямо перед ней, вынырнув из густого снегопада, как некий дух тумана, возникла фигура человека. Ханна нервно сглотнула, пытаясь унять растущую панику, поскольку человека этого она узнала. Гисли.

40

Ханна и Гисли застыли друг напротив друга в выжидательных позах, как два собравшихся стреляться на дуэли ковбоя. Ханна попыталась разглядеть нож, однако не смогла. Взгляд у Гисли был каким-то затравленным, хотя, быть может, виной этому послужил алкоголь. Чтобы успокоиться, Ханна сделала глубокий вдох. Напомнила себе: Гисли вовсе не обязательно известно о том, что она уже в курсе его поступка. Может, ей удастся просто нормально поговорить с ним, укрепить в мысли, что ему нечего опасаться с ее стороны, тогда она сумеет беспрепятственно пройти мимо него к дому и избежать опасного развития ситуации. Она ведь не может пуститься бежать – риск того, что Гисли ее догонит, очень велик. С другой стороны, прошмыгнуть мимо, как ни в чем не бывало, тоже не получится. Она попыталась начать с общих замечаний.

– Как тебе это нравится, вдруг снег повалил?

Не отвечая, Гисли напряженно смотрел на нее. Расстояние между ними было метров десять. Слишком много, чтобы Ханна смогла предугадать его дальнейшие действия, и слишком мало, чтобы игнорировать его присутствие.

– А что ты, собственно, делаешь, когда идет снег? Я имею в виду, не можешь же ты сидеть у себя в хижине, когда бывает так холодно?

Молчание. Снег повалил сильнее. Ханне еще труднее стало различать Гисли.

– Ну, у меня ведь есть своя квартира.

О, какое облегчение… Ханна вовсе и не забывала о том, что у него есть квартира, просто ей удалось заставить его говорить о чем-то совершенно постороннем. Так что стратегия «убедить его в мысли, что все в порядке» подействовала. По-видимому. Она решила добавить еще одну реплику к тому, что, вполне возможно, а быть может и нет, являлось игрой с обеих сторон.

– Ну конечно, у тебя ведь есть квартира. А она далеко?

– Сейчас я не могу пойти туда.

Чувствовалось, что Гисли и вправду об этом сожалеет. Ханна продолжала играть свою роль.

– Почему?

– Просто не могу.

В голосе Гисли зазвучали упрямые нотки. Прекрасно зная, по какой причине он не стал развивать данную тему, Ханна решила не настаивать. Она уже совсем было собралась пройти мимо него, когда внезапно услышала слова, которые ее поразили и даже вызвали приступ паники.

– А ты не могла бы взять меня к себе домой?

Ханна посмотрела на него. Правильно ли она расслышала? Это, что, проверка? Снежинки, эти клочки ваты, заполняли собой весь мир, делая ситуацию еще более нереальной. Ханне пришло в голову, что, если снегопад продолжится с прежней силой, добраться до дома будет непросто. От этой мысли она плавно перешла к следующей: Гисли вонзает в нее нож, и заснеженный пейзаж оказывается окрашенным кровью на манер некой мрачной версии Даннеброга[41]. Сквозь плотную пелену снега она больше не различала лица Гисли. Ей необходимо было заручиться гарантиями, что в его намерения не входит зарезать их с Эллой. В то же время она прекрасно понимала, что, на какую бы причину он ни сослался, чтобы пойти сейчас с ней, ей ни в коем случае не удастся избавиться от подозрений на его счет. Поэтому она и решилась на единственный в данной ситуации окончательно и бесповоротно неразумный шаг – пригласила его к себе домой.

– Идем, действительно пора уже поскорее укрыться от этого зверского холода.

Шли они в полном молчании. Мысли Ханны всю дорогу кружились вокруг того, какую смерть изберет для нее идущий в двух шагах позади палач, а также каким образом она сможет позвать на помощь, когда доберется до дома. Достать телефон и позвонить кому-нибудь прямо сейчас она не решалась, справедливо боясь Гисли, который не сводил глаз с ее спины. Другой, более повседневной, мыслью Ханны было: а что скажет Элла? И что сказать Элле ей самой? За время их пути она так ничего и не придумала. Ханна с облегчением отметила, что машина Эллы стоит перед домом, а в окнах горит свет. Как бы там ни было, а убивать двоих все же сложнее, чем одного.

– Ну, вот мы и пришли.

Натянуто улыбаясь, Ханна попросила Гисли оставить свои сапоги снаружи под навесом. Внезапно ей в голову пришла абсолютно посторонняя идея – новое название ее книги: «Босоногий убийца». Правда, совсем босым Гисли не был: Ханна с трудом заставила себя не смотреть на его грязные дырявые носки. Когда они переступили порог дома, их встретили жар камина и встревоженный материнский взгляд стоящей в прихожей Эллы.

– Ничего, что я привела с собой гостя? Не знаю, знакома ли ты с Гисли?

Ханна изо всех сил старалась выглядеть спокойной и сдержанной. Интересно, заметно ли, что голос ее слегка дрожит? Элла кивнула, как будто для нее вовсе не стало неожиданностью, что Ханна привела с собой к ней в дом бездомного мужчину в дырявых носках, и сказала что-то по-исландски, вроде бы что-то о внезапном снегопаде и кофе. Во всяком случае, Гисли последовал за ней на кухню, где Элла начала возиться с кофеваркой. Ханна, держась на некотором расстоянии от них, нащупала в кармане телефон и стала дожидаться удобного случая, чтобы выйти и позвонить Виктору. Но можно ли оставлять Эллу наедине с Гисли? Что, если он нападет на нее или возьмет в заложники? С другой стороны, если что-то не предпринять, он вполне может вытащить свой кухонный нож и зарезать их обеих. Вполне возможно, это лишь вопрос времени, пока он догадается, что Ханне известно больше, чем она показывает. Ханна поняла, что обязательно должна позвонить и попросить о помощи. Ради Гисли она перешла на английский:

– Извините, мне нужно в туалет.

Гисли посмотрел на нее – как-то странно, или это ей только показалось? Ханна призвала на помощь всю свою рассудительность и направилась в туалет, стараясь успокоить участившийся пульс и замедлить неуклонно ускоряющиеся шаги. Вот, блин, дерьмо! Закрывая за собой дверь, она вдруг вспомнила, что замка на ней нет, и охватившая ее паника усилилась. Ханна инстинктивно включила кран, как будто это могло хоть что-то заглушить, и, набрав номер на телефоне, стала напряженно вслушиваться в медленный рингтон. Ну же, давай! Ханна нервно поглядывала на дверь. Секунды шли. И вот наконец!

– Это Виктор, полиция Хусафьордура.

– Это я, Ханна! Он здесь. У Эллы.

– Кто?

Ханна пришла в отчаяние. Казалось, что на другом конце линии самый что ни на есть твердолобый из всех полицейских инспекторов, а не Виктор. Да он уже должен был мчаться сюда во весь опор в своем автомобиле! Она почти что крикнула:

– Здесь Гисли!

Взглянув в окно, она увидела в темном стекле свое отражение. Однако кроме нее там был и еще кое-кто. За спиной Ханны у распахнутой двери стоял Гисли и смотрел на нее.

Не смея поднять глаза, Ханна потихоньку опустилась на диван. Сердце было готово выскочить у нее из груди. Она чувствовала на себе взгляд Гисли, знала, что ее телефон лежит у него в кармане. Пытаясь неуклюже оправдаться, она сказала, что звонила Виктору шутки ради. Стоило лишь Гисли протянуть руку, как она безропотно отдала ему свой телефон, повинуясь кивку головы, тихо и спокойно прошла в комнату. На столе появились кофе и торт. Элла устроилась напротив Ханны, утонув в объятиях кресла. Она пребывала в блаженном неведении относительно того, что, быть может, пьет сейчас последнюю чашку кофе и ест последний кусок песочного торта в своей жизни. Когда Гисли сел рядом с Ханной, диван опустился на два градуса. Она тут же почувствовала запах – исходящую от бродяги жуткую вонь. Даже не глядя на него, она физически остро ощущала его присутствие и даже, казалось, слышала его пульс, будто он был частью ее самой. Или она – частью его. Теперь она поняла, что это значит – чувствовать настоящий страх перед другим человеком. С трудом сглотнув скопившуюся во рту слюну, Ханна, не отрываясь, смотрела на огромный нож, который Элла прихватила, чтобы разрезать им покупной сухой торт. Когда Гисли взял его в руки, у нее перехватило дыхание. Гисли чуть помедлил и начал резать торт. Что это, неужели он посмотрел ей в глаза? Когда он заговорил на своем стэнфордском английском, голос его звучал вполне дружелюбно:

– Ты будешь?

Не смея поднять глаза, Ханна кивнула. Элла пролепетала что-то по-исландски, Гисли ей ответил. Похоже, они уже давно знали друг друга и даже испытывали что-то вроде взаимной симпатии. У Ханны мелькнула мысль: а может, все дело в этом? Может, в эту снежную бурю ему просто нужны были знакомое лицо, задушевная беседа, дружеское лицо? Может, ему абсолютно безразлично, что она позвонила Виктору? Вот сейчас он допьет кофе, съест свой кусок торта и спокойно уйдет? Может, он вовсе не опасен?..

– Скажешь что-нибудь Элле, и я зарежу тебя вот этим ножом для торта.

Сказав это, Гисли улыбнулся, и тут до Ханны дошло: он знает, что Элла не понимает по-английски, а следовательно, может говорить все, что угодно, не вызывая у пожилой дамы беспокойства. Ханна молниеносно сообразила, что для нее появляется шанс постараться образумить его так, чтобы Элла не запаниковала в этой опасной ситуации. Ханна заговорила, пытаясь, чтобы это выглядело так, будто они обсуждают самые обыденные вещи:

– Тебе просто необходимо сдаться полиции. Я знаю, как ты поступил с Виктором, и рано или поздно они тебя найдут.

– Они?

– Подкрепление уже на пути из Рейкьявика. Я знаю, ты не хотел ничего плохого – просто ты был в отчаянии…

– Ты ничего не знаешь.

Гисли прервал ее. Ханна покосилась на Эллу, но та, похоже, даже не подозревала, о чем они говорили, погрузившись в разгадывание кроссворда.

– Это я нашла бутылку, на которой была твоя кровь. Однако я не считаю, что Тора убил ты.

Элла взглянула на них. Наверняка она услышала, что прозвучало имя Тора. Ханна пустилась в объяснения по-датски.

– Гисли очень огорчен тем, что произошло с Тором. Я просто пытаюсь объяснить ему: полиция делает все возможное, пытаясь понять, что случилось тем вечером.

Элла кивнула, сделала глоток кофе, какое-то время разглядывала пламя, а потом вернулась к своему кроссворду. Со стороны было похоже, будто три одиноких человека собрались здесь, чтобы насладиться обществом друг друга. Повернувшись к Гисли, Ханна предприняла еще одну попытку:

– Тебе обязательно нужно сдаться ради своего же блага. Сказать, что ты ударил Виктора ножом, потому что на тебя было оказано давление. Это все сумеют понять, и ты получишь мягкое наказание. Но чем дольше все это тянется, тем больше глупостей ты совершаешь… Они громоздятся одна на другую. Ты только самому себе делаешь хуже.

Гисли испытующе посмотрел на нее.

– Что тебе на самом деле известно о преступлении и наказании?

У Ханны возникло спонтанное желание завести речь о Достоевском, однако она передумала и лишь развела руками.

– Да, ты прав – ничего. Позволь, однако, по крайней мере попросить тебя не причинять вреда ни мне, ни Элле. Ведь не наша вина, что ты оказался в такой прискорбной ситуации. Но я обещаю, что я тебе помогу. Я могу сама отвезти тебя в участок, а если тебе нужно будет взять что-то из дома, мы можем заехать.

Гисли продолжал внимательно ее разглядывать; глаза его прятались в гуще буйной растительности. Верхнюю одежду он с себя так и не снял. Он что, размышляет над ее предложением? Ханна в этом сомневалась. Похоже было, что мыслями он где-то далеко отсюда. Внезапно взгляд его изменился и стал скорее умоляющим, нежели властным.

– Спиртное. Где вы его держите?

Черт! Ханна знала, что в доме нет ни капли алкоголя, но нужно было сделать все, чтобы ублажить его или, скорее даже, не дать ему разозлиться и прибегнуть к насилию. Вспомнив о пустых винных бутылках, спрятанных у нее в чемодане, она решила солгать, чтобы выиграть время.

– Наверху в моей комнате есть немного вина. Принести?

Гисли кивнул.

– Я пойду с тобой.

Подъем по лестнице занял всего несколько секунд, но ей показалось, что он длился вечность. Ханна уже раскаивалась в своем поступке, мысленно считая его самым жалким из всех известных ей отвлекающих маневров. Ведь еще пара минут, и Гисли обнаружит, что его попросту обманули, и тогда ничто не в силах будет успокоить его расшатанные алкоголем нервы и унять уже проявившуюся жажду насилия. В голове у нее лихорадочно кружились мысли. Нужно было придумать новый план. Но почему же не приезжает Виктор? Он должен был слышать отчаяние в ее голосе, когда она звонила ему, обязан был сделать все, чтобы успеть вовремя и не допустить дальнейшего кровопролития на своем крошечном участке. Когда они вошли в ее спальню, Ханна взглянула на окно, которое она, вероятно, забыла запереть. Во всяком случае, оно было чуть приоткрытым, и на подоконник уже успело намести немного снега. К ее глубокому сожалению, снаружи не было и намека на приближающиеся к дому зажженные фары – одна только расцвеченная белыми тонами темень ночи. Гисли продолжал стоять в дверях, а Ханна, отойдя от окна, уселась на корточки перед чемоданом и сделала вид, что роется в нем. Если б ей только удалось заманить его внутрь, может, она смогла бы запереть его в спальне, забаррикадировав дверь снаружи тяжелым комодом, а самой вместе с Эллой прыгнуть в джип и сбежать.

– Белое или красное?

Ханна держала бутылки за горлышки, надеясь, что Гисли не сумеет разглядеть, что в обеих уже давным-давно нет ни пробок, ни содержимого. Спальню освещал лишь мягкий свет из коридора, струившийся внутрь через открытую дверь. Ханна специально не стала включать лампу, чтобы сразу не стало понятно, что бутылки пусты.

– Бери обе.

Ханна кивнула головой, сглотнула, поднялась на ноги и приготовилась разоблачить собственный обман. Гисли так и не покидал дверной проем, ей же, для того чтобы план побега удался, нужно было, чтобы он прошел на пару шагов внутрь.

– Не возражаешь, если я закрою окно? Просто, чтобы не умереть ночью от холода.

Ханна едва сдержалась, чтобы не разбить обе пустые бутылки о собственную голову. Это ж надо – заговорить с предполагаемым убийцей о смерти и ближайшем будущем! Жалкий любитель! Гисли кивнул. Она полезла на стол, чтобы запереть окно. Сделав вид, что оно застряло, Ханна подергала окно, обернулась и попросила:

– Не мог бы ты?..

После секундного колебания Гисли все же подошел. Ханна посторонилась, пропуская его поближе. Схватившись левой рукой, он с силой потянул, и окно неожиданно легко поддалось. В этот момент Ханна с такой силой стукнула его по затылку пустой бутылкой, что для сохранения равновесия ей пришлось вцепиться в край стола. На этом она потеряла несколько важных секунд, в течение которых Гисли удалось прийти в себя и сообразить, что произошло. Ханна увидела оскаленные зубы и услышала злобный крик. Упершись обеими руками ей в спину, Гисли что было сил вытолкнул Ханну в окно. Ханна попыталась вцепиться в раму, однако увидела, как пальцы ее соскальзывают и разгибаются. Она еще успела подумать, что это, по-видимому, был худший из всех мыслимых исходов ее безумного плана, тот сценарий, который она бы никогда даже не сумела себе представить. Подвергаться опасности, борясь с мужчиной вдвое сильнее тебя перед распахнутым настежь окном?! В те миллисекунды, пока длилось падение, Ханна ощутила, что летит спиной вперед параллельно падающему с неба снегу, а затем, в момент приземления, последовал болезненный удар о мерзлую землю. Последнее, что мелькнуло перед ее глазами, было высунувшееся из окна лицо ее убийцы – лицо Гисли. После этого глаза ее плотно залепил снег и наступила чернота. Полная чернота.

41

Ханна мертва. Она завернута в облако, упакована в вату, она большой клок хлопка, который лежит и ждет, пока на него нальют воды, чтобы дать всем волокнам трансформироваться в некую иную структуру, и тогда она снова оживет. Ее глаза – вата. Все вокруг туманное и расплывчато-белое, тени движутся, как калейдоскоп снов, – так выглядит небо. Рот ее – тоже вата. Она пытается его открыть и сказать что-то, но у мертвых нет голоса. Она старается пошевелиться, поднять руку, однако руки, кажется, весят по тысяче килограммов, и она никак не может понять, есть ли на них пальцы. А ноги у нее есть? Мысленно она представляет себе, как шевелит ногами, но и только.

– Она очнулась?

В ушах у Ханны ваты нет, женский голос вполне достигает ее центральной нервной системы. Кто это говорит? Бог? Она сфокусировала зрение, напрягла глаза, пытаясь увидеть что-нибудь за пределами молочной пелены. В открытых глазах вспыхнул свет, яркий свет, который тут же сменился тьмой, стоило ей только зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, свет пропал. Зато появились контуры женщины в белом одеянии. Ее внимательный взгляд проникает Ханне в самую душу. Это Бог?

– Приходит в себя.

Ханна не может понять: кто и куда приходит? Она снова зажмурилась, на этот раз дольше, и вот как будто кто-то снял слой ваты с ее глаз! Перед Ханной стояла женщина средних лет с седыми волосами, ее белые одеяния оказались докторским халатом. На халате имелась табличка с именем. Богу ведь не нужна табличка с именем? Ханна попыталась рассмотреть надпись на табличке. Что-то типа «доктор медицины». И фамилия. Исландская. Появились две мысли: она не мертва и она в больнице. Медленно приходят воспоминания: ее падение, физиономия Гисли в окне, снежинки, падающие ей на лицо, когда она лежала и смотрела в небо. А вот каким образом она добралась до больницы и как долго здесь находится – абсолютно неясно.

– Сколько пройдет времени, прежде чем она полностью придет в сознание?

Ханна отметила про себя, что голос другой – мужской. Она его знает, но не может вспомнить, кому именно он принадлежит. В ней только еще начинает формироваться осознание реального мира. Она лежит в больнице в окружении врачей и, вероятно, каких-то прочих людей, которые заботятся о ее благополучии, она жива, но только что пришла в сознание. И тут внезапно появляется другая мысль. Элла! Она не слышит ее голоса, ее нет в этом помещении, а после падения Ханны они с убийцей оставались в доме один на один. Сквозь забитое ватой горло Ханна хрипло выдохнула:

– Элла…

– Прости, не слышно. Что ты говоришь?

Появилось ощущение, что над ней кто-то склонился.

– Элла…

– Она спрашивает об Элле.

Снова мужской голос. Это Виктор. Ханна почувствовала, что он положил руку ей на плечо. Ободряющий жест.

– Элла на похоронах.

Сначала Ханна не поняла – что, Эллу хоронят? Потом до нее дошло, что Виктор имел в виду похороны Тора. Это значит, что она была без сознания не более полусуток. Она попыталась заговорить, но горло как будто забито наждачной бумагой.

– Воды…

Кто-то, кто разобрал ее хриплый шепот, вставил ей в губы соломинку, и она принялась жадно сосать. Вода смывает вату, и возникло такое ощущение, будто кто-то одним движением освободил все ее тело от тяжелого ватного одеяла. Теперь она и видит гораздо четче: женщина-врач, Виктор с плотно забинтованной рукой, медсестра. Ханне захотелось ощутить свое тело – слегка подвигаться. Однако ничего не вышло. Ее охватила настоящая паника.

– Я парализована?

Ханна в отчаянии вглядывается в лицо доктора. Та улыбается.

– Тебе повезло. При таком падении ты вполне могла сломать себе позвоночник, но отделалась всего лишь переломом правого предплечья. Тем не менее нам пришлось сделать операцию, так что тело у тебя все еще онемевшее – не отошла анестезия.

Ханна опустила глаза и попыталась осмотреть себя; только тут она увидела, что на ней длинная белая рубаха пациента, а правая рука в гипсе.

– В течение следующих нескольких часов действие наркоза полностью пройдет. Думаю, тогда ты почувствуешь сильную боль, причем не только в руке, но и во всем теле. Судя по многочисленным синякам, тебе еще пару недель будет не очень-то весело двигаться.

– Но все же двигаться я смогу?

– Как я уже говорила, тебе очень повезло. Как только будешь чувствовать себя совсем хорошо, сможешь отправиться домой. Но пару дней нужно побыть в покое. Я выпишу болеутоляющее, а если тебе еще что-то понадобится, можешь сказать сестре.

Врач написала что-то на табличке, а стоявшая позади нее медсестра кивнула и улыбнулась.

– Сейчас я принесу тебе что-нибудь поесть, а если нужно будет что-то еще, просто дерни за шнур.

Врач и медсестра ушли. Ханна взглянула на Виктора, который смотрел на нее с искренним беспокойством.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как выпавший из окна человек, которого парализовало.

Виктор улыбнулся.

– Похоже, падение не особо испортило тебе настроение.

Она посмотрела на толстый слой бинта у него на руке.

– А ты?

– Наложили массу швов, но, по счастью, рана не такая глубокая, как казалась на первый взгляд. Хорошая перевязка, немного обезболивающего, и скоро рука заживет.

Ханна попыталась сесть, но тут же почувствовала боль во всем теле.

– Погоди!

Виктор взял пульт дистанционного управления, лежавший рядом с кроватью, нажал на кнопку, и кровать пришла в движение, автоматически приподнимая Ханну. Когда она оказалась в сидячем положении, в теле начала пульсировать кровь; это было неприятно, однако ощущение того, что теперь она может чувствовать собственное тело, принесло ей немалое облегчение.

– Гисли. Он вытолкнул меня из окна, а после этого… Что случилось потом? Он сделал что-то с… с Эллой? С собой?..

Ханна сама заметила, что в голосе ее звучат нотки отчаяния, однако взгляд Виктора был абсолютно спокоен.

– Он сбежал, и теперь его нигде не могут найти. Но был столь любезен, что оставил вот это.

Виктор положил на одеяло мобильный телефон Ханны.

– Наверняка, чтобы мы не смогли его отследить.

Ханна посмотрела на телефон, потом на Виктора.

– А что с Эллой?

– Это Элла тебя нашла. Если бы она не отреагировала так быстро, все могло бы кончиться значительно хуже. Она затащила тебя в дом и оказала первую помощь до приезда скорой.

Ханна недоверчиво посмотрела на него.

– Элла затащила меня внутрь? Да ведь она же весит, ну… килограммов сорок восемь?

– Если бы она этого не сделала, ты бы умерла от холода. Из-за снега скорая помощь добиралась почти час.

Ханна вспомнила, что в Хусафьордуре нет собственной больницы.

– А сейчас я, собственно говоря, где?

– В медицинском центре Эстфьордена.

– Далеко от Хусафьордура?

– Где-то три четверти часа езды. Все зависит от того, насколько хорошо расчистили дороги.

В легком возбуждении Ханна осмотрелась по сторонам.

– Который час?

Виктор скосил взгляд на наручные часы.

– Около десяти.

– Похороны назначены на половину одиннадцатого!

Ханна начала перекидывать ноги через край кровати и чуть не закричала – такой болью отозвалось все ее истерзанное тело.

– Что ты делаешь?!

Виктор попытался удержать ее здоровой рукой.

– Мы едем на похороны Тора.

– Но мы не успеем.

– Ты, помнится, сам сказал – три четверти часа?

– Да, но этот снег и твое состояние… Самое раннее, мы попадем туда часа через полтора.

Сопротивляясь боли, Ханна собрала все свои силы и изобразила на лице бодрую улыбку.

– А если мигалку включить, быстрее получится?

Виктор вздохнул, помог ей выбраться из кровати, переодеться в свои вещи и обувь, натянуть верхнюю одежду. Пятью минутами позже изумленная медсестра имела возможность наблюдать, как средних лет датская писательница, опираясь на плечо инспектора полиции и отчаянно хромая, проковыляла по коридору к выходу и покинула больницу.

Первые несколько минут по дороге в Хусафьордур Ханна молчала, сил ей хватало лишь на то, чтобы время от времени делать левой рукой слабый жест Виктору, который тут же протягивал ей бутылку воды – запить очередную таблетку обезболивающего. Правую свою руку, висящую на груди на перевязи, Ханна ощущала неким не принадлежащим ей инородным телом. Опустив глаза, она посмотрела на массивный тяжелый гипс.

– И как долго мне предстоит это носить?

– Четыре недели.

Только сейчас ей стал понятен весь масштаб катастрофы. Четыре недели! Получается, что она ни при каком раскладе не успеет закончить свою книгу! Вероятно, от досады она даже издала какой-то сдавленный возглас, потому что Виктор встревоженно посмотрел на нее.

– Ты в порядке? Я пытаюсь ехать как можно более аккуратно, но весь этот снег… В общем, трудновато.

– Следующие четыре недели я не смогу писать. Ну, теперь-то мне уже действительно все равно.

Ханна смотрела в окно автомобиля на исландскую равнину, покрытую толстым и тяжелым слоем снега. Его выпало много, около полуметра, и это полностью изменило окружающий пейзаж. Они как будто очутились на другой планете, в каком-то сказочном месте между фантазией и реальностью. Ханна снова ощутила себя обернутой ватой, ей казалось, что ее что-то сдерживало, будто она шла против сильного встречного ветра или бежала во сне без продвижения вперед.

– Ты можешь ехать немного быстрее?

– Прости, но в этих условиях… Нам бы неплохо добраться живыми.

Против этого трудно было что-то возразить, и Ханна предпочла не настаивать. Дорога была покрыта толстым слоем снега, и, хотя Виктор вполне уверенно сжимал руль, порой казалось, что они едут по катку. Они пару минут постояли, пережидая, пока проедет встречная машина. Чтобы чувствовать себя комфортнее, Ханна выкрутила на максимум подогрев своего сиденья.

– Я смотрю, вы с Маргрет здорово подружились.

Услышав это, Ханна замерла. Постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно и расслабленно.

– Ну да… Подружились… Я даже не знаю, как это назвать.

– А ты бы как назвала?

Виктор пристально посмотрел на нее. Чувствуя, что на то есть множество причин, ей стало как-то не по себе.

– Смотри, куда едешь.

Виктор перевел взгляд на дорогу.

– Ей это на пользу.

– На пользу?

– Разговаривать со взрослыми. Целый день общаться с маленькими детьми… Как бы там ни было, но она слишком умна для этого. Необходимо, чтобы вокруг нее были и другие способные думать люди.

– Но она вроде бы любит детей. И умеет с ними ладить.

– Да, разумеется, просто считалось, что все это на время. Пока наши собственные дети еще не подросли. А теперь я даже не знаю… Боюсь, ничем иным она уже не сможет заниматься.

– А чем еще она может заниматься?

– По образованию она библиотекарь. Наверняка вы говорили об этом, ведь ты же пару раз была у нас в гостях.

Ханна заерзала, как будто под ней было не сиденье, а раскаленная сковорода, и поспешила совсем выключить подогрев. Так что же именно Виктору известно?

– Стыдно признаться, но если честно, то, вероятно, в основном я болтала о себе. А ее я не слишком расспрашивала…

Виктор улыбнулся.

– Типичная Маргрет. Выслушивать все чужое дерьмо. Прости, конечно… Да я и сам хорош. Вечно гружу ее своими проблемами и забываю спросить, как дела у нее. Часто я думаю, что она слишком хороша для меня.

Ханна смотрела на снег. Совершенно белый, чистый. Что она могла сказать?

– А мне кажется, она выглядит вполне счастливой.

– Ты и вправду так думаешь?

Вспомнив, как Маргрет говорила с ней о спокойствии и о радости быть для кого-то кем-то, Ханна с убежденным видом кивнула.

– По крайней мере, так мне она сама говорила. Что у нее все превосходно и она даже не представляет себе никакой другой жизни.

Виктор с довольным видом кивнул, заметно было, что эти слова его искренне порадовали. Однако затем выражение его лица изменилось.

– Мне прекрасно известно, что у тебя с моей женой был секс. Теперь это прекратится.

Ханна взглянула на Виктора. Неужели он произнес то, что она только что слышала? Он указал на ее руку.

– Четыре недели в гипсе. С этих пор у тебя многое будет вызывать лишние затруднения.

Ханна отвернулась и уставилась в окно автомобиля. Снова повалил сильный снег.

42

Наконец они остановились у маленькой деревенской церкви, до отказа набитой народом, судя по множеству припаркованных снаружи машин. Несмотря на то, что быстро выйти из автомобиля без посторонней помощи Ханне не удалось, она все же не стала ждать Виктора и поспешила внутрь, чтобы застать хотя бы часть церемонии похорон Тора. Стараясь оставаться незамеченной, она вошла в церковный зал во время пения псалма. Ей повезло: благодарно кивая и извиняясь, ей все же удалось втиснуться на самую последнюю скамью, которую занимало, по-видимому, целое семейство. Неизвестно, знали ли они Тора лично либо просто пришли засвидетельствовать свое почтение? Ханна постаралась не думать ни о своем разговоре с Виктором, ни о ноющем теле, настоятельно требующем новую порцию обезболивающего. Пытаясь вспомнить, какое количество таблеток ей можно принимать в день, она взглянула вверх и, увидев образ распятого Иисуса, ощутила отчасти некую связь с ним. Вытянув шею, она различила на передней скамье Эллу, сидящую рядом с Вигдис и Эгиром. Ей были видны только их спины, но она вполне могла представить себе их убитые горем лица на фоне стоящего перед ними белого гроба Тора. Псалом закончился, стихли последние звуки органа. Священник, занимая свое место для проповеди, вышел к алтарю и глубоким, проникновенным голосом начал торжественную речь. Несколько минут Ханна силилась разобраться в исландских словах, время от времени слыша повторяющееся имя Тора, однако потом полностью отказалась от попыток понять сказанное и стала наблюдать за присутствующими. В проходе были установлены дополнительные стулья, так что, похоже, здесь собралась вся деревня. Ханна узнала нескольких молодых людей с вечеринки, в том числе Йонни и Идун, чуть поодаль сидели Кожаный Жилет из бара, женщина с собакой и компания завсегдатаев «Браггина». Виктор также пробрался внутрь и занял место в центре возле Маргрет. Кроме того, здесь же были родители Йонни и еще несколько человек, чьи лица, как Ханне казалось, она смутно помнила. Внезапно взгляд ее замер на затылке, от вида которого у нее по коже побежали мурашки. Затылок начал медленно поворачиваться, и с обратной его стороны оказалось улыбающееся ей лицо – лицо Йорна.

Через четверть часа церемония кончилась: гроб Тора вынесли из церкви, поставили в катафалк и увезли под падающим снегом, который, казалось, заглушал рыдания собравшихся прихожан. Позабыв все приличия, Ханна, вместо того чтобы подойти к Вигдис и Эгиру и выразить им свои соболезнования и, что еще важнее, обнять Эллу, кинулась прямо к Йорну и со всей силы стукнула его по спине сравнительно здоровой левой рукой. Видимо, удар получился не особо сильным, поскольку, когда он обернулся, на лице его по-прежнему сияла улыбка. Правда, с некоторой долей беспокойства.

