Эмили Гунис

Прошлое мстит

Emily Gunnis

The Midwife`s Secret

© Emily Gunnis Ltd, 2021

© Перевод. А. Воронцов, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

* * *

Посвящается Грейс и Элеоноре – моим вдохновительницам

Никто не наносит большего вреда католической вере, чем повитухи.

Генрих Крамер и Якоб Шпренгер. «Молот ведьм»

Любимые не могут умереть,

Ибо Любовь есть Бессмертие.

Эмили Дикинсон

Пролог

Понедельник, 8 января 1945 года.

Кингстон, близ Льюиса,

Восточный Сассекс

– Они уже здесь! – Тесса Джеймс выглянула из окна спальни, когда две полицейские машины подъехали к Дому викария. При виде сверкающих огней она вздрогнула, развернулась и кинулась обратно к своему шестилетнему внуку, который съежился на лестничной площадке, дрожа от страха.

– Бабуля, мне страшно! Я не хочу оставаться один в темноте! – Альфи уставился на нее льдисто-голубыми глазами, как и у всех в семействе Джеймс, так пристально, что ей показалось, будто мальчик сейчас просверлит в ней взглядом дыру.

Он вцепился в руку Тессы, когда она сдвинула верхнюю ступеньку, открыв доступ в небольшую комнатку под лестницей – тайник священника, достаточно просторный, чтобы вместить матрас и кое-что еще. Тесса обнаружила его совершенно случайно, переехав в этот почти заброшенный коттедж, когда была беременна матерью Альфи – более двух десятилетий назад.

– Полезай сейчас же, быстрее! – поторопила она.

Зная, что выбора у него нет, мальчик неохотно юркнул внутрь и сразу обернулся, чтобы взглянуть на бабушку, собираясь разреветься. Черные волосы обрамляли его лицо.

– Альфи, послушай меня! Ты можешь вылезти отсюда только в самом крайнем случае. Ты должен сидеть тихо, чтобы тебя никто не заметил. У тебя достаточно припасов, чтобы продержаться пять дней. Я отправила маме срочную телеграмму, она знает, что ты здесь. Мама приедет за тобой гораздо раньше, возможно, уже завтра.

– А вдруг она не вернется? Что мне тогда делать? – Внук начал всхлипывать.

– Она вернется, Альфи!

Тесса вытерла его слезы, думая, что нужно успеть задвинуть крышку потайной комнаты, прежде чем ворвется полиция и увидит лаз. В отсутствие матери Альфи, которая работала домашней прислугой в Портсмуте, Уилфред Хилтон без колебаний отправил бы мальчика, своего незаконнорожденного внука, за границу. И никто, вероятно, о нем бы никогда больше не услышал.

– Ты обещаешь, бабуля? Я знаю, что ты всегда держишь слово! – Слезы оставляли дорожки на его щеках, испачканных после игры в поле.

Альфи забежал в дом, спасаясь от дождя, примерно в то же время, когда служанка Хилтонов, Салли, промокшая до нитки, забарабанила в дверь.

– Вы должны прийти, миссис Джеймс! – произнесла она в панике, запыхавшись от бега через лес, который находился между Тисовым поместьем и Домом викария, где они жили. – Миссис Хилтон рожает, и ребенок застрял. Доктор говорит: она умрет, если процесс затянется. Доктор сказал, чтобы я привела вас. Он не знает, что делать.

У Тессы сжалось сердце при мысли об Эвелин Хилтон, терпящей столько страданий от рук доктора Дженкинса.

– Салли, ты же знаешь, что мистер Хилтон запретил мне приближаться к его жене. У меня не было никаких договоренностей с миссис Хилтон. Работа доктора заключается в том, чтобы благополучно принять ребенка. – Сдерживая слезы, она попыталась закрыть дверь перед девушкой.

– Пожалуйста, доктор умолял меня, чтобы я вас привела! – настаивала Салли. – Он сказал, что берет на себя всю ответственность за это и сам сообщит мистеру Хилтону о своей просьбе. Прошу вас, миссис Джеймс, она истекает кровью. Доктор говорит, вы единственная, кто может спасти ее. Умрут и она, и ребенок, если вы откажете. Я с трудом выносила ее крики, но сейчас она затихла, а это пугает еще сильнее.

– А где мистер Хилтон? – поинтересовалась Тесса.

– Он уехал после того, как вы поругались по поводу продления вашей аренды Дома викария. Представляете, сегодня утром пришла телеграмма, что молодой хозяин Илай убит в бою. Миссис Хилтон ужасно огорчилась, у нее начались схватки вскоре после ухода мистера Хилтона. Я позвонила доктору Дженкинсу, как мне велели, но ребенок идет ногами вперед, а доктор сказал, что он этого не ожидал. Он постоянно кричал на меня, чтобы я нашла хозяина. Я смотрела повсюду в Кингстоне – и в «Розе и короне», и в конюшнях. Обыскала всю округу, но он исчез. – Салли начала всхлипывать в отчаянии. – Пожалуйста, спасите ее, миссис Джеймс! Прошу вас! – Она цеплялась за руки Тессы, мягко выталкивающие ее за дверь. – Ричарду всего шесть лет, он останется без матери!

Илай Хилтон убит… Тесса никак не могла в это поверить. Возлюбленный Беллы, отец Альфи, погиб на войне, которая почти закончилась. Тесса находилась рядом, когда Илай появился на свет, а вскоре после этого родила собственного ребенка, Беллу, и дети были неразлучны всю жизнь. Она относилась к Илаю как к сыну, и теперь, пока служанка стояла под дождем и умоляюще смотрела на нее, Тессе стало трудно дышать. Однако не оставалось времени на переживания, некогда было кричать, плакать и рыдать. В ней нуждались там.

– Альфи, сиди тут, в тепле, и поддерживай огонь, – велела она внуку, натягивая тяжелые черные сапоги и укутываясь в шаль, прежде чем выйти в бурю.

Тесса благополучно приняла двух предыдущих детей Эвелин – Илая и его младшего брата Ричарда, – но в обоих случаях роды проходили непросто. Эвелин была из тех женщин, чьи схватки кажутся бесконечными – субтильного телосложения, с узкими родовыми путями. Помощь ей требовала большого терпения, которого, была уверена Тесса, не хватало доктору Дженкинсу. Эвелин необходимо иметь возможность двигаться во время родов – обоих предыдущих детей она родила, стоя на четвереньках на полу своей спальни в Тисовом поместье. Тесса боялась, что доктор Дженкинс зафиксирует ее на кровати и попытается вытащить ребенка с помощью щипцов.

Пока они бежали от опушки леса по каменной подъездной дороге к огромному особняку георгианской постройки, воспоминание об утренней ссоре с Уилфредом Хилтоном наполнило Тессу тоской. «Я хочу, чтобы вы и этот бастард убрались из Дома викария и с моей земли! – заявил он. – Вы позорите церковь и мою семью! Я вижу, как вы пытаетесь прятать женщин, у которых вызываете выкидыши. Неужели вы думаете, что, если привести их сюда под покровом ночи, мы ничего не заметим? Вы – наш позор, миссис Джеймс, с вашими секретами, травками и всякими зельями. Нам нужны настоящие врачи, такие как доктор Дженкинс, а не богопротивные колдуны вроде вас, распространяющие в нашей общине свою ненависть к традиционной медицине, как злокачественную опухоль».

С тех пор как Тесса стала повитухой, женщины часто обращались к ней с вопросами, как избавиться от младенцев, растущих внутри них. Она всегда выслушивала с сочувствием, хотя знала, что это незаконно. За провокацию выкидыша сажали в тюрьму. Однако закон был менее сильным сдерживающим фактором, чем ее инстинкты – Тесса посвятила себя спасению жизни детей, а не ее прекращению, и потому предлагала вместо этого утешение. Она слушала и не осуждала, зная, что у женщин есть веские причины на то, чтобы не хотеть ребенка – либо уже слишком много детей, о которых нужно заботиться, либо предыдущие роды так подорвали здоровье, что еще одни могли убить мать, а без нее какая участь ждет других детей? Тесса давала таким женщинам травы, рекомендовала их пить, чтобы вновь вызвать месячные, но они, как правило, не помогали. Многие женщины пребывали в отчаянии и угрожали покончить с собой. Такие беспокоили Тессу больше всего. Если она отказывала им в помощи, они могли наглотаться отбеливателя или пытались сделать аборт сами с помощью иглы или вязального крючка, или любыми иными способами, которые часто приводили к ужасным последствиям. Это был мир для мужчин, и немногие знали, какую боль испытывают женщины ради их удовольствия.

«Чему же научили доктора Дженкинса на медицинском факультете? – спросила она Уилфреда Хилтона. – Сколько детей он принял? В университетах не учат, как успокоить мать, едва достигшую возраста деторождения, которая вот-вот умрет от боли при родах. Или женщину, которая не может вытолкнуть своего ребенка, потому что ее родовой канал слишком узок».

«Постыдитесь, миссис Джеймс! Вы околдовали женщин этой деревни своим языком. Я хочу, чтобы вы уехали завтра же».

Пока Тесса проходила через дом и поднималась по лестнице к спальне Эвелин, ее подгоняла мысль о кровотечении. Ребенок идет неправильно, а Эвелин, ослабевшая от потери крови, похоже, не в силах вытолкнуть младенца. Как бы Тесса ни относилась к Уилфреду Хилтону, она должна попытаться помочь своей подруге.

Но ничто не могло подготовить Тессу к той сцене, что ждала ее в спальне. Никогда за тридцать лет работы повитухой Тесса не видела столько крови. Белые простыни Эвелин и ее бежевая ночная рубашка полностью пропитались красным. Эвелин лежала посреди кровати с балдахином, бледная и безжизненная, с ногами в стременах, а доктор тянул и тянул ребенка – его головка все еще находилась внутри.

– Ради всего святого, сделайте же что-нибудь! – вскричал доктор, заметив Тессу. – Плечи застряли, я никак не могу вытащить! Я сделал надрез, но все равно не идет! – Он смотрел на Тессу снизу вверх, тяжело дыша от напряжения, его руки были по локоть в запекшейся крови.

Тесса бросилась к Эвелин и осторожно вытащила ее ноги из стремян. Она поняла с первого взгляда на нее и на всю эту кровь, что мать спасать слишком поздно. Но ножки ребенка двигались, насчет него еще оставалась надежда. Тесса быстро ощупала живот Эвелин в поисках плеча младенца, а затем надавила на него чуть выше тазовой кости.

– Что вы делаете? – спросил доктор, задыхаясь. Его лицо было багровым и покрытым испариной.

– Вывихиваю плечо ребенка из сустава, – ответила Тесса. – Помогите мне поставить Эвелин на четвереньки.

Доктор смотрел на нее, вытаращив глаза.

– Я не стану этого делать! Я больше не хочу иметь к этому никакого отношения! – Он подхватил свой саквояж и пулей вылетел из комнаты, мелькнув белой рубашкой, забрызганной кровью Эвелин.

Тесса смотрела ему вслед, понимая, что это означает, – доктор обвинит ее в том, что натворил сам, и на этом ее работа повитухи завершится. Она взглянула на Эвелин, затем на Салли, которая съежилась в коридоре, тихо плача.

– Помоги мне! – крикнула Тесса. Девушка замерла от страха. – Салли, ты упрашивала меня прийти. Пожалуйста, ты нужна миссис Хилтон.

Салли посмотрела на Тессу, кивнула и приблизилась.

Вместе они перевернули Эвелин. Затем Тесса запустила руку в ее чрево и с большим трудом развернула ребенка.

– Тужься, Эвелин! – прошептала она на ухо подруге при следующем приступе боли. Эвелин собрала последние силы, пока Тесса тянула, как только могла, и ребенок наконец вышел – прелестная девочка с бледными длинными конечностями и посиневшими губами, похожими на розовый бутон.

Прошли долгие минуты, пока Салли рыдала в углу, а Тесса сидела на полу, дуя в рот малышке и потирая ее мягкий животик, отчаянно пытаясь вдохнуть жизнь в ребенка. Вскоре она сдалась и, обернувшись, увидела, что Эвелин перестала дышать.

Она не заметила, когда Уилфред Хилтон вошел в комнату в сопровождении доктора Дженкинса, который прятался за ним, но не было ни криков, ни ярости: он не обратил на нее никакого внимания и приблизился к своей жене, глядя на ее фарфоровую кожу, затем на свое безжизненное дитя, прежде чем натянуть простыню на лицо Эвелин. Тесса поднялась и положила мертвого ребенка в колыбельку возле двери.

– Что здесь делает Тесса Джеймс, доктор Дженкинс?

– Она ворвалась силой, мистер Хилтон. Когда я уходил, миссис Хилтон и ребенок были еще живы, – угодливо ответил доктор.

– Салли, позвони в полицию! – велел Хилтон.

Сердце Тессы сжалось от страха. Она могла думать только об Альфи, сидевшем сейчас в одиночестве возле камина в Доме викария; внуке, от которого отрекся Уилфред Хилтон, готовый на все, чтобы избавиться от него.

– Оставайтесь на месте, миссис Джеймс! – крикнул Хилтон, но она не стала мешкать. Зная, что нужно делать, Тесса протиснулась мимо мужчин, сбежала по лестнице и выскочила на подъездную дорогу. Она не останавливалась, пока не добралась до почтового отделения в деревне Кингстон. Одежда и руки Тессы еще были в крови Эвелин, когда она писала срочную телеграмму своей дочери в Портсмут:

«Моя дорогая Белла! Немедленно возвращайся домой. Альфи ждет тебя в нашем тайном месте. Мама».

На дрожащих ногах Тесса поспешила домой, к Альфи, который крепко спал возле камина.

– Это полиция, открывайте!

– Бабуля, обещай мне, и я поверю! – Мальчик умоляюще смотрел на нее из потайной комнаты.

Тесса ответила не сразу, опасаясь, что обещание станет ложью, но хуже, намного хуже было оставлять шестилетнего мальчика одного на несколько дней в темноте и в страхе, что за ним никто не придет.

– Обещаю, – наконец произнесла она, решив, что, если Белла не вернется в деревню через пять дней, она сама скажет полиции, где Альфи. Иначе для ребенка это станет смертным приговором. Она сделает все, что в ее силах, чтобы мальчика не забрали в приют, как, без сомнения, планировал Уилфред Хилтон, но рисковать его жизнью не будет.

Тесса наклонилась и обхватила лицо ребенка ладонями.

– Альфи, если тебя кто-нибудь увидит, тебя заберут. А Уилфред Хилтон проследит, чтобы тебя упрятали куда подальше. Мама не сможет найти тебя. Этот тайник – наша единственная надежда.

Бах-бах-бах!

– Мы знаем, что вы там, миссис Джеймс! Открывайте!

– Ты должен быть храбрым. А теперь возьми ключ и запрись изнутри. – Тесса сняла с шеи изящный старинный ключ с выгравированной ивой на головке и протянула его Альфи.

– Выходить можно только по крайней нужде, но постарайся этого не делать, – строго добавила она.

Тесса начала закрывать крышку тайника, вспоминая тот день, когда впервые обнаружила его. Она решила отполировать ступени из темно-красного дерева и, сильно нажав на верхнюю, услышала щелчок отошедшей пружины. Тесса взяла свечу и забралась внутрь. Помещение представляло собой небольшое пространство, едва достаточное, чтобы лежать, но почему-то не вызывало клаустрофобии. В торце находилось маленькое оконце, сложенное из голубых стеклянных блоков того же пронзительного оттенка, что и глаза Альфи и Беллы. Комнатка оставляла ощущение домика на дереве, логова, убежища. Тессе сразу пришло в голову, что это может пригодиться ей в работе – для женщин, кому нужно где-то спрятаться, пока их организм восстанавливается от разрушительных последствий деторождения или выкидыша. Для женщин, которые не могли вернуться домой к своим опозоренным родным или жестоким мужьям.

Бах-бах-бах!

– Откройте дверь, миссис Джеймс, иначе мы ее вышибем! У вас десять секунд. Девять…

– Ты носишь фамилию Джеймс, Альфи. Ты должен быть сильным. Я люблю тебя.

Мальчик снова взглянул на нее, и внезапно взявшаяся в нем словно из ниоткуда сила преодолела ужас, его тельце перестало вздрагивать от отчаяния. Доверие и мужество поддерживали его. Альфи сел прямо – он отпускал свою любимую бабушку.

– Больше всего на свете? – тихо произнес он, вытирая слезы рукавом.

– Пять…

– Больше всего на свете. Держись, мама уже в пути. Сиди тихо, дорогой. – Тесса целовала его лицо снова и снова, ощущая на губах соленые слезы внука.

Бах-бах-бах!

– Я выхожу! – крикнула Тесса. Она закрыла тайник и подождала, пока не услышала, как Альфи поворачивает ключ.

Щелк!

– Три…

– Я иду, пожалуйста, не ломайте дверь!

– Две…

Прошло менее часа с того времени, как Тесса стояла возле постели Эвелин; с тех пор, как подруга истекла кровью у нее на глазах. С тех пор, как она положила безжизненного ребенка Эвелин в колыбельку рядом с кроватью.

– Одна!

Тесса открыла входную дверь, и ее сразу ослепили огни двух полицейских машин. Четыре полисмена ворвались в маленькую кухню, освещенную пламенем камина.

– Тесса Джеймс, вы арестованы по подозрению в непредумышленном убийстве Эвелин Хилтон. Вы имеете право хранить молчание, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

– Где мальчик? – спросил один из офицеров, когда его коллеги пронеслись мимо них к лестнице.

– Со своей матерью, – тихо ответила Тесса.

– У нас имеются инструкции отвезти его к опекуну, Уилфреду Хилтону! – заявил полицейский.

– Что ж, вы не сможете, его забрали, – произнесла Тесса.

– Когда? Мы знаем, что ваша дочь работает в Портсмуте. Как вам так быстро удалось доставить к ней мальчика?

– Его нигде нет! – Другой полицейский появился рядом с ними, запыхавшись после обыска дома.

– Я посадила его в поезд.

– Ему всего шесть лет! – Офицер с усами и зловонным дыханием наклонился ближе, пристально глядя на Тессу. – Вы лжете нам, миссис Джеймс! Мальчик здесь. – Он повернулся к коллеге: – Отвезите ее в участок и посадите на ночь в камеру. Утром я ее допрошу. Я могу ждать тут всю ночь, если потребуется, пока ребенок не вылезет из своего укрытия.

Тесса в последний раз переступала порог своего любимого дома и чувствовала, как ноги подкашиваются от потрясения и усталости. Доктор Дженкинс даст против нее показания, а Уилфред Хилтон в лепешку разобьется, чтобы поддержать его. Она никогда не вернется в Дом викария.

Альфи молча и испуганно наблюдал через голубое стеклянное окошко, как полицейская машина отъехала, увозя с собой его бабушку. Он просидел в темноте несколько часов, едва дыша, пока полицейские грохотали вокруг, выкрикивая его имя, топая по полу и колотя по стенам. Вскоре они затихли. Однако Альфи все равно сидел тихо, зная, что снаружи по-прежнему находится еще один полицейский автомобиль – он видел его через окошко потайной комнаты. Альфи лежал в темноте, думая о своей матери. Когда взошло солнце, он стал молиться изо всех сил, чтобы телеграмма, посланная бабушкой, дошла до матери в это утро; чтобы та поспешила собрать сумку и села на ближайший поезд в Кингстон, и добралась до него прежде, чем наступит еще одна долгая, ужасная ночь.

Глава первая

Ванесса

Четверг, 21 декабря 2017 года

Ванесса Хилтон стояла на опушке леса, соединяющего Тисовое поместье с Домом викария, и смотрела через поля на заброшенный дом, за которым сверкало зимнее утреннее солнце. Застройщики уже огородили его красно-белой лентой, и огромный желтый кран возвышался рядом со стенобитной машиной, ожидая удара шаром по стенам здания, на снос которого ее сын Лео еще не получил разрешения.

Ванесса видела, как двое мужчин в касках и с планшетами указывали на крышу, расхаживая вокруг дома, явно обсуждая и планируя, как его лучше сломать. Дом викария находился в центре участка, который, по словам Лео, необходимо очистить для строительства десяти новых частных домов. Без сомнения, это дело обещало быть выгодным для всех, но Ванесса не могла припомнить, чтобы кто-нибудь спрашивал на это ее согласия. Впрочем, может, и спрашивали, а она забыла. Застройщики казались ей акулами, кружившими вокруг добычи, их стремление избавиться от старого дома было очевидным.

Ванесса посмотрела на свои черные кожаные туфли, промокшие насквозь, и поняла, что ее ноги онемели. Она обулась неподходящим образом для пеших прогулок и не могла вспомнить, зачем вышла из дома. Наверное, просто выбралась на улицу, чтобы увидеть свою внучку, Сиенну. А может, ей хотелось сбежать от мужчин в доме, пакующих ее пожитки. Она чувствовала усталость от постоянных попыток вспомнить. Доктор советовал ей быть терпеливой к самой себе. Предупреждал, что будет все труднее вспоминать имена людей и слова, которые вертятся на языке, однако далекое прошлое останется совершенно нетронутым в ее сознании. В итоге Ванесса помнила то, что хотела бы забыть, и забывала то, что нужно помнить.

Она предполагала, что обсуждала со своей семьей продажу поместья, но не могла вспомнить сам разговор – лишь болезненное ощущение, что все это происходит вокруг нее, как наводнение, которое нельзя остановить. Разговоры, на которые она не могла повлиять, появляющиеся и уходящие перевозчики, фонтанирующие идеями архитекторы, проводящие совещания в кухне. Бессилие и беспокойство следовали за ней повсюду, как тень. Новый день начинался с тревоги, которая постепенно овладевала каждой клеточкой ее тела так, что вечером, ложась в постель, Ванесса едва дышала от страха перед тем, чего не могла вспомнить. Она должна съехать, она понимала это. Но не могла вспомнить почему.

– Мама! Ты здесь, на улице? – Ванесса слышала, как Лео звал ее, но решила не обращать на него внимания. Дом был слишком переполнен суматохой, люди суетились, подготавливая ее переезд. Она чувствовала себя пауком, которого выметают веником за дверь – в глаза все были вежливы и добры к ней, предлагали бесчисленные чашки с чаем, но совершенно очевидно желали избавиться от нее и нажитых ею вещей как можно быстрее. Ванесса часто спрашивала Лео, куда они переезжают, однако его ответа не помнила.

Ванесса повернулась и зашагала обратно через лес. Кроны деревьев аркой смыкались над головой. Наверное, Элис проходила под этими же самыми ясенями в тот вечер, когда пропала. В такие холодные ветреные дни они шуршали ветвями, будто шептались, пытаясь ей что-то сказать. Если бы только она могла спросить их, что они видели в тот последний вечер Элис. Где она шла, когда исчезла в снегу. Они были свидетелями, как на нее наткнулся соседский сын Бобби, последний, кто видел Элис перед тем, как она исчезла. Бобби Джеймс… Даже сейчас, когда разум Ванессы пребывал в постоянном тумане, она знала, что никогда не забудет его имя и лицо. Что случилось с Элис позднее? Почти пятьдесят лет спустя Ванесса так и не приблизилась к разгадке тайны. Она знала лишь то, что мальчик рассказал полиции: ее шестилетняя дочь побежала за своим щенком к Дому викария. И больше ее никогда не видели.

Ванесса кинула еще один взгляд назад, на старый дом – возможно, в последний раз. Вспомнила, что планерка назначена на следующий день – Лео говорил об этом утром, – и знала, что если они получат разрешение, то не станут тянуть со сносом. Глядя на ветхое здание в лучах утреннего солнца, она не сомневалась, что это не займет много времени. Никто не жил в Доме викария с той ночи, когда произошло несчастье с Альфи Джеймсом – в ту же ночь, когда исчезла Элис. Это случилось почти пятьдесят лет назад, и за этот период некогда красивый дом постепенно пришел в состояние полной разрухи. Теперь он привлекал лишь подростков и бродяг, они разжигали костры на пустующем нижнем этаже и жались вокруг огня поближе друг к другу – разбитые окна и сломанная входная дверь являлись слабой защитой от ветра и дождя.

Сама Ванесса не была внутри несколько десятилетий – это вызвало бы слишком много воспоминаний о той ночи, которую она всю жизнь пыталась забыть. В течение первых десяти лет после исчезновения Элис она снова и снова прокручивала в голове каждую секунду, предшествующую пропаже дочери: что такого она не увидела или не заметила, что не сделала, чтобы сберечь ее. Это постепенно сводило Ванессу с ума. Теперь она не могла вынести ни малейшей мысли об этом. Предпочитала вспоминать Элис на территории Тисового поместья. Во время долгих прогулок представляла, как девочка бежит впереди в своем любимом красном пальто, задает бесконечные вопросы, смеется, вертится, скачет. В глубине души ей казалось, будто Элис все еще существует где-то, в другом мире, в ином месте. Только это место было недоступным для Ванессы. Пока.

Ей следовало бы так же радоваться, как и Лео, предстоящему сносу Дома викария. Этот дом служил постоянным напоминанием о семействе Джеймсов, которое вошло в их жизнь после окончания Первой мировой войны и было неразрывно связано с ними – трагедией – навсегда. Но почему-то мысль о том, что здание будет снесено, печалила Ванессу сильнее, чем можно было предположить. Это было грубое напоминание о течении времени, о том, что мир движется дальше, пока она застыла на месте.

Когда Ванесса добралась до противоположной стороны леса, впереди показалось Тисовое поместье и Сиенна, ее семилетняя внучка, спешившая навстречу на красном велосипеде. Так сильно похожая на Элис, что это было почти невыносимо. Не только длинными светлыми волосами, но и бесстрашием, любознательностью, озорными искорками в голубых глазах.

– Привет, бабуля! – крикнула она. – Папа искал тебя.

– Неужели? – произнесла Ванесса. – Будь осторожна, дорогая, здесь скользко. А разве тебе сегодня не в школу?

– Да, мама как раз одевается, – ответила девочка, разворачиваясь на дороге.

Ванесса тяжело вздохнула. Внезапно ею овладела усталость. Понимая по тяжести в ногах, что гуляла слишком долго, она вернулась в дом. Войдя в дверь и положив перчатки, Ванесса услышала, как Лео тихо разговаривает по телефону в своем кабинете.

Проходя мимо старинного позолоченного зеркала высотой в человеческий рост, которое было отвинчено от стены и стояло наклонно, Ванесса осознала, что пожилая дама с сутулыми плечами, хрупкой фигурой и тонкими светло-седыми волосами – она сама. Ванесса остановилась и взглянула в лицо своему отражению, несмотря на отчаянное желание отвернуться. Она никогда не была классической красавицей, но умела извлечь максимум из того, что имела: приятных черт лица и широкой улыбки, не подводившей хозяйку, если той требовалось добиться желаемого. «Улыбка на мегаватт», называл это Ричард, от которой его сердце будет замирать, сказал он ей в тот вечер, когда они встретились.

Ванесса была высокой. «Верблюжонок», как прозвал ее отец из-за длинных загорелых рук и ног, которыми, как она помнила, Ванесса крепко обхватывала его, когда он сажал ее на закорки во время долгих прогулок. Его интерес к ней как к единственному ребенку дал Ванессе непоколебимую веру в себя и бесконечный запас позитива, который не иссякал – вплоть до той ночи, когда исчезла Элис.

Густые длинные светлые волосы теперь стали тонкими, почти белыми, и были подстрижены коротко в попытке скрыть их плачевное состояние. Кожа была бледной, почти прозрачной, а ключицы проступали под блузкой. Ванесса внимательно разглядывала себя в зеркале, ее зеленые глаза хмуро смотрели на нее в ответ. В юности их сравнивали со сверкающими изумрудами, теперь же они больше походили на мутное бутылочное стекло. Старость жестока, предупреждала Ванессу мать, но в молодости старость казалась чем-то посторонним и бесконечно далеким от нее, а теперь внезапно наступила.

– Совещание назначено на завтра. Спасибо. Я дам тебе знать, как только появятся новости. Нет, я не предвижу никаких проблем. Глава архитектурного департамента намерен это одобрить, а это означает, что дела на мази. – Через полуоткрытую дверь Ванесса слышала напряжение в голосе сына. Он поднял голову и увидел мать, а через несколько секунд закончил разговор и, взволнованный и хмурый, вышел в коридор.

– Как ты себя чувствуешь, мам? – спросил он, слегка запыхавшись.

– Я в порядке, дорогой, спасибо. – Ванесса сняла куртку и повесила ее на вешалку. Та была переполнена одеждой, и когда Ванесса пристроила свою, другая упала.

– Эта штука вот-вот опрокинется, – вздохнула она. – Было бы неплохо, если бы Хелен изредка наводила порядок.

– Извини, мам, я сам все приберу. – Лео с кряхтением поднял пальто, валявшееся около его ног.

– У тебя и так достаточно дел, – заметила Ванесса. – Я не знаю, как ты все успеваешь.

– Ничего, мне не трудно. – Он нахмурился. – Я не знал, куда ты подевалась. Ты ходила где-то целую вечность. Я добрался до края леса, но тебя не увидел.

Ванесса улыбнулась сыну. Лео был высоким, как и его отец, и несмотря на то, что скоро ему должно было исполниться шестьдесят, до сих пор сохранил густую копну светлых волос, ниспадавших на его улыбающиеся зеленые глаза. Он унаследовал суровую красоту Ричарда, его кожа выглядела обветренной от жизни, проводимой под открытым небом, но на этом сходство между отцом и сыном заканчивалось. Ричард был чрезвычайно самоуверенным, вспыльчивым, как бык нападавшим на жизнь и на всех, кого в ней встречал, почти не обращая внимания на хаос, который оставлял после себя. Лео, напротив, от рождения был склонен к тревогам, беспокоился о том, что люди, в первую очередь отец, думают о нем, и принимал все близко к сердцу. Он провел бо́льшую часть своей взрослой жизни, пытаясь разгрести беспорядок в делах, который для Ричарда был нормой, но недавно Ванесса поняла, что он дошел до точки. Продажа поместья теперь оставалась их единственным выходом, и он чувствовал себя неудачником.

– Я просто хотела побыть одна, – объяснила она. – Тебе не нужно так сильно обо мне беспокоиться. У тебя хватает забот, ты себя совсем не бережешь.

– Я в порядке. Сегодня утром у меня последняя встреча в деревенской ратуше, и я хотел убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь, прежде чем уйду.

Ванесса окинула взглядом коридор: перегруженная стойка для пальто, кучи прогулочных башмаков, покрытых грязью; поводков для собак, шляп и перчаток на грязном полу из черно-белого кафеля. Лео вечно работал, пропадая либо на ферме, либо на бесконечных встречах с архитекторами и чиновниками-планировщиками. Тогда как Хелен, его жена, казалось, просто порхала вокруг целыми днями, как птица со сломанным крылом, давая знать о своем присутствии, суетясь над вещами, которые не требовали ее внимания, и забывая про те, какие в нем нуждались. Их дом напоминал свалку, и уборкой в нем пренебрегали. Хелен готовила для Сиенны, но для Лео редко, и хотя Сиенна была одета безукоризненно, Лео всегда выглядел ужасно. Хелен управляла жизнью Сиенны, как военным кораблем, однако Тисовое поместье и дом, который Ванесса лелеяла всю свою жизнь, явно не представляли для нее интереса. Каждый день у Ванессы разрывалось сердце от того, что Хелен так очевидно не могла дождаться, когда же избавится от дома, судя по всему, намереваясь прибрать деньги к рукам.

Словно прочитав ее мысли, Хелен появилась в коридоре, заставив Ванессу вздрогнуть.

– Доброе утро, Ванесса, – тепло поздоровалась она. – Извините, я не хотела вас напугать. – Ее взгляд упал на туфли свекрови. – Господи, да вы насквозь промокли! Вы, наверное, замерзли. Лео развел огонь в гостиной, скорее идите туда.

– Хорошо, спасибо, Хелен.

Ванесса разглядывала невестку чуть дольше, чем следовало, словно искала ключ к разгадке того, что творится на самом деле в глубине этих голубых глаз. Она не хотела смутить ее, но Хелен напоминала ей мышь, которая завела привычку являться к ней в кухню каждый вечер. Она садилась в углу и смотрела телевизор за компанию с Ванессой, пока однажды не исчезла так же внезапно, как и появилась. Обычно Ванесса притворялась, будто глядит на экран, хотя на самом деле следила за зверьком, пытаясь понять его. Мышь выглядела милой и невинной, однако постоянно была начеку, в любую секунду готовая броситься наутек, пошевеливая усами. Было трудно не провести сравнения с мышиными чертами лица Хелен и ее суетливыми манерами.

Ванесса не понимала, что все-таки Лео нашел в Хелен. Она не испытывала к невестке особой неприязни, но в той мало к чему можно было привязаться. Хелен не показывала свое истинное лицо и, похоже, остерегалась даже собственной тени. Лео мог бы жениться на любой другой – каждая девушка, с кем он заговаривал, таяла в его присутствии, и судя по тому, как им интересовались подруги Ванессы, любая из их дочерей не отказалась бы от возможности его очаровать, однако Лео выбрал Хелен, на которую нельзя было по-настоящему обидеться и которая не могла как следует постоять за себя в споре. Сейчас Хелен было пятьдесят три, но она до сих пор чем-то напоминала ребенка и в определенном смысле казалась более уязвимой, чем Сиенна, которая появилась весьма неожиданно, когда Хелен исполнилось сорок шесть. Хелен отчаянно стремилась всем угодить, улыбка не сходила с ее губ, но никогда не достигала ее печальных глаз.

– Вы видели Сиенну, когда гуляли? – спросила Хелен, входя в гостиную в сопровождении Ванессы. Она подошла к окну и машинально передвинула журналы на кофейном столике в углу. Одна беспорядочная куча поближе к другой, подумала Ванесса.

– Да, она каталась на велосипеде. Но тебе ведь пора везти ее в школу, не так ли? – произнесла Ванесса, взглянув на часы.

– Думаю, Лео захватит ее по дороге на свою встречу, – ответила Хелен.

– Может, ты сама ее отвезешь? Лео выглядит очень замотанным, похоже, рабочие вопросы его не отпускают.

Хелен вяло улыбнулась и начала собирать различные школьные принадлежности, разбросанные по комнате, складывая их в рюкзак дочери. Сиенна – это единственное, что интересует Хелен, подумала Ванесса, наблюдая за ней. Невестка редко общалась или встречалась с подругами, они с Лео не устраивали званых обедов и не выбирались в паб. Ее мир вращался вокруг послешкольных кружков Сиенны, игр на свежем воздухе и домашних заданий. Хелен следила за дочерью, как ястреб, вкладывая в нее каждую унцию своих сил. У Сиенны не было ни единой мысли, о которой не знала бы Хелен. Она до сих пор часто спала вместе с дочерью, в то время как Лео ночевал один. Ричард не потерпел бы такого даже на одну ночь, не говоря уж про семь лет. Возможно, у нынешнего поколения иное к этому отношение, но так повелось еще с тех пор, когда Сиенна была совсем крошкой. Ванесса часто задумывалась, не потому ли Лео слегка холодноват с дочерью. Сиенна обожала отца, а тот всегда выглядел отстраненно рядом с ней, и Ванессе приходило в голову, что возможная причина в том, что ее внучка встала между ним и Хелен. Лео часто повторял, что не любит детей, и вдруг в возрасте сорока пяти лет Хелен объявила о своей беременности. Лео не был суров к Сиенне, отнюдь нет, однако редко играл с ней и не казался особенно любящим или заинтересованным отцом, каким Ричард был с Элис. Впрочем, сразу после родов Хелен почти не подпускала Лео к дочери.

В свои самые мрачные моменты Ванесса думала, что это зависть вызывает у нее раздражение при виде того, как Хелен носится с Сиенной. Она считала, что у них с Элис были прекрасные отношения, но суть в том, что Хелен никогда не потеряла бы Сиенну. Ни за что на свете. Она не выпускала ее из виду слишком надолго. Вероятно, причина, по которой Хелен постоянно следила за дочерью, как раз и заключалась в исчезновении Элис. Хелен видела, что́ потеря ребенка сделала с матерью мужа; последствия пропажи Элис сопровождали их всю жизнь в Тисовом поместье, по сей день, несмотря на то, что миновало почти пятьдесят лет.

– Хорошо погуляли? – спросила Хелен, наблюдая в окно за Сиенной и своим вопросом возвращая Ванессу в настоящее.

– Да, я ходила к Дому викария. Там все готово к сносу.

Хелен медленно повернулась и посмотрела на нее, покраснев, но ничего не сказала.

– Странно, что от дома, когда-то полного жизни, осталась только холодная, пустая оболочка. Я понятия не имею, что произошло с семьей Джеймсов – Нелл и Бобби, так ведь их звали? Ты не знаешь, Лео?

– О чем, мам? – Сын появился в дверях, озабоченно хмурясь. – Хелен, ты не видела мои ключи от машины?

Его жена продолжала разглядывать Ванессу.

– По-моему, они на столе в столовой.

– Посмотри под кучами бумаг и газет, – посоветовала Ванесса. – Меня бы не удивило, если бы Бобби Джеймс находился в тюрьме. Ужасный ребенок, устроивший пожар в коровнике. Ты помнишь, Лео?

– Смутно. – Он покосился на Хелен, которая повернулась к ним спиной.

– Смутно? Я никогда этого не забуду. Он явно решил сжечь животных заживо. Ричард подоспел вовремя. – Ванесса нахмурилась. – А ты куда собрался?

– Я же говорил тебе, мама. Сегодня последнее совещание по земельному планированию в деревенской администрации. Завтра День «Д».

Хелен прошмыгнула мимо них с рюкзаком Сиенны.

– Почему бы тебе не позволить Хелен самой отвезти ребенка в школу? – спросила Ванесса сына. – Я бы быстренько поджарила для нас завтрак.

– Я куплю что-нибудь после собрания, мама. Хелен, ты приготовишь маме завтрак? Мне пора идти, иначе опоздаю. – Лео наконец нашел ключи и кинулся к выходу.

Ванесса обернулась, когда Сиенна ворвалась в комнату.

– Пока, бабуля! – воскликнула она, бросаясь в объятия бабушки, ее щеки раскраснелись от холода.

– Пока, дорогая, желаю тебе чудесного дня.

– Увидимся на собрании, Хелен! – крикнул Лео. – Я займу для тебя стул.

Ванесса посмотрела на невестку, которая, похоже, пребывала в своем обычном настроении. Ей не нравилось находиться рядом с Хелен, когда та была молчалива и задумчива; она опасалась того, что происходит под поверхностью. Ванесса всегда остро осознавала факт, что не вполне доверяет этой женщине, но по-настоящему не понимала почему, и это вызывало у нее чувство вины и опустошенности.

– Пойду прилягу, пожалуй, – произнесла она. – Ноги гудят, я гуляла дольше, чем нужно.

Ванесса остановилась у подножия огромной широкой лестницы, ведущей на верхний этаж дома. В большом георгианском поместье чувствовалось запустение. Краска на окне рядом с тем местом, где она стояла, давно облупилась; ковер на ступенях выглядел выцветшим и потертым, а несколько плиток под ее ногами потрескались. Отопление всегда работало слабо, если вообще работало, и в доме постоянно было холодно.

Ванесса начала медленно подниматься по ступеням, на каждой из которых что-то лежало – книги, предметы одежды и газеты. Она пробегала взглядом по отслоившимся обоям, украшенным разнообразными большими картинами и огромными зеркалами, пока не добралась до верха, где на полу у стены стояла фотография Ричарда и Лео. Это был черно-белый снимок, они вдвоем на тракторе, и Ванесса хорошо помнила тот день. Стоял жаркий июльский полдень, Лео тогда было года четыре, и Ричард посадил сына к себе на колени, чтобы тот мог управлять. Лео плакал все это время, желая поскорее слезть, а Ричард потерял терпение и шлепнул его. Ванесса тогда была беременна Элис и решила устроить семейный пикник в обеденный перерыв – Ричард все дни напролет трудился в поле, несколько недель подряд. Лео не хотел идти, и Ванесса знала, что в итоге все закончится слезами, но все равно пошла и повела сына, потому что ей было одиноко – удел жены фермера.

Как и она сама, Лео ненавидел жизнь на ферме. Однако в отличие от нее не пытался скрыть это. Он плакал, если падал, поднимал рев, если за ним гнался кто-либо из животных или когда пачкал руки. Элис, напротив, любила сельскую жизнь так же сильно, как отец. Чем страшнее приключение, тем лучше. Они с Ричардом обожали друг друга, и Элис расплакалась бы, если бы отец отправился куда-то без нее. Как только Элис научилась ходить, она всюду сопровождала отца, возвращаясь домой на его плечах после кормления коров или починки забора, такая чумазая, что Ванесса едва могла разглядеть ее лицо.

– Еще, папочка! – была коронная фраза Элис всякий раз, когда Ричард подбрасывал ее в воздух, или сажал на высокий забор, или перекидывал через канаву, отчего она всякий раз падала и ушибалась, а Ванесса в ужасе отшатывалась. Но через мгновение дочь уже отряхивалась и снова протягивала руки: – Еще, папочка!

Ванесса добралась до двери в свою спальню и замерла, как всегда, чтобы взглянуть на портрет Элис. На картине, которую она заказала, дочь была изображена в красном праздничном платье – как в ту ночь, когда пропала.

– Мамочка, почему мне нельзя остаться в комбинезоне? – послышался высокий голосок.

Ванесса посмотрела вниз и увидела зеленые глаза своей девочки, вопросительно глядящие на нее, пока дочь поднималась на площадку. На одной руке Элис несла красное платье, на другой – голубое атласное, и была в комбинезоне, пропитанном грязным растаявшим снегом после игры на улице. Вокруг губ виднелись пятна чего-то, похожего на шоколадный торт, а щеки и кончики пальцев покраснели, когда она вошла в теплое помещение. Ванесса взяла холодные ладони дочери и сжала в своих, растирая, чтобы согреть. Серебряный браслетик-цепочка Элис с болтающейся буквой «А», который Ванесса подарила ей на Рождество, сверкал под светом ламп.

В спальне Ванесса медленно приблизилась к окну и посмотрела вниз на подъездную дорожку. Сиенна помахала ей из окна машины. Ванесса помахала в ответ, и, когда автомобиль скрылся за углом, лицо девочки все еще мелькало перед ее внутренним взором.

Как же похожа на Элис, думала Ванесса. Она так похожа на Элис, что это почти невыносимо.

Глава вторая

Уиллоу

Четверг, 21 декабря 2017 года

Каблуки Уиллоу Джеймс громко цокали, пока она поднималась по деревянным ступеням и пересекала сцену актового зала Кингстонской администрации, в котором проходили сотни рождественских спектаклей, летних ярмарок и вечеров игры в бинго.

Положив свои заметки на кафедру, Уиллоу спрятала дрожащие руки за спину и посмотрела на море лиц, глядящих на нее в ожидании. Она решила одеться элегантнее, чем обычно, но вдруг почувствовала неловкость из-за своего наряда – недавно купленного темно-синего блейзера и белой блузки от «Зара», узких джинсов и коричневых сапог. Уиллоу придала феном волнистость своему черному каре, нанесла любимую помаду «Шанель» нежно-телесного оттенка и темно-серые тени, подчеркивающие ее льдисто-голубые глаза. Но теперь она беспокоилась, что выглядит слишком формально. Уиллоу всегда старалась выглядеть попроще для встреч с жителями деревни, чтобы не казаться им чересчур официальной, но сегодня решила, что заключительная презентация оправдывает боевую раскраску.

Питер, смотритель здания, сообщил ей с гордостью, что выставил более сотни стульев перед выступлением. Все они теперь были заполнены, а запоздавшие слушатели все еще прибывали, толпясь в дверях. Питер, добродушный мужчина с седыми волосами и улыбающимися глазами, поведал, что занимает должность смотрителя почти сорок лет.

Стоя в ожидании, пока стихнет шум голосов, Уиллоу оглядела аудиторию в поисках знакомых лиц и заметила своего босса, Майка Скотта, разговаривающего по мобильному телефону. Их клиент, Лео Хилтон, с кем они больше года работали над планами жилищного строительства стоимостью в пять миллионов фунтов, только что прибыл и пробирался по проходу, чтобы сесть рядом с ним. Майк, как обычно, был свежевыбрит и одет в свою неизменную черную водолазку, джинсы и черное пальто. Лео, будто для контраста с ним, был в непромокаемой куртке, высоких ботинках и бейсболке. Место по другую сторону от Лео оставалось свободным – для его жены, предположила Уиллоу. Она встречалась с Хелен пару раз, мимолетно, и помнила ее как тихую женщину с тонкими чертами лица, которая не принимала большого участия в проекте.

Двумя рядами дальше сидел Чарли, приятель Уиллоу, и его родители – Лидия и Джон. Они гордо улыбались ей, оживленно общаясь со своими друзьями и соседями из Кингстона, где прожили более десяти лет. Джон ободряюще подмигнул Уиллоу, а Лидия помахала.

Вскоре в зале воцарилась тишина, лишь где-то сзади требовательно кричал маленький ребенок. Уиллоу глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться.

– Приветствую всех и благодарю за то, что пришли. – Хотя она наклонилась к микрофону, ее голос звучал тихо в переполненном помещении.

– Мы вас не слышим, уважаемая! – прокричал мужчина с задних рядов, и собравшиеся жители деревни снова стали перешептываться между собой. Уиллоу ощутила, как ее лицо вспыхнуло, а по коже побежали мурашки, когда она взглянула на Майка, хмуро наблюдавшего за ней.

Она начала возиться с микрофоном, безрезультатно постукивая по нему, пока Лео не выскочил на сцену и не включил его.

– Вот так, – сказал он, подмигнув ей. Пряди светлых волос выбивались из-под его кепки.

– Благодарю, Лео! – произнесла Уиллоу, и микрофон визгливо зафонил.

Она заметила, как женщины средних лет из первого ряда с обожанием смотрели на Лео, пока тот спрыгивал со сцены и возвращался на свое место. На каждом собрании, которое Уиллоу проводила вместе с ним, Лео, казалось, производил необычайный эффект на людей – как на мужчин, так и на женщин. Он излучал обаяние, но не напоказ; держался тепло, дружелюбно и предупредительно, часто запоминая мельчайшие подробности из жизни людей. Лео открыто говорил о собственных недостатках – какой он неорганизованный, рассеянный и забывчивый, – но всегда старался изо всех сил помочь. Ему не помешало бы подстричься, Лео часто появлялся в поношенной одежде, однако был очень хорош собой, напоминая Уиллоу ковбоев из вестернов, которые любил смотреть ее отец. Сиенна обожала Лео, хотя тот, похоже, никогда не был особенно увлечен дочерью. Он на нее не сердился, но, если Сиенна забиралась к нему на колени во время деловых встреч и задавала вопросы, Лео редко обращал на нее внимание. А если она скакала вокруг, когда Уиллоу с Майком приезжали к ним на участок по рабочим вопросам, то отправлял ее обратно в дом. Впрочем, что я в этом понимаю, подумала Уиллоу. Ее отношения с собственным отцом определенно оставляли желать лучшего, так что она имела мало положительного опыта.

Уиллоу вздохнула и заново начала свою речь.

– Доброе утро и большое спасибо, что пришли сюда в такой холодный декабрьский день. – Ее голос гремел по залу, микрофон наконец ожил. – Это прекрасное свидетельство замечательной сплоченности общины Кингстона, места, которое я хорошо узнала за последний год. И очень приятно, что многие из вас выбрались ознакомиться с нашим окончательным вариантом этого впечатляющего строительства. Завтра он будет представлен архитектурному департаменту.

Уиллоу глубоко вздохнула и, осмотревшись, поймала взгляды нескольких местных жителей, с кем работала в прошлом году: выслушивая их и развеивая озабоченность по поводу увеличения интенсивности дорожного движения, к которому приведет строительство; встречаясь с ними за кофе, чтобы погасить их страхи насчет утраты здания деревенской ратуши; обсуждая вопросы о плане развития территории, чтобы передать их сотрудникам отдела по охране окружающей среды в Брайтоне, с которыми она находится в крепких, доверительных отношениях, для достижения различных компромиссов, устраивающих всех участников.