– Привет, Ханна. Как поживаешь?

– Что ты здесь делаешь?

– Отдаю дань уважения.

– Ты ведь его не знал.

– Я так много слышал о нем, что мне кажется, будто знал.

У Ханны шевельнулись подозрения. Неужели Йорн собирается использовать ее участие в реальном расследовании в качестве детали собираемого им материала? Мысль эта вызвала у нее прилив ярости. Какого хрена он присосался к ее сюжету?! Он по праву принадлежит только ей.

– Не вздумай заявиться на поминки.

– Я слышал, что с тобой случилось. Искренне рад, что все обошлось, так сказать, малой кровью.

– Нисколько не сомневаюсь. Однако, как я уже сказала, отправляйся домой и держись от этого подальше. Тебе здесь не рады.

– Что, защищаешь свою территорию?

Ханна покосилась на наблюдающую за ними Эллу. Обязательно нужно к ней подойти и вообще помогать ей в течение дня.

– Для всех это трудный день. Последнее дело, если какой-то чужак попытается влезть сюда в самый разгар всеобщего горя.

– Забавно, что это говоришь именно ты. Ты ведь и сама едва знаешь эту семью.

– Я не чужая. Я живу у тетки Тора и была здесь с самого начала.

Йорн помолчал, глядя на Вигдис и Эгира, которых окружили утешающие их скорбящие. Затем кивнул.

– Ну хорошо, хорошо, пусть все остается полностью в твоем распоряжении. Но будь осторожна: убийцы имеют обыкновение появляться на похоронах.

Йорн со значением посмотрел на Ханну, которая не могла не улыбнуться его идиотизму.

– Если Гисли настолько глуп, что действительно придет, его схватят на месте.

Йорн издал смешок.

– Классика!

Ханна его не поняла.

– Что ты имеешь в виду?

– Классика – считать, что самый вероятный кандидат на роль убийцы им и является. Как правило, так никогда не бывает.

Ханна в недоумении разглядывала Йорна. Он что, настолько глубоко увяз в своем мирке криминальных романов, что считает, будто именно он диктует реальности свои законы? Что законы, по которым он строит свои сюжеты, действуют и вне его книг?

– Прости, но мне уже нужно идти. Ты меня попросту раздражаешь.

Ханна круто развернулась на каблуках.

– Если тебе понадобится помощь, чтобы писать с такой-то рукой, ты только скажи. Я на самом деле быстро пишу. Ты могла бы диктовать, а я записывать!

Продвигаясь к Элле, чтобы окружить ее вниманием и заботой, насколько ей это позволяло измученное тело, Ханна исхитрилась и левой рукой показала Йорну за спиной средний палец.

Поминки, проходившие в доме Тора, оказались самым настоящим дежавю. За исключением того, что главное действующее лицо при параде отсутствовало, процедура полностью повторяла церемонию прощания, состоявшуюся неделю назад. Те же люди, то же подавленное настроение. Ханна стояла у маленького столика с напитками и старалась не обжечься огненным кофе, который неловко разливала из термостойкого кофейника левой рукой. Она умудрилась пролить всего каких-то несколько капель, которые быстро вытерла закованной в гипс рукой. Вспомнив о том, сколько времени ей еще придется его таскать, Ханна испытала жгучую досаду. Скосив глаза, она увидела Маргрет, которая стояла и беседовала с Йонни. Ей тоже захотелось подойти к ним, но что она могла им сказать? Положив на тарелку печенье, Ханна прижала тарелку к телу своей перевязью, а в другую руку взяла чашку кофе и, балансируя, подошла к Элле.

– Вот, пожалуйста.

Элла рассеянно кивнула, взяла тарелку, но даже не притронулась к печенью. По дороге из церкви они успели лишь кратко побеседовать о случившемся: Ханна поблагодарила Эллу за ее героические усилия, однако Элла сочла, что и говорить об этом не стоит. Она вообще выглядела довольно хмурой. Ханна так и не могла понять, вызвано ли это ее состояние похоронами или же шоком от падения Ханны из окна. Ханна проследила за взглядом Эллы: она смотрела на Эгира, который стоял в окружении нескольких пришедших на поминки гостей, сжимая в руках листок бумаги.

– Как думаешь, он сейчас что-нибудь скажет?

Оторвав глаза от Эгира, Элла взглянула на нее.

– Ну, может, произнесет речь?

Элла пожала плечами, встала со своего места и направилась к выходу. Ханна вопросительно посмотрела на нее.

– Salerni.

Одно из немногих исландских слов, которое Ханна выучила: туалет. Стоя в комнате, Ханна как будто впитывала уже ранее знакомое ей переполняющее помещение неприятное чувство сгустившейся скорби, которая проявлялась во всхлипах, приглушенном шепоте и почтительном смирении. Оглядевшись по сторонам, она вспомнила слова Йорна – неужели убийца действительно явился на похороны? Она поспешила избавиться от этой мысли. Образец крови с осколка бутылки и нападение на Виктора и на нее саму со всей определенностью свидетельствовали, что убийца – Гисли. Ей даже не требуется ждать его поимки, чтобы дописать окончание своего детектива. Собственно говоря, если бы не проклятая рука, она могла бы прямо сейчас пойти домой и сделать это. Все же придется подумать о каком-нибудь практичном способе, как ей быть с написанием заключительных глав. А что, возможно, диктовать – не такая уж и глупая идея? Только не Йорну. Что же касается сюжетного плана, то не хватало мотива убийства. Она могла только догадываться о причинах, побудивших Гисли убить Тора, однако расспрашивать его об этом лично ей вовсе не улыбалось. Ничего, она что-нибудь придумает. Мотив, конечно же, должен существовать. Невероятно, чтобы это был несчастный случай. Ведь тогда теряется весь смысл. Чтобы получился достойный детективный роман, в основе должен лежать некий серьезный моральный конфликт, нельзя написать целую книгу о несчастном случае или случайном убийстве. Или все же можно? Ханна задумалась: а что, если попытаться удивить всех своим детективом, бросить вызов самому жанру, списать все на случайность, указать на то, что в действительности безразлично, на кого падет ответственность, поскольку и вины-то, предусматривающей эту ответственность, по сути, не существует, а есть лишь разрушение морального компаса человека…

– Рука выглядит неплохо.

Ханна была так занята своими мыслями, что не заметила, как подошла Маргрет. Представив себе, какой потрепанный у нее, должно быть, сейчас вид, Ханна чуть не расплакалась от досады, однако решила отшутиться.

– Чего только не сделаешь, лишь бы не дописывать книгу, верно?

Маргрет посмотрела на нее без тени улыбки.

– Я беспокоилась о тебе. Хотела поехать с Виктором в больницу, однако дети… Кому-то надо было остаться с ними дома.

Живой интерес Маргрет к ее самочувствию вызвал у Ханны внезапное и весьма неожиданное для нее самой желание оказаться в постели, уснуть, ощущать, что все о тебе заботятся, отдохнуть физически и не думать ни о чем ином, кроме выздоровления. Ее наполняла безумная тяжесть, и это относилось не только к проклятой недействующей руке, а ко всему телу, которое испытывало настоятельную потребность в том, чтобы его окружили вниманием и уходом, ничего не требуя взамен. Возможно, все-таки ей лучше было оставаться в больнице.

– Со стороны Виктора было очень мило приехать и забрать меня. Особенно если учесть, что его собственная рука так пострадала.

– «Очень мило», «очень мило»… Между прочим, ему там тоже наложили швы и сделали перевязку. А по поводу того, что он тебя забрал… Да, верно, он забрал свидетеля, который видел преступника последним. Так что, как видишь, все получилось просто прекрасно, а главное, весьма практично.

Ханна с легким удивлением посмотрела на Маргрет. Что это, неужели в ее голосе звучат нотки ревности? Или, по меньшей мере, раздражение оттого, что в силу своей работы у Виктора постоянно есть возможность общаться с Ханной? Она покосилась на Виктора, который в данный момент разговаривал с кем-то из молодых людей. Хотя он стоял спиной к ней, у нее создалось ощущение, что он краем глаза за ней наблюдает.

– Не хотелось бы критиковать, но я вообще-то надеялась, что здесь будет хоть какой-то алкоголь. Мне бы совсем не помешало чем-нибудь порадовать свой организм.

Маргрет взглянула на нее и укоризненно покачала головой.

– Думаю, что сейчас последнее, чем ты можешь его порадовать, – это яд.

Маргрет прикоснулась к здоровой руке Ханны. Вроде бы простой, ничего не значащий жест, однако Ханне он показался достаточно смелым. В глазах Маргрет сверкнула нежность.

– Пойдем со мной. На две минуты.

Маргрет слегка повела бровью. Ханне показалось, что она поняла этот знак. Маргрет вышла. Ханна отставила тарелочку с печеньем, прошлась по комнате, попутно обменявшись парой общих слов с несколькими приглашенными на поминки, и, последовав за Маргрет, нашла ее на кухне в одиночестве. Ханна прикрыла за собой дверь. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, как будто им вполне достаточно было оказаться наедине, вдвоем, без посторонних. Затем Маргрет подошла и поцеловала Ханну. Ее решительность застала Ханну врасплох. Не сводя с нее глаз, Маргрет обеими руками взяла здоровую руку Ханны.

– Серьезно, я так за тебя переживала! Когда Виктору позвонили и сказали, что Гисли выбросил тебя из окна… Я решила, что ты погибла.

Ханна не могла и представить себе, что внимание Маргрет настолько сильно ее тронет. Впервые за много лет она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Причину этого она и сама не в состоянии была объяснить. Возможно, она только сейчас поняла, насколько близка была к смерти. Действительно ли Гисли хотел ее убить, когда выталкивал из окна? Отбросив обычную сдержанность и дав наконец волю чувствам, Ханна понурила плечи и сникла, чувствуя, как по щеке ползет предательская слеза. Дав ей скатиться до самого подбородка, Ханна медленно вытерла ее и, будто удивляясь самой себе, покачала головой.

– Ты только посмотри… Стою на похоронах, а оплакиваю себя.

– На похоронах так обычно у всех и бывает. Настроение соответствует.

Глядя на Маргрет, Ханна представила себе: что, если б рядом каждый день был такой человек, как она, всегда готовый поддержать и прийти на помощь, когда ты больше всего в этом нуждаешься? Ханна подалась к ней всем телом, желая вновь ощутить ее близость, хотя и понимала, насколько это будет рискованно и неуместно на похоронах Тора. Однако в данный момент это мало ее заботило; в душе не осталось ничего, кроме одного всепоглощающего эгоистичного желания – попасть в ее объятия. Маргрет нежно погладила ее щеку, но в этот момент обе они внезапно услышали слабый крик о помощи. Мгновенно остановившись, они переглянулись.

– Что это?

– Похоже на Эллу.

Выскочив в небольшой коридорчик, они стали прислушиваться, стремясь сориентироваться по звуку. Услышав из-за одной из дверей мужской голос, который выкрикивал что-то, похожее на приказы, Маргрет решительно рванула дверную ручку, и обе женщины замерли на пороге. Посреди маленькой гладильной комнаты, склонившись над Эллой, стоял Эгир и огромными ручищами сжимал ее горло. Элла полулежала на заваленной мятыми рубашками гладильной доске, и, судя по ее отчаянному взгляду, Эгир изо всех сил душил ее.

43

Убийцы имеют обыкновение появляться на похоронах. В голове Ханны все еще звучало эхо этих слов Йорна, вызвавших у нее неподдельное раздражение. Тем не менее он наверняка не мог иметь в виду, что отец покойного совершит еще одно убийство, да к тому же на похоронах. Чувствуя себя абсолютно беспомощной, Ханна безучастно наблюдала за тем, как Маргрет набросилась на Эгира и обрушила на него целый каскад исландских слов, вероятно требуя, чтобы он остановился, отпустил, прекратил. Борьба была с самого начала явно неравной, но Эгир, казалось, вознамерился вышибить дух из Эллы даже в присутствии свидетелей. Он вел себя как одержимый, готовый во что бы то ни стало совершить задуманное злодеяние. Виктор и несколько других деревенских мужчин, едва не сбив Ханну с ног, ворвались в гладильную и пришли Маргрет на помощь. Всем вместе им удалось отцепить стальные ручищи от шеи Эллы, заломить их Эгиру за спину и произвести таким образом довольно неуклюжее задержание. Увидев, что Элла замертво рухнула на диван, Ханна с быстротой молнии метнулась к ней и попыталась здоровой рукой нащупать пульс и стук сердца. Обнаружить эти признаки жизни удалось лишь на шее Эллы, багрово-красной после железной хватки Эгира. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Ханна с облегчением констатировала, что Элла хоть и лишилась чувств, но жива. За спиной у Ханны уже собралась целая толпа встревоженно-обеспокоенных гостей, которые поочередно смотрели то на Эллу, распростертую на диване, то на Ханну, будто та была врач и могла сказать им что-то внятное о состоянии пострадавшей. Никаких познаний в медицине у Ханны не было, зато присутствовал здравый смысл.

– Она без сознания. Возьмите ее ноги и держите их приподнятыми. И, если можно, приложите что-нибудь холодное ко лбу.

Действуя как слаженное воинское подразделение, собравшиеся односельчане сумели в считаные минуты привести Эллу в чувство. Она еще не полностью пришла в себя и была заметно напугана. Губы ее шептали что-то по-исландски, широко распахнутые глаза смотрели одновременно на всех и ни на кого конкретно. Осторожно поднеся руки к горлу, она тихо застонала. Ханна взяла ее руку в свои.

– Успокойся. Все позади.

Элла, похоже, только сейчас заметила Ханну, которая попыталась ободряюще ей улыбнуться. Затем взгляд Эллы скользнул по лицам присутствующих, которые смотрели на нее как на восставшую из мертвых. Что в некотором смысле не так уж далеко было от истины. Ханна услышала у себя за спиной какую-то возню и шорохи, обернувшись, она увидела, что Эгир, Виктор, Маргрет и пришедшие на помощь добровольные спасатели покинули комнату. Ханна снова повернулась к Элле.

– Ты как?

Элла кивком дала понять, что все в порядке. Кто-то принес ей стакан воды, и она начала пить. Медленно и осторожно, маленькими глотками, как будто пищевод ее все еще был пережат. Теперь, когда все убедились, что больше никто не находится в смертельной опасности, обстановка изменилась: одни начали преувеличенно громко оценивать происшедшее, другие плакали, у третьих на лице застыло выражение сильнейшего потрясения. Внезапно взгляд Ханны упал на стоящую в дверном проеме фигуру, больше похожую на призрак, а не на человека. Вигдис.

После нападения на Эллу поминки закончились. Виктор кратко обратился к гостям, сказав, что Эгир и Вигдис нуждаются в отдыхе, и те стали постепенно расходиться. Осталась лишь небольшая кучка. Если бы Элла не настояла на том, что следует помочь прибраться в доме, где на нее только что было совершено нападение, Ханна давно бы уже ушла. Кроме Ханны и Эллы остались также Виктор, Маргрет и Кожаный Жилет. И, разумеется, Эгир с Вигдис, которые удалились к себе в спальню. Убедившись, что последний из приглашенных покинул поминки, Виктор обратился к Ханне и Маргрет, которые собирали кофейные чашки каждая со своей стороны стола.

– Вы позволите мне поговорить с Эллой наедине?

Виктор вопросительно посмотрел на них. Обе кивнули, однако у Ханны возникло какое-то странное чувство, когда она, направляясь на кухню, почувствовала, что Виктор провожает ее взглядом. Маргрет вошла следом и прикрыла за собой дверь, казалось, что они были здесь не полчаса назад, а целых полстолетия.

– Какого черта здесь происходит?

Ханна не сводила глаз с Маргрет, которая приоткрыла окно, собираясь закурить. Прикурив сигарету, Маргрет глубоко затянулась и выпустила струйку дыма.

– Элла и Эгир никогда не ладили. Но чтобы он так ее ненавидел… Я даже и не подозревала.

– Может, это у него психоз на почве горя?

– А разве такое бывает?

Ханна пожала плечами.

– Когда люди объяты скорбью, они способны на самые безумные вещи.

Ханна смотрела на стоящую у окна Маргрет. Как будто хочет вылезти наружу и убежать. Ханна чувствовала огромное желание подойти к ней ближе, но сейчас это было бы неправильно. Может, ее смутила поза Маргрет, то, как она стояла, отвернувшись к окну, со скрещенными на груди руками. Ханна решила сменить тему.

– Как он сдавил ее горло… Как будто он действительно готов был ее убить. Как будто убить человека – ничего для него не значит.

Маргрет обернулась и пристально посмотрела на Ханну; та занервничала.

– Что ты имеешь в виду, говоря это?

– Ну, просто я думаю, что, возможно… Возможно, это не первый раз, когда Эгир пытается кого-то убить… Если он способен на такое, получается, он мог убить и собственного сына.

Маргрет сделала глубокую затяжку, на некоторое время задержала дым в легких, а потом с силой выдохнула в приоткрытое окно.

– Или, может, он решил, что Элла имела какое-то отношение к гибели Тора?

Ханна была в полном замешательстве.

– Ты подозреваешь, что Тора могла убить Элла?

Маргрет пожала плечами.

– Насколько хорошо, собственно говоря, ты ее знаешь?

Ханна почувствовала, как постепенно внутри у нее закипает гнев. Уже второй раз за сегодняшний день ей приходится слышать, что она не слишком хорошо знает Эллу и всю ее семью.

– Элла никогда не могла бы причинить вреда никому, и прежде всего Тору. Она его боготворила!

– Я и не говорю, что она умышленно убила собственного племянника. Но ведь бывают и несчастные случаи. И иногда их обстоятельства скрывают. Что касается Эллы, то для нее это уже не впервые.

Маргрет сделала последнюю затяжку, выкинула окурок на улицу и без дальнейших объяснений, не закрывая окно, вышла из кухни. У Ханны возникло какое-то неопределенное неприятное чувство. Задувающий снаружи ветер проникал под одежду, леденил кожу и пронизывал все ее тело.

Допрос не занял много времени. По словам Виктора, ни Элла, ни Эгир не захотели объяснять причины жестокого нападения, а кроме того, Элла отказалась писать заявление на Эгира, так что Виктор решил прекратить дело. А что еще он мог сделать? Ханна с изрядной долей беспокойства наблюдала за тем, как Элла вела свой джип по направлению к дому. Надо было отдать ей должное, она сумела-таки собраться – трудно было представить, что всего за пару часов до этого ее едва не убили. Рука в гипсе отзывалась острой болью на каждую неровность на дороге, и Ханна искренне сожалела, что Элла не приняла предложение Кожаного Жилета отвезти их домой. Сама Ханна, понятное дело, управлять машиной теперь не могла, однако перед этой поездкой полагала, что, несмотря на сломанную руку, сумела бы рулить гораздо более умело, чем Элла. Дорогу устилал толстый слой снега, и машина, двигаясь толчками, часто подскакивала. Ханна, стиснув зубы, мужественно терпела боль.

– Почему ты не хочешь рассказать Виктору, что произошло?

Ханна взглянула на Эллу, которая в ответ только пожала плечами. Ханна предприняла новую попытку.

– Такого нельзя допускать. Все это смотрелось по-настоящему жутко. Ведь если бы мы не подоспели, он бы тебя задушил.

Элла по-прежнему не проронила ни слова. Взгляд ее был будто прикован к дороге. Ханна сдалась. Она задумалась о словах Маргрет. Что же именно о прошлом скрывает Элла? Неужели Маргрет на самом деле подозревает, что Элла могла убить Тора? Сама мысль об этом показалась Ханне настолько абсурдной, что она с негодованием отвергла данное предположение. Но Маргрет, несомненно, знала об Элле нечто такое, что предпочитала скрывать. И это тревожило Ханну. Они уже подъехали, однако Элле пришлось оставить машину у дороги: снега намело много, практически по колено, и это было слишком даже для джипа. Ханна поплелась за Эллой к дому, стараясь ступать след в след. Из-за проклятого гипса на руке каждый шаг был похож на упражнение по сохранению равновесия. Подойдя к двери, Элла повернулась к Ханне, как будто хотела ей что-то сказать, однако потом, по-видимому, передумала. Они вошли внутрь, сняли облепленную снегом обувь и оставили ее в прихожей. Элла сразу же зашла на кухню и через мгновение снова появилась с маленьким блокнотом в руках, на котором быстро написала:

– Хватет вынюхивать, это опасно. Расслабься и пиши сваю книгу.

Прочитав записку, Ханна не смогла сдержать улыбку.

– Не стоит обо мне беспокоиться. Со мной все будет в порядке. Даже с этим.

Ханна подняла руку, демонстрируя свой гипс. Но Элла не улыбалась. Взглянув на Ханну, она вновь принялась писать.

– Прикрати задавать вопросы о смерти Тора или уберайся из моиго дома.

Улыбка сползла с лица Ханны. Что же такое происходит? Элла, не продолжая разговора, поднялась в свою комнату. Ханна на несколько мгновений замерла на месте, чувствуя себя как ребенок, которого неизвестно за что отругали. Достав из кармана телефон, она набрала номер. Последовало два гудка, прежде чем на другом конце линии раздался голос Маргрет.

– Ты не должна мне звонить.

– Прости, просто когда ты говорила об Элле… Мне бы хотелось знать, что ты имела в виду и…

– Знаешь что…

Маргрет перебила ее и умолкла. Последовала долгая пауза. В какой-то момент Ханна даже решила, что соединение прервалось, однако затем в трубке снова послышался голос. Он звучал как-то устало.

– У нас с Виктором только что был долгий разговор. О тебе и обо мне.

– Ну и?..

Сердце у Ханны отчаянно забилось, а потом чуть не остановилось от дурного предчувствия. Она знала, что рано или поздно это обязательно произойдет.

– В ближайшее время нам не стоит видеться, и ты не должна мне звонить.

– Я думала, у вас есть своего рода соглашение, понимание…

– Только не в отношении тебя. Прости, но… Будь добра, не звони мне больше. Сейчас это серьезно осложняет мне жизнь.

– Да-да, разумеется…

– Спасибо. Спасибо, что понимаешь.

Сказав это, Маргрет положила трубку. Ханна, признаться, так ничего и не поняла. За считаные минуты она лишилась обеих близких подруг в деревне. Она вдруг ощутила себя совершенно и безгранично одинокой, и это чувство впервые в жизни испугало ее. Как правило, ей никто не был нужен, она никогда не принадлежала к тому сорту людей, кто привык звонить родственникам и знакомым и делиться с ними своими проблемами и чувством одиночества. Наоборот, она всегда ценила, что не зависит от других, и всегда предпочитала любой компании возможность остаться наедине с самой собой. Теперь же, когда она внезапно поняла, что ее неудержимо тянет к общению с кем-нибудь, по спине ее пробежал холодок. Тем более что из всех тех, с кем она сейчас действительно могла бы пообщаться, на ум ей пришел только один человек – Йорн.

– Привет!

Его голос звучал как обычно раздражающе бодро и весело. Казалось, будто он только и делал, что сидел и ждал приятного для него телефонного звонка. И хотя Ханне было трудно признаться себе в этом, но именно такая форма ликующего идиотизма была ей сейчас нужна. Она постаралась, чтобы ее слова звучали без излишней агрессии или патетики.

– Мне необходимо выпить. Вести машину из-за руки я не могу, а снега навалило слишком много, чтобы решиться идти пешком, рискуя сломать вторую. Так что… Может, ты подхватишь меня и отвезешь в «Браггин»? Да… Разумеется, только если ты хочешь. Может, тоже выпьешь со мной?

Ханне показалось, что она слышит, как на другом конце линии Йорн усмехнулся.

– Так ты приглашаешь меня выпить?

Ханна тяжело вздохнула.

– Просто скажи, можешь или нет?

– Ясно. Уже сажусь в машину.

Ханна нажала «отбой», отчаянно злясь на себя и на свою слабость. Правда, в то же время чувствуя некоторое облегчение.

44

– Ну да, верно, я так сказал.

Они не просидели в «Браггине» и нескольких секунд, а Ханне уже жутко хотелось врезать Йорну как следует. Он раздражал ее настолько, что сдерживать себя становилось все труднее и труднее. В то же время она была благодарна за ту оперативность, с которой он вытащил ее из дома Эллы. Не успела она надеть куртку, как его огромный внедорожник остановился на обочине напротив дома и просигналил.

– Да-да, убийцы имеют обыкновение появляться на похоронах. Но мы ведь точно не знаем, что это Эгир.

Ханна не стала рассказывать о своих подозрениях по поводу Эллы. Пока что хватит с Йорна и рассказа о событиях, связанных с попыткой удушения. О поведении Маргрет она также решила умолчать. Одним глотком она осушила сразу полбокала красного вина, зная, что со стороны это выглядит не слишком элегантно. Однако сейчас ей это было просто необходимо. Да и надо было чем-то запить пару таблеток болеутоляющего.

– А как дела с этим?

Йорн кивнул на ее руку. Ханна покачала головой, показывая, что дела обстоят так себе. Действительно, держать бокал в левой руке было то еще удовольствие.

– Ну что, застряла?

Ханна вопросительно уставилась на Йорна.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что вокруг тебя происходит, не знаешь, кому можно доверять, сомневаешься, сумеешь ли когда-нибудь выяснить правду о гибели Тора. А вдобавок ко всему не представляешь, каким образом закончить свой детектив.

Терпение Ханны иссякло, и ей хотелось сейчас же уйти, выйти отсюда, очутиться прямо в снежной пустыне и остаться там навсегда, лишь бы никогда больше не слышать ни единого исходящего от Йорна слова. Но, к сожалению, он был абсолютно прав. Она мучительно старалась найти способ не показывать этого, но так ничего и не придумала. Не оставалось ничего иного, как неохотно сделать признание.

– И все-таки как же ты меня раздражаешь, причем независимо от того, прав ты или не прав.

– Что ж, извини, просто у меня такая манера. Так чем я могу тебе помочь?

Ханна внимательно посмотрела на Йорна. В его тоне не было и намека на злорадство – лишь неподдельный интерес.

– Честно говоря, я понятия не имею, что мне думать и как поступать дальше. Я считала, что смогу разговорить людей в деревне, и была убеждена, что разгадка где-то совсем рядом, буквально за углом. А теперь оказывается, что я ничего не знаю. И мне хочется просто-напросто… все бросить.

Ханна всегда полагала, что скорее умрет, чем скажет эти слова. И уж тем более не Йорну. Однако сейчас она даже почувствовала какое-то странное облегчение. Как будто признание собственного поражения стало для нее настоящим обретением свободы, причем такой полной, какой ей до сих пор не приходилось испытывать. Внезапно Ханна едва ли не физически ощутила, как давит на нее груз событий последних дней: нападение на Виктора, столкновение с Гисли, падение из окна, похороны, сломанная рука, признание Виктора о том, что ему все известно об отношениях между ней и Маргрет, отказ Маргрет, угроза Эллы.

– Я ведь не следователь. И уж точно не автор криминальных романов.

Ханна разглядывала остатки красного вина в своем бокале, и, странное дело, у нее даже не возникло желания сделать последний глоток. Она заметила, что Йорн смотрит на нее.

– И все-таки ты потрясающий человек.

Кинув взгляд на Йорна, Ханна подумала, что вообще-то он мог бы и повременить минуту или две, прежде чем нанести удар по ее самолюбию. Тем не менее на лице его не было ни следа злорадства или сарказма. Скорее выражение, странным образом напоминавшее восхищение.

– Нет, я серьезно. Я всегда испытывал к тебе огромное уважение. К тому, как ты пишешь. К твоей вере в то, что литература может быть чем-то большим, чем просто развлечение. К твоей манере всегда стремиться к самому высокому уровню. Это на самом деле потрясающе.

Ханна не верила своим ушам. Неужели же Йорн ее хвалит?

– Ты читал мои книги?

Йорн кивнул.

– Все до единой.

Ханну наполнило странное чувство гордости с легким оттенком стыда. Действительно ли она настолько недооценивала Йорна? В самых буйных своих фантазиях она и представить себе не могла, что он в состоянии, не уснув, осилить хотя бы главу из любой ее книги, а уж о том, чтобы прочесть все… На лице ее появилась было неуверенная улыбка, которая, впрочем, сразу же исчезла, стоило ей подумать о том, что, скорее всего, с его стороны это всего лишь слова, попытка подольститься, чтобы нащупать ее наиболее уязвимые места.

– Должна сказать, я поражена. Чтобы ты прочел все мои книги… Я и не думала, что…

– Что я умею читать?

– Что ты читаешь меня.

Ханна внимательно посмотрела на него. Что ж, маску он держит неплохо.

– Что ты думаешь по поводу «Летние ночи, которые мы потеряли»?

Йорн улыбнулся, он понял – она его проверяет. Однако, судя по его виду, он собирался с честью выдержать экзамен.

– Если честно, меня немного разочаровала концовка. Мне не особо понравилось, что собаке обязательно нужно было умереть, и хотелось бы узнать больше о том, что произойдет, когда они достигнут Северного моря. Зато я буквально влюбился в то, как ты изображаешь женщин из клуба вязальщиц. Все эти нюансы, которые скрываются под банальной болтовней… Очень хорошо написано.

Теперь пришел черед Ханны быть потрясенной. Это было как раз то, над чем не раз задумывалась и она сама, тогда как ни рецензенты, ни читатели не обратили на это ни малейшего внимания. Наверняка это были его собственные мысли.

– Проницательно подмечено.

– Вообще-то я умею анализировать.

– Почему же тогда?..

Ханна оборвала фразу не закончив. Йорн, однако, прекрасно понял, что она имела в виду.

– Почему же тогда я не пишу по-другому, так, как, на твой взгляд, было бы лучше?

Ханна замялась, она бы очень хотела отвесить ответную похвалу в адрес творчества Йорна, однако, кроме признания того, что у него большая читательская аудитория, ничего действительно похвального на его счет так и не пришло ей в голову. Йорн, похоже, это понял.

– Я пишу, как могу. Если бы я мог делать то, что делаешь ты, разумеется, мои книги выглядели бы совершенно иначе. И это вовсе не потому, что я не утруждаюсь и не работаю. Просто я не пытаюсь быть тем, кем на самом деле не являюсь. Я предпочитаю быть хорошим Йорном Йенсеном, чем плохим Шекспиром.

Ханна не смогла сдержать улыбку. Это звучало так глупо и в то же время так умно. Она была просто поражена глубиной и правдивостью его самооценки. И почему ей самой никогда не приходило в голову, что он пишет такие книги, поскольку именно они получаются у него лучше всего? Да и, собственно говоря, с чего она взяла, что они плохи? Их читают с огромным удовольствием, и это, по крайней мере, гораздо лучше многих других развлечений. Например, плохих фильмов и сериалов. Может, Йорну даже удастся заставить своих читателей обратить внимание на иные жанры, нежели тот, который он сам разрабатывает. К примеру, в ожидании его следующего шедевра им захочется прочесть что-то другое – кто знает, возможно, даже одну из ее книг? Ханна обрадовалась этой мысли, но тут же почувствовала и некоторое смущение: наверное, зря она оценивает творчество Йорна лишь через призму того, что оно может пробудить симпатии к ее собственному. Может, вполне нормально, что читателям просто нравится Йорн Йенсен и они вполне удовлетворены его манерой письма?

– Мне бы хотелось извиниться.

Удивительно, но Ханне как-то поразительно легко дались эти слова.

– Ты знаешь, я никогда не была слишком высокого мнения о твоей работе, хотя сейчас мне очень хочется сказать в ответ такие же добрые слова, которые ты сказал обо мне… В общем, по всей видимости, вряд ли я когда-нибудь сумею высоко оценить то, что ты пишешь. Однако я испытываю, и говорю об этом совершенно серьезно, глубокое уважение к тому, что тебе удается найти путь к людям. Заставить их стоять в очередях. Что раз за разом ты создаешь нечто, приносящее им истинную радость, и никогда не разочаровываешь толпы своих фанатов. Думаю, это требует огромной концентрации в работе, чего я прежде не замечала. И…

Ханна слегка замялась: сказать последнее оказалось немного сложнее.

– Возможно даже, я тебе отчасти завидую за умение завоевать симпатии столь широкой аудитории читателей.

Говоря это, она призвала на помощь всю свою женственность и заставила себя смотреть ему прямо в глаза, чтобы он не сомневался в искренности ее слов. Йорн не улыбался – взгляд у него был серьезным, даже почти грустным. Ханна поняла, что он по-настоящему тронут. Он приложил руку к сердцу на манер необуддиста, что ее всегда в нем нервировало, но тем не менее жест этот показывал, что он действительно принял ее слова близко к сердцу и оценил по достоинству.

– Спасибо.

Это единственное произнесенное им слово наполнило всю атмосферу, как бы знаменуя собой итог торжественного примирения сторон. Йорн, по-видимому, хотел сказать что-то еще, однако в этот момент дверь в бар с треском распахнулась. На пороге в хлопьях падающего снега возникла женщина с собакой, объятая жуткой паникой, она вскинула руки и прокричала:

– Gisli er dáinn. Hann liggur við fótboltvöllinn![42]

Возникла долгая пауза, как будто присутствующим понадобилось время, чтобы понять услышанное. Однако вслед за тем раздался грохот отодвигаемых стульев, куртки взметнулись на плечи, а пиво оказалось допито одним глотком. Ханна и Йорн также оказались невольно вовлечены в эту неразбериху. Поначалу они ничего не поняли, затем, когда кто-то перевел слова женщины на английский, ужаснулись и, наконец, вместе со всеми вышли из бара в объятия морозной зимней ночи, чтобы убедиться в том, что сказанное – правда: Гисли мертв.

45

Он сам зарезал себя ножом. К такому выводу единодушно пришли все члены небольшой компании посетителей бара, окружившие окоченевшее тело Гисли. На запястье его левой руки отчетливо выделялись тонкие ручейки подмерзшей крови. В отличие от тела Тора вид Гисли вовсе не был умиротворенным, напротив, жуткий взгляд широко распахнутых глаз свидетельствовал о том, что последними чувствами, которые он испытывал, испуская дух, были боль и страх. Ханна не выдержала и отвела глаза в сторону. Подумать только, улегся в снег, прислонившись к грязным футбольным воротам, и вскрыл себе вены! Она поежилась, чувствуя себя абсолютно беззащитной под лучом одинокого прожектора, горевшего над полем и вырывавшего из густой окружающей тьмы небольшое освещенное пятно.

– Það var Hrafn sem fann hann[43].

Женщина показала на своего пса, ей приходилось изо всех сил натягивать поводок, чтобы удержать собаку, которая старалась подойти поближе и лизнуть труп Гисли. Кожаный Жилет в очередной раз доказал, что является своего рода неформальным лидером деревни: повернувшись к собравшимся, он поднял руки, как бы защищая собой тело Гисли. Повысив голос, он властно прокричал несколько непонятных слов. Насколько Ханна смогла понять, речь шла о том, чтобы держаться подальше от трупа. Проявить уважение. В любом случае, все не торопясь отошли на несколько шагов, а некоторые даже развернулись, собираясь уйти совсем. Теперь, когда они стали свидетелями случившегося, им будет о чем поговорить за очередной кружкой пива. Ноги у Ханны в тонких кожаных полусапожках уже закоченели, а куртка толком не застегивалась из-за закованной в гипс руки, которая не пролезала в рукав. Она несколько раз переступила с ноги на ногу, снег под ней захрустел. Кожаный Жилет обернулся к ней и Йорну.

– Поезжайте к Виктору и как можно скорее привезите его сюда!

– Почему мы?

Последнее, чего сейчас хотелось Ханне, так это ехать к Виктору и сообщать ему дурные новости.

– Потому что вы здесь самые трезвые.

Йорн кивком дал понять, что берется за порученное им дело.

– Поторопимся изо всех сил.

Он уже направился к машине. Ханна мгновение колебалась, однако потом все же решила, что лучше вернуться в теплую машину Йорна, чем оставаться в темноте на морозе или же сидеть в «Браггине» над недопитым бокалом нагревшегося красного вина наедине со своими мыслями. Менее чем за пять минут они добрались до дома Виктора и Маргрет. Йорн застучал кулаком в дверь с такой силой, будто им самим угрожала опасность.

– У нас еще одна смерть! Пожилой господин, судя по всему, покончил с собой там, на поле.

Дверь открыл Виктор. Ханна почувствовала раздражение из-за того, что новость озвучил Йорн. Кроме того, черт возьми, зачем стоило так орать?! Между прочим, из них двоих он в гораздо меньшей степени владеет информацией. Ханна принялась поправлять Йорна.

– Это Гисли. Он лежит за футбольным полем.

– Давай, садись ко мне – у меня полный привод и подогрев сидений.

Хоть Йорну явно нравилось разыгрывать из себя героя, Ханна даже не стала раздражаться по этому поводу. Она наблюдала за Виктором, который, не сказав ни слова, с озабоченным видом натянул сапоги и подхватил в охапку куртку. Он прокричал вглубь дома несколько слов, и прежде, чем дверь за ним захлопнулась, Ханна успела заметить внутри силуэт Маргрет. После этого странная троица мушкетеров поспешила к предварительно прогретой огромной машине Йорна. Однако, устроившись на своем месте, Ханна почувствовала, что силы ее вконец иссякли. Сами мысли о том, что она снова будет стоять и созерцать замерзший труп Гисли либо, что еще хуже, продолжит прерванную беседу с Йорном в «Браггине», сразу же вызвали у нее сильнейшую головную боль и приступ озноба.

– Эй, ты в порядке?

Йорн встревоженно посмотрел на нее, быстро, но в то же время абсолютно уверенно направляя машину к месту преступления. Откуда же у него все эти таланты?

– Ты какая-то больно бледная.

Ханна сдалась. В сознании ее все еще мелькали фрагменты мыслей, что неразумно было бы перепоручать Йорну свою роль гражданского помощника следователя, однако сосредоточиться на этом она была не в состоянии. Ей вдруг стало безразлично все – и дело, и книга, и сам Йорн. Единственное, чего она хотела в данный момент, – это очутиться дома в постели и просто уснуть. Она повернулась к Йорну, чуть ли не с мольбой взглянула на него и странно робким голосом попросила:

– После того как высадишь Виктора, не мог бы ты отвезти меня домой?

В доме царила мертвая тишина. Не зажигая света, Ханна осторожно прокралась наверх, чтобы, не дай бог, не привлечь внимания Эллы и не вступить с ней в нескончаемый разговор о жизни и смерти. С замиранием сердца она переступила порог своей крохотной мансарды, где не была с тех пор, как Гисли вытолкнул ее из окна. Никаких следов их борьбы здесь уже не осталось: все аккуратно прибрали, пол, очевидно, пропылесосили, окно было закрыто и даже кровать застелена покрывалом. Чего, признаться, Ханна не делала ни разу за все время своего пребывания в доме. Видно было, что здесь не обошлось без Эллы. Ханну захлестнула волна горячей благодарности к пожилой даме, а опрятный вид комнаты снова пробудил в ней спокойствие и уверенность. Тем не менее на всякий случай она все же заперла дверь на ключ. С огромным трудом она почистила зубы левой рукой и с еще большим трудом стянула с себя одежду. Наконец, проглотив пару таблеток обезболивающего, она забралась в кровать и тут почувствовала себя тысячелетней. Почему же все вдруг пошло не так? Только теперь Ханна поняла, что смерть Гисли ее по-настоящему расстроила. Несмотря на то, что он напал на нее, на Виктора и, вероятно, на Тора, тяжкое чувство жалости к этому человеку буквально впечатало ее в матрас и, что случалось крайне редко, даже увлажнило глаза слезами. Какая печальная судьба! Быть одаренным человеком, семьянином, с прекрасной карьерой, в одночасье лишиться всего и провести последние годы жизни бездомным пьяницей, прийти к тому, чтобы убить молодого человека, что, в свою очередь, привело еще к нескольким преступлениям и, наконец, к самоубийству. Прийти к тому… Ханну больше всего поражала случайность этих событий. Как все то, что казалось трагическим стечением обстоятельств, взаимодействуя друг с другом, превращается в череду несчастий, захлестнувших всю деревню, чего, кстати, вполне можно было избежать, если бы в ту ночь Тор не столкнулся у моря с Гисли. Последнее, о чем с немалым облегчением Ханна подумала перед тем, как уснуть, было, что со смертью главного подозреваемого дело, по-видимому, закончено. Однако в ее беспокойных снах по-прежнему то и дело возникали образы Тора, Гисли, Маргрет, Эллы, Виктора и прочих обитателей деревни, переплетающиеся в самых невероятных комбинациях, которые порождали сложные вопросы.

Среди ночи Ханна проснулась от пульсирующей боли в загипсованной руке. Хотя она, согласно всем предписаниям, спала на спине, подложив под больную руку подушку, у нее было такое чувство, что руку поместили в пресс и расплющили. Включив ночник, Ханна убедилась, что все части ее тела на месте. Плечо отчаянно ныло. Ханна с трудом выбралась из кровати и принялась искать обезболивающее, пока не вспомнила, что оставила таблетки в ванной. Сонная, она вышла в коридор, однако после первого же шага застыла на месте. В кабинете Эллы горел свет. Был ли он зажжен, когда она ночью вернулась домой? Ханна была уверена, что тогда дверь была плотно закрыта. Затем она услышала тихий голос, вернее шепот, с оттенком едва сдерживаемого гнева. Ханна затаила дыхание, попыталась прислушаться, но различила звуки лишь одного голоса. Это был голос Эллы. Время от времени голос смолкал – Элла явно разговаривала по телефону. Ханна замерла в нерешительности. Если она продолжит свой путь, то наверняка привлечет внимание Эллы, и тогда разговор между ними в той или иной форме станет неизбежным. С другой стороны, Ханна не представляла себе, как сможет обойтись без своих таблеток. Собравшись с духом, она прошмыгнула мимо полуоткрытой двери кабинета, схватила по-прежнему стоявший на раковине пузырек с таблетками и поспешила в свою комнату с чувством победителя, успешно выполнившего свою миссию и избежавшего столкновения с опасностью. Однако не успела она закрыть за собой дверь, как в темном коридоре возникла фигурка Эллы. Она стояла на пороге своего кабинета, и падавший оттуда свет оставлял ее лицо в тени, так что Ханне было непонятно, видит ее хозяйка дома или нет. Некоторое время они стояли так в гробовом молчании, как два призрака, посетивших один и тот же дом.

– Привет. Я проснулась, потому что мне понадобилось вот это.

К сожалению, ночного разговора избежать не удалось. Ханна продемонстрировала белый пузырек с таблетками.

– Для руки. Просто невозможно больше терпеть.

Элла продолжала стоять, не говоря ни слова, и это вызвало у Ханны беспокойство. Здоровой рукой она попыталась нащупать выключатель на стене, однако тщетно, и в этот момент Элла внезапно оказалась прямо перед ней. Ханна инстинктивно отшатнулась, однако Элла просто включила свет – оказалось, что выключатель был у Ханны прямо за спиной. Несколько мгновений Ханна щурилась и мигала – ощущение было такое, как бывает в ночном клубе, когда внезапно включается свет и ты с испугом видишь, какими все вокруг выглядят на самом деле. Ей показалось, что теперь эффект был аналогичным – они снова стали такими, какими и были на самом деле. Элла была старой и усталой. Она даже, кажется, стала немного ниже ростом, или же пижама была ей немного великовата. Как бы там ни было, она выглядела хрупкой, маленькой старушкой, седой и беззащитной. У Ханны внезапно возникло острое и абсолютно необычное для нее желание – ей захотелось обнять Эллу. Проявление нежной заботы было настолько чуждым для нее чувством, что противиться ему, как оказалось, она не смогла. Охватив здоровой рукой худенькие плечи Эллы, Ханна притянула ее к себе. Элла, казалось, как будто ждала этих объятий. Ханна почувствовала, как тело Эллы расслабилось. Как будто она была ребенком, который наконец-то ощутил себя в безопасности. Они простояли так минуту, а может, и целых пять, и в душе Ханны попеременно возникала то нежность, то нарастающая тревога из-за того, что она никак не могла понять, что именно происходит с ее квартирной хозяйкой. Лишь одно она знала точно: ей ни в коем случае не стоит спрашивать Эллу о том, с кем она сегодня ночью шепталась по телефону.

46

Оглушив себя самостоятельно отмеренной дозой обезболивающего, Ханне удалось провалиться в глубокое забытье без снов, боли и тревог. Она наконец медленно, в несколько приемов, открыла глаза. По-прежнему она ощущала себя не в своей тарелке, где-то на грани пробуждающегося сознания. Позволив себе несколько минут полежать с открытыми глазами, она взяла с прикроватной тумбочки мобильник и поняла, что проспала все утро и первую половину дня. На часах была половина первого. Неужели такое возможно? Ханне показалось, что проникающий с улицы свет так же окрашен ночными тонами – быть может, из-за того, что темнота в ближайшее время готова была поглотить все светлое время суток. Она с трудом выбралась из кровати, проклиная повисшую, как колода, загипсованную руку, и отдернула занавеску. Снаружи повсюду был снег, снег, снег. Снег окутал весь мир, как будто облака висели прямо над крышей дома и выдавали все новые заряды тяжелых белых хлопьев. Этот вид вызвал у Ханны легкий приступ клаустрофобии. Она припомнила драматические события вчерашнего дня: похороны, самоубийство Гисли, угрозы Эллы, вслед за которыми вскрылась ее отчаянная потребность в утешении. Непримиримая позиция Маргрет. Усевшись на край постели, Ханна левой рукой полистала телефонную книгу мобильника и нажала на имя единственного человека, общаться с которым ей по-прежнему было более или менее приятно. Бастиан. Он ответил практически моментально.

– Привет. А я уж было подумал, что ты обо мне забыла.

– Забавно, я хотела сказать тебе то же самое. Честно говоря, я удивлена, что ты вообще удосужился ответить.

Ханна, собственно говоря, не собиралась столь явно демонстрировать свою обиду, однако внезапно она с особой остротой ощутила свое одиночество в придачу ко всем своим прочим чувствам, а также к этой треклятой книге. А ведь виноват-то во всем, черт возьми, пославший ее сюда Бастиан – так какого же дьявола, спрашивается, он не звонит? Она прекрасно помнила и понимала, откуда взялись вскипающие в ее душе обида и раздражение, и знала, что дело, разумеется, не в самом факте звонка, а в разговоре с разумным и любящим ее человеком без какого-либо негатива или же скрытых намерений. Черт подери! Она приложила все усилия, чтобы подавить в себе желание устроить Бастиану хорошенькую трепку.

– Прости, я звоню совсем не для того, чтобы показать, какая я сука.

– Это, что-то новенькое.

Ханна про себя устало улыбнулась. Ей действительно не хватало Бастиана. Где-то там, в Дании, он откашлялся. Голос его стал звучать мягче, с большей заботой.

– Я и в самом деле чувствую себя виноватым за то, что давно с тобой не связывался. Зато я много о тебе думал. Как у тебя дела?

Ханна постаралась излагать не особенно драматично.

– Если откровенно, то дела довольно плохи.

– Что, творческий застой? Тоска по родине?

– Плюс покушение на меня со стороны предполагаемого убийцы, который после этого покончил с собой, а также то, что все, кого я здесь встретила, вдруг разом перестали мне доверять, и еще вот этот Йорн, который рыщет здесь, пытаясь бог знает каким способом заставить меня провалиться с идеей написания моего детектива. Правда, сейчас он наименьшая из всех моих проблем. Фактически он даже… кое в чем помог.

На другом конце линии наступила тишина. Ханна не слышала даже дыхания собеседника.

– Алло, ты здесь?

Молчание. Осторожное покашливание. Встревоженный голос.

– Да ты что! Покушение на тебя? Ты имеешь в виду, что?..

– Да, покушение.

– Но как?

– Меня вытолкнули из окна второго этажа, я потеряла сознание, и теперь моя рука в гипсе. Легко отделалась, но все же. Рука-то правая. Так что все это невесело.

– Кто тебя вытолкнул?

– Возможно, тот же, кто убил племянника Эллы. Но он перерезал себе вены возле футбольного поля, так что теперь угрозы не представляет.

Ханна заметила в своем рассказе о событиях некую внутреннюю динамику, и по мере того как взгляд на них становился более отстраненным, все складывалось в довольно-таки неплохой сюжет – вырисовывалась стройная история, которая поможет ей преодолеть все несчастья, свалившиеся на нее здесь. Когда она вернется домой, все это будет восприниматься ею как некое трагическое и в то же время бесподобно интересное происшествие, над которым можно даже позабавиться и, конечно, – данная мысль особо ее вдохновляла – использовать в своей будущей книге. Да, дома ей окажут квалифицированную помощь в работе над окончанием книги, возможно даже сам Бастиан поможет ей с набором текста, а нет – так всегда найдется какой-нибудь изучающий литературу студент, для которого подобное поручение будет делом жизни. Вполне вероятно даже, что этот чертов детективный роман и можно будет закончить за объявленный месяц. Ханна вспомнила о том, зачем она, собственно говоря, позвонила Бастиану. Он обязан как можно быстрее переправить ее домой.

– Детали узнаешь, когда я снова окажусь дома. А сейчас мне бы хотелось попросить, чтобы ты мне немного помог с бронированием билета на самолет. Я бы, разумеется, и сама это сделала, однако когда у тебя работает только одна рука и учитывая, сколько там нужно всего впечатывать, а одновременно еще и держать кредитную карту и вбивать номер паспорта… А еще было бы просто здорово, если бы ты смог посадить меня на самолет еще сегодня вечером.

– Я бы действительно очень хотел помочь, вот только…

– Что «вот только»?

Ханна почувствовала некое смятение на противоположном конце линии.

– Все авиасообщение из Исландии и в нее закрыто. Разве ты не читала в новостях, что по всей Северной Европе движется холодный фронт? Все вокруг замерло. Это называют маленькой ледяной зимой.

Из Ханны как будто выпустили весь воздух.

– Но что же?.. Почему?..

– Пишут, что это самая сильная снежная буря в Исландии за последние годы. Да ты, наверное, и сама это заметила?

Ханна совсем пала духом. Ей пришло в голову, что с момента приезда сюда она еще ни разу не читала никаких новостей.

– И… Это надолго?

– На неопределенное время.

Не сказав больше ни слова, Ханна повесила трубку. Она посмотрела на снег, который, как она только сейчас заметила, не падает, кружась, на землю, а с силой хлещет в стекло. Окно превратилось в крошечное отверстие с видом на огромный серовато-белый мир, и Ханна не имела ни малейшего представления о том, когда сумеет из него выбраться.

В залитой оранжевым светом от искр камина гостиной было тепло и пахло свежесваренным кофе. Когда Ханна вошла, Элла улыбнулась. Сидя на своем обычном месте на диване, закутавшись в плед, она кивнула Ханне столь же мило и непринужденно, как и в вечер ее приезда сюда. Ханне не оставалось ничего иного, как попробовать вписаться в ситуацию. Усевшись, она налила себе кофе. Он оказался горячий и крепкий.

– Ты слышала о Гисли?

Ханна вопросительно посмотрела на Эллу. После их неловких ночных объятий и до момента отхода ко сну Ханна так и не решилась посвятить Эллу в трагические обстоятельства новой смерти. Элла кивнула и написала на страничке маленького блокнота:

– Соабщение от Вигдис. Виктор пазвонил им сегодня ночью и рассказал.

Ханна наклонила голову и отпила немного кофе. Ей не хотелось рассказывать, что она присутствовала при том, как нашли труп Гисли.

– Как же это трагично. Подумать только, окончить свою жизнь подобным образом… В полном одиночестве.

Элла с горячностью замотала головой, схватила ручку и принялась писать:

– Он это заслужил. Накозание за то, что убил Тора. И за то, что зделал с табой.

Элла пририсовала кислую рожицу, вызвав у Ханны улыбку. Она не винила Эллу за отсутствие симпатий к убийце ее племянника, хотя обе смерти выглядели бессмысленными и трагическими. То, что Элла считала смерть Гисли своего рода воздаянием за его нападение на Ханну, было проявлением заботы старой дамы о ней, что Ханна, несомненно, оценила. Она решила оставить эту тему и перейти к другой – может даже, куда более болезненной.

– По поводу сказанного тобой вчера, что или я должна прекратить заниматься этим делом, или съехать от тебя… Я прекрасно тебя понимаю. Все это так болезненно… Прости, если мое внимание к этому делу показалось тебе провокационным, обидело тебя.

Элла кивком подтвердила, что извинения приняты, и сделала рукой отрицательный жест. Но теперь это было не столь важно, ибо, как только авиасообщение будет налажено, Ханна исчезнет из ее дома и из жизни, но все же примириться им стоило. Ханна указала на заснеженные окна.

– Эта погода… Сколько времени она еще продлится?

Элла подняла палец, сказав что-то по-исландски.

– Один день?

Элла покачала головой. Плечи Ханны поникли от тягостной догадки.

– Неделю?

Элла кивнула.

– Да, но…

Ханна умолкла. Нет, это просто немыслимо. Как бы ни было приятно сидеть сейчас в уютной гостиной, однако представить себе, что ей предстоит провести у Эллы еще целую неделю, это просто-напросто невыносимо. Да и книгу свою ей здесь в любом случае не закончить. Внезапно у Ханны возник новый план. Ей нужно как можно скорее попасть в Рейкьявик! Поселиться там в гостинице и найти себе ассистента-датчанина, который поможет ей дописать последние главы. Да, точно, так и следует поступить. Однако просить Эллу о помощи Ханна, разумеется, не стала. Извинившись, она поспешила на кухню, отыскала номер телефона Йорна и позвонила ему. Вот черт, он не брал трубку! Она некоторое время подумала, взвешивая различные варианты, поколебалась, и наконец, решившись, позвонила Виктору. После пары гудков он ответил. Голос у него был усталый.

– Что тебе надо на этот раз?

– Чтобы меня отвезли в Рейкьявик.

Последовал тяжелый вздох.

– Ты что, считаешь, что я такси?

– Нет, но ты наверняка знаешь кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. Я не хочу просить Эллу садиться за руль – не в такую погоду и не при таких обстоятельствах.

– Разумеется, это весьма осмотрительно с твоей стороны, но ничем помочь я тебе, к сожалению, не могу.

Ханна не сдавалась.

– Ты только представь себе, как изумительно спокойно тут будет после моего отъезда.

– Поверь, если б я мог, я бы сам увез тебя подальше от нашей деревни, но ты выглядывала в окно? Все дороги перекрыты. Мы никому не советуем выезжать.

Черт, как же глупо! А она-то надеялась, что работа снегоуборочной техники в сочетании с мощным внедорожником в кратчайшие сроки доставят ее в Рейкьявик в целости и сохранности. Ханна подошла к входной двери и открыла ее. Снежный заряд стеганул ей в лицо. Она чувствовала себя окончательно выбитой из колеи.

– Алло!

На другом конце линии по-прежнему оставался Виктор. Ханна снова прикрыла дверь, привалилась к ней спиной и стала медленно сползать вниз, пока не очутилась на полу. Из этого положения она равнодушно созерцала собственную верхнюю одежду и обувь, воспользоваться которыми ей, по-видимому, в ближайшее время будет не суждено. Ее хорошие кожаные перчатки, обычно лежавшие на комоде, теперь валялись на полу. Зажав телефон между плечом и ухом, она неловко подползла к ним, подняла и с полнейшим безразличием разложила на загипсованной руке, попутно пытаясь вернуться в реальность.

– Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем дороги снова откроют? Неделя? Сколько обычно длится снежная буря?

– Трудно сказать, но, скорее всего, не так долго. Правда, раньше в это время никогда не выпадало так много снега.

Ханна кивнула, как будто Виктор мог это услышать. Она не знала, почему до сих пор не нажимает на «отбой». Или почему Виктор сам не сделает это. После истории с Маргрет, со всем этим делом.

– Извини, что вмешиваюсь, но… Надеюсь, вы благополучно перевезли тело Гисли. И ты… И тебе удалось хоть немного отдохнуть после того, как все закончилось.

Ханне казалось, он должен был понять: говоря «все закончилось», она имела в виду также и их отношения с Маргрет. Ответ Виктора прозвучал сухо, но не зло.

– Он в морге, но я бы не сказал, что я отдыхаю… Многое еще предстоит сделать. Оформить все бумаги, закрыть дело.

– Думаю, из Рейкьявика помощи так и не последовало?

– Они тоже приостановили свое участие по причине погодных условий.

– Ну да, конечно.

Ханна подумала: как же одиноко, должно быть, чувствует себя Виктор! Со всем этим. Может, именно потому он и не прекращает их беседу. Тем не менее она никак не могла придумать, о чем бы еще его спросить, и уже готова была прервать разговор, как вдруг ей в голову пришла одна мысль. Разглядывая свои перчатки, она взяла здоровой рукой одну из них – левую. И внезапно та тревога, которая охватила ее при виде трупа Гисли, обрела вполне конкретный пугающий смысл. Голос ее дрожал, когда она едва ли не прошептала в телефон:

– Виктор, мне не хотелось бы это говорить, но я считаю, что Гисли не покончил с собой.

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь у него было перерезано левое запястье, не так ли?

– Да…

– Однако я сама видела, как Гисли открывал пиво и закрывал окно левой рукой. Поверь мне, праворукие так не поступают.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что он был левша?

– Да. И было бы лишено всякого смысла, что он, решившись на такое, стал бы действовать правой рукой.

– Но ведь ты же сама видела: нож лежал в его правой руке.

– Значит, его туда вложили.

На мгновение наступила тишина.

– Это подтверждает мои собственные подозрения.

– О чем?

Ханна и сама уже догадалась, каков будет ответ. Однако от слов Виктора по коже у нее забегали мурашки.

– Что Гисли убили.

47

В камине прыгали и танцевали языки пламени. Ханна завороженно смотрела на огонь. Что она могла сделать? Разговор с Виктором оставил в ней острое чувство собственного бессилия. Согласно прогнозам, дорогу на Рейкьявик могли открыть только через несколько дней, а по деревне, судя по всему, по-прежнему разгуливал убийца. Который хладнокровно инсценировал самоубийство Гисли, чтобы скрыть свое первое преступление – убийство Тора. Ханна тревожно заерзала на диване. Рука отзывалась тупой болью и чесалась под гипсом. К счастью, Элла пока что оставила ее наедине с собственными мыслями, однако Ханна понимала, что это только вопрос времени: рано или поздно ее либо позовут принять участие в каком-либо совместном виде деятельности, как, например, выпекание, либо вовлекут в беседу. Элла уже выставила ингредиенты для приготовления какого-то традиционного исландского пирога. Ханна подумала, что могла бы попробовать напечатать пару строк книги левой рукой – сделать хоть что-то полезное, пока они сидят здесь, запертые снегом. Из камина вылетело несколько искр, и Ханна отказалась от идеи поработать. Больше всего ей сейчас хотелось лечь и уснуть прямо на этом диване, фантазируя на тему того, как она бодрой и здоровой благополучно вернется домой. Свернувшись калачиком, она положила голову на подлокотник и приготовилась задремать, как вдруг ее поразила новая мысль. Если убийца был готов убить Гисли, чтобы замести свои следы, а она это раскусила, ему вполне может прийти идея избавиться и от нее. Ханна решительно поднялась на ноги. Она не может просто сидеть тут и ждать, когда ее сделают очередной жертвой. Ведь ко всему прочему это же так легко. Раненая и изолированная в стоящем на отшибе доме в компании пожилой дамы. Ну нет, она должна взять бразды правления в свои руки, предпринять последнее усилие, чтобы помочь раскрыть это дело. Сейчас у нее есть ощутимое преимущество: если убийца считает, что он в безопасности, поскольку снял с себя все подозрения, подставив Гисли, то сейчас он утратил бдительность. Так что теперь самый удобный момент, чтобы еще немного повынюхивать. И Ханна даже знала, с чего ей следует начать: есть один след, который неплохо было бы оживить. Некто, с кем стоило бы встретиться, поскольку во время прошлого их разговора этому человеку удалось слишком легко отделался.

Надежно упакованная и завернутая, как хрупкий фарфор для путешествия в дорожном чемодане, Ханна смело ринулась в объятия метели, являя собой внешне нечто среднее между женщиной и самураем. Разумеется, Элла пыталась протестовать, пуская в ход рот, руки и даже ноги, однако Ханне удалось проявить достаточно упрямства и настоять на том, что ей позарез нужно купить пачку сигарет на автозаправке, до которой она спокойно сможет дойти. Хотя, конечно, и существует риск лишиться жизни из-за снежных заносов. Ханна действительно целеустремленно зашагала в сторону заправки, хотя, конечно же, никакие сигареты были здесь ни при чем. Просто Ханна надеялась, что Идун сегодня работает. Пробираясь сквозь сугробы, она видела впереди огни заправки; к ее великому облегчению, дорога не была занесена до неузнаваемости, а угадывалась как чуть заметная тропинка, ведущая отсюда к деревне. Вероятно, ее чистили раз или два до того, как бульдозер окончательно сдался, и Ханне удалось проделать весь путь по снегу толщиной в двадцать-тридцать сантиметров вплоть до самой зеленой неоновой таблички, показывающей, что заправка открыта. Здесь ее поджидало очередное великое облегчение – Идун стояла за прилавком. Девушка чуть не подскочила от испуга, когда Ханна ввалилась внутрь, являя собой достойного конкурента мерзкому снеговику. Сняв шапку и отряхнувшись, Ханна улыбнулась Идун.

– Как же я рада, что ты на работе.

– У меня в подсобке даже есть надувной матрас и спальный мешок. Рассчитываю поспать здесь до завтра, когда они снова немного расчистят дороги.

Ханна кивнула, жизнерадостность девушки произвела на нее впечатление. Она двинулась к прилавку.

– А вообще-то сегодня клиенты были?

– В первой половине дня заезжало несколько человек, а после обеда, когда прекратили расчистку, только один, да и тот на лыжах. Но наш шеф настаивает, чтобы мы были открыты на случай, если кто-то вдруг появится.