– Теперь, на заключительном этапе проектирования, надеюсь, вы понимаете, как мы благодарны каждому из вас, кто обратился к нам, сотрудничал с нами и поддержал точку зрения нашего архитектурного бюро – плечом к плечу с мистером Лео Хилтоном, разработавшим этот долговременный, взаимовыгодный и впечатляющий новый проект для Кингстона. Я знаю, многие из вас глубоко опечалены тем, что вместо этой прекрасной деревенской ратуши и Дома викария, которые так дороги вам, здесь вскоре появится нечто иное. Но, уверяю вас, мы внимательно выслушали все пожелания и сегодня хотим предложить вашему вниманию презентацию нового общественного центра с библиотекой. Как мы надеемся, он станет точкой притяжения для всех жителей деревни.

Уиллоу повернулась к экрану проектора и продемонстрировала первое изображение. Ей потребовался месяц, чтобы полностью разработать весь проект, состоявший из десяти частных домов и «общественного хаба», как любил называть его Майк. Однако этому предшествовали двенадцать месяцев борьбы: сбор экспертных заключений, составление отчетов, победа над различными консультантами, от кого зависело утверждение планов, и – наиболее сложное из всего – привлечение на свою сторону местных жителей, чтобы они не возражали против реализации проекта. А он вышел на финишную прямую, и до его одобрения оставалось лишь двадцать четыре часа.

– Не мог бы кто-нибудь погасить свет? Спасибо, Питер, вы мой герой! – произнесла Уиллоу, когда тот показал ей большой палец с противоположного конца зала и щелкнул выключателем, погрузив всех присутствующих во тьму. – Надо будет подарить вам супергеройский плащ на Рождество! – добавила она, и зрители заулыбались.

Уиллоу начала свой доклад, сопровождая его изображениями на экране, но первая же картинка «Коттеджный поселок “Тисовое дерево”: реализованная мечта» вернула ее в тот день, когда Майк вызвал ее к себе в кабинет и объявил, что ей дают первый крупный самостоятельный проект. После без малого пяти лет попыток Уиллоу как-то проявить себя, пока она изготовляла чертежи для других архитекторов, застряв за своим столом и лишь изредка выбираясь по особому приглашению на строительные площадки и встречи с планировщиками, но в то же время отчаянно желая создавать собственные пространства и не получая на это шанса, ей поручили разработать с нуля проект стоимостью в пять миллионов фунтов.

– В общем, задача непростая, Уиллоу, – сказал Майк, наклонившись через стол. – Мы сносим не только занесенное в охранный список георгианское поместье, освобождая площадку под новые дома, но и коттедж викария с деревенской администрацией, чтобы привести в порядок дорожную инфраструктуру. – Он постукивал ручкой по блокноту, пока не продырявил страницу. – Это здание относится к заповедной зоне, однако оно блокирует весь участок. Мы не можем строить вокруг него. Большой красивый особняк считается сердцем деревни, его все любят, поэтому тебе нужно спроектировать новую застройку таким образом, чтобы она выглядела гораздо интереснее нынешней. Позднее нам потребуется найти консультанта по охране окружающей среды, и он объяснит, что проект улучшает и сохраняет территорию, а также нескольких специалистов-экологов, которые подтвердят, какой она будет зеленой.

По мере того как Майк продолжал, до Уиллоу начинало доходить, что дом, который шеф описывал как «сердце деревни», кажется ей пугающе знакомым. Очень быстро ее энтузиазм сменился страхом, а по шее поползли мурашки.

– Очень важно – и мы надеемся, что это дело как раз по тебе, – получить согласие местных жителей и убедить их, что существующее здание торчит там как бельмо на глазу. Кроме того, разумеется, тебе нужно найти инженера-строителя, который заявит, что оно разваливается. Это будет нелегко.

– Ты говоришь о Тисовом поместье? – уточнила она, широко раскрыв глаза.

– Хорошо, что ты его знаешь. В общем, понимаешь, с чем мы столкнулись. – Майк взъерошил свою свисающую челку и откинулся на спинку кресла.

– Почему Лео Хилтон хочет снести его? Оно принадлежало его семье много поколений. Его мать ведь еще жива? – Уиллоу не могла скрыть своего удивления.

Майк нахмурил брови.

– Думаю, мать Лео Хилтона не входит в число проблем, которые нам придется решать в данный момент. Он упоминал, что она плохо себя чувствует, и у него есть доверенность, вот и все, что имеет значение. Ты так говоришь, будто знакома с этой семьей, ты их откуда-то знаешь?

– Конечно нет. Просто родители моего приятеля живут в Кингстоне, они упоминали Тисовое поместье. Хилтоны там отлично известны, – добавила она, чувствуя, как краснеют щеки.

– Хорошо, если твои близкие живут в Кингстоне; возможно, они помогут нам заручиться поддержкой местных. Ну а если данный проект представляет для тебя какие-то сложности, я могу предложить его Джиму. Я-то полагал, ты будешь на седьмом небе от счастья.

У Уиллоу вертелся на языке вопрос – обязательно ли сносить Дом викария, в котором ее отец провел первые тринадцать лет жизни, но это вызвало бы много подозрений. Она выяснит это достаточно скоро. На мгновение Уиллоу задумалась, не спрашивал ли Лео Хилтон конкретно о ней, но она не была уверена, что он вообще знал о ее существовании, не говоря уж о месте работы. А если даже и знал, зачем ему разыскивать ее?

Пока Майк внимательно смотрел на Уиллоу с прищуром, постукивая пальцами по подлокотнику, она едва сдерживалась, чтобы не заявить, что не сможет этим заняться. Мысли лихорадочно метались: ей представился шанс проявить себя после стольких лет учебы и студенческих долгов. Даже уже получив диплом архитектора, Уиллоу старалась, чтобы ее воспринимали всерьез в отрасли, где преобладают мужчины. А теперь внезапно проект, о каком она могла лишь мечтать в начале карьеры, оказался преподнесен ей на блюдечке, но с оговоркой, что придется работать с Хилтонами – семейством, которое, по сути, сломало жизнь ее отцу.

– Я очень рада, Майк, спасибо большое, – произнесла она. – Наверное, просто слегка ошеломлена. Это весьма неожиданно.

– Верно, – хмуро согласился он. – Ну, не настолько уж и неожиданно. Ты усердно работала, Уиллоу, и мы чувствуем, что ты готова, а если вдруг нет, то мне важно знать это сейчас.

– Безусловно я готова! – заверила она, пытаясь не думать о разговоре, который ей предстояло по этому поводу провести с отцом. Уиллоу боялась этого разговора, а теперь, когда проект был почти завершен, надеялась вообще избежать.

Но за прошедшее время, пока ей удавалось выбросить из головы мысли об отце, туда словно прокрался другой человек. Шестилетняя Элис, младшая сестра Лео Хилтона, сбежавшая от родителей во время новогоднего праздника в Тисовом поместье, в последний день 1969 года. «Неразгаданная тайна исчезновения Элис Хилтон», как называли это газетчики. Девочка пошла искать в снегу своего щенка и, прежде чем пропасть в ночи, столкнулась с молодым Бобби Джеймсом – отцом Уиллоу. Он снова и снова повторял полицейским, что не знает о дальнейшей судьбе Элис, но те нашли его носовой платок с пятнами ее крови, и по сей день, почти пятьдесят лет спустя, полиция – и Ванесса Хилтон – подозревали, что он имеет какое-то отношение к ее исчезновению. Несколько лет назад Уиллоу узнала, что ее отец тогда был уже хорошо известен полиции, поскольку огреб неприятностей из-за поджога коровника Хилтонов. Она была уверена, что это произошло случайно, но, когда потребовала от отца объяснений, тот замкнулся. Полицейские давили на него три дня и три ночи, заставляя признать вину в исчезновении Элис, пока он не сорвался и не набросился на дознавателя, швырнув стул в окно комнаты для допросов. После чего Бобби Джеймса отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних преступников, где над ним ежедневно издевались и избивали охрана и заключенные, пока он наконец не вышел оттуда три года спустя.

Уиллоу представляла эту сцену в полицейском участке так ясно, словно находилась там сама. Она знала, что ее отец не причинял вреда Элис, но понимала также, что, когда он вот так отказывается говорить, его молчание легко принять за чувство вины. Уиллоу пыталась бороться с этой чертой его характера, однако отец наотрез отказывался обсуждать события минувших дней, как бы она ни умоляла.

В конце концов Уиллоу сдалась. Нежелание отца рассказывать о своем прошлом вызывало в ней глубокую обиду, которая и заставила ее согласиться на проект «Тисовое дерево». Вероятно, работая на Хилтонов, она сумеет найти какие-то следы его жизни в Доме викария, узнает что-нибудь о Лео, об Элис и обо всем том, о чем отец никогда не говорил с ней. После жизни среди секретов это была слишком заманчивая возможность, чтобы отказываться.

Но почти сразу после того, как Уиллоу согласилась вести проект, Элис Хилтон стала являться к ней во сне – всегда в красном платьице, которое, как писали газеты, было на ней в ночь исчезновения. Отныне пропавшая Элис постоянно незримо присутствовала в жизни Уиллоу. Сейчас ей было бы пятьдесят четыре года, но, исчезнув, она навечно застыла во времени – шестилетней девочкой в красном одеянии.

Во время посещений объекта, пока они просматривали планы Тисового поместья, Сиенна, дочь Лео Хилтона, порой показывалась наверху – копия Элис с портрета, висевшего в холле, отчего по рукам Уиллоу пробегали мурашки, и она заставляла себя не глазеть на девочку.

Дверь актового зала внезапно хлопнула, и появилась Хелен. Ее бледные щеки залились краской, когда присутствующие обернулись к ней. Она заозиралась в поисках Лео, тот помахал ей, и Хелен направилась к нему вдоль ряда, шепотом извиняясь перед привставшими людьми.

– Как многие из вас, вероятно, уже заметили, – продолжила Уиллоу, завершив показ слайдов и отвлекая внимание от Хелен, – нами представлен замечательный макет будущей застройки Тисового поместья, чтобы вы могли им полюбоваться. Прошу, угощайтесь чаем и пирогами в буфете, любезно организованном Питером, а мы, разумеется, будем здесь, чтобы ответить на любые вопросы, которые возникнут у вас перед завтрашним совещанием по планированию. Еще раз благодарю за уделенное мне время.

Под аплодисменты присутствующих Уиллоу улыбнулась и спустилась по ступенькам туда, где ее ожидали Лео и Майк. Лео обнял ее одной рукой, крепко стиснув плечо.

– Чудесный материал, великолепная работа, Уиллоу! – воскликнул он. – Не думаю, что у нас когда-либо собиралось здесь столько народу, даже когда Алан Титчмарш приезжал подписывать свою книгу. Вам есть чем гордиться, верно, Хелен?

Хелен уставилась на нее ярко-голубыми глазами, которые, по мнению Уиллоу, не сочетались с ее мышиной внешностью. Уиллоу никогда не понимала, чего ожидать от жены Лео. Несколько раз они встречались на совещаниях в Тисовом поместье, однако Хелен, хотя и вела себя безупречно вежливо, неизменно держалась от нее на расстоянии. Уиллоу не знала, кажется ей это или нет, но Хелен стремилась покинуть комнату, как только она входила туда.

– Да, несомненно, – произнесла Хелен, задержав взгляд на Уиллоу. – Вы добились невозможного.

– Благодарю вас! – откликнулась Уиллоу, размышляя над словами, в которые Хелен облекла свою мысль.

Возле Лео уже толпились желающие с ним поговорить пять или шесть жителей деревни с кружками горячего чая в руках. Он повернулся к их сияющим физиономиям.

– Марта, как мило с твоей стороны прийти, хотя ты только что из отпуска! Надо сказать, выглядишь замечательно, очевидно, прекрасно провела время. Привет, Джим, как твоя спина?

– Хотите чашечку чая, Хелен? – спросила Уиллоу.

– Да, пожалуй.

Хелен оглянулась через плечо на дверь, словно высматривала кого-то или искала путь к отступлению. Уиллоу подозревала, что Хелен не станет дожидаться чая, который она собиралась ей принести, но тепло улыбнулась, прежде чем отойти.

Уиллоу наблюдала у чайной стойки, как Лео купается во внимании слушателей. Его необычайная популярность в Кингстоне, безусловно, облегчала ей жизнь, хотя и напоминала о ее предательстве. Отец очень редко говорил о Хилтонах, поэтому Уиллоу понятия не имела, как он относится к старшему брату Элис. Она вспомнила единственный случай, когда имя Лео Хилтона всплыло в связи с пожаром в коровнике, случившимся в Тисовом поместье незадолго до исчезновения Элис. На самом деле пожар устроил Лео Хилтон, заявил отец, но Ричард, отец Лео, попросил Бобби взять вину на себя. До того момента Бобби не лгал ни разу в жизни, сказал он дочери, и это стало началом его падения. Так впервые Бобби пересекся с полицией, что навсегда запятнало его в их глазах. Мгновение, изменившее все.

Уиллоу не знала, как ей следовало относиться к Лео Хилтону. Действительно ли тот устроил пожар, в котором обвинили ее отца. Ей нравилось работать с ним, и она отмечала, как старательно Лео стремится показать всем, какой он свойский парень, несмотря на то, что владеет половиной деревни. Но порой Уиллоу видела проблески и другой стороны его натуры. Раздражительной, которая иногда всплывала на поверхность, если что-то шло вразрез с его планами.

Помешивая чай в обеих чашках, Уиллоу следила за Хелен, молча стоявшей возле мужа. Уиллоу казалось, что в их браке не хватает тепла. Они держались вежливо друг с другом, однако общались без особой сердечности, и каждый их разговор вращался только вокруг Сиенны. Хелен редко улыбалась Лео, да и то – лишь одними губами, глаза при этом оставались равнодушными.

– Вот, Хелен, держите, – сказала Уиллоу, подойдя к ней с чашкой.

Глаза Хелен заблестели, похоже, от слез, отчего стали еще голубее, когда она молча взяла чай.

Майк внезапно появился рядом и улыбнулся Хелен.

– Извините, что вмешиваюсь. Уиллоу, застройщики позвонили. Нам нужно сегодня же встретиться с ними для подписания документов, так что я повезу Лео и Хелен в офис прямо сейчас. Ты не против остаться здесь за хозяйку?

Уиллоу улыбнулась такой просьбе босса, прежде чем сообразила, что он всерьез намеревается бросить ее одну в этом «логове львов».

– Да, но тут слишком много народа, Майк, – пробормотала она, пытаясь подавить изумление. Хелен нервно улыбнулась и направилась к мужу.

– Я понимаю, но завтра Лео уезжает из страны и хочет обсудить с нами еще один заказ. И все это исключительно благодаря тебе. Тут все пляшут под твою дудку, Уиллоу. Я не мог надеяться на лучший результат. И не волнуйся, Келли скоро подъедет, чтобы помочь тебе вернуть макет в офис.

Уиллоу наблюдала, отвлекшись, как Хелен и Лео перекинулись парой слов, после чего Хелен развернулась и отошла, явно расстроенная. Уиллоу попыталась сосредоточиться на том, что говорил Майк.

– Келли? У нее и так забот хватает. Все нормально, Чарли здесь, он мне поможет. – Она представила, как Келли, их весьма несдержанная на язык офис-менеджер, ругается, услышав от Майка, что должна ехать в Кингстон, вместо того чтобы разбираться с кипами бумаг на столе.

– Уиллоу, простите, что перебиваю, разрешите представить вам мою жену Дороти? – Уиллоу отвела взгляд от Майка и обернулась к Питеру, подошедшему сзади под руку с женщиной лет семидесяти. У той были улыбчивые глаза и аккуратное каре седых волос, одета она была в бежевый кашемировый джемпер и серое шерстяное пальто.

– Добрый день! – тепло поприветствовала ее Уиллоу, заметив, что Майк уже уводит Лео прочь. Лео обернулся и весело помахал ей рукой, явно не задумываясь о ее затруднительном положении.

– Вы отлично провели презентацию, – произнесла Дороти. – Проделали такую огромную работу, чтобы развеять нашу тревогу. – Уиллоу заметила, что она покосилась на дверь, когда Хелен выходила.

Почему-то огорченный вид Хелен и фраза Майка о том, что вся деревня пляшет под ее дудку, выбили Уиллоу из колеи. Ее охватил страх, когда она оглядела переполненное помещение. Казалось, все вокруг знают что-то, о чем не известно ей. В манерах Майка также кое-что изменилось – напускная сердечность исчезла, ведь он почувствовал, что дело сделано.

– Уиллоу, с вами все в порядке? – спросил Питер, когда она снова повернулась к ним.

– Да, извините, приятно познакомиться! – Уиллоу пожала протянутую ладонь Дороти.

– Взаимно. Мы живем в этой деревне уже более пятидесяти лет и хорошо знаем Хилтонов, поэтому не хотели бы ставить палки в колеса. Но как не беспокоиться из-за проекта, который окажет такое серьезное влияние? Думаю, помогло то, что родители вашего мужа тоже здесь живут и могут за вас поручиться.

Внимание Уиллоу было приковано к двери, через которую выходили Лео и Майк. Наконец она снова оглянулась на Дороти, внезапно ощутив порыв защитить родных Чарли и тревогу, что Майк использовал ее в своих целях.

– Ну, официально мы не женаты, однако семья моего парня очень меня поддерживала.

– Да, Чарли славный малый, не позволяйте ему удрать! – улыбнулась Дороти, поглядывая на мужа, который откусил большой кусок пирога с мясом и с энтузиазмом кивал. По характеру она показалась Уиллоу довольно властной, но явно представляла собой пример счастливой жены, довольной совместной жизнью с мужем.

– Я только хотела спросить еще вот о чем, – продолжила Дороти. – Мы никак в толк не возьмем, что случилось с погостом возле Дома викария?

У Уиллоу екнуло сердце.

– С погостом? – переспросила она, стараясь не выдать своего удивления.

– Да, мы живем в коттедже «Тисовое дерево», ну знаете, который выходит крыльцом на Дом викария, и заметили, что теперь там засеянная лужайка. Когда Лео успел его рекультивировать? – Дороти пристально смотрела на нее в ожидании ответа, крошка печенья прилипла к ее нижней губе.

– Хм. – Уиллоу запнулась, чувствуя, как колотится сердце. – Полагаю, все это произошло до того, как мы взялись за дело.

– Ясно. Я считала, что это будет весьма долгий, затяжной процесс, но, очевидно, нет. Не уверена, что там находилось официальное кладбище, однако там точно стояли какие-то памятники. Наверное, это была просто мемориальная площадка.

Уиллоу выдавила улыбку, ее беспокойство росло с каждой секундой.

– Мы рады, что вы участвуете в разработке, – произнесла Дороти. – Полагаю, все волновались, пока не появились вы. Но вы нарисовали столь захватывающую картину, что сразу завоевали симпатии нашей общины. Я о том, что, конечно, прекрасно, когда кто-то указывает на положительные стороны, грамотно объясняет, насколько выгоден проект для деревни – больше денег от проезжих и прочие прелести; но пока не пощупаешь нечто материальное, вроде вон того вашего макета, и не увидишь своими глазами планы, представленные в совет, трудно поверить, что наша жизнь не станет хуже.

Уиллоу заметила, что еще одна пара подошла и встала поблизости, ожидая, пока она завершит разговор с Питером и Дороти.

– Здравствуйте, Уиллоу, простите, что встреваем, мы просто хотели узнать, можете ли вы рассказать нам о планировке библиотеки.

– Разумеется. Прошу меня извинить, Дороти, – сказала Уиллоу, поворачиваясь к макету поселка «Тисовое дерево», о котором говорила Дороти.

Все внимание собравшихся, похоже, было сосредоточено на этой картонной композиции – на проекте, за который она боролась целый год и даже рискнула профессиональной репутацией. «Здесь все пляшут под твою дудку». В словах Майка чувствовалось высокомерие, хотя они и казались лестными на первый взгляд. Это звучало неуважительно по отношению к ней и к людям, которые ей доверяли. Уиллоу ощутила, как жар еще сильнее расползается по шее и спине. Ей вспомнились все разговоры с боссом, от них она чувствовала себя неловко, потому что тот требовал поступков, которые нельзя было назвать полностью этичными. Он описывал это как «взгляд на вещи под иным углом зрения, использование стратегического мышления, чтобы действовать в интересах клиента, не показывая слабости, вести собственную игру». И она соглашалась с ним ради того, чтобы получить разрешение на проект и заключить сделку. Чтобы к ней относились серьезно в мире, где командуют мужчины.

Покосившись на макет, вокруг которого теперь стояло дюжины две людей с пирожками и горячими напитками в руках, Уиллоу поняла, что все выжидательно смотрят на нее. Она глядела на картонные дома и представляла, что на них падает снег. Картонные фигурки входят и выходят из библиотеки и общественного центра, не спеша движутся по улицам, а с противоположной стороны участка приближается маленькая фигурка в красном платье, появившаяся из Тисового поместья. Уиллоу завороженно наблюдала, как фигурка, оставляя крошечные следы, направляется к большому дубу, где ее отец столкнулся с Элис Хилтон в последний день уходящего 1969 года. Звон чашек и тарелок, гул разговоров отдалялся, звуча словно сквозь вату, пока Уиллоу наблюдала, как крошечная фигурка добралась до леса и вскоре исчезла. Ей стало трудно дышать, стены зала будто смыкались вокруг нее. Несмотря на то что разработка проекта завершалась и до начала застройки Тисового поместья и сноса Дома викария, вероятно, оставалось всего несколько дней, она никогда не смогла бы вычеркнуть ту ночь из их жизни. Участие в проекте не помогло ей узнать больше о том, что случилось с ее отцом и тетей Нелл. Уиллоу лишь чувствовала себя виноватой в том, что предает отца, и теперь она жалела, что принялась ворошить все это.

Отец был прав: ей следовало просто оставить прошлое в покое.

Она играла с огнем.

Тисовое поместье и маленькая Элис вцепились в них мертвой хваткой и никогда не отпустят.

Глава третья

Нелл

Декабрь 1969 года

– Вставай, Нелл Джеймс, – прошептал Бобби, расталкивая свою младшую сестренку. – Пора на дойку.

– Сейчас середина ночи.

– Нет, уже пять часов утра. Пойдешь со мной или останешься валяться?

– Пойду. Не уходи без меня, Бобби, – произнесла Нелл, откидывая одеяло и отчаянно зевая.

Бобби не сдержал улыбки – такой у сестренки был забавный вид. Розовая со сна, с носом-пуговкой, усыпанным веснушками, и темно-каштановыми волосами, как у матери, она смотрела сквозь брата рассеянным взглядом голубых глаз. Бобби снял со спинки кованой железной кровати ее комбинезон, джемпер, толстые носки и положил рядом с сестрой.

– Мне снилось, что у Молли щенки и они лижут меня в ухо, – сообщила Нелл, протирая глаза. – Как думаешь, они скоро появятся?

– Ты с ума сходишь по этим щенкам, хотя они еще даже не родились, – усмехнулся Бобби.

– Я хочу, чтобы папа разрешил ей жить в доме, возле камина. Этим бедным малышам нельзя оставаться в сарае на снегу, они там умрут.

– Ну, у отца сейчас и без того хватает хлопот, Нелл. Щенки вряд ли находятся на первом месте в списке его неотложных дел. – Бобби тяжело вздохнул. – Быстрее одевайся, на улице холодно, вся земля промерзла.

Нелл посмотрела на брата. Тот выглядел печальным, как обычно, когда их отец пребывал не в духе.

– Я слышала, как вчера вечером папа разговаривал с тобой, Бобби, – произнесла она, округлив глаза. – По поводу полиции. Что стряслось?

Бобби опустил голову. Нелл знала, что он расстроен; каким-то образом она всегда понимала чувства брата.

– В сарае Хилтонов произошел пожар. – Бобби поднял взгляд и заметил испуг на лице сестры. – Не волнуйся. Это получилось случайно, Нелл. Ричард быстро все потушил, никто из животных не пострадал.

– Что значит – «случайно»? Как именно? – Глаза Нелл наполнились слезами.

Бобби выдержал долгую паузу, размышляя, говорить или нет, прежде чем решил сказать правду.

– Они жгли там какие-то старые доски. Слишком близко ко входу в сарай, и огонь перекинулся на тюк сена. К счастью, я заметил это с поля и побежал к дому, чтобы поднять тревогу, и Ричард подоспел вовремя.

Нелл нахмурилась, видя, как Бобби ходит вокруг да около.

– А почему полиция хотела поговорить с тобой?

– Потому что огонь нанес крупный ущерб, и Ричард хочет потребовать возмещения по страховке, поэтому ему нужно было, чтобы я взял вину на себя.

– А что такое ст… стра-ховка? – Нелл запнулась на незнакомом слове.

– Слушай, Нелл, тебе совершенно не о чем беспокоиться. – Бобби натянул на ноги сестры толстые шерстяные носки.

– Зачем Ричарду нужно, чтобы ты брал вину на себя? Тебе не следовало этого делать, Бобби, ты не должен был лгать! Особенно полиции. А кто же все-таки поджег?

– Лео, но он не нарочно, он просто иногда не понимает, что творит. Ричард бывает с ним довольно строг, – тихо ответил Бобби, погруженный в свои мысли. Он выглядит печальным, подумала Нелл.

– Элис говорит, что он бьет Лео ремнем. Мне не нравится Ричард. Ты не должен ему доверять. Он хочет отобрать у нас дом.

– А ты откуда об этом знаешь? – нахмурился Бобби, глядя на сестру.

– Я слышала, как папа беседовал с человеком в костюме, вчера вечером он приходил к нашим дверям. Ты работал, а папа думал, что я сплю. Я слышала, как этот человек говорил, что Ричард Хилтон намерен снести Дом викария и построить тут несколько новых домов. Он уже продал всю землю.

– Ну и что? Ричард обещал мне, что позаботится о нас, как только сделка состоится.

– Но это не его дом, чтобы решать, сносить или нет, а папин. Дом оставил ему еще отец Ричарда. Так говорил отец.

– Все не так просто, Нелл. Ты еще слишком мала, чтобы понять.

– Я уже большая. Мне не нравится Ричард. Ты не должен доверять ему, Бобби, он ужасно относится к Лео.

– Зато он всегда мил с твоей подружкой Элис. Шевелись, тебе нужно одеться. И не задавай отцу никаких вопросов про дом. Сегодня он не в лучшем настроении.

– Но где же мы будем жить, Бобби?

– Что-нибудь придумаем, Нелл. Не начинай плакать. И, ради всего святого, не упоминай о щенках!

– Ох, Бобби, ты действительно считаешь, что он оставит их в сарае? – Нелл, казалось, забыла об их собственной грядущей бездомности. – Он позволит мне смотреть, как они рождаются? С коровами ведь позволяет. Я очень надеюсь, что они выживут, хотя бы двое, чтобы я забрала одного, а Элис – другого. Ее мама не возражает. Элис пока не придумала имя щенку, но я своего точно назову Снежок.

– Ты самая болтливая из всех, кого я знаю, Нелл Джеймс! – воскликнул Бобби. – Говоришь во сне, во время еды, говоришь, даже когда плачешь!

– Я люблю разговаривать. Как иначе люди узнают, о чем ты думаешь? – Нелл, насупившись, серьезно смотрела на брата.

– Ты можешь попробовать иногда замолкать и думать о том, что собираешься сказать, прежде чем что-нибудь ляпнуть. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Ты же знаешь, что в некоторых случаях следует быть осторожной. Особенно сейчас, когда вон что происходит. Не известно, кому можно доверять.

Нелл начала расчесывать свои спутанные волосы, которые всегда выглядели так, словно она только что кубарем скатилась с холма, собрав головой все попавшиеся былинки.

– Я доверяю Элис. Она – моя лучшая подруга, я ей все рассказываю.

– Да, но она еще и дочь Ричарда, так что, наверное, пока делать этого не следует. – Слезы опять хлынули из глаз сестренки. – Ох, Нелл, хватит расстраиваться! Давай, поторопись, ты же знаешь, как сердится отец, когда ему приходится нас ждать.

Балансируя на непослушных со сна ногах, Нелл влезла в комбинезон и натянула через голову старый шерстяной джемпер брата, который связала ему мать. Она выглянула в окно, но не увидела там ничего, кроме зимней предрассветной тьмы. Однако по знакомым звукам, какие изучила за всю жизнь, проведенную в Доме викария, с легкостью воссоздала обстановку снаружи. Скрежет ворот по каменному полу сарая, протестующее мычание коров, пока отец хлопает их по заду и выкрикивает указания, загоняя в доильное помещение.

– Пошли, отец приготовил овсянку, – сказал Бобби, с грохотом сбегая вниз по ступенькам. В очередной раз потирая глаза в попытке отогнать сладкий туман сна, Нелл слышала, как коттедж оживает перед предстоящим днем: звон посуды, пока Бобби накрывал на стол, свист чайника на плите, хлопок двери, когда отец вошел в дом и заговорил с Бобби.

– Нелл сказала, что слышала твою беседу с юристом насчет дома. Куда мы денемся, когда нас вышвырнут? – тихо спросил Бобби.

– Мы никуда отсюда не уйдем! – заявил отец.

– Хочешь, я попробую поговорить с Ричардом? – предложил Бобби. – Вдруг мы сможем снять что-нибудь поблизости. У него есть и другие дома в деревне.

– Нет! Это мой дом, я в нем вырос. Уилфред Хилтон оставил его мне в своем завещании, и мы съедем только через мой труп! Ты еще понятия не имеешь, на что способна эта семейка. Не удивлюсь, если Ричард специально выгонял скотину в поле рядом с нашей, чтобы заразить наше стадо. – Нелл услышала гнев в голосе отца.

– В каком смысле – «заразить наше стадо»? – встревоженно спросил Бобби.

– Бесси не ест, и у нее опухли лимфатические узлы. Придется звонить ветеринару и отделять ее от остального стада.

– Они что, заразили нас туберкулезом? А Ричард знает?

– Да, он в курсе. – Отец был мрачен, и Нелл хотелось утешить его.

– А вдруг нам придется уничтожить все стадо? Мы останемся ни с чем.

Сбежав по лестнице, Нелл бросилась к столу и обняла отца:

– Доброе утро, папочка!

– Доброе утро, Нелл! – воскликнул Альфи Джеймс, с нежностью глядя на дочь.

– Папа, а можно Молли со щенками будет жить в доме около камина? В сарае холодно. Пожалуйста, папочка, пожалуйста! – Нелл умоляюще смотрела на отца, и слезы уже снова мелькали в ее глазах.

– Дом – не место для собак. Ей хорошо и в сарае, там достаточно тепло, – твердо ответил Альфи.

– Но сейчас снег, а они рождаются почти без шерсти и слепыми. Им будет страшно и холодно. – Голосок Нелл дрожал от волнения.

– Нелл, перестань! – вмешался Бобби. – Молли еще не родила этих чертовых щенков! Я просил тебя с этим не лезть!

– Но собакам Элис можно заходить в дом. – Щеки Нелл вспыхнули. Она знала, что упоминание подруги заденет всех за живое.

– Ну, у них больше места, чем у нас, – пробормотал отец.

Размазав рукавом слезы, Нелл принялась дуть на кашу, шаря взглядом по дому, который хотя и являлся для нее лучшим домом в мире, не вызывал в ней того теплого чувства, какое она испытывала, приходя в гости к Элис. Несмотря на камин, здесь всегда царила прохлада и не имелось ни цветов, ни ковров, ни подушек, которые делали дом Элис таким уютным. Они почитали за счастье, что в кладовой всегда полно еды, но в Тисовом поместье были и пирожные, и булочки, и специальный чайник с заварочным чайничком сверху. Тихое счастье искрилось там повсюду: в картинах, в украшениях, в запахе духов матери Элис. Нелл была единственной девочкой в своем доме и не чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы делать все то, что обычно делают матери для придания уюта и о чем эти мужчины с их грязными сапогами и склонностью к беспорядку не имеют никакого понятия.

Оглядывая собственную кухню, Нелл часто представляла, как Элис сидит у себя дома за большим дубовым столом возле теплой плиты, мать читает ей сказку, обнимая за плечи; в воздухе витает вкусный запах жареной курицы или говяжьей грудинки, недавно выложенный плиткой пол блестит, два упитанных лабрадора с набитыми желудками спят поблизости. Нелл любила свою семью, но мечтала, чтобы этот образ – Элис на коленях у матери – относился к ней самой. Она не помнила собственной матери, а отец мало о ней рассказывал. Все, что знала Нелл, – та умерла сразу после ее рождения. Нелл проводила много времени, глядя на фотографию матери над камином, рассматривая ее улыбающиеся глаза и длинные волнистые волосы и размышляя, как пахла мать, как звучал ее голос, как бы она обнимала дочь, играла с ней, утешала ее.

– Да, наш дом меньше, но он мне нравится больше, – сказала она отцу. – Куда бы я ни посмотрела, я помню что-то счастливое, что там происходило. – Нелл прищурилась, поводя оттопыренным мизинцем по комнате под треск дров в очаге. – Я вижу, как Бобби танцует со мной вон там, а ты обнимаешь меня у камина, а вон там читаешь мне сказку. – Она снова расплакалась. – Я люблю наш дом! Я не хочу переезжать.

– Не расстраивайся, Нелл. Твой старик-отец настоящий боец! – Альфи подмигнул ей. – Может, ты прекратишь болтать, хотя бы пока ешь кашу? – Он положил в тарелку дочери ложку меда. – Тебе нужны силы, если ты собираешься помогать Бобби.

– А можно мне молока? – спросила Нелл, намазывая масло на холодный тост.

Улыбка отца погасла.

– Не сегодня, Нелл. Нам не следует пить его, пока мы не убедимся, что стадо не заражено туберкулезом. Сегодняшний надой нам тоже придется слить в канаву.

Настроение в комнате моментально омрачилось. Бобби с недоверием уставился на отца:

– Папа, мы не можем вылить все молоко!

Альфи одним глотком допил чай и поднялся из-за стола.

– У нас нет выбора. Оно может быть заразным. А теперь пошевеливайтесь. Коровы сами себя не подоят.

– Зачем нам тогда вообще их доить? – хмуро спросила Нелл, глядя на отца.

– Потому что иначе им будет больно. Коров надо доить два раза в день, в любую погоду, независимо от именин, Рождества и всего прочего. Они этого не понимают и им все равно. Возьми теплую воду, чтобы обмыть им вымя, Бобби.

Пока Бобби снимал с плиты ведро с водой, Нелл надела пальто и обмоталась шарфом. Пронизывающий холод охватил ее сразу же, когда она вышла на улицу и направилась по хрустящей под ногами мерзлой земле к доильному сараю в лучах восходящего солнца. В конце поля Хилтона Нелл увидела большой диггер[1] с желтыми зубьями, направленными прямо на нее – как пасть монстра, готового к прыжку.

– Бобби, почему мы должны отделять телят от коров, когда они рождаются? – спросила она.

– Если телята выпьют все молоко, у нас ничего не останется на продажу. – Он подышал на ладони и потер их друг о друга.

– Я ненавижу, когда нам приходится забирать телят у их мам. Они плачут. Лола пыталась спрятать своего теленка в крапиве, помнишь, чтобы отец его не нашел. – Голос Нелл вновь задрожал.

– Да, было такое. – Бобби вошел в доильный сарай и начал обмывать коровам вымя.

– А моя мама умерла в больнице? Я плакала, когда меня у нее забирали? – тихо произнесла Нелл, обхватив себя обеими руками, чтобы согреться. Ее глаза опять были полны слез.

– Не уверен, поскольку ты ее никогда не знала. Не начинай снова плакать, Нелл, у нас есть работа, ее нужно выполнить, – вздохнул Бобби.

Она закрыла за ними дверь сарая.

– Бобби, скажи, мы потеряем наш дом?

– Не знаю. Хватай тряпку, Нелл, нам нужно протереть им вымя, прежде чем приступать к дойке.

– Но мы все равно всегда будем вместе, правда? – не унималась сестренка, не обращая внимания на его попытки подключить ее к делу.

– Да, Нелл. Слушай, если ты не собираешься помогать мне, то ступай обратно в дом. – Он взглянул на сестру сверху вниз. Та смотрела на него с обожанием, ее глаза сверкали в свете керосиновой лампы, сапожки по щиколотку утопали в навозной жиже, изо рта вырывался пар.

Когда Бобби вернулся к своему занятию, Нелл побрела к задней стене доильного сарая, что-то насвистывая себе под нос. Обернувшись, чтобы убедиться, что никто на нее не смотрит, она толкнула заднюю дверь и вышла в туманное утро. Снежок скрипел под сапогами, пока она шагала к воротам в конце поля. Вдали виднелась большая ива, росшая в нескольких ярдах от озера, которое примыкало к землям коттеджа «Тисовое дерево» и Дома викария. Это было ее любимое дерево. Нелл приходила сюда, чтобы поразмыслить, когда ее что-нибудь тревожило. Направляясь к иве, она рассматривала самодельные надгробья и кресты, торчавшие в земле позади Дома викария. Порой Нелл думала – как же это место отличается от кладбища при церкви, с элегантными могильными плитами из черного и белого мрамора, с золотыми надписями и свежими цветами, которые прихожане возлагали по воскресеньям, когда посещали службу. Но здешние могилы, похоже, принадлежали тем, о ком никто не заботился. Одна из них зачаровывала Нелл больше всех: просто холмик земли, заваленный камнями. Бобби сказал, что там похоронена ведьма – местные жители утопили ее в озере несколько столетий назад. На камне отсутствовало выбитое имя, вместо него было просто символическое изображение ивы, вырезанное на деревянной табличке. «Камни должны помешать ей восстать из мертвых», – однажды объяснил Бобби, пока сестра смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

В ту ночь Нелл не смогла уснуть. Она представляла, как ведьма возвращается к жизни, выбирается из могилы – длинные черные волосы в репьях, на носу бородавки. Наверняка она летала на метле и варила в котлах зелье из лягушачьих лапок и крови летучих мышей. Эта мысль приводила Нелл в ужас, но Бобби пояснил, что ведьмы были не такими, как их изображают в книгах. Они были мудрыми женщинами, часто повитухами, которых церковь уничтожала, потому что они были чересчур образованными.

Нелл пролезла под забором неподалеку от диггера, выжидая и наблюдая. Солнце уже вставало, когда она продолжила путь по неровной земле, взрыхленной желтозубым монстром. Это было непросто – карабкаться и спускаться по горам дерна, насыпанным диггером, и, когда Нелл приблизилась к иве, луч света отразился от чего-то блестящего у подножия дерева. Сердце учащенно забилось, и она ускорила шаг. Приблизившись, Нелл увидела уголок металлической коробки, которую тут же вытащила из-под земляного крошева, не сняв перчаток. Она осторожно перевернула свою добычу. Коробка была бронзового цвета, с царапинами и вмятинами – отметинами времени. А на лицевой стороне, процарапанное в металле чем-то вроде ножа, угадывалось слово «Белла».

Стянув перчатки, Нелл смахнула прилипшую к крышке землю. Настоящее сокровище, подумала она, прежде чем аккуратно открыть коробку. Внутри оказался старинный ключ с выгравированной на нем ивой.

– Нелл!

От отцовского окрика она вздрогнула. Захлопнула коробку, сунула ее в карман и бросилась обратно к доильному сараю, спотыкаясь на неровной земле. Сердце стучало в ушах.

– Нелл! Коровы все по уши в навозе, нам нужно больше теплой воды. Набери из колодца и поставь на плиту! – Альфи стоял у противоположного конца сарая с ведром на изготовку. Лицо отца было красным от возмущения. Когда Нелл приблизилась, он сунул ей ведро в руку и покачал головой.

– Бобби, ты знаешь кого-нибудь по имени Белла? – задыхаясь, спросила она, пробегая мимо брата.

– Нет, – ответил тот, не поднимая головы и продолжая заниматься своим делом.

– Нелл! Марш! – крикнул отец.

Бобби сделал фельдфебельское лицо и изобразил в сторону отца щелканье каблуками, вытянувшись во фрунт. Нелл заткнула себе рот шарфом, чтобы не захихикать. Пока она шла мимо дома к колодцу, ее воображение разыгралось – Нелл пыталась представить, кем была эта Белла, которой принадлежала коробка. Дотянувшись до ворота, она прицепила ведро и стала опускать его в ледяную воду. Радость захлестнула ее, когда другой рукой, в перчатке, она залезла в карман и обхватила потрепанную коробку. Нелл чувствовала себя так, словно нашла секретный ключ к миру, который ей еще предстояло открыть.

Глава четвертая

Белла

Понедельник, 15 января 1945 года

– Ваши билеты, пожалуйста… Билеты, мэм!

Белла вздрогнула и очнулась. Поезд грохотал по рельсам. Она не могла поверить, что уснула, несмотря на колющую боль в животе, которая началась, когда она пробралась в вагон в Портсмуте. Стоило ей пошевелиться, чтобы ответить кондуктору, как ее захлестнула новая волна боли, перехватило дыхание. Белла снова закрыла глаза, молясь, чтобы это прошло, но мужчина наклонился ближе, запах его несвежего тела просачивался сквозь засаленную униформу. Жгучая боль усиливалась.

– Ну? Поторопитесь, девушка! – рявкнул кондуктор. Капля пота скатилась по его лбу.

Белла огляделась по сторонам. Затуманенный сном мозг лихорадочно пытался найти выход, кого-то, кто мог бы ей помочь. Попасть в поезд незамеченной оказалось довольно легко: платформа в Портсмуте была переполнена ранеными военнослужащими, возвращавшимися домой из Франции. Стоя среди них, Белла вспомнила, как зимой 1939 года провожала Илая на вокзале, окруженная толпой взволнованных молодых людей, отправляющихся на приключения в чужие страны. Их возлюбленные размахивали государственными флагами, и никто не предполагал, что впереди их ждет сущий ад, о котором Илай позднее писал с передовой. Теперь же они стояли неподвижно и молча, с бледной кожей, темными кругами под глазами, и смотрели в одну точку перед собой. Некоторые были на костылях, с ампутированными конечностями; кто-то с руками на перевязи, а пара слепых держались за шлейки собак-поводырей. Белле удалось слиться с толпой при посадке в поезд, а затем она спряталась в уголке за молодым человеком, напомнившим ей Илая – такой же высокий и светловолосый. Если бы она завела с ним разговор, запоздало подумала Белла, то не уснула бы и могла бы перебегать по вагонам, но усталость и убаюкивающее покачивание сделали свое черное дело.

– Секунду, пожалуйста, – произнесла она, когда боль отступила и позволила ей повернуться к потертой брезентовой сумке, где лежало все ее имущество: шерстяной шарф, связанный матерью; фотография ее мальчика, Альфи; тонкое одеяло, которое она прихватила со своей кровати в доме богатого коммерсанта, где работала прислугой; и маленькая коробочка, где лежало обручальное кольцо с изумрудом, которое подарил ей Илай Хилтон в последний вечер перед отъездом на войну. Тогда Белла еще не догадывалась, что носит под сердцем Альфи. А в самом низу – ее пустой кошелек и срочная телеграмма от матери с указанием немедленно возвращаться домой за сыном, которую экономка хозяина со злорадной усмешкой вручила ей на неделю позже, чем следовало – Белла с ужасом взглянула на дату. Неужели Альфи прятался все это время? Эта мысль продолжала терзать ее, пока поезд с болезненно-медленной скоростью трясся по рельсам. Каждая секунда казалась часом.

Белла сильно беспокоилась об Альфи еще до получения телеграммы – с тех пор, как увидела заголовки газет, оставленных почтальоном на пороге викторианского таунхауса, в котором работала. Черно-белая фотография ее любимой матери была под заголовком на первой полосе: «Повитухе грозит пожизненное заключение за непреднамеренное убийство». Она сразу попросила отпуск на один день, понимая, что в отсутствие там ее матери и пока Илай на фронте, опекунство над Альфи передадут родственникам его отца, которые будут рады сплавить мальчика куда подальше. Однако на просьбу об отпуске и авансе в счет жалованья миссис Блэквуд, экономка, ответила отказом, и в ту ночь Белла лежала без сна, с ужасом думая, что же станет с ее мальчиком. Но без денег и без возможностей добраться домой ей не оставалось иного выбора, кроме как ждать еще неделю до зарплаты. Это были мучительные семь дней, пока Белла думала, что Альфи могут отправить куда-то, где она его не найдет. Но ничто не могло сравниться с шоком от телеграммы, когда она осознала, что эти семь дней сын провел в ужасе, холоде и одиночестве, сидя в тайнике в Доме викария.

Белла продолжала делать вид, будто ищет билет на поезд, которого у нее никогда не было, руки ее дрожали. В переполненном вагоне было душно и жарко, и она ощутила тошноту и головокружение, повернувшись к кондуктору, который стоял с раздраженным красным лицом, пока маленький ребенок, сидевший напротив, теребил его за китель.

– Извините, я не могу найти его, – произнесла она. – У меня он точно был! Наверное, я выронила его, когда заснула. – Белла посмотрела на пол у себя под ногами.

– Это правонарушение – садиться в поезд без билета! Собирайте свои вещи, мы высадим вас на следующей остановке, – деловито сообщил кондуктор.

Внезапно ее пронзил новый приступ боли, острее предыдущего. Слезы защипали глаза Беллы. Она провела бессонную ночь, думая только об Альфи и забыв о своем животе, который начал уже увеличиваться из-за беременности, длившейся, судя по всему, почти три месяца.

Белла встала на рассвете, взяла немного хлеба из кладовой, пока кухарка стояла к ней спиной, а затем пешком отправилась на станцию, которая располагалась в часе ходьбы. Боли начались, когда она шла вдоль оживленной трассы. Белла старалась не обращать на них внимание, когда пробиралась в вагон. Но они постепенно усиливались, пока поезд медленно полз вперед. Она понимала, что это означает, – выкидыш. Все, что Белла могла сделать, – продолжать двигаться к цели и надеяться, что доберется до Дома викария прежде, чем у нее откроется кровотечение. Она пыталась не думать об ужасе, который испытывает Альфи, ее прекрасный мальчик, сидя один в темноте, и пыталась сосредоточиться на том, что ей необходимо предпринять, чтобы поскорее вернуться за ним.

– Пожалуйста, не высаживайте меня, сэр, прошу вас! – взмолилась Белла. – Дом моей матери находится в Кингстоне; пожалуйста, разрешите мне выйти там! Я сделаю для вас все, что угодно! – Слезы щипали ей глаза, она чувствовала унижение от того, что приходится вот так просить.

– Не нужно устраивать сцен, мисс. Просто возьмите себя в руки, пока мне не пришло в голову вызвать полицию, чтобы они подождали вас на платформе.

Женщина, сидевшая напротив с ребенком на коленях, нахмурилась, когда Белла, стиснув зубы от очередной волны боли, заставила себя встать и направиться к дверям, возле которых на полу сидели двое солдат, играли в карты и курили.

– Где мы сейчас? – спросила она.

– Как раз подъезжаем к Фалмеру, – ответила женщина с двумя маленькими детьми, готовясь к выходу.

– Как вы думаете, сколько времени нужно, чтобы дойти от Фалмера до Кингстона?

– Пешком, что ли? – Женщина наморщила лоб. – Добрых две мили, и все через холмы, так что примерно часа два.

Белла вскрикнула, когда от очередной волны боли у нее перехватило дыхание.

Женщина посмотрела на нее, затем на своего ребенка, прильнувшего к ноге. Она и сама выглядела небогато – в слегка потрепанной одежде, поношенных туфлях. Женщина медленно сунула руку в карман пальто и вытащила шиллинг.

– Вот, – сказала она. – Возьми на автобус. Я тебя знаю, ты дочь Тессы Джеймс из Дома викария, верно?

Белла кивнула:

– Но я не могу взять у вас деньги.

– Она спасла жизнь моему мальчику, – тихо пояснила женщина. – То, что с ней случилось, ужасно. Она никогда не причинила бы вреда той женщине. Тесса – ангел. – Поезд уже подъезжал к станции. – Тебе нужен автобус номер шестнадцать, остановка прямо около выхода. Удачи!

– Проваливай, дрянь! – выкрикнул кондуктор, словно Белла была бродячей собакой. Поезд со скрежетом остановился, и она сошла на дрожащих ногах на ледяную мрачную платформу. – И больше не попадайся мне на глаза, иначе сдам тебя легавым! – добавил он, прежде чем захлопнуть за ней дверь.

Пока шестнадцатый автобус ехал по проселочным дорогам в сторону Кингстона, Белле снова удалось немного вздремнуть, и боль на время утихла. Ее мысли вернулись к событиям прошлого года, когда она в последний раз видела свою мать и Альфи. С деньгами дома было туго, женщины, у которых Тесса принимала роды, как правило, были бедны, и она редко брала с них плату. От отчаяния Белла откликнулась на объявление в портсмутской газете о найме судомойки, чтобы хоть как-то помочь, пока мать присматривает за Альфи. Это временно, просто до тех пор, пока Илай не вернется с войны, твердила она себе. Тогда они поженятся и станут настоящей семьей.

Белла проплакала всю дорогу в поезде до Портсмута, но сумела успокоиться и усердно принялась за работу, вживаясь в свою роль и даже позволяя себе верить слухам, распространившимся с прошлой недели, будто война скоро закончится. Илай приедет домой, и они наконец-то смогут стать семьей.

А потом наступило то утро, когда она увидела статью об аресте матери в газете, лежавшей на крыльце, которое ей велели подмести. Белла подняла ее дрожащими руками и прочитала, не веря своим глазам:

«Повитухе из Льюиса сегодня предъявлено обвинение в убийстве по неосторожности во время приема родов, которые закончились трагической смертью матери и ребенка. Эвелин Хилтон, сорока двух лет, из Кингстона-близ-Льюиса, рожала своего третьего ребенка, долгожданную девочку, когда случилась трагедия. Повитуха Тесса Джеймс не замечала тревожных признаков неправильного предлежания плода, пока не стало слишком поздно. Поскольку время было упущено, она не позвонила семейному врачу миссис Хилтон, доктору Дженкинсу, а вместо этого сама попыталась произвести сечение родовых путей, чтобы вытащить ребенка, что привело к большой потере крови и гибели младенца. Главный констебль Пейн из полиции Льюиса сказал сегодня вечером: “В связи со смертью Эвелин Хилтон нами арестована сорокашестилетняя женщина. Слушание состоится завтра во второй половине дня в Королевском суде Льюиса. Приносим глубочайшие соболезнования супругу Эвелин Хилтон и ее маленькому сыну Ричарду, которые сегодня вечером ищут утешения в кругу родных”.

Наши корреспонденты встретились с доктором Дженкинсом в его приемном кабинете в Льюисе. “Я не могу комментировать дело Тессы Джеймс, но замечу, что проблемы, которые оно вытащило на свет, чрезвычайно тревожны и, к сожалению, не новы. С моей точки зрения, деятельность частных акушерок должна регулироваться гораздо более строго. Закон о родовспоможении от 1902 года четко определяет, что повитухи могут сопровождать лишь нормальные роды. Они обязаны передавать заботу о роженице врачам во всех сложных случаях, и им запрещено использовать такие инструменты, как щипцы, владению которыми они не обучены, с медицинской точки зрения. То, что произошло с миссис Эвелин Хилтон, безусловно, трагично, однако положительная сторона, если в данном случае вообще можно так говорить, заключается в том, что в будущем, вероятно, примут меры по обеспечению более строгого контроля”».

Как только экономка отдала ей телеграмму, Белла сразу приняла решение. У нее не было иного выбора, кроме как, минуя миссис Блэквуд, напрямую обратиться к хозяину. Она прошагала через весь дом на другую сторону и постучала в его дверь, взглянув на себя в зеркало, прежде чем войти. Ее лицо опухло от слез, под голубыми глазами залегли темные круги. Длинные черные волосы, собранные сзади в пучок, подчеркивали бледность кожи. Увидев себя в зеркале, Белла представила такие же пронзительные голубые глаза Альфи, глядящие на нее из темноты тайника, и попыталась почерпнуть из них силу.

– А, Белла, – произнес мистер Коллинз, когда она вошла. Он приблизился к ней, нетвердо держась на ногах, от его дыхания исходил запах виски, когда он прижался почти вплотную, запирая за ней дверь. – Чем могу помочь? Надеюсь, миссис Блэквуд не ждет, что я буду разбираться с какими-либо проблемами персонала? Я не в настроении.

Белла вежливо улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота – хозяин стоял и лыбился на нее так долго, что Белла сумела разглядеть застрявший в его зубах кусок шпината. Несмотря на то что этот желтый оскал вызывал у нее отвращение, она не могла отвести взгляд.

– Извините, что беспокою вас, сэр, но, понимаете, мой сын живет дома в Кингстоне с моей матерью. Ее на днях арестовали, и мне нужно ненадолго съездить домой, чтобы подыскать для ребенка другое место проживания.

Белла опустила голову, догадываясь, что произойдет дальше. Слезинка выкатилась из глаза и упала на ее туфлю. Белла видела свой уже слегка выпирающий живот. Понимал ли хозяин, что́ с ней сделал? Знал ли, что она носит его ребенка? Когда беременность станет очевидной, вышвырнет ли он ее на улицу, как других до нее?

– Итак, ты хочешь, чтобы мы придержали для тебя место? Это серьезная просьба. Но, полагаю, мы сможем прийти к определенному соглашению…

Беллу охватила паника, когда хозяин расстегнул «молнию» на брюках, а затем схватил ее руку и засунул к себе в трусы. Она едва не падала в обморок от его вонючего дыхания. Белла закрыла глаза, умоляя его прекратить, но, похоже, хозяина это только сильнее возбуждало. Он застонал ей в ухо. Она тихо плакала, пытаясь вырваться, но он дал ей шлепка, перегнул через стол и придавил сзади всем весом, больно вжимая животом в кромку столешницы. Белла смотрела, как горит огонь в камине, пока хозяин не издал глубокий удовлетворенный рык. Вскоре он уже развалился в кресле, налил себе еще виски и, прихлебывая, молча разглядывал Беллу.

– Могу я уехать утром, сэр? – спросила она, сдерживая тошноту и поправляя свою униформу.

Хозяин выдержал долгую паузу, прежде чем ответить:

– У тебя есть два дня, но ты должна быть здесь к полуночи среды, иначе можешь вообще не утруждать себя возвращением. – Он взглянул на нее так, словно хлебнул уксуса: – А ты не считаешь нужным поблагодарить меня? Не многие работодатели так снисходительны, как я.

– Спасибо, мистер Коллинз, – тихо произнесла она, прежде чем вернуться по холодному коридору и подняться по лестнице в свою спальню, где рухнула на кровать лицом в подушку, чтобы приглушить плач. Именно тогда Белла почувствовала первый спазм и, проведя пальцами по ноге, увидела небольшой след крови.

– Кингстон, конечная! – объявил водитель, выключив двигатель и глядя в хвост автобуса, где сидела Белла.

Она встала и посмотрела в окно. Дальше по переулку, ярдах в двадцати, находилась калитка, за которой тянулась тропинка к ее любимому дому. Белла поблагодарила водителя, вышла в запорошенный снегом переулок и на дрожащих ногах направилась к калитке. Подняв щеколду, она открыла ее и зашаркала по заснеженной тропинке к передней двери темного, холодного коттеджа.

Белла вставила ключ в замок и повернула, так живо представив мать, встречающую ее в дверях, с полевыми цветами в руках, что ей показалось, будто она прошла мимо нее, переступив порог. Она осторожно закрыла за собой дверь.

– Альфи! – позвала Белла. Дыхание перехватило, сердце колотилось от страха.

Ответа не последовало, и в этот момент ее накрыла новая волна боли. Ноги подкосились от горя, когда Белла не услышала голоса сына. Она подвела своего мальчика, сильно опоздав, и он потерял надежду, что мать появится. Он вылез из укрытия, и его увел Уилфред Хилтон. Теперь она никогда не сможет найти сына.

– Альфи! – снова крикнула Белла. По лицу текли слезы. В их семейном гнезде, обычно наполненном теплом и счастьем, царила мертвая тишина, пока Белла печально осматривала помещение в поисках каких-либо признаков жизни.

Когда боли снова усилились, она закуталась в одеяло, которое мать оставила возле очага, и свернулась в комочек, впившись ногтями в руку и стиснув зубы. Пока Белла лежала на холодном каменном полу, боль стала настолько острой, что она даже не могла встать. Беременность длилась месяца три, но схватки были такими же сильными, как при рождении Альфи – в этой же самой комнате. Только тогда мать держала ее за руку, горел камин, на подоконниках стояли цветы, под головой была подушка. Сейчас Белла лежала в одиночестве и плакала. Боли стали невыносимыми, и тут она почувствовала, как между ног хлынул поток крови, залив одеяло.

Мгновение Белла лежала неподвижно, чувствуя облегчение оттого, что худшее наконец-то позади, ее учащенное дыхание стало успокаиваться. От долгого лежания в луже крови, показавшимся ей вечностью, Белла замерзла и заставила себя встать. Ослабев от перенесенных мучений, она медленно отнесла окровавленные одеяла в ведро у задней двери.

– Мама? – Голос был тихим, но определенно принадлежал Альфи.

Белла резко развернулась, впившись взглядом в деревянные ступени перед собой. Чувствуя, что в любой момент может потерять сознание, она заставила себя подняться по лестнице до площадки, где наклонилась и попыталась сдвинуть крышку тайника. Та была заперта.

Белла перевела дыхание и крепко закусила губу, чтобы не упасть в обморок. Ее мальчик все еще находился там, она боялась представить, в каком он состоянии. Белла постучала по крышке кулаком:

– Альфи, дорогой, ты там? – спросила она, стараясь не поддаваться панике. – Дорогой, это мама. Пожалуйста, открой, ты меня пугаешь. Я одна, тут больше никого нет! Прошу, открой!

Белла заозиралась в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы поддеть крышку. Ее взгляд упал на кочергу. Когда она с трудом разогнула свое измученное тело, чтобы спуститься за ней обратно по лестнице, в тишине дома раздался громкий щелчок. Крышка начала открываться – медленно, со скрипом.

Белла обернулась. Из кромешной тьмы потайной комнатки на нее смотрели яркие, улыбающиеся голубые глаза.

Глава пятая

Ванесса

Канун Нового 1970 года

Ванесса Хилтон стояла у окна своей спальни в Тисовом поместье, наблюдая, как муж развешивает гирлянды на деревьях вдоль подъездной дорожки. Огоньки вспыхивали и тут же снова гасли в темноте, его раздраженные указания сыну, который пытался помочь, эхом разносились по поместью.

Ванесса взглянула на часы. До прибытия гостей оставался еще целый час, но она уже чувствовала себя измученной. Несколько недель у нее голова шла кругом от предстоящей вечеринки – приходилось вникать в каждую деталь, и создалось впечатление, что они готовятся к этому событию уже лет десять. Но несмотря на их попытки предусмотреть все, этот день угрожал превратиться в катастрофу – с того момента, как они встали, не выспавшись, и до сих пор. Метель бушевала вокруг дома всю ночь, не давая собакам уснуть, и те лаяли до самого утра. Когда наконец наступило утро, хозяева чувствовали себя совершенно разбитыми. Кроме того, все снаружи было завалено снегом, делая дорогу до них почти непроходимой, пока Ричард не поручил Питеру, садовнику, организовать доставку тонны опилок, чтобы впитать осадки. После этого муж обратил внимание, что фонарики, установленные на деревьях прошлым вечером, снесены или разбиты. Несколько раз в течение дня Ванесса испытывала искушение все отменить. Казалось, мать-природа делала все, чтобы отговорить ее от мероприятия, которое было главной целью и навязчивой идеей долгие месяцы.

Бах!

Стрельба не прекращалась целый день, и от каждого выстрела Ванесса вздрагивала. Альфи и Бобби начали забивать свое стадо сразу после завтрака. У некоторых коров был диагностирован туберкулез, а остальных приходилось уничтожить в качестве меры предосторожности. Да еще это случилось в тот самый момент, когда велась продажа земли под застройку вокруг Дома викария и Ричард вручил им уведомление о выселении.

Бах, бах!

За выстрелами она едва расслышала слабый стук в дверь спальни.

– Миссис Хилтон! – Ванесса обернулась и увидела официантку в переднике. – Извините, что беспокою, но нам нужно знать, когда доставят шампанское.

– Вы о чем? Его доставили несколько часов назад. Я сама встретила водителя. Оно должно быть на льду в подвале. – Ванесса приблизилась к взволнованной девушке.

– Простите, мадам, но, когда мы за ним спустились, там его не было. Мы искали мистера Хилтона, чтобы спросить у него.

Ванесса бросила взгляд на длинное красное платье в пол, ожидающее ее в гардеробе, и плотнее завязала пояс халата вокруг талии.

– Что ж, значит, нам всем придется пить теплое шампанское, раз оно все еще где-то лежит в коробках. Почему никто не сообщил мне об этом раньше?

Официантка поспешила вслед за ней к верхней площадке лестницы, откуда навстречу им шла няня детей с красными туфельками Элис в руках.

– Дороти, а где Элис? Мне нужно решить проблему с шампанским, а она уже должна быть одета.

– Элис в гостевой спальне, миссис Хилтон, – я разложила их праздничные наряды там. Она скоро будет готова.

Ванесса отметила, как устало выглядит няня. Темные волосы Дороти были собраны сзади в хвост, и на ней до сих пор был фартук со следами муки от выпечки, которой она занималась с детьми весь день, чтобы как-то отвлечь их. Несмотря на ее старания выглядеть бодро, было ясно, что с бедной женщины достаточно. Предстоящая вечеринка уже вымотала всех, и теперь Ванесса не могла дождаться, когда она закончится.

Она взглянула на себя в зеркало на площадке и поправила одну из папильоток. Она была уже при полном макияже, с накладными ресницами, блестящий кроваво-красный лак на ногтях отражал огоньки огромной рождественской елки, стоявшей в холле внизу.

– А, вы уже здесь, мисс Элис. Может, пора вас одеть в ваше красивое красное платье? – произнесла Дороти, улыбаясь девочке, показавшейся позади матери. По слегка опухшим, покрасневшим векам Элис было видно, что она плакала.

Элис пожала плечами, отчего лямка ее комбинезона упала с плеча.

– Я ненавижу платья! – буркнула она, в отчаянии глядя на мать.

– Элис, у меня сейчас нет времени пререкаться с тобой. Ты можешь хотя бы раз просто сделать то, что тебе говорят? – Ванесса направилась к широкой парадной лестнице.

– Я нигде не могу найти Снежка, я боюсь, что он сбежал! – захныкала Элис, имея в виду своего трехнедельного щенка, который привык к холоду и всегда убегал на улицу, потому что родился в сарае при Доме викария в разгар зимы.

– Давай ты наденешь платье, и мы соберемся все вместе у мамочки в комнате. – Попытки Ванессы скрыть раздражение не увенчались успехом.

– У меня живот болит! – Элис обхватила живот руками и уселась на пол лестничной площадки.

– Элис, пожалуйста! Ты просто съела слишком много печенья, которое пекла с Дороти сегодня днем. А Снежок скорее всего в кухне, ждет, когда перепадет что-нибудь вкусное. – Ванесса повернулась к няне. – Дороти, извините, вы случайно не знаете, где шампанское? Мы целый год планировали эту вечеринку, никак не могу поверить, что все пошло кувырком из-за этой проклятой бури.

Официантка, все еще ожидающая указаний, залилась краской, сцепив руки перед собой.

– Я слышала, как мистер Хилтон просил Питера оставить его снаружи возле задней двери, потому что там достаточно холодно, – ответила Дороти.

Ванесса раздраженно покачала головой:

– Было бы хорошо, если бы он еще сообщил об этом приглашенному персоналу. – Она повернулась к официантке: – Не могли бы вы пойти и проверить, стоит ли шампанское у задней двери. И проследите, чтобы его как можно скорее поставили на лед. Гости появятся здесь через полчаса.

Официантка скрылась из виду.

– Миссис Хилтон, – спросила Дороти, – вы не возражаете, если я уйду сразу после семи?

Ванесса посмотрела на часы: было уже без пяти семь. Ей не хотелось отпускать Дороти прямо сейчас. Лео все еще был снаружи на подъездной дорожке, и ему предстояло переодеться, а Элис погрузилась в очередную из своих обид.

– Не могли бы вы подождать несколько минут, чтобы помочь Лео одеться? Так много нужно организовать, а я слегка с этим затянула.

– А почему Дороти не может остаться на праздник? – спросила Элис, пытливо взглянув на мать.

Ванесса с Дороти обменялись взглядами, которые были красноречивее тысячи слов.

– Дороти устала присматривать за тобой целый день. Она не хочет оставаться на нашу дурацкую вечеринку. – Как только эти слова слетели с ее губ, Ванесса почувствовала неловкость оттого, что ей даже не пришло в голову пригласить Дороти. А теперь было слишком поздно – няне нечего надеть, она поймет, что это запоздалая идея со стороны Ванессы, и ей тоже будет не по себе.

– Вечеринка для знатных гостей вашей мамы, – сказала Дороти не совсем то, что могло бы выручить Ванессу.

– Но вы единственная, кто действительно заботится о нас. Остальные лишь притворяются.

– Элис, не груби. Если вы сможете задержаться ненадолго, Дороти, я сейчас пришлю Лео. Извините за такую просьбу, – произнесла Ванесса и ушла, не дожидаясь ответа Дороти.

Внизу, в холле, Ванесса натянула резиновые сапоги прямо на чулки и накинула лисью шубу поверх шелкового халата. Она бросила последний взгляд на свою непослушную дочь, которая стояла наверху лестницы, скрестив руки на груди, с растрепанными светлыми кудрями, падающими на глаза, и крикнула:

– Элис, я вернусь через пять минут! Надеюсь, ты будешь уже одета и готова к празднику!

– Не волнуйтесь, миссис Хилтон, я помогу ей. Мы мигом будем готовы, верно? – Дороти нежно улыбнулась девочке, но зеленые глаза Элис вновь наполнились горькими слезами.

– Спасибо, Дороти! – ответила Ванесса, чувствуя себя виноватой, и выскочила в холодный декабрьский воздух.

Она знала, что, как только Дороти с ее дочерью окажутся наедине друг с другом, Элис потащит бедную няню на улицу, искать щенка в снегу. Это была ошибка – позволить дочери взять животное; от щенков всегда беспорядок, а эта собака обмочила их новый ковер, постеленный специально перед вечеринкой.

Ванесса вспомнила, сколько времени и сил заняла подготовка: смонтирован зеркальный подвесной потолок, чтобы в нем отражалась рождественская елка, привезенная из Лондона; парадная лестница украшена ветвями остролиста и сотней красных бархатных бантов ручной работы; в холле установлен рояль для пианиста, который будет играть рождественские гимны. Продажа сельскохозяйственных земель вокруг Дома викария дала Ричарду столь сильно необходимую ему сумму денег, чтобы сохранить на плаву их собственную ферму и отремонтировать дом. За годы, миновавшие с тех пор, как скончался отец Ричарда, Уилфред Хилтон, стало очевидно, что он держал в тайне от родных огромное количество катастрофических деловых решений. Уилфред был человеком с дорогими привычками – в отношении лошадей, автомобилей и женщин – и весьма слабыми понятиями о трудовой этике. Он унаследовал поместье от своего отца, однако не интересовался ни фермой, ни ее будущим, и к тому времени, как умер, растратил бо́льшую часть состояния Хилтонов, оставив после себя лишь безнадежные долги и разбитые сердца, в том числе сердце своего единственного сына Ричарда, которым часто пренебрегал. От этого его последнее письмо, написанное на смертном одре, читалось еще более болезненно.

Ноябрь 1959 года

Дорогой Ричард!

Мы нечасто разговаривали по душам, и то, что мы отдалились друг от друга, остается одной из моих величайших печалей, наряду с тем, что я отказывался признавать ребенка твоего брата Илая, Альфи Джеймса. Хочу, чтобы ты знал, – я глубоко сожалею, что мало занимался тобой, когда умерла твоя мать, хотя тебе было всего шесть лет. Когда твоя мама скончалась при таких ужасных обстоятельствах, я стремился кого-то обвинить в ее смерти, как и в смерти Илая. Но по мере того, как жизнь продолжалась и мое горе притуплялось, я стал смотреть на уход Эвелин несколько иначе. И начал сожалеть о том, как обошелся с Тессой Джеймс. Долгие годы я терзал себя вопросом – что же стало с Альфи, и, когда он вернулся к нам, воспринял это как послание от господа – шанс исправить свои ошибки. Я знаю, что оставляю вам долги, но хочу поставить вас в известность – я разговаривал с семейным адвокатом и сообщил ему, что после моей смерти Дом викария отойдет к Альфи Джеймсу и тот может распоряжаться им как сочтет нужным. Долгие годы я предпочитал игнорировать права Альфи по рождению, однако теперь понимаю, что поступал скверно. У нас достаточно имущества; нам не нужна еще одна ферма, тогда как для него ферма значит очень много. К тому же это весьма малая компенсация того, на что он имел бы право, если бы Илай не погиб на войне. Белла и Илай были помолвлены, когда он уехал, и после его гибели она вернула изумрудное кольцо, подаренное Илаем и принадлежавшее ранее моей бабушке. Это доказывает силу характера, которой обладают немногие, ведь если бы Белла продала кольцо, это спасло бы ее от нищеты, в итоге ее и сгубившей.

Надеюсь, ты согласен с этим решением. Я считаю Альфи Джеймса любезным и трудолюбивым молодым человеком и думаю, что вы уживетесь рядом друг с другом.

С любовью и уважением,

твой отец Уилфред

Ванесса успела прочитать это письмо перед тем, как Ричард бросил его в огонь, из-за чего они так сильно поругались, что разбудили Лео. Семья Джеймс слишком долго была проклятием их жизни, кричал Ричард, и он хотел бы, чтобы Альфи вовсе не рождался на свет. Когда Ричард вихрем вылетел из комнаты, явился Лео, обрушив на мать кучу вопросов насчет Бобби и Альфи Джеймс, от которых ей кое-как удалось отвертеться.

Разумеется, Ванесса знала истинную причину ярости Ричарда – привязанность Уилфреда к Альфи, которую было трудно не заметить. Всю жизнь Уилфред пренебрегал собственным сыном, поручив его заботам бесчисленных нянек и гувернеров, пока сам занимался фермой. Альфи, напротив, был страстно любим своими матерью и бабушкой. Он был крепко скроен из сурового материала, и в работном доме его определили на ферму, где благодаря неустанному труду Альфи научился своему ремеслу. И к тому времени, когда в возрасте шестнадцати лет Альфи появился у их дверей, он мог вести хозяйство практически в одиночку.

Ричард ненавидел отца за то, что тот предпочел другого мальчика собственному сыну; и теперь, с грустью отмечала Ванесса, история повторялась – боль в глазах сына была очевидна, когда ее муж открыто восхищался Бобби Джеймсом, но не высказывал ничего, кроме критики, в адрес бедного Лео.

– Куда опять запропастился этот мальчишка, черт побери?! – услышала она крики мужа с дальнего конца подъездной дорожки.

– Что случилось, Ричард? – спросила Ванесса, поспешив подойти.

– Этот парень бесполезен, полный неумеха. Он где-то в собственном мире, бродит вокруг, будто засунул голову себе в задницу. – Ричард раскраснелся, то ли от холода, то ли от гнева.

– Я уверена, он изо всех сил старается помочь, – произнесла Ванесса. – Он тут с тобой уже несколько часов.

– Да я быстрее справился бы один! – усмехнулся Ричард.

Целый день Лео пытался помочь отцу с иллюминацией подъездной дорожки, и Ванесса, наблюдавшая за ним в окно, всякий раз вздрагивала, глядя, как у сына все валится из рук и он бестолково мечется. Дважды Ричард просил ее позвать Бобби на помощь, но именно в этот день тот был занят. Они с Альфи забивали свое стадо, эхо выстрелов служило постоянным напоминанием о несчастьях этой семьи, и помогать Ричарду развешивать праздничные огни сегодня явно не стало бы для Бобби развлечением.

– Ну, наконец-то изволил появиться! – крикнул Ричард, когда сын появился со стороны дома.

– Прости, папа, я их там не нашел, – тихо сказал Лео.

– Что? Чем же ты занимался все это время? Ладно, я пойду и принесу их сам, мне ведь больше делать-то нечего!

Лео покраснел:

– Прости, я везде смотрел.

– Давайте я схожу, Ричард, – предложил Питер с верхней ступени лестницы-стремянки. – Вам нужны синие предохранители, верно?

Ванесса посмотрела на сына. Лео опустил голову, прикусив губу. Увы, он не рос практичным мальчиком. Лео ненавидел фермерскую жизнь и не имел к ней природной склонности, становясь усталым, холодным и раздражительным за короткое время работы. Он был высок и строен, однако не слишком силен физически, и больше любил посидеть с книгой в доме, возле теплой плиты, спрятавшись от посторонних взглядов за своей длинной светлой челкой.

Бобби Джеймс, сын Альфи, напротив, казался неутомимым и часто работал на тракторе до глубокой ночи, лишь изредка прерываясь, чтобы поесть или попить. Ричард часто оживленно болтал с Бобби, и когда мальчик завершал работу, порученную собственным отцом, Ричард порой просил помочь ему в поле со сломанной изгородью или новорожденным теленком.

Ванесса уже начала замерзать, когда фонарики наконец вспыхнули, на мгновение осветив дорожку перед ней, прежде чем снова погаснуть.

– Проклятая штуковина! Снова замкнуло! – возмутился Ричард. Он яростно таращился на непокорную гирлянду в своей руке, опасно балансируя на вершине стремянки. Ростом шесть футов три дюйма, с оливковой кожей, кареглазый и светловолосый, он весил на несколько стоунов больше, чем тот долговязый девятнадцатилетний юноша, который когда-то сделал Ванессе предложение возле Тисового озера, но все равно был, бесспорно, красив.

– Ричард, дорогой! – Ванесса посмотрела на мужа снизу вверх. – Может, Питер сам все закончит с огнями? Тебе пора готовиться к приему гостей.

Теперь, когда снежная буря унеслась прочь, землю окутала жутковатая тишина. Метель словно задержала дыхание на вдохе, но еще не выдохнула. Ванесса слышала, что озеро замерзло и надвигаются обильные осадки. Она понятия не имела, сработают ли фейерверки, но следующей задачей бедняги Питера было разложить их на мостках, подготовив к полуночи.

– Мы почти доделали. Еще пару минут, – произнес Ричард, не отрывая глаз от своего занятия.

Ванесса повернулась к дому и увидела другого официанта, спешащего к ней вслед за Дороти, одетой в пальто.

– Дороти, хорошо, что вы здесь. Можете отвести Лео в дом и убедиться, что он переоделся?

– Я не желаю, чтобы она меня одевала. Я не ребенок! – заявил сын.

– Я этого и не говорю, Лео, я просто хочу быть уверена, что ты будешь готов к появлению гостей примерно через четверть часа.

– Извините, миссис Хилтон, но мне действительно пора идти, моя сестра сейчас должна уже приехать к нам домой. Элис одета, а костюм Лео лежит на его кровати. Надеюсь, у вас получится чудесная вечеринка.

– Я была бы очень признательна, если бы вы остались еще ненадолго, Дороти, – произнесла Ванесса, пытаясь скрыть свое внезапное раздражение.

Эта женщина провела с ними целый день, но Ванесса ругала себя за то, что не договорилась с ней о работе на вечер. Ей понадобится кто-то, чтобы уложить Элис в постель и проследить, чтобы Лео не пил ни глотка шампанского. Ванесса предполагала, что Элис просто будет рядом с ней весь вечер, но метель и последовавшая за ней суматоха положили конец надеждам, что все пройдет гладко. – Я с радостью заплачу вам сверхурочные.

– Она вряд ли подходяще одета для вечеринки, мам, и уж точно не влезет ни в одно из твоих вечерних платьев, – хихикнул сын.

– Лео! – возмущенно воскликнула Ванесса, кинув на него свирепый взгляд.

Дороти и Лео никогда не ладили, поскольку Лео хотел, чтобы о нем заботилась мать, а не няня, и не пытался скрывать это. Но в последнее время его поведение по отношению к Дороти изменилось, становясь совсем дерзким.

– Прошу прощения, Дороти. Я поговорю с сыном насчет его поведения. Пожалуйста, останьтесь! – произнесла Ванесса умоляющим тоном.

– К сожалению, не могу, миссис Хилтон. – Дороти поджала губы. – Я и так на ногах с девяти часов утра, мне пора вывести собаку и приготовить ужин для Питера и своей сестры, которая приедет в гости. Я была бы очень благодарна, если бы Ричард и Питера отпустил поскорее. Надеюсь, что вы получите удовольствие от праздника. Доброй ночи!

Ванесса на мгновение отвлеклась при виде Элис, которая в красном платье выбежала из парадной двери и пересекла заснеженную лужайку, направляясь к домику на дереве, устроенному в ветвях огромного дуба около въезда в поместье.

– Дороти, Элис вышла на улицу искать этого проклятого щенка. Она замерзнет! – Но няня уже спешила к калитке, и девочка буквально растворилась в темноте.

– Мистер Хилтон, извините, что беспокою, но, похоже, доставили только половину шампанского. – Официант слегка заикался, переминаясь с ноги на ногу на заснеженной земле.

– Помилосердствуйте! Вы уверены? – выкрикнул Ричард с верхней ступеньки лестницы.

– Да, сэр. Должно быть двадцать коробок, но их всего десять.

– Лео, найди Элис, отведи ее в дом и надень свой костюм! И я обязательно сообщу твоему отцу, как ты только что разговаривал с Дороти. Мне это совсем не нравится! – пригрозила Ванесса.

– Можно подумать, ему не наплевать, – огрызнулся Лео, сердито глянув на нее.

Ванесса посмотрела на сына. В двенадцать лет он был высоким для своего возраста и уже таким же красивым, как отец, однако во всем остальном они отличались так, как только могут отличаться два человека.

– Лео, посмотри, где Элис, и скажи ей, чтобы она немедленно шла в дом. Я переживаю, что она бегает по снегу в одном праздничном платье.

– Наверняка Элис в домике на дереве, ищет Снежка, – пробормотал он.

– Собака погибнет, если убежит далеко в такую погоду, – нахмурился Ричард, глядя на них сверху вниз.

– Только не говори этого дочери. Она и так уже расстроена из-за меня. Элис не хотела наряжаться ради вечеринки. Желает повсюду ходить в комбинезоне, – сказала Ванесса.

– Господи, ну и разрешила бы ей! У нас и без того хватает забот. Лео, бери велосипед, поезжай к Дому викария и передай Бобби, чтобы приехал мне помочь.

– Ему нельзя сейчас ехать туда на велосипеде! На дорогах опасно, а кроме того, сегодня мы не можем просить Бобби о помощи. Они уничтожают свое стадо. Почему бы Лео самому тебе не помочь?

– Потому что он все испортит. Я хочу, чтобы меня сменил Бобби – так я буду знать, что все выполнено как надо.

Ванесса покосилась на сына, который вздрогнул от таких слов отца.

– Давай попросим Питера остаться еще ненадолго? Мне кажется неправильным обращаться за этим к Бобби сегодня.

– Ванесса, а ты можешь не спорить со всем, что я предлагаю? Хотя бы на сей раз?

Лео внимательно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на отца:

– Ладно, сейчас я сбегаю за велосипедом!

Когда он скрылся в темноте, Ванесса вздохнула:

– Придется мне самой пойти и найти Элис. Думаю, Лео прав: скорее всего она спряталась в домике на дереве.

– А тебе разве не пора одеваться, Ванесса? – спросил Ричард. – Хотя бы один из нас должен быть готов к приему гостей. Оставь Элис в покое ненадолго. Она вернется, когда ей станет холодно. Ты слишком много суетишься.

Ванесса посмотрела на мужа. Мрачное настроение Ричарда заставляло ее нервничать, и она понимала, что лучше не усугублять ситуацию, когда вот-вот прибудут две сотни гостей. Однако материнский инстинкт подсказывал ей, что нужно отвести Элис в дом.

– У вас есть фонарик, Питер? – спросила Ванесса. – Извините, я помню, что вам надо домой. Мне буквально на минуту.

Садовник кивнул, потянувшись к своему ящику с инструментами, вытащил фонарь и передал ей. Ванесса отправилась к началу подъездной дорожки, жидкая грязь хлюпала под ногами. Она поморщилась от мысли, на что теперь похожи блестящие красные туфли Элис.

Бах! Бах! Звуки выстрелов Альфи Джеймса эхом разнеслись в ночи. Ванесса вздрогнула, остановилась на полпути и обернулась, чтобы посмотреть на мужа, шагающего обратно к дому вместе с официантом.

– Это был трудный день! – крикнул ей Питер, поймав ее взгляд. – Не волнуйтесь, миссис Хилтон, в Доме викария скоро с этим покончат.

Ванесса кивнула, вновь разворачиваясь к дереву, подходя все ближе и ближе, и в глубине живота появилось чувство тревоги, когда она заметила, что из домика не пробивается свет.

Глава шестая

Ванесса

Четверг, 21 декабря 2017 года

Ванесса Хилтон стояла у окна своей спальни, наблюдая, как грузчики выносят из дома коробки, наполненные ее вещами. Она не понимала, что происходит. Наверное, Лео с Хелен затеяли малярные работы; они так давно не делали ремонт. Сдерживая слезы беспомощности, Ванесса посмотрела на озеро, пока мужчины внизу переругивались друг с другом. Воспоминания охватили ее, будто все произошло вчера.

Дом был так переполнен людьми, что Ванесса больше не чувствовала себя полноправной хозяйкой. Прибыли полицейские команды водолазов – они искали тело Элис в озере, но не нашли никаких ее следов. Это был самый очевидный сценарий – девочка забрела туда в поисках своего щенка; возможно, даже увидела, как он барахтается в воде и тонет. Вероятно, она кричала в ночи, звала на помощь, но дом дрожал от звуков рояля, был полон гостей и веселья – слишком много шума, чтобы услышать крики девочки.

Гостей пришло очень много, и Ванесса пренебрегла единственным человеком, за которым должна была присматривать. Она прокручивала все это в голове снова и снова, анализируя каждую деталь предновогоднего дня, вспоминая последние слова, сказанные ею дочери, и последние слова, которые Элис сказала ей. Кто последним ее видел – действительно ли Бобби Джеймс? Почему он никогда не признавался? Почти пятьдесят лет спустя Ванесса так и не приблизилась к разгадке, к тому, чтобы найти тело дочери или простить себя. Горе изменило свой облик, окутав собой всю ее жизнь – словно каменный плащ, который Ванесса носила каждый день. Элис будто присутствовала рядом. Она находилась в поле, на качелях и в своей спальне. Казалось, само Тисовое поместье стало ее дочерью, и Ванесса знала – ответ на то, что случилось с ее Элис, скрывается здесь.

– Ванесса! – услышала она голос Хелен, поднимавшейся по лестнице. – Вот вы где. Я не могла вас найти. – Невестка появилась в дверях, ее пальто было усыпано снежинками.

– Что все эти люди делают в доме? – спросила Ванесса. Хелен уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

– Мы переезжаем, Ванесса, – мягко ответила она. – Продажа дома завершится завтра.

– Переезжаем? О чем ты говоришь? – Она видела, как Хелен напряглась и прикрыла глаза, пытаясь скрыть раздражение. Вероятно, они уже много раз обсуждали это раньше.

– Помните, мы решили, что так будет лучше для всех. Этот дом слишком велик, чтобы с ним справляться. Мы будем жить вместе, в доме во Франции, о котором вам рассказывал Лео.

– Но я не хочу ехать во Францию и продавать дом. Я не могу оставить Элис.

– Лео скоро придет, он просто поехал обсудить кое-что с Майком в офисе. Все это хорошо, Ванесса, поверьте.

– Хорошо для кого? – усмехнулась она.

– Мне очень жаль, но у нас нет выбора: бизнес не приносит достаточно денег, – поджала губы Хелен.

Ванесса хмуро взглянула на невестку. Мысли расплывались, но ей казалось, что Хелен стала еще более замкнутой, чем обычно, избегая оставаться с ней наедине. Она знала, что невестка не любит ее; это никогда не высказывалось вслух, но Хелен всегда была осторожна, не открываясь полностью и не давая понять, что у нее на уме. Брак с Лео являлся для нее выгодной сделкой. Ванесса была уверена, что знакомилась с родителями Хелен, но не могла представить их лица и вспомнить имена. Все, что она помнила, – это люди не из их круга. Ванесса считала, что Хелен недостаточно хороша для Лео. Невестке все это давалось слишком легко, а теперь, когда они решили продать дом и ей предстояло стать по-настоящему богатой, следовало бы проявить к свекрови немного уважения, доброты и сочувствия.

Внезапно Сиенна появилась в дверях, подбежала к бабушке, и Ванесса успокоилась. Пока она рядом со своей внучкой, все будет хорошо. Ванесса вспомнила, что у них много долгов, – Лео говорил ей об этом. Вероятно, она и дала согласие на продажу дома. Все это было словно в тумане, в котором порой проскакивала молния информации, шокирующая ей мозг очередным воспоминанием.

– Привет, дорогая! – улыбнулась Ванесса. Присутствие внучки успокаивало ее. – Как дела в школе?

– Ничего хорошего! – заявила Сиенна, скрестив руки на груди.

– Боже, что случилось? – Ванесса прижала девочку к себе.

– Бен сидел рядом со мной за обедом.

– А кто такой Бен?

– Он мне всю жизнь сломал, он плохо ко мне относится! – воскликнула Сиенна, тяжело вздыхая.

– Ну, похоже, ты нравишься Бену, раз он сел рядом с тобой. Мальчики часто обижают девочек, которые им нравятся.

– Вроде как папа маму? – спросила девочка, глядя на бабушку снизу вверх.

Ванесса нахмурилась, взглянув на Хелен, а затем обняла внучку. Сиенна была так похожа на Лео – и на Элис, – однако по характеру скорее пошла в свою мать. Она держалась в сторонке, пока ее отец бушевал вокруг, совершая ошибки и допуская опрометчивые высказывания, и впитывала все это, будто делая заметки на будущее – как не следует поступать, когда она вырастет. Сиенне было всего семь лет, но она обычно задавала вопрос, ждала ответа, а потом сидела, прокручивая этот ответ в голове, пока не решала – принять его или нет. Девочка знала, где лежат потерянные вещи, спокойно передавая отцу ключи или бумажник, в то время как тот метался с красным лицом, потел и кричал. Когда она не играла на улице, то была очень тихим ребенком, любила сидеть с Ванессой и расспрашивать ее о приемах, которые раньше устраивались в доме, и о красивых платьях, которые та носила.

Ванесса понимала, что рано или поздно Сиенна захочет поговорить об Элис, спросит, что с ней случилось. Как она выглядела и была ли похожа на нее. Да, была, думала Ванесса, длинными светлыми волосами и зелеными глазами, хотя с Сиенной было спокойнее и проще, чем с Элис. В Элис чувствовалось нечто такое, от чего казалось, будто она видит тебя насквозь, едва взглянув. Порой было довольно неприятно замечать, как она за тобой наблюдает.

– Итак, чем же мы займемся? Поиграем, а может, приготовим что-нибудь?

– Готовить сейчас не получится, нам лучше остаться здесь, чтобы не путаться ни у кого под ногами, – произнесла Хелен.

Ванесса внимательно посмотрела на нее:

– Когда мы покидаем поместье? – Она сжала руку внучки так сильно, что у той побелели пальцы.

– Завтра вылетаем. Мы не хотим присутствовать при сносе, – ответила Хелен.

– Мне все еще не верится, что завтра. Все произошло очень быстро. У меня такое чувство, что я не со всеми попрощалась как следует, – произнесла Сиенна, похоже, собираясь заплакать.

– Разве друзья не попрощались с тобой сегодня в школе?

– Да, они нарисовали открытку.

– Это замечательно, обязательно мне покажешь. С кем же ты не попрощалась? – Ванесса погладила внучку по волосам, когда та прижалась к ее боку.

– С Питером и Дороти, – тихо ответила она.

– С Дороти? – Ванесса покосилась на Хелен. – Я не знала, что ты знакома с Дороти, дорогая. Ты что же, видишься с ней?

Сиенна кивнула.

– Иногда, – еле слышно произнесла она.

– Понятно, – сказала Ванесса, заставив себя улыбнуться.

Внучка вскочила и подбежала к окну – уже сгущались сумерки.

– Бабуля, смотри, снег идет! Мы можем пойти поиграть на улице?

– А не слепить ли нам снеговика? – предложила Ванесса. Ее настроение улучшилось.

– Правда! – воскликнула Сиенна. – Я тогда возьму перчатки.

– Уже темнеет, Сиенна, по-моему, это не лучшая затея, – заявила Хелен, но без толку: Сиенна уже выскочила за дверь бабушкиной спальни и пробежала половину лестницы, когда мать кинулась следом.

Ванесса неспешно двинулась за ними. Она осторожно одолевала ступеньки, глядя вниз, как они ищут перчатки в холле. Когда она добралась до нижней ступени, один из грузчиков прошел мимо нее вверх по лестнице. Наверху он осмотрелся, затем направился через площадку к кабинету Лео, мельком оглянувшись на нее. Что-то в нем встревожило Ванессу – он отличался от остальных рабочих, суетливых и целеустремленных. Казалось, он заблудился.

– Идем, бабуля! – позвала Сиенна. Коробки с верхней одеждой в холле все еще стояли незапечатанными, и Ванесса вытащила оттуда для внучки красный пуховик.

– Почему ты иногда называешь меня Элис, бабушка? – спросила девочка, просовывая руки в рукава.

– Прости, я нечаянно. Вероятно, потому, что ты напоминаешь мне ее.

– Папа никогда о ней не говорит. Она была похожа на меня, да? – Сиенна взглянула на портрет Элис, висевший в коридоре.

– Это уже можно паковать? – спросил один из грузчиков, протягивая руку к портрету.

– Оставьте это на месте, пожалуйста, – сказала Хелен, неожиданно вновь появившись рядом.

Ванесса обернулась, чтобы взглянуть на нее. Сейчас Хелен и Элис были бы одного возраста, вдруг подумала она. Если бы все пошло по-иному и Хелен исчезла бы вместо Элис, то сейчас на месте Хелен могла бы стоять Элис.

– А где твоя мама, Хелен? – спросила Ванесса. – Она не будет скучать по тебе, когда мы переедем?

– Простите, что? – Хелен покраснела, удивленная этим вопросом.

– Твоя мама где живет? Я не припомню, чтобы с ней встречалась.

Хелен внимательно посмотрела на Ванессу, затем откашлялась и тихо произнесла:

– Моя мама умерла, когда я была еще ребенком.

Ванесса уставилась в голубые глаза Хелен, чувствуя такую волну ненависти к себе, от которой у нее перехватило дыхание. Мать Хелен мертва, так что по невестке даже некому было бы тосковать. Если бы Хелен умерла вместо Элис, Лео и Хелен никогда бы не встретились. Лео женился бы на какой-нибудь другой женщине. Она нравилась бы Ванессе и проявляла к свекрови больше доброты. Стала бы подругой Элис. И они все были бы счастливы вместе.

– Хорошо, мы уложим портрет позднее, – кивнул грузчик, когда Хелен отошла.

– Элис не любила носить платья, да, бабушка? Совсем как я, – не унималась Сиенна. Ванесса почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она не желала покидать этот дом, не хотела оставлять Элис.

– Да, – ответила Ванесса, наблюдая, как Хелен поднимается по лестнице в свою спальню и закрывает дверь. – Она была очень забавной и умной и ненавидела платья. Любила ходить просто в комбинезоне. Я наряжала Элис в красивые платья, но они ей не нравились, поэтому я почти всегда сдавалась и разрешала ей носить комбинезоны.

– Ты сильно горевала, когда она умерла? – Сиенна внимательно смотрела на бабушку большими голубыми глазами. У Ванессы закружилась голова; казалось, лицо внучки расплывается, превращаясь в лицо Элис.

– Да, мы все горевали. Я до сих пор скучаю по ней. Но когда ты родилась, то сделала меня очень счастливой. – Помещение внезапно поплыло перед глазами, и Ванесса шагнула к стулу, оставленному в коридоре.

– А где твои шляпка и перчатки, бабуля? – спросила Сиенна, сжимая ее пальцы. – У тебя руки до сих пор холодные с прошлой прогулки.

– У меня в комнате, наверное. Я схожу за ними, а ты начинай пока скатывать большой снежный ком. Я скоро.

Ванесса глубоко вздохнула, пытаясь остановить головокружение, а затем медленно поднялась по лестнице. Шум и суета от мужчин, сновавших туда-сюда, пока прекратились. Проходя мимо спальни Хелен, она услышала за закрытой дверью звук радио и журчание бегущей воды в ванной. А дальше, возле кабинета Лео, увидела, что дверь туда приоткрыта, и почувствовала, что внутри кто-то есть.

– Кто здесь? – спросила она, осторожно толкнув дверь.

Мужчина лет шестидесяти, высокий и одетый в черное, стоял позади стола Лео. Он увидел Ванессу и замер, прищурившись.

– Насколько я знаю, мой сын не хотел, чтобы сюда кто-либо заходил, – заявила она.

Мужчина кивнул, не проронив ни слова, захлопнул ящик стола, а затем спокойно вышел из комнаты мимо нее. Ванесса смотрела, как он спускается по лестнице к парадной двери, где двое грузчиков вежливо кивнули ему, как обычно люди кивают незнакомому человеку.

– Ну же, бабушка! Я начала лепить! – услышала она крик Сиенны, стоя в дверях своей спальни и наблюдая, как мужчина шагает прочь по подъездной дорожке в дрожащем свете наземных фонарей. В нем было нечто такое, что Ванесса осознала не сразу, – его льдисто-голубые глаза казались знакомыми.

Она прошла в свою спальню, растревоженная встречей с этим мужчиной, и взяла перчатки с батареи под окном. Потом снова посмотрела на улицу – мужчина выходил через ворота Тисового поместья как раз в тот момент, когда Сиенна в сгущающихся сумерках побежала через переднюю лужайку к домику на дереве. Внезапно девочка остановилась и помахала кому-то вдалеке. Ванесса взглянула в сторону леса и увидела Дороти с Питером, выгуливающих собаку на освещенной дорожке, ведущей к их коттеджу. Дороти улыбнулась девочке и помахала в ответ, а затем посмотрела на окно Ванессы, будто знала, что она там и наблюдает. На мгновение их взгляды встретились, и Дороти отвернулась, что-то прошептав мужу, прежде чем скрыться за углом.

Ванесса понятия не имела, что Сиенна знает, кто такая Дороти. Она считала, что Хелен не общалась с ней уже несколько лет. Ей не понравилось, что Сиенна состоит с Дороти в тайной дружбе, по секрету от бабушки, будто Ванесса какая-то злодейка. Проблема была в том, что у Дороти возникали сложности в отношениях с Ванессой и она избегала ее.

С тех самых пор, как пропала Элис. Ничто не причиняло Ванессе большей боли, чем люди, которые никогда не говорили с ней о дочери. Долгие недели и месяцы после ее исчезновения многие друзья Ванессы суетились при встрече, не зная, что сказать, и мямлили что-то не то. Но она не возражала против того, что они говорили – лишь бы хоть что-нибудь. А Дороти была из тех, кто никогда не упоминал об Элис, кто переходил на противоположную сторону улицы при виде Ванессы. Трусиха, которая не желала видеть ее боль, как подозревала Ванесса, из-за того, что чувствовала себя отчасти виноватой. Если бы Дороти не ушла с праздника в тот вечер, если бы осталась, как просила Ванесса, сейчас Элис была бы жива – взрослая женщина, как Хелен, со своими детьми.

Снегопад усилился, и воспоминания о той новогодней ночи нахлынули снова. Несколько раз в тот день у Ванессы возникало искушение отменить прием, будто сама мать-природа пыталась предупредить о чем-то, расстроить вечеринку, которая изменила жизнь Ванессы. Если бы только она прислушалась…

– А где Сиенна?

Ванесса вздрогнула и, обернувшись, увидела Хелен, застывшую в дверях, как олень в свете фар.

– Она на улице. Я просто поднялась за перчатками.

– Я не вижу ее в окно. Я думала, вы с ней!

Ванесса прошла мимо нее на лестничную площадку.