– Выходит, повезло, раз я все-таки появилась.

Ханна улыбнулась и стала освобождаться от верхней одежды, и, учитывая загипсованную руку, процесс этот был трудоемким и вовсе не элегантным. Идун с любопытством наблюдала за ней.

– Боюсь показаться нескромной, но можно подумать, что ты пришла сюда специально, чтобы поговорить со мной.

Ханне наконец удалось стянуть с себя немыслимые штаны, которыми ее снабдила Элла. Она взглянула на Идун.

– Что ж, ты не так уж не права. Мне и вправду нужна твоя помощь, и меня весьма устроит, если в течение ближайшего часа здесь никто не появится.

Ханне потребовалось всего несколько минут, чтобы изложить суть дела Идун, которая с великой радостью откликнулась на ее просьбу о помощи. Ханна наблюдала за тем, как девушка сосредоточенно работала за установленным в подсобке стационарным компьютером, наверняка весьма довольная возможностью прервать скучное безделье за прилавком заправки. Да еще к тому же получить интересное задание!

– И за какой период мне просматривать?

Идун обернулась и взглянула на Ханну.

– Может, за пару дней до того, как нашли Тора, и еще за пару дней после.

– Ясно.

Идун снова повернулась к монитору и взялась за мышку. Ханна с досады чуть не стукнула себя по лбу: и почему только она не подумала об этом несколько дней назад? Тот молодой человек, Стефан Харальдссон, которого она встретила на молодежной вечеринке в очереди в туалет, конечно же, их самый важный свидетель. Если они смогут заставить его вспомнить, в какую точно машину садился Тор тем вечером, когда он был убит, они найдут убийцу. Бензин-то ведь всем нужен. Значит, если преступник проезжал мимо заправки, то не только его машина, но и он сам попал на камеру. Так что теперь им надо только найти максимальное количество фотографий внедорожников и показать их Стефану, а он укажет на машину и тем самым на убийцу. Ханна нетерпеливо наблюдала за тем, как Идун находит записи камер видеонаблюдения, перематывает их, определяя нужные дни, останавливает запись и делает скриншоты всех автомобилей, подъезжавших к колонке.

– Мне делать фотографии всех машин или только внедорожников?

– На всякий случай делай все.

– Ладно, но тогда это займет некоторое время.

Ханна кивнула, показывая, что прекрасно все понимает, хотя на самом деле сгорала от нетерпения. Внезапно она вспомнила о сигаретах, на которые ссылалась как на повод прийти сюда, и ей сейчас же захотелось закурить.

– Я выйду покурить. Позови, если найдешь что-нибудь, что я должна увидеть.

– Конечно.

Идун была так поглощена работой, что даже не смотрела на нее; Ханна вышла в торговый зал, выбрала пачку сигарет с наименее уродливой картинкой, и напомнила себе, что нужно будет не забыть расплатиться, а также по возвращении в Данию вести более здоровый образ жизни. Выйдя под навес, она зажгла сигарету, отвернулась от таблички «Курение запрещено» и подумала, что даже если она уронит искру, то никакого пожара из-за этого снега все равно не случится. Она наслаждалась тишиной и красотой снега, который задувало под навес, наметая довольно высокие сугробы. Внезапно она услышала приближающийся шум двигателя, однако звук не был похож на автомобильный мотор, скорее это был мотор мотоцикла. Что за идиот решился на поездку на мотоцикле в такую погоду? Почти одновременно с тем, как она увидела подъезжающее к заправке транспортное средство, ей в голову пришла догадка, что, разумеется, никакой это не мотоцикл, а снегоход. На всех парах он мчался прямо на нее; подпрыгнув на сугробе, он мягко приземлился, немного снизил скорость и остановился в паре метров от Ханны, которая испуганно смотрела на водителя, чью голову скрывал большой мотоциклетный шлем. Неужели это убийца, приехавший, чтобы разделаться с ней? Однако уже в следующий момент шлем был снят, и из-под него показалась по-мальчишечьи довольная физиономия Йорна.

– Привет. Крутая игрушка, верно? Я надеялся, что выпадет достаточно снега, чтобы я мог опробовать моего нового друга.

Йорн похлопал по скутеру, как будто это была лошадь.

– И как тебе это удается – ты всегда знаешь, где меня найти? Как будто у тебя есть GPS-навигатор, присоединенный к моей шее.

Йорн лукаво усмехнулся.

– Кто знает, а может, так оно и есть?.. Эй, да я просто шучу! Честно говоря, мне просто захотелось проветриться и порезвиться на этой вот штучке.

Он снова похлопал по снегоходу. Ханна закатила глаза, Йорн этого не заметил.

– Так что, собственно говоря, никаких особых причин быть здесь у меня нет. А у тебя?

– Тоже никаких особых причин. Просто захотелось прогуляться.

Йорн кивнул. У Ханны не было ни малейшего желания посвящать его в свое новое расследование, и она надеялась, что он скоро уедет.

– Раз уж мы оба здесь, почему бы нам не выпить по чашечке кофе? Могли бы поболтать о том, как вчера нашли Гисли.

В данный момент Ханне меньше всего этого хотелось, однако после того, как между ними завязалась своего рода дружба – или, во всяком случае, установилось нечто вроде взаимного уважения, – было бы слишком подозрительным с порога отказать Йорну. Поэтому она прошла вслед за ним внутрь и подвела к стойке, собираясь приготовить две чашки кофе в кофейном автомате. Идун была все еще поглощена решением задачи с поиском машины. По крайней мере, она все еще не появлялась из подсобки. Йорн удивленно огляделся по сторонам.

– Что, неужели никто не работает?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но фактически в данный момент присматриваю за всем тут я, девушка из-за прилавка звонит сейчас своему парню: у них там какая-то ссора и что-то обязательно нужно уладить…

Похоже, Йорн не заподозрил ее во лжи, хотя, по всей видимости, могло показаться странным, чтобы Ханна вдруг ни с того ни с сего стала подменять служащих заправки. Тем не менее они уселись на двух высоких стульях за столик у самого окна, что во многом, по мнению Ханны, делало их встречу самым необычным из всех ее посещений подобного рода кафе.

– Так ты помог Виктору после того, как высадил меня?

Ханна пригубила свой кофе и постаралась, чтобы в голосе ее звучала искренняя заинтересованность. Йорн с героическим видом кивнул.

– Я помог установить линию оцепления, поскольку трудно было удержать людей на расстоянии. В каком-то смысле даже хорошо, что это было самоубийство, иначе было бы трудно сохранить важные следы – ведь там топталась такая уйма народа!

Ханна кивнула и подумала, что фотография автомобиля приобретает теперь особое значение: ведь если на месте гибели Гисли не удалось найти ничего стоящего, то данное фото остается единственной ниточкой.

– А неплохой парень этот Виктор. Пригласил меня к себе выпить пивка после всего этого.

Ханна ощутила укол ревности. Неужели Виктор и Йорн подружились? А как же Маргрет? Может, Йорн и к ней подкатил? С огромным трудом ей удалось подавить нотки обиды в голосе.

– Ну и как, хорошо было?

– Вообще-то я отказался. Слишком, слишком устал. Но теперь пиво осталось за мной. Может, выпьем все вместе, когда снегопад немного уляжется. Вы-то с ним уже успели подружиться, верно?

Ханна прикинула: что именно удалось Йорну разнюхать о ее взаимоотношениях с Виктором и Маргрет? Мог ли Виктор что-то ему рассказать? Она сочла это маловероятным, однако ее не покидало чувство, что Йорну известно больше, чем он рассказывает. Обо всем.

– Боюсь, вам придется обойтись без меня. Как только дорогу на Рейкьявик снова откроют, я уеду. А оттуда – первым же самолетом в Данию.

Йорн кивнул – похоже, его нисколько не удивило, что Ханна собралась вернуться.

– А как же книга? Насколько я понимаю, ты решила отказаться от проекта?

На мгновение Ханне показалось, что во взгляде Йорна мелькнуло злорадное выражение. Или же это была все-таки искренняя симпатия и отчасти сочувствие? Она так и не смогла это толком понять.

– Вообще говоря, пока установленный срок не пройдет, я не собиралась делать никакого официального заявления о своем отказе.

Йорн усмехнулся и отсалютовал стаканчиком с жиденьким латте, как будто собирался произнести тост.

– Отлично. Ничего другого я от тебя и не ждал.

– За это и выпьем.

Ханна чокнулась своим бумажным стаканчиком с Йорном, при этом на столик пролилось немного кофе.

– Я рассчитываю, что когда вернусь в Копенгаген, то сумею так или иначе найти кого-нибудь, кто поможет мне печатать. Так что, надеюсь, книга будет закончена.

– И ты уже представляешь себе развязку?

– Да, конечно. Все у меня в голове. Просто это надо записать.

Тщательно маскируя ложь, Ханна с самым невинным видом сделала глоток кофе.

– Если хочешь, я бы мог…

– Нет, спасибо.

Ханна прервала его: никакой помощи от Йорна ей не нужно. В этот момент из подсобки с ликующим видом вышла Идун. В руках у нее была флешка.

– Все фотографии у меня здесь! Теперь нам только нужно пропустить их через Стефана.

При виде озадаченного лица Йорна, услышавшего это заявление, Ханна от досады готова была вылить остатки горячего кофе себе на голову. Теперь ей придется посвятить его в свой план. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

48

– Держись за меня крепче!

Закрыв глаза, Ханна постаралась подавить инстинкты и всем телом прижалась к Йорну, который до отказа разгонял свой снегоход. Это выглядело какой-то абсурдной метафорой: она, беспомощно распластавшаяся на заднем сиденье и приклеенная к его спине, и он, резко рванувший с места и летящий вперед, как некий отважный герой. Да и держаться-то она могла только одной рукой. Ханна ощущала себя во всех отношениях каким-то инвалидом-ампутантом. Тем не менее она вынуждена была признать, что предложение Йорна отвезти ее к Стефану, чтобы тот смог взглянуть на фотографии и, возможно, указать на убийцу, было весьма желанной помощью, которая перевесила ее гордость. Разумеется, они могли бы просто отправить фотографии ему, однако Ханне хотелось своими глазами увидеть реакцию Стефана, когда он будет их просматривать. Иметь возможность слегка освежить его память. Ханна зарылась щекой в дорогущую куртку Йорна – наверняка из настоящего Gore-Tex-материала и с высокотехнологичной подкладкой. Ледяной, несущий снег ветер, насквозь пронизывающий ее собственное пальто, заставил ее пожалеть, что в выборе одежды она не столь практична, как Йорн. У него, казалось, имелись наряды на все случаи жизни. Что ж, и материально он мог себе это позволить. Ханна разозлилась на себя: нет, она выше того, чтобы завидовать доходам Йорна. Просто сейчас она была благодарна ему за то, что его возможности в очередной раз помогают ей выбраться из затруднительного положения.

– Сейчас прибавлю газку!

Прежде чем Ханна успела сказать, что, по ее мнению, скорость и так высока, Йорн действительно поднажал, да так, что она едва усидела в седле. Несмотря на весь свой самоконтроль, она не смогла удержаться и издала испуганный вскрик, сконцентрировав все свое внимание на том, чтобы выжить. В заключение примерно десятиминутной сумасшедшей гонки Йорн наконец затормозил возле дома Стефана. Сердце Ханны стучало в бешеном ритме, адреналин зашкаливал, заставляя тело вздрагивать.

– Правда весело?

Йорн широко улыбнулся. Ханна ответила довольно кислым взглядом.

– Ну да, примерно так же весело, как ехать на буксире по скоростному шоссе за машиной, несущейся со скоростью двести километров в час.

Дверь им открыла мать Стефана, и ей потребовалось несколько минут, чтобы понять, кто такие Ханна и Йорн и почему они хотят поговорить с ее сыном. Однако, впустив их наконец в дом, эта миниатюрная, подвижная женщина с двойным именем, которое Ханна сразу же забыла, опрометью кинулась на кухню за кофе и угощением, как будто к ней в дом пришли гости королевских кровей. Ханна чувствовала себя в высшей степени некомфортно, сидя в ожидании Стефана в слишком жарко натопленной гостиной в компании маленькой девочки, которая смотрела по огромному телевизору какой-то, по мнению Ханны, грубый и одновременно глупый мультфильм. Хотя, быть может, именно такие детям и нравятся – во всяком случае, девочка улыбалась и не обращала никакого внимания на присутствие в доме посторонних. Вполне возможно, она привыкла к тому, что во время метели сюда могут забрести взрослые иностранцы, а скорее всего, ей было просто все равно. В ожидании Стефана прошла, кажется, целая вечность, и все это время Ханна с огромным раздражением наблюдала за Йорном, который с увлечением смотрел мультфильм, искренне хихикая, когда кто-то из героев время от времени падал на задницу. Девчушка тоже смеялась и широко улыбалась ему – видно было, что она просто счастлива найти себе товарища по просмотру телевизора. В конце концов в гостиной вновь возникла суетливая хозяйка дома с кофе и огромной конфетницей с карамельками наподобие тех, что покупают в аэропортах и никогда не досасывают до конца. К счастью, по дороге из кухни она вновь окликнула Стефана, и наконец, несколько мгновений спустя, в комнате появился слегка смущенный тинейджер в модной майке для фитнеса, который, очевидно, решительно не узнавал Ханну. Почему, спрашивается, семнадцатилетнему подростку требуется не меньше десяти минут, чтобы выйти из своей чертовой комнаты? Ханна попыталась изобразить на лице улыбку.

– Привет, Стефан. Не знаю, помнишь ли ты меня, но мы встречались с тобой на вечеринке…

Внезапно лицо Стефана просияло.

– А-а, точно! Ты та пожилая дама, которую привела Идун.

Ханна ответила натянутой улыбкой и сразу же перешла к делу.

– Помнишь, ты рассказывал мне, что той ночью, когда Тор пропал, ты видел, как он садился в какую-то машину?

Мать Стефана забеспокоилась.

– О чем идет речь?

Внезапно Ханна подумала о том, что Стефан еще не достиг совершеннолетия. Изо всех сил стараясь быть любезной, она повернулась к женщине.

– У нас с собой несколько фотографий автомобилей, и нам бы хотелось, чтобы Стефан взглянул на них. Мы думаем, что в одну из этих машин Тор, возможно, сел той ночью, когда он умер, и, если Стефан сможет нам ее указать, да, тогда…

– Тогда мы сумеем установить убийцу.

Йорн обвел всех присутствующих важным и по-отечески мудрым взглядом, а Ханне захотелось за эти глупые слова заехать ему локтем в нос. Мать Стефана смотрела на них с явным беспокойством.

– А я думала, что это тот алкоголик, который… В общем, что это он разделался с Тором. А теперь что же, выходит, что убийца по-прежнему разгуливает на свободе?

Теперь уже и девчушка потеряла интерес к мультфильму. То ли поняла слово «киллер», то ли почувствовала, насколько серьезный оборот приняла беседа взрослых. В любом случае, теперь, похоже, стало довольно-таки затруднительно уговорить Стефана взглянуть на эти чертовы фотографии. Ханна постаралась принять спокойный и даже беспечный вид.

– Мы просто хотим выяснить все обстоятельства того вечера. Как я уже говорила, я живу у тети Тора, Эллы, и на нее это дело, само собой, здорово повлияло. И когда я упомянула о том, что рассказал мне Стефан, она не могла оставить это без внимания… Поэтому-то я и пообещала ей разобраться со всем, что связано с той машиной, чтобы она могла спать по ночам. Наверняка ничего такого в этом нет – ты же понимаешь, все это делается ради ее душевного спокойствия.

Наступила тишина, женщина смотрела на них с нескрываемым недоверием. Йорн запустил свою ручищу в конфетницу, выудил оттуда разноцветную карамельку, с громким шуршанием медленно развернул ее и сунул в рот.

– Так значит, вы не из полиции?

Ханна успокаивающе улыбнулась, с раздражением покосившись на Йорна, который хмыкнул и попробовал мизинцем выковырять застрявшую между зубами карамельку.

– Нет. Мы просто друзья семьи и пытаемся, как можем, успокоить пожилую даму.

Наконец им удалось попасть в комнату Стефана без его матери и сестренки, которая и так уже достаточно всего наслушалась. Стефан уселся на незаправленную постель и жестом пригласил их последовать его примеру. Йорн с удовольствием плюхнулся рядом, в отличие от Ханны, которая скорее готова была позволить сжечь себя заживо, чем оказаться на одной кровати с Йорном. Даже если речь шла о просмотре фотографий. Она протянула Стефану пластиковый пакет, полный распечаток со снимков камеры видеонаблюдения.

– Можешь не торопиться.

Стефан кивнул, по-видимому, он воспринял указание чересчур серьезно, поскольку внимательно и очень-очень медленно изучал первую же фотографию. Ханна нетерпеливо взглянула на часы: если он так долго будет возиться с каждым снимком, то они, пожалуй, и к Рождеству не закончат. Воздух в комнате был спертым, как будто здесь целую вечность не убирались и не проветривали. Ханна посмотрела на Йорна и внезапно ощутила приступ удушья. Она ухватилась за спинку заваленного одеждой стула.

– Я сейчас… Мне нужно в туалет. Скоро вернусь.

Выскочив из комнаты Стефана, Ханна наугад нашла туалет, влетела внутрь и, распахнув окно, стала жадно глотать морозный воздух. Постояв так несколько мгновений, она ощутила, что баланс в легких мало-помалу восстанавливается. Сделав последний глубокий вдох, она свободной от гипса рукой с трудом снова закрыла окно и посмотрела на себя в зеркало. Какая-то серая и потрепанная. Волосы торчат во все стороны – растрепались во время езды на снегоходе, под глазами черные круги. Абсолютно непонятно, как это мать Стефана пустила их в дом? Вероятно, обаяние Йорна сработало.

Тук-тук!

Ханна слегка вздрогнула. Услышав повторный стук, она открыла дверь. Снаружи стоял бледный как мел Йорн.

– Стефан узнал машину. Ни за что не поверишь, кому она принадлежит!

Ханна ошеломленно уставилась на фотографию автомобиля, которую держал перед ней Стефан, упрямо утверждая, что именно в него сел Тор в тот вечер, когда его убили. Этого просто не могло быть!

– Ты абсолютно уверен? У многих есть такие же машины.

Стефан мотнул головой.

– Не такие. Я узнал ее, потому что она старая. Я помнил, что раньше уже видел ее у нас в деревне, но узнал только тогда, когда посмотрел на эту фотографию. Вот видишь, задний фонарь? Он не работает.

– Наверняка у многих разбиты задние фонари. Если это единственная деталь, на которой ты основываешься, то вообще-то…

– Да нет, не только это! Клянусь тебе, это она!

На глаза у Стефана даже навернулись слезы: сейчас он был похож на ребенка, который чуть не плачет от отчаяния и бессилия, что его отругали за то, чего он не делал. А взрослые никак не желают поверить, что он говорит правду.

– А мне он кажется весьма убедительным. Я ему верю.

Йорн со значением посмотрел на Ханну, которая и сама мало-помалу начала склоняться к тому, чтобы поверить Стефану. Или, по крайней мере, представить себе последствия его слов. Она снова посмотрела на снимок камеры, запечатлевший машину, в которую, как уверенно утверждал Стефан, ночью садился Тор. Не было ни малейшего сомнения – это был автомобиль Эллы!

– И что теперь?

Ханна и Йорн стояли под крошечным навесом перед домом Стефана. Это было своего рода экстренное совещание, которое они не могли провести ни в доме постороннего, не посвященного в дело человека, ни на снегоходе, посреди завывающей метели. Когда Ханна увидела фотографию машины Эллы, мозг ее будто застыл; в голову ей не приходили ни стройный план, ни какие-то отдельные действия, даже здравый анализ ситуации и то был ей сейчас не под силу. Поэтому она с недоуменным видом уставилась на Йорна, вопрос которого подразумевал, что она знает, что делать. Ханна постаралась сосредоточиться хотя бы на одной мысли.

– Я не могу вернуться домой к Элле.

– Это понятно. Нам следует донести эту информацию до Виктора, и он сможет ее задержать. Однако, учитывая его забинтованное плечо… Может, будет лучше, если я произведу гражданский арест?

Ханна в изумлении посмотрела на Йорна.

– И что? Свяжешь Элле руки, перекинешь ее через сиденье скутера, отвезешь в участок и посадишь под арест?

Йорн задумчиво почесал щетину под подбородком.

– Вообще-то вязать ей руки довольно опасно, а в остальном – что-то в этом роде.

Ханна покачала головой.

– Ты слишком начитался собственных книг. То обстоятельство, что Тор, по всей видимости, сел вечером в машину Эллы, вовсе не обязательно означает, что его убила именно она. Она могла отвезти его в то место, где он встретил своего убийцу.

– А почему Элла ничего не сказала об этом раньше? Если убийца не она, почему не рассказала, что тем вечером была с Тором?

Это был действительно серьезный вопрос, и Ханна задумалась, стараясь найти объяснение, позволяющее подтвердить невиновность ее хозяйки. Вдруг ее осенило: Элла не лгала, она просто умолчала!

– Ее никто не спрашивал!

– Что?

– Элла не лгала, так как никому и в голову не приходило спросить ее, что она делала тем вечером и видела ли она Тора. Естественно, Элла обязана была сама сообщить эту информацию, и остается загадкой, почему она этого не сделала. Но я постараюсь выяснить. Поехали!

Внезапно у Ханны созрел абсолютно четкий план. Она трусцой направилась к снегоходу, уже покрывшемуся изрядным слоем снега. С помощью загипсованной руки она смела снег. Йорн, растерянно моргая, все еще продолжал стоять под навесом.

– Куда мы собрались?

– Домой к Элле! Я должна спросить ее с глазу на глаз, почему тем вечером она посадила к себе в машину Тора.

49

Входя в дом Эллы, Ханна немного нервничала. Йорн настоял на том, что он затаится у одного из окон, чтобы прийти ей на выручку, если ситуация выйдет из-под контроля. Правда, Ханна с трудом себе представляла, каким образом Элла со своими сорока восьмью килограммами могла на нее наброситься. С другой стороны, со своей правой загипсованной рукой Ханна была относительно небоеспособна, и если Элла и вправду смогла разделаться с Тором, то… Ханна слегка вздрогнула, гоня от себя эту мысль, в которую все равно не верила. Слегка повысив голос и стараясь, чтобы он звучал как можно более спокойно и приветливо, она развернулась в сторону гостиной и позвала:

– Элла! Там на улице такая жуткая метель! Я уж думала, что не доберусь обратно!

Ханна завозилась, пытаясь справиться с курткой, как вдруг та как бы сама собой соскользнула с ее плеч. Ханна обернулась и увидела, что позади нее с курткой в руках стоит Элла. Ханна не слышала, как хозяйка дома подошла к ней со спины в прихожей, и не заметила, как Элла помогает ей раздеться. Элла приветливо улыбнулась и сказала несколько слов по-исландски, звучало это вполне дружелюбно, но почему-то испугало Ханну.

И снова они уселись друг напротив друга перед камином, держа по чашке кофе. Горели свечи. Это совместное распитие кофе уже походило на ритуал. Ханна осторожно пригубила горячий напиток.

– Спасибо. Как же приятно снова оказаться в тепле! Я продрогла до костей.

Элла протянула Ханне еще один плед, однако та отказалась: она уже укрыла ноги и не хотела еще больше закутываться перед тем разговором, который ей предстояло начать. Тяжело вздохнув, Ханна, чтобы быстрее перейти к сути, начала с полуправды.

– Мне надо тебя спросить кое о чем… Возле автозаправки я встретила одного парня по имени Стефан. Не знаю, знакома ли ты с ним?

Элла отрицательно мотнула головой. Вообще-то значения это не имело. Ханна просто хотела, чтобы Элла сосредоточилась.

– Мы заговорили о том, что я живу у тебя, и тут Стефан сказал… Да, я прекрасно понимаю, что это звучит странно, но он сказал, что видел, как Тор садился в твою машину в тот вечер, когда его убили.

Ханна потерла левой рукой правую, которая отчаянно чесалась под гипсом. Она выпалила все это быстро, чтобы не пожалеть о сказанном и не остановиться на полдороги, при этом она осторожно наблюдала за реакцией Эллы. Поняла ли она, какое обвинение скрывается в этом невинном в общем-то рассказе? Судя по внимательному взгляду Эллы, она, конечно же, все сразу поняла. Взяв листок бумаги, она что-то написала и развернула бумажку к ней. Чувствуя, как пульс ее учащается, Ханна подтянула листок поближе.

– Ты думаешь, я убиль Тора?

Прочитав это, Ханна почувствовала себя так, будто из нее выпустили весь воздух. Даже в своих мыслях она не решалась так прямолинейно обвинять Эллу. Написанное же черным по белому, оно внезапно приобретало вполне реальные черты. Ханна пошла на попятную.

– Конечно же, я так не думаю. Однако, услышав такое… Мне просто необходимо узнать твою версию этой истории. Он ошибся или же Тор действительно сел к тебе в машину тем вечером? Если да, то зачем? И почему ты об этом ничего не говорила? Ведь, возможно, ты последняя, кто видел его в живых. Ты можешь быть важнейшим свидетелем. О таких вещах обычно рассказывают.

Своими словами Ханна ясно дала понять, что испытывает серьезные опасения относительно виновности Эллы. Напряжение распространилось по гостиной как ядовитый газ, грозящий задушить их обеих. Элла как-то странно посмотрела на нее – Ханна так и не сумела понять, что это за взгляд, – наклонилась, демонстративно придвинула к себе листок бумаги, написала на нем что-то и протянула записку Ханне.

– Разумеется, той ночью, когда Тор умер, я не раскатывала с ним на машине по деревне. Иначе я бы сказала. Мне больно, что ты могла такое подумать.

Прежде чем Ханна успела ответить, Элла поднялась. Вопреки обыкновению она не стала собирать на поднос пустые кофейные чашки и вазочку с печеньем и не задула свечи. Пробормотав по-исландски «спокойной ночи», она оставила Ханну в одиночестве сидеть в гостиной и переживать по поводу того, что отношения между ними вновь испорчены. И, быть может, навсегда.

– Меня беспокоит, что она так категорично все отрицает. Быть может, я и не права, но мне кажется, это весьма похоже на то, как если бы настоящий виновный пытался разыграть обиду. Ведь если бы наши подозрения были действительно абсурдными, она бы могла просто посмеяться и все опровергнуть, как будто это дурная шутка.

– Поехали спать ко мне домой.

– Что?

Ханна посмотрела на Йорна, стоявшего под снегом и ветром за дровяным сараем, куда Ханна вызвала его на рандеву после разговора с Эллой.

– Тебе нельзя оставаться здесь на ночь – это слишком рискованно. Что, если она убьет тебя, пока ты спишь?

Ханна хотела было посмеяться над драматическими фантазиями Йорна, однако сдержалась, решив, что крупица здравого смысла в его словах все же имеется. Правда, отправиться к Йорну и провести у него ночь было последним из того, чего бы ей в настоящий момент хотелось.

– Это будет странно выглядеть. Если я смоюсь отсюда, она сразу же поймет, в чем дело, и кто знает, что ей тогда взбредет в голову? Вне зависимости от того, виновна она или нет, я вовсе не хочу, чтобы у Эллы приключился нервный срыв и она совершила какую-нибудь глупость. Необходимо поддерживать в ней убеждение, что я ей верю.

– А ты действительно веришь?

Ханна несколько мгновений стояла молча и в итоге так и не ответила.

– Единственно правильным было бы остаться. Буду спать в один глаз, а завтра утром, когда непогода немного уляжется, ты явишься сюда с Виктором. Вот тогда-то мы все и выясним.

– Ты ведь сама видела, что этот Стефан твердо стоит на своем. Что-то все-таки твоя подружка недоговаривает.

Ханна пропустила мимо ушей, что Йорн назвал Эллу ее подружкой, как будто обе они были школьницы и вместе затевали проказы.

– Нет необходимости нагнетать атмосферу. Я побуду здесь сегодня ночью, и я уверена, что завтра мы все узнаем.

Ханна проводила его до скутера, понаблюдала за тем, как его силуэт тает в темной метели. Напоследок она заверила Йорна, что запрет дверь спальни, а в постель рядом с собой положит кухонный нож.

Наконец, получасом позже, усталая и напуганная, Ханна улеглась в кровать, и хотя понимала, что должна гнать от себя крепкий сон, тотчас же без малейшего сопротивления провалилась в него.

Посреди ночи Ханна проснулась от доносящихся из коридора звуков разговора. Инстинктивно схватив нож и затаив дыхание, она стала прислушиваться, однако смогла разобрать лишь шепот Эллы. Неужели она ходит во сне и разговаривает сама с собой? Ханна осторожно подобралась к двери и прижалась к ней ухом. По-прежнему слышен был лишь голос Эллы, однако он звучал взволнованно и, так сказать, более осмысленно, чем если бы она говорила во время ходьбы во сне. Может, она разговаривает по телефону? Однако тут Ханна услышала, как кто-то другой ей отвечает. Голос был невнятный, даже невозможно было понять, кто это – мужчина или женщина. Хотя весь ее здравый смысл противился этому, Ханна все же решила покинуть свою безопасную комнату и посмотреть, кто же нанес Элле этот ночной визит. Выждав, пока голоса, принадлежащие соответствующим телам, удалятся на почтительное расстояние, она осторожно повернула ключ и с отчаянно бьющимся сердцем приоткрыла дверь, проклиная про себя скрипнувшие петли, которые заставили ее приостановиться. Мгновение она прислушивалась. Голоса слабо доносились с нижнего этажа. Ханна сделала глубокий вдох и открыла дверь достаточно для того, чтобы протиснуться в коридор. Свет здесь не горел, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте. Осторожно прокравшись к началу лестницы, она взялась за перила и, затаив дыхание, замерла, напряженно прислушиваясь. Голоса стихли. Они что, ушли? Ханна не слышала хлопка закрывающейся двери, не видела снаружи огней, не уловила шума отъезжающей машины. Она напрягла все свои чувства. Неужели снег кончился? Она прикинула, что ей теперь делать. Остаться стоять наверху или спуститься в гостиную? Вернуться в постель она не могла. Сосчитав до десяти, она снова прислушалась, однако услышала лишь удары собственного сердца. Тогда она медленно сделала первый осторожный шаг вниз по лестнице, нервно сжимая одной рукой перила, а другую, загипсованную колоду, бережно держа у груди. Дойдя до середины лестницы, она увидела в гостиной слабый свет и силуэты двух людей, ведущих оживленную беседу. Они шептались, сидя чуть ли не вплотную друг к другу, причем Элла заслоняла от Ханны лицо второго человека. Ханна пригляделась: нет ли в поведении Эллы чего-то угрожающего? Ханна решила, что ей обязательно нужно подобраться ближе и выяснить, кто же сидит на диване, закрытый от нее худеньким и трепетным телом Эллы. Она ощущала себя непослушным ребенком, который подкрадывается к взрослым гораздо позже того времени, когда его отправили спать, в надежде хоть одним глазком заглянуть в увлекательный и неведомый мир ночи. Хотя Ханна и чувствовала некоторое волнение, сейчас ею двигал главным образом страх. Страх за то, что она не сумеет раскрыть личность того, другого, кто смог бы снять с Эллы все подозрения, поскольку совершенно точно сам является убийцей. Надо лишь подойти чуть-чуть ближе. И тут! Внезапно Элла вскрикнула, человек вскочил с дивана, оттолкнул Эллу и, прежде чем Ханна успела спрятаться, метнулся к входной двери. Черт! Во что бы то ни стало нужно, пока не поздно, рассмотреть его! Поддавшись неразумному порыву и рискуя себя обнаружить, Ханна кинулась в прихожую и успела как раз к тому моменту, когда за ночным гостем захлопывалась входная дверь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда, одетая в одну лишь ночную пижаму, не веря собственным глазам, она выскочила на крыльцо, стремясь как следует рассмотреть убегающего человека. Крупные белые хлопья сразу же облепили ее разгоряченный лоб. Чувства ее подвели – снег и не думал прекращаться. Бегущим человеком была Маргрет.

– Ég hélt að þú værir sofandi[44].

Ханна резко обернулась и увидела Эллу, которая смотрела на нее с нескрываемой враждебностью. Ханна сквозь распахнутую входную дверь бросила взгляд на улицу, где по-прежнему царили мрак и метель. Не могло быть и речи, чтобы соваться туда – босая и в пижаме она бы просто-напросто замерзла насмерть по дороге к деревне. Ханна покосилась на вазочку на маленьком комоде, в которой лежали ключи от машины Эллы, однако джип был так завален снегом, что даже с обеими здоровыми руками потребовалась бы уйма времени, чтобы откопать его колеса, а кроме того, Ханна весьма сомневалась, что поднимет лопату одной левой рукой. Даже если бы ей удалось как-то вызволить машину из снежного плена, дороги были настолько завалены, что ей бы не удалось отъехать от дома больше чем на несколько метров. Так что выход был один – остаться.

– Что здесь делала Маргрет?

Ханна посмотрела прямо в зеленые прозрачные глаза Эллы. Что же такое скрывает ее хозяйка? Элла шагнула к ней, и Ханна инстинктивно попятилась. Однако Элла просто прошла мимо нее и закрыла дверь, оставляя мрак и снег снаружи, после чего взглянула на Ханну и долгое время не сводила с нее глаз, как будто размышляя, что ей делать. Затем, когда минула, казалось, целая вечность, она взяла лежащий на маленьком комоде блокнот и аккуратно написала:

– Завтра тебе нада уехать.

Элла поднесла листок к самому носу Ханны, словно желая удостовериться, что та все поняла. Брови Эллы медленно поползли вверх в ожидании утвердительного кивка. Которого, впрочем, так и не последовало. Вместо этого, собравшись с силами, Ханна бережно положила руку на худенькое плечо старой дамы.

– Происходит что-то такое, чего я не понимаю. Ты же, напротив, вовлечена в происходящее, и это тебя немало угнетает. Что бы это ни было, я не могу уехать в самый разгар событий. Говорю это не потому, что мне нравится вмешиваться. Просто за пару последних недель я действительно к тебе привязалась и была свидетелем того, через что тебе пришлось пройти. Так что я просто не могу оставить тебя посреди всего этого в обстановке неопределенности и тревоги. Можешь не рассказывать мне, что происходит, только не гони, пока все не закончится. Я останусь и помогу тебе, что бы это ни было.

От этой долгой речи Ханна едва не задохнулась, тем не менее, к собственному легкому удивлению, она поняла, что все сказанное ею – правда. Ее действительно сильно тревожило состояние Эллы и то, что с ней станет. Ханне было в общем-то безразлично, будет ли раскрыто убийство Тора и сделала ли это Элла. Просто она хотела, чтобы никто больше не пострадал. Во взгляде Эллы мелькнула тень сомнения, некое подобие опустошенности. Будто слова Ханны заставили ее колебаться между желанием махнуть на все рукой и отдаться на волю обстоятельств и стремлением сохранить контроль над ситуацией. Ханна, все еще держа руку на плече Эллы, слегка сжала его: ну же, не упрямься. Однако Элла вырвала руку, снова схватила листок и указала на него.

– Завтра тебе нада уехать.

Она с силой прижала листок к груди Ханны и решительно зашагала вверх по лестнице – спать и думать бог знает о чем. Стоя со злополучной запиской в руках, Ханна находилась в полном недоумении. План отправить Виктора задержать Эллу представлялся теперь абсолютно невыполнимым, поскольку Маргрет, очевидно, играла в этом ту или иную роль. Может, действительно лучше всего будет ни во что не вмешиваться и уехать домой? Но чем больше она думала над этим, тем труднее ей представлялось принять незавершенный финал. Поэтому она осторожно поднялась наверх и, стараясь не шуметь, натянула термобелье для лыжных прогулок и самый теплый свитер. Перед дверью спальни Эллы она на мгновение остановилась и прислушалась, однако оттуда не доносилось ни звука: ни скрипа кровати, ни тяжелого дыхания. Когда Ханна закрыла за собой входную дверь и вышла в исландскую снеговую темень, сердце ее билось с надеждой на то, что ей все же удастся, пока не поздно, разобраться во всем.

50

Собственно говоря, она прекрасно понимала, что это безумие – появиться в чужом доме в три часа ночи и рассчитывать на разумный разговор. Однако выбора у Ханны не было. Либо она, пока еще не рассвело и Виктор не проснулся, повидается с Маргрет и обсудит с ней ее загадочный ночной визит к Элле, либо будет выжидать и позволит командовать битвой другим – с бог знает каким результатом. Но Ханну подстерегала очередная неожиданность: не успела она осторожно постучать и окликнуть хозяев, как дверь дома Виктора и Маргрет резко распахнулась, и она чуть не уткнулась в широко раскрытые глаза Виктора. Он стоял на пороге, как будто давно поджидал ее. Тем не менее в глазах его явно читалось некое разочарование.

– Где Маргрет?

Ханна сообразила, что Виктор не спал, ожидая возвращения супруги, и тем самым ее план прийти к ним в дом незаметно не только провалился, но и вообще она напрасно явилась сюда. Маргрет здесь не было.

– Я думала, она дома. Потому и пришла.

– Посреди ночи?

Виктор с сомнением воззрился на Ханну, которая даже не позаботилась выдумать хоть мало-мальски правдоподобное объяснение.

– Некоторое время назад Маргрет приходила к Элле, и у них возникла какая-то ссора. Все это выглядит весьма… загадочно. Маргрет убежала, а Элла не захотела рассказывать, о чем шла речь, и поэтому…

Ханна замялась, прекрасно понимая, что не в состоянии больше сказать ничего разумного.

– Поэтому ты решила, несмотря на метель, прогуляться к нам и спросить об этом Маргрет?

Ханна кивнула и слегка поежилась. Снегопад немного уменьшился, однако бесцельно стоять на пороге было все же холодно.

– Может, я все-таки могу войти?

Расхаживая взад-вперед по комнате, Виктор изо всех сил старался выпытать у Ханны объяснение ночным событиям. Он заставлял Ханну пересказывать все раз за разом во всех подробностях, хотя их было, мягко говоря, не так уж много. Неужели Ханна не поняла абсолютно ничего из того, о чем они говорили? Как долго, по ее мнению, Маргрет пробыла у Эллы? Была ли она сердитой или обеспокоенной? В каком направлении она ушла и в каком темпе двигалась? Его многочисленные вопросы вызывали у Ханны раздражение, однако в то же время подтверждали, что он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит. Виктор взглянул на часы.

– Ты говоришь, что вышла вскоре после того, как Маргрет покинула дом Эллы?

Ханна в очередной раз кивнула.

– Я уже предлагала: давай вместе пойдем и поищем ее.

– Дети спят, я не могу просто взять и оставить их здесь.

Виктор посмотрел на Ханну, и в какой-то момент она с испугом решила, что он хочет попросить ее остаться с детьми в качестве няньки.

– Прости, но я не могу… А что, если они проснутся? Я не знаю, что с ними делать.

– Последнее, что я хотел бы для своих детей, так это подвергать их риску психологической травмы, если они проснутся среди ночи, а единственным человеком, который останется с ними, будешь ты.

Ханна кивнула, на этот раз с облегчением, хоть и слегка обиженно.

– Однако, к сожалению, по-видимому, придется. Дадим ей еще десять минут. Если она не вернется, я отправлюсь на поиски.

Ханна хотела было начать протестовать, и хотя руки у обоих были травмированы и перевязаны, все же разумнее выглядел вариант, когда в снежный поход отправлялся Виктор. В конце концов, это его жена исчезла, да и деревню он знал куда лучше. Тик-так, тик-так. Десять минут – это очень долго, когда ты волнуешься, а особенно если ждать приходится в компании с человеком, которого обманул.

– Что касается меня и Маргрет. Это было просто… В общем, все это было недолго. И не важно. Да и теперь все уже в прошлом.

Ханна чувствовала, что должна хоть как-то извиниться, даже если сказала вовсе не то, что думала на самом деле. По крайней мере, в отношении того, что это не важно. Она незаметно ерзала, старательно пытаясь скрыть, как сильно переживает за Маргрет. Как боится, что с ней что-то случилось и они больше никогда не увидятся. Тем не менее особо ярко демонстрировать свою тревогу ей не стоило – все же пропавшая была супругой Виктора и матерью его детей. Виктор задумчиво посмотрел на нее.

– Когда мы впервые встретились в «Браггине»… В тебе было нечто такое, что мне действительно очень понравилось. Хотя с тех пор и выяснилось, что во многих отношениях ты можешь довольно сильно раздражать.

Ханна неуверенно посмотрела на него: куда он клонит?

– Однако, несмотря на все эти раздражающие моменты, мое первое впечатление о тебе остается неизменным: есть в тебе что-то, что я нахожу привлекательным. В каком-то смысле я даже рад, что тогда это была ты. И не только потому, что ты скоро уезжаешь.

Туше! Ханна вынуждена признать элегантность сделанного Виктором своего рода комплимента, который одновременно низводит ее до уровня малозначимой кочки на дороге жизни Маргрет. «Тогда». Одна из многих, очередная, несущественная. Наверняка уже забытая. Тем не менее тревога Ханны о Маргрет не утихает. Она посмотрела на часы. Прошло пять минут.

– Ну что, выдвигаемся?

Виктор покачал головой.

– Еще пять минут.

Пунктуальный человек. Ханна поднялась с жесткого стула, собираясь походить эти пять минут. Без какой-либо особой цели подошла к стене, на которой висела фотография Маргрет и Виктора с детьми. Все выглядят веселыми и довольными. Внезапно Ханна почувствовала, что не вынесет, если с Маргрет что-то случилось. Она двинулась дальше вдоль стены, пытаясь унять нервозность. Странно, что Маргрет не вернулась домой, в это время в деревне пойти решительно некуда. Разумеется, если у нее здесь нет другого любовника. Может, именно поэтому Виктор так относительно спокоен? Ханна и сама не знала, какой из этих сценариев ей особенно невыносим. Она подошла к комоду, и взгляд ее случайно упал на некий лежащий на нем предмет. Сам по себе он вряд ли привлек бы ее внимание, однако то, в чем он был упакован, заставило ее остановиться. Пластиковый мешок для улик. Ханна взяла его в руки и посмотрела на Виктора.

– Улика?

Виктор молниеносно сорвался со стула.

– Положи немедленно!

Удивляясь его горячности, Ханна поспешила положить пакет на место, еще раз посмотрев на его содержимое… Внезапно она поняла, что это такое.

– Это орудие убийства?

Она показала на пакет, в котором лежал молоток. С небольшими пятнами крови на головке. Виктор с легким сожалением кивнул.

– Вообще говоря, он не должен был лежать здесь, но я жду возможности отправить его для дальнейшей экспертизы в Рейкьявик. Его нашли вчера на лугу примерно в пятистах метров от того места, где обнаружили Тора. Такое впечатление, что его хотели закинуть в воду, но не добросили. Во всяком случае, он вмерз в лед и… Одним словом, так его и нашли.

– Кто нашел?

– Мужчина, который выгуливал свою собаку. Или, скорее, она его нашла.

Ханна кивнула с отсутствующим видом – мысли ее были заняты другим. Она еще раз посмотрела на молоток, и смутное воспоминание переросло в убежденность.

– Это… Он принадлежит Элле.

Ханна рассказала о довольно странной коллекции инструментов, висящей на стене в гостиной Эллы, и о том, что именно молоток там все это время отсутствовал. Виктор с недоверием взглянул на нее.

– Если молотка там не было, откуда же ты знаешь, как он выглядел?

– Он такой же старинный, как все остальные инструменты там.

Видно было, что Виктора это не убедило.

– Значит, ты опознала молоток, глядя на прочие подобные инструменты?

Ханна взяла пакет, покрутила его, высматривая что-то через прозрачный пластик, и с торжеством взглянула на Виктора.

– Вот, видишь – «TJ»! Те же самые буквы есть на всех инструментах в коллекции Эллы.

– «TJ» – имя плотника, построившего половину нашей деревни. Сам он давно уже умер, а вот потомки его держат магазин. И маркируют все инструменты, которые продают там, «TJ». Они есть у всех в деревне.

– И старинные тоже?

– Да, думаю, у большинства представителей старшего поколения есть кое-что из старинных инструментов. Это просто хлам.

Ханна разочарованно посмотрела на молоток. Какое-то мгновение помедлила – не очень-то ей хотелось быть тем, кто бросит Эллу под автобус, – однако, чувствуя, что выбора у нее все равно нет, сказала:

– Я разговаривала со Стефаном, который видел, как Тор садился в машину тем вечером, когда его убили. Так вот… Он утверждает, что это была машина Эллы. Я показала ему несколько фотографий…

Виктор вскочил со стула, как будто его ударило током.

– Почему же ты не сказала об этом раньше? Когда ты с ним говорила?

– Сегодня, некоторое время назад. Фактически это было вчера. Я хотела рассказать, но, знаешь… Он ведь мог и ошибиться. Однако теперь, когда все так складывается – и этот молоток, и Маргрет…

Она больше ничего не успела сказать. Виктор был уже на полпути к выходу из дома. Ханна оглянулась. Что? Считается, что она должна остаться с детьми? Она решительно отогнала эту мысль. До сих пор-то они спали, так что могут полежать одни еще какое-то время.

51

В обычных условиях от дома участкового инспектора Виктора до дома Эллы можно было добраться быстрым шагом за пятнадцать минут. Теперь же, по сугробам, дорога заняла вдвое больше времени. К концу пути Ханна совсем выдохлась. Подойдя к дому, они некоторое время постояли у входной двери – легкая заминка, указывающая на внезапно охватившую обоих невысказанную тревогу по поводу того, что ждет их внутри. Они осторожно вошли. В доме было темно и тихо. Ханна молча указала на дверь спальни Эллы; приложив руку в гипсе к уху, она продемонстрировала, что, по всей видимости, Элла спит. Они беззвучно подкрались к спальне; Виктор встал так, чтобы ему удобнее было выбить дверь ногой. Ханна прошипела:

– Ты что, хочешь ее до смерти напугать? У нее же наверняка будет сердечный приступ!

– Возможно. Тем меньше риск получить по голове каким-нибудь инструментом.

Прежде чем Ханна успела еще что-то сказать, Виктор ногой вышиб дверь спальни. Раздался негромкий вскрик. Ханна поняла, что кричала она сама. В спальне царила полная темнота. Из коридора Ханне виден был силуэт Виктора, который лихорадочно пытался нащупать выключатель. Она пришла ему на помощь, протянула руку и включила свет. Они с удивлением огляделись: комната была пуста. Эллы не было ни в постели, ни где-то еще. Будто в плохом детективном фильме, они инстинктивно принялись обыскивать комнату: открыли двери шкафа, заглянули за дверь, под кровать. Эллы нигде не было.

– Ты в гостиной ничего не заметила?

Виктор вопросительно взглянул на Ханну, та помотала головой. Они обыскали весь дом, но Эллу так и не нашли. В прихожей Ханна обратила внимание на то, что верхняя одежда Эллы исчезла, однако машина по-прежнему стояла перед домом.

– Ну и куда, спрашивается, она могла отправиться?

Виктор озвучил вопрос, над которым размышляла Ханна. Хотя снег постепенно прекратился, ходить пешком в такую темень было холодно и даже довольно опасно. Да и к кому ей идти посреди ночи? Ханне пришло в голову лишь одно. Она взглянула на Виктора.

– Я считаю, она отправилась к Вигдис. Если Элла чем-то взволнована, испугана или попала в беду, пойти к сестре для нее самое логичное.

Кивнув, Виктор достал телефон, отыскал номер Вигдис и позвонил. Ханна напряженно наблюдала за ним, однако по прошествии нескольких секунд она услышала, как на том конце линии сработало нечто вроде автоответчика. Виктор сокрушенно посмотрел на Ханну.

– Я смог найти только их домашний номер. Ты не знаешь, у Вигдис есть мобильник?

Ханна подумала и кивнула, проклиная саму себя. Элла ведь давала ей номер, но это было еще до того, как она разбила свой мобильник. Внезапно она кое-что вспомнила. Телефонная книжка Эллы. Она лихорадочно принялась искать и даже позвала на подмогу Виктора.

– Маленькая черная книжечка… У нее там все контакты.

В течение десяти минут они безуспешно обыскали прихожую, гостиную, кухню и спальню Эллы. За это время Виктор еще раз позвонил Маргрет и в очередной раз был разочарован – она по-прежнему не отвечала.

– Мы зря теряем время, давай отправимся к Вигдис и спросим.

Виктор уже был на полдороги к выходу из дома, когда Ханна решила настоять на последней попытке: запертый кабинет Эллы.

– Вигдис и Эгир живут почти на самой вершине горы, и в этих условиях нам понадобится не меньше получаса, чтобы подняться туда. Если же Эллы там не окажется, то, выходит, мы потеряем больше часа, в течение которого могли бы искать Маргрет. А час – это довольно долго, если она…

Ханна умолкла. Не было никакой необходимости произносить вслух то, о чем оба сейчас думали: что Маргрет лежит где-то в сугробе и вот-вот замерзнет насмерть. Виктору потребовалось всего несколько секунд, чтобы выломать дверь в кабинет Эллы, а Ханне примерно столько же времени, чтобы достать из выдвижного ящика черную книжицу. Она уже собиралась задвинуть ящик обратно, когда Виктор ее остановил.

– Что это?

Виктор осторожно извлек из ящика ту самую цепочку с молотом Тора, которую Ханна обнаружила там раньше и положила обратно в сахарницу. Теперь она находилась поверх всех вещей, лежавших в ящике. Ханна следила за Виктором, который внимательно изучал цепочку, будто это была самая ценная реликвия из всех, которые ему когда-либо доводилось видеть.

– Что в ней такого особенного?

Виктор посмотрел на Ханну очень серьезно. Поднес цепочку к ней поближе.

– Она принадлежала Тору – была у него на шее в ту ночь, когда его убили.

Ханна скептически посмотрела на него.

– Откуда ты знаешь, что это именно та цепочка и что она была на нем?

Виктор перевернул молот Тора.

– Гравировка вот здесь. Маленькая «t». Ее сделал Йонни, когда подарил цепочку Тору. Это он сказал, что цепочка была в тот вечер у Тора на шее.

Мозг у Ханны едва не взорвался. Если Элла невиновна, то почему цепочка лежит у нее в ящике? Все вдруг приобретает совершенно неожиданный смысл. Бурная реакция Эллы на проникновение Ханны в ее кабинет, ее упорное нежелание вмешивать Ханну в это дело, покушение на саму Эллу… Видимо, кто-то узнал о ее преступлении и попытался отомстить. Мог ли это быть кто-то кроме Эгира? Тогда почему он с ней окончательно не разделался? Ханне пришло в голову, что если Элла и вправду отправилась к Вигдис за утешением, то это место может быть для нее вовсе не безопасным. А если Эгир все-таки доберется до Эллы, то они никогда не узнают, о чем был их разговор с Маргрет или куда она могла отправиться. Или почему Элла убила Тора… Ханна уже отыскала телефон Вигдис и начала его набирать, когда Виктор остановил ее.

– Черт… Посмотри-ка на это.

Виктор протянул Ханне листок бумаги, который достал из ящика. На листке был короткий текст, написанный от руки. Ханна пробежала глазами текст, он был на исландском языке.

– Почерк Эллы?

Виктор вопросительно посмотрел на Ханну, та кивнула – после всех этих записочек никаких сомнений у нее не было. Текст, однако, был не подписан и выглядел незаконченным. Кое-что было вычеркнуто и исправлено, по-видимому, это был черновик.

Ханна посмотрела на Виктора.

– Что там написано?

– Похоже на письмо с признанием: «Простите меня за все несчастья, теперь я просто хочу загладить свою вину. Если б только я могла вернуть Тора к жизни, отдав свою собственную, я бы это сделала».

Они посмотрели друг на друга. Внезапно из телефона Ханны – она поставила его на громкую связь – раздался голос Вигдис:

– Привет, это Вигдис. Я не могу подойти к телефону, поэтому оставьте сообщение, и я перезвоню, как только смогу.

Виктор встревоженно взглянул на Ханну.

– Автоответчик. Пошли, нельзя больше терять время!

Виктор уже шагнул в коридор, когда Ханна вцепилась ему в руку. Она покачала головой.

– Нет, нам необходимо подкрепление. И я знаю, кому позвонить.

Если прежде Ханне казалось, что не может быть ничего более унизительного, чем сидеть за спиной Йорна на его снегоходе, то теперь ей в прямом смысле приходилось бороться за жизнь и остатки достоинства, цепляясь за бортики пристегнутых сзади к снегоходу санок, которыми скутер оснащают на случай двух дополнительных пассажиров. Снег, белым вихрем вылетающий из-под полозьев снегохода, запорошил ей глаза, она лишь смутно различала Виктора, тесно прижавшегося к затянутой в кожу спине Йорна. Ощущая себя лежащим в коляске ребенком, Ханна закрыла глаза: в данный момент она одновременно испытывала к Йорну сложное чувство – и ненависть, и любовь. Можно было подумать, что он все это время кружил возле дома Эллы – так быстро появилась возвышающаяся над скутером его сияющая физиономия помощника. Ханна подумала, что теперь до Вигдис и Эгира они сумеют добраться меньше чем за десять минут. Сэкономить эти минуты было крайне важно, а кроме того, в лице Йорна они получали в помощь крупного мужчину без всяких сломанных рук и ножевых ранений. Он мог понадобиться при задержании Эллы. Когда они подъехали и Йорн выключил двигатель скутера, дом выглядел объятой тревожным мраком громадиной. Три отважных мушкетера замерли на мгновение в тишине ночи. Снег уже совсем перестал, и Ханна заметила, что меж редких облаков показалась луна, осветившая их своим мирным светом. Ханна не знала, чего она ожидает. Криков, драки, крови на пороге? Может, в крайнем случае небольшой зажженной лампы внутри. Однако дом стоял в свете луны темный и абсолютно тихий. Виктор властно постучал в дверь и громким голосом окликнул обитателей. Ханна и Йорн переглянулись.

– Должно быть, они спят.

Ханна про себя позлорадствовала банальности суждений Йорна, однако не подумала о том, что будет, если он окажется прав. Потому что тогда у них не окажется никаких зацепок относительно того, где сейчас могут быть Элла и Маргрет. Виктор дал хозяевам дома несколько минут, чтобы проснуться, если они действительно спали, а затем взял пустой цветочный горшок и с грохотом и звоном осколков высадил небольшое стекло во входной двери. Ханна и Йорн, не сговариваясь, вздрогнули.

– Я думал, у полиции есть инструменты для вскрытия запертых дверей.

Ханна посмотрела на Виктора, тот мотнул головой.

– Нет ничего более эффективного, чем это.

Он просунул руку в образовавшееся отверстие, нащупал замок, открыл дверь и, держа цветочный горшок перед собой, осторожно вошел внутрь. Ханна вспомнила, что исландские полицейские не носят с собой оружия. Разумеется, прекрасная традиция, однако в данный момент представлялось полным безумием, что длинная рука закона имеет на своем вооружении всего лишь цветочный горшок. Ханна и Йорн в асимметричном порядке, крадучись, последовали за ним. Не успели они пройти и несколько метров, как вспыхнул яркий свет, и Ханна почувствовала, как к виску ее прикоснулось что-то твердое и холодное. Аккуратно повернув голову, она уперлась взглядом в ствол ружья.

– Hvað i andskotanum ere þið gera?

– Slappaðu afþ Niður með byssuna.[45]

Ханна в страхе переводила взгляд с державшего ее на мушке Эгира на Виктора, который угрожающе занес горшок над головой человека-статуи. Все это может закончиться очень, очень плохо. Виктор произнес еще несколько слов по-исландски, что-то вроде увещевания, однако, похоже, это не сработало. Во всяком случае, Эгир продолжал с неменьшим возбуждением сжимать свое оружие, направленное прямо на нее. Ханна даже отчетливо различала его палец, лежащий на спусковом крючке. Блин! Блин! Блин! Бац! Глаза Ханны невольно закрылись. Что это, она умерла? Нет. Раскрыв глаза, она увидела Эгира лежащим на полу без чувств, а рядом с ним стоял Йорн с полицейской дубинкой в руке. С видом героя он улыбнулся Виктору.

– У меня есть еще перцовый баллончик, но я решил, что в данном случае лучше использовать дубинку.

Ни Ханна, ни Виктор не стали комментировать тот факт, что Йорн наверняка не вполне законно владеет боевым снаряжением, вместо этого они совместными усилиями оттащили Эгира на кухню и усадили на стул. Йорн брызнул водой в лицо большого человека-статуи, и тот начал приходить в себя как раз в тот момент, когда в дверях появилась Вигдис в ночной рубашке с искаженным от ужаса лицом. Все эти события развернулись всего за несколько минут. Виктор кивнул Вигдис, которая стояла, будто окаменев.

– Eru aðrir i húsinu?[46]

Она слегка покачала головой, прошла и села рядом с мужем. Тот еще не совсем пришел в чувства, по лбу его стекала струйка крови.

– Побудьте здесь, пока я осмотрю дом.

Виктор вышел из кухни. Ханна с доброжелательным видом наклонилась к Вигдис.

– Элла не заходила?

– Что? Нет… Когда?

– Сейчас. Сегодня ночью.

– Нет… Зачем? Почему вы явились сюда и избиваете нас в нашем собственном доме? Что такого сделал Эгир?

Ханна потерла лицо – ей явно не хватало знаний по технике ведения допроса. Она беспомощно посмотрела на Йорна, который с радостью вмешался.

– Вам обоим нужно успокоиться. Весьма сожалею, что мне пришлось двинуть тебя дубинкой, однако возникла напряженная ситуация и сработала старая военная привычка – прежде всего думать о том, как устранить опасность. «Безопасность превыше всего» – вот мой девиз.

Ханна с раздражением взглянула на него: ну, и как это поможет? Им необходимо выяснить, где сейчас Элла и Маргрет. Она снова обратилась к Вигдис.

– Элла не звонила за последние несколько часов? Вы оба уверены, что она не заходила? Могло такое случиться, что она побывала здесь, а вы этого не заметили?

– Nú er komið nóg![47]

От возгласа Эгира Ханна слегка вздрогнула. Она увидела, что все мускулы его напряглись, а кулаки, похожие на два огромных камня, сжались. Получить таким кулаком удар в висок было бы вовсе не весело. Вигдис разрыдалась.

– Пожалуйста, сжальтесь… Мы ничего не знаем. Мы просто лежали и спали. С Эллой что-то случилось?

Ханна поняла, что они зашли в тупик. То же подтвердил, появляясь в дверях, Виктор. Он покачал головой.

– Ее здесь нет.

Ханна прикидывала, что именно можно рассказать родителям Тора – на их долю и так уже выпало немало. Стоит ли прямо сейчас сообщать, что, похоже, их сына убила Элла? Поможет ли это найти ее? Скорее всего, нет. Ханна решила повременить.

– Многое указывает на то, что это Элла убила Тора, а теперь к тому же, возможно, покончила с собой.

Черт! Ханне никогда еще так сильно не хотелось придушить Йорна, как сейчас. Он же, между тем, смотрел на Вигдис и Эгира с таким невинным видом, будто сообщил им прогноз погоды или рецепт приготовления цыпленка. Ханна наградила его убийственным взглядом, который он явно не понял. Вигдис же, казалось, готова была выйти из себя от гнева.

– Да что такое ты говоришь?!

– Простите моего коллегу Йорна – просто он не силен в английском. Он имел в виду, что Элла, по-видимому, обладает важной информацией о том, что случилось с Тором той ночью, и нам очень важно ее найти до того… Да, до того, как произойдут еще какие-нибудь несчастья.

Виктор кивнул Ханне: неплохо разрулила ситуацию. Сама же Ханна не знала, удалось ли ей в достаточной мере запутать Вигдис и Эгира или же они спустя мгновение взорвутся от безысходности. Спеша избежать дальнейших вопросов, она решила спросить сама.

– А вы не знаете, куда Элла могла отправиться? Может, в какое-то место в деревне или в окрестностях, где она любит бывать?

– Любит бывать? В такую-то погоду? Да еще среди ночи?

Человек-статуя Эгир, который до этого момента хранил напряженное молчание, наградил Ханну таким взглядом, как будто она была самым глупым из всех известных ему людей. Исходящая от него волна презрения спровоцировала Ханну.

– Мы на самом деле пытаемся помочь, а возможно даже, спасти жизнь Элле, так что не надо смотреть на меня как на идиотку. В данный момент идиот – это скорее ты!

– Убирайся!

Эгир поднялся и схватил Ханну, вцепившись в ее куртку так, что она затянулась и стиснула ей шею, его разъяренная физиономия нависла над ее лицом. В глазах его застыли ненависть и гнев, на губах появилась пена, и Ханна даже пожалела, что ей не хватило самоконтроля. Сила и грубость его хватки пробудили в ней страх, вообще-то чуждый конкретно ей, однако универсальный для всего женского пола. Так мужчина может уничтожить волю и личность женщины, стиснув ее одним мощным движением мускулов, которое воспринимается ею одинаково вне зависимости от того, где и когда это происходит. На какое-то мгновение Ханна ощутила себя бессильной. Спасла ее рука Йорна, которая спокойно легла на плечо Эгира как призыв к мудрости, благоразумию и соблюдению взаимного уважения. Разумеется, не между Ханной и Эгиром, а между Эгиром и им самим.

– Понимаю твой гнев, но тебе придется ее отпустить. Давай-ка лучше поговорим об этом.

К большому удивлению Ханны, маневр Йорна удался. Эгир медленно разжал руки, и она отступила от него на шаг, ближе к Виктору. Йорн кивнул им.

– Вы не могли бы подождать меня снаружи? Я только переговорю с Эгиром. Как мужчина с мужчиной.

Вне себя от раздражения и досады, Ханна с силой наподдала ногой по ближайшему сугробу. Взметнувшийся от удара снег сразу же запорошил ее одежду, теперь внешне она представляла собой довольно-таки жалкое и нелепое зрелище, да и в душе, признаться, ощущала себя такой же жалкой и нелепой. Поеживаясь, они с Виктором примостились под навесом у крыльца.