– Ну, я пробыла тут всего минуту. Не накручивай себя. Мы решили слепить снеговика; она как раз начинала, когда я заскочила к себе в комнату.

– Похоже, прошло гораздо больше времени, уже стемнело. – Голос Хелен дрожал от страха. Она поспешила вниз по лестнице, и Ванесса последовала за ней. Грузчики все еще суетились и возились внизу, хотя было уже пять часов вечера.

– Вы не видели здесь маленькую девочку, которая вышла чуть раньше? В красной куртке? – спросила Хелен, приближаясь к одному из грузчиков, державшему в руках тяжелую коробку.

– Если недавно, то нет. Извините. Мы почти закончили с лестницей; можно приступать к спальням или вы хотите дождаться мужа?

Направляясь к двери, Ванесса заглядывала в комнаты вдоль коридора, поражаясь, как много вещей успели упаковать с тех пор, как она поднялась наверх. Снаружи царила тьма, лишь фонари вдоль подъездной дорожки и вокруг лужайки освещали путь.

– Сиенна! – крикнула она, внезапно ощутив, что время словно замедлилось; все ее чувства обострились. – В последний раз, когда я ее видела, она бежала к домику на дереве, – объяснила Ванесса, пока Хелен отчаянно искала на полке свои резиновые сапоги.

– Куда подевались мои сапоги? Я оставляла их здесь! – крикнула она на одного из грузчиков. Тот, почувствовав неладное, остановился и поставил коробку. Наконец Хелен нашла их и, обогнув груду коробок около входной двери, выбежала на улицу, выкрикивая имя Сиенны.

Ванесса присела на ступеньки, натягивая кроссовки, взяла фонарик и тоже шагнула в сумерки.

– Сиенна! Сиенна! – звала Хелен, обегая дом сбоку.

– Я проверю домик на дереве! – воскликнула Ванесса, шагая по длинной гравийной дорожке так быстро, как только позволяли ее измученные ноги. Отчаянно желая, чтобы Сиенна сидела там – кутаясь в одеяло и улыбаясь при виде бабушки.

Вскоре она добралась до домика и, поднявшись по ступеням, просунула голову в люк. С колотящимся сердцем Ванесса обвела лучом фонарика маленькую, темную, сырую комнатку, которая оказалась пуста. Лишь куча одеял, подушек да обертки от конфет на полу.

Осторожно спускаясь обратно, она оглянулась и увидела, как Хелен лихорадочно мечется перед домом, окликая дочь по имени. Ванессе показалось, будто время отмоталось назад на пятьдесят лет и она наблюдает сама за собой; с каждой мучительной секундой тревога перерастала в панику.

Ванесса поспешила обратно к дому. Грузчики резко, как по команде, рассеялись в темноте, чтобы тоже присоединиться к поискам. Последние остатки дневного света исчезли мгновенно, словно на землю опустился черный занавес.

Ужасное чувство чего-то знакомого подкрадывалось все ближе.

Глава седьмая

Уиллоу

Четверг, 21 декабря 2017 года

– Майк такой самодур, – заметила Келли, стягивая свои каштановые волосы в конский хвост, пока Уиллоу и Чарли пробирались через парковку с макетом в руках. – Почему он бросил тебя одну разбираться с двумя сотнями пенсионеров?

Келли, их офис-менеджер, планировала с утра заняться бумажной работой, когда зазвонил ее мобильный телефон и босс попросил отвезти Уиллоу с макетом застройки обратно в офис. Кипя от злости, она запрыгнула в машину и поехала к администрации Кингстона.

– Он сказал, что завтра Лео Хилтон уезжает и им нужно поговорить, – пояснила Уиллоу, слегка испугавшись гнева Келли, хотя он и не был направлен на нее.

– Ерунда. Ему неохота напрягаться, отвечая на кучу вопросов о мерах по снижению плотности дорожного движения и о сохранении библиотеки теперь, когда он думает, что сделка заключена, – выпалила Келли, и проходящая мимо пара испуганно взглянула на нее. – Какое милое признание твоих заслуг – он даже не пригласил тебя на обед! Поверить не могу, черт побери! Ну что, поехали? – Она поежилась, поплотнее закутываясь в плотное шерстяное пальто.

Келли показалась Уиллоу довольно хрупкой, когда они впервые встретились, похожей на фарфоровую куклу, с рыжими волнистыми волосами и бледной кожей, но она была совершенно иной по характеру: бесстрашной, острой на язык и обладала неиссякаемой энергией.

Чарли посмотрел на Уиллоу, затем на родителей, терпеливо ожидавших около «Вольво» на противоположной стороне автостоянки.

– Мы можем поехать следом за вами до офиса и помочь перенести макет, – предложил он. – Мои родители спрашивали, не хочешь ли ты пообедать в городе. Разумеется, тебе тоже будут рады, Келли, – добавил он.

– В данный момент я на диете, – сообщила она, вынимая телефон и подходя к водительскому сиденью.

Уиллоу посмотрела на Чарли, а потом на Келли, которая теперь яростно набирала что-то в своем телефоне.

– Это весьма любезно с их стороны, но, к сожалению, мне еще нужно поработать.

Желудок свело судорогой при воспоминании о разговоре с Дороти насчет кладбища. Совещание по планированию было назначено на следующий день. Если они упустили что-то столь важное, как наличие на территории кладбища, у них возникнут серьезные проблемы – застройщики бегут от таких мест, как от огня. Ей нужно поговорить с Майком, и быстро.

– Ладно, – кивнул Чарли. – Ничего страшного. Тогда прощаемся на сегодня?

– Нет. Я приеду позднее, – ответила Уиллоу, наклоняясь к машине, чтобы попросить Келли подождать еще минуту и пытаясь не обращать внимания на то, что Чарли буквально дымится от негодования.

Они с Чарли никогда не ссорились; он ненавидел ссоры, как и она, но совсем по иным причинам. На их первом свидании в пиццерии в Брайтоне Чарли с гордостью объявил, что его родители никогда не ссорились за двадцать девять лет супружеской жизни, – нечто совершенно ей чуждое. Родители Уиллоу, которые наконец развелись после двадцати бурных лет брака, общались только на повышенных тонах, били тарелки и выставляли дочь на балкон квартиры в любую погоду, чтобы вдоволь кричать друг на друга.

Чарли не был тем мужчиной, с каким Уиллоу себя представляла в мыслях. Всякий раз, когда она воображала собственное будущее, она была там одинока или с кем-то ненадежным, кто исчезал бы через регулярные промежутки времени, как отец бо́льшую часть ее детства. Напротив, Чарли был надежным, веселым и отзывчивым, с весьма мягкой манерой говорить извиняющимся тоном. Он напомнил ей Кларка Кента, когда они впервые встретились в баре «Юнион» в Университете Сассекса – красивый и высокий, с улыбающимися карими глазами за стеклами очков в черной оправе и мягкими, немного старомодными манерами. Они прекрасно ладили почти три года, до прошлого Дня святого Валентина, когда Чарли опустился на одно колено на верхней площадке собора Святого Семейства в Барселоне, на глазах у множества хихикающих немецких школьников. Все внутри нее кричало «нет», но вместо этого она сумела пробормотать нечто вроде: «Спасибо, но я пока не готова». После чего они спустились обратно по пятистам четырем ступенькам в полном молчании.

Казалось, Чарли принял отказ Уиллоу с достоинством, но с тех пор они часто раздражали друг друга. Между ними постоянно ощущалось напряжение и ожидание серьезного разговора, который Уиллоу не хотела заводить. Она была привязана к Чарли и боялась потерять его, но сказать, что это навсегда, не могла. Навсегда – это очень, очень надолго.

– Черт возьми, эта ваша Келли – сильная натура, – заметил Чарли, поправляя очки на носу, пока шагали через автостоянку.

– Она великолепна. Ей безразлично, что о ней думают. Большинство партнеров нашей фирмы боятся ее, потому что Келли говорит все как есть, но она работает так долго, что уволить ее никакого выходного пособия не хватит.

– Увы, – сказал Чарли, когда они приблизились к его родителям. – Уиллоу, к сожалению, не сможет к нам присоединиться, поскольку ей нужно кое-что сделать по работе до завтрашнего совещания по планированию.

– Жаль. Ты так усердно трудилась над этим проектом, что должна позволить нам пригласить тебя на обед, – произнес Джон, тепло улыбаясь.

– Я буду очень рада этому, как только примут заявку. Это очень любезно с вашей стороны, и спасибо, что пришли. Я ценю вашу поддержку.

Уиллоу почувствовала, как беспокойство возвращается, когда эти слова слетели с ее губ. Она опасалась, что все не так хорошо, как кажется. Родители Чарли сыграли решающую роль в получении поддержки местной кингстонской общины. Знают ли они об этом кладбище? Наверное, все знают, кроме нее? Почему Лео не упомянул об этом?

– Дороти говорит, что довольна беседой с тобой, – сказала Лидия. – Все считают, что ты проделала замечательную работу, представляя сообщество.

– Вы ее знаете? – спросила Уиллоу, стараясь успокоиться.

– Конечно, она всю жизнь прожила в Кингстоне, в одном из коттеджей на повороте к дому Хилтонов, – объяснил отец Чарли, перебивая жену, как это у него было в привычке.

Уиллоу не имела возможности по-настоящему узнать Лидию, поскольку Джон считал себя неординарной личностью и обожал доминировать в беседах. Но, судя по тому, как он говорил с женой – не сердитым, а слегка пренебрежительным тоном, – и как та воспринимала это, Уиллоу подозревала, что Лидия из тех женщин, кто всю жизнь подстраивается под мужа.

– Она сказала, что они с мужем оба работали у Хилтонов. Вам известно, кем именно? – спросила Уиллоу.

– Полагаю, Дороти была няней детей – до того, как Элис пропала без вести. – Лидия нахмурилась. – Никто больше не говорит об Элис. Надеюсь, Лео поддерживает свою мать. Бедная Ванесса, это ведь сущий ад – не знать, что случилось с родной дочерью.

– Хватит, Лидия, не нужно трагедий. Уиллоу об этом не спрашивала, – произнес Джон немного смущенно.

– Вы правы, Лидия. Наверное, это ужасно, – заметила Уиллоу, ободряюще улыбаясь.

Лидия покраснела и уставилась на свои руки. Она была привлекательной женщиной и оживлялась, когда мужа не было рядом и она могла свободно вести себя. Прежде Уиллоу не думала о ней как об источнике информации о семье Хилтонов, но, разумеется, она должна была знать о них. Образ явно расстроенной Хелен все еще мелькал перед мысленным взором Уиллоу, и она хотела бы расспросить Лидию немного побольше, но понимала, что Келли ждет.

– Я обратила внимание, что Хелен, жена Лео, ушла довольно внезапно, – сказала Уиллоу, стараясь говорить небрежно.

Лидия взглянула на мужа, а затем снова на нее:

– Полагаю, это было довольно неловко для нее и Дороти. Они не виделись какое-то время. Все это очень печально, но бедный Лео, по-моему, хорошо с этим справляется. У него, вероятно, много забот из-за фермы, строительства и душевных страданий матери, а также Хелен. – Она вздохнула. – Такой приятный мужчина.

Уиллоу нахмурилась:

– Значит, расстроенный вид Хелен как-то связан с Дороти?

– Да, Хелен – приемная дочь Дороти, но они отстранились друг от друга. Все это весьма сложно.

Сердце Уиллоу екнуло от этой информации, на которую она постаралась не реагировать.

– Обычная история в семьях, – вздохнула она, заметив, что Чарли и его родители обменялись взглядами. Она представила, как Лидия и Джон обсуждают ее, пытаясь выяснить ее прошлое, беспокоясь, что их сын влюбился в девушку, о которой они так мало знали, из незнакомой семьи.

Внезапно Келли нетерпеливо нажала на автомобильный гудок, Уиллоу обернулась к ней и виновато помахала рукой.

– Мне пора бежать. Еще раз спасибо, что пришли. – Она наклонилась, чтобы поцеловать Чарли. – Я позвоню тебе позже. Приятного вам обеда.

Уиллоу поспешила обратно к автомобилю Келли, запрыгнув на пассажирское сиденье, когда та уже завела двигатель.

– Извини, что задержала, – сказала она, пристегивая ремень безопасности, когда они с визгом выехали с парковки, едва не сбив пожилую пару, покидающую собрание.

– Все в порядке? – спросила Келли, ведя машину по проселочным дорогам Кингстона немного быстрее, чем хотелось бы Уиллоу. Она услышала, как что-то упало в багажнике, и поморщилась.

– По-моему, родители моего молодого человека слегка разочарованы тем, что я не смогла пойти с ними пообедать, – произнесла Уиллоу.

– Как долго вы с ним уже вместе? – поинтересовалась Келли.

– Около трех лет. Вообще-то Чарли делал мне предложение, когда мы ездили в Барселону.

– Что?! Почему ты ничего не рассказала? – Келли удивленно посмотрела на нее.

– Потому что я ответила «нет». – Уиллоу пожала плечами.

– Весьма разумно! – подмигнула Келли. – На самом деле, пожениться – дело нехитрое, а вот когда появляются дети, тебя доводят до точки. Даже если ты замужем за самым приятным мужчиной, вся нагрузка ложится на мать, и это воспринимается как должное.

Уиллоу кивнула, протирая запотевшее стекло, чтобы выглянуть наружу. Когда они добрались до шоссе А-27, Келли нажала на педаль газа и выехала на скоростную полосу, двигатель автомобиля взревел от напряжения.

– Я имею в виду, что все на нас – школа, стирка, походы по магазинам, готовка, уборка, организация вечеринок, поиск подходящих друзей, подъем и отряхивание пыли после каждого падения. А если отцы соблаговолят сделать какую-нибудь мелочь, все ахают: «Какой же он молодец! Он очень помогает, не так ли? Понимаешь, как тебе повезло?» – Келли посигналила водителю впереди и повернулась к Уиллоу: – Нет, вообще-то мне не повезло, он и так должен это делать, это ведь, черт возьми, и его дети!

Уиллоу улыбнулась, достала из сумки жевательную резинку и протянула пакетик Келли.

– Я действительно не знаю, в чем моя проблема, – сказала она. – Брак и дети меня просто пугают. Я даже думать об этом не могу. Мысль, что кто-то слишком сильно полагается на меня, вызывает желание сбежать, и я определенно унаследовала это от своего отца.

– Раньше ты не упоминала об отце. Он тоже архитектор? – Келли закурила и открыла окно, чтобы выпустить дым.

Уиллоу улыбнулась и покачала головой:

– Нет, карьера – это не про моего папочку. У него судимость, поэтому ему трудно найти работу. Нам вечно не хватало денег, когда я была ребенком. Помню, как мама постоянно беспокоилась о деньгах, пока отца не было рядом, вот поэтому я сейчас такая независимая, наверное. – Уиллоу выглянула в окно, удивляясь своей откровенности.

– Жаль это слышать. Полагаю, вам пришлось тяжело, – посочувствовала Келли.

Уиллоу вздохнула:

– В основном это было тяжело для моей мамы. Уверена, это свело ее в могилу раньше времени.

– Не возражаешь, если я спрошу? Что отец натворил? За что получил судимость? – Келли свернула с шоссе А-27, направляясь к центру Брайтона.

Уиллоу помолчала, глядя на велосипедиста, которого они обгоняли. Тот наклонился вперед, сильно нажимая на педали, выдыхая клубы пара, упорно продолжая ехать сквозь пронизывающий холод. Борьба с ветром, продвижение вперед, тяжелая битва: так она чувствовала себя бо́льшую часть времени.

Уиллоу повернулась к Келли и нервно улыбнулась. Она редко говорила о своем отце с кем-либо, даже с Чарли, но чувствовала в ней родственную душу, кого-то, чья жизнь тоже сложилась непросто.

Чарли, напротив, видел мир только в черно-белом цвете: его родители не ссорились, у него все было упорядочено, продумано и логично. Если бы он знал, что Уиллоу довелось пережить в детстве – воровать еду, будучи такой голодной, что не могла заснуть; разъезжать на ночных автобусах, в возрасте десяти лет, пытаясь разыскать отца в пабах; врать полицейским, будто его нет дома, когда они приближались к двери, потому что отец был пьян и мог ударить кого-то из них. Чарли возненавидел бы Бобби, а Уиллоу этого не хотела.

– Отец был последним, кто видел маленькую девочку, которая пропала без вести давным-давно, когда он был подростком, – объяснила она. – Они думали, будто отец имеет к этому какое-то отношение. От полиции требовали найти ее. Они не сумели ничего доказать, но мой отец был уже известен полиции, поэтому его отправили в центр для содержания малолетних преступников. Это было отвратительное место, и оно погубило отца. С тех пор он несколько раз попадал в тюрьму.

Уиллоу никогда не говорила с Чарли о прошлом своего отца или об исчезновении Элис Хилтон. Хотя Чарли и ее отец встречались пару раз, что-то всегда мешало ей поделиться проблемами отца, которого она любила, но он постоянно разбивал ей сердце.

– Сочувствую, дорогая, должно быть, это было невероятно тяжело. Моя подруга по колледжу часто рассказывала мне о своем жестоком папаше – ей приходилось смотреть, как он избивал ее мать, но в другие дни отец пел ей песни, или учил ее кататься на велосипеде, или часами собирал с ней пазлы. Ты все равно любишь своих родных, несмотря ни на что, и ничего не можешь с этим поделать.

– Да, – кивнула Уиллоу. – Ты винишь себя, когда они тебя подводят.

– Ну, я надеюсь, он знает, какая ты звезда. Тебя хвалят в офисе, дорогая. Ты проделала отличную работу, подготовив заявку в департамент планирования. Не по одному, а сразу по двум зданиям на снос. Это весьма впечатляет.

– Ты говоришь как Майк. Работа еще не одобрена. – Уиллоу прикусила губу. – Боюсь, я продала душу дьяволу, чтобы этого добиться. Я очень надеюсь, что не попала в ловушку.

– Что ты имеешь в виду? – Они остановились перед офисом, и Келли заглушила двигатель.

– Сегодня утром у меня возникло подозрение, что Майк просто использовал меня. И один из жителей деревни упомянул кое-что, от чего я занервничала. Выяснилось, что рядом с одним из зданий, подлежащих сносу, расположено кладбище.

– Так-так, – произнесла Келли, нахмурившись. – Ты организовала археологические раскопки?

– Нет, Майк сказал, что в этом нет необходимости. Это довольно необычная практика, если на то нет веской причины, поскольку они очень дорогие. Обычно ждут, чтобы посмотреть, что покажется на свет, когда начнут рыть фундамент.

Уиллоу дважды спрашивала Майка об этом, и оба раза он равнодушно отвечал, что раскопки не потребуются.

– Но если там находится кладбище, информация об этом всплыла бы в бумагах в ходе предварительного исследования и тебе пришлось бы их провести, – заметила Келли.

– Ну, кабинетное исследование проводил Майк, но я видела, что там точно не было никаких упоминаний кладбища.

– Вероятно, это было неофициальное кладбище. Некоторое время назад при разработке одного из наших проектов обнаружили около дюжины могил с человеческими останками, наверное, нищих, родные которых не могли позволить себе надлежащее захоронение или надгробие. Их часто хоронили возле церквей, но не на самом кладбище.

Уиллоу почувствовала, что начинает паниковать. Майк выглядел таким самоуверенным на собрании сегодня утром, как будто проблема уже решена.

– Майку это не понравится.

– Возможно, он уже знает. – Келли повернулась к ней лицом. – Майк приглашал кого-то из департамента планирования Льюиса на ваши общественные собрания в деревенской администрации? – небрежно спросила она.

– Нет, по-моему, а что? – Уиллоу ощутила, как сильно забилось ее сердце.

– Не исключено, что Лео и Майк знают об этом кладбище, но Майк пытается скрыть, что оно там, пока сделка не состоится.

– Считаешь, что кладбище отпугнуло бы застройщиков?

– Перезахоронить человеческий скелет стоит десять тысяч и требует около месяца работы, так что раскопки на кладбище могут занять годы. Застройщики обходят подобные проекты за милю. Кстати, у Майка есть пароль к твоей папке с заявкой в отдел планирования?

– Конечно, а что? – удивилась Уиллоу.

– Тебе надо проверить до завтрашнего совещания, нет ли там чего-то, о чем ты не знаешь. – Келли вылезла и открыла багажник машины, выкладывая различные части макета застройки Тисового поместья, чтобы перенести в офис.

– Зачем Майку помещать туда что-то, о чем я не в курсе? Он ведь наверняка понимает, что я замечу? – спросила Уиллоу, пока они шли по дорожке к дверям офиса.

– Не обязательно. Майк надеется, что люди не будут возвращаться к тому, что они уже демонстрировали. Известно, что он любит в последнюю минуту добавить что-то в заявку, если проект достаточно крупный, например, несколько дополнительных квартир, что не понравилось бы местным жителям. Чтобы сотрудникам не приходилось лгать при разговорах с людьми.

– Но данный проект связан с моим именем, – сказала Уиллоу, уставившись на Келли. – Ты серьезно? – Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза. – Зачем ему так поступать со мной?

– Эта сделка стоит больших денег, и он хочет провести ее как можно быстрее, а этого не произойдет, если там окажется кладбище. Наверное, Майк думает, что ты все равно скоро уволишься. В этой конторе практически нет женщин по той причине, что с нами обращаются как с дерьмом, поскольку, по их мнению, у нас короткий срок годности. У нас рождаются дети, отпуск по беременности и родам обходится работодателям в целое состояние, а потом, когда мы наконец возвращаемся на работу, никогда не соглашаемся засиживаться допоздна, как раньше.

– А как же Лео Хилтон? Он должен знать! Почему он мне ничего не сказал? Мы работаем вместе уже год. – Уиллоу покраснела, чувствуя себя доверчивой школьницей.

– Наверное, ему не известно, что наличие кладбища нарушает условия сделки. Или же Майк просил его помалкивать об этом.

– Но это может серьезно повлиять на мою карьеру. «Блейкерс хоумс» – одна из крупнейших строительных компаний в стране; они могут подать на меня в суд, не так ли?

– Послушай, я просто предполагаю и могу ошибаться. Однако я работаю здесь уже давно, и это будет не в первый раз, когда Майк подставляет собственного сотрудника, чтобы получить разрешение на строительство.

Они приблизились к входной двери, Келли вставила ключ в замок и вошла в двухэтажное офисное здание георгианской постройки. Уиллоу следовала за ней. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они увидели свет в кабинете Майка на дальней стороне офиса открытой планировки.

Келли шагнула к своему столу, заваленному листками бумаги, обертками от конфет и фотографиями ее детей в рамках, и поставила коробки с частями макета на пол.

– Ладно, с этим я разберусь позднее. Сначала мне нужно разгрести чертову кучу счетов.

– Спасибо, Келли, – произнесла Уиллоу, все еще не оправившись от их разговора. – Я очень ценю твою помощь, и прости, что из-за меня у тебя весь день кувырком.

– Я к такому привыкла, – подмигнула Келли. – Лучше сразу выяснить, с чем имеешь дело, и получить какие-то доказательства, прежде чем ты заведешь об этом разговор с Майком, иначе он может подчистить бумажный след. Не ругай себя за это. На ошибках учатся, это твой первый крупный проект. В нем легко запутаться. Поначалу ты не понимаешь, как все устроено, но с годами узнаешь, откуда ждать проблем.

Келли надела наушники и уселась за ноутбук, оставив Уиллоу наедине со своими мыслями. Она посмотрела в сторону кабинета Майка. Уиллоу слышала, как он там с кем-то разговаривает, голос его собеседника казался знакомым. Она подошла чуть ближе – это был смех Лео.

Она почувствовала непреодолимое желание постучать в дверь и прямо спросить их насчет кладбища. Но если Майк что-то скрыл, ей потребуются доказательства.

Неожиданно ее осенила идея. Она вытащила свой телефон и открыла аудиоприложение, затем нажала «Запись». Несколько раз глубоко вдохнув, Уиллоу постучала в дверь и замерла в ожидании.

– Войдите, – произнес Майк.

– Здравствуйте, извините, что беспокою вас, – улыбнулась Уиллоу.

– Вовсе нет, рад вас видеть, – отозвался Лео, поднимаясь. – Сегодня утром вы снова отличились, прекрасная работа. Все документы подписаны «Блейкерс хоумс»; такое чувство, будто гора с плеч!

– Я с нетерпением жду праздничного банкета, когда все это будет одобрено завтра, – сказала она, переводя взгляд с Лео на Майка.

На столе стояли коробки из-под пиццы и банки с кока-колой. Уиллоу шагнула вперед и незаметно засунула свой телефон под крышку одной из открытых коробок.

Лео продолжил:

– К сожалению, нам придется выехать довольно скоро после совещания по планированию, чтобы успеть на рейс, но мы вернемся, чтобы посмотреть, как идут дела, и непременно пригласим вас выпить, не так ли, Майк?

Майк кивнул с бесстрастным лицом, в то время как Лео нервно хихикнул. Уиллоу уловила перемену в них обоих. Она была лишней, все панибратство прошлого года словно растворилось в воздухе. Уиллоу пыталась справиться с тревогой.

– Ну что ж, думаю, что все прошло действительно хорошо. Все довольны, теперь планы завершены, – произнесла она, взглянув на Майка, который отвернулся. – В любом случае не буду вам мешать. Я просто хотела спросить, не желаете ли чаю, так как все равно завариваю его. – Уиллоу невинно улыбнулась обоим мужчинам.

– Я с удовольствием выпью чашечку, спасибо, – кивнул Лео.

Майк прищурился:

– Нет, благодарю. Мы тут долго не засидимся.

– Хорошо, один чай скоро будет. – Она снова улыбнулась Лео, затем повернулась и вышла, оставив включенный на запись телефон на столе Майка и закрыв за собой дверь.

Глава восьмая

Нелл

Декабрь 1969 года

– Нелл, мы опаздываем на автобус! – воскликнул Бобби, хватая сестру за руку и увлекая за собой. Они слышали, как Молли лаяла около курятника. – Да что такое с этой собакой? Она лает уже несколько часов.

– У меня очень болит живот, Бобби!

– Да ладно, Нелл, ты просто слегка простыла, – произнес Бобби. Пар от его дыхания вырывался белыми клубами, покрытая настом земля хрустела под ногами. – Нам нельзя снова опаздывать, меня накажут!

Нелл зевнула. Вчера ей потребовалась целая вечность, чтобы заснуть, поскольку кашель становился сильнее, а потом петух Кристофер разбудил ее на рассвете своим криком, и она услышала странные звуки в коттедже. Прислушиваясь к приглушенным звукам, стараясь понять, что это такое, Нелл обернулась и увидела Бобби, мирно спящего в своей постели. Одеяло брата двигалось вверх и вниз в такт его дыханию, зрелище, которое всегда ее успокаивало.

Нелл медленно откинула одеяло и вылезла из постели, сжимая в руках плюшевого мишку, пытаясь найти источник звука, который теперь становился громче. Осторожно ступая по скрипучим деревянным половицам лестничной площадки, стараясь не кашлять, она увидела, что отца в спальне нет. Его кровать была застелена, но на улице было темно, и он не разбудил Бобби на дойку, а это означало, что утро еще не наступило.

Разве вчера вечером отец не вернулся домой? Нелл остановилась, прислушиваясь к звуку, и наконец поняла, что кто-то плачет. Но где? Инстинкт подсказывал не окликать отца. Если это он, она не хотела его смущать. Но ей нужно было знать, где он и что с ним все в порядке.

Нелл слышала поблизости шум его движений. Наконец он перестал плакать и прокашлялся. Отец находился рядом, казалось, она могла дотронуться до него, но все равно его нигде не было видно. Нелл крепко прижала к себе плюшевого мишку, и ей стало жарко, хотя ночь была холодной. Мурашки пробежали по коже, когда ей пришло в голову, что это мог быть призрак в стенах, или, не исключено, ей все это почудилось. Может, это был не отец? Вдруг он засиделся в пабе, а она слышала скулеж лисицы за окном? Она дошла до края лестничной площадки и, посмотрев вниз, увидела, что все огни погашены и там нет никаких признаков жизни. Она легла и приложила ухо к половице. Теперь Нелл слышала отца более отчетливо. Он напевал себе под нос мелодию, которую насвистывал, когда доил коров. Это точно был отец, но ощущалось так, словно внезапно он стал невидимым. Нелл лежала не шевелясь, звук собственного дыхания глухо отдавался в ушах.

Неожиданно она услышала скрип, и верхняя ступенька начала сдвигаться. Нелл вскочила и убежала обратно в свою комнату, прикрыв дверь так, чтобы осталась лишь небольшая щель, через которую она могла подглядывать. Затем она, совершенно ошеломленная, наблюдала, как ступенька поднялась, будто люк, и оттуда вылез отец. Было заметно, что он плакал. Отец осторожно опустил ступеньку, вошел в свою спальню и закрыл дверь. Нелл прокралась обратно в постель, ее сердце бешено колотилось, а голова гудела от возбуждения.

Потайная комната под лестницей, о которой она за всю свою жизнь в Доме викария понятия не имела! Нелл покосилась на Бобби, все еще спящего. Знал ли он об этом? Или отец держал это в секрете от них обоих? Что там внутри? Для чего это нужно? И самый волнующий вопрос: может ли она оставлять там своего щенка, пока сама она в школе? Возможно, он будет тявкать, но, когда отец выходит на ферму, он редко возвращается в коттедж. Нелл не терпелось рассказать об этом Элис в автобусе по дороге в школу. Это будет их общим секретом. Они могли бы устроить там тайный клуб. Никто не узнает. Ей хотелось поскорее залезть туда и внимательно осмотреться.

Нелл снова начала кашлять и спряталась под одеяло, понимая, что не заснет, ожидая храпа отца, который вскоре раздался. Она медленно вылезла из кровати, на цыпочках прокралась обратно по деревянным половицам и уставилась на ступеньку, словно там находилась дверь в волшебный мир. Нелл провела пальцем по нависающему краю и обнаружила на дальнем конце нечто похожее на латунный выступ. Она спустилась на две ступеньки и вытянула шею, разглядывая в лунном свете маленькую замочную скважину и вырезанное в дереве рядом изображение ивы, точно такое же, как на ее ключе. Для этого ли замка ключ Беллы? Нелл побежала в спальню, бесшумно приподняла матрас, чтобы Бобби не услышал, и достала коробку. Осторожно вставив ключ в замок, она его повернула. Щелк!

Затем повернула обратно. Щелк! Звук эхом разнесся по Дому викария, и ее сердце часто забилось. Знал ли отец о закопанной жестянке с ключом? Может, ему известно, кто такая эта Белла. Он ничего не держал в руках, когда вылезал, так что, вероятно, знал секретный способ открыть дверцу без ключа. Нелл бы с удовольствием спросила его, но тогда отец понял бы, что она знает о потайной комнате. Так даже лучше – у нее есть ключ, которого больше ни у кого нет, и она сможет запирать там Снежка днем, втайне от отца.

Боясь быть обнаруженной, Нелл прокралась обратно в свою комнату и лежала, уставившись в потолок, поскольку волнение и кашель не давали ей уснуть, пока не наступило утро и отец не позвал Бобби доить коров.

Когда она спустилась вниз с осоловелыми от бессонной ночи глазами, каша была готова, а в углу потрескивал огонь, но ей не хотелось завтракать. Кашель, изводивший ее ночью, стал таким сильным, что Нелл едва могла дышать.

– С тобой все в порядке? – спросил Бобби, наливая ей стакан воды, который она быстро выпила.

Все вокруг было обыденным, но лицо отца выглядело печальным, с черными тенями под глазами. Он сидел молча и не ворчал как всегда – тревожный знак. Нелл мысленно вернулась к прошлой ночи. Прежде она не видела, чтобы отец плакал, хотя порой замечала, как вечером он подолгу смотрит в окно, тихо бормоча себе под нос: «Ваша мама любила такие закаты».

– Сегодня нам снова нужно слить молоко, сынок. Еще две коровы больны, а у беременной прошлой ночью случился выкидыш.

– Хорошо, папа, – кивнул Бобби, понимая, что лучше не задавать много вопросов. – Ветеринар приходил?

– Да, содрал с меня две кроны и сказал, что подозревает у них туберкулез, как будто я и без него этого не знаю. Он взял несколько образцов крови и собирается провести кое-какие анализы. Но я тоже думаю, что нам не следует больше пить наше молоко. Это не-безопасно. Мы подцепили заразу с фермы Хилтонов.

– Я уверен, они не хотели, чтобы так случилось, – произнес Бобби, когда Альфи внимательно посмотрел на него.

Папа и Бобби стали часто ссориться, размышляла Нелл, заставляя себя проглотить овсянку. Брат всегда оказывался в чем-то виноват, как бы усердно ни трудился, и Нелл понимала – это потому, что он слишком много работал на папу Элис. Бобби часто повторял, что сначала он выполняет собственную работу и что Ричард платит ему за беспокойство. Альфи тратил часть этих денег на закупку продуктов, но Нелл знала, что брат откладывает остальное в свою копилку. Бобби позволял ей ходить с ним на соседскую ферму, чтобы она могла увидеться с Элис, и отец сердился на них обоих, когда они возвращались. «Нам нужно держаться друг друга, Бобби, ты не знаешь, на что способна эта семья», – говорил он, гремя сковородками в кухне.

В то утро Нелл увидела на столе стопку почты. Сверху лежал конверт с большими красными буквами: «УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ». Брат заметил ее взгляд и приложил палец к губам.

– Папа, а что значит «уведомление»? – спросила она, снова закашлявшись.

– Нелл! – Бобби закатил глаза, поднялся из-за стола и поставил свою тарелку в раковину.

– Ричард Хилтон пытается заставить нас покинуть дом. Но его отец Уилфред – мой дед – хотел, чтобы этот дом принадлежал нам. В общем, он не может нас выселить. Я разговаривал об этом с адвокатом, и он считает, что у нас хорошие шансы. Не волнуйся, Нелл, мы никуда не съедем. Я покину этот дом только в гробу. – Альфи натянул ботинки. – Этой семье на нас наплевать. Ричард Хилтон не знает значения слова «порядочность».

– Неправда! Элис ведь тоже Хилтон, и она моя близкая подруга. И мы навсегда останемся лучшими друзьями.

– Так-то оно так, но, думаю, вам с ней не следует так часто видеться друг с другом сейчас. Надо трезво смотреть на ситуацию.

Нелл в ужасе взглянула на отца и разрыдалась.

– Ну, молодец, папа, – усмехнулся Бобби, когда Нелл распахнула заднюю дверь и побежала к сараю.

Возле тяжелых ворот сарая кашель вновь одолел ее. Она слышала, как Молли внутри отчаянно царапается, пытаясь выбраться, и ей потребовались все силы, чтобы открыть ворота. Собака пулей выскочила наружу, едва не сбив Нелл с ног.

Щенков нигде не было, но вскоре она обнаружила Снежка, спрятанного между двумя тюками сена. Однако другие щенки исчезли из сенного логова, и Нелл решила, что Молли куда-то перетащила их. Бобби говорил, что порой животные поступают так со своими детенышами, чтобы обезопасить их. Бедный Снежок остался один и сильно дрожал.

Пока Бобби тащил Нелл за собой к автобусу, ее сердце сжалось от воспоминания, каким замерзшим был Снежок, когда она его нашла. Нелл подняла скулящего щенка с каменного пола, дала ему кусочек рыбы, оставшейся от ужина, и немного сливок. Она не могла вернуть его в сарай, просто не могла.

– Нелл Джеймс, что это у тебя в сумке? – Бобби резко остановился и посмотрел на ее ранец.

– Пожалуйста, Бобби, не говори никому, прошу тебя! – В истинно драматической манере девочка упала на колени и сложила руки вместе, воздев их к брату, будто умоляя сохранить ей жизнь.

Бобби медленно приоткрыл клапан ранца и, заглянув внутрь, увидел пушистую белую мордочку и два льдисто-голубых глаза, уставившихся на него.

– Господи, Нелл! Ты не можешь взять щенка в школу! – воскликнул он.

– Но если я этого не сделаю, он умрет от холода! – Крупные слезы начали скапливаться в глазах Нелл, и она снова закашлялась.

Позади них Молли лаяла и отчаянно царапалась в дверь курятника.

– Да что такое с этой чертовой собакой? – проворчал Бобби. – Папа пристрелит ее, если она не замолчит.

– Ох, Бобби! Он же этого не сделает, правда? – Нелл стала всхлипывать, что вызвало очередной приступ кашля.

– Нет, конечно. Пойдем, положим щенка обратно в сарай.

– Бобби, пожалуйста, не надо. Он умрет, если ты оставишь его там.

– Но Снежок будет со своей мамой, Молли согреет его.

– Его маме надоело за ним присматривать. Когда я сегодня утром зашла в сарай, Молли выбежала как сумасшедшая. Она просто бросила его, и я нигде не видела других щенков. Они исчезли!

– Что значит «исчезли»? Щенки где-то рядом. Молли, наверное, перенесла их.

– Нам нужно найти их, Бобби, потому что завтра Элис забирает своего щенка. Она уже несколько недель ни о чем другом не говорит!

Теперь Молли выла, как волк, и так сильно царапалась в дверь курятника, что казалось, та вот-вот рухнет. Альфи с красным лицом появился в дверях дома и прикрикнул на воющую собаку:

– Заткнись, Молли!

– Бобби, у меня нет сил идти, – призналась Нелл. – Я плохо себя чувствую. Мне очень жарко.

Брат вздохнул:

– Тогда, наверное, можно пропустить школу, раз тебе нездоровится.

– Нет, все в порядке. Я хочу в школу.

Нелл вспомнила о своем открытии, которым должна была поделиться с Элис. Они вместе залезут в секретную комнату и исследуют ее вместе со Снежком. Вероятно, даже сегодня, после занятий, пока Бобби с папой будут работать, если мама Элис отпустит ее поиграть. Если папа больше не позволит ей видеться с Элис, им необходимо место, где можно спрятаться.

– Ты не должна брать Снежка с собой, – повторил Бобби, ломая голову в поисках решения. – Послушай, давай я отнесу его в курятник, только на сегодня. Там есть нагревательная лампа, ему будет тепло. А вечером мы сообразим, что делать. – Он открыл сумку и вытащил скулящего щенка. – Не волнуйся, я его заверну. Начинай подниматься на холм, Нелл, и придержи автобус для меня. Я тебя догоню.

Нелл посмотрела, как брат направляется к курятнику. Затем пошла по тропинке, но было слишком холодно, и кашель снова одолел ее. Она едва успела пройти десять шагов и вдруг услышала крики Бобби. Нелл повернулась, с пульсирующей болью в голове, и увидела, как брат выбегает из сарая.

– Папа! – кричал он. – Папа! – В его голосе звучала такая паника, которой Нелл раньше не слышала. Обычно брат был спокойным, тихим – полная противоположность сестре. Она сразу сообразила, что случилось нечто плохое.

Нелл смотрела, как отец бежит к сараю словно в замедленной съемке. На трясущихся ногах она двинулась обратно по дорожке, понимая: что бы ни произошло, это не к добру. На Нелл был плотный шарф, но, несмотря на сильный холод, казалось, будто кожа горит, и она сорвала его.

Элис ждала подругу на горке, а теперь сбежала вниз и догнала ее.

– Нелл, что случилось?

Волосы Элис были собраны в аккуратные хвостики, перевязанные красными лентами в тон пальто. У Нелл слегка щемило сердце, когда она видела, как элегантно выглядит подруга. Нелл хотелось тоже иметь маму, которая покупала бы ей красивую одежду и делала прическу.

– Я не знаю, с Молли что-то неладное.

Нелл и Элис смотрели, как Бобби вынес что-то из курятника. Это был тяжелый мешок, с него капала вода. Альфи изо всех сил пытался разорвать его, затем вытащил перочинный нож и подцепил им веревку, обвязанную вокруг горловины. Бобби взглянул на Нелл с паническим выражением в глазах.

– Отойди назад, не подходи сюда! – крикнул он.

– Что там такое? – спросила Нелл, начиная плакать.

Элис взяла ее за руку и крепко сжала, но Нелл вырвалась и направилась к брату, стоявшему на коленях рядом с отцом, все еще пытаясь открыть мешок.

Она добралась до них в тот момент, когда отцу удалось разорвать остатки веревки, и оттуда вывалился безжизненный щенок, насквозь пропитанный водой. Бобби в ужасе посмотрел на сестру, оттаскивая ее прочь, пока отец молча пытался справиться с мешком. Он вытаскивал щенков одного за другим. Четыре мокрых комочка белого меха.

Нелл хотела закричать, но не сумела издать ни звука.

– Нелл, что с тобой?

Она обернулась к Элис, которая замерла, охваченная тревогой. Теперь здесь откуда-то появился и ее брат Лео – он стоял позади нее с удовлетворенным, самодовольным выражением лица.

– Щенков утопили, – всхлипнула Нелл.

Элис заплакала. Она отвернулась и потянулась к Лео, но тот отдернул руку и даже не попытался утешить свою младшую сестру, которая считала дни и часы до того момента, когда у нее появится щенок.

Бобби притянул к себе Нелл, и та снова начала кашлять, мучительно долго, пока не почувствовала металлический привкус во рту. Она наклонилась, испуганно вскрикнув, и кровь закапала на белый снег около ее ног.

– Боже мой, Нелл, – пробормотал Бобби, поворачиваясь, чтобы позвать отца.

– Бобби, что со мной? – воскликнула Нелл. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с кровью на губах.

– Лео, уведи Элис отсюда, немедленно! – рявкнул Бобби.

Лео отвернулся с выражением отвращения на лице и зашагал вверх по холму к ожидающему автобусу.

– Элис, догоняй! – крикнул он. Девочка развернулась и поспешила за братом, ее плечи тряслись от плача.

– Отнеси ее в дом, Бобби, я вызову врача, – велел Альфи, подойдя к детям. С его одежды все еще капала вода.

– С тобой все будет хорошо, Нелл, – сказал Бобби. Его глаза наполнились слезами, когда он поднял сестру на руки и понес в дом.

Глава девятая

Белла

Январь 1945 года

– Мама, это ты? – Голос Альфи был едва слышен, когда его голубые глаза сверкнули на Беллу из темноты потайной комнаты в Доме викария.

– Альфи! Да, это я. Прости меня, дорогой. Прости!

Она протянула руку к сыну, и мальчик поднялся, пошатываясь. Он сжимал что-то в ладони – блокнот, который упал на пол, когда Альфи вылез.

Белла почувствовала ком в горле. Сын кинулся в ее объятия и начал всхлипывать. Уткнувшись лицом в его шею, она дышала сквозь спазм, стараясь не закричать.

– Я так виновата, мой дорогой. Прости, что я так долго, – проговорила она, задыхаясь. Сын дрожал от холода, когда она прижималась к нему.

– Я думал, ты не приедешь. Они постоянно звали меня, чтобы я вышел, – сообщил Альфи; его глаза блестели от слез.

– Кто звал? Кто здесь был? – спросила Белла, крепко обнимая сына, который забрался к ней на колени.

– Полиция и мистер Хилтон. Он приходил каждую ночь, я видел его фонарик. – Альфи посмотрел на мать, по его лицу текли слезы. – Я думал, ты не приедешь. Не знал, что делать.

– Ты отлично справился, мой дорогой. Я тобой горжусь. Есть хочешь? Ты, наверное, умираешь с голоду. – Она встала, и сразу накатил очередной приступ боли. Белла замерла, согнувшись пополам.

– Что с тобой, мама, ты больна?

– Со мной все хорошо, Альфи. Нам нужно развести огонь. Тут очень холодно. – Она глубоко вздохнула, когда волна боли отступила.

– А они нас не увидят? – с тревогой спросил он.

– Это не имеет значения, даже если увидят. Теперь я здесь. Они не могут тебя забрать у меня.

Альфи снова обнял ее.

– Идем, мама, садись вот тут, – произнес он, помогая ей спуститься по лестнице к креслу-качалке около камина. Радуясь, что теперь ей есть где отдохнуть, Белла с благодарностью опустилась в кресло, а сын сел рядом с ней на пол и взял ее за руку. – Мне разжечь огонь? – спросил он.

Белла посмотрела на золу в камине. Этот огонь разводила ее мать, когда была здесь в последний раз. Она покосилась на плетеную корзину, наполненную дровами и газетной бумагой. Белла представила, как мать набирает дрова в сарае и рубит щепки на растопку. Складывает в очаг аккуратно и скручивает бумагу, чтобы разжечь.

– Да, растопи камин, Альфи, но сначала что-нибудь поешь. – Она улыбнулась сыну, когда тот засуетился, разыскивая спички.

– Все в порядке, мама, каждую ночь я вылезал и брал еду из кладовки. Поэтому мне и удалось прятаться так долго. Я знал, когда кто-то едет сюда, потому что видел свет фар сквозь стеклянные кирпичи в стене.

– Ты умница, Альфи. – Боль опять пронзила ее, и Белла посмотрела на груду окровавленных одеял, надеясь, что Альфи их не увидит.

Сын с горящей газетой в руках наклонился к камину и затопил его. Серая комната мгновенно наполнилась теплым сиянием, пока Альфи осторожно раздувал пламя, как делала его бабушка.

– А где бабуля? – спросил он. – С ней все нормально? Полиция забрала ее.

– Я еще не виделась с ней, но собираюсь навестить завтра, – ответила Белла, чувствуя слабость.

– Мама, давай я принесу тебе что-нибудь поесть, – предложил Альфи, накрывая ее одеялом.

– Нет, я не голодна. Подойди и сядь рядом, я хочу побыть с тобой. – Альфи уселся возле ее ног и положил руку ей на колени. Она гладила сына по волосам, огонь потрескивал в камине, согревая их обоих. Белла была так измучена, что у нее слипались глаза.

– Мама, а можно мне пойти с тобой к бабушке? – тихо попросил Альфи.

– Да, конечно.

– Бабушка оставила свой блокнот со мной в тайнике. Я немного почитал, но почти ничего не понял. – Он громко зевнул.

– Дай мне посмотреть.

Альфи вскочил, взбежал по лестнице и через мгновение появился снова.

– Вот, – сказал он, протягивая матери блокнот.

Тот был в кожаном переплете с лентой, завязанной посередине, и Белла сразу узнала его.

Записная книжка, которую мать повсюду носила с собой и, вероятно, не хотела, чтобы ее нашла полиция. Белла плакала, держа ее в руках, будто руку своей матери.

Альфи подбросил в огонь полено, пламя зашипело и затрещало. Белла положила блокнот на стол и посмотрела на сына, который опять склонил голову ей на колени. Она гладила его темные волосы, и слезы текли по ее лицу. Боль в животе стихала, и Белла постепенно расслабилась. Она находилась дома, и Альфи был в безопасности.

Под умиротворяющее мерцание огня Белла погружалась в дремоту, к ней вернулись воспоминания о той ночи, когда родился Альфи. Лицо ее матери было сосредоточено, голубые глаза искрились, густые волосы падали на загорелое лицо. Мать подбадривала ее, советуя глубоко дышать. Огонь так же потрескивал в углу, а Белла размышляла об Илае, не зная, в безопасности он или мертв, напуган или спокоен, сражается или попал в плен. Она чувствовала себя раздавленной ужасной болью, но понимала, что находится в заботливых руках Тессы Джеймс, лучшей повитухи, когда-либо жившей на этой земле, – таково было мнение каждой матери из рабочего класса в Льюисе.

Некий восторг охватил ее в последние несколько мгновений родов, и боль перестала иметь значение. Еще одна схватка, и Альфи выскользнул наружу. Ребенок появился на свет так быстро, что ее мать не успела ничего сделать, кроме как его поймать. Они обе потрясенно смотрели вниз, маленький мальчик просто лежал на простыне и смотрел на них, словно говоря: «Я здесь! Начинайте вокруг меня суетиться!» Тесса прочистила ему дыхательные пути, зажала пуповину и, перерезав ее, передала сына Белле, как делала это с сотнями других женщин. У матери были опытные руки и глубокие знания о беременности и родах. За всю жизнь она потеряла лишь несколько детей, а спасла сотни.

И вот теперь, в качестве благодарности за тридцать лет в основном неоплачиваемого служения людям, ее потащат в суд присяжных, обвиняя в непредумышленном убийстве.