– Какого черта, кого он из себя строит? Подумать только, как будто он может спасти положение, поговорив с Эгиром «как мужчина с мужчиной»! И как Эгир на это пошел? Мы должны вернуться и настоять на том, что имеем право задавать вопросы, а Эгир пусть выкладывает все, что знает!

Виктор покачал головой.

– Такие мужчины, как Эгир, уважают только тех, кто похож на них самих. Он чувствует, что они его понимают и тем самым заслуживают его уважения.

– Йорн вообще ничего не заслуживает.

– Пусть так. Но если ему удастся что-то у него выпытать…

Ханна схватилась за ручку двери.

– А мне пока что необходимо поговорить с Вигдис.

– И что? Утешить ее «как женщина женщину»?

Ханна остановилась. Виктор был прав. Она понятия не имела, каким образом, проявив сестринскую солидарность, подобраться к Вигдис настолько близко, чтобы иметь возможность узнать у нее что-то полезное. Во всяком случае, пока она сама находится в таком раздражении, что с удовольствием бы сожгла этот дом. Все это лишь пустая трата времени. Ханна взяла протянутую Виктором сигарету, прикурила ее, затянулась дымом и прикрыла глаза. Где же Маргрет, где Элла? У Ханны возникло такое чувство, что, если до окончания ночи их не обнаружат, живыми их уже будет не найти.

– Та-да-а!

Самодовольно сияя, Йорн вышел из дома.

– Я знаю, где они!

Ханна с сомнением посмотрела на него. Йорн решил немного поправиться.

– Или, во всяком случае, я знаю, где с большой долей вероятности они могут быть. У Эллы, оказывается, есть хижина недалеко от деревни, куда она часто отправляется побыть в одиночестве.

По мнению Ханны, это было полной бессмыслицей: Элла и так была все время одна в своем большом доме. Она бросила взгляд на Виктора.

– Ты знаешь это место?

– Нет, но время нам терять нельзя. Где оно находится?

52

И снова Ханне пришлось исполнять роль пассажира третьего класса в пристегнутых к снегоходу санях, правда на этот раз возмущаться головокружительной и смертельно опасной манерой езды Йорна она не стала. Теперь в голове ее крутилась лишь одна мысль: что ждет их в тайной хижине Эллы? На скутере до нее можно было добраться примерно за четверть часа, дорогу им освещала яркая луна. Ханна была удивлена, насколько хорошо Виктор ориентируется: руководствуясь его указаниями, они пересекали заснеженные поля, замерзшие озера, миновали видневшиеся вдалеке горы, а дальше и вовсе продолжали путь без каких-либо ориентиров. Внезапно прямо по курсу, как будто ожидая их, возникла хижина. Йорн заглушил мотор, все трое переглянулись. Не было сомнений, что внутри кто-то есть, горел тусклый свет. Возле хижины стоял припаркованный автомобиль.

– Ну, как будем действовать?

Наконец-то и Йорну стало понятно, что, прежде чем что-то предпринять, им требуется выработать определенный план. Тем более что у него самого на этот счет, похоже, не было никаких мыслей. Вероятно, он осознал всю серьезность происходящего. Ханна и Йорн с надеждой посмотрели на Виктора, который, однако, несмотря на то, что был полицейским, по всей видимости, был так же неискушен в подобного рода ситуациях, как и они сами. Он сурово кивнул и, понизив голос, распорядился:

– Поскольку мы понятия не имеем, что ждет нас внутри, то действовать нужно крайне осторожно. Во время этого расследования и так уже произошло немало несчастий, так что не стоит провоцировать очередное. Йорн, ты идешь со мной внутрь. Ханна, ты ждешь снаружи. Если мы не вернемся через пять минут, позвони по этому номеру. Это дежурный в соседней деревне.

Виктор протянул Ханне свой телефон с уже набранным номером. Ей остается лишь нажать кнопку «вызов».

– А почему бы нам не позвонить прямо сейчас?

Йорн вопросительно посмотрел на Виктора.

– Потому что по этой погоде им понадобится больше часа, чтобы добраться сюда.

– Тогда, выходит, безразлично, позвонит Ханна через пять или через десять минут.

– Нет, не безразлично. По крайней мере, ей это поможет.

– Каким образом?

– Во-первых, это поможет ей остаться в живых, а во-вторых, избежать зрелища того, что случилось с нами, если мы действительно не выйдем оттуда через пять минут.

Йорн заметно побледнел.

– И что, по твоему мнению, может с нами случиться?

Ханна положила здоровую руку Йорну на плечо.

– Оставайся здесь, а внутрь пойду я.

– Нет!

Виктор также отрицательно покачал головой.

– Мне нужно, чтобы, когда я войду внутрь, со мной был кто-то с обеими здоровыми руками. Так что Ханна останется здесь.

Ханна понимала, что он прав. Если Виктор попадет в опасную ситуацию, она мало чем сумеет помочь ему. Йорн же, напротив, уже доказал, что может быть полезен. Она кивнула. Посмотрев на Йорна, она увидела, что он собрался: выпрямил спину и расправил плечи. Этот прием почти полностью помог ему скрыть свой испуг. Но именно «почти». Ханна невольно ощутила симпатию к такому его мужеству.

– И помни! Если мы не выйдем, звони и зови на помощь. Сама внутрь не заходи!

Сердце ее отчаянно билось, как взбесившийся от страха колокол, Ханна чувствовала жуткое напряжение, которое, пожалуй, не было бы сильнее, даже если бы вместо Виктора и Йорна в дом пришлось идти ей. Она бросила взгляд на часы, которые поставила на обратный отсчет от пяти минут.

Через сорок секунд она услышала какой-то громкий звук, затем все стихло. После полутора минут раздались голоса, и это продолжалось секунд тридцать. Снова тишина. По прошествии трех минут она готова была уже нажать на кнопку телефона и попросить о помощи, но она выждала еще полторы минуты. Опять полное молчание. Затем прозвучали два выстрела, и это парализовало ее на несколько секунд. Когда наконец она снова услышала собственное тяжелое дыхание, это были единственные звуки, которые нарушали воцарившуюся тишину. Она выждала еще мгновение, чтобы посмотреть, не выйдет ли кто из двери, однако тщетно. Вопреки здравому смыслу, подгоняемая одним лишь желанием действовать, Ханна осторожно нажала на ручку двери с искусной резьбой и с замирающим от страха сердцем вошла внутрь. Ей показалось, что она попала сразу на кухню, однако, поскольку помещение утопало во мраке, это вполне могла быть и гостиная. Снаружи дом выглядел довольно большим для обычной хижины. Ханне, во всяком случае, казалось, что на первом этаже должно было быть несколько помещений, и даже на втором, по-видимому, была спальня. Но никакой лестницы видно не было. Не видя никого вокруг, она захотела было включить свет, однако тут же сочла это слишком рискованным – не стоило выставлять себя в виде мишени. Она медленно, на ощупь двинулась вперед, перебирая рукой по холодной мебели, а в голове ее бешено стучали мысли. Кто стрелял? В кого попали? Кто был здесь, когда Йорн и Виктор вошли внутрь, и кто остается в доме сейчас? Заметил ли кто-то, что она тоже вошла, и что в таком случае они намерены делать? Ханна понимала, что обязана была придерживаться плана и, вместо того чтобы идти в дом, позвонить и позвать на помощь. Сейчас она сожалела, что, прежде чем войти в хижину, не позвонила и не вызвала поддержку. Это ж надо быть такой дурой! Но теперь уже слишком поздно: она не может начать звонить прямо сейчас, равно как и не может выйти отсюда. Внезапно она заметила лестницу, ведущую, однако, не вверх, а вниз. Слегка помедлив, Ханна подошла к лестнице и привела в порядок дыхание. Вниз, в этот чертов подвал! Что за клише! Лестница оказалась крутой и без перил, так что Ханне с трудом удавалось сохранять равновесие. Сломанная рука, мягко говоря, не помогала. Спустившись до последних двух ступенек, она вдруг потеряла опору под ногами и, издав громкий крик, соскользнула вниз. Ощупав холодный и грязный каменный пол вокруг себя, Ханна, несмотря на боль в лодыжке, с трудом поднялась на ноги. Она была слегка дезориентирована, однако готова к сопротивлению. Бах! Бах!

– На помощь!

Ханна огляделась по сторонам в поисках источника стука и призыва о помощи и внезапно заметила маленькую электрическую лампочку, зажгла ее, и подвал озарился желтоватым светом. Очевидно, здесь хранились съестные припасы: все полки были уставлены старыми ящиками со всевозможными вареньями, солеными и маринованными продуктами. Снова раздались стук и призыв о помощи. Ханна увидела маленькую дверь, как будто для гнома, и поспешила к ней. Дверь оказалась запертой на висячий замок.

– Йорн?

– Да, это я! Скорее открой, я ранен, а Виктор…

– Что с Виктором?

– Давай, открывай!

Дрожа всем телом, Ханна принялась озираться в поисках чего-нибудь, чем можно сбить замок, однако на глаза ей ничего подходящего не попадалось. Наконец она заметила длинную отвертку, вставила ее в дужку замка и изо всех сил нажала.

– Скорей!

Нотки отчаяния, звучавшие в голосе Йорна, по-настоящему испугали Ханну. Утерев пот со лба и отчаянно ругаясь на то, что не может толком использовать правую руку, она снова налегла всем своим весом на отвертку.

– Петля сидит слишком крепко!

– Продолжай! Тебе необходимо открыть эту дверь, пока они не вернулись!

Ханна не успела поинтересоваться, кто такие «они». Один из маленьких гвоздиков, крепящих петлю, вылетел, и ей удалось просунуть отвертку в образовавшуюся щель. Ханна навалилась на инструмент всем телом и выворотила петлю, а вместе с ней и замок. Маленькая дверца распахнулась, едва не стукнув ее по лбу, и наружу вывалился Йорн.

– А-а-а! Мне воздуха не хватает!

Ханна отступила на шаг, с ужасом глядя на Йорна, который жадно хватал ртом воздух, держась за залитое кровью бедро.

– Черт! В тебя стреляли?

Ханна кивнула на рану, которую Йорн успел туго перетянуть куском какой-то материи. Дышал он тяжело и выглядел обессиленным.

– Да, но, как мне кажется, пуля прошла навылет… И я сразу же зажал, так что, думаю, кровотечение прекратилось. А вот с Виктором хуже…

– Где он?

Ханна с испугом посмотрела на Йорна, который указал на маленькое черное отверстие, откуда сам не так давно выпал.

– Там.

Ханна сделала самый глубокий за всю свою жизнь вдох, согнулась и, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, на четвереньках заползла внутрь.

53

Холодная как лед и безжизненная. На глазах у Ханны появились слезы, когда она схватила руку Виктора, бессильно лежащую на ледяном бетонном полу. Она осветила фонариком мобильного телефона его залитое кровью тело, которое кто-то, очевидно Йорн, попытался хоть как-то перевязать. Судя по всему, в ход пошла рубашка, она была обмотана вокруг плеча, куда попала пуля, и уже вся пропиталась кровью, но остановить кровь, кажется, удалось. У Ханны возникла слабая надежда, что жизнь все еще теплится в остывающем теле Виктора. Она изо всех сил принялась хлестать его по щекам.

– Виктор! Эй! Эй! Да очнись же ты!

Она прижалась ухом к его рту, приложила два пальца к шее в отчаянной попытке нащупать пульс. У нее самой сердце стучало в бешеном ритме, так же как и мозги, которые лихорадочно пытались вспомнить какие-нибудь действенные меры по приведению человека в чувства.

– Ну же! Давай! Давай!

И почему только она не прослушала ни единого курса по оказанию первой помощи? Почему все знания о массаже сердца и искусственном дыхании по методу «рот в рот» почерпнуты ею из плохих американских сериалов о врачах? И вся эта кровь! От вида крови на лбу у нее моментально выступает пот и появляется инстинктивное желание завалиться в обморок. Она, вероятно, последняя из всех, кто хотел бы обнаружить тяжелораненого. Она оглянулась через плечо на крохотную дверцу. А как же Йорн? Он-то, наверное, в состоянии помочь. Со своим военным прошлым он должен быть специалистом по оказанию первой помощи. Срывающимся голосом она крикнула в сторону двери:

– Йорн! Иди сюда, нам нужно сделать искусственное дыхание «рот в рот» или массаж сердца!

Ответа не последовало. Ханна выглянула из дверцы и никого не увидела. Где же он? Она уже приготовилась вновь окликнуть Йорна, как вдруг что-то почувствовала. Слабый-слабый пульс. Вне себя от радости, Ханна сжала руку Виктора, принялась трясти его, хлопать по щекам.

– Виктор! Очнись! Ты жив! Жив!

В этот момент в двери показалась рука Йорна со стаканом воды.

– Вот. Дай ему это. Он полностью обезвожен.

Ханна посмотрела на воду. Ну и как это поможет жертве огнестрельного ранения? Тем не менее она осторожно приподняла голову Виктора и поднесла стакан к его губам.

– Вот, выпей немного.

Глаза Виктора были по-прежнему закрыты, однако рот слегка приоткрылся, принимая те капли, которые Ханна вливала ему между губами. Внутри у Ханны разлилось тепло – Виктор не умер. Совместными усилиями Ханне и Йорну удалось протащить Виктора через маленькую дверцу и по крутой подвальной лестнице поднять его на первый этаж. С учетом сломанной руки Ханны и раненой ноги Йорна это был своего рода подвиг; Ханна не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь в своей жизни работала с кем-то столь слаженно. Помогая один другому, они уложили его на диван и прикрыли одеялом. Ханне потребовались все ее силы, чтобы заставить себя взглянуть на рану, которая, впрочем, оказалась не такой уж кровоточащей и представляющей угрозу для жизни, как им казалось вначале. Ханна обнаружила на кухне немного спирта и под аккомпанемент стонов Виктора осторожно промыла его рану. Найдя подобие чистого полотенца, она с искренним восхищением следила за тем, как Йорн сделал перевязку. Внезапно Ханна услышала собственное тяжелое дыхание, ей показалось, что она впервые выдохнула после того, как, задержав дыхание, вошла в хижину. Адреналин сосредоточил все ее внимание на Викторе, но теперь по спине ее пробежал холодок. Она вцепилась в руку Йорна.

– Мы можем быть уверены, что в доме, кроме нас, никого больше нет?

Йорн посмотрел на нее и ободряюще кивнул.

– Они ушли сразу после того, как заперли нас.

– Ушли? Но куда? Я все время была перед хижиной.

– Они вышли через заднюю дверь и укатили на лыжах.

Ханна с удивлением взглянула на него.

– Откуда ты знаешь, ведь ты был заперт внутри?

– Когда мы приехали, лыжи стояли с обратной стороны дома, а теперь они исчезли. Да и сам дом не больше того, что ты видишь перед собой, а здесь их нет.

– А может, они наверху?

Йорн поспешил ее успокоить.

– Я проверил, там никого. Когда я поднимался за водой, я позвонил в полицию. Теперь нам остается только дожидаться помощи.

Ханна упрямо мотнула головой. Сидеть здесь и просто ждать – это последнее из того, что она может.

– Ты сказал, что они в вас стреляли. Кого ты имел в виду, говоря «они»?

– Элла и другая женщина.

– Маргрет?

Йорн покачал головой.

– Другая женщина. Я ее раньше не видел.

У Ханны немного закружилась голова, и ей пришлось присесть. Другая женщина, которую Йорн никогда прежде не видел? В таком случае это и не Вигдис. Она взглянула на Йорна.

– Молодая? Старая?

Йорн пожал плечами.

– Нечто среднее.

Ханна встала, чувствуя, что так она ничего не добьется. Виктор, который до сих пор лежал в каком-то забытьи, оказывается, слушал их разговор и теперь решил вмешаться.

– Я узнал ее.

Ханна с изумлением уставилась на него.

– Я не знаю, как ее зовут. Думаю, она приехала к нам в деревню недавно. Та, что частенько сидит с угрюмым видом в «Браггине». Женщина с собакой.

Черт подери! Ханне потребовалось потратить несколько драгоценных минут на уговоры Йорна преследовать беглянок на скутере. Ханна же, к сожалению, по-прежнему не могла управлять снегоходом одной рукой, так что ей опять пришлось прижаться щекой к облаченной в шикарную куртку спине Йорна. Кстати, Йорн возражал не против самой погони, а против того, чтобы оставлять тяжелораненого на диване в удаленной от поселка хижине. К счастью, сам Виктор высказался в пользу преследования – по всей видимости, основным его мотивом была мысль о том, что жизнь Маргрет по-прежнему находится в опасности. Разумеется, Ханне следовало бы самой предложить остаться ухаживать за раненым, однако отправлять Йорна одного, с поврежденной ногой и практически нулевой информацией об Элле и женщине с собакой, было бы сущим безумием. Кто она, эта женщина с собакой? И что связывает ее с Эллой? Имеет ли она какое-либо отношение к убийствам Тора и Гисли? Ханна обратила внимание на то, что нога Йорна снова стала кровоточить, капли крови стекали по ней и уносились в вечную ночь, оставляя на снегу красный пунктирный след – ни дать ни взять болезненный вариант «Гензеля и Гретель»[48]. Она зябко поежилась. Холод пронизывал все ее тело до костей, а усталость была уже в одном шаге от нервно бьющегося сердца. К счастью, хоть ориентироваться было легко – две лыжные колеи, ведущие к деревне, были прекрасно видны. Через четверть часа они достигли конца лыжни, а также окраины деревни. Перед ними расстилалась гавань, холодная и освещенная лишь фонарями рыбацких суденышек и маленьких закрытых ресторанчиков. Йорн остановил снегоход. В гавани снега практически не было, и следы лыж здесь терялись. Ханна огляделась по сторонам. Куда же они могли пойти? Она обернулась к Йорну.

– Что, черт возьми, им понадобилось среди ночи в гавани?

– Может, все это для того, чтобы заманить нас в ловушку? Отсюда они могли двинуться в каком угодно направлении.

Йорн сделал широкий жест рукой, чтобы подчеркнуть бесконечное количество возможностей сбежать отсюда, не оставив ни единого следа, как по суше, так и по морю и даже по воздуху. Последнее, несмотря на наличие в нескольких километрах отсюда небольшого аэропорта, представлялось маловероятным, да и то, что они продолжат свой путь в такую погоду по суше, казалось неоправданно безрассудным решением. С другой стороны, они преследовали тех, кто стрелял в Йорна и Виктора и, по-видимому, имел на своей совести несколько убийств. И все-таки Ханна считала, что остаются лишь две реальные возможности: либо беглянки хотят спрятаться где-то в деревне, либо собираются уходить отсюда по воде. Она соскочила со скутера.

– Блин! Жаль, что у нас нет адреса этой женщины с собакой.

– К сожалению, это бы нам вряд ли помогло. Я имею в виду, что, если бы ты стреляла в двоих, один из которых к тому же местный участковый, ты бы не стала возвращаться домой и, сидя на диване и закинув ноги на журнальный столик, спокойно дожидаться появления полиции. Нет, вероятно, дом – это последнее место, где мы можем найти кого-то из них. Все годы, проведенные мной за сбором материалов, подсказывают мне это.

Ханне пришлось напомнить себе, что теперь они союзники, и подавить желание нажать пальцем на большую рану на ноге Йорна, которая, было видно, причиняла ему немалую боль. Тем не менее мысленно она снимала перед ним шляпу за его последовательность. Даже в критические ситуации ему удавалось по-прежнему ее раздражать. Однако, к сожалению, он был абсолютно прав. Действительно, они безнадежно зашли в тупик, и Ханна чувствовала себя на грани отчаяния.

– Ну и какие у тебя будут блестящие идеи по поводу того, что нам делать дальше?

– Мы могли бы осмотреть гавань. Должна же быть какая-то причина, почему они пришли именно сюда. Здесь много сараев, в которых вполне можно спрятаться.

– Ну да, или рыбацких лодок.

Ханна безнадежно осмотрелась по сторонам. Гавань была забита большими и малыми рыбацкими суденышками, которые, похоже, собрались здесь по причине плохой погоды. Им потребуется несколько часов, чтобы осмотреть здесь все. Взгляд ее упал на Йорна, который как раз с трудом перекидывал раненую ногу через скутер, и она вынуждена была скорректировать собственные мысли. С учетом их жалкого состояния, на то, чтобы обследовать занесенные снегом суда, у них уйдет несколько дней. И это не говоря уже о том, что они попросту не смогут забраться в трюмы и рулевые рубки. Нет, из этого ничего не выйдет.

– Эх, если б только нас было больше…

Говоря это, Йорн, разумеется, обращался к самому себе, однако Ханна моментально ухватилась за эту идею. Ну да, конечно! Если бы им удалось привлечь достаточное количество жителей деревни, они смогли бы обыскать все здесь за сравнительно короткое время. Да и, кроме того, наладить своего рода систему оповещения на случай, если кто увидит двух покидающих деревню женщин.

– Гениально!

Ханна хлопнула Йорна по плечу.

– Отправляйся в деревню к Кожаному Жилету. Он сможет собрать группу односельчан, и тогда просто нужно будет начать с одного конца гавани. Если нас будет пятнадцать-двадцать человек, то это не займет много времени.

Йорн скептически посмотрел на нее.

– Во-первых, кто такой Кожаный Жилет? И во-вторых, ты что, совсем свихнулась? Мы не можем посылать гражданских играть в прятки с двумя вооруженными убийцами.

– Скажите людям, чтобы они прихватили с собой ружья и ножи для разделки мяса. А Кожаный Жилет – владелец «Браггина», он живет над баром. Передай ему от меня привет.

Йорн покачал головой.

– А ты пока чем займешься?

– Начну потихоньку обыскивать лодки. Мы не можем терять время.

Ханна лишь на мгновение позволила себе посмотреть вслед Йорну, который исчез на своем снегоходе в направлении деревни, а затем снова перевела взгляд на рыбацкие суда. Ей приходится действовать по системе, и поэтому в качестве отправной точки поисков она выбрала катер, находящийся примерно в центре гавани. От него она собиралась двигаться направо. Не без доли страха она поднялась на борт раскачивающейся лодки и сразу же поняла, как это трудно – удержаться на ногах, имея лишь одну здоровую руку. Палуба была покрыта коркой снега, и Ханне пришлось отчаянно цепляться за поручни, чтобы не поскользнуться. Она поковыляла к рулевой рубке, одновременно пытаясь разглядеть следы. Их не было, однако она на всякий случай заглянула в окно рубки, а также засунула голову в незапертый трюм. Ничего. Ей с трудом удалось спуститься с катера, однако вышло это чересчур медленно. Если ей придется так же неуклюже бродить вокруг всех суденышек, она никогда ничего не найдет. Она еще раз оглядела все лодки, пытаясь заметить хоть какие-то признаки людей или, по меньшей мере, определить причину, по которой кто-то захотел бы спрятаться именно на этой посудине. Если преступницы вообще на лодке. Она прекрасно понимала, что они с Йорном вполне могли ошибаться, и тогда весь их план окажется пустой затеей. Может, ей просто дождаться Йорна с подкреплением? Что она сможет сделать, если вдруг найдет Эллу и эту женщину с собакой? Уговорить их сдаться? Постепенно она стала понимать, что задуманная ими миссия безнадежна, однако тут она услышала какой-то звук. Женский голос. Ханна повернулась в этом направлении, и ей показалось, что она видит какой-то силуэт на судне, которое было пришвартовано в тускло освещенной части гавани. Переведя дух, она двинулась в эту сторону.

54

Ханна остановилась перед рыбацким катером, возле которого, как ей казалось, она заметила крадущуюся фигуру. Действительно ли это здесь? И что ей делать, если она и вправду найдет то, что ищет? Преодолев страх, она взобралась на борт. Налетел порыв ветра, и ей пришлось вцепиться в поручни, чтобы хоть немного сориентироваться. Катер – это, пожалуй, было мягко сказано. На самом деле судно было больше похоже на современный траулер, пусть и некрупный, но все же достаточно большой, чтобы вылавливать из моря целую уйму рыбы. И достаточно большой, чтобы на нем можно было спрятаться. Ханна взглянула на рубку, но ничего не увидела, однако затем заметила следы на снегу. Или скорее след – след волочения. Как будто кто-то тащил за собой мешок – или человека. След был слегка запорошен свежевыпавшим снегом, поэтому Ханна его не сразу увидела. Это свидетельствовало о том, что он появился несколько часов назад, еще до того, как снегопад прекратился. Какое-то мгновение она еще колебалась, действительно ли это та лодка, на которой она видела движение, однако затем обратила внимание на совершенно свежие следы, аккуратно расположенные у самого борта судна. Видно было, что следы оставили два человека. Ханна медленно двинулась по следам, которые, как и полоса волочения, вели к рулевой рубке. Она крепко вцепилась в поручни, утешая себя надеждой, что вскоре все это закончится.

Ханна поняла, что зашла уже слишком далеко и у нее нет времени ни на колебания, ни на глубокие вздохи. Рывком распахнув дверь рубки, она гордо выпятила грудь и, полная худших ожиданий, собрала в кулак все свое мужество. И шагнула внутрь. Если ей и суждено умереть сейчас, то она, по крайней мере, встретит свою судьбу с раскрытыми глазами. Фу-у, ничего не произошло. Она осмотрелась по сторонам – пусто и холодно. Кроме кучи приборов, из-за которых маленький командный пункт капитана похож на разросшуюся кабину пилота, а также двух прикрученных к полу рубки мягких стульев, здесь не было ничего. Ханна была удивлена, насколько все здесь выглядело удобным и высокотехнологичным. Это находилось в резком противоречии с ее романтическими представлениями о рыбацком судне с маленьким деревянным штурвалом. Она уже собиралась уйти, как вдруг услышала какой-то звук, явно произведенный человеком. Она навострила уши и посмотрела на один из двух стульев, высокая спинка которого была развернута в ее сторону. По-видимому, звук доносился оттуда. Она осторожно приблизилась, звук повторился, и теперь не оставалось никаких сомнений – человек стонал. Держась на безопасном расстоянии от стула, Ханна начала его обходить и тут – с удивлением и облегчением – увидела, что на нем сидит Маргрет. Связанная, но живая. Похоже было, что к ней только что вернулось сознание. Ханна склонилась к ней.

– Маргрет! Что случилось?

Ханна слегка встряхнула ее, попыталась проверить наличие возможных физических повреждений, однако кроме синяка на виске не сумела ничего отыскать. Она принялась лихорадочно распускать веревки, которыми руки Маргрет были привязаны к подлокотникам стула. Все это казалось какой-то нереальной мешаниной из самых ненавистных Ханне клише. Как будто она была персонажем плохого фильма о Джеймсе Бонде или, что еще хуже, одной из книг Йорна. Освободить Маргрет оказалось довольно-таки сложно, однако самоотверженная борьба Ханны с веревкой привела не только к освобождению пленницы, но и к тому, что она полностью пришла в себя. Борясь с последними узлами, Ханна посмотрела на нее.

– Кто это сделал? Женщина с собакой или Элла?

– Это Сигрун.

Ханна с беспокойством взглянула на Маргрет – с какой силой она ударилась головой?

– Сигрун?

– Да, ее так зовут. Та, которую ты называешь женщиной с собакой.

Ханна кивнула, как будто ей вдруг все стало понятно, хотя на самом деле это было вовсе не так. За исключением того, что личность предполагаемого убийцы теперь была установлена и круг действующих лиц, таким образом, несколько расширился, у нее по-прежнему оставалось больше вопросов, чем ответов. Кто такая, собственно говоря, эта Сигрун? Какие мотивы побудили ее запустить эту цепную реакцию несчастий? Почему она привязала Маргрет к стулу на этой посудине? И самое главное – где Элла и какова ее роль во всем этом?

– Где Элла?

Маргрет вопросительно смотрела на Ханну, как будто она должна была это знать, однако именно Ханна только что собиралась задать этот вопрос.

– Я думала, она с тобой. Именно поэтому мы перевернули всю деревню, а Виктор был ранен и…

Ханна резко умолкла. Видя, что Маргрет жутко побледнела, она готова была убить себя за то, что сообщила ей эту новость.

– С Виктором все в порядке – или, по крайней мере, он жив. Скоро поправится.

– Где он?

– В хижине Эллы, недалеко от деревни. Я думала, ты знаешь…

Стоп. Ну вот, опять. Маргрет, похоже, сейчас снова лишится чувств. Ханна наконец поняла, что Маргрет абсолютно ничего не известно.

– Сколько времени ты тут просидела связанной?

– Не знаю… Может, несколько часов… Но если Виктор ранен и лежит в хижине, тогда кто же с детьми?

Ханна с виноватым видом посмотрела на Маргрет, она совсем забыла о детях.

– Они прекрасно спят дома.

– Одни?

Ханне больше ничего не нужно было говорить – Маргрет уже стояла у двери рубки. Отчаянно рванув ее на себя, она с паникой и ненавистью уставилась на Ханну.

– Она заперта. Ты нас заперла?

Ханна покачала головой, подошла и тоже попыталась открыть дверь. Действительно заперта. Неужели захлопнулась? Однако в этот момент она увидела за стеклом женщину с собакой, которая улыбалась ей неприятной холодной улыбкой. От неожиданности Ханна даже вскрикнула.

– Сигрун! Выпусти нас!

Ханна постучала в стекло, однако Сигрун смотрела на нее с полным равнодушием, как будто та была какой-то неожиданной добычей, по глупости попавшей в ловушку, предназначенную для кого-то другого. Безразличие в ее взгляде пугало Ханну, которая снова принялась барабанить в окно рубки и умолять выпустить их. Вдруг Ханна заметило нечто такое, от чего у нее перехватило дух, и она замолчала. В руке у Сигрун был пистолет. Сжатая в кулак рука Ханны расслабилась, пальцы безвольно сползли вниз по стеклу. Сигрун, похоже, не обратила внимания на испуг Ханны, а может, ей было все равно. Встретившись взглядом с Маргрет, она сказала что-то по-исландски. Ханна повернулась к Маргрет.

– Что она говорит?

– Что ты должна разбить свой телефон…

Ханна на мгновение замерла. Вот дерьмо! Посмотрела на Сигрун, которая сурово взмахнула пистолетом. Ханна достала телефон и положила его на стол. Снова взглянула на Сигрун, которая отрицательно покачала головой. Ханна помедлила – если она уничтожит телефон, то окончательно отрежет им путь к спасению. Сигрун стволом своего пистолета постучала по стеклу. Маргрет удрученно посмотрела на Ханну.

– Думаю, что, к сожалению, тебе придется это сделать.

Мгновение поколебавшись, Ханна с силой ударила телефон о край стального столика, затем еще и еще раз, до тех пор, пока экран и внутренняя начинка не повисли на тонких проволочках на корпусе как бесполезные обломки. Она подняла глаза на Сигрун.

– Довольна?

Сигрун снова сказала что-то по-исландски через стекло. Маргрет осмотрелась по сторонам, как будто в поисках чего-то.

– Она говорит о каких-то полосках, которые мы должны надеть себе на запястья.

Они одновременно увидели пакетик с обычными пластиковыми полосками, хомутами для электропроводов, и недоуменно переглянулись. Маргрет взяла пакетик, подошла к окну рубки, как можно ближе к Сигрун, показала ей полоски и задала вопрос по-исландски. Сигрун кивнула и что-то ответила. Маргрет обернулась к Ханне.