Альфи начал тихонько посапывать на коленях Беллы. Та радовалась, что воссоединилась с ним, но ей не хватало заботы своей матери. Хотелось чая и хлеба с медом, которые Тесса подала на стол, как только Белла взяла сына на руки в ночь его рождения. Как же она ворковала над Альфи, желая, чтобы Илай находился рядом и увидел своего прекрасного сына! Белла смотрела, как мать хлопочет в кухне – женщина на двадцать два года старше ее, которая не спала всю ночь, пока она рожала, но все равно кипела энергией, как и после каждого ребенка, которого благополучно приняла. Насвистывая веселую мелодию, сочиненную специально для таких случаев.

Несмотря на усталость, Белле было трудно заснуть. Ее преследовал образ матери в камере, где, без сомнения, холодно, голодно и неуютно, и мучали переживания о том, что произойдет дальше.

Белле еще предстояло выяснить обстоятельства дела, но она понимала, что мать выбрали на роль козла отпущения. Смерть Эвелин Хилтон явилась закономерным результатом обстановки, которая складывалась лет десять, и она знала, что доктор Дженкинс имеет к этому какое-то отношение. Белла была свидетелем давления на ремесло Тессы долгие годы. Ненависть к ее матери со стороны доктора Дженкинса, местного священника отца Блэкера и, конечно же, Уилфреда Хилтона постоянно нарастала как снежный ком. Эти мужчины считали рождение детей проклятием Евы, болезненным наказанием, которому должны подвергнуться все женщины. Они не хотели, чтобы такие женщины, как ее мать, крайне редко принимавшая плату за свои услуги, облегчали боль при родах травами, дельными советами и медитацией и выполняли работу лучше мужчин с медицинскими степенями, бравших с пациенток их месячное жалованье, даже если роды прошли неудачно.

Врачи рассматривали роды как патологию, нуждавшуюся в лечении. Считали, что женщина должна рожать, лежа на спине, с ногами в стременах, в стерильной и пугающей медицинской среде, где не прислушивались к просьбам матерей и делали все по-своему. Количество врачей, практикующих акушерство, быстро росло, и частные акушерки, такие как Тесса, возмущались вторжением на их территорию. По словам ее матери, большинство мужчин-докторов, начинавших с общей практики, имели лишь смутное представление о приеме обычных родов, не говоря уже о сложных, и учились на собственном горьком опыте, часто убивая матерей и младенцев, которые без них выжили бы. Как в случае Эвелин Хилтон, подумала Белла.

Но, несмотря на старания доктора Дженкинса, местные женщины все равно избегали его, предпочитая Тессу, и он сильно обижался. Они ходили к ней годами, и им не нравился врач, который не испытывал сочувствия и с нетерпением ждал, когда же роды закончатся. Дженкинс хватался за щипцы и прочие медицинские инструменты, когда в этом не было необходимости, просто чтобы ускорить события и побыстрее вернуться домой.

Из разговоров, которые она слышала, Белла понимала, что женщинам комфортнее с Тессой, чем с доктором Дженкинсом. Он не считал нужным утешить мать в муках родов или подбодрить молодых женщин, напуганных и едва достигших совершеннолетия и не готовых к деторождению. Часто употреблял медицинские термины, которых они не знали.

Глаза Беллы сомкнулись, ритмичное глубокое дыхание Альфи и огонь слишком успокаивали, чтобы бороться со сном. Ей почудилось, будто мать стоит рядом, протягивая ей руку. Тесса медленно вывела ее из парадной двери, на поле за домом – под кроваво-красное небо с полной луной. Вдоль живой изгороди они прошли к тому месту, где росла смертоносная беладонна с фиолетовыми цветами в форме колокольчика и блестящими черными ягодами, об опасности которых она предупреждала Беллу в детстве. Теперь же мать начала спокойно срывать ягоды со стеблей и складывать их в подставленную чашей ладонь дочери, и небо над головой почернело.

Вздрогнув, Белла проснулась и застонала от боли внизу живота. Когда боль снова утихла, она осторожно подвинула Альфи и подбросила еще одно полено в затухающий огонь. Он разгорелся с ревом, поток холодного воздуха хлынул в дымоход. Дрожащими от тяжести руками Белла взяла ведро с колодезной водой и повесила его над огнем.

Ожидая, пока нагреется вода для мытья, она шагнула к входной двери и распахнула ее. Солнце уже взошло, начинался прекрасный зимний день, свежий и яркий. Такие дни любила ее мать.

Ощущение солнца на лице придало Белле сил выйти наружу. Опустившись на каменную скамью около двери, она взглянула на цепь, к которой ее любимая кобыла Чернуха обычно была привязана в летние месяцы. Лошадь пришлось продать еще до того, как Белла уехала в Портсмут, и это буквально разбило ей сердце, но они отчаянно нуждались в деньгах. Чернуха помогала ей справиться с невзгодами, забыть, как сильно она скучала по Илаю; в тяжелые дни Белла сажала Альфи с собой в седло, и они катались по полям до захода солнца.

Белла прищурилась от яркого солнечного света, глядя на дальнее поле и живую изгородь за ним, в которой росла смертоносная беладонна. Мать говорила с ней во сне и сказала, что скорее умрет, чем будет жить за решеткой. Если ее осудят за непредумышленное убийство, она окажется запертой в камере, без доступа к свежему воздуху и солнечному свету, траве и деревьям. Все, ради чего Тесса жила, исчезнет для нее, цветы, пляж, море, но главное – Белла и Альфи. Она проживет там год, может, два, пока не умрет от тоски. Тесса хотела бы иметь возможность самой распорядиться своей жизнью – это означало бы, что она контролирует ситуацию и таков был ее выбор. Умереть так же, как жила – независимой и бесстрашной.

Белла не знала, хватит ли у нее сил передать матери ягоды, когда настанет время, понимая, что они убьют ее, но она обязана быть сильной, если мать просит об этом.

Белла встала, услышав топот, сначала отдаленный, потом громче. Казалось, земля под ногами подрагивает. Она огляделась по сторонам – в голове звенело от холода, а живот все еще болел. Белла заметила мужчину верхом на лошади, направлявшегося к ней. Солнце светило ему в спину, и она не могла видеть его лица, однако знала, что это Уилфред Хилтон на Титусе, своем любимом черном жеребце, которого, по словам Илая, он любил больше собственных детей.

– Доброе утро, мисс Джеймс! – произнес всадник, останавливая лошадь. Это был внушительный мужчина, высокий и худощавый, с седыми волосами и густыми усами, прикрывавшими узкие губы.

– Приветствую, сэр! – резко бросила она, мельком взглянув на него.

Лицом Уилфред Хилтон напоминал своего сына, но манеры были иными. В то время как Илай ходил везде вприпрыжку и сам смеялся над этим, его отец шествовал угрюмо, постоянно оглядываясь через плечо, словно ожидая, что на него кто-то набросится. Хотя ему принадлежала большая часть Льюиса, он постоянно хмурился, как человек, у которого за душой не было и двух пенни, и всегда держал наготове трость в правой руке, чтобы смахнуть в сторону то, что попадется на пути.

Белла старалась дышать ровно, чтобы он не увидел, как ее трясет.

– Сэр, мою мать еще не признали виновной; это наш дом. Пожалуйста, уходите, – твердо заявила она.

– Уже не ваш. Я уведомил вашу мать в тот день, когда она убила Эвелин, – усмехнулся Уилфред.

Белла сразу почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Много лет Уилфред хотел избавиться от них с матерью, но Эвелин и Илай сдерживали его. Теперь, когда его жены не стало, а ее тело едва успело остыть, он воспользовался возможностью вернуть себе дом.

Тревога охватила Беллу, пока Уилфред нависал над ней как дамоклов меч. Почему он предупредил ее мать о выселении, если знал, что Илай этого не допустит? Война завершалась, и, если верить слухам, все бойцы скоро вернутся домой. Но она не получала вестей от Илая уже несколько недель – его последнее письмо пришло осенью – и вдруг испугалась. Белла понимала, почему Уилфред здесь. Она чувствовала на себе его взгляд, слышала тяжелое дыхание, когда он начал произносить слова, которым предстояло положить конец ее миру.

– Илай убит. На прошлой неделе я получил телеграмму. Чары, которые вы со своей матерью так долго накладывали на него и на нашу семью, разрушены. Вам тут больше не рады. – Он поджал губы.

Белла отвернулась, пытаясь не дать себе сломаться перед мужчиной, которого ненавидела. Она не позволяла себе думать о том, почему не получает писем от Илая; у нее не было на это сил. Все, что поддерживало Беллу – мысль, что он вернется домой и у Альфи будет отец. Они поженятся и станут семьей, она сможет оставить свою работу в Портсмуте.

Теперь Уилфред Хилтон говорил ей, что любовь всей ее жизни умерла.

– Эта война забрала отца Альфи. Он – все, что у вас осталось от Илая. Почему вы его так ненавидите? Альфи – ваш внук. – Белла сдерживала слезы, стараясь казаться стойкой в глазах этого человека, который наслаждался бы ее страданиями.

– Он бастард. Вы с Илаем не состояли в браке. Как я могу быть уверен, что он вообще ребенок моего сына? Он во всем похож на вас, и черными волосами, и голубыми глазами, и совсем не похож на моего светловолосого мальчика. – Голос Уилфреда слегка дрожал, когда он упоминал Илая, затем он снова уставился на нее.

– Мне некуда больше идти. Работодатель не позволит мне вернуться вместе с Альфи, а если мою мать признают виновной, она не сможет заботиться о нем. Вы очень богаты; если вы нас выгоните, мы обречены на работный дом, нас разлучат. Я умоляю вас, пожалуйста, дайте нам еще немного времени.

– Вам следовало подумать об этом прежде, чем тянуть моего сына в свою постель без кольца на пальце. Мы не благотворительная организация. Вы уже давно оказались бы на улице, если бы не доброта моей жены. Мне нужно беречь свою репутацию. Я вижу, как женщины являются в этот дом и исчезают глубокой ночью. Знаю, зачем они приходят сюда – они просят, чтобы ваша мать вызвала у них выкидыш, и некоторые люди сказали бы, что это убийство. Я больше не желаю иметь ничего общего с семейкой ведьм Джеймс, и я хочу, чтобы вы покинули нас.

С тех пор как мать Беллы стала повитухой, женщины умоляли ее помочь им избавиться от детей, которых не хотели или не могли себе позволить. Как правило, она отказывалась, но порой, в чрезвычайных обстоятельствах, соглашалась на это. Белла вспомнила одну женщину, носившую ребенка не от своего мужа. Женщина сообщила Тессе, что ее изнасиловал солдат, и мать, проведя осмотр, увидела, что внутри у нее все разорвано. Женщина сказала Тессе, что, если та не поможет ей, она покончит с собой – это при условии, что муж сам не убьет ее раньше, оставив пятерых детей без матери.

– Илай хотел, чтобы Дом викария принадлежал Альфи, мистер Хилтон. Если вы позволите нам остаться до окончания суда, я съеду без борьбы. – Голос Беллы дрожал, она вытирала слезы, сердце разрывалось от необходимости умолять, но она понимала, что это единственный шанс выжить для нее и Альфи. – Вы больше никогда меня не увидите. Пожалуйста, сэр, это то, чего хотел бы Илай.

Возникла долгая пауза, пока Уилфред Хилтон обдумывал ее предложение.

– Вы должны дать слово и поклясться жизнью своего сына, что у вас не будет никаких посетителей.

– Даю вам слово.

– И я больше никогда вас не увижу? – процедил он, гневно глядя на нее. Белла кивнула, заставляя себя поднять голову. – Ладно, у вас есть время до вынесения приговора. А после этого я не желаю видеть вас в Кингстоне, мисс Джеймс.

Его слова отняли у Беллы последние силы, и она опустилась на скамейку, чтобы не упасть. Уилфред Хилтон полностью вычеркнул их из своей жизни, забрал дом, безопасность, свободу. Потому что Илай погиб.

Белла смотрела, как он уезжает, и жалела, что не может заставить себя перестать дышать, чтобы все это исчезло. Она задерживала дыхание так долго, как только могла, пока не почувствовала, что ее легкие вот-вот разорвутся, а затем издала пронзительный гортанный крик.

Пошел снег, но Белла все еще сидела там, не в силах пошевелиться. Она больше не ощущала своих рук, лица или какой-либо другой части тела. Вскоре Белла перестала дрожать, и все, что она слышала, это пение матери, собиравшей травы в саду. Белла видела себя ребенком, сидевшим в высокой траве, в то время как мать трудилась поблизости, ухаживая за помидорами, фасолью и шпинатом.

– Мамочка, ты простудишься, – раздался голос Альфи. – Вставай, мама, пойдем в дом, сядем у огня. – Теплые ладошки сына коснулись ее рук. – Не плачь, мамочка. Тут слишком холодно, твои слезы замерзнут.

Но Белла не могла встать. Дыхание стало прерывистым, сердцебиение в груди замедлилось.

– Мамочка, проснись! Как же я без тебя! – крикнул Альфи, и Белла резко очнулась. Она медленно села и огляделась в поисках сына, но рядом никого не было. На дрожащих ногах она встала и вернулась в дом, где спал Альфи, и подбросила немного хвороста в огонь.

Наблюдая за ровным дыханием сына, Белла начала оттаивать, ее отчаяние переросло в ярость. Она нашла в кладовке немного крекеров и меда и поела. Затем взяла ведро с водой, висевшее над огнем, и двинулась вверх по лестнице в спальню матери. Там Белла взяла старую простыню и тщательно смыла кровь, засохшую между ног. Свою окровавленную одежду она завернула в простыню, надела юбку матери, джемпер и черные сапоги, накинув на плечи одну из ее шалей.

Белла оглядела комнату, чувствуя, как материнская любовь окутывает ее защитным коконом, наполняя силой и решимостью. Она спустилась по скрипучим деревянным ступенькам, мимо потайной комнатки, в которой недавно прятался Альфи. Наклонилась к корзине с садовыми инструментами, взяла оттуда совок, сгребла в охапку окровавленные одеяла и щелкнула замком входной двери.

Солнце пригревало, рассвет нового дня придавал ей сил. Белла медленно приблизилась к уголку сада, где росли разные травы. Она знала, что почва там мягче благодаря постоянным заботам матери. Белла опустилась на колени и стала копать, поглядывая на живую изгородь и беладонну, скрытую в ее листве.

Глава десятая

Ванесса

Канун Нового 1970 года

Ванесса поднялась по ступенькам и просунула голову в люк, поводя лучом фонарика по сторонам. Домик на дереве был пуст. Одеяла, подушки и обертки от конфет валялись на полу. Пока она пятилась по лестнице обратно вниз, беспокойство охватывало ее все сильнее.

– Элис, где ты? – крикнула она, прислушиваясь к вечерним звукам. В отдалении играл пианист.

Когда Ванесса направилась к дому, ворота открылись, и на подъездную дорожку въехал «Роллс-Ройс». Прием начинался, гости прибывали, а она даже не переоделась. Элис наверняка где-то в доме, иного объяснения нет.

Быстро шагая, Ванесса поспешила обратно через парадную дверь, не обращая внимания на суетившийся вокруг обслуживающий персонал, скинула сапоги, поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и бросилась в спальню дочери.

– Элис? Дорогая, ты здесь?

Мурашки пробежали по ее рукам, пока она стояла, глядя на беспорядок в спальне Элис. Ей становилось все тревожнее. Ванесса повернулась, побежала в свою спальню и сняла бархатное платье с вешалки. За то время, которое ей потребовалось, чтобы застегнуть платье, обернуть боа из перьев вокруг шеи и надеть серьги, ее раздражение сменилось глубокой озабоченностью. Ричард появился в дверях, все еще злой из-за выпавших на его долю тяжелых испытаний – починки иллюминации вдоль подъездной дорожки, общего беспорядка после снежной бури, – и начал рыться вокруг, роняя предметы. Ванесса вздрагивала при каждом его резком движении.

– Мне нужно в душ, – буркнул он, направляясь в их ванную комнату при спальне.

– Я не могу найти Элис. Ее не было в домике на дереве, нет и в ее комнате. – Лицо Ванессы вспыхнуло, когда от этих слов ее беспокойство стало чем-то реальным.

– Элис где-нибудь в доме, посмотри в кухне – наверняка таскает еду. – Ричард приблизился к окну. – Подъезжает очередная машина. Никогда еще мне так не хотелось выпить.

– Лео тоже где-то там, в снегу, – произнесла Ванесса, чувствуя, что беспокойство никак не унимается.

– Пожалуйста, не паникуй, как ты привыкла. Элис в порядке. Я сверну ей шею за то, что она расстроила тебя, но с ней все нормально. Лео вернется через минуту и присмотрит за ней, чтобы ты могла расслабиться.

– Лучше бы ты не посылал Лео туда. Эта чертова буря, а теперь еще и Элис… Все это вызывает у меня дурные предчувствия. Где она? Почему прячется от меня? Я не сердилась на нее, а просто велела ей одеться. Элис такая непослушная!

– Ванесса! – крикнул Ричард, раздраженно глядя на нее. – Перестань!

Ванесса брызнула на себя «Шанелью № 5», прежде чем потянуться к дверной ручке. Она вышла на лестничную площадку и посмотрела вниз, в холл, где две официантки с подносами, уставленными бокалами с шампанским, ждали гостей.

– Элис! Элис, пожалуйста, хватит прятаться! Мне безразлично, ходи в комбинезоне, если хочешь, только прошу, выйди сейчас!

Ванесса пробежалась от комнаты к комнате вдоль верхней площадки, открывая двери в темноту. Пока она спускалась по лестнице, входная дверь открылась и появились первые гости. Ванесса лучезарно улыбнулась им, когда первая пара переступила порог. Внезапно ее затошнило.

– Билл, Оливия, очень рада вас видеть, – произнесла она, направляясь к ним. – Большое спасибо, что пришли. Выглядишь совершенно сногсшибательно, Оливия. Представляете, из-за этой погоды нам едва не пришлось все отменить. Пожалуйста, угощайтесь шампанским. – Ванесса наклонилась, чтобы поцеловать их обоих. Молодой человек в черном галстуке шагнул вперед, чтобы принять у них пальто.

– Спасибо, Ванесса. Какое у тебя платье! Слушай, оно великолепно! Так мило с вашей стороны пригласить нас. Мы с нетерпением ждали этого приема несколько недель. – Оливия взяла бокал с предложенного ей подноса.

Ванесса оглядела холл, надеясь увидеть Элис, а затем обратилась к одной официантке:

– Не могли бы вы осмотреть дом и поискать мою дочь? Ей шесть лет, она в красном платье. Пожалуйста, сообщите мне, когда найдете ее. Если ее не будет в доме, возьмите фонарик и поищите снаружи.

– Вы не хотите, чтобы я подавала шампанское? – удивленно спросила официантка.

– Нет, я прошу найти мою дочь. Быстрее, пожалуйста. Я буду в гостиной.

– Конечно, – кивнула официантка, покраснев.

– Все в порядке, Ванесса? – воскликнула Оливия.

– Да глупая история. Я не могу найти Элис. Я уверена, что она дома, но у нее истерика. Элис не хочет надевать красное платье, которое я купила ей для этой вечеринки.

В дверь снова позвонили, и поток людей начал заполнять холл. Сердце Ванессы тревожно трепетало в груди, пока она приветствовала пару за парой. Все это время ее отчаянно тянуло сбежать и поискать дочь. Вскоре Ричард спустился по лестнице, и официантка снова появилась, качая головой.

– Мне очень жаль, миссис Хилтон, я нигде не могу ее найти.

Ванессе показалось в тот момент, что мир вокруг стал иным. Теплые, приветливые звуки вечеринки противным скрипом отозвались у нее в ушах: рояль, болтовня, звон бокалов. Ванессе стало жарко. Она повернулась к мужу:

– Они не могут найти Элис, Ричард.

– Господи, Ванесса, да она прячется где-нибудь в доме. Элис делает это нарочно. Джордж, Марта, как я рад вас видеть! – Он выступил вперед, чтобы пожать руки последним гостям.

– Прости, Ричард, но я должна отыскать ее. Что-то здесь не так. – Ванесса вежливо улыбнулась присутствующим, оставляя Ричарда одного, и быстро зашагала по коридору, громко стуча каблуками по плиткам и выкрикивая имя Элис.

Кухня была наполнена паром и запахом еды, от которого у нее засосало в желудке. Она побежала в заднюю часть дома и больно подвернула лодыжку из-за каблуков, когда добралась до кладовой.

– Элис!

Повозившись с задней дверью, Ванесса открыла ее в сад. Очертания игрушек Элис виднелись повсюду в темноте.

– Элис!

Каблуки Ванессы утопали в грязи, когда она побежала к сараю для велосипедов и открыла его. Ванесса шарила по стене, в темноте, нащупывая выключатель. Щелк! Она отшатнулась, зажмурившись, пока ее глаза привыкали к яркому свету. Сердце екнуло, когда Ванесса разглядела полупустую велосипедную стойку. Только два велосипеда там, где обычно стояло четыре; не хватало велосипедов Элис и Лео. Сердце забилось так сильно, что ей стало трудно дышать. Она выскочила из сарая обратно в сад и через калитку сбоку от дома побежала к передней подъездной дорожке.

Последний разговор с дочерью эхом звенел в ее ушах: «Я не могу найти Снежка!»

Миновав в своих красных туфлях вереницу автомобилей, припаркованных вдоль дорожки, Ванесса бросилась к входной двери, слыша шум голосов, смех, обрывки слов: «Добрый вечер… Прекрасный дом… Спасибо, что пригласили…» Ричард стоял в дверях, пожимая руки гостям, и она подбежала к нему.

– Что-то неладное, Ричард. Мы должны объехать окрестности и поискать их. Наверное, Элис увязалась за Лео к Дому викария в поисках своего щенка. Ее велосипеда нет на месте.

– Что ты такое говоришь? Гости прибывают, мы не можем уехать! Она точно не в саду? Если Элис поехала за ним, то, по крайней мере, они будут вместе. – Он попытался улыбнуться гостям.

– Вероятно, Лео даже не понял, что Элис едет за ним. Ричард, пожалуйста, я волнуюсь. Что-то здесь не так. – Ванесса вцепилась ногтями в руку мужа, и тот отдернул ее, виновато улыбнувшись находившимся перед ним гостям.

– Ты слишком много суетишься, – прошипел он. – Нет никаких причин для беспокойства. Не заводи меня сейчас! Ты хочешь испортить мне вечер?!

– Наша дочь пропала, Ричард! – Ванесса повысила голос настолько, что несколько человек обернулись и уставились на нее.

– Боже, Ванесса, я вам сочувствую. – Пожилая дама в изумрудно-зеленом платье потянулась к ее ладони. – Господи, Ричард, какой ужас, я могу чем-нибудь помочь?

Ричард огляделся, всматриваясь в лица, выжидающе обращенные к нему, затем повернулся к официанту:

– Не могли бы вы с парой своих коллег пройтись по территории с факелами в поисках моей дочери Элис? Ей шесть лет, она в красном платье, верно, Ванесса? Я проверю в доме. Пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие, Ванесса. С Элис все будет в порядке.

– Я хочу выйти на дорогу, посмотреть, нет ли их там, – произнесла она, сбрасывая туфли и натягивая резиновые сапоги, пытаясь побороть страх.

Теперь подъезд к дому был заполнен машинами, снег кружился в лучах их фар. Одна из прибывших компаний опустила стекла, когда Ванесса пробегала мимо, весело махая руками и окликая ее.

Добравшись до конца подъездной дорожки, она увидела Лео и Бобби, идущих ей навстречу мимо ряда автомобилей.

– Лео! Слава богу! – Ванесса бросилась к сыну, поскользнувшись и уцепившись за руль его велосипеда. – Лео! Где Элис? Ты ее не видел? Мы думаем, что она могла увязаться за тобой к Дому викария на своем велосипеде.

Лео удивленно смотрел на нее, его нос и уши покраснели от холода.

– Нет, я ее не видел. Что случилось, мам?

– Ты уверен? Лео, где же она тогда? – Ванесса пыталась подавить охватившую ее панику, оглядывая лужайку перед домом.

Свет от нескольких факелов трепетал на снегу, пока персонал выкрикивал имя ее дочери. Она почувствовала, что ноги подкашиваются. Лео бросил велосипед и помог ей сесть на заснеженную скамейку в тот момент, когда Ричард подбежал к ним.

– Где Элис, Лео? Она ехала за тобой? Бобби, ты ее не видел? – крикнул Ричард.

Глаза Лео расширились при виде всеобщей суматохи.

– Я просто двинулся за Бобби, как ты и просил. Я не видел Элис! – Он дрожал от холода, снег покрывал его шапку и пальто так, что они были полностью белыми.

– Элис нет в доме, и ее никак не могут найти на территории. Вероятно, она поехала вслед за тобой! – Ванесса внимательно посмотрела на сына: – Думаю, Элис беспокоилась, что щенок убежал обратно в Дом викария.

– Она не могла бы угнаться за мной. Я ехал слишком быстро, – заметил Лео, широко раскрыв глаза.

– Мы точно ее не видели, миссис Хилтон, – заверил Бобби.

Ванесса почувствовала, как опускаются руки, и ее накрыла волна истерии. Метель становилась сильнее.

– Ты должен поехать за ней, Лео! Тебе нужно найти Элис и вернуть сюда!

– Я сам поеду, – сказал Ричард, забирая велосипед у сына и застегивая пальто.

– Вы двигайтесь по дороге, а я пойду обратно через лес тем же путем, каким мы пришли, – предложил Бобби.

– Что же делать, Ричард? – воскликнула Ванесса. – Я не знаю, что делать. Где Элис? – Она умоляюще смотрела на мужа, пока тот разворачивал велосипед. – Сегодня так холодно!

Появились официанты, которых Ричард отправил на улицу.

– Мы искали везде, мистер Хилтон, в сараях, на территории, в садах. Девочки здесь нет, и ее нет в доме.

Ричард взглянул на жену и нажал на педали:

– Позвони в полицию, Ванесса. Немедленно!

Глава одиннадцатая

Ванесса

Четверг, 21 декабря 2017 года

– Сиенна, где ты? – крикнула Ванесса в темноту, которая быстро сгущалась.

Она снова ступила на заснеженную траву и огляделась. Ледяной ветер свистел у нее в ушах, но Ванесса слышала, как Хелен выкрикивала имя дочери за домом, пока грузчики стояли и наблюдали, как они обе в панике мечутся вокруг. Она приказала себе глубоко дышать и сохранять спокойствие. Сиенна отсутствовала недолго. Конечно, она может выбежать из-за угла в любую секунду. Внучка не пропала, она просто прячется. Они не могут потерять еще одного ребенка; такое не должно повториться.

Ванесса услышала хруст шин, когда открылись ворота и «Вольво» Лео свернул на подъездную дорожку. Гравий вылетал из-под колес, как конфетти, пока машина приближалась к ней.

Сын остановился рядом с Ванессой и опустил стекло.

– Что ты здесь делаешь, мам? Уже почти стемнело. – Лео хмурился, тепло из салона автомобиля просачивалось в морозный воздух вокруг нее.

– Вам нужна помощь в поисках? – крикнул один из грузчиков.

– Да, очень! – отозвалась Ванесса, двинувшись к нему и игнорируя Лео, не в силах смотреть ему в лицо. – На ней красная куртка. – Она дрожала всем телом.

– Что происходит, мам, кого ты ищешь? – Глаза Лео были широко раскрыты. – Что случилось?

Ванесса обернулась и взглянула на сына, заставляя себя ответить ему.

– Мы не можем найти Сиенну. Она находилась тут, играла в снегу.

– Что? Как это – не можете найти? – Он нахмурился, пытаясь осознать это. – Как долго вы ее разыскиваете?

– Недолго. Хелен заглянула ко мне в спальню и спросила, где она. Я просто пошла за перчатками. – Ванесса начала плакать.

– Мам, все в порядке, Сиенна появится. Я встречу тебя возле дома, тебе нужно зайти внутрь, ты замерзаешь. Я поищу ее. Она, наверное, просто прячется. – Лео покосился на дом.

– Сиенна была здесь. Играла. Она не могла уйти далеко, – произнесла Ванесса, но сын уже отъехал к дому.

Припарковавшись, он выпрыгнул из машины. Ванесса смотрела сквозь слезы, не в силах нормально дышать, как Хелен снова появилась перед домом. Происходящее казалось ей нереальным, как черно-белая пленка той ночи пятьдесят лет назад – такая же темнота вокруг и снег на земле. Лео и Хелен отчаянно жестикулировали, стоя друг против друга. Ванесса словно смотрела на себя и Ричарда в ту ночь, вернувшись в прошлое.

Этого не может случиться, этого не должно случиться опять, мысленно повторяла она.

Когда Ванесса подошла к дому, Лео обнимал Хелен за плечи.

– Я найду ее, Хелен, я найду ее, – твердил сын, поглядывая на мать, которая дрожала от холода. – Ты можешь отвести маму внутрь, Хелен? – попросил он, прежде чем побежать по территории, осматриваясь и выкрикивая имя дочери снова и снова.

Безудержно плача, Хелен шагнула к Ванессе и, взяв ее за руку, повела в кухню. Ванесса почувствовала тепло от плиты, когда невестка пододвинула стул к огню и усадила ее туда. Грузчики молча стояли вокруг, не зная, что делать. Хелен сняла с Ванессы пальто и накрыла ее колени одеялом.

– Прости меня, – тихо сказала Ванесса. – Я просто пошла за перчатками.

– Оставайтесь здесь, – велела Хелен.

Ванесса сидела, уставившись в пол, она не понимала, что происходит. Окружающие голоса и звуки словно сверлили ее мозг, как коловорот.

– Сиенна! – снова услышала она голос Хелен за окном. – Сиенна, где ты? Если прячешься, то это не смешно. Мы с папой очень волнуемся!

Вскоре за окнами стемнело. Кто-то принес Ванессе чашку чая и надел ей на ноги тапочки, пока люди снаружи продолжали звать Сиенну. Она не знала, как долго просидела там, но внезапно в кухне зажегся яркий свет, от чего Ванесса зажмурилась.

– Уже темно, Лео, нам нужно позвонить в полицию, – раздался голос Хелен. – На улице холодно.

– Я пойду в лес с собаками и грузчиками. Сиенна могла упасть и пораниться.

– Ей всего семь лет, и там метель. Она может погибнуть за час. – Хелен снова заплакала. – Я не знаю, что делать. Где Сиенна?

– Мне пришла в голову одна мысль. – Лео тяжело дышал. – Она могла пойти к дому Дороти.

– Я звонила туда, ее там нет.

– Но ведь ты не видела своими глазами? А вдруг она прячется где-нибудь в сарае Питера? Может, просто сходить туда и поискать? Она расстроилась из-за того, что Дороти ушла. Черт, если это выплывет наружу, нам конец.

– О чем ты говоришь? – Слезы текли по лицу Хелен, глаза были красными и воспаленными.

– Я все подписал сегодня. Мы по уши в дерьме, если что-нибудь поставит под угрозу завтрашнюю встречу с сотрудниками департамента планирования. А если об этом узнает пресса? Они снова станут вспоминать Элис и проводить параллели.

– Меня все это не волнует. Я иду к Дороти, – заявила Хелен. – И если Сиенны там нет, звоню в полицию. – Она выбежала из комнаты.

– Мама! Мама! – Лео присел на корточки рядом с Ванессой. – Когда в последний раз ты видела Сиенну? Ты говорила, вы собирались лепить снеговика.

– Что?

– Ты сказала Хелен, что вы будете лепить снеговика, а потом она заметила тебя в твоей спальне. Зачем ты туда пошла?

Ванесса заплакала:

– Я не знаю, не помню.

– Боже. – Лео встал и принялся лихорадочно расхаживать по комнате. – Ты видела Сиенну в окно? Мама? Ты видела ее?

Ванесса уставилась на сына:

– Когда?

Глаза Лео наполнились слезами.

– Сегодня, когда ты находилась в своей спальне. Прежде чем Сиенна пропала.

Ванесса отчаянно пыталась как бы отмотать память назад. Она видела образ внучки в коридоре, как фотографию. От расхаживаний сына у нее кружилась голова. Ванесса начинала вспоминать: ей что-то было надо, она вернулась в дом, чтобы что-то взять…

– Мне нужны были перчатки. Теперь я вспоминаю, что мне нужны были перчатки. Я двинулась за ними в свою спальню. И я смотрела из своего окна на того мужчину, который шел по подъездной дорожке.

– На какого мужчину?

– На человека, который был в твоем кабинете. – События дня возвращались к ней случайными образами, не в той последовательности. – У него голубые глаза.

– Кто он такой? Кто заходил в мой кабинет? Это кто-то из перевозчиков?

– Не знаю. – Ванесса почувствовала, как кровь застучала у нее в ушах, когда она изо всех сил пыталась вспомнить. Ее память была подобна запертой двери, к которой имелась сотня ключей. – На нем не было униформы. Я сказала ему, что ты не хотел, чтобы в кабинет кто-то заходил, и он вышел. Он шагал по подъездной дорожке.

– В том же направлении, что и Сиенна? В сторону домика на дереве? – Лео внимательно наблюдал за матерью.

– Мужчина двигался к воротам. Думаю, он вышел через них. Он был один и выглядел здесь как-то…

– Что, мам? Как он выглядел?

– Неуместно.

– Ты можешь его описать?

– Вряд ли, разве что у него были яркие голубые глаза.

– Оставайся здесь, в тепле, мам. Я скоро вернусь. – Лео выбежал из кухни.

Дверь хлопнула. Ванесса слышала, как люди звали Сиенну, но их голоса звучали тише; они уходили все дальше. В помещении стало холоднее, однако она все еще сидела, и слезы катились по ее щекам. А потом раздался другой голос, который Ванесса не узнала.

– Миссис Хилтон! Вы меня слышите? – Она подняла голову и увидела мужчину с темными волосами и усами, придвигающего стул поближе к ней. – Я детектив-инспектор Хэттон. Не возражаете, если я посижу тут с вами?

Ванесса посмотрела на дверной проем, где стоял Лео – глаза сына были тусклыми и прищуренными; затем снова на полицейского.

– Вы нашли ее? – спросила она. – Вы нашли Элис?

Глава двенадцатая

Уиллоу

Четверг, 21 декабря 2017 года

Уиллоу откинулась на спинку кресла в своей гостиной и нажала «Стоп» в приложении для записи на мобильном телефоне. Вернувшись в кабинет босса и протянув Лео Хилтону кружку с чаем, она изобразила удивление, что оставила свой телефон на столе, пока готовила напитки, и сунула его в карман.

Прежде чем покинуть офис, Уиллоу снова просмотрела документы в офисном компьютере и с ужасом обнаружила там безымянную папку, которой раньше не замечала, и спрятанный в ней отчет, которого прежде не видела, озаглавленный «Отчет о земляных работах». Этот документ никак не фигурировал в предварительном исследовании, которое Майк показывал ей в самом начале проекта. Вероятно, он заказал отчет о раскопках за ее спиной, заключила Уиллоу. Он был написан неким доктором Эдвардом Крейном из Отдела археологии в Портсмуте и занимал примерно десять страниц. В последнем абзаце резюмировалось, что в пяти разных местах позади Дома викария слой почвы непосредственно под дерном был вынут, но никаких человеческих останков не найдено. Доктор Крейн пришел к выводу, что нет оснований полагать, будто кладбище, упомянутое в предварительном исследовании, имело какие-либо значительные размеры, и если бы там находились человеческие останки, чего можно ожидать в проекте подобного масштаба на ранее неосвоенной земле, их было бы легко раскопать.

Сердце Уиллоу сжалось от этой информации. «Кладбище, упомянутое в предварительном исследовании». Она хорошо помнила, что Майк проводил исследование до того, как она подключилась к проекту, и сказал, что оно ничего не выявило. Дрожащими руками Уиллоу сделала распечатку отчета для себя.

У нее не было большого опыта в кабинетных археологических исследованиях, но она знала, что они не основывались на каких-либо специальных раскопках, а были просто компиляцией библиотечных сведений о данном районе. Например, если где-то располагалось римское поселение или были обнаружены артефакты, информация об этом обязательно всплыла бы.

Уиллоу старалась точнее вспомнить разговор, который у нее состоялся с Майком по поводу предварительного исследования. «Застройщики всегда ждут, пока подрядчики не выроют котлован под фундамент, а затем осматривают раскопки на предмет каких-либо археологических артефактов, – пояснил он ей непринужденным тоном. – В общем, они не узнают, что находится под поверхностью, пока не начнут работу».

Когда Уиллоу сидела и читала отчет, к горлу подступала тошнота. Она спросила Майка тогда, может ли она с ним ознакомиться, и он распечатал его для нее, однако документ в ее папке с заявкой в отдел планирования и тот, какой он ей дал, не совпадали. Не хватало по меньшей мере двух страниц, на одной из которых сообщалось, что на местной карте, датированной 1895 годом, обозначен небольшой серый участок с надписью «Кладбище» – на территории, примыкающей к Дому викария.

Уиллоу сидела за столом в офисе, чувствуя себя совершенно разбитой. Она получила доказательство, что Майк играл в какие-то игры, но в то же время этого было недостаточно, чтобы противостоять боссу. Он все равно мог возражать, придумать историю, будто сделал отчет, чтобы помочь ей или сэкономить время. Ей нужно было больше улик.

Уиллоу раздражала собственная глупость. Ведь она слепо доверяла боссу, правда, у нее не было причин сомневаться в нем – до сих пор. Извинившись перед Майком и пояснив, что сегодня днем ей нужно поработать из дома, Уиллоу покинула офис, а теперь сидела и слушала десятиминутную запись, как ее босс и клиент обсуждали проект, над которым она работала с ними в течение года.

Лео начал с того, что напел ей дифирамбов, рассказывая, какую замечательную работу она проделала, как привлекла местную общину на свою сторону лучше, чем он смел надеяться. Майк соглашался, что Уиллоу стала идеальным выбором, поскольку это был ее первый крупный проект и она стремилась проявить себя. Он назвал ее «гибкой» и добавил, что ее обаяние, обезоруживающее жителей деревни, оказалось удобным отвлекающим фактором.

А дальше начался разговор на тему кладбища, и Уиллоу почувствовала, что ее мир изменился.

«Значит, Блейкеры точно не настаивают на проведении собственных раскопок, прежде чем подписать контракт?» – спросил Лео, имея в виду застройщиков, которым собирался продать право на строительство на территории Тисового поместья за пять миллионов фунтов.

«Нет, настоящие археологические раскопки стоят сотни тысяч, – голос Майка звучал тихо, – и они не станут выкладывать такие деньги без убедительных причин. Я знаю Эда из археологического отдела с тех пор, как мы вместе учились в университете. Он понимает, как все устроено, и был рад провести раскопки в тех местах, где я просил. К счастью, область на старой карте отмечена не там, где, по вашим словам, находилось кладбище, а в поле неподалеку, так что мы смогли это обойти».

«И Блейкеры не могут подать на нас в суд?»

«Нет, у нас есть отчет о земляных работах. Они могли бы заказать гораздо более масштабные раскопки, однако не захотели раскошеливаться на сто тысяч. Каждый раз, когда строишь на неосвоенных сельскохозяйственных землях, рискуешь. Они это знают. Кроме того, заявка составлена от имени Уиллоу, и если что-то пойдет не так, я могу сказать, что это ее первый подобный проект. И она не следовала правильному протоколу и не передала предварительные раскопки под мой контроль. Но до этого не дойдет».

«И Уиллоу согласится с этим, вы уверены? – спросил Лео. – Она готова солгать ради вас?»

«Да. Я знаю ее довольно хорошо, и с ней не возникнет проблем. Уиллоу мечтает преуспеть в нашей отрасли. А если даже заартачится, мое слово будет против ее. Подпись Уиллоу стояла на файле с заявкой, когда она его отправляла, поэтому за содержание отвечает она. Уиллоу будет выглядеть некомпетентной, если окажет какое-либо сопротивление, а она этого не захочет».

Уиллоу несколько раз перематывала и прослушивала разговор заново, делая заметки, пока не почувствовала, что у нее больше нет сил это слушать. В течение года она из кожи вон лезла, чтобы довести проект до конца, используя имеющиеся у нее связи, нарушая все правила, какие только можно, встречаясь с юристами, жителями деревни и даже с родителями своего молодого человека, очаровывая всех, кто мог ей пригодиться, чтобы заявку на строительство одобрили в отделе планирования. Все это время Уиллоу считала, что Майк уважает ее, что они трудятся плечо к плечу, что ее наконец-то воспринимают всерьез.

Все это оказалось ложью. И дело не только в этом – они использовали ее имя для фальсифицированного документа, нарушая закон о землепользовании, что могло привести к уходу Уиллоу из профессии.

Она отложила телефон и достала из сумки копию предварительного археологического исследования, которому, доверяя словам Майка, до сих пор не уделяла должного внимания. Уселась поудобнее и прочитала двенадцатистраничный документ, убедившись, что не пропустила ни слова. И когда Уиллоу перевернула последнюю страницу, ее сердце сжалось. Там была фотография металлической коробки, размером с большую шкатулку для драгоценностей, с именем «Белла», написанным черными наклонными буквами, похоже, чем-то выжженными на крышке. Рядом лежал маленький блокнот в коричневом кожаном переплете. Текст под снимком гласил: «Металлическая коробка и записная книжка в переплете, приблизительно 1945 год. Найдено в апреле 1987 года с помощью металлодетектора под большой ивой на Восточном поле, в Тисовом поместье, недалеко от Дома викария. Жестянка находится в Брайтонском музее, записная книжка – в Главном архиве по адресу: Льюис-роуд, Брайтон».

Уиллоу откинулась на спинку кресла.

– Белла… – произнесла она.

Уиллоу была уверена, что так звали ее прабабушку – Белла Джеймс. Она знала, что их семья жила в Доме викария на протяжении нескольких поколений, но отец решительно пресекал все расспросы о его прошлом, как и обо всем прочем. Уиллоу вспомнила, как однажды вбила в поисковик запрос «Белла Джеймс», но ничего не нашла. Поэтому, не понимая, куда копать дальше, но чувствуя, что отец этого не одобряет, она сдалась. Фотография коробки стала ярким напоминанием о том, почему Уиллоу вообще согласилась взяться за этот проект.

Тисовое поместье хранило историю ее семьи, и, возможно, прямо сейчас перед глазами был крупный фрагмент этой головоломки.

Уиллоу поерзала в кресле, пытаясь размышлять логично. Возможно, она наивна в своем возмущении; вероятно, действительно приходится слегка обманывать систему, чтобы заключить такую крупную сделку, как эта. Уиллоу не нравилось, что Майк солгал ей, но, хотя босс сказал Лео, что знает ее довольно хорошо, в действительности он не имел ни малейшего представления, кто она на самом деле и каковы ее мотивы для участия в проекте «Тисовое дерево».

Если быть честной, думала Уиллоу, обманщик здесь не только Майк. Однако проблема заключалась в том, что он связался не с той девушкой. Если дойдет до конфронтации, она не побоится противостоять ни ему, ни Лео, и ей не страшно отстаивать свою позицию. Уиллоу слишком много работает, чтобы просто смириться с этим. Ей нужно не терять головы, перестать вести себя как жертва и оставаться сосредоточенной.

В голове Уиллоу постепенно начал формироваться план. В Брайтонском архиве, где хранится записная книжка, также находятся все старые карты этого района. Она может сама выяснить, есть ли на них какие-нибудь отметки кладбища за Домом викария. Затем, вооружившись этой информацией, отправится навестить Дороти в коттедже «Тисовое дерево» и выяснит, что той известно. Возможно, кладбище было небольшим, всего несколько могил многовековой давности, с истлевшими человеческими останками. Она не может противостоять Майку и Лео, пока не выяснит все факты, но ей необходимо получить как можно больше информации, прежде чем состоится совещание в департаменте планирования, до которого оставалось менее суток.

Уиллоу встала налить себе стакан воды, борясь с позывами к рвоте, пока они снова не утихли. Она до сих пор почти ничего не ела и была совершенно измучена. Как только все это закончится, она возьмет несколько выходных, уедет куда-нибудь, выспится и отдохнет.

Телефон звякнул, и Уиллоу посмотрела на экран. Сообщение от Чарли. «Привет, крошка, просто пишу узнать, как дела, мы скучали по тебе за обедом. Надеюсь, с тобой все в порядке? Сегодня утром ты выглядела усталой. Но ты все равно молодец. Люблю тебя».

Уиллоу вздохнула, сбросила туфли на высоких каблуках и двинулась по отшлифованным деревянным половицам в свою спальню. Ей пора было снять костюм, который она надевала на собрание, и переодеться в какую-нибудь удобную одежду. Усевшись за туалетный столик и смыв макияж, Уиллоу посмотрела на свое отражение в зеркале. С каждым днем она все больше напоминала свою мать: то же лицо в форме сердечка, узкие губы и темные волосы, подстриженные прямой челкой, чтобы скрыть ранние морщины.

Хотя ее светло-голубые глаза были отцовскими, «пронзительными», как Чарли называл их.

Уиллоу оглядела спальню. Она владела своей квартирой всего год, но это уже было ее любимое место, ее убежище. Чарли помог ей обустроиться. Однажды, напившись дешевого сидра, они вместе покрасили спальню; приобрели ей кровать из кованого железа в антикварном магазине в Норт-Лейне (после неудачной попытки сбить цену); выбрали и вставили в рамки черно-белые фотографии своих путешествий по всему миру, которые развесили вдоль коридора. Уиллоу еле уложилась в бюджет, купив квартиру в перестроенном викторианском доме на окраине Хоува, а это означало, что ей пришлось самой заниматься ремонтом по выходным и после работы. До сих пор Уиллоу удалось привести в порядок только спальню и деревянный пол, который тянулся из кухни в гостиную. У них с Чарли ушло почти два месяца на то, чтобы починить его, отшлифовать и проолифить, и теперь он выглядел прекрасно. В кухне был небольшой балкон с видом на общий сад, где они сидели летними вечерами. Уиллоу знала, что Чарли хотел бы жить вместе, но ей требовалось собственное пространство, где она могла бы спрятаться от всех, не улыбаясь и не притворяясь, будто у нее все в порядке.

Уиллоу сняла рабочую одежду и прошла в ванную комнату тускло-салатового цвета, до ремонта которой еще не дошли руки. Включила душ, ожидая, пока из него пойдет пар, прежде чем ступить под струю. Ей хотелось довериться кому-нибудь, но Чарли был беспокойным человеком, и существовала опасность, что после разговора с ним она станет чувствовать себя еще хуже. Уиллоу не могла поговорить с отцом, поскольку до сих пор не сообщила ему, что работает над проектом застройки Тисового поместья Хилтонов – он воспринял бы это как предательство.

Уиллоу закрыла глаза и представила, какое будет у отца лицо, если сообщить ему об этом. Чем больше она размышляла, тем яснее сознавала, что должна посмотреть правде в глаза: она играла с огнем, берясь за этот проект. Чего же удивляться, что она обожглась?

Уиллоу вылезла из душа и вытерлась, втерла масло какао в кожу и влезла в джинсы и мягкую толстовку. Высушила волосы, сидя на кровати, написала ответное сообщение Чарли и открыла ноутбук. Когда курсор завис над поисковиком, ей вспомнился разговор с матерью Чарли. «Никто больше не говорит об Элис. Надеюсь, Лео поддерживает свою мать. Бедная Ванесса, вероятно, это сущий ад – не знать, что случилось с родной дочерью».

Нервничая, Уиллоу ввела запрос: «Хилтон, Кингстон, Льюис». Первым же результатом стала вырезка из «Льюис газетт» от 7 января 1970 года: «Неразгаданная тайна пропавшей Элис Хилтон». Под заголовком была черно-белая фотография улыбающейся маленькой девочки с локонами и темными лентами в волосах. Это был тот же самый портрет, который до сих пор висел в коридоре особняка Тисового поместья, снимок, ставший символом исчезновения Элис. Уиллоу читала дальше:

«Морозным утром в январе 1970 года, через неделю после исчезновения шестилетней девочки, сотни добровольцев, которым дали выходной, вышли на поиски по снегу, покрывавшему Сассекс-Даунс, и вели их до захода солнца. Это было масштабное зрелище – участники выстроились в полуторакилометровую линию на расстоянии двадцати пяти ярдов друг от друга и тщательно прочесали десять квадратных миль в рамках поискового мероприятия под руководством детектива-инспектора Миллса из полиции Сассекса. Кропотливая работа, где каждый доброволец проявлял особую наблюдательность, чтобы не пропустить ни единой зацепки, могущей дать полиции хотя бы какое-то представление о местонахождении девочки.

“Добровольцы прошли базовую подготовку, прежде чем выйти на поиски, – прокомментировал инспектор Миллс, ведущий детектив по этому делу. – Их нужно вести чрезвычайно тщательно и осторожно. Даже оторванный лоскут одежды или перчатка могут стать важным доказательством, способным решить дело в ту или иную сторону”.

Неделю назад маленькая Элис Хилтон исчезла с новогодней вечеринки из дома своих родителей в Кингстоне, близ Льюиса. Поисковое мероприятие, проведенное на этой неделе, стало одним из самых крупных, когда-либо виденных в Англии, и мать Элис, Ванесса Хилтон, все еще надеется, что дочь жива.

“Мы не должны прекращать поиски. Возможно, она травмирована, или заблудилась, или попала в плен. Пожалуйста, если вы находились в этом районе в канун Нового года, найдите минутку, чтобы подумать. Даже если один-единственный человек вспомнит что-нибудь, это может дать нам ключ к ее исчезновению. Если вы что-то видели, каким бы незначительным вам это ни показалось, позвоните в отдел полиции по расследованию происшествий”».

Уиллоу прокрутила страницу вниз до фотографии Ванессы и Ричарда Хилтонов, снятых вместе на пресс-конференции. Бледные, с широко раскрытыми глазами и растерянные, они сидели за длинным столом с табличкой «Полиция Сассекса», перед ними стоял ряд микрофонов. Она живо представила эту пресс-конференцию: совершенно белая комната, оглушительное щелканье камер и какофония голосов кричащих журналистов. В статье, как обычно, упоминался главный подозреваемый по данному делу.

«Неназываемый свидетель, последним видевший Элис живой, в настоящее время помогает полиции в расследовании. Полиция подтверждает, что сотрудники нашли носовой платок с группой крови Элис недалеко от места пропажи ребенка и рассматривают ее исчезновение как подозрительное.

Дороти Новелл, местная жительница, участвовавшая в поисках, сказала нашему репортеру: “Мы все ужасно беспокоимся за Элис, она милейшее дитя, и мы молимся, чтобы она нашлась в целости и сохранности”.

Инспектор Миллс поблагодарил всех, кто участвовал в поисках, и призвал общественность сохранять бдительность».

Сердце Уиллоу часто забилось, когда она заново перечитала слова Дороти. Вероятно, Дороти знала ее отца еще ребенком и захочет поговорить с ней об этом, когда она спросит ее насчет кладбища.

Уиллоу откинулась на подушки и вернулась к картинкам в поисковике. Нашлась еще одна статья, датированная 14 июля 1980 года, которая сопровождалась черно-белым снимком ее отца в детстве.

Исчезнувшая: дело Элис Хилтон – десять лет спустя.

«Миновало десять лет с той роковой ночи в канун Нового 1970 года, однако, несмотря на обширное полицейское расследование и тысячи человеко-часов, потраченных на поиски маленькой Элис, Ванесса Хилтон по-прежнему далека от понимания того, что случилось с ее дочерью.

“Трудно сказать, что хуже, – говорит Ванесса Хилтон, – знать, что ваш ребенок был похищен и убит, или он исчез и может находиться где угодно, подвергаясь любому виду насилия, и никогда не получить ответа о том, что произошло. Хотя слабая надежда на то, что ваш ребенок жив, может придать вам силы жить дальше, отсутствие определенности и постоянные сомнения буквально сводят с ума”».

Уиллоу вернулась к результатам поиска и заметила статью из «Льюис кроникл», датированную 8 февраля 1968 года, написанную за год до исчезновения Элис.

«Фермер из Восточного Сассекса “совершенно раздавлен” тем, что его стадо молочных коров пришлось забить после выявления туберкулеза крупного рогатого скота.

Ричард Хилтон из Кингстона близ Льюиса говорит, что придется все начинать заново после того, как плановые анализы выявили болезнь. Почти половина забитых коров были беременны, что еще больше усугубляет ситуацию.

Мистер Хилтон сказал: “Я просто не могу выразить словами, каково это – видеть, как уничтожают корову, которую ты вырастил из теленка. Моя жена плакала. Я находился рядом со дня их рождения”».

Уиллоу взглянула на фотографию отца, стоящую на каминной полке напротив. Ей было мало известно о том дне, когда пропала Элис, но она точно знала, что Бобби и его отец провели этот день, уничтожая свое стадо из-за вспышки туберкулеза. После статьи стало ясно, что коровы ее дедушки и Нелл, вероятно, заразились от стада Хилтонов.

Уиллоу тяжело вздохнула и начала собирать вещи перед поездкой в Главный архив. Обман Майка подкосил ее весьма сильно, поскольку данный проект многое значил лично для нее. Она целый год не рассказывала о нем отцу, понимая, что тот рассердится, и все равно обожглась. Наверное, судьба так наказывала ее за собственный обман – по отношению к отцу. Уиллоу не сделала ничего плохого, взявшись за проект, но ей следовало быть честной с ним. Настало время все рассказать отцу и получить его благословение, чтобы они оба могли двигаться дальше.

Направляясь к выходу, Уиллоу решила, что съездит в архив, а затем отправится в квартиру отца. Она набрала номер его телефона, услышала, как включился автоответчик.

– Папа, это я, мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Я приеду около шести. Может, закажем что-нибудь из ресторана?

Нажав «отбой», Уиллоу ощутила очередной приступ тошноты и добежала до ванной как раз вовремя, чтобы исторгнуть в унитаз то небольшое количество пищи, которое ей удалось съесть в этот день. Затем она вытерла рот и пошла в кухню, чтобы налить себе еще воды. Ладно, ей нездоровится, она совершенно измотана, но надо собраться с силами, прошлое больше не может ждать.

Уиллоу взяла ключи, натянула кроссовки и открыла входную дверь. Она сильно нервничала перед встречей с отцом, но убеждала себя, что есть призрачный шанс не разозлить его. Отец воспримет успехи дочери с гордостью и охотно расскажет о своей жизни в Доме викария, о Нелл, кладбище и Белле Джеймс. Если все получится, с ее плеч свалится огромный груз, но интуиция подсказывала, что отец вряд ли спустит ей это с рук.

Глава тринадцатая

Нелл

Декабрь 1969 года

– Она продолжает кашлять кровью? – спросил доктор, вынимая термометр изо рта Нелл. Та наблюдала, как он вглядывается в шкалу поверх своих очков. Доктор казался ей очень старым, его борода была почти белой, а рука слегка дрожала.

– Ничего такого со вчерашнего дня, по-моему, – тихо ответил отец, пока она смотрела в окно на облака, снова пытаясь разглядеть там лицо матери.

Нелл не могла вспомнить ни одного случая в своей жизни, когда ей было так плохо. Бобби сидел возле кровати и держал сестру за руку, пока отец вызывал врача. Она начала засыпать, а потом проснулась и взглянула в окно, увидев очертания в облаках – сначала разных животных, а затем там медленно, отчетливо появилось лицо с носом, ртом, длинными развевающимися волосами. Она вглядывалась все пристальнее и заметила руку с пятью пальцами, один из которых манил ее.

– Бобби, я вижу маму в облаках, – сказала она.

После этого Нелл снова задремала, а проснувшись, увидела мужчину со стетоскопом на шее, стоявшего около ее кровати. Он что-то шептал отцу, тот был бледным и встревоженным.

Теперь она посмотрела на кровать и представила, что мать сидит рядом с ней, гладит ее по волосам, держит за руку. Ей очень хотелось, чтобы она находилась там. Как можно так сильно скучать по человеку, которого никогда не знала?

Отец прятал все фотографии матери, но Нелл нашла две в его нижнем ящике среди смятой одежды. На одной из них голова матери была слегка наклонена вбок, глаза прищурены, будто она смеялась так сильно, что у нее заболел живот. Глаза сверкали, всезнающие и мудрые. Нелл казалось, что она могла выразить ими все, не произнеся ни слова. Волосы матери были мягкими и волнистыми, длинными и светлыми, и кожа тоже светлая, веснушки на носу. Совсем как у Нелл. Она сидела по-турецки на ковре в комнате отца и смотрела на снимок, пока не затекли ноги, а затем обратила внимание на вторую, на которой мать и отец на своей свадьбе танцевали вместе, соприкасаясь щеками. Нелл провела пальцами по длинному свадебному платью матери на фото, представляя, каково это кружево на ощупь и как оно движется, как пахла ее мать. Ей не хотелось расспрашивать отца о матери, но она интересовалась у Бобби, когда возникала такая возможность. Брату было семь лет, когда мать умерла, он помнил ее довольно хорошо, хотя и не так отчетливо, как раньше.

– Папа часто улыбался, когда мама была жива, – сказал он. – Я помню, что он много смеялся. Дом казался другим, теплее, уютнее. Во время ужина на столе всегда стояли цветы, и я помню, как мы сидели около камина в кресле-качалке. Мама пела мне песни, когда я засыпал. Я помню, как она сказала, что надеется, что ты девочка. Помню, как шевелился ее живот, когда ты была внутри нее.

– Ты ведь не винишь меня, правда, Бобби? – спросила Нелл.

– За что?

– Что мама умерла, рожая меня.

– Это не твоя вина, Нелл. Рожать детей – опасное занятие. Все это знают, – произнес брат, стараясь казаться более взрослым, чем был в свои тринадцать лет.

Нелл этого не знала и сомневалась, что Бобби это известно. Похоже, он просто повторял то, что говорил отец, когда пытался сменить тему и не хотел больше отвечать на вопросы. Однажды Нелл слышала, как Бобби спросил, что случилось с их матерью, от чего она умерла, и папа произнес: «Она покинула нас, сынок, да, это тяжело, но нам просто нужно принять это».

Доктор Браун снова заговорил, возвращая Нелл в настоящее:

– Ей нужно в больницу, Альфред, под капельницу. Она очень нездорова.

– Меня знобит, папа, – пожаловалась Нелл. Ее зубы стучали, отдаваясь в голове дребезжащим звуком, словно собрались выпасть.

– Ее одеяла насквозь мокрые, папа, она сильно вспотела. – Бобби склонился над сестрой, его лицо исказилось от тревоги.

– Я не хочу в больницу, – заявила Нелл. Она пыталась храбриться, но все это было страшно и непонятно.

– Нелл, все будет хорошо. Давай-ка сменим тебе ночную рубашку и уложим тебя поудобнее, – сказал отец.

– Что с ней? – спросил Бобби.

– Если она кашляет кровью, это может быть туберкулез. Нам необходимо сделать анализы, – ответил доктор, положив руку на плечо Бобби. – Если диагноз подтвердится, больница может направить ее на лечение в больницу Мэйфилд в Портсмуте.

– Она заразилась от стада? – спросил Бобби, в отчаянии глядя на отца.

Нелл наблюдала за группой людей, обсуждавших ее, смотревших на нее, пока она дрожала всем телом под влажными одеялами.

– О чем говорит ваш сын, Альфред? – поинтересовался доктор Браун.

Отец покачал головой:

– Наши коровы заболели. Ветеринар считает, что это туберкулез. Мы подхватили его от стада Хилтона.

– Вы уверены? Он собирается вам как-то это компенсировать?

Альфи усмехнулся:

– Наоборот, пытается выгнать нас отсюда. Хилтон продал это место застройщику и начал перекапывать землю вокруг, хотя мы еще не съехали, но мы не съедем. Уилфред Хилтон хотел, чтобы этот дом принадлежал мне.

– Уилфред Хилтон – отец Ричарда?

– Да. Ричард всегда игнорировал факт, что это моя земля в такой же степени, как и его, это часть меня, она принадлежит мне по праву крови и однажды Хилтонам придется смириться с этим.

– А если это не сработает? Вдруг мистер Хилтон заставит нас уехать, и я никогда не вернусь сюда после больницы? – всхлипнула Нелл, и слезы закапали на подушку.

– Мы никуда не уедем! – заявил отец. – Только через мой труп.

Доктор Браун откашлялся:

– Я пришлю скорую помощь сегодня вечером или завтра утром, как только посовещаюсь в больнице и решу как лучше. Нужно будет сделать рентгеновский снимок легких. А вы пока не спускайте с дочери глаз и немедленно звоните мне, если ей станет хуже.

Альфи проводил доктора, а затем вернулся к Бобби.

– Мне нужно задать корм коровам, и изгородь на дальнем поле снова повалило ветром. Ты посидишь с Нелл?

– Конечно, а ты сам управишься?

– Все в порядке, Бобби. Какое-то время я могу полежать одна. Ты иди, – произнесла Нелл, сунув руку под подушку, чтобы проверить, на месте ли ключ.

– Ты уверена? – спросил отец.

– Да, я устала, мне надо немного поспать.

– Хорошо, мы скоро вернемся.

Как только дверь спальни за ними закрылась, Нелл села в кровати так быстро, что у нее закружилась голова. Она задержалась на мгновение, чтобы откашляться, но возбуждение придавало ей сил встать с постели. На дрожащих ногах Нелл приблизилась к окну и выглянула наружу. Отец и Бобби направлялись к коровнику, их не будет некоторое время.

Если утром она уедет в больницу, то должна осмотреть тайник сейчас. Другого шанса может не быть. Она просто посмотрит, не будет залезать внутрь.

Нелл почувствовала прилив бодрости, мысль о потайной комнате вдохновляла ее. Она так хотела открыть эту комнату вместе с Элис, но сейчас не было времени. Придется написать подруге из больницы.

Нелл медленно передвигалась на дрожащих ногах по лестничной площадке, пока не добралась до верхней ступеньки – того места, откуда несколько дней назад вылезал отец. Она снова взглянула в окно, желая убедиться, что в коровнике горит свет, затем села, провела пальцем под выступом ступеньки и потянула. Ступенька не двигалась.

Наверное, Нелл была слишком слаба, она попробовала еще раз, потом ощупала пальцами все пространство под выступом, пока не нашла крошечную защелку, спрятанную слева от замочной скважины. Она потянула за нее и – клац! Ступенька поднялась.

Осторожно, с кружащейся головой, Нелл открыла дверцу в другой мир.

Она не хотела рисковать и лезть прямо в тайник, опасаясь упасть в обморок, но вниз вели две ступеньки, и Нелл шагнула на первую. Ее сразу поразил запах, затхлый и тяжелый от сырости, как от старой мебели. Она сморщила нос, а потом посветила внутрь, медленно поводя фонариком. Там было тесное пространство, едва вмещавшее матрас и небольшой сундук. На матрасе лежало одеяло. В темноте было трудно что-либо разглядеть, но, похоже, в дальней стене находилось окно. Нелл вспомнила стеклянные блоки с торца дома, о назначении которых часто размышляла, и улыбнулась.

Возле кровати лежала книга – Нелл узнала книгу отца – и стояла полупустая бутылка виски. Очевидно, он приходил сюда, когда был расстроен и ему нужно было где-то уединиться.

Посветив фонариком вокруг, она заметила несколько имен, написанных на стене: Клара, Сара, Меган. Кто были эти девушки и что они здесь делали?

Нелл снова закашлялась. Ей нужно лечь в постель! А если она потеряет сознание, а отец вернется и найдет ее лежащей около входа в его тайное убежище?

Но сундук так и манил ее внутрь. Что в нем лежит?

Прислушиваясь к голосам снаружи, Нелл глубоко вздохнула и спустилась на нижнюю ступеньку. Хотя помещение было небольшим, оно не вызывало клаустрофобии; оно было похоже на логово, как домик Элис на дереве. Нелл поползла по матрасу, пока не добралась до сундука, медленно открыла замок, и сердце ее учащенно забилось. Она быстро подняла крышку и заглянула внутрь.

В основном там были старые журналы и газеты, однако, когда Нелл посветила фонариком в угол, что-то привлекло ее внимание: блокнот в кожаном переплете. Она протянула руку и вытащила его, открыв на первой странице. «Тесса Джеймс, записи о пациентках», – медленно прочитала Нелл. Почерк был наклонным, и его было трудно разобрать, но среди текста, буквы в котором казались ей похожими на пауков, бегающих по странице, удалось понять несколько слов: «роды», «ребенок», «застрял». И одну строчку целиком: «Я ничего не смогла сделать».

Нелл не знала, что и думать. Она понимала, что все это связано с детьми – каждое второе слово было «ребенок», – но не представляла, для чего им посвящена целая тетрадь.

Она пролистала дальше, на каждой странице был новый заголовок – март, апрель, май, записи велись годами, 1942, 1943, 1944 год – и еще больше слов, которых она не понимала: «раскрытие родовых путей», «послеродовая депрессия», «ягодичное предлежание», «разворот плода».

Внезапно Нелл услышала, как хлопнула дверь и внизу раздались голоса. Отец с Бобби уже вошли и снимали ботинки. Она убрала блокнот в сундук и метнулась обратно к люку.

Когда Нелл вылезла, Снежок ждал ее у входа в тайник. Она опустила крышку и плотно прижимала, пока не услышала щелчок, затем подхватила щенка и на цыпочках вернулась через лестничную площадку к себе в комнату. Она слышала, как отец разговаривает по телефону. У Нелл опять закружилась голова, и она почувствовала сильную слабость.

– Хорошо, доктор, я понимаю. Сейчас мы соберем для нее сумку.

Забравшись в постель, Нелл снова закашлялась, напряжение от пережитого приключения настигло ее. Она прижала щенка к себе и, когда Снежок лизнул ее в лицо, запаниковала при мысли, что без нее за ним тут некому будет присматривать.

Бобби с отцом появились в дверях.

– Звонил доктор, малышка, – произнес отец, поднимая ее на руки. – Они нашли тебе койку в Брайтонской больнице, тебя положат уже сегодня вечером.

Бобби закутал сестру в одеяло, и отец понес ее вниз, ступеньки скрипели под двойной тяжестью. Когда они добрались до входной двери, отец вдруг резко остановился, и Нелл взглянула в его взволнованное лицо.

– Привет, Элис, – сказал он.

Нелл повернула голову и увидела в дверях свою подругу. Ее глаза наполнились слезами. Элис была такой же красивой, как всегда, в своем элегантном красном пальто, с красными лентами в волосах.

– Я просто зашла проведать Нелл, – тихо пояснила она.

– Боюсь, Элис, ей придется лечь в больницу, – вздохнул Альфи.

– Понимаю. Мне очень жаль. – Нелл слышала, как голос Элис дрогнул.

Они продолжали стоять в дверях, не двигаясь, пока Снежок не начал тявкать около их ног. Элис наклонилась и подняла его на руки.

– Хочешь, я присмотрю за Снежком, пока тебя не будет? Моя мама не будет возражать, мы ведь собирались взять кого-то из братьев или сестер Снежка, помнишь? – с надеждой предложила она.

– Папочка, ты не против? – спросила Нелл. – Меня это беспокоило. – Теперь она опять чувствовала себя очень усталой и уткнулась головой в грудь отца.

– Если ты так хочешь, Нелл, – ответил он. – Ты обязательно дай нам знать, если у тебя возникнут проблемы с родителями, Элис.

Та кивнула, и Нелл улыбнулась ей:

– Можно я сперва с ним попрощаюсь?

Отец кивнул и усадил Нелл на стул у камина, а Элис посадила щенка к себе на колени, придерживая за ошейник. Если у отца есть ключ и он запирает потайную комнату, Элис понадобится свой ключ, чтобы попасть туда.

Заметив, что делает Нелл, Элис встала рядом с ней и заслонила подругу собой от Бобби и отца, ожидавших у двери.

– Пожалуйста, заботься о нем как следует, ладно? – попросила Нелл, пока Элис удивленно наблюдала, как она вставила ключ в ошейник Снежка и застегнула его обратно.

– Обязательно. Я не спущу с него глаз, обещаю.

– Я напишу тебе, как только смогу, и дам знать, как у меня дела. – Нелл подмигнула подруге.

– Пора, юная Нелл, – произнес отец, когда та передала щенка Элис.

Пока Нелл несли к машине скорой помощи, припаркованной на боковой дороге возле дома, она испытывала странное чувство. Сверкали синие огни, но сирена молчала, и земля вокруг, и все живые изгороди тоже стали синими. Нелл казалось, будто ее кожа превратилась в бумагу, и она начала дрожать так сильно, что ее опять затошнило. Когда Нелл положили в машину, отец забрался внутрь и взял дочь за руку.

– Ты в порядке?

– Где Бобби? Я хочу, чтобы он поехал с нами! – расплакалась она.

– Бобби придется остаться здесь, чтобы присматривать за коровами. Он скоро навестит тебя в больнице, – сказал отец, когда начали закрывать двери.

– Бобби, я хочу, чтобы Бобби был со мной! – Нелл почувствовала, что при мысли о разлуке с братом ее охватывает паника. – Бобби!

Брат забрался в машину и поцеловал сестренку в лоб.

– Держись, Нелл, скоро ты будешь дома, – шепнул он, когда двигатель завелся.

– Проследи, чтобы Элис благополучно добралась до дома, Бобби, – велел Альфи, – и убедись, что миссис Хилтон не возражает оставить щенка на несколько дней.

Сквозь окно закрывшейся двери Нелл увидела Элис, стоявшую рядом с Бобби, слезы катились по лицу подруги. Она крепко прижимала к себе Снежка, а с ошейника песика свисал узорный ключ.

Глава четырнадцатая

Белла

Январь 1946 года

Белла отщипнула заусенец у края ногтя и взглянула на изумрудное обручальное кольцо на левой руке. Обычно она не надевала его, особенно когда рыхлила поле за Домом викария, чем ради выживания занималась в последний год очень часто. Белла не могла устроиться на работу, поскольку оставлять Альфи дома одного было нельзя, поэтому они вместе выращивали овощи: картофель, стручковую фасоль, капусту, лук и клубнику. Также поступала ее мать, когда Белла сама была ребенком. Они с сыном поставили небольшой лоток около дороги, дающий им ровно столько дохода, чтобы купить дрова, молоко и хлеб.

Наблюдать за судебным процессом было нелегко, она каждый день сидела в зале суда вместе с Альфи и слушала ложь, которую рассказывали о ее матери. Несмотря на то что Белла писала ей каждую неделю, умоляя передумать, мать отказывалась давать показания и защищаться. Кроме того, адвокат матери не желал встречаться с Беллой, отклонив ее просьбы выступить свидетельницей на процессе. Беллы не было рядом во время смерти Эвелин Хилтон, пояснил мистер Лайонс в своем письме почти год назад, и он полагает, что она будет слишком эмоциональна, а возможно, скажет слова, которые повредят защите Тессы Джеймс и в итоге сыграют против нее.

Но процесс явно складывался не в пользу матери, все свидетели и эксперты поддерживали версию событий доктора Дженкинса, и никто не выступал в защиту Тессы. Белла решила в последний раз обратиться к адвокату своей матери, просидев в ожидании всю последнюю неделю в полицейском участке.

Где и сидела сейчас. Ее руки дрожали, Альфи ерзал на стуле рядом, болтая ногами. Белла положила ладонь ему на колено, чтобы успокоить, и мягко улыбнулась сыну.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Альфи кивнул и взглянул исподлобья на сержанта за стойкой в полицейском участке Льюиса, который игнорировал их вот уже почти два часа.

– Я не хочу, чтобы мы приходили сюда, – прошептал он. – Вдруг они меня заберут?

Белла сжала его руку. Последний полицейский, которого видел Альфи, забрал его бабушку, а затем просидел в Доме викария всю ночь, как гончая, ожидающая, когда лиса появится из своего логова.

– Они не заберут тебя, Альфи. Я твоя мама, никто не может отнять тебя у меня.

Белла скрестила и снова выпрямила ноги, пытаясь сдержать нервное постукивание ступней по паркетному полу, и в пятый раз за последние несколько минут взглянула на часы на стене. Время приближалось к полудню, и она знала, что скоро должно начаться подведение итогов. Полицейский поднял голову и раздраженно уставился на нее поверх очков в проволочной оправе, как делал много раз с тех пор, как она появилась.

– А главный констебль Пейн еще не скоро будет? Я пытаюсь увидеться с ним уже неделю. Сегодня последний день суда над моей матерью, и мне необходимо поговорить с ее адвокатом.

– Главный констебль сейчас в здании суда и пробудет там еще некоторое время. Я позвонил ему и сообщил, что вы здесь. Наверное, вы сумели бы перехватить его там, или я могу договориться о встрече, чтобы вы пришли в другой день, – добавил сержант.

«Я не могу в другой день, тогда будет слишком поздно!» – хотелось крикнуть Белле, но, зная, что это ни к чему не приведет, она лишь улыбнулась и произнесла:

– Я пыталась в здании суда, но там сказали, что он здесь. Хорошо, раз вы полагаете, что он вернется, мы подождем.

Она оглядела зал ожидания с двумя неудобными деревянными скамейками и большими георгианскими окнами с видом на мощенную булыжником центральную улицу, затем снова посмотрела на полицейского в отутюженной форме, изо всех сил старавшегося не обращать на нее внимания. Белла снова взглянула на часы, секундная стрелка двигалась слишком быстро; окно возможностей для помощи матери быстро закрывалось.

– Мисс Джеймс? – Высокий седовласый мужчина в темно-синем костюме появился внезапно и протянул ей ладонь для рукопожатия. – Сожалею, что заставил вас ждать. Меня зовут Джереми Лайонс, я представляю вашу мать. Прошу вас пройти со мной. – Он повернулся и двинулся прочь так же быстро, как и появился, каблуки его ботинок щелкали, как хлыст, когда он шагал по деревянному полу.

Белла вскочила со стула, схватила Альфи за руку и поспешила вслед за адвокатом по коридору.

– Мисс Джеймс, пожалуйста, присаживайтесь. Приятно познакомиться с вами, а кто этот молодой человек?

– Это мой сын Альфред, – произнесла Белла, пока мистер Лайонс пододвигал ему еще один стул.

– Что же, приятно познакомиться с вами обоими, хотя и при таких печальных обстоятельствах. – Адвокат тепло улыбнулся, излучая обаяние. – Может, хотите чаю? Не верится, что уже время обеда; куда пропал день? Скоро стемнеет.

Он снова вскочил, бросился к маленькому окну и закрыл жалюзи, прежде чем включить свет и вернуться на свое место.

– Нет, спасибо, – тихо ответила Белла.

– Разумеется, в скором времени мое присутствие потребуется в суде, поскольку итоговое заседание должно начаться менее чем через час. Но когда ваша мать услышала, что вы здесь, она захотела, чтобы я принял вас. – Он говорил так же быстро, как и двигался, постоянно жестикулируя, что призвано было создавать впечатление очень занятого человека, которого нельзя задерживать надолго.

– Я хочу выступить в ее защиту до того, как ей вынесут приговор, – сказала Белла.

Мистер Лайонс внимательно посмотрел на нее и с улыбкой покачал головой:

– Боюсь, это невозможно. Мы уже заслушали всех свидетелей. Дело завершено.

– Разве меня не должны были вызвать в качестве свидетеля?

– Свидетеля чего? Вас там не было, мисс Джеймс. – Адвокат откашлялся и откинулся на спинку стула.

– Нет, но это преступление против моей матери. Многие люди в нашей общине сильно настроены против нее. Злость накапливалась в течение долгого времени. Это дело гораздо масштабнее, чем пишут газеты и говорят в суде.

– Мисс Джеймс, я должен заметить, что почти нет сомнений в том, что именно действия вашей матери, которая произвела неудачное хирургическое вмешательство, в итоге привели к смерти миссис Хилтон.

– Почему? – воскликнула Белла. – Почему почти нет сомнений? У нее нет никаких медицинских инструментов; она верит в ожидание, пока природа сделает свою работу. Она бы никогда не порезала пациентку так, чтобы та истекла кровью до смерти.

Мистер Лайонс усмехнулся:

– Почему же два человека совершенно независимо друг от друга сказали, что она это сделала?

– При всем моем уважении, сэр, конечно, они так сказали бы. Салли, домашняя прислуга Хилтона, потеряет работу, если не сделает этого, а ей нужно заботиться о своей маленькой дочери. А доктор Дженкинс вылетит из профессии. Мне должно быть позволено говорить от имени своей матери, рассказать присяжным о поведении доктора по отношению к ней.

– О каком поведении, мисс Джеймс?

В комнате было жарко и душно, Белла боялась, что вот-вот упадет в обморок, и крепко сжала руку Альфи.

– Доктор Дженкинс затеял вендетту против моей матери. Он хочет убрать ее с дороги, потому что женщины предпочитают, чтобы их детей принимала она. Они боятся его, поскольку он режет их и применяет свои инструменты.

Лицо адвоката вытянулось.

– Мне очень жаль, но уже слишком поздно. И если быть предельно честным с вами, мисс Джеймс, я вам не верю. Доктор Дженкинс – человек безупречного характера с незапятнанной репутацией, и попытки нанести ему ущерб в суде могут скорее сработать против вашей матери, чем помочь ей.

– С незапятнанной репутацией? Он переехал в наш район всего два года назад, практически не имея опыта приема родов. Многие женщины умерли из-за его «заботы».

– Какие женщины? Я впервые об этом слышу.

– Потому что вы не слушали, сэр. Если бы вы поговорили со мной, я бы назвала вам имена их мужей, чтобы вы могли пообщаться с ними и попросить их дать показания. Моя мама принимала роды в Кингстоне в течение почти тридцати лет. Почему вы не поговорите со множеством женщин, чьи жизни она спасла? Зачем ей резать миссис Хилтон, чтобы та умерла от потери крови, когда она еще ни разу в жизни не прибегала к хирургическому вмешательству? В этом нет никакого смысла.

– Потому что в тот день, о каком идет речь, Уилфред Хилтон вручил ей уведомление о выселении. Они серьезно поссорились, и она заявила ему, что накладывает проклятие на роды его жены.

Белла отшатнулась, услышав это. Слезы защипали ей глаза, и она быстро вытерла их, еще крепче сжав руку Альфи.

– Это неправда. Она никогда бы так не сказала. Уилфред Хилтон постоянно наговаривает на мою мать. Его прадед утопил в своем озере дюжину ведьм, многие из них, как утверждают, были повитухами, и он убедил себя, что моя мать происходит от одной из них и жаждет мести. Несмотря на то, что она спасла жизнь двум его старшим детям, один из которых отец Альфи. Это паранойя Уилфреда Хилтона; в ней нет ни достоинства, ни истины вообще.

– Мисс Джеймс, я должен вернуться в суд, – произнес адвокат, вставая и тем самым давая понять, что разговор окончен.

– Пожалуйста, сэр, я не хочу ссориться с вами или выступать не в свою очередь. Но я должна что-нибудь сделать. – Белла чувствовала, что ее голос дрожит, и пыталась сохранить спокойствие. – Я не могу просто сидеть здесь и ждать вердикта, ничего не предпринимая.

– У нас все еще остается шанс на помилование. Вы можете написать в министерство внутренних дел. – Адвокат поправил пиджак.

– Значит, вы считаете, что ее признают виновной? – Белла заплакала, а Альфи встал и обнял ее.

– Мисс Джеймс, уже слишком поздно что-либо предпринимать.

– Но я столько раз пыталась связаться с вами, вы знали об этом! Вы сами написали мне несколько месяцев назад, чтобы отклонить мою просьбу быть свидетельницей. Это еще не конец. Приговор пока не вынесен. Я не понимаю, почему вы не пытаетесь спасти ей жизнь? Разве все те жизни, которые спасла она, не в счет? Всех матерей и детей, кому она помогала? Почему никто из них не выступил в ее защиту?

– Она не хотела, чтобы я выбрал эту линию, – объяснил адвокат.

Белла откинулась на спинку стула и недоверчиво уставилась на него.

– Почему? – тихо спросила она.

– Она не сказала мне, мисс Джеймс. Она также отказывается сама выступить в суде, чтобы изложить свою точку зрения, или предоставить нам каких-либо свидетелей для перекрестного допроса. Наряду с уликами, собранными против нее, это сделало мою работу по ее защите почти невозможной.

– Но почему она не пытается спасти себя?

– Не известно. Вы сможете спросить ее сами, когда она наконец удостоит вас разговора.

– Ну а вы этим интересовались? Пытались убедить ее передумать? Или вам платит кто-то, для кого весьма удобно, что моя мать в тюрьме? Вроде Уилфреда Хилтона.

– Прошу прощения?..

– Моя мать не может позволить себе нанять адвоката или юридического консультанта, если уж на то пошло.

– Я трачу свое время добровольно.

– Я вам не верю.

– Мисс Джеймс, вам нужно выражаться аккуратнее. – Адвокат пристально смотрел на нее, его глаза сверкали гневом.

– С чего вдруг? Случилось худшее, что могло случиться. Теперь я ничего не боюсь! – выпалила она.

– Даже потерять сына? – вкрадчиво произнес мистер Лайонс.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, просто указываю на то, что вы в истерике, и у меня нет желания вызывать вас в качестве свидетеля. Вас могут обвинить в неуважении к суду, и что тогда будет с Альфи? – Он посмотрел на мальчика. – Вы – все, что у него есть в этом мире.

– Я хочу, чтобы вы поговорили с судьей и попросили меня выступить в качестве свидетеля ее характера до вынесения приговора. – Белла не двигалась с места, продолжая сидеть.

Мистер Лайонс взглянул на часы.

– Извините, мисс Джеймс, мне нужно возвращаться в суд. Через десять минут у меня встреча с судьей, к которой мне нужно подготовиться.

– А если я обращусь в газеты? Если вам безразлична моя история, возможно, она заинтересует их, – тихо сказала Белла. В комнате для допросов было так душно, что она чувствовала боль и страдания всех людей, сидевших там до нее, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы унять головокружение. Мистер Лайонс обернулся.

– Я бы не советовал вам этого делать, мисс Джеймс, – холодно произнес он.

– Уверена, что вам это не по нраву. У меня есть записная книжка матери, в ней подробно описано все, что Уилфред Хилтон говорил ей и как угрожал. Это я еще не вспоминаю о докторе Дженкинсе и отце Блэкере, нашем приходском священнике, считающем, что женщины должны страдать при родах по воле Божьей.

– Газеты не станут подобное печатать. Мистер Хилтон – влиятельный человек.

– Вероятно, но это легко доказать. Очень много женщин могли бы дать показания в защиту моей матери. Но вы не потрудились поговорить с кем-либо из них. Уверена, для репортеров это будет интересным чтением, от которого вы отказались.

Лайонс вернулся от двери.

– Мне не нравятся ваши угрозы, мисс Джеймс, и я думаю, вы вскоре поймете, что женщина вашего класса имеет мало влияния. Ваша мама просила передать вам вот это. – Он бросил на стол маленький конверт прямо перед ней. При виде знакомого наклонного почерка матери у Беллы подкосились ноги.

– А теперь, с вашего позволения, я должен вернуться в суд для подведения итогов. Полагаю, вы будете присутствовать, хотя, возможно, вам лучше не приводить с собой мальчика. Надеюсь, присяжные будут долго совещаться; быстрый вердикт никогда не бывает хорошим знаком. До свидания, мисс Джеймс. Я свяжусь с вами по поводу времени, когда вы сможете навестить свою мать. Если это будет удобно для всех сторон.

Когда они с Альфи медленно вышли на холодное январское солнце, у здания суда уже собиралась толпа. Ноги Беллы дрожали, она опустилась на ближайшую скамейку возле маленькой чайной.

Молодой человек в черной мантии появился из здания, пересек дорогу и направился к кафе.

– Простите, что беспокою вас. Можно задать вам вопрос? – обратилась к нему Белла, когда он приблизился.

– Конечно, – ответил он, слегка нахмурившись.

– Как мне выяснить, какие адвокаты предлагают свои услуги в добровольном порядке?

– Существует реестр добровольных адвокатов и юридических консультантов, которые бесплатно консультируют бедных. Вы можете обратиться в канцелярию суда, где должно состояться судебное разбирательство, и они выдадут вам список фамилий.

– Спасибо, – кивнула Белла.

Когда молодой человек ушел, она обернулась и посмотрела на здание суда, прежде чем сунуть руку в карман и достать письмо матери.

– Я проголодался, мама, – сообщил Альфи.

Белла достала из сумки ломоть хлеба и яблоко и протянула их сыну. Затем спрятала письмо. Оно может подождать до более позднего времени. Было бы несправедливо читать его при Альфи, зная, что оно разобьет ей сердце.

Белла смотрела на массивное георгианское здание перед собой, мир вокруг нее словно расплывался. Вскоре она услышала, как кто-то выкрикнул имя ее матери. Мужчины, женщины и дети хлынули внутрь, отчаянно толкаясь, пытаясь занять места в первом ряду, чтобы увидеть заключительный акт драмы.

Настало время итогового заседания. Белла встала на дрожащих ногах и взяла Альфи за руку; а потом, держась за него, начала пробираться к зданию суда.

Глава пятнадцатая

Альфи

Канун нового 1970 года

Альфи Джеймс приставил ружье к виску Лолы, своей любимой коровы. Она нервно понюхала ствол и резко отдернула голову, но веревка крепко привязывала ее к воротам.

В ее животе сильно брыкнулся теленок. Альфи отвернулся, задержав дыхание. Пронизывающий холод обжигал его глаза, уши и палец на металлическом спусковом крючке, который он медленно начал нажимать. Лола повернула голову и взглянула на него, ее ноздри испуганно дрожали, из них вырывались клубы пара.

Альфи находился рядом в тот день, когда она родилась. У нее был прекрасный характер, и она уже произвела на свет нескольких телят, которых всегда пыталась спрятать от него в высокой траве в тщетной попытке помешать ему забрать их. Он вспомнил, как Лола подходила к нему утром на восходе солнца, ее тяжелое вымя, нуждающееся в дойке. Когда Альфи открывал ворота и загонял скотину, остальные толкались и суетились вокруг него, но только не Лола. И вот теперь она стояла здесь, привязанная к воротам, окруженная тушами стада, которое они были вынуждены забивать целый день. Широко раскрытыми от страха глазами Лола наблюдала, как вокруг убивали других коров. Она понимала, что происходит и что должно произойти. Ноздри раздувались от запаха пороха из дробовика и крови ее собратьев.

Альфи посмотрел на своего тринадцатилетнего сына. По грязным щекам Бобби текли слезы, и он вытирал их рукавом. Наконец Альфи заставил свой онемевший палец нажать на спусковой крючок. Он на мгновение закрыл глаза, оглушительный грохот эхом прокатился по окружающим их заснеженным полям, и Лола рухнула на ледяную землю. Кровь хлынула из ее виска фонтаном. Все было кончено; все они были мертвы, стадо, на выращивание которого Альфи потратил двадцать лет.

Теленок внутри мертвой матери снова начал отчаянно брыкаться, пытаясь бороться за жизнь, и, не в силах смотреть на это, Альфи отвернулся к грудам туш, которые Бобби стаскивал трактором в конец поля, подготавливая к сожжению. Их мертвые конечности сгребали снег, торчали в разные стороны, как замерзшие ветви.

Внезапно он почувствовал на языке привкус металла и понял, что слезы размыли брызги крови на лице, которые теперь натекли ему в рот. Он побежал к колодцу и лихорадочно смыл кровь ледяной водой.

Пока Бобби продолжал двигать туши, Альфи сел на кучу дров и попытался собраться с мыслями.

Он посмотрел на Дом викария. Лунный свет отражался в маленьком оконце, которое всегда представлялось ему глазом, глядящим на мир. Никто не замечал квадратного стеклянного кирпича, который его бабушка вставила в стену, впервые обнаружив и отремонтировав маленькую комнатку под лестницей.

Альфи держал эту комнату в секрете, даже Нелл и Бобби ничего о ней не знали. Это была его тайна, которой он не хотел ни с кем делиться. Место, куда Альфи забирался, когда чувствовал себя подавленным и хотел вспомнить свою бабушку. Его кокон от мира. Тайник защищал его в течение семи дней и ночей после ареста бабушки, когда ему было шесть лет, и он ощущал к нему привязанность, как к человеку, заступившемуся за него.

У Альфи до сих пор сохранились воспоминания о женщинах, которые приходили к ним в дом, порой глубокой ночью, чтобы их не увидели, и оставались в потайной комнате, чтобы спрятаться и восстановить силы. На протяжении многих лет женщины, которые не могли позволить себе платить за роды, снова и снова возвращались к Тессе Джеймс, и она не отказывала нуждающимся. В основном все они были бедными, а их мужья жестокими. Они прибывали, когда роды уже начинались, с одним или двумя маленькими детьми «на буксире». Тесса принимала их, усаживала около огня и кормила супом, чтобы они набрались сил перед схватками. Позднее, после того как их дети рождались, она прятала женщину и новорожденного подальше, в потайной комнате, на день или два, чтобы они могли отдохнуть. Кормила других детей и играла с ними, штопала их одежду и умывала им лица. Альфи помнил, как мужья приходили за женами и стучали в дверь Дома викария, требуя, чтобы Тесса отдала их. Но так никого и не находили. Женщины хранили ее секрет, а она хранила их.

Местный священник, отец Блэкер, тоже приходил и стучал, требуя, чтобы Тесса вернула жен мужьям, и отчитывал ее за то, что она позорит округу. Методы повитух, их знание трав и способность облегчить боль во время беременности и родов осуждались отцом Блэкером, пытавшимся пристыдить женщин, которым Тесса пыталась помочь, прежде чем бабушка отправила его восвояси.

Перед уходом женщин бабушка советовала им бросать своих мужей, если те избивали их или брали силой, когда они еще не оправились после родов. Но они так не поступали; у них не было денег, и им некуда больше было идти. Однако одной-двух ночей передышки в тайной комнате Тессы было достаточно, чтобы восстановиться и жить дальше.

«Никто не наносит церкви большего вреда, чем повитухи», – говорил ей отец Блэкер, когда она шла в город мимо храма, примыкавшего к ее дому. Она всегда улыбалась и желала ему хорошего дня, чтобы не провоцировать нападки. Однако Тесса понимала, что слишком много людей ненавидят ее и ее жизнь подобна песку, бегущему в песочных часах. Однажды они найдут способ увести ее в наручниках, запереть и выбросить ключ.

До сих пор Альфи помнил тот день, когда бабушка оставила его одного в потайной комнате. В течение следующих шести дней и ночей он испытывал такой же ужас, как и сейчас, боясь, что его заберут из Дома викария, от всего, что он знал и любил, от матери и бабушки.

Альфи опустил голову при воспоминании о письме, которое пришло этим утром от адвоката, словно последний гвоздь в крышку гроба. Он боролся так упорно, как только умел, но Уилфред Хилтон выразил свою волю слишком поздно. Адвокат пояснил: «Подозреваю, несмотря на то что он сообщил вам в письме о своем завещании, мистер Хилтон был слишком слаб, чтобы внимательно прочитать завещание во время подписания, и не заметил, что оно не соответствует его воле».

И все же Альфи не был готов сдаться. Этот дом и земля принадлежали ему по праву. Его отец и дед хотели, чтобы было так, и он не мог предать свою мать. Позволить снести Дом викария было равносильно стиранию ее памяти и признанию, что он был незаконнорожденным, а не любимым ребенком Илая Хилтона.

«Я – сын Илая Хилтона, повтори это. – Это были последние слова его матери, обращенные к нему, когда его отобрали у нее в работном доме Портсмута, где они оказались, когда мать не смогла найти место. – Ты должен вернуться в Дом викария и потребовать то, что принадлежит тебе. Дай мне слово».

Это было единственное место, где Альфи ощущал присутствие матери и где он когда-либо чувствовал себя как дома. В тот день, когда летом 1953 года ему исполнилось четырнадцать, он покинул детский дом, поймал попутку до Льюиса, затем проделал остаток пути до Кингстона пешком и спросил дорогу к Дому викария. Все было именно таким, как Альфи помнил. Он мог представить красивый белый дом в солнечный зимний день, свою мать, подстригающую жасмин вокруг свежевыкрашенной двери из черного дуба, сметающую пыль с кафельного кухонного пола, напевающую себе под нос, когда вскапывала клумбу и сажала анютины глазки и нарциссы, которые росли теперь возле коттеджа. Альфи никогда не говорил Хилтонам, кто он такой, они не видели его с тех пор, как ему исполнилось шесть лет. Он лишь попросил работу, а позднее поинтересовался, не сдадут ли они ему Дом викария. Только со временем Уилфред Хилтон понял, кто он есть.

– Бобби! Бобби!

Альфи обернулся и увидел Лео Хилтона, сына Ричарда, который бежал к ним, толкая свой велосипед по снегу. Он был высоким и светловолосым, как и его отец, с тем же выражением превосходства – гордо поднятая голова, взгляд сверху вниз на всех людей.

Бобби спрыгнул с трактора и поспешил к нему.

– Что такое? – спросил он.

Лео остановился, глядя на мертвую корову подле своих ног. Снег вокруг ее виска окрасился в темно-красный цвет.

– Ты нужен моему отцу, – тихо произнес он, отворачиваясь при виде кровавого месива. – У него какие-то проблемы со светом на вечеринке, и он хочет, чтобы ты занялся этим.

Бобби посмотрел на своего отца.

– В данный момент я не могу его отпустить, – сказал Альфи.

– Отцу это не понравится, – заметил Лео.

– Все в порядке, папа, я ненадолго. Мне все равно не помешало бы переключиться на что-нибудь другое.

– Ты нужен мне здесь.

– Теперь Бобби работает на нас, так что вы ему не указчик, – усмехнулся Лео.

Бобби посмотрел на приятеля и покачал головой:

– Ну, спасибо, Лео. Я пока не сказал им «да», папа. Ричард предложил мне работу в Тисовом поместье, на ферме. Я думал, это станет нам подспорьем.

Альфи повернулся к нему спиной и опустился на колени в снег, чтобы связать ноги Лолы веревкой.

– Подгоняй трактор. Я не могу справиться с этим в одиночку.

Глаза Бобби вспыхнули.

– Может, я заслужил это и Ричард уважает меня!

Лео посмотрел вниз и пнул ногой грязный снег возле морды Лолы. Серая жижа скатилась по ее окровавленной щеке.

Альфи медленно повернулся.

– Так вот почему он велел тебе взять на себя вину за пожар, который Лео устроил в их сарае?

Лео отступил и нахмурился, а затем произнес:

– Мне пора возвращаться.

– Что ты сказал, папа? – Бобби приблизился к отцу.

– Я сказал, что пожар устроил Лео. И я почти уверен, что он утопил и этих щенков тоже. Но Ричард Хилтон, которого ты так полюбил, позаботился о том, чтобы его сыну сошло это с рук и полиция считала ответственным тебя. И ты все равно веришь, что он тебя уважает. Ему плевать на тебя, Бобби, он Хилтон, он бросит тебя на съедение волкам, если это поможет ему или его семье.

Бобби покачал головой:

– Ты неправильно его понял, папа. Он хочет помочь нам. Он предложил Нелл остаться в Тисовом поместье, когда она выпишется из больницы, пока мы устраиваемся в нашем новом доме.

– Только через мой труп. – Альфи внимательно посмотрел на сына. – Мы можем просто закончить дело?

– Зачем я тебе? Чтобы ты кричал на меня и критиковал? Ты никогда не благодаришь меня, не хвалишь, что я хорошо поработал. Обращаешься со мной как с рабом!

– Не смей говорить со мной таким тоном! Садись на трактор и помогай мне, неблагодарный мерзавец!

Бобби отвернулся и двинулся за Лео.

– Хилтоны тебе не друзья! – крикнул Альфи ему вслед.

– Ты ошибаешься, папа, – возразил сын.

– Если ты сейчас уйдешь, то можешь не возвращаться! – заявил Альфи, сразу пожалев о своих словах.

Он продолжил связывать ноги Лолы, слушая, как снег скрипит под ногами Бобби. Альфи прервал свое занятие и подождал, пока сын вернется. Но шли минуты, и тишина становилась оглушительной. Он посмотрел вдаль – Бобби почти пропал из виду.