– Подойди сюда и повернись спиной.

Ханна медлила, что это еще такое?

– Нам придется это сделать, иначе она не откроет.

– Прости, но ты видишь эту толстую руку в гипсе? Я просто не смогу заломить ее за спину.

Ханна демонстративно подняла руку. Маргрет вздохнула, она явно не подумала о гипсе. Взяв Ханну за обе руки, она как могла соединила ее запястья спереди. Ханна еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как в тот момент, когда Маргрет стянула хомутом ее сложенные перед собой руки.

– Ох! Вот дьявол!

Ханна поморщилась.

– Зачем было так стягивать?

– Прости, но теперь уже ничего не поделаешь.

Загипсованная рука Ханны оказалась вывернутой и зафиксированной в неестественном положении, она чувствовала себя какой-то скрюченной куклой. В перетянутых запястьях отчаянно стучал пульс, она не была уверена, что кровь вообще поступает в кисти.

– Теперь сделай то же со мной.

Маргрет повернулась к ней спиной и соединила руки, максимально облегчая Ханне ее задачу. У Ханны мелькнула абсурдная мысль о том, что связывание друг другу рук вполне могло бы произойти между ними совсем в иной ситуации. Правда, серьезность происходящего заставила ее тотчас же стряхнуть с себя это наваждение. В этот момент Сигрун постучала стволом пистолета по стеклу.

– Отойдите.

Миг спустя Сигрун открыла дверь и вывела их из рубки. Рядом с ней стоял ее слюнявый пес, правда теперь он почему-то выглядел гораздо более свирепым, чем Ханна его помнила. Да и вообще, та ли это собака? Под дулом пистолета они спустились на палубу, и Ханна вздрогнула от ужаса при виде ледяной воды, с силой бьющейся о борт судна. Неужели Сигрун решила заставить их прогуляться по доске?[49] Перед внутренним взором Ханны промелькнули картины собственной отчаянной борьбы с ледяной пучиной – пловцом она была, прямо скажем, никаким даже без учета связанных рук. Если она рухнет в воду, то сразу же пойдет ко дну. Однако Сигрун не повела их к борту на край темной ледяной водной бездны. Вместо этого они приблизились к люку, ведущему в трюм. Ханна остановилась – это, пожалуй, ничуть не лучше: быть запертыми в темном и промерзшем отделении для рыбы – это все та же верная смерть от холода, однако гораздо более медленная и более смрадная. Остановившись, она выразила свой протест, однако ствол пистолета, упершийся ей в висок, быстро активизировал ее инстинкт самосохранения.

– Niður.[50]

Ханна поняла приказ. Выбора у них не было. Она посмотрела вниз, в темноту. От запаха рыбы ее затошнило. Какая тут высота? Два метра? Семь? Да сколько бы ни было – если прыгнуть вниз, риск сломать себе обе ноги или же вообще свернуть шею достаточно велик.

– Нет, я не стану, это слишком… Черт!

Ханна не успела закончить свой протест, как Сигрун решительно столкнула ее с края люка. Казалось, что прошла целая вечность, пока она летела вверх тормашками и наконец тяжело приземлилась. К счастью, ей удалось, выставив руки перед собой, защитить голову, однако это стоило болезненного удара по ее многострадальной загипсованной руке. Не успев еще толком прийти в себя, Ханна подняла голову как раз вовремя, чтобы на фоне тусклого света заметить, как на нее летит еще кто-то – Маргрет. Ханна откатилась от места своего приземления практически в тот момент, когда Маргрет оказалась там. При этом она не упала, а, спружинив, встала на обе ноги. И как только она смогла это сделать со связанными за спиной руками? За мгновение до того, как люк захлопнулся и тусклый свет исчез, Ханна успела оценить расстояние от макушки стоящей Маргрет до палубы. Исходя из ее роста, получалось, что глубина трюма приблизительно два метра. Люк закрылся, и их поглотила полная темнота.

55

Луч фонаря. Ханна загородила лицо руками, пытаясь укрыться от яркого света, бьющего ей прямо в глаза.

– Элла!

Маргрет первая поняла, что сидящая в углу трюма фигура с подрагивающим в руке маленьким фонариком – это Элла. Ханна заметила, что все помещение покрыто тонким слоем какой-то слизи, однако, к счастью, никакой рыбы здесь не было. Обе вновь прибывшие бросились к Элле, выглядела она замерзшей и подавленной.

– Сколько времени ты здесь уже сидишь?

Ханна поняла, что сморозила глупость: Элла сбежала из хижины вместе с Сигрун, так что не могла находиться здесь больше тех двадцати-тридцати минут, в течение которых Ханна сама блуждала по гавани. Но, кажется, она успела сильно закоченеть. Элла подняла глаза и посмотрела на них.

– Ég reyndi að stjppa hana en gat ekki[51].

Ханна, не понимая, взглянула на Маргрет.

– Что она сказала?

– Элла здесь не замешана.

Ханна увидела, что обращенный на Эллу взгляд Маргрет полон неподдельной тревоги. Сама же Элла выглядела так, будто проиграла главное сражение в своей жизни и готова сдаться. Что же такое известно Маргрет, чего Ханна не знает? Но прежде, чем она успела задать очередной вопрос, Маргрет сказала что-то по-исландски и подставила Элле свои связанные за спиной руки. Ханна почти не чувствовала своих рук из-за туго затянутых пластиковых хомутов, но тут жуткая боль напомнила о себе. Элла виновато посмотрела на них – у нее не было решительно никаких инструментов, чтобы избавить их от пластиковых наручников. Маргрет сказала Элле что-то, что Ханна интерпретировала как просьбу посветить по углам, поскольку Элла именно это и сделала. Конус света медленно обшаривал углы, Маргрет внимательно следила за ним взглядом.

– Туда!

Ханна не успела заметить, что же такое увидела Маргрет, однако последовала за ней и лучом света в угол трюма, где она наконец увидела торчащий из обшивки винт.

– Мы можем их перетереть. Давай, сначала ты.

Ханне не хотелось рисковать и рвать себе вены об острый винт, однако это была единственная возможность освободиться. Она очень осторожными движениями постаралась направить винт поперек пластиковой полоски, прекрасно понимая, что одного неаккуратного движения будет достаточно, чтобы повредить вену на запястье. Лоб у нее покрылся потом, и она истово молилась высшим силам, чтобы эта отчаянная попытка не стоила ей жизни. И вот! Хомут лопнул, освобождая кисти Ханны. Она не успела еще толком прийти в себя, как Маргрет поднесла ей свои стянутые за спиной руки, прося помочь ей произвести ту же процедуру. Это гораздо хуже, когда ты рискуешь не своей собственной, а жизнью другого человека. Поэтому Ханна с замиранием сердца приложила все усилия к тому, чтобы освободить руки Маргрет, не нанеся ей при этом никакого вреда. К счастью, действуя обеими руками, сделать это было не в пример проще, и уже через полминуты Маргрет освободилась от тугих пластиковых оков. Пока что все складывалось хорошо. Требуя объяснений, они как по команде повернулись к Элле, которая до сих пор молча подсвечивала им своим фонариком. Однако в этот момент за переборкой раздался громкий шум двигателя. Он включился, затарахтел и увлек покачивающееся судно прямо в сторону открытого моря.

– Нет! Нам необходимо сойти!

Ханна в отчаянии подпрыгнула, стараясь дотянуться до люка. Она все это время помнила, что Йорн спешит им на выручку с подмогой из деревни, однако если они выйдут в море, то там уже им не поможет никто. Ханна кричала, прыгала и стучалась в люк, однако выйти наружу было невозможно – крышка была заперта. Безнадежность ситуации была подобна точному попаданию свинцовой пули в висок. Она едва успела присесть, как сразу же чуть было не лишилась чувств. У нее закружилась голова, душу переполняли бессилие и отчаяние. Неужели ее жизнь кончится именно так? И это все, для чего она была предназначена? Несколько сравнительно неплохих книжек, провальный детективный проект и одинокая смерть в трюме рыбного траулера где-то в северной Атлантике. У Ханны перехватило дыхание от жалости к себе, и только тут она заметила два обеспокоенных лица, наблюдавших за ней в потускневшем свете фонаря.

– Успокойся. Все в порядке.

Чья-то рука нежно погладила ее по лбу.

– Вот, возьми-ка это.

На нее надели пальто.

– Дыши глубже.

Обе женщины принялись старательно дышать, чтобы она следовала их примеру. Ханна медленно, закрыв глаза, втягивала в легкие холодный, пахнущий рыбой воздух и выдыхала его, пытаясь делать это в такт со стоящими перед ней Эллой и Маргрет. Чувствуя на обоих плечах ласковые руки, она понемногу успокоилась. Стоило Ханне приоткрыть глаза, как она растворилась во взгляде Маргрет, полном искренней заботы. По другую сторону от нее стояла столь же встревоженная Элла. В голове у Ханны постепенно сложилась абсолютно новая мысль. Она не одна. Она не одинока. Ее жизнь вовсе не безразлична другим людям. Она что-то значит, и она является личностью. И причина этого не в ее книгах, а в том, какой она была все последнее время, проведенное в Исландии. Она была другом, была объектом любовного интереса. Она делала все возможное и невозможное, чтобы кому-то помочь. Она научилась искренне переживать за других, и вот теперь она здесь. Ставя на карту собственную жизнь, она пытается помочь другим. И до того, как все эти мысли готовы были вылиться в сентиментальное самолюбование, Ханне все-таки удалось успокоиться и взять себя в руки. Она прочла достаточное количество отвратительных книг Йорна, чтобы понять, что именно в такой ситуации и не стоит сдаваться. Просто необходимо выработать план. Она с решимостью посмотрела на Эллу и Маргрет. Выпрямила спину.

– В конце концов она откроет люк, и к тому времени мы должны быть готовы.

Для самой Ханны стало полной неожиданностью, что заложенной в ней стратегической жилки хватило, чтобы придумать ответный ход для Сигрун. Как бы то ни было, ей представлялось предельно ясным, что им следует сделать, когда похитительница откроет люк. Она посвятила в план Маргрет и Эллу, которые дружно кивнули и поддержали ее без каких-либо возражений. Воодушевленные тем, что они действительно могут что-то сделать и вдохновленные планом оказать отпор Сигрун, как только она откроет люк, женщины расселись в ожидании своего шанса. Случилось это, однако, вовсе не сразу. И даже не скоро. Минуты шли за минутами, и в результате их накопилось столько, что было уже не сосчитать. Так они и сидели, раскачивались в такт хода судна и чувствуя, что еще немного – и могут возникнуть первые признаки морской болезни. Маргрет взглянула на Ханну.

– Что, если она нас так и не отопрет? Если она просто решит уплыть в открытое море и застрелиться, а мы так и будем дрейфовать, пока не умрем здесь?

– По крайней мере, нас найдет береговая охрана.

– Но до тех пор может пройти действительно много времени. До завтрашнего дня вряд ли кто-то заметит пропажу лодки. А мы к этому часу уже можем дрейфовать неизвестно где… Или столкнуться с каким-нибудь танкером или, скажем, китом… Или умрем от недостатка кислорода.

– Или насмерть замерзнем.

Маргрет снова взглянула на Ханну.

– Мы не сможем сидеть так вечно и не умереть от холода. Может, немного сдвинемся поближе друг к другу?

Ханна кивнула, и Маргрет втиснулась между Эллой и Ханной. Ханна сразу же ощутила тепло ее тела, и это принесло ей заметное облегчение. Ведь если ей, в конце концов, и суждено умереть в этом рыбном трюме, то Маргрет будет рядом, а это не самая печальная участь из всех, которые можно себе представить. Однако нельзя умереть, так и не поняв, почему Сигрун все это сделала и каким образом здесь замешана Элла. Если все на этом и закончится, она просто обязана спросить об этом. Ханна понимала, что касается потенциально опасной темы, но ей во что бы то ни стало была необходима ясность.

– Почему Сигрун убила Тора и какова твоя роль во всем этом?

Ханна наклонилась немного вперед и посмотрела на Эллу, желая убедиться, что та ее расслышала и поняла. Элла взглянула на нее, но ничего не ответила. Ханна не унималась.

– Кто такая Сигрун?

И снова на несколько секунд наступило молчание. Ханна нетерпеливо повысила голос.

– Я знаю, ты меня понимаешь, и, честно говоря, считаю, что ты просто обязана объясниться. В меня стреляли, на меня нападали и пытались убить, и все из-за того, что я жила в твоем доме и оказалась вовлеченной во все это. И я просто отказываюсь умирать, так и не узнав, почему возник весь этот хаос.

Ханна почувствовала, что собственное возбуждение ее согрело. По щеке Эллы скатилась слеза, но она по-прежнему не проронила ни слова. Чья-то рука мягко, но настойчиво потянула Ханну назад. Это была рука Маргрет.

– Сигрун дочь Эллы. И… Эгир ее отец.

Ханна посмотрела на Эллу. Что?

– Что? Но каким образом?..

Маргрет взглянула на Эллу, как будто спрашивая разрешения рассказать ее историю. Элла все так же молчала. По-видимому, Маргрет сочла ее молчание своего рода согласием и повернулась к Ханне.

– Все это началось в то время, когда…

Тут они услышали лязг металла. Маргрет умолкла. Это был звук открываемого люка. Женщины переглянулись: вот оно! Стараясь не шуметь, они расползлись по углам трюма. Скорчившись, слыша в ушах удары собственного сердца, Ханна ждала, пока Сигрун сделает то, что они ожидали: спрыгнет к ним вниз, чтобы они смогли на нее навалиться. Однако она и не думала спускаться, люк просто оставался открытым. Ханна считала, что, если они спрячутся по углам, Сигрун, с пистолетом в руке и думая, что у них по-прежнему связаны руки, решит спуститься и посмотреть, почему они не появляются. Но шли минуты и ничего не происходило – только люк был теперь открыт. Внезапно Ханна почувствовала, что кто-то схватил ее за руку. Она испуганно вздрогнула, но оказалось, что это всего лишь Маргрет. Она почти беззвучно прошептала:

– Может, нам стоит выбраться наверх?

Ханна покачала головой. Скорее всего, это какая-то ловушка. Они выждали еще несколько минут, глядя на струящийся из открытого люка свет свободы. Внезапно в нем возникла голова Сигрун, которая сказала что-то по-исландски. Ханна почувствовала, как Маргрет испуганно стиснула ее здоровую руку. Повернувшись к ней, Ханна шепнула:

– Что она говорит?

Маргрет сжала ей руку еще сильнее – Ханна едва не вскрикнула, но все же сдержалась.

– Что мы должны вылезти, иначе мы умрем здесь, внизу. Она решила потопить судно и предлагает нам умереть на палубе, а не в трюме.

Прежде чем Ханна успела осмыслить эту информацию, Элла оказалась у люка и показала рукой, чтобы ей помогли подняться. Поскольку Ханна со своей загипсованной рукой поднять кого бы то ни было не могла, за дело взялась Маргрет, и еще до того, как Ханна успела запротестовать, Маргрет подсадила Эллу на палубу, где той и предстояло встретить свою смерть.

– Что ты делаешь? Ведь это же ловушка!

– Мы этого не знаем. Я, по крайней мере, лучше попытаюсь использовать шанс, чем утону в промерзшем, темном и вонючем трюме. Помочь тебе подняться?

Какое-то мгновение Ханна колебалась, однако выбора у нее явно не было. Как только на палубу вылезет Маргрет, одна она ни за что не сумеет это сделать. Ханна подошла и встала под люком.

– Все это какое-то безумие.

Маргрет молча приподняла Ханну, и та хоть и с трудом, но смогла выбраться. Однако как только Ханна приготовилась опустить вниз здоровую руку, чтобы помочь подняться Маргрет, Сигрун захлопнула крышку люка перед самым ее носом.

– А она пусть остается внизу. Мне нужна ты.

56

Никогда в жизни Ханне еще не доводилось чувствовать такого пронизывающего холодного ветра. Она находилась на палубе рыболовного траулера, который черные волны увлекали в ледяное никуда. Если бы она не стояла сейчас лицом к лицу со смертью, ее бы наверняка сразил приступ морской болезни. Однако направленный прямо на нее ствол пистолета в такой степени активизировал инстинкт выживания, что заглушил все прочие физические и эмоциональные ощущения. Ханна осмотрелась по сторонам. Где же Элла? Неужели Сигрун выкинула ее за борт?

– А Элла?

Сигрун не отрываясь смотрела на нее.

– Ты опишешь мою историю. Тогда, быть может, вы останетесь живы.

– Я опишу твою историю?

– Мир должен знать, что со мной сделали. Что происходит, когда кому-то причиняют зло. Когда я впервые увидела тебя, я наконец поняла, что делать. Ты – это тот голос со стороны, который может поведать миру о совершенных злодеяниях. И поэтому пришло время забрать жизнь Тора.

Ханна оцепенела. Тело ее покрылось холодным потом. Забрать жизнь Тора? Так что, выходит, он погиб из-за нее? Она снова огляделась в поисках Эллы. Где она? Одной, со сломанной рукой и без оружия Ханне не оставалось ничего, кроме как смириться с требованиями Сигрун. Теперь уже ей было вовсе не до вызванных любопытством вопросов. Наоборот, Ханна больше ничего не желала знать. Ей просто хотелось выжить и попасть домой. Она попыталась придать своему голосу любезный и приветливый тон, пустив в ход все свои способности.

– Может, расскажешь мне обо всем с самого начала? Что это за история, которую я должна описать?

Похоже, сговорчивость Ханны принесла Сигрун заметное облегчение, взмахнув пистолетом, она указала на рулевую рубку. Мучимая сомнениями, Ханна осторожно приблизилась. Правильно ли это будет – дать убийце с пистолетом в руке заманить себя в тесное помещение? Тем не менее она все же позволила этому случиться, кстати, попутно с тревогой отметив, что в рубке Эллы нет. Неужели и вправду ее столкнули в губительные волны?

– Садись.

Сигрун жестом указала на стоящий у столика стул, а сама присела на другой.

– Будешь что-то записывать?

Ханна едва удержалась от нервной улыбки, вызванной нелепостью вопроса. Как будто она журналистка, берущая у Сигрун интервью для дамского журнала. Однако чтобы выиграть время и укрепить доверие, Ханна взяла лежавшие на столе листки бумаги и ручку, вероятно положенные сюда Сигрун для этой цели. Стало быть, она все подготовила заранее. Ханна решила ей подыграть:

– Рассказывай.

Заметно было, что Сигрун слегка расслабилась: плечи ее немного опустились, как будто магическое слово «рассказывай» само по себе сняло с них некое невидимое бремя.

– Все началось, когда Элле было тринадцать лет. Эгир ее изнасиловал, и она в результате забеременела мной.

Нервно сглотнув, Ханна посмотрела на сидящую перед ней женщину.

– Прости, что?

Ханна старательно делала вид, что пытается неловкими детскими каракулями записать на листке левой рукой какой-то текст. Правда, это было в общем-то для проформы – она и так все прекрасно запоминала.

– Значит, Элла твоя мать, а Эгир твой отец?

Сигрун кивнула.

– А Тор был моим братом. Эгир и Вигдис обручились. Однако Вигдис ничего не было известно, она просто думала, что Элла, будучи подростком, на год уехала, чтобы обучиться чему-то новому, а к Эгиру относится так плохо, потому что ревнует.

В голове Ханны роились тысячи вопросов. Братоубийство было, пожалуй, последним, что она могла себе представить. Однако какова все же причина?

– Почему ты убила Тора?

Сигрун покачала головой.

– Нет, как договорились – с самого начала.

Ханна поспешно кивнула. До тех пор, пока Сигрун болтает, она никого не убьет.

– Эллу отослали к родственникам в маленькую деревушку на севере. Оставаться здесь ей было невозможно, однако там ей оказалось едва ли не хуже. Помимо того что ей пришлось пережить психологическую травму, связанную с изнасилованием, а также физические страдания в ходе опасной беременности, к которой ее тело было тогда, разумеется, вовсе не готово, не говоря уже о родах, которые ее чуть не убили, она для всех – и взрослых, и прочих детей в школе – стала объектом постоянных издевательств и унижений. Ей это было попросту невыносимо.

– Откуда ты все это знаешь? Ведь ты тогда еще не родилась!

– Всю мою жизнь мне об этом твердили все вокруг. О бесстыжем ребенке и девушке с дурным характером. Наверняка для того, чтобы я не вздумала ее искать. Но когда я выросла, то поняла, что вины Эллы в этом ни в коем случае нет.

– А ты уверена, что это и вправду было изнасилование? Что Элла не?..

– Не сама хотела?

Лицо Сигрун потемнело от гнева. Было заметно, что легкое сомнение Ханны сработало как охапка дров для уже полыхающего костра.

– Это было грубое изнасилование, я могла бы рассказать тебе о нем в деталях, однако, честно говоря, читаю умолчать. Когда я нашла Эллу, она посвятила меня во все обстоятельства фактически против моей воли. Однако выяснилось, что ей просто необходимо было выговориться, когда кто-то наконец спросил ее об этом. И я оказалась первой.

На некоторое время Сигрун умолкла. Представив себе возможные подробности признания Эллы, Ханна вздрогнула. Сигрун посмотрела на нее.

– Многие годы я верила их рассказам о ней. Что она была сама во всем виновата, что принесла меня в этот мир во грехе и стыде и поэтому со мной можно обращаться так, как они обращались. Многие годы я ее ненавидела.

– Где ты выросла?

– Мои приемные родители были нашими дальними родственниками. У них уже было пятеро своих детей. Я была той, кого следовало бить и пинать, ведь все считали меня шлюхиным отродьем. А когда я стала подростком, все молодые люди в деревне стали думать, что я такая же, как и моя мать…

Взгляд Сигрун, устремленный на темные волны, замер. Внезапно Ханна сообразила, что лодкой никто не управляет. Они что же, стоят на якоре? Ханна в этом совершенно не разбиралась. Видимо, ей предстояло выслушать рассказ Сигрун обо всех этапах ее падения, но почему-то она догадывалась, чем все это должно закончиться. А вот об Элле ей хотелось узнать гораздо больше.

– Если ты так переживала за Эллу, зачем ты убила того, кто был для нее дороже всех на свете? Да еще и принадлежавшим ей молотком?

Сигрун с горечью посмотрела на нее.

– Та любовь, которую она дарила Тору, предназначена была мне. А молоток был просто символом.

– Значит, ты убила его из ревности?

Сигрун мотнула головой.

– Я сделала это не для того, чтобы причинить боль Элле, а чтобы отомстить Эгиру. Именно он виновен во всех бедах, выпавших на долю мне и Элле, и он единственный, кому никогда не приходилось ни за что расплачиваться. Наоборот, он всегда вел прекрасную жизнь, получал квоты на вылов рыбы, построил самый большой в деревне дом, добился того, чтобы все вокруг смотрели на него снизу вверх. Таких, как он, мир не наказывает. Мир наказывает его жертв.

Ханна старательно придерживалась здравого смысла, поскольку, хотя в рассказе Сигрун и было рациональное зерно, однако это вовсе не оправдывало ее поступков.

– Но если ты хотела, чтобы правда вскрылась, почему ты просто обо всем не рассказала или не заставила это сделать Эллу? Вовсе не обязательно было лишать кого-то жизни.

– Что касается последнего, то я много лет уговаривала Эллу. А первое было сделать довольно трудно, поскольку без желания Эллы меня поддержать я буду выглядеть просто сумасшедшей бабой, которая хочет всем испортить жизнь. Ведь если ко мне прислушаться, никто ничего не выиграет. Поэтому-то я и была так рада, когда появилась ты. Я увидела в этом шанс наконец-то рассказать свою историю.

Ханна посмотрела на нее.

– С моей помощью?..

Сигрун кивнула.

– Так это ты стреляла по дому, чтобы привлечь мое внимание?

Сигрун усмехнулась, но лишь губами. Глаза ее оставались пустыми.

– А ты умная.

– Но почему ты просто не могла обратиться ко мне и все рассказать?

– Всю мою жизнь я множество раз безуспешно пыталась сделать это и вот теперь решила придать своим словам некий дополнительный вес, чтобы их уже никто не смог проигнорировать.

– Чем? Убийством?

– И не одним!

От усмешки Сигрун по спине Ханны пробежал холодок.

– Жертву никто не станет слушать, а вот убийцам – тем дают поговорить. Сегодня, чтобы пробиться, приходится изрядно пошуметь. Просто это мой способ сделать так, чтобы меня услышали. Причем не только в Исландии или в Дании, но и во всем мире.

– Но…

Ханна с удивлением посмотрела на нее.

– Если ты действительно хотела привлечь к себе внимание двойным убийством, зачем ты пыталась обставить смерть Гисли как самоубийство?

Сигрун холодно улыбнулась.

– Такой сюжетный ход. Между прочим, он своим поведением стал доставлять слишком много хлопот. И это даже стало заслонять мои действия.

– Так значит, это ты стукнула Гисли бутылкой тем вечером, когда был убит Тор?

Сигрун пожала плечами.

– Он явился на луг в алкогольном угаре, и я испугалась, что он разрушит весь мой план.

– И ты его вырубила, а он очнулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эгир вытаскивает Тора из воды.

Сигрун ухмыльнулась.

– Ага, сообразила?!

Чем дольше Ханна смотрела на нее, тем больше ею овладевал страх. Если раньше у нее и оставались кое-какие сомнения, то теперь она была полностью убеждена: Сигрун пойдет на все, чтобы ее услышали. И смертей Тора и Гисли для этого недостаточно. Для этого потребуется настоящая большая трагедия. Такая, в которой было бы гораздо больше погибших – например, четверо женщин на судне. Она все еще попыталась воззвать к здравому смыслу.

– Если я умру, твоя история так и останется нерассказанной.

Сигрун снова улыбнулась.

– Именно поэтому ты единственная из всех нас на этом корабле, кто, возможно, переживет сегодняшнюю ночь.

57

Никогда в жизни Ханна не стояла еще перед такой дилеммой. Следует ли ей уступить Сигрун и спастись, пожертвовав при этом Эллой и Маргрет, или же рискнуть собственной жизнью и попытаться остановить Сигрун? Она посмотрела на лежащий на бедре Сигрун пистолет, накрытый угрожающе-спокойной ладонью. Все было против нее: никакого оружия, сломанная рука, врожденный страх причинить смертельный вред кому-нибудь другому. Сигрун, напротив, уже доказала, что может без колебаний лишить жизни всякого, и, хотя Ханна была ей нужна, чтобы поведать ее историю, сама Ханна вовсе не была убеждена, что Сигрун пощадит ее, если возникнет критическая ситуация. Следовательно, нужно постараться избежать критической ситуации. Пока она сможет контролировать положение, никто не умрет. А за это время, глядишь, и помощь подоспеет, быть может, прямо сейчас за ними уже вылетел вертолет?

– Я готова тебе помочь.

Ханна слегка наклонилась к Сигрун – не угрожая, а для создания доверительной атмосферы.

Неизвестно, насколько это подействовало, но, во всяком случае, Сигрун взглянула на нее с некоторым интересом.

– Значит, ты расскажешь мою историю?

Ханна кивнула.

– То, что сделал Эгир, непростительно. Но одно дело – изнасилование, беременность, отрицание своей вины… Все то, что привело тебя и Эллу к бесчисленным страданиям. И совсем другое дело – то, что он не сделал. Он мог бы сознаться в своем деянии, принять на себя всю горечь позора и облегчить ваши муки. И я согласна с тобой: то, что он с вами сделал, должно иметь для него последствия. Однако если подумать, то ты уже осуществила свою месть. Тор мертв, и я собираюсь поведать миру обо всем. Не требуется больше никаких трагических усилий, нет причины лишать жизни еще двух невинных людей, не нужно убивать себя.

Губы Сигрун тронула легкая улыбка, моментально исчезнувшая, как блуждающее по небу облако.

– Ну, по мне-то никто не заплачет.

– А Элла? Да и я – ведь теперь твоя судьба мне известна.

– Жизнь Эллы кончится здесь. Я знаю, что причинила ей боль, поэтому будет лучше, если я прекращу ее страдания.

– Ты не вправе выбирать за нее. Кто сказал, что она не сможет прожить еще много счастливых лет?

Сигрун сидела, отрешенно разглядывая пистолет. У нее был вид принявшего решение человека. Ханна почувствовала, как капелька пота скатилась по лбу и сползла за ухо. Сколько у нее еще времени, прежде чем начнется заключительная кровавая бойня? Кто знает, быть может, если бы она видела чуть больше детективных сериалов либо прочла больше книг Йорна, она бы смогла убедить преступницу не убивать? Она привыкла наблюдать за людьми и представлять себе, какие тайны и желания они скрывают, но говорить с ними об этом почти совсем не умела. Тайны и желания Сигрун ей были теперь понятны. Взывать к здравому смыслу теперь казалось совершенно невозможно, но Ханна все же сделала последнюю попытку.

– Маргрет. Для ее смерти нет никаких причин. Она ведь ничего не сделала.

– Вот именно – ничего.

Взгляд Сигрун потемнел.

– Маргрет много лет знала историю Эллы, однако скрывала все так же, как и прочие.

– А может, Элла сама не хотела, чтобы все это вышло наружу? Если хочешь знать мое мнение, то, похоже, Элла сумела создать себе неплохую жизнь, несмотря на все причиненное ей зло. Может быть, для нее это стало своего рода способом выжить?

Ханна вспомнила энергичную и веселую Эллу, встретившую ее на своем живописном джипе. Как взволнована она была, впуская незнакомку в свою жизнь. Ханна ощутила жгучий укол совести за то, что с самого начала не была более приветливой со своей хозяйкой. Вероятно, даже после всего того зла, что выпало на ее долю, Элла твердо решила жить хорошо, и если она смогла справиться с этим тогда, то сможет подняться и справиться сейчас. Жизни Эллы, Маргрет и, если уж на то пошло, ее собственная просто не могут закончиться здесь. Ханна снова прислушалась к свисту ветра, однако не услышала шума приближающегося вертолета, не видно было и фонарей других лодок. Шансы на то, что Йорн и прочие люди из деревни каким-то образом сообразят, что они находятся на судне в открытом море, были равны нулю. Если четырем женщинам и предстоит выжить, то сейчас это зависит только от нее.

– Я понимаю, ты считаешь свою жизнь лишенной всякого смысла. Наверняка ты думаешь, что жить тебе незачем, а события последних недель еще глубже затянули тебя в ту мрачную дыру, где ты родилась и откуда никогда не могла выбраться. Однако это не так. Всегда можно себя изменить, всегда можно впустить в свою жизнь новую надежду. Я знаю это по себе.

Сигрун посмотрела на нее.

– А ты сама-то когда-нибудь пробовала вырваться из нищеты и убогости и продолжить жизнь после того, как убила кого-то или причинила кому-то смертельные ранения?

На это Ханне нечего было возразить. Разве можно было сравнивать плохие продажи книг, всепожирающую зависть и выбранное по собственной воле горькое одиночество с отчаянным положением Сигрун? Однако в самом осознании Сигрун всей этой ситуации было нечто такое, что убеждало Ханну: за жизнь Сигрун тоже стоит бороться.