Альфи опустил голову от стыда за слезы, которых не мог сдержать, и направился к трактору. Нелегко будет одному перетащить Лолу. Груда туш теперь была почти полностью покрыта снегом, а за короткое время, прошедшее с тех пор, как Бобби выключил двигатель, шины трактора успели обледенеть. Он ступил на металлическую подножку и снова взглянул вдаль. Бобби и Лео исчезли в белой мгле. Альфи включил зажигание, и двигатель, чихнув, вскоре ожил. Дрожь трактора словно встряхнула его самого, и он громко всхлипнул. Ричард Хилтон забрал его стадо, жизнь, дом, а теперь и сына. Альфи нажал на рычаг и включил передачу, а потом надавил на акселератор. Кабина сильно затряслась, когда он двинулся к застывшему телу Лолы. Добравшись до нее, Альфи опустил челюсти ковша и попытался просунуть их под нее. Он пробовал несколько раз, но каждый раз замерзшие копыта лишь стучали по стальной пасти, ковш соскальзывал и упирался в лед. Альфи сильнее надавил на акселератор, понимая, что должен оставить эту затею, но, если он не перетащит тушу в кучу к остальным до утра, она примерзнет, и им, вероятно, придется высверливать ее изо льда.

Он нажал на тормоз и спрыгнул вниз, оставив двигатель включенным, чтобы попытаться согреть землю под трактором. Слезы все еще стекали ему в рот, он вытер нос тыльной стороной руки в перчатке и постарался сосредоточиться на том, чтобы подвинуть Лолу поближе к ковшу. Он наклонился, представляя, что она по-прежнему жива и просто спит, и на мгновение прижался к ней, чувствуя, как тепло покидает ее.

Ему не следовало возвращаться сюда, он должен был найти работу в Портсмуте, нарушить обещание, данное матери, и продолжать жить своей жизнью. Ничего хорошего из этого не получилось. Все то, что Альфи пережил в работном доме, смерть матери, все было напрасно. Ричард никогда не отдал бы ему то, что принадлежало Альфи по праву, и у него не было сил бороться за это. Следовало оставить призраков прошлого в покое и попытаться найти счастье в другом месте. Все, чего Альфи добился, вернувшись сюда – болезнь дочери и потеря Бобби, который предпочел Хилтонов.

Досчитав до трех, он навалился на Лолу плечом, пытаясь сдвинуть и кряхтя от натуги, но она лежала неподъемным грузом, и Альфи никак не мог подтолкнуть ее поближе к трактору. Он направился в сарай за лопатой. Если удастся выкопать яму рядом с тушей, вероятно, он сумеет просунуть зубья ковша под нее.

Альфи попробовал копать мерзлую землю, но был измотан, а земля напоминала бетон.

Он трясся от холода и шока после массового расстрела скота. Руки болели, и всякий раз, когда Альфи втыкал лопату, стреляющая боль пронзала плечо.

Он снова забрался на трактор и так сильно нажал на акселератор, что колеса завращались на месте и запахло горелой резиной. Ковш медленно поднимал Лолу, пока она не оказалась на нем. Но тут ее голова и нога свесились, и она снова начала соскальзывать. В панике Альфи нажал на тормоз и спрыгнул вниз, чтобы подпереть ее голову и плечи.

Согнувшись под тяжестью мертвого тела, испуская сдавленный крик, он будто боролся за то, чтобы весь его мир не рухнул. Альфи представил Тисовое поместье и вечеринку в самом разгаре: музыка, выпивка, возгласы, смех. Ричард хлопает Бобби по спине, уговаривая впервые выпить пива и остаться на время. «С твоим отцом все будет в порядке. Он придет в себя. У вас обоих был трудный день».

Альфи навалился на тушу с такой силой, что кровь начала пульсировать в висках, и молча взмолился, чтобы кто-нибудь помог ему.

Он не знал, как долго простоял так, пытаясь сдержать тяжесть Лолы, прежде чем сообразил, что трактор катится на него. Сначала Альфи услышал странный звук, шуршащий, стремительный, который принял за шорох снега, падающего с ближайших кустов. Он тоже двигался, ковш толкал его медленно, а потом все быстрее. Альфи попытался убраться с дороги, но семь тонн трактора набирали обороты, давили на него, опрокидывая вбок в сторону канавы, опоясывающей поле. Он хотел отпрыгнуть в сторону, но оказался в ловушке между Лолой и зубьями ковша, а земля была слишком скользкой, чтобы опереться на что-либо по пути. Нога подкосилась и вывернулась так, что колено затрещало, и Альфи почувствовал, как хрустнула бедренная кость. Он закричал, умоляя кого-нибудь о помощи, мучительная боль пронзила его сломанную ногу и все тело, но шум нарастал, колеса визжали, набирая обороты.

Паника захлестнула Альфи, ковш давил на грудь все сильнее, и он чувствовал, как грудная клетка прогибается. Он был совершенно бессилен остановить это, когда ковш начал наваливаться на него сверху, вес Лолы мешал ему выбраться из-под него. Альфи осознал, что теперь полностью зажат между металлическими зубьями и землей и нет никакой возможности освободиться. Он повернул голову, отчаянно оглядываясь в поисках помощи, и увидел Лео Хилтона, идущего к Дому викария.

– Лео! – крикнул он. – Лео! Позови Бобби, помоги мне!

Пронзительная боль во всем теле истощала его силы – Альфи едва мог дышать, – но, если бы Лео выбежал на дорогу, он сумел бы остановить какую-нибудь машину. Мысли Альфи метались, он пытался сосредоточиться и не потерять сознание. Двое мужчин, вероятно, вытащили бы его. Если бы Лео действовал быстро, то все еще мог бы спасти его.

Но Лео, приблизившись, остановился и замер со странным выражением лица. Такой же взгляд был у него, когда Бобби нашел утопленных щенков в мешке.

– Помоги мне, Лео!

Легкие Альфи отчаянно нуждались в воздухе. Трактор толкал его все глубже в заполненную льдом канаву, металл скрежетал, двигатель ревел сильнее. Теперь Альфи лежал вверх ногами, его рот был заполнен черным грязным льдом, тонна металла давила на него. Он повернул голову и сквозь щель в зубьях ковша вдруг увидел девочку в красном платье, бегущую к нему. Ледяная земля хрустнула под ее ногами, когда она наклонилась и протянула руку, пытаясь его вытащить.

– Элис, отпусти! Уходи оттуда! – кричал Лео, пока она напрягла все свое тельце, чтобы помочь.

Двигатель трактора загорелся от усилий, извергая столб черного дыма. Лежа в заснеженной канаве, втягивая воздух, Альфи чувствовал, что девочка тянет его за руку.

– Помоги мне, Лео, помоги мне! Его зажало!

Альфи слышал, как она стонет от напряжения, а когда поднял голову, то увидел, что ее лицо покраснело, по щекам текут слезы, в глазах застыл страх. Он попытался пошевелиться, но не сумел. Альфи был придавлен, его грудная клетка расплющена, сердце разбухло от давления.

Его хоронило заживо.

– Помоги ему! – снова закричала девочка.

– Элис! – крикнул Лео. – Держись за мою руку!

Их голоса стали приглушенными, двигатель взревел на последнем издыхании, и зрение Альфи начало расплываться. Он видел только красные лакированные, покрытые грязью туфельки Элис, которые находились на уровне его глаз. Альфи понимал, что девочка пытается самостоятельно поднять трактор, как супергерой в мультфильме.

В тот момент, когда трактор рухнул на них сверху, а горящий, скручивающийся металл издал глубокий, визгливый вопль, как животное в агонии, Лео оттащил Элис в сторону, и мир погрузился во тьму.

Глава шестнадцатая

Ванесса

Четверг, 21 декабря 2017 года

– Мне очень жаль, миссис Хилтон, – произнес детектив-инспектор Хэттон, – но мы не нашли Элис. Сейчас мы ищем вашу внучку Сиенну, которая сегодня днем играла в снегу.

Ванесса посмотрела на него, а затем на часы. Она наблюдала, как секундная стрелка несется по кругу, время бежало стремительно, и она не могла ни остановить его, ни повернуть вспять. Ванесса чувствовала себя так, словно находилась в поезде, и он отъезжал слишком быстро, чтобы она могла сойти, а Элис и Сиенна стояли рядом на платформе, глядя ей вслед.

– Не могли бы вы еще раз рассказать нам, что именно произошло после вашего последнего разговора с Сиенной?

Ванесса посмотрела на Лео, сидящего за кухонным столом. Внезапно его телефон ожил, заставив их обоих вздрогнуть. Аппарат вибрировал на деревянном столе, издавая ужасный сверлящий звук. Лео схватил его и ответил на звонок, уже выходя из комнаты. Детектив-инспектор Хэттон хмуро глядел ему в спину.

Глаза полицейского были тускло-серыми, а его рубашка показалась Ванессе не очень хорошо выглаженной. Ботинки были старыми, нечищеными, а пальто, которое он не снял, было ему слишком велико. Хэттон выглядел молодым и одиноким. Она могла представить его одного в квартире, за поздним ужином, работающим долгие часы, чтобы добиться успеха. Почему они прислали неопытного юнца? От этой мысли паника только усилилась.

– Я просто отлучилась за перчатками, ненадолго, – тихо сказала она.

– Вы находились в своей спальне все то время, пока Сиенна играла снаружи?

Ванесса кивнула, и детектив сделал пометку в своем блокноте. Обернувшись, она увидела женщину в полицейской форме, стоявшую в дверях кухни и вопросительно смотревшую на нее. Женщина отвернулась, ее щеки слегка покраснели. Ванесса ненавидела всех этих людей в доме, все было так же, как в ту ночь, когда исчезла Элис. Вероятно, ей снится кошмар, в любой момент она проснется и услышит голос внучки внизу.

Лео вернулся в кухню, проводя ладонью по своей свисающей челке, как всегда делал, когда был раздражен. Он бросил мобильник на стол.

– Чертова штуковина, никогда не замолкает.

Детектив смерил Лео долгим взглядом, который говорил о многом. Ванесса понимала, что ему не нравится ее сын. Он смотрел на Лео так же, как детектив-инспектор Миллс на Ричарда в ту ночь, когда исчезла Элис.

– Мы хотели бы провести пресс-конференцию, мистер Хилтон, с вами и вашей женой. Первые двадцать четыре часа имеют решающее значение, если пропадает ребенок.

Лео вскочил, когда раздался звонок домофона с главных ворот, как это неоднократно случалось в течение последнего часа с тех пор, как прибыла пресса. Он пересек кухню и нажал кнопку. Видеокамера ожила.

– Да? – в отчаянии воскликнул он.

– Мистер Хилтон, меня зовут Ханна Картер, я из «Дейли мейл». Мы хотели бы выразить свои соболезнования в это трудное для вас время и узнать, есть ли какие-нибудь новости о вашей дочери. Вы можете дать комментарии?

– Нет. И, пожалуйста, не занимайте домофон. Мы должны держать его свободным для полиции. Господи, как они добираются сюда так быстро?

– Нам полезна пресса, ведь это главная тема в вечерних новостях. – Детектив Хэттон наблюдал за Лео, пока тот расхаживал по кухне. – Мы опубликовали публичное обращение, в котором выразили нашу растущую озабоченность по поводу безопасности вашей дочери.

Лео подошел к телевизору и включил его. На экране появилась фотография улыбающейся Сиенны. Это был снимок с пикника в саду, его сделала Хелен позапрошлым летом – застывший момент времени. Никто и представить не мог, что однажды это изображение появится в газетах и на экранах телевизоров по всей стране.

– Пропажа ребенка – невообразимое горе для любой семьи, – вещал с экрана репортер, стоя около ворот в конце их дороги, – но для Лео Хилтона и его семьи это повторение былого ужаса. В канун Нового 1970 года шестилетняя Элис Хилтон пропала отсюда, из Тисового поместья, семейного гнезда, и здесь же вчера в последний раз видели Сиенну перед тем, как она исчезла. Элис так и не нашли, и ее исчезновение остается загадкой по сей день. Любой, кто увидит Сиенну, должен немедленно сообщить в полицию. Ее описывают как блондинку с зелеными глазами и ростом чуть более четырех футов. На ней была красная пуховая куртка, черная шапка и перчатки.

– Миссис Хилтон, – произнес детектив, снова переключая свое внимание на Ванессу. – Давайте вернемся к тому времени, когда вы в последний раз видели Сиенну. Из окна своей спальни, в передней части дома, верно?

Ванесса посмотрела на полицейского, ощущая запах лука в его дыхании. Вся она будто превратилась в оголенный нерв, с нее словно медленно сдирали кожу.

– Миссис Хилтон, мы можем подняться с вами к окну вашей спальни, чтобы вы указали мне точное место в саду, где видели Сиенну?

Ванесса взглянула на свое отражение в кухонном окне, за которым падал снег, и увидела там пожилую женщину. В своих снах она всегда была в том же возрасте, что и в ночь вечеринки. По-прежнему могла бегать, танцевать и плавать. Ванесса покосилась на свои руки – это были руки старой дамы, но внутри она все равно ощущала себя тридцатилетней.

– Миссис Хилтон! Вы меня слышите?

– Не могли бы вы оставить мою мать в покое? – произнес Лео. – У нее проблемы с памятью, она ничего не помнит. Давайте сосредоточимся на поисках. Многие друзья и жители деревни спрашивают, могут ли они помочь, но, похоже, никто ничего не координирует в данный момент.

– В темноте искать сложно, мистер Хилтон. Разумеется, мы начнем все заново с первыми лучами солнца и поставим палатку, чтобы добровольцы могли зарегистрироваться. Мы также запланировали пресс-конференцию на завтра в восемь утра, так что вам и вашей жене нужно будет подготовить заявление.

– Ну, я не собираюсь сидеть и писать заявление, пока Сиенна где-то там снаружи. Сейчас я снова пойду ее искать. – Лео взглянул на кухонные часы. – Еще только шесть. Я не могу просто сидеть тут и ничего не делать до утра.

– Офицер по связям с семьей сейчас тут, и она может присмотреть за вашей матерью, – сказал инспектор.

Ванесса подняла голову и увидела входящую Хелен. Та была бледна и сильно дрожала. Женщина-офицер пододвинула стул к плите и усадила ее на него.

– Я приготовлю вам чашку чая, – произнесла она и перевела взгляд на Лео. – У вас есть какие-нибудь одеяла?

– Наверное, они все уже упакованы, но я посмотрю наверху.

Хелен съежилась на стуле, словно желая исчезнуть. Похоже, она никого не узнавала.

– Я заметил все эти упаковочные коробки, вы переезжаете? Когда? – обратился детектив к Лео. Тот остановился и медленно повернулся:

– Завтра мы должны были отправиться во Францию, но сейчас не до этого.

– Продажа уже состоялась? Есть ли покупатели, которые ждут заселения?

– Нет, дом сносят. Мы в процессе продажи земли под застройку.

– Ясно, а какого рода застройка?

– Десяток домов и общественный центр. – Лео покачал головой. – Какое это имеет отношение к делу?

Инспектор Хэттон кивнул, царапая что-то в своем блокноте.

– Возможно, Сиенна расстроилась из-за всех этих перемен и сбежала. Вы не знаете, есть ли кто-нибудь, кого ей особенно не хотелось покидать?

Лео прикрыл глаза.

– Она упоминала Дороти и Питера, но мы там уже проверили.

– Кто такие Дороти и Питер?

– Это родители моей жены – она их приемная дочь. Они живут в коттедже «Тисовое дерево», в конце нашей дороги, но мы их почти не видим. Как я уже сказал, мы там проверяли.

Детектив-инспектор Хэттон посмотрел на офицера по связям с семьей:

– Попроси одного из сотрудников сходить в коттедж «Тисовое дерево» и тщательно проверить, нет ли там Сиенны. Так у вас есть разрешение на застройку от отдела планирования? Все уже подписано? – Детектив Хэттон снова обратился к Лео.

– Нет, совещание по планированию завтра. Так мне нести одеяло или нет? – раздраженно выпалил тот, и детектив кивнул. Когда Лео выходил, его телефон снова зазвонил.

Ванесса посмотрела на телевизор, отчаянно пытаясь справиться с головокружением.

– Многие люди, несомненно, зададутся вопросом, – продолжал репортер, – нет ли какой-то связи между исчезновением двух девочек, несмотря на то, что эти случаи разделяет почти пятьдесят лет? Сегодня мы связались с полицией Сассекса, чтобы узнать, не планируется ли повторный опрос свидетелей, которых допрашивали в ночь исчезновения Элис Хилтон – в канун 1970 года, в том же месте, где сейчас исчезла Сиенна?

Ванесса встала и приблизилась к экрану, когда на нем появилась фотография Бобби Джеймса.

– Например, местного фермера Бобби Джеймса, который в возрасте тринадцати лет был последним, кто видел Элис живой. Бобби Джеймсу не предъявляли обвинений в какой-либо преступной причастности к пропаже девочки, но с тех пор его имя неразрывно связано с именем Элис, как единственного человека, видевшего ее непосредственно перед исчезновением.

– Увидимся позднее, мама, – сказал Лео, вернувшись с одеялом и накидывая его на плечи жены. – Сотрудница полиции присмотрит за тобой.

– Он находился здесь, в доме, – тихо произнесла Ванесса, указывая на телевизор, когда Лео направился к двери.

– Кто, миссис Хилтон? – удивился детектив-инспектор.

– Тот мужчина из телевизора, он был в доме сегодня утром. – Ванесса взглянула на сына.

Лео нахмурился, уставившись в телевизор.

– Что? Когда?

– Когда тебя не было, я же говорю, в твоем кабинете находился мужчина, который рылся в твоих вещах. Он не был одним из перевозчиков, на нем не было униформы. – Ванесса почувствовала, как ее сердце забилось быстрее при этом тревожном воспоминании.

– Кого сейчас показывали по телевизору? – обратился Лео к сотруднице полиции.

– Они сообщили, что ваша сестра Элис тоже пропала без вести. Показали свидетеля, который был там в ту ночь.

– Бобби? Они говорили о Бобби Джеймсе? – Лео схватил телефон и начал лихорадочно что-то искать, затем подошел к Ванессе и показал фотографию. – Мам, вот этот мужчина находился в доме? – спросил он.

Ванесса протянула руку, чтобы коснуться экрана.

– Да, это тот человек, кого я видела. Когда я поднялась наверх, он находился в твоем кабинете.

– Когда Сиенна была снаружи? – уточнил детектив-инспектор Хэттон, посмотрев на Лео, а затем на свою коллегу.

– Да, по-моему. Как раз перед тем, как она пропала. – Голос Ванессы дрожал.

– Хелен! – позвал Лео. – Хелен! Ты слышала, что сейчас сказала мама? – Жена никак не отреагировала, лишь плотнее закуталась в одеяло, будто защищалась от взрыва, который вот-вот должен был произойти. – Хелен! – крикнул Лео во весь голос.

– Сэр, успокойтесь, пожалуйста.

– Я не успокоюсь! Вам нужно отыскать этого человека немедленно! Он был последним, кто видел мою сестру перед тем, как она исчезла, и теперь мне говорят, что он был здесь. Сегодня, перед тем, как Сиенна пропала. Бога ради, поторопитесь, она может находиться у него!

Он схватил Хелен за руку и встряхнул:

– Ты слышала, что мама только что сказала? Ты что-нибудь знаешь об этом?

Хелен посмотрела на него со слезами в глазах:

– Нет, Лео. Из-за тебя я с ним не общаюсь.

Лео схватил ее за плечи.

– Зачем он приходил сюда, Хелен? Зачем?

– Мистер Хилтон, я больше не буду вам повторять, успокойтесь, – произнес детектив-инспектор Хэттон.

– Почему вы ничего не делаете? Вам нужно найти его! Он мог увидеть Сиенну, похитить ее. – Лео снова повернулся к жене: – Объясни, почему он находился здесь, Хелен, сейчас же!

Она встала, глядя на мужа покрасневшими, измученными глазами, полными слез, и выскочила из комнаты. Детектив-инспектор Хэттон схватил Лео за руку, чтобы тот не побежал за ней.

Глава семнадцатая

Уиллоу

Четверг, 21 декабря 2017 года

Уиллоу остановилась около дома своего отца в Моулсекумбе и потянулась к пакету с кофе навынос, стоявшему на земле. Она до сих пор чувствовала тошноту, и кофе показался ей странным на вкус, но была не настолько слаба, чтобы оттягивать неизбежный скандал. Больше никаких оправданий, разговор должен состояться.

Зарегистрировавшись на входе в архив и получив карточку посетителя, чтобы иметь разрешение фотографировать на телефон, Уиллоу осталась до закрытия. Это было впечатляющее современное здание, архивный центр, где можно было найти юридические документы, вырезки из газет, исторические записи и географические карты девятивековой давности.

После того как ее провели в библиотеку, она попросила показать все военные топографические карты деревни Кингстон близ Льюиса, какие у них имеются. Женщина с приятным голосом посмотрела справочные номера в системе, и Уиллоу заполнила анкету, терпеливо ожидая. Она взглянула на время: до совещания в отделе планирования оставалось около семнадцати часов, и ей определенно не хватало времени, чтобы изучить столь важную информацию.

Ругая себя за то, что доверяла Майку, Уиллоу подумала, что миновал ровно год с тех пор, как он дал ей этот проект, и ее прошиб холодный пот при мысли, что вообще-то архив должен был стать ее первым пунктом посещения, а не последним.

Вскоре приветливая женщина в очках на цепочке и накрахмаленной блузке, хрустящей, как нетронутый лед, появилась с тремя картами и попросила Уиллоу обращаться с ними осторожно. Она разложила их на больших белых столах и развернула, затем улыбнулась и ушла. Уиллоу оглядела очертания деревни в поисках знакомых ориентиров, которые так хорошо изучила за год составления чертежей с Майком, Лео и застройщиками: сельская ратуша, церковь, Тисовое поместье и Дом викария. Кладбище, примыкающее к церкви, было ясно видно на всех трех картах, датированных 1853 годом, но рядом с Домом викария не было никаких признаков кладбища. Это означало, что она так ничего и не выяснила, однако не упустила важных деталей.

Более внимательно изучив самые последние карты, Уиллоу обнаружила три небольших серых участка в полях, окружавших церковь, с надписью «Дополнительное внешнее кладбище», и по ее рукам пробежали мурашки.

Достав из сумки мобильный телефон, она сфотографировала их, и быстрый поиск в «Гугле» подсказал ей, что в то время так решалась проблема переполненных кладбищ. Население Льюиса быстро росло в начале XIX века, и на кладбище при церкви Святого Николая закончились места. В 1893 году Тайный совет запретил захоронения в церквах и часовнях Льюиса или вокруг них в соответствии с законом о захоронениях за пределами метрополии 1853 года и приобрел двадцать акров на прилегающих полях.

Разумно предположить, подумала Уиллоу, просмотрев три поля, что, если церковное кладбище было переполнено, а земля, примыкающая к Дому викария, использовалась как своего рода филиал кладбища, некоторые могилы могли оказаться и на участке Дома викария.

Ей вспомнился утренний разговор с Келли в машине, мол, кладбище, о котором упоминала Дороти, было местом, где покоились нищие, чьи родственники не могли позволить себе организовать для них достойные похороны. Могилы нищих, вероятно, давно забыты и сровнялись с землей, о них знают только местные жители. Они не отмечены на каких-либо современных топографических картах и, естественно, никак не фигурируют в предварительном исследовании Уиллоу.

Она вернула карты и поблагодарила сотрудницу, прежде чем переключить внимание на поиски блокнота. Для этого Уиллоу перешла в архивный отдел. Она миновала огромную раздвижную стеклянную дверь и, отдав запрос девушке за стойкой, подождала, пока перед ней не положили синюю бумажную папку, завязанную веревочкой, с надписью:

«Записная книжка Тессы Джеймс, повитухи, примерно с 1930 по 1945 год».

Уиллоу подошла к ближайшему свободному столику и медленно открыла папку. Руки ее дрожали, когда она вытащила маленький блокнот в кожаном переплете. Время и влажные условия почвы уничтожили бо́льшую часть записей, написанных красивым наклонным почерком, но Уиллоу поняла, что записи велись со 2 апреля 1930 года по 4 января 1945 года. Заметки, явно написанные ее прапрабабушкой, о том, на каких родах она присутствовала и в какой день. Первые записи были сильно повреждены водой и грязью, чтобы Уиллоу могла их прочитать, но через несколько страниц она разобрала абзац:

«Она была слишком молода для родов, а юный муж, державший ее за руку, все время повторял, что никогда больше не причинит ей такой боли. Подобные обещания редко выполняются. Это прекрасно – передать ребенка любящей паре. Я помогла многим матерям с шестью детьми под юбкой, которых они не могли прокормить, и пьяницей-мужем. Но эти двое – дело другое. Это был их первый ребенок, девочка, и слезы текли по щекам паренька. “Она красавица, – прошептал он, перерезав пуповину”».

Опять несколько страниц, и еще один разборчивый отрывок:

«Прошлой ночью женщина родила близнецов. Это была долгая ночь, и женщина ужасно страдала во время схваток. Мальчик и девочка. Девочка родилась мертвой. “Слава богу, – сказала мать. – У меня есть еще пятеро. Я не могу позаботиться о них всех. Муж говорит, что лучше, если выживет мальчик, потому что от девочки никакого проку”».

«Мать из Льюиса теперь снова беременна, ей нужно кормить пять ртов и мужа, который бьет ее. Женщина попросила меня сделать ей аборт, но, зная, насколько она слаба, я отказалась. Это могло убить ее. Позднее эта женщина выпила отбеливатель, чтобы попытаться вызвать выкидыш, и умерла от потери крови, оставив всех своих детей без матери. Жаль, что я не помогла ей, как она просила. Эти дети теперь преследуют меня во сне».

Уиллоу продолжала читать, на улице уже стемнело. Страницы были покрыты размытыми чернилами, и она могла разобрать лишь отдельные слова. Но иногда целые абзацы были понятны.

«Доктор Дженкинс сказал кингстонским мужчинам, что им следует приглашать врача-мужчину принимать роды у их жен; что я не лучше ведьмы со своими старомодными снадобьями и методами исцеления. Это Божья воля, чтобы женщина страдала при родах, утверждал он, и не мое дело вмешиваться в Божью волю, хотя сам Дженкинс часто вмешивается своими щипцами и скальпелями, чтобы успеть домой к обеду».

Вскоре девушка за стойкой объявила, что архив закрывается, и Уиллоу стала собирать свои вещи. Она сфотографировала все страницы, которые были пригодны для чтения, и уже направлялась к стойке, чтобы вернуть блокнот, когда заметила уголок листочка бумаги, торчащий между последними страницами. Уиллоу медленно вытащила его и развернула. Это была записка, написанная детским почерком:

«Моей лучшей подруге Элис. Прости, я не хотела все испортить.

Я очень сильно по тебе скучаю.

Нелл».

Уиллоу удивленно уставилась на записку, затаив дыхание. Она не могла поверить своим глазам – записка, которую она держала в руке, предназначалась Элис. Источнику ее одержимости весь последний год и ранее. От одного вида этого имени, от того, что ее пальцы держали листок, к которому, возможно, прикасалась Элис, она почувствовала себя так, словно увидела призрака. Уиллоу посмотрела на подпись автора записки: «Нелл».

Это сестра Бобби – ее тетя Нелл – писала в детстве, иначе это невероятное совпадение. Вполне логично, что они с Элис были лучшими подругами: ведь они ровесницы, к тому же жили по соседству.

Уиллоу снова перечитала записку, на сей раз внимательнее, пытаясь погрузиться в прошлое, представить девочку, которая это писала. Это было грустное письмо к подруге, и Уиллоу ощутила теплоту, всматриваясь в детский почерк. Записка была будто приветом от Элис и Нелл, сестры Бобби, маленьким окном в их мир.

Уиллоу собралась положить ее обратно в блокнот, но не могла с ней расстаться. Записка казалась билетом в прошлое, к Элис, Нелл и всему, о чем она отчаянно хотела узнать, сколько себя помнила. Если бы она сумела попасть туда и поговорить с Нелл, то сделала бы это немедленно. Уиллоу не понимала, как может так сильно скучать по девочке, которую никогда не знала.

Уиллоу покосилась на стойку, быстро приняв решение, и, убедившись, что сотрудница не смотрит, сунула записку в карман.

– Вы еще просили какие-нибудь статьи о Тессе Джеймс, – приветливо произнесла женщина, когда Уиллоу приблизилась, терзаясь угрызениями совести за свой поступок. – Их нашлось довольно много, я распечатала для вас несколько. Но, вероятно, вы захотите вернуться в другой раз, чтобы прочитать остальное.

Уиллоу поблагодарила ее и взглянула на статью, лежащую на вершине стопки. Из «Сассекс таймс», за февраль 1950 года: «Осужденная акушерка была невиновна? Эксклюзивный материал от Милли Грин».

Уиллоу вышла на дорогу перед многоквартирным домом своего отца, и проезжающий мимо водитель резко нажал на клаксон. Она отпрыгнула назад, автомобиль с ревом пронесся мимо, стук ее сердца отдавался в ушах. Уиллоу была слишком погружена в свои мысли, подавлена прошедшим днем. Посмотрев в обе стороны, Уиллоу снова выбралась на дорогу, пытаясь успокоиться. Зазвонил телефон в сумке, и, зная, что это, вероятно, Чарли хочет узнать, как дела, она оставила звонок без ответа. Уиллоу не собиралась лгать ему или объяснять что-либо по телефону. Она надеялась, что после разговора с отцом почувствует себя лучше и перезвонит ему.

Но Уиллоу боялась рассказывать отцу о своей работе.

Она стала подниматься по ступенькам в его квартиру, и от запаха мочи на лестничной клетке вновь накатила тошнота. Городскому совету потребовалось довольно много времени, чтобы подыскать отцу какое-то жилье, и на первых порах после его выхода из тюрьмы казалось, что ему придется остаться с ней, чтобы не оказаться на улице. Однако вскоре ему нашли обветшалую квартирку с одной спальней, и, хотя она была не слишком уютной, Уиллоу купила отцу мебель и посуду в местном благотворительном магазине и они вместе покрасили гостиную и спальню. Она почувствовала себя лучше, зная, что отец устроен и что пока ему удается держаться подальше от неприятностей, офицер по надзору не станет ему досаждать.

Уиллоу добралась до его коридора и принялась репетировать разговор. Ее мысли вернулись к встрече с сотрудницей по связям с семьей, которая беседовала с ней перед условно-досрочным освобождением Бобби.

«Мы знаем, что у вас с отцом напряженные отношения, но он должен иметь постоянный адрес, иначе мы не сможем освободить его. Вы – его последняя надежда. Если вы не согласитесь принять его, решение об освобождении придется отозвать».

Уиллоу заверила, что, конечно, примет отца, но призналась, что порой с ним бывает сложно общаться.

«Мы того же мнения, – заметила сотрудница. – Мы всячески стремимся наладить отношения с подопечными, но некоторым людям не нравится система, они отрицают наши порядки и не желают взаимодействовать с администрацией. Ваш отец – один из таких».

«Можно вас кое о чем спросить? Почему его не выпустили раньше? Я имею в виду, что обычно люди отбывают лишь половину срока, верно?» – Уиллоу чувствовала себя предательницей, обсуждая своего отца с незнакомым человеком.

«Поведение вашего отца в тюрьме – возможная причина того, что он пробыл там дольше, чем следовало. Он склонен к конфронтации, борется с авторитетами и не следует правилам».

«Но почему он усложняет себе жизнь больше, чем это необходимо?»

Женщина выдержала паузу и посмотрела на своего коллегу, а потом снова на Уиллоу. «Поскольку он отбывал длительный срок, то проходил психологическое обследование, и у него выявили старую психотравму».

«С тех времен, когда он содержался в исправительном центре для несовершеннолетних?» – уточнила Уиллоу.

Женщина кивнула. «К сожалению, когда люди находятся в исправительных учреждениях так долго, как ваш отец, у них возникает искаженный взгляд на мир. Они ни в чем не виноваты; у них на все найдется оправдание, мол, если бы не случилось вот этого или этот человек не подвел бы меня, все было бы хорошо. Не позволяйте отцу заставить вас чувствовать себя виноватой».

Уиллоу кивнула. Это звучало знакомо.

«И очень часто за это расплачиваются члены семьи. В определенном смысле вы тоже жертва, измученная постоянными оскорблениями и нарушенными обещаниями».

«Я знаю, что отец старается изо всех сил. Хочу помочь ему. Теперь только мы двое есть друг у друга».

«Рада это слышать, Уиллоу, но вы должны защищать себя. Какое-то время ему может быть трудно смотреть на проблемы с вашей точки зрения. Тюрьма заставляет людей сосредоточиться на себе, и им сложно осознать, что другие люди воспринимают мир по-своему».

Уиллоу кивнула.

«Мы всегда рядом, чтобы поддержать вас, если нужно будет поговорить с нами. Реинтегрироваться в общество нелегко, и ему понадобится помощь. Он провел в исправительных учреждениях бо́льшую часть жизни. Многие рецидивисты могут вести себя совсем как дети. Они ожидают, что все должно соответствовать их желаниям, и не слишком уступчивы».

«Понимаю», – кивнула Уиллоу, чувствуя себя неловко.

Ей объяснили, каким может быть поведение отца, и предупредили, что на него наложены определенные запреты и он не должен общаться с некоторыми людьми или ходить в центр города. Она будет обязана сообщить, если отец не соблюдает условия своего испытательного срока, нарушает комендантский час или много пьет. И по мере приближения даты его освобождения Уиллоу начала терять сон, беспокоясь о том, что ее дом больше не будет для нее надежным убежищем. Она сделает что-то не так, скажет что-нибудь, что расстроит отца, и он нарушит правила и вернется в тюрьму. Поэтому, когда Уиллоу позвонили за два дня до того, как отец должен был приехать к ней, и сообщили, что ему дают муниципальную квартиру, она заплакала от облегчения.

Теперь, стоя перед его входной дверью, Уиллоу подняла руку и глубоко вздохнула, а затем постучала три раза. Она слышала, как в квартире работает телевизор, но отец не ответил на ее сообщение, в котором она предупреждала, что приедет, так что, возможно, он будет удивлен, увидев дочь. У нее тревожно засосало под ложечкой. Уиллоу хотела постучать снова, как вдруг дверь открылась, и на пороге, в толстовке и шортах, возник отец.

Высокий мужчина с выступающими скулами, тонкими губами и копной черных волос. Его холодные голубые глаза были такими яркими, что часто заставляли Уиллоу чувствовать себя неловко. Внешностью она полностью пошла в него – длинные черные волосы и небесно-голубые глаза часто отмечались людьми, что сильно раздражало ее мать как постоянное напоминание об отце, который редко бывал рядом.

Он всегда выглядел усталым и мало улыбался, но когда все же это делал, улыбка оставалась лишь в его сверкающих глазах. Увидеть улыбку Бобби Джеймса считалось удачей. Но теперь, стоя в дверях, отец хмурился, явно смущенный присутствием дочери, и его бегающий взгляд создавал впечатление, будто ему есть что скрывать. Отец не побрился, у него были черные круги под глазами и помятая левая щека, словно он только что проснулся.

Уиллоу удивилась, застав его в таком неопрятном виде, и попыталась выдавить улыбку.

– Привет, папа!

– Привет, козочка, как дела? – Отец держался как-то отстраненно, будто просто столкнулся на улице с кем-то, кого едва знал.

– Ты получил мое сообщение? Мне нужно с тобой поговорить.

– Нет, извини, не получал, – ответил он, явно подыскивая вескую причину, чтобы не впускать ее.

Уиллоу чувствовала запах алкоголя в его дыхании даже с того места, где стояла, а дым от сигареты, которую отец держал в руке, поднимался ей в лицо, от чего ее снова затошнило.

– Это не займет много времени. Мы можем пойти прогуляться, если тебе так удобнее. Я подожду здесь, пока ты оденешься. – Ей больше хотелось пройтись на свежем воздухе, чем сидеть в прокуренной квартире.

– Нет, все в порядке, заходи, – пригласил отец.

Уиллоу осторожно последовала за ним по волнистому коричневому ковру в гостиную. По телевизору показывали музыкальные клипы в стиле софт-рока восьмидесятых, на столе стояла бутылка дешевого вина, половина содержимого которой была налита в стакан; куча окурков лежала в блюдце на полу. Грязный кофейный столик был завален старыми газетами, а занавески задернуты. Контейнеры из-под готовой еды валялись на полу среди разбросанной одежды и пустых банок из-под пива. В комнате пахло сыростью, и, несмотря на прокуренный воздух, все окна были закрыты. Отец остановился посреди комнаты с затравленным видом. Уиллоу сразу ощутила укол вины за то, что не навещала его больше месяца. Она была слишком занята на работе и избегала отца из-за разговора, который ей предстояло провести с ним сейчас.

– Ты подождешь минутку, пока я переоденусь? – спросил он, взглянув на нее, когда Уиллоу нашла свободное место на диване и села.

– Конечно, – кивнула она, осматривая весь этот кавардак.

Уиллоу оказалась плохой дочерью; это была ее работа – присматривать за отцом, и она с ней не справилась. Она глубоко вздохнула, вспомнив: «Не позволяйте ему внушать вам чувство вины». Отец – взрослый мужчина, и дочь не несет за него ответственности. Может, у него просто выдалась плохая неделя. Пока он не нарушает условия своего досрочного освобождения, все будет в порядке. Уиллоу долго и усердно работала, но теперь проект почти завершен, и она сможет взять небольшой отпуск, чтобы побыть с отцом.

Пытаясь отвлечься, Уиллоу покосилась на кипы бумаг и писем, разбросанных повсюду, и ее взгляд упал на коробку с фотографиями возле дивана. Она посмотрела на верхнюю: черно-белый снимок девушки в свадебном платье, танцующей со своим женихом.

Бобби вернулся, полуодетый, и взял сигарету из пачки на столе.

– Сделай себе кофе, – сказал он.

– Я принесла готовый для нас обоих. – Она приподняла пакет из закусочной.

Когда отец снова ушел, Уиллоу опять взглянула на фотографии, затем наклонилась и взяла одну. Похоже, на ней был отец в детстве, лет в тринадцать. Он опирался на калитку, на которой сидела маленькая девочка с темными волосами. У девочки была лучезарная улыбка, и она смотрела на Бобби с обожанием. На заднем плане по дороге к ним приближалось стадо коров.

Уиллоу присмотрелась внимательнее. Она была уверена, что девочка – это Нелл. Уиллоу никогда не встречалась со своей тетей, а отец отказывался говорить о ней. Все, что она знала, – Нелл причинила ему глубокую боль, а это означало, что, как обычно, он замкнулся и вычеркнул сестру из своей жизни. Уиллоу вспомнила о записке, которую обнаружила. Этот листок словно обжег ее через карман. Она видела, как Нелл похожа на Бобби; у нее было то же лицо в форме сердечка, та же улыбка, те же глаза. Уиллоу очень хотелось бы познакомиться с ней поближе.

Бобби вернулся в комнату.

– Прекрасная фотография, папа. Это Нелл?

Отец выдержал паузу и кивнул. Уиллоу отложила фотографию, прочитав на его лице обычные признаки того, что данная тема под запретом.

– Как поживаешь, дочь? – В его поведении было нечто такое, что заставляло Уиллоу чувствовать себя неловко.

– Нормально. Правда, мне сейчас нездоровится, наверное, простудилась.

Она снова отхлебнула свой кофе, и он показался ей странным на вкус.

– Ты не беременна, а? – спросил отец, подмигивая.

Уиллоу рассмеялась:

– Нет! Господи, конечно нет. Никаких шансов. – Она нахмурилась, поняв двоякий смысл своей фразы.

– Как там твой парень? Чарли, не так ли?

Уиллоу, все еще размышлявшая над его последним вопросом, помолчала, прежде чем ответить.

– Он помогал мне с квартирой. Мы закончили шлифовать пол и красить спальню. Теперь я действительно чувствую себя как дома. – Она положила фотографию обратно в стопку.

– Отлично. Чарли – хороший парень, он мне нравится. Ты же знаешь, я могу помочь в любое время, – произнес отец, доставая очередную сигарету из пачки и взъерошивая пальцами свои грязные волосы. – Не понимаю, почему ты никогда не просишь.

– Папа, – тихо произнесла она, – мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Я не уверена, что сильно тебя этим обрадую, но хочу быть честной с тобой.

– Звучит зловеще, – усмехнулся он, шаря вокруг в поисках зажигалки.

– Я просто… – Уиллоу запнулась, сердце бешено колотилось в груди, голос начал дрожать. – Я просто хочу, чтобы ты знал – то, что я собираюсь рассказать, было действительно важным для меня, и это было нелегкое решение, к которому я отнеслась легкомысленно.

– Я слушаю. – Отец откинулся на спинку выцветшего кресла и скрестил ноги.

Уиллоу нервничала от его взгляда, хотя сам он, похоже, контролировал эмоции. У нее пересохло во рту, однако она продолжила:

– В общем, я уже почти год работаю над строительным проектом в Кингстоне близ Льюиса. – Она улыбнулась, пытаясь снять напряжение, но отец продолжал сидеть неподвижно и хмуро смотрел на нее.

– Папа, Хилтоны – твои прежние соседи – сносят Дом викария, чтобы построить на этом месте десять домов и новый общественный центр. И моя фирма, мое архитектурное бюро… Короче, я работала с Лео Хилтоном и вела данный проект.

Бобби опустил голову, закурил и глубоко затянулся.

– Я знаю, – кивнул он.

Из всего, что Уиллоу ожидала от него услышать, это даже не приходило ей в голову. То есть отец знал – давно ли? Опять секреты друг от друга, как обычно между ними. Претензии оставались невысказанными, трудные разговоры отложенными. Так происходило всю ее жизнь.

Отец посмотрел на сигарету, которая дотлела до фильтра.

– Я же не идиот, Уиллоу. – Его губы дрогнули, и он отвернулся. – Люди болтают, и это печатали в местной газете. Хотя я предпочел бы сначала услышать это от тебя.

Уиллоу снова ощутила, как тошнота подкатывает к горлу.

– Я хотела сообщить тебе раньше, но не знала, как ты отреагируешь.

Уиллоу раздражалась все сильнее. Как обычно, она получалась во всем виноватой. Отец никогда не брал на себя ответственность в разговорах с ней, не пытался понять, под каким давлением она находилась. Ее сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Миновало много времени с тех пор, когда она в последний раз видела вспышку его гнева, и Уиллоу почти убедила себя, что их больше не будет. Но это присутствовало в нем, глубоко внутри. Ничего не изменилось.

Отец сидел молча, пепел от сигареты падал к его ногам.

– Мой босс попросил меня взяться за данный проект, да я и сама хотела. Беспокоилась, как ты отреагируешь, но я ждала подобного проекта много лет. Я очень усердно работала. Если бы отказалась, мне, вероятно, не представилось бы другого шанса.

– Значит, ты работала с Лео Хилтоном. Ему известно, кто ты такая? – Лицо Бобби побледнело.

– Нет. – Уиллоу почувствовала, что ее сейчас вот-вот снова вырвет. Она понимала, что отцу неприятно это слушать, но такого не ожидала. – Папа, я вижу, что ты расстроен, вот поэтому я и не хотела говорить тебе. – По ее щекам потекли слезы. – Мне нужна была эта работа. Я не могу позволить себе роскошь уволиться. У меня нет никого, к кому я могла бы обратиться за финансовой поддержкой.

– Ты хочешь сказать, что тебе пришлось согласиться на работу у Хилтонов, потому что я плохой отец? А ты когда-нибудь думала, что Хилтоны и то, что они сделали со мной, являются возможной причиной этого?

– Я не это имела в виду. Я просто говорю, что порой мне приходится ставить свои интересы на первое место, потому что я привыкла быть единственным человеком, на кого могу положиться. Надеюсь, я сумею лучше объяснить, из чего я исходила, когда согласилась вести проект. – Уиллоу смахнула слезы, пытаясь успокоиться.

– Если бы я узнал об этом сразу, то предупредил бы, чтобы ты держалась подальше. Они используют тебя, а потом вышвырнут. – Отец затянулся сигаретой, и его гнев сменился печалью. – Так случилось со мной. Я отвернулся от своего отца из-за Хилтонов, в день его смерти. В тот вечер я оставил его одного, чтобы помочь Ричарду Хилтону с какими-то лампочками, и отец умер. Он перебил все свое стадо, а я бросил его. Никогда не прощу себя. И ради чего? Чтобы помочь человеку, который бросил меня на съедение волкам! Отец предупреждал меня насчет Хилтонов, но я не послушал. Будь осторожна, Уиллоу, ты понятия не имеешь, на что они способны. – Он снова затянулся сигаретой, его глаза выглядели безжизненными. – И вы собрались сносить Дом викария?

Уиллоу кивнула:

– Это развалины, папа, там никто не жил с тех пор, как ты уехал.

– А что насчет могил? Как быть с ними?

Уиллоу почувствовала, как ее желудок снова скрутило.

– Я не знала о кладбище до сегодняшнего дня, – тихо произнесла она. – Оно никак не обозначено ни на одной из местных карт. Думаю, на это Лео и делает ставку.

– Ясно, что не обозначено. Там хоронили бедных и незамужних матерей, умерших при родах. И еще какую-то ведьму, если верить слухам. Ни у одной из могил не было настоящего надгробия, только куски камня или деревянные кресты. Могила ведьмы была завалена камнями. Наверное, местные жители сделали это, чтобы помешать ей восстать из мертвых. Нелл завораживала эта могила, – добавил он.

– Я узнала о могилах только сегодня, случайно, от деревенской жительницы. Судя по тому, что ты говоришь, там полно человеческих останков, а это означает, что я по уши в дерьме, если только не совру насчет этого, чтобы выгородить Лео.

– Никогда не лги, чтобы защитить Лео. Я сделал так однажды, и это привело меня за решетку.

– Что ты имеешь в виду? О чем ты солгал? – спросила Уиллоу, широко раскрыв глаза.

– Не важно, я не хочу об этом вспоминать.

– Надо же, – пробормотала она себе под нос.

Отец бросил на нее быстрый взгляд:

– Просто не доверяй ему и не подставляйся вместо него. Обещай мне, Уиллоу. – Отец имел привычку смотреть на нее так, что ей становилось не по себе, словно он мог читать ее мысли.

– Обещаю, – вздохнула она, чуть не плача.

– Нелл знает о том, что Дом викария сносят?

Уиллоу нахмурилась:

– Нелл? Я даже никогда с ней не встречалась.

Отец усмехнулся и покачал головой:

– Лучше бы ты перестала лгать мне сейчас, Уиллоу.

– Я не лгу. – Она смотрела, как отец встал и начал расхаживать по комнате. – Где я могла с ней познакомиться? Ты нас так и не представил друг другу, я понятия не имею, где Нелл живет и как выглядит.

Теперь Уиллоу уже не могла сдержать слез. Она отчаянно хотела, чтобы отец протянул ей руку, обнял ее, сказал бы, что гордится ею. Они могли проводить сколько угодно времени друг с другом, украшая ее квартиру, гуляя вместе, но стоило коснуться сложных тем, как он всегда замыкался.

– Папа, почему ты больше не видишься с Нелл? Ты ведь сильно любил ее. – Уиллоу покосилась на фотографию Нелл, лежавшую на вершине стопки. – Что она тебе сделала?

– Почему бы тебе самой не спросить ее?

– Как я могу ее спросить? Где она? – Теперь из глаз Уиллоу текли слезы. – Почему ты так груб со мной?

– Потому что я понимаю, когда кто-то мне лжет!

– Я не лгу! Я долго набиралась храбрости, чтобы прийти сюда, папа. Надеялась, что мы поговорим по-настоящему откровенно, чтобы мне не пришлось ничего скрывать от тебя или лгать тебе. Одна из основных причин, по которым я взялась за проект, это желание сблизиться с тобой. Попытаться узнать о твоем прошлом и что на самом деле с тобой произошло, от чего ты стал таким, какой есть. Не нужно обвинять меня во лжи! Ты сам никогда не был честен со мной ни в чем со дня моего рождения!

– Ты решила сделать мне больно? Думаю, что тебе лучше уйти. – Отец произнес это спокойно, без эмоций.

– Папа, пожалуйста, не отгораживайся от меня снова!

– Я горжусь тобой, Уиллоу. Этот дом не принес ничего, кроме горя, моей матери и бабушке. Хорошо, что его снесут. Может, теперь я сумею оставить прошлое позади раз и навсегда.