– Я признаю, тюрьмы тебе не избежать. И до последнего вздоха жизни Тора и Гисли будут оставаться на твоей совести. Но ведь вовсе не обязательно, чтобы на этом все закончилось. Подумай, если ты будешь жива, то сама сможешь рассказать свою историю. Я охотно помогу тебе в этом. Но разве не лучше будет иметь возможность контролировать то, что о тебе потом скажут? Вспомни обо всех убийцах, которые с течением времени стали всемирными звездами. Ты выслушаешь приговор, возможно напишешь в тюрьме книгу, которая будет хорошо расходиться, продашь права на экранизацию своей истории, через несколько лет за хорошее поведение поселишься под домашним арестом в собственном домике, будешь получать письма со всего мира от поклонников, которые тебе искренне симпатизируют, политики изменят законодательство по вопросу изнасилования, пока ты еще будешь в тюрьме, тебе напишет благородный и красивый мужчина…

– Ты фантазируешь.

Сигрун перебила ее, и Ханна вынуждена была признать, что ее собеседница права. Да что же с ней такое? Ведь она и впрямь уже придумала целый романтический рассказ о последующей жизни Сигрун как осужденной убийцы.

– Ладно, я действительно немного увлеклась, но прошу тебя, подумай: неужели смерть действительно лучший выход?

Сигрун смотрела на перекатывающиеся темные волны, как будто действительно обдумывала слова Ханны. Однако затем, когда она повернулась к своей пленнице, пистолет уже снова был поднят, а в глазах царили пустота и безнадежность.

– Придет день, и месть свершится. Быть может, не в той форме, что ты думаешь. Может, не с той стороны, с которой ты ожидаешь. Но если ты причинил зло другим, разрушил их жизнь, за этим обязательно придет расплата. Для Эгира этим стала потеря сына, как я в свое время потеряла мать. Я прекрасно понимаю, что ты пытаешься сделать, но я уже приняла решение. Теперь только следует все закончить.

Сигрун взвела затвор пистолета, встала и шагнула к двери рубки, по всей видимости собираясь застрелить Эллу и Маргрет, а затем покончить с собой. Ханна вскочила и вцепилась в нее.

– Остановись! Прошу тебя, не делай этого!

Темным, мрачным взглядом Сигрун уставилась ей прямо в глаза.

– Обещай рассказать мою историю, иначе я убью и тебя.

– Если ты убьешь кого-то включая себя, я не расскажу ни слова ни о тебе, ни о твоей жизни! И тогда все тайны умрут вместе с тобой, Эллой и Маргрет.

Сигрун замялась. Ханна почувствовала прилив облегчения – вот он, ключ к тому, чтобы ее остановить. Однако уже в следующее мгновение Сигрун мерзко усмехнулась.

– В конечном итоге полицейское расследование выявит общую картину. А насчет остального… Не думаю, что ты сможешь промолчать, когда Эгир начнет себя выгораживать. Ты уж точно позаботишься о том, чтобы правда о его преступлении и его последствиях выплыла наружу.

– Ты считаешь, что я не смогу сохранить ее при себе?

Сигрун покачала головой.

– Нет. Потому что в таком случае патент на этот сюжет получит твой тупоголовый коллега Йорн, а я не думаю, что ты этого захочешь.

Для Ханны это стало последней каплей. Может, роль сыграло то, что было упомянуто имя Йорна, может, раздражение, что ее просчитали и ею манипулируют, может, просто страх смерти, а скорее всего, сумма всего этого. Как бы там ни было, но она ощутила прилив какой-то небывалой силы: кровь разом вскипела, а мощный выброс адреналина пробудил неизведанную до сих пор храбрость. Пора кончать это прямо сейчас! С громким ревом она бросилась на Сигрун, стремясь выбить из ее руки снятый с предохранителя пистолет. Бах! Ханна опрокинулась назад, почувствовала, как ее спина, здоровая рука и, наконец, голова ударяются об пол. По виску потекла теплая струйка. Она ощупала голову и посмотрела на пальцы – кровь. Рана от рукоятки пистолета, которой ударила ее Сигрун, похоже, была поверхностной. Ханна чувствовала себя слегка потрясенной, однако быстро встала на ноги. Сигрун ушла, не закрыв за собой дверь рубки. Черт, это может означать лишь одно – она собирается исполнить задуманную казнь! Ханна бросилась за ней с такой скоростью, которую только способно было развить ее избитое и плохо координированное тело. На темной палубе хлестал дождь и было скользко. Ханна ничего не увидела. Непонятно было, кого первым хочет ликвидировать Сигрун – Маргрет или Эллу? Поскольку Ханна не знала, где именно находится Элла (да и вообще была ли она еще на судне), Ханна поспешила к люку, открыла его и спрыгнула внутрь.

Маргрет посветила на нее.

– Ханна!

Ханна в замешательстве огляделась по сторонам.

– Ее здесь нет?

– Нет, но я слышала, как несколько секунд назад кто-то пробежал к корме.

– Скорей! Она хочет застрелить Эллу, а потом тебя.

Ханна даже не поняла, каким образом Маргрет удалось вытащить их обеих на палубу. Тем не менее спустя несколько секунд они уже были наверху под дождем и, отчаянно скользя, бежали к корме судна, где были развешаны рыболовные сети, которые вместе с поворотными механизмами затрудняли видимость и создавали многочисленные скрытые карманы. Ханна и Маргрет в отчаянии переглянулись. Боясь кричать, чтобы не раскрывать своего присутствия, Ханна помахала Маргрет, призывая ее подойти поближе: они обязаны сделать это вдвоем. Медленно, шаг за шагом они начали последовательно обшаривать все закутки на корме. Прекрасно понимая, что представляют собой в данный момент идеальные живые мишени, они двигались вперед, выпрямившись в полный рост и отнюдь не прячась. Вдруг они услышали выстрел и чей-то крик. Не сговариваясь, они бросились в направлении звука. Ханна увидела Эллу, стоящую спиной к поручням, и целящуюся в нее Сигрун. Судя по всему, первым выстрелом она промахнулась из-за сильной качки. А может, из-за того, что стрелять в собственную мать оказалось вовсе не просто. Увидев их, Элла снова негромко вскрикнула, Сигрун обернулась и направила пистолет прямо на них. Ханна хотела было шагнуть к ней, однако внезапно ее охватил небывалый доселе приступ паники – ее будто парализовало, ноги оказались намертво прикованными к промокшей и качающейся палубе. Она закрыла глаза. Это конец. В решающий момент она не может даже пошевелиться, чтобы избежать смертельной пули. И вдруг! Услышав какой-то шум, Ханна открыла глаза и увидела, как Маргрет набросилась на Сигрун, и обе они покатились по палубе, отчаянно пытаясь вырвать друг у друга пистолет. Вслед за этим к схватке присоединилась Элла. Внезапно Ханна почувствовала, что ее подошвы отклеились от палубы, а контроль над телом вновь появился. Взревев и выставив вперед закованную в твердый гипс руку, Ханна моментально ринулась в бой. Она вовсе не собиралась использовать гипс в качестве бейсбольной биты, однако при падении ей странным образом удалось нокаутировать Сигрун. В ходе беспорядочной рукопашной на грязной палубе Маргрет удалось выхватить из рук убийцы пистолет, а Элла мертвой хваткой вцепилась в ее ноги. Издав громкий крик, Маргрет мощным броском отправила пистолет через поручни на борту судна в бушующее море, которое тут же поглотило опасный предмет, а вместе с ним и доказательства того, что нынешняя ночь едва не стоила жизни всем четверым. Ханна посмотрела на Маргрет, затем на Эллу и, наконец, на лежащую на палубе беспомощную Сигрун, которая понемногу начала приходить в себя, и по щеке ее скатилась слеза облегчения. Они выжили, и теперь все наконец-то закончилось.

58

Ханна с искренним восторгом наблюдала за тем, как умело Элла направляет рыбацкий катер в сторону берега – вот если бы она с такой же сноровкой водила и автомобиль! В каком-то ящике они обнаружили несколько старых одеял, в которые тут же завернулись, чтобы не стучать зубами от холода. Ханна взглянула на сидящую рядом с ней Маргрет, а затем перевела глаза в угол рубки на скорчившуюся под одеялом, со связанными за спиной руками Сигрун. Последняя мера, правда, была, вероятно, излишней, поскольку та впала в апатию и сидела, тупо уставившись в одну точку, даже не помышляя о бунте. Ханна снова посмотрела на Эллу.

– Есть еще одна, последняя, вещь, которую я не могу понять.

Ответный взгляд Эллы явно не располагал к дальнейшим расспросам, однако Ханна не унималась.

– В тот вечер… Тор сел в твою машину, а у тебя в ящике оказалась его цепочка. Почему?

Элла смотрела на море, на приближающиеся береговые огни; не похоже было, что она собирается отвечать. После нескольких мгновений молчания она решила попробовать снова. Поочередно глядя на Эллу и Сигрун, она попыталась уловить сходство между ними, однако так и не смогла. Действительно ли они мать и дочь?

– Ты встретила его случайно, хотела подвезти домой?

Элла по-прежнему не отвечала. Ханна понимала, что ей стоит оставить этот вопрос, дать возможность соответствующим инстанциям распутать последние нити и определить вину каждого, если только не окажется, что во всем виновна одна Сигрун. Но она никак не могла смириться с мыслью, что так никогда и не узнает, что именно случилось тем вечером. Даже если ценой этому будет информация, что Элла каким-то образом здесь замешана.

– Мне необходимо знать, имеешь ли ты какое-то отношение к смерти Тора.

Повернувшись к Ханне, Элла пронзила ее ледяным взглядом и сказала что-то по-исландски, однако не ей, а Маргрет. Маргрет серьезно кивнула и, обращаясь к Ханне, перевела:

– Элла знала, что задумала Сигрун. Или, по крайней мере, подозревала. Незадолго до твоего приезда сюда Сигрун пришла к Элле и сказала, что наступил час расплаты. И месть свершится там, где ее никто не ждет, но при этом она причинит максимум боли. У Эллы сразу же возникла мысль, что в опасности может оказаться Тор. Поэтому она стала присматривать за ним. И заехала за ним в тот вечер вовсе не случайно. Он позвонил ей и был явно не в себе. При этом не стал ничего объяснять, и Элла поспешила отправиться за ним, чтобы отвезти домой. Его цепочка порвалась во время ссоры с Йонни, Тор забыл ее в машине у Эллы, а когда он умер… Да, она спрятала ее у себя.

Кое-что прояснилось, но Ханна пока еще не во всем разобралась.

– Если Элла в тот вечер отвезла Тора домой, то каким образом он оказался на побережье?

Элла и Маргрет обменялись взглядами, Маргрет как будто просила разрешения рассказать всю историю до конца. Элла снова кивнула, и Маргрет продолжила:

– Именно это и мучает Эллу. Если бы она в ту ночь довезла его до дома, он, вероятно, остался бы жить. Однако он настоял, чтобы его высадили на полдороги, хотел пройти остаток пути пешком. Он был расстроен и хотел побыть в одиночестве. Элла с большой неохотой сделала, как он просил. Она позвонила Вигдис и Эгиру и рассказала им обо всем, вот потому-то Эгир его и искал. Но все же Элла чувствовала, что оставила Тора одного с…

Маргрет посмотрела на Сигрун, которая и не думала демонстрировать никакое раскаяние. Ханна закончила фразу за Маргрет:

– С его убийцей.

Маргрет кивнула.

– Сигрун даже украла у Эллы молоток, чтобы орудие убийства имело символическое значение.

Ханна увидела, что по щекам Эллы стекают слезы. Теперь ей стало прекрасно понятно испытываемое Эллой чувство вины, и она решила больше не копаться в данных обстоятельствах. Но почему же тогда, если она знала, что Сигрун убийца, она просто не заявила на нее в полицию? Ханна задала этот вопрос Маргрет, которой, похоже, были известны все подробности.

– Она узнала это точно всего несколько дней назад. Она пыталась встретиться у нас дома с Виктором, чтобы сделать это, но после того, как объяснила все мне, просто-напросто струсила. Я пыталась убедить ее все рассказать и, таким образом, тоже оказалась втянутой.

Ханна взглянула на Маргрет, которая также выглядела виноватой, хотя, разумеется, ни Элла, ни она не несли ответственности за случившееся. Вся вина, конечно же, лежала на Сигрун, а также, возможно косвенно, на некоем четвертом человеке, который, скорей всего, так никогда и не будет осужден ни за что. Речь шла об Эгире. Ханна подняла глаза и посмотрела на приближающуюся гавань. Когда они вошли в залив, она услышала громкие крики и увидела целый лес поднятых рук местных жителей. Здесь же она заметила полицейские мигалки и двух людей в форме – вероятно, помощь из соседнего муниципалитета. Ханна обняла за плечи Маргрет, выглядевшую даже более подавленной, чем сидевшая позади них убийца. Маргрет также обратила внимание на полицейских.

– Я уверена, с Виктором все будет хорошо.

Маргрет кивнула и притянула ее за руку поближе к себе. Удар судна о причал показал, что они наконец достигли берега, и Ханна увидела, как на борт прыгнули сразу несколько опытных рыбаков, чтобы обеспечить надежную швартовку. Она помогла Сигрун подняться на ноги, обменялась напоследок взглядами с Эллой.

– Отлично пришла.

Элла кивнула, и они вчетвером вышли из рубки на палубу под огни гавани и любопытные взгляды обитателей деревни. Внезапно кто-то зааплодировал. Ханна увидела, что это был стоявший впереди всех Йорн. Она уже собиралась накинуться на него, но тут остальные собравшиеся в гавани люди тоже начали хлопать. Четыре вышедшие на палубу женщины остановились и посмотрели на аплодирующих им снизу, из снежных сугробов, людей, с радостью и облегчением встречающих их неожиданное спасение. Стараясь не заплакать, Ханна с трудом проглотила подступивший к горлу горький комок. Двое полицейских в форме поднялись на борт и обменялись несколькими словами с Маргрет, которая указала на Сигрун. Полицейские взяли за руки только что разоблаченную преступницу, которая, впрочем, давно уже отказалась от какого бы то ни было сопротивления. Элле и Маргрет помогли спуститься на землю. Пока Ханна ожидала своей очереди, она внезапно увидела в толпе Эгира и Вигдис. Отказавшись от услуг незнакомого благожелателя, который протянул ей руку, чтобы помочь сойти с судна, Ханна шагнула вперед, чтобы всем ее было лучше видно. Она посмотрела в сторону Сигрун, которую вели к полицейскому автомобилю; местные жители провожали ее хмурыми взглядами.

– Сегодняшней ночью нам удалось остановить убийцу, которая в последнее время сделала вашу жизнь небезопасной и принесла всем столько горя. Но когда вы смотрите на нее и пытаетесь ее судить, вы должны помнить, что началось все это отнюдь не с убийства Тора. Все началось гораздо раньше. С трагедии, к которой вы все тогда повернулись спинами и не сочли достаточно серьезной и достойной наказания. Быть может, не вы, присутствующие здесь этим вечером, но ваши родители либо прочие родственники закрыли глаза на то, что мужчина изнасиловал тринадцатилетнюю девочку без каких-либо для себя последствий. Наоборот, вы позволили ему лишить вас всех рыболовных квот и сколотить богатство на том, что он всю жизнь брал что хотел, никогда не отвечая за последствия. Но теперь этому настал конец.

Ханна указала на Эгира.

– Эгир, если бы ты принял на себя долю ответственности за изнасилование Эллы, когда она была еще маленькой девочкой, мы, быть может, не стояли бы сегодня здесь. Да, мы не в состоянии изменить прошлое, но мы можем сделать так, чтобы правда вышла наружу.

Ханна посмотрела вниз, на полицейский автомобиль и Сигрун, которую должны были увезти в нем. Их взгляды встретились. Ханна кивнула Сигрун, та, чуть помедлив, благодарно кивнула в ответ, слегка опустила плечи и позволила полицейским усадить ее на заднее сиденье. Ханна последний раз оглядела собравшихся, которые перешептывались и посматривали на Эгира. Сам же он с нескрываемой злобой уставился на Ханну. Затем он выкрикнул по-исландски что-то такое, значение чего было несложно угадать. Однако Ханне это было безразлично. Поддерживаемая многими руками, она наконец спустилась с судна и пошла сквозь молчащую толпу, провожающую ее настороженными взглядами: что же такое она только что сказала? Внезапно краем глаза она заметила рвущегося к ней разъяренного мужчину – Эгира. На смеси английского и исландского он изрыгал ругательства и проклятия. Ханне показалось, что она узнала несколько раз повторенные «ведьма» и «стерва». Разумеется, физического столкновения она бы не выдержала, поэтому с огромной благодарностью наблюдала за тем, как Йорн вклинился между ней и брызжущим пеной разъяренным местным князьком-гигантом. Звуки вокруг нее как будто слились, и она даже не расслышала, что именно Йорн сказал Эгиру, однако в конце концов при поддержке нескольких крепких деревенских мужчин Йорну удалось оттеснить Эгира подальше, так что Ханна смогла беспрепятственно продолжить путь. Она заметила, что Маргрет отвели к стоящей чуть поодаль санитарной машине.

– Ее отвезут прямо в больницу, где уже лежит Виктор. Врачи говорят, его состояние стабильное.

Ханна взглянула на стоящего рядом Йорна. Собравшиеся начали расходиться, да и самой Ханне захотелось поскорее уйти отсюда. Вероятно, поняв это, Йорн указал на свой огромный арендованный внедорожник, в который Кожаный Жилет как раз собирался усадить Эллу.

– Сюда направляются еще полицейские, но до их прибытия у нас есть немного времени. Я предложил отвезти вас домой, чтобы они могли допросить вас там. Скоро все это закончится.

Глядя на него, Ханна вновь ощутила некую опустошенность.

– Тор умер из-за меня. Если бы я не приехала сюда, Сигрун никогда бы его не убила.

Йорн покачал головой и неуклюже обнял ее за плечи.

– Ты тут ни при чем. Полиция уже побывала в доме Сигрун, они нашли записи и планы, из которых следует, что она готовила все это в течение нескольких месяцев и только ждала удобного случая. Тор в любом случае должен был погибнуть. Но если бы не ты, мы, возможно, никогда бы не раскрыли это дело. И не остановили бы ее.

– Не остановили ее?

– Тор был только первой из намеченных ею жертв. За ним шли Вигдис, Элла, потом Эгир… Лишь благодаря тому, что ты вмешалась, все они остались живы. Ну и, конечно, я и Виктор… Спасибо.

Слова Йорна слегка притупили мучающее ее чувство вины, однако героем она себя не ощущала. Отнюдь. Ханна взглянула на Йорна.

– И тебе спасибо. Без тебя мы бы не справились.

Йорн улыбнулся.

– Мы с тобой хорошая команда.

Ханна не ответила, но все же слегка кивнула и затем, сняв с плеча руку Йорна, посмотрела на Эллу, которая стояла, обнявшись с рыдающей Вигдис. Неужели она была единственным человеком в деревне, кто ничего не знал о прошлом своего мужа и сестры? Дав им постоять так некоторое время, Ханна подошла к Элле и положила руку ей на плечо.

– Поехали, нам пора домой.

59

Ханне потребовался ровно месяц, чтобы набросать черновик своего криминального романа и, таким образом, подтвердить собственную правоту. Бастиан позаботился о том, чтобы раскрутить всю эту историю в прессе. Правда, самой Ханне это пришлось не по вкусу. По ее мнению, шумиха, поднятая по поводу презентации официального издания ее новой книги, и связанные с ней ожидания публики могли значительно превзойти реальное качество романа. Хотя наиболее заметные сюжетные дыры и прочие недочеты и были устранены, все равно он оставался всего лишь жалким, средней руки детективом. Поэтому, видя, как соседнее помещение постепенно заполняют многочисленные журналисты, фанаты и прочие любопытные книголюбы, она изрядно нервничала. Судя по громкому гулу голосов и грохоту стульев, зал оказался забит до отказа, чего, надо признаться, никогда не наблюдалось на презентациях ее прочих книг. По этому случаю был забронирован бар «Нимб» – просторное и красивое заведение. Никогда до сих пор Ханне не доводилось устраивать презентацию своих изданий в таком шикарном месте. Сделав глоток воды, она посмотрела на себя в зеркало. По сегодняшнему случаю она решила отказаться от своего излюбленного черного цвета в одежде и надела зеленую блузу.

Дверь открылась, и вошел взволнованный Бастиан.

– Поздравляю!

Ханна скептически посмотрела на него.

– С чем?

– Зал забит до отказа. Нам пришлось отказать массе народа, и люди стоят теперь снаружи на улице. Ты стала тем, кого называют действительно популярным! Позволь также напомнить, что это подтверждается тем количеством книг, которое заранее заказали книжные магазины по всей стране.

Ханна попыталась умерить его энтузиазм.

– Ну да, конечно. Но с учетом плохих рецензий, которые уже появились, поздравлять-то особо не с чем.

– Три звезды здесь, три звезды там – очень даже неплохо.

– Ниже среднего.

– Вполне возможно, к вечеру ты об этом и не вспомнишь. Ну а если тебе все же об этом напомнят или самой придет в голову сказать что-то нелицеприятное о собственной книге, просто подумай о тех деньгах, что ты на этом заработаешь.

Ханна кивнула. Пора поскорее покончить с этой историей и перейти к следующему проекту. Она взглянула на Бастиана.

– Из Исландии новости есть?

– Элла передавала привет, вот открытка от Виктора, а тот парень из «Браггина» прислал бутылку исландской водки. Идун благодарила за направленные ей книги, а Сигрун из тюрьмы оставила новое сообщение в социальных сетях, ставя себе в заслугу, что вдохновила тебя на написание этой книги. Кто знает, может, в скором времени получит главную роль в документальном сериале о реальном преступлении?

Ханна снова кивнула.

– А Маргрет?..

Бастиан замялся.

– К сожалению, от нее известий не было.

Ханна кивнула: ну конечно. Сообщения, которые она время от времени направляла в течение тех четырех месяцев, что прошли после ее возвращения, канули в пустоту. Ни на одно из них Маргрет не ответила.

– Ну, пора.

Бастиан придержал дверь, и Ханна, сделав глубокий вдох, шагнула в гудящий зал, где собрались желающие лично засвидетельствовать ее дебют в качестве автора детективного романа.

Помимо обязательной процедуры произнесения тостов с последующими распитием вина, раздачей автографов, подписанием книг и беседой с журналистами Бастиан организовал двадцатиминутную сессию, в ходе которой Ханна давала интервью Наташе Соммер с заранее подготовленными вопросами, которое должно было показать Ханну крутой и умной. Ханна заняла место на импровизированной сцене напротив Наташи, которой, с ее широчайшей улыбкой, не составило особого труда сразу же принять восторженный вид.

Взяв микрофон, Бастиан приветствовал всех присутствующих, сказал несколько слов о выдающихся способностях Ханны, в частности умении за месяц написать детектив, затем немного остановился на реальных трагических событиях и, наконец, сообщил, что передает микрофон Наташе Соммер, чем вызвал взрыв аплодисментов. Сидящий в первом ряду Йорн широко улыбнулся и задорно продемонстрировал Ханне поднятый вверх большой палец. Ханна хотела было закатить глаза, однако вместо этого улыбнулась ему в ответ.

– Поздравляю с выходом книги и… Нет, ну действительно, кто бы мог подумать!

Небольшая, наверняка хорошо отрепетированная Наташей пауза вызвала у публики облегченный смех, свидетельствующий о том, что и история эксперимента, и реальные события всем хорошо известны.

– Вышло так, что твой амбициозный проект принял, мягко говоря, совершенно неожиданный оборот. В этой связи не могла бы ты сказать пару слов о том, что чувствуешь сейчас, глядя на эту книгу?

Наташа кивнула на стопку книг на маленьком столике между ними. Разумеется, Ханна предпочла бы обойтись без этой пары слов о чем бы то ни было, однако напомнила себе об обещании, данном Бастиану. И себе самой. Она улыбнулась Наташе Соммер.

– Писать книгу «Убийственный остров» было нелегко. Прежде всего я, честно говоря, намаялась с сюжетом, разработать который фактически оказалось гораздо сложнее, чем мне раньше представлялось.

Легкий смех в публике.

– Значит, написать детектив оказалось гораздо труднее, чем ты ожидала?

– Да, и я не побоюсь сказать, что стала намного больше уважать тех, кто регулярно это делает.

Йорн усмехнулся, она ответила ему легкой улыбкой.

– Помимо самих сложностей жанра каково это было – написать первый черновой вариант всего за месяц, не говоря уже обо всех тех трагических событиях в Исландии, в которых ты принимала самое непосредственное участие по мере работы над книгой?

– Само собой разумеется, за столь короткое время это было совсем не просто. Не желая принижать собственную книгу, могу все же сказать, что результат получился соответствующий. Вероятно, это худшая из всех написанных мною книг, но в то же время и самая важная.

– Самая важная? Почему?

Глядя на Наташу, Ханна поняла, что той немного не по себе и в то же время интересно, что они слегка уклоняются от оговоренных заранее ответов. Она немного помолчала.

– Важная, потому что она меня зацепила.

– Зацепила? Но каким образом?

– Работа над ней и обстоятельства, при которых она возникла, сделали меня в состоянии написать следующую книгу или, скорее, вернуться к той книге, которую я готова была написать, когда все это началось. Она должна была стать полным дерьмом, но теперь я поняла, как следует ее писать, чтобы она получилась… чуть менее дерьмовой.

В зале вновь раздался смех, вежливый и возбужденный. Ханна обвела взглядом их всех, своих читателей, тех, с кем никогда не хотела встречаться. Глаза у них светились, подумать только, ведь все они собрались здесь, чтобы послушать и поддержать ее даже после того, как она написала такую чушь. Ее переполняла благодарность.

– А о чем будет твоя новая книга?

Наташа с искренним интересом посмотрела на нее. Ханна хотела уже было ответить, однако заметила, что в этот момент в зал вошла еще одна фигура, вставшая в задних рядах помещения. Она растерянно моргнула – этого попросту не могло быть! Тем не менее это правда! Сердце Ханны отчаянно забилось. Фигурой этой оказалась Маргрет. Она посмотрела прямо в глаза нервно улыбавшейся Ханне и ответила ей своей улыбкой. Не отрывая глаз от Маргрет, Ханна ответила:

– О такой в общем-то банальной вещи, как любовь.

Благодарю

Издательство «Грёнинген» за мотивацию и усилия, приложенные к тому, чтобы вывести в свет книгу и ее автора. Особая благодарность Марианне за мудрый, честный и содержательный литературный спарринг и въедливый контроль.

Спасибо Ларсу и «Копенгагенскому литературному агентству» за доверие и всяческую поддержку в работе над проектом.

Спасибо Юлии Лэрке за привлечение внимания к моей книге, использующей свое особое чутье по части улучшения текста.

Спасибо Юлии Тофт за острую и точную конструктивную критику содержательных и языковых особенностей с использованием присущего исключительно ей превосходного детектора всяческой чуши.

И, разумеется, спасибо Идун, которая была со мной с самого начала и от всего сердца поддержала мой финишный спурт, за ее неоценимые советы по части различных деталей исландского колорита.

И, наконец, спасибо Трин – за все.

Примечания

1

Барбара Картленд (1901–2000) – английская писательница, автор многочисленных любовных романов. (Здесь и далее – Прим. пер.)

2

«Белла-центр» – выставочный комплекс в Копенгагене, место проведения ежегодных книжных выставок-ярмарок.

3

Ингер Кристенсен (1935–2009) – датская писательница и поэтесса. Книга стихов «Долина бабочек» вышла в 1991 году.

4

Кефлавик – международный аэропорт в Исландии, расположенный в 50 км от Рейкьявика.

5

«Исландэйр» – исландская авиакомпания.

6

«Здравствуй, я Ханна. Спасибо, что позволила мне пожить в твоем доме» (англ.).

7

Фил Коллинз (р. 1951) – английский рок и поп музыкант, участник группы «Генезис».

8

Вот мой дом (исл.).

9

«Круглая башня» – обсерватория в Копенгагене в составе комплекса зданий Копенгагенского университета, возведенного в середине XVII века.

10

Рингстед – датский муниципалитет, расположенный в центре острова Зеландия.

11

Все самое лучшее (исл.).

12

Вкусно? (исл.)

13

«Браггин» (исл.) – вкус.

14

«Стихи, 1980–1995» (исл.).

15

Я не понимаю этого! Я просто этого не понимаю! (исл.).

16

Дюбёльсбро – станция городской железной дороги в Копенгагене.

17

Как ты смеешь трогать моего сына? (исл.).

18

Доктор прибыл (исл.).

19

Жан-Люк Годар (р. 1930) и Франсуа Трюффо (1932–1984) – французские кинорежиссеры, актеры, сценаристы и кинокритики, стоявшие у истоков французской новой волны в кинематографе. Вероятно, имеется в виду фильм Ф. Трюффо «Соседка» (La Femme d’à Côte).

20

ледник

21

Инспектор Морс – герой 13-ти детективных романов британского писателя Колина Декстера, а также телевизионного сериала, снятого с 1987-го по 2000 год.

22

Джессика Флетчер – главный персонаж американского сериала «Она написала убийство» – 12 сезонов с 1984-го по 1997 год.

23

Ошибка автора: сериал имеет название «Она написала убийство» (The murder she wrote).

24

Йонни, опусти ружье! (исл.).

25

– Опусти ружье. Это добром не кончится.

– Это его вина, что Тор мертв (исл.).

26

Это ты его убил (исл.).

27

Я подумала, что ты проголодалась (исл.).

28

Я хочу тебе помочь. Выяснить, что случилось с твоим другом (англ.).

29

Я знаю, ты этого не делал (англ.).

30

Точно есть (исл.).

31

Йокке – уменьшительное от имени Йорн, Йод – так произносится буква «J» датского алфавита, первая буква фамилии «Йенсен».

32

Иди туда. Там лучше всего (исл.).

33

Эгир – отец Тора. Я совершенно уверена. Я не знаю, куда ты клонишь, но ты должна остановиться. Твои вопросы приводят лишь к неприятностям (исл.).

34

Разум и тело (англ.).

35

«Политикен» – одна из крупнейших датских газет.

36

Хорнбэк – престижное курортное местечко в Дании.

37

«Винбуд» – специализированная сеть государственных винных магазинов в Исландии.

38

Гранж – направление в североамериканской музыке (Сиэтл), ярким представителем которого является группа «Нирвана».

39

Один человек (исл.).

40

Ждите! (исл.).

41

Даннеброг – национальный флаг Дании: белый крест на красном поле.

42

Гисли мертв. Он лежит у футбольного поля! (исл.).

43

Это Храфн нашел его (исл.).

44

Я думала, ты спишь (исл.).

45

– Что вы здесь делаете? – Расслабься. Опусти ружье (исл.).

46

В доме еще кто-то есть? (исл.).

47

Сейчас что-то будет! (исл.).

48

«Гензель и Гретель» – сказка братьев Гримм.

49

Прогулка по доске – в прежние времена вид казни моряков, утопление.

50

Вниз (исл.).

51

Я пыталась остановить ее, но не смогла (исл.).

Content

Дженни Лунд Мэдсен
Тридцать дней тьмы

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Благодарю

Примечания