В этот момент раздался звонок в дверь. Бобби посмотрел на Уиллоу и нахмурился, затем медленно прошел по коридору и открыл входную дверь.

Послышались грохот и крики, и Уиллоу выбежала в коридор, чтобы узнать, что случилось. Дверь распахнулась, и двое полицейских набросились на Бобби, прижали его к стене и надели на него наручники. Двое других пробежали по квартире, открывая дверцы кухонных шкафов и гардероба, ворвались в спальню, выкрикивая имя Сиенны.

– Что происходит? – Уиллоу встала перед одним из офицеров.

– Семилетняя девочка пропала из своего дома в Кингстоне. Вашего отца видели сегодня на территории этого дома, примерно в то время, когда она исчезла.

– Подождите! Куда вы его ведете? – требовательно спросила она.

– В полицейский участок Льюиса для допроса, – объяснил офицер, и Бобби вывели из квартиры.

Другой полицейский прошел мимо Уиллоу, сообщая по рации:

– Ее здесь нет. Повторяю, Сиенны Хилтон нет на территории подозреваемого.

– Вас понял, я скажу родителям, – последовал ответ.

Никто из офицеров даже не замечал Уиллоу, пока они выводили ее отца через парадную дверь. Возня, топот, крики, хлопанье дверей…

Потрясенная Уиллоу стояла в квартире отца, глотая слезы, а потом подошла к телевизору и включила его. Она переключала каналы, пока не нашла новости, после чего прибавила громкость.

– Семилетняя Сиенна Хилтон все еще числится пропавшей без вести после того, как сегодня утром исчезла из сада возле дома своих родителей в деревне Кингстон, Восточный Сассекс. Мужчина, которого видели на территории, арестован по подозрению в похищении и доставлен на допрос. Сиенна Хилтон – дочь бизнесмена Лео Хилтона, чья сестра Элис, как известно, пропала из того же дома почти пятьдесят лет назад. Дело о ее исчезновении так и осталось нераскрытым.

Уиллоу выключила телевизор и побежала в ванную, где ее стошнило кофе, выпитым ранее. Она села на край ванны, чтобы перевести дыхание, открыла синий кран и плеснула холодной водой на лицо. Когда она полезла карман за салфеткой, ее пальцы сомкнулись вокруг записки, которую она унесла из архива.

Существовал лишь один человек, который мог ей сейчас помочь. Сестра Бобби, Нелл Джеймс. Женщина, с которой Уиллоу никогда не встречалась и о которой ничего не слышала, хотя отец и не верил ей. Судя по записке, Нелл наверняка знала, что случилось с Элис той ночью, и могла бы обелить имя ее отца раз и навсегда. Нелл Джеймс… Как же ее найти?

Глава восемнадцатая

Нелл

Декабрь 1969 года

Дорогой Бобби!

Я не предполагала, что могу скучать по кому-то так сильно, как скучаю по тебе, папе и ферме. Люди здесь добры ко мне, но все звуки, ощущения и запахи совсем не те, что дома.

И тут очень холодно! Они стараются держать нас на холоде и в постели, и вот что я делаю целый день – жалуюсь на холод и лежу в кровати. Так я могла бы лечиться и дома!

Нелл прикусила губу, произнеся слово «дом», и посмотрела на свою новую подругу Хизер. Та сидела на кровати рядом с ней и писала для нее письмо под диктовку. Двенадцатилетняя Хизер казалась ей совсем взрослой девочкой, и Нелл обожала ее. У нее были светлые кудри и фарфоровая кожа, как у куклы в магазине игрушек, и она заботилась о Нелл со дня ее приезда.

Хизер не могла сделать ничего плохого, по мнению Нелл. Она читала ей, играла с ней в карты и держала ее за руку, когда ей было плохо, что случалось довольно часто. И Хизер писала намного лучше Нелл; ее почерк был высоким и красивым, как она сама.

Нелл оглядела длинную комнату с деревянными половицами, рядами кроватей и открытыми окнами, где провела последние несколько недель, страстно желая, чтобы отец приехал и забрал ее.

Из отцовских споров с мистером Хилтоном Нелл знала, что вернется домой не в Дом викария, но старалась быть храброй и не слишком упрямиться. Ее дом там, где Бобби и папа, а ей нужно оставаться стойкой, пока они не придут за ней. Хизер понимала ее чувства, она тоже очень скучала по дому, потому что провела в санатории более года. Нелл не знала, насколько сильно больна Хизер, но понимала, что та отправится домой еще нескоро. На днях ей сделали рентген легких и сообщили, что туберкулез вернулся. Нелл слышала, как врачи беседовали с Хизер, говоря, что собираются попробовать на ней новое лечение. Но, когда Хизер сходила на рентген, врач сказал, что у нее серьезные повреждения легких. Хизер очень расстроилась, плакала несколько дней, и Нелл подарила ей своего плюшевого мишку, чтобы немного развеселить.

Вскоре в очередной раз приехали родители Хизер, и подруга приободрилась. Нелл нравились родители Хизер; они были добрыми и часто приносили какие-нибудь сладости, которыми подруга делилась с ней. Маму звали Эмма, а отца Джордж. Хизер широко улыбалась, так же, как и ее мать, а отец был расстроен и не улыбался совсем, а просто смотрел на свои руки. Когда Хизер пошла в ванную, Нелл услышала, как ее мать сказала отцу, что ему лучше не приезжать в следующий раз, раз он не может хотя бы попытаться выглядеть веселым ради дочери.

Нелл любила, когда к кому-то приезжали родные, хотя ужасно завидовала, что не к ней. Никто не говорил ей, почему отец или Бобби не навещают ее. Почти каждую ночь она плакала, переживая, что они сердятся на нее или что она сделала что-нибудь не так. Мать Хизер сказала ей, что проезд на поезде очень дорогой и, наверное, ее семья не может себе этого позволить. Однако Нелл была уверена, что отец скоро появится. Она посмотрела на Хизер, которая терпеливо ждала, когда Нелл продолжит диктовать.

Люди здесь хорошие. У меня есть подруга Хизер, она очень добрая и делится со мной сладостями. Я пока сильно кашляю, и у меня болит грудь. Доктор сделал мне рентген легких. Это не больно, но металлический экран холодный, когда прижимаешься к нему, потому что нужно снимать всю одежду, кроме нижнего белья.

Пожалуйста, напиши мне, Бобби, я так хочу узнать, как дела у Элис и у Снежка. Доктор говорит, что мне становится лучше и что лекарство, которое мне дают, действует. Надеюсь, я скоро вернусь домой. Уверена, там без меня тихо! Обнимаю крепко-крепко!

Нелл.

– Хорошее письмо, Нелл, – заметила Хизер. – Хочешь подписаться сама?

Подруга передала ей письмо, и Нелл старательным взрослым почерком вывела свое имя.

– Мои родители приедут и на эти выходные, – сообщила Хизер, забирая письмо у Нелл и засовывая его в конверт. – Они отправят твое письмо.

– Может, мой папа тоже приедет на эти выходные, – с надеждой произнесла Нелл. – Мы переезжаем из нашего дома, наверное, он уже знает наш новый адрес.

– Ну, вот же, – весело сказала Хизер. – Поэтому он занят, много хлопот с переездом. Я уверена, что скоро он будет здесь. Хочешь написать кому-нибудь еще?

Нелл помолчала, понимая, что еще нужно написать Элис, но не желая упоминать о тайнике при ком-то другом.

– Да, но, думаю, справлюсь самостоятельно. Там немного.

– Ладно, тогда я оставлю тебе бумагу и ручку. Вот, можешь подложить под листок мою книгу, – сказала Хизер, кладя все на тумбочку Нелл.

– Спасибо, Хизер! – Нелл с благодарностью улыбнулась подруге.

Когда Хизер легла вздремнуть, Нелл взяла бумагу и ручку и начала медленно писать. Мурашки побежали по ее рукам, когда она представила, как Элис читает это.

Дорогая Элис!

Надеюсь, у тебя все в порядке, ты заботишься о Снежке и играешь с ним. Я так сильно скучаю по тебе, что не могу думать об этом слишком часто, иначе заплачу. Не могу дождаться, когда увижу тебя снова и покажу тебе потайную комнату, которую я нашла под лестницей в Доме викария – вот от чего ключ на ошейнике Снежка. Сложно понять, что там есть комната, если бы не маленькая замочная скважина под верхней ступенькой. Она открывается, как крышка, в тайник с постелью, сундуком и свечкой. Но я не знаю, где мы будем жить дальше и попадем ли мы с тобой теперь когда-нибудь в эту тайную комнату вместе. Если увидишь Бобби или папу, пожалуйста, передай, что я скучаю по ним, и попроси их написать мне. Мне так хочется, чтобы мы поскорее снова были вместе. Ты моя самая лучшая подруга!..

Целую трижды, Нелл.

Нелл вложила письмо в конверт и написала адрес:

Элис Хилтон, Тисовое поместье, Кингстон. Лично в руки. Затем лизнула клапан и плотно запечатала.

Глава девятнадцатая

Белла

Январь 1946 года

– Вызывается Тесса Джеймс! – громко объявил секретарь, и шум в зале суда стих.

Белла затаила дыхание, наблюдая, как мать выводят на скамью подсудимых. Она находилась так близко, что почти могла протянуть руку и коснуться ее хрупких опущенных плеч. Белла заметила синяки, расползшиеся по запястьям матери, как змеи, от многочасового пребывания в наручниках.

Атмосфера в зале была столь накаленной, словно присутствующие жаждали крови. Белла почти чувствовала их злорадство от перспективы пожизненного заключения. Они вовсе не жаждали услышать, что Тесса Джеймс невиновна. Какое в этом развлечение?

Неужели они не насытились ужасом и болью на поле во время войны, подумала Белла. Скользнув взглядом по скамьям для публики, она увидела там нескольких мужчин со шрамами на лицах или с руками на перевязи. Разве им не хватило смертей и страданий?

Пройдя с Альфи от полицейского участка до здания суда, Белла пробилась ко входу, пока собравшаяся толпа свистела и выкрикивала имя ее матери.

– Извините, я Белла Джеймс, – сказала она полицейскому, стоявшему там. Тот не реагировал, и Белла приблизилась. – Простите, сэр, куда мне идти? Я – дочь Тессы Джеймс.

Полицейский наконец обратил на нее внимание, услышали ее слова и несколько человек из толпы. Она чувствовала, как меняется настроение зевак, как они смотрят на нее и на Альфи.

Белла в панике разглядывала полицейского, который пытался провести ее через двери сквозь крики и толчки. Мужчина позади сильно толкнул ее в спину, и она споткнулась на верхней ступеньке. Боль от удара о холодный камень пронзила ногу, и пока Белла пыталась выпрямиться, элегантная молодая женщина с волнистыми рыжими волосами, в белой блузке и длинной черной юбке, протиснулась через толпу и помогла ей и Альфи войти в дверь.

– Спасибо, – тихо произнесла Белла, когда двери за ними закрылись. – Ты в порядке, Альфи? – спросила она, и сын кивнул.

– Не стоит благодарности. Вам нужен зал номер один, – сказала женщина, улыбаясь.

Белла отряхнулась и потерла ноющее колено, прежде чем с тяжелым сердцем пройти по коридору, устланному красным ковром.

– Простите, – обратилась она к женщине, моющей окна в конце коридора. – Не подскажете, где находится канцелярия?

Женщина повернулась и посмотрела на нее. Она выглядела раздраженной тем, что ее оторвали от работы.

– Вверх по лестнице, первый поворот налево, – бросила она, возвращаясь к своему занятию.

Белла осмотрелась, желая убедиться, что никто не заметил ее присутствия, и медленно направилась вверх по деревянной лестнице, держа Альфи за руку. Вскоре она добралась до канцелярии и постучала в дверь. Хорошо поставленный голос пригласил ее войти, Белла повернула ручку и открыла дверь, за которой сидела крупная женщина с волосами, собранными в пучок, и очками на длинном шнурочке.

– Здравствуйте, я хотела узнать, не могли бы вы мне помочь. – Белла нервно улыбнулась. – Моего родственника вызывают в суд через несколько недель, и меня интересует, есть ли у вас список адвокатов-добровольцев, оказывающих бесплатную помощь в этом районе?

Женщина некоторое время смотрела на нее, затем открыла ящик стола и вытащила папку. Покопавшись в ней, она извлекла листок бумаги.

– Ну попробуйте. Их не так много, и они очень загружены, – пояснила женщина, передавая листок, – так что, если до суда всего несколько недель, вам может не повезти.

Белла просмотрела страницу.

– Спасибо. Здесь точно все фамилии?

Женщина кивнула:

– Да. Правосудие стоит дорого. Некоторые адвокаты добровольно выделяют свое время, но большинство из них не работают бесплатно.

Белла еще раз поблагодарила женщину, сложила листок бумаги и спрятала в свою холщовую сумку, а потом медленно спустилась по лестнице к двери зала номер один.

Когда она уже тянулась к латунной ручке, за спиной раздался женский голос, и Белла вздрогнула от неожиданности.

– Мисс Джеймс? Извините, что беспокою вас. Могу я поговорить с вами минуту?

Белла обернулась и увидела женщину, которая помогла ей подняться по ступенькам. Та была молодой, примерно лет двадцати, прикинула Белла, и во время разговора переступала с ноги на ногу, словно в ней было так много энергии, что она не знала, куда ее девать.

– Меня зовут Милли Грин, я репортер из «Сассекс таймс». Если впоследствии вы захотите рассказать о процессе над вашей матерью, изложить свою версию событий, моя дверь всегда открыта. – Рыжий локон свесился перед ее зелеными глазами, когда она протянула Белле карточку с именем и номером телефона. – Я знаю, что Тесса Джеймс всегда заявляла о своей невиновности, и намерена докопаться до правды.

Белла кинула на нее отчаянный взгляд.

– Сомневаюсь, что правда продается так же хорошо, как вымысел, – заметила она.

Девушка криво улыбнулась:

– Это зависит от сюжета. Никто не хочет, чтобы пожизненное заключение невинной женщины было на их совести, и, если с ней поступили несправедливо, я должна рассказать об этом нашим читателям. Ваша мама заслуживает того, чтобы ее голос был услышан. Мой офис напротив здания суда, если вы когда-нибудь захотите поговорить со мной.

– Удобное место. Пожалуйста, разрешите, мы пройдем.

Милли Грин отодвинулась в сторону, и Белла с Альфи вошли в зал. Он уже был заполнен людьми – журналистами, юристами и зрителями. Многие обернулись, чтобы взглянуть на них, когда они сели рядом на одну из жестких деревянных скамеек. Белла крепко сжимала руку Альфи, это придавало ей сил. Ей показалось, что сердце вот-вот разорвется, когда ее родную мать вели к скамье подсудимых.

Она осмотрела присутствующих в поисках Уилфреда Хилтона. Он сидел в противоположном конце зала, напротив присяжных. Белла взглянула на него, но он сразу опустил голову, когда секретарь суда начал говорить:

– Уважаемые присяжные, моя задача – подвести итог выступлениям сторон обвинения и защиты и напомнить вам о доказательствах, которые вы слышали. Чтобы признать подсудимую виновной в сознательном непредумышленном убийстве, вы должны быть убеждены в том, что жертва умерла в результате ее действий и у нее было намерение причинить серьезные повреждения.

Белла смотрела на мать, надеясь, что та обернется. Потребность дотянуться и обнять Тессу за плечи была такой непреодолимой, что ей пришлось спрятать ладони, чтобы сдержаться.

Белла чувствовала, как публика затаила дыхание, злорадно потирая руки, отчаянно желая результата, какого все они ждали – пожизненного заключения, которого мать не вынесет; камеры без доступа ко всему тому, ради чего она жила.

Белла покосилась на мужчин в черных мантиях и напудренных париках. На судью в красном одеянии, хмуро взирающего на мать со своего трона. Она будто ощущала еще чье-то присутствие в зале. Что-то двигалось среди людей. Белла наклонилась и нащупала в кармане смертоносные ягоды белладонны, завернутые в ткань. Смерть находилась рядом с ней. Неужели она действительно собиралась передать их своей матери? Это то же самое, что убить ее собственноручно.

Глядя на мать, дрожащую от страха на скамье подсудимых, Белла внезапно обмякла. Полицейский подхватил ее и удержал от падения на пол – под взгляды публики. Она вцепилась в скамейку и закрыла глаза, Альфи крепко сжимал ее руку.

Переведя дыхание, Белла снова оглядела зал. Многие ряды зрителей, неотрывно следивших за действом, как в кинотеатре. Их удовольствие ощущалось почти физически. Альфи посмотрел на нее со слезами на глазах, и она притянула его к себе.

– Задача обвинения – доказать, что подсудимая виновна в непредумышленном убийстве. Напоминаю вам, что трое наших свидетелей доказали это. Мы слышали показания Салли Уайт, домашней прислуги в Тисовом поместье, находившейся там в тот вечер. Она видела, что произошло, и подтверждает слова нашего второго свидетеля, доктора Дженкинса. Два человека совершенно независимо друг от друга утверждают одно и то же: Тесса Джеймс взяла скальпель из сумки доктора и порезала миссис Хилтон. Мисс Уайт видела это сама, стоя около двери и заглядывая внутрь.

Белла посмотрела на Салли, хрупкую и беззащитную, похожую на девочку, у которой не будет средств ни для себя, ни для дочери, если Хилтоны уволят ее. Они были добры к ней, позволив остаться в доме с ребенком; никто из других домовладельцев не поступил бы так, и она это понимала.

– Как можно доверять женщине, вся защита которой сводится к критике доктора Дженкинса? Человека с безупречным характером, известного врача с незапятнанной репутацией, столпа общества, у которого отсутствуют причины выдвигать необоснованные обвинения против подсудимой? Это женщина, как мы слышали от отца Блэкера, имеет репутацию не спасительницы жизней, а шарлатанки, вызывающей выкидыши у распущенных женщин и мужних жен, уставших рожать детей. Неопытной повитухи, которая прячет беременных женщин в Доме викария, где мужья не могут найти их, и производит им операции инструментами, какими, по ее собственному утверждению, она не владеет, заставляя их истекать кровью. Решает, каким детям жить, а каким умереть. Точно так же, как она сделала в день смерти миссис Хилтон, после того как мистер Хилтон заявил ей, что больше не станет закрывать глаза на незаконную деятельность, происходящую на его земле, и что она должна немедленно уехать. Господа присяжные, вам решать, могло ли это вызвать у подсудимой намерение причинить вред его жене. Но напоминаю, что эта женщина, как известно, присвоила себе право распоряжаться жизнями нерожденных детей.

Белла видела, как судья приподнял брови, в ответ на что несколько присяжных улыбнулись. Она посмотрела на женщину, печатающую стенограмму. Вероятно, на бумаге это выглядело весьма невинно, но было ясно, в чем заключалось мнение судьи.

Белла почувствовала, как в ней вскипает гнев, и перевела взгляд на Джереми Лайонса, адвоката матери. На протяжении всего процесса тот мало что предпринял, чтобы попытаться доказать невиновность Тессы. Белла в отчаянии опустила голову, ей хотелось кричать от несправедливости, разворачивающейся перед глазами, и лжи, которую адвокат ее матери не оспаривал. Значительность процесса делали правосудие для ее матери невозможным.

– Господа присяжные, когда доктор Дженкинс оставил Тессу Джеймс с миссис Хилтон, пациентка была еще полна жизни. Служанка видела, как повитуха использовала скальпель, чтобы сделать разрез, – она подтверждает его слова, – но опять же, это решать вам. Закон о акушерстве от 1902 года был принят для регулирования профессиональной деятельности повитух, но если вы, присяжные, не осудите Тессу Джеймс, такие, как она, будут продолжать игнорировать его. Отнимать у нас детей – на то может быть только Божья воля. Генрих Крамер и Джейкоб Шпренгер были правы, утверждая, что никто не наносит большего вреда католической вере, чем повитухи.

Ошеломленная тишина воцарилась в переполненном зале суда, пока все ждали, когда мистер Лайонс начнет свое выступление. Белла наблюдала, как адвокат встал, и изо всех сил старалась подавить гнев, понимая, что он не добьется справедливости для ее матери.

– Господа присяжные, вы можете счесть, что действия обвиняемой при нанесении пореза, вызвавшего кровотечение, в конечном счете привели к смерти бедной миссис Хилтон. Но если таков ваш вывод, то этого недостаточно. – Адвокат стукнул кулаком по трибуне. – Чтобы осудить обвиняемую, вы также должны установить, что у нее имелись на то намерения. И я говорю вам, уважаемое жюри, что она не собиралась убивать. У Тессы Джеймс вовсе не было намерения причинить пациентке серьезный вред. Единственное преступление миссис Джеймс состоит в том, что она не следовала протоколу. Она не руководствовалась законом об акушерстве от 1902 года, который был принят именно для этой цели – регулировать деятельность повитух, требуя, чтобы они присутствовали только при нормальных родах. Закон предусматривает, что они обязаны передавать заботу о роженице врачу в подобных сложных случаях, и запрещает им использовать такие инструменты, как щипцы и скальпель. Тесса Джеймс не хотела убивать Эвелин Хилтон. Но она гордая женщина, повитуха, практикующая более тридцати лет, и обратиться за помощью к врачу означало для нее пойти против всего, за что она выступала. Именно гордость, а не злонамеренность помешала ей передать заботу о миссис Хилтон доктору Дженкинсу, пока не стало слишком поздно. Времена изменились, беременные женщины хотят, чтобы около их постели находился квалифицированный врач, а повитухи, такие как Тесса Джеймс, выступают против множества медиков-мужчин, которые практикуют акушерство. Она возмущалась подобным вторжением на ее территорию, но делает ли это ее убийцей?

Адвокат снова стукнул кулаком, и Белла вздрогнула.

– Я спрашиваю вас, дамы и господа, сидящие в жюри, доказывает ли это ее злонамеренность? Тесса Джеймс служила общине Кингстона всю свою профессиональную жизнь, многие женщины, сидящие здесь сегодня, свидетельствуют об этом. Ее деятельность была посвящена спасению жизни, а не прерыванию ее. Я утверждаю, что Тесса Джеймс просто совершила ошибку. Она думала, что со своим тридцатилетним опытом спасения жизней матерей и младенцев при родах сможет справиться с этим случаем, но, увы, не сумела. И Эвелин Хилтон дорого заплатила за эту ошибку.

Итак, дамы и господа присяжные, вам предстоит решить, заслуживает ли Тесса Джеймс пожизненного тюремного срока за эту ошибку. Почти нет сомнений в том, что именно действия обвиняемой при нанесении пореза вызвали кровотечение, и оно в итоге привело к смерти бедной миссис Хилтон. Но если это ваш вывод, то его недостаточно. Чтобы осудить обвиняемую, вы также должны установить, что у Тессы Джеймс были необходимые намерения. Нет, уважаемое жюри, у нее не было намерения убивать или даже причинять серьезный вред. Община Кингстона в большом долгу перед Тессой Джеймс, и сегодня мы должны сосредоточиться на сотнях жизней, которые она спасла, а не на той, какую она не сумела спасти. Нет сомнений в том, что деятельность повитух, подобных Тессе Джеймс, нуждается в строгом регулировании, но они не заслуживают тюремного заключения. Поэтому я предлагаю вам найти в себе силы вынести оправдательный вердикт.

Белла сгорала от желания вскочить и выступить в защиту матери. Если она ничего не скажет и Тессе дадут пожизненный срок, она никогда себе этого не простит.

– Сэр, извините меня, пожалуйста! – Белла встала, и весь зал повернулся, чтобы взглянуть на нее. – Разрешите мне произнести несколько слов в защиту своей матери.

Послышался общий вздох.

– Вы не имеете права! – воскликнул судья.

Белла не обратила на него внимания и умоляюще посмотрела на присяжных глазами, полными слез.

– Моя мать приняла тысячу младенцев и ни разу не пользовалась скальпелем. Она никогда бы так не поступила. Доктор Дженкинс считал ее угрозой для себя, ведь местные женщины любили ее и она мешала его бизнесу. Я собственными ушами слышала, как он говорил, что полон решимости уничтожить ее. Моя мать никогда бы не причинила вреда Эвелин Хилтон. Они были подругами; она приняла двух других ее детей и очень о ней заботилась.

– Сядьте, леди, немедленно! Или я обвиню вас в неуважении к суду! – Судья с такой силой стукнул молотком по столу, что Белла вздрогнула и неохотно вернулась на свое место. Мать повернулась, чтобы посмотреть на нее, и их голубые глаза на мгновение встретились, прежде чем Тесса заплакала и опустила голову, чтобы Белла не видела ее слез.

Когда судья начал подводить итоги, Белла не смогла больше слушать ложь. Она взяла Альфи за руку, встала и на дрожащих ногах направилась к двери. Адвокат уставился на нее, его лицо побагровело от гнева.

Белле говорили, что могут пройти часы, даже дни, прежде чем будет вынесен вердикт, и она села на скамейку перед дверью зала суда, сосредоточив внимание на руке сына, которую крепко сжимала в своей. Альфи положил голову к ней на колени, и Белла погладила его по волосам. Следы слез все еще были видны на его прекрасном лице. Альфи похож на Илая, подумала она, очень похож, только глаза голубые, как у нее. Вскоре зрители повалили из зала, оживленно обсуждая, где бы съесть пирожных и выпить чаю, словно это был антракт в спектакле.

Белла не знала, сколько прошло времени, но довольно скоро послышалось движение, приглушенные голоса. Слова Джереми Лайонса вспомнились ей, и волна паники прокатилась по телу. «Надеюсь, присяжные будут долго совещаться; быстрый вердикт никогда не бывает хорошим зна́ком».

Мужской голос зычно прогудел в коридоре, где сидела Белла:

– Вердикт, зал номер один!

Альфи с Беллой посмотрели друг на друга, и Альфи обнял ее. Они встали и присоединились к потоку зрителей, возвращавшихся обратно, заняли свои места на холодной деревянной скамье. Когда присяжные сели, никто из них даже не взглянул на Беллу. Она закрыла глаза и вцепилась в руку сына.

– Старшина присяжных, встаньте, пожалуйста. Я так понимаю, вы вынесли вердикт?

– Да, Ваша честь.

– Это ваш общий вердикт?

– Да, Ваша честь.

– Вы признаете подсудимую виновной или невиновной в непредумышленном убийстве Эвелин Хилтон?

– Виновной.

Белла закрыла глаза и изо всех сил старалась, чтобы ее не стошнило, желчь из желудка поднялась к горлу. Она посмотрела на мать, у которой подкосились ноги. Охранник подхватил Тессу и усадил. Несколько минут в зале суда царил хаос, поскольку толпа взорвалась криками и улюлюканьем, стуча кулаками по сиденьям. Альфи вздрогнул от шума, испуганно взглянув на мать, и та закрыла ему уши ладонями.

– Встаньте, миссис Джеймс! – велел судья. Полицейский поднял Тессу со скамьи подсудимых. – Вы признаны виновной в сознательном непредумышленном убийстве. Ваш адвокат просит меня проявить милосердие на основании вашего предыдущего хорошего поведения, но я не могу игнорировать показания нескольких свидетелей, сообщивших, что вы вызываете у женщин выкидыши – деятельность, которую строго запрещает закон. Ваша дочь также дала оскорбительные показания о характере доктора Дженкинса. Я счел их недостоверными, и они не помогли вашему положению. С моей точки зрения, вы не учли свои ошибки. В дополнение к преступным и злонамеренным действиям, приведшим к смерти миссис Хилтон, вы упорно пытались очернить репутацию доктора Дженкинса, столпа нашего общества и человека, которому мы очень признательны.

Белла ощущала тошноту и пыталась отдышаться. Ропот представителей общественности усилился, царапанье карандашей по блокнотам журналистов напоминало скрежет ногтей по классной доске. Пристальный взгляд Милли Грин был прикован к ней, и она чувствовала себя неловко. Белла посмотрела на Уилфреда Хилтона, который не сводил глаз с судьи. Тесса по-прежнему сидела с опущенной головой. Внезапно сквозь витражные окна проник солнечный луч, осветив серое помещение и скамейки из темно-красного дерева.

Время, казалось, остановилось, репортеры уставились на Тессу Джеймс.

Белла выпрямилась, стараясь успокоиться. Когда судья снова заговорил, его голос звучал спокойно и взвешенно:

– Это эгоистичное преступление – ставить свои амбиции повитухи выше благополучия женщины и ее ребенка, за что может быть только одно наказание. Несмотря на ваши постоянные заявления о невиновности, улики против вас неопровержимы. Мистер Лайонс бесчисленное количество раз ссылался на женщин, чьи жизни, как он утверждал, спасла его подзащитная. К сожалению для вас, миссис Джеймс, ваш адвокат не сумел убедить ни одну из них выступить в суде в вашу защиту. И вы сами отказались давать показания. Вы причинили ужасные страдания миссис Хилтон и ее ребенку, и мы должны сделать так, чтобы ни одну мать не постигла та же участь.

Тесса Джеймс, вы признаны виновной в непредумышленном убийстве. Согласно приговору суда, вас доставят отсюда в ту же тюремную камеру, откуда привезли, где вы начнете отбывать пожизненное заключение. Будем надеяться, это послужит сдерживающим фактором для других повитух, которые нарушают закон.

Под насмешливые возгласы Белла встала и направилась к скамье подсудимых. Все лица в зале повернулись к ней, десятки глаз смотрели на нее.

– Мама, мама, это я, Белла! – Она едва не впала в истерику при виде своей сильной матери, которую приходилось поддерживать тюремному охраннику. Напряжение было слишком велико, слезы катились по ее щекам. – Мама, я здесь! – сказала она громче.

Тесса, пребывавшая в оцепенении, медленно повернулась к дочери, и ее голубые глаза вспыхнули. Судья повысил голос, перекрикивая шумную толпу:

– К порядку, к порядку! Убирайтесь, юная леди, иначе я обвиню вас в неуважении к суду.

– Мама, я люблю тебя, – сказала Белла, протягивая к Тессе руку, которую та тут же сжала. В ней был маленький льняной мешочек, совсем маленький, чтобы кто-то со стороны мог его заметить, с двадцатью ягодами.

Пальцы Беллы обхватили сухую ладонь Тессы, такую же знакомую, как собственная. Мать пристально посмотрела на дочь, в ее глазах читались воспоминания об их прошлой жизни вместе. Белла оттеснила охранника от Тессы и заключила мать в объятия, вдыхая запах ее волос, тела. Они обе словно вернулись к очагу в Доме викария, укрываясь от бури.

– Я всегда с тобой, мама, – прошептала она.

Тесса обмякла в ее объятиях, и Белла почувствовала, как учащенное сердцебиение ее матери замедлилось. Секунду они стояли, слившись в одно целое, пока тюремные охранники не оттащили Тессу, а судья не стукнул молотком.

– Выведите эту женщину отсюда, арестуйте ее на ночь! – приказал он.

Полицейский схватил Беллу, разделив их окончательно, и она беспомощно наблюдала, как мать волокут вниз по ступенькам трибуны.

Когда офицер повел Беллу за руку через зал суда, мужчины, насмехаясь, свистели вслед и выкрикивали проклятия – кровожадные мужчины, чьим женам помогала ее мать, часто бесплатно. Оглянувшись, Белла увидела, что Уилфред Хилтон подошел к Альфи, и начала кричать. Теперь, когда Илай мертв, а она под стражей в полиции, Уилфред заявит, что он законный опекун мальчика. Белла не сомневалась в этом. Пока ее тащили вон из зала, она умоляла судью отпустить ее, запоздало извинялась, уверяла, что выполнит все, что угодно. Но когда Белла выкрикнула имя своего сына, Уилфред улыбнулся мальчику, заслонив ее от его взора, а затем спокойно взял Альфи за руку и повел прочь.

Глава двадцатая

Ванесса

Канун Нового 1970 года

– Ваша дочь когда-нибудь убегала раньше?

Ванесса посмотрела через стол на темноволосого полицейского, затем на своего сына, который с плотным шерстяным одеялом на дрожавших узких плечах молча смотрел в камин.

– Нет, – ответила она. – Ну, в определенном смысле, однажды, но это была просто дурацкая игра.

Ванесса встала и снова принялась расхаживать по комнате.

– Не могли бы вы объяснить, что произошло в тот раз, миссис Хилтон?

Она не знала, что с собой делать; она была так взвинчена, что хотелось убежать. Ванесса мчалась бы всю ночь, если бы смогла добраться до Элис. Однако бежать было некуда; ничего, кроме тупика и обжигающего комка страха в горле. Был уже час ночи, а ее дочь до сих пор отсутствовала. Метель прекратилась, сменившись безмолвной белой простыней по всей деревне, чистым холстом, покрывающим все следы. Ванесса провела в снегу почти два часа, бегая взад и вперед по дороге через деревню в поисках своей дочери, пока не замерзла настолько, что больше не чувствовала тела.

Несколько доброжелательных гостей еще бродили вокруг дома, помогая поисковой группе и возвращаясь, чтобы согреться и набраться сил. Они согревались горячими напитками, разговаривали. Ванесса понимала, что им нужно перегруппироваться, но ей хотелось, чтобы они поскорее убрались отсюда. Шум их болтовни, звон кофейных чашек приводил ее в отчаяние. Казалось, они наслаждаются драмой: «Ужасно, правда?» «Не понимаю, как это могло случиться». «Такой прекрасный ребенок, никто ведь не сделает ей ничего плохого?» Единственным звуком, который она хотела услышать, был голос Элис, – визжащий, смеющийся, хихикающий, и отсутствие дочери в доме ставило Ванессу на грань безумия.

– Не желает ли кто-нибудь еще чашечку чая или кофе?

Официантка, подходившая сегодня вечером, чтобы спросить о шампанском, с пепельно-бледным лицом топталась рядом. Она была одной из последних, кто видел Элис живой, когда Ванесса отчитывала дочь за то, что та не переоделась.

Все, о чем она заботилась целый год, чем был одержим Ричард, – эта проклятая вечеринка, дурацкое мероприятие, шоу для коллег по бизнесу, знакомых и жителей деревни. В то время как два человека, которые были для нее самыми главными, кого она любила больше всего на свете, все чаще оставались без внимания. Посмотрев в коридор, Ванесса ощутила такую ненависть к этому дому, укравшему изрядную часть ее жизни, что ей захотелось кричать, опрокинуть рождественскую елку, сорвать украшения, разбить вазы, полные кроваво-красных роз. А если эти несколько недель, когда она была отстраненной, рассеянной, сердитой и напряженной из-за декораторов и устроителей вечеринок, были ее последними днями с Элис?

– Миссис Хилтон, не могли бы вы рассказать, что случилось, когда ваша дочь сбежала в прошлый раз?

– Она не убегала! – возразила Ванесса. – Элис спряталась в домике на дереве. Это была просто глупая ссора. Дочь расстроилась, потому что я не позволила ее подруге Нелл остаться на ночь. Она собрала корзинку для пикника, положила в нее свою кошку и одеяло и, пока я готовила ужин, сбежала в домик на дереве. Я нашла ее почти сразу. Элис шесть лет, порой мы спорим, но это ничего не значит. На сей раз все по-другому. Элис не захотела бы оказаться вдали от дома, от нас, в снегу, одна.

– То есть вы охарактеризовали бы свою дочь как непослушную? – Детектив поднял голову, его авторучка замерла.

Казалось, предположение, будто Элис замыслила какую-то каверзу, является основной версией полиции, отнимающей все их время и силы. Драгоценные секунды утекали, а детективы не воспринимали это всерьез. Ванессе хотелось встряхнуть их, бросить блокноты в огонь. Послушайте меня, с Элис случилось что-то плохое, ради бога, сделайте что-нибудь!

Она старалась дышать ровно, глядя на то, как поднимаются и опускаются плечи Лео, сидевшего в кресле около очага. Ванесса понимала, что он уже должен быть в постели, но это означало бы признать, что день закончился, а вскоре наступит рассвет и страх станет ее основной эмоцией.

Только на следующий день, когда Элис не вернулась и было уже слишком поздно, полицейские признали, что она не просто капризничает, а может лежать в какой-нибудь канаве. Теперь Ванесса слышала по радио: «Шестилетняя девочка пропала без вести в небольшой деревне Кингстон недалеко от Льюиса. Она исчезла из родительского дома вчера в семь часов вечера, и с тех пор никто ее не видел». Пока детективы сидели здесь, задавая Ванессе вопрос за вопросом, жизненно важное время, когда Элис можно было найти живой, утекало, как песок сквозь песочные часы, и надежда становилась все призрачнее. С тех пор, как Ванесса в последний раз видела своего ребенка, мир вокруг словно замедлился – и голос детектива, и потрескивание огня, и часы на стене. Ванессу пугало, что ее истерика стихает; она чувствовала, что становится более спокойной и замкнутой, мозг не в состоянии справиться с переполняющими ее эмоциями и начинает отключаться.

– Она была просто… своенравная.

Это была оговорка, Ванесса случайно упомянула дочь в прошедшем времени, но вдруг почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ее стало рвать, и она кинулась к кухонной раковине, желудок снова и снова сводило судорогой. Ванесса открыла кран и плеснула холодной водой в лицо, глотая воздух, пытаясь прийти в себя, собраться с силами – ради Элис.

– Я не понимаю, почему вы ее не ищете! – Она снова повернулась к детективу. – Почему мы сидим тут? Была метель, дочке шесть лет, она отправилась на велосипеде искать своего щенка. Поехала вслед за братом и заблудилась или упала. Лежит где-то в канаве, на этом жутком холоде, может быть, умирает. Прямо сейчас. Ради бога, прошу, сделайте что-нибудь. Я не могу больше сидеть сложа руки!

Все подняли головы, когда вошел Ричард. Его лицо было красным от холода, шляпа, пальто, перчатки, шарф – в снегу.

– Никаких результатов, – сообщил он. – Теперь там повсюду полиция, Элис ищут всей деревней. Она исчезла. На улице минус два. Если она не найдет где укрыться, надежды нет. Проклятие! Где же она, черт возьми? – Ричард ударил кулаком по стойке, и бокал с шампанским упал на пол, разлетевшись на осколки.

Детектив шагнул вперед:

– Мистер Хилтон, я понимаю, что сейчас очень трудное время, но мы хотели бы задать вам несколько вопросов…

– Я не могу с вами болтать, мне нужно вернуться туда! – крикнул Ричард.

– Я знаю, вам тяжело, но это не займет много времени и может помочь нам найти Элис. Пожалуйста, постарайтесь не думать о худшем. Большинство пропавших детей возвращаются домой через двадцать четыре или сорок восемь часов, – невозмутимо продолжил детектив.

– Я не желаю торчать здесь без дела, мы все должны находиться там – искать Элис!

– Если вы просто спокойно сядете, чтобы мы могли поговорить, у нас получилось бы вместе прикинуть, куда она могла пойти. – Детектив указал на стул возле кухонного стола.

– Я не буду садиться. Я вернулся только узнать, не появилась ли Элис. – Ричард шагнул к очагу, приложил руки к каминной полке и наклонился над огнем, пытаться согреться. – Ладно, что вы хотите выяснить?

– Прекрасно, мистер Хилтон, и, пожалуйста, не обижайтесь на нашу линию допроса. Нам просто нужно понять образ мыслей Элис до того, как она пропала. Мы лишь хотим, чтобы она поскорее оказалась дома, как и вы.

– Да, да, давайте по существу, – нетерпеливо огрызнулся Ричард, взглянув на часы.

– Перед исчезновением Элис ссорилась с вами или с вашей женой? – мягко спросил детектив.

– Ей всего шесть лет, каждый день возникают какие-то споры. – Он снял шляпу и стряхнул снег с волос.

– Ладно, давайте я перефразирую вопрос. Возникали ли в последнее время какие-либо проблемы дома, из-за которых Элис опасалась бы возвращаться домой?

– Если вы спрашиваете, не ударил ли я ее или не боялась ли она меня, то нет. Я никогда не поднимал на дочь руку. У нее была глупая ссора с матерью, и она ушла в дурном настроении.

– Значит, все же произошла ссора? Могу я поинтересоваться, по какой причине?

Ванесса вздохнула:

– Сущая ерунда. Элис не хотела надевать платье, которое я купила ей для вечеринки, но в конце концов все обошлось.

– Не могли бы вы рассказать мне, чем закончилась эта ссора?

– Ну, у меня возникла проблема с шампанским и не было времени разбираться с этим самой, поэтому Элис помогала одеться наша няня.

– Значит, Элис согласилась надеть платье и вы помирились? – Единственным звуком в повисшей тишине было царапанье авторучки детектива по блокноту.

– Да, в последний раз, когда я ее видела, она пробежала перед домом в красном платье. У Элис упрямый характер, но мы очень близки и не ссоримся надолго. У вас есть дети? Тогда вы должны понимать, о чем я.

Детектив продолжал писать в блокноте, не ответив на вопрос Ванессы.

– Итак, я правильно понимаю, что ваша няня была последним человеком, который с ней разговаривал? И о ком нам известно?

– Полагаю, да, – ответил Ричард.

– И она до сих пор здесь? Мы можем с ней побеседовать?

– Нет, няня находилась тут целый день, присматривала за детьми, пока я готовилась, но ушла как раз перед началом вечеринки. Она местная, живет в деревне, – тихо объяснила Ванесса.

– Значит, няня ушла примерно в то время, когда пропала Элис? Вы говорили с ней о своей дочери, когда она уходила? Вы выяснили, помогла ли няня надеть Элис платье?

– Да, она переодела ее. Я хотела, чтобы няня осталась присматривать за детьми и во время вечеринки, но она торопилась уйти – ожидала гостей к ужину. А я перенервничала из-за шампанского. Сейчас это кажется такой чепухой, но это был очень беспокойный день. Все пошло наперекосяк.

Полицейский кивнул, глядя в свои записи.

– Как ее имя?

– Дороти Новелл. Она живет в одном из террасных домов в конце нашей подъездной дороги, в коттедже «Тисовое дерево».

Детектив повернулся к коллеге:

– Сходи к Дороти Новелл домой и приведи ее сюда немедленно. Разбуди ее, если понадобится. – Он вырвал листок бумаги, на котором что-то написал, и протянул напарнику.

Лео проводил того взглядом, встал и направился к двери.

– Куда ты собрался, Лео? – спросил Ричард.

– Просто хочу сменить джемпер, он весь мокрый. – Лео выглядел бледным, его зубы стучали.

– Потом сразу сюда! – велел отец.

– Он понимает, Ричард, – вступилась Ванесса.

Хотя муж никогда не поднимал руку на Элис, с Лео он был не таким сдержанным. Ей не хотелось, чтобы тот факт, что Ричард порой бьет сына, сейчас выплыл наружу, привлекая внимание к их семье, чтобы полиция тратила время на это вместо поисков Элис.

– Мне только не ясно, как это поможет, – заметил Ричард, хмуро глядя на детектива. – Дороти не имеет к этому никакого отношения.

– Полагаю, что вы правы. Я просто пытаюсь отследить передвижения Элис. Не могли бы вы сказать мне, в каком направлении она бежала, когда вы видели ее в красном платье перед домом?

– Это моя жена видела, не я. Элис направлялась к домику на дереве в нашем саду. Ванесса сразу заглянула туда и, когда дочери там не оказалось, начала беспокоиться.

– А где находился ваш сын в тот момент?

Ванесса сделала глоток воды.

– Ричард послал его на велосипеде за Бобби Джеймсом из Дома викария, чтобы тот помог с освещением. Мы считаем, что Элис могла последовать за ним. Если она сидела в домике на дереве, то слышала, что Лео велели ехать туда. Она не могла найти Снежка, своего щенка, и, наверное, подумала, что тот убежал обратно в Дом викария, где родился. Ричард прошел туда-сюда по следам Лео десяток раз, а Элис нигде нет.

– Теперь было бы полезно поговорить с вашим сыном о его поездке туда, если вы не возражаете. А также пообщаться с Бобби Джеймсом и выяснить, видел ли он Элис вообще.

– Не возражаем, разумеется, – произнес Ричард, направляясь к кухонной двери. – Лео! Где ты застрял? Ты можешь сюда спуститься? – крикнул он.

– Ричард, полегче с ним, – тихо попросила Ванесса. – Он очень расстроен из-за всего этого. Он сказал мне, что винит себя.

– С чего бы ему винить себя? – нахмурившись, поинтересовался детектив.

Ричард посмотрел на жену и пожал плечами:

– Вероятно, потому, что она ехала прямо за ним, а он даже не заметил. Лео вечно витает в облаках.

– С чего бы ему оглядываться в поисках Элис? Мы даже не знаем точно, ехала ли она за ним. Ты всегда чересчур суров с сыном! – Ванесса снова расплакалась, а потом, подняв голову, увидела, что детектив внимательно смотрит на нее.

– Хорошо, давайте вернемся к домику на дереве, – предложил он. – Он с передней стороны дома, не так ли?

Ванесса кивнула:

– Да, на лужайке перед домом, рядом с подъездной дорожкой. Если Элис находилась там, она наверняка видела, как Лео уезжает. Его бы осветили фары машин, прибывающих на вечеринку. Я помню, было ровно семь, когда я заметила, как Элис бежит к домику. Я посмотрела на часы, потому что снова услышала стрельбу Альфи и испугалась, что она не прекратится до начала вечеринки.

– Стрельбу Альфи? – удивленно произнес детектив.

Ричард бросил взгляд на жену.

– Альфи Джеймс – один из моих фермеров-арендаторов. Ему пришлось перестрелять свое стадо. Целый день была слышна стрельба.

– Звучали ли выстрелы, когда Элис исчезла?

– Вы намекаете, что Альфи застрелил мою дочь по ошибке? Но он же не охотился. Альфи не стрелял зайцев в лесу, он расстреливал скот в упор. – Ричард взял ключи. – Я возвращаюсь на улицу.

Он вышел, а детектив снова обратился к Ванессе:

– Можно заглянуть в спальню Элис?

– Да, конечно, – кивнула она.

Ванесса направилась в холл, мимо огромной рождественской елки и рояля около лестницы. Когда она посмотрела вверх, в широкий лестничный пролет, ей показалось, будто пол под ней качнулся. Ванесса ухватилась за перила, чтобы не упасть.

– С вами все в порядке, Ванесса? Давайте я вам помогу.

Она повернулась и увидела Дороти, стоящую у входной двери. Миновало шесть часов с тех пор, как Ванесса видела ее в последний раз, но за это время весь ее мир изменился. Дороти выглядела сонной, а волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, были непричесаны. Всегда очень опрятная, когда приходила присматривать за детьми, Дороти явно собиралась в спешке после визита полиции и была в джинсах, мятом джемпере и кроссовках без носков. На ней не было макияжа, и она выглядела совсем по-другому, подумала Ванесса, – как незнакомка. Ее охватила злость. Дороти нет смысла находиться здесь сейчас. Если бы она просто осталась, когда ее просили, ничего бы этого не случилось. Элис спала бы в своей постели, а вечеринка была в самом разгаре. Вместо этого жизнь Ванессы превратилась в кошмар. Она жалела, что полиция привела Дороти сюда.

Ванесса отвернулась, не обращая на няню внимания, и начала подниматься по лестнице, несколько раз останавливаясь, чтобы отдышаться. При виде лестничной площадки она вспомнила, как в последний раз разговаривала с дочерью, которая стояла там в испачканном травой комбинезоне и глядела на нее сверху вниз. Ванессу пробрала дрожь. Она слышала собственный голос, произносивший последние слова, обращенные к Элис: «Я вернусь через пять минут и жду, что ты будешь уже одета и готова к вечеринке».

Внезапно хлопнула входная дверь, и кто-то окликнул детектива-инспектора Миллса.

– Я здесь! – ответил тот, и Ванесса бросилась вслед за ним обратно вниз по лестнице.

– В чем дело? Вы нашли ее? – в отчаянии спросила она.

– Боюсь, произошел несчастный случай.

– О чем ты говоришь, парень? – крикнул инспектор Миллс.

– Трактор раздавил человека в поле за Домом викария. Его зовут Альфред Джеймс. Его сын Бобби нашел его и сумел вытащить, но, к сожалению, его отец мертв. Мои офицеры обнаружили Бобби в снегу рядом с телом.

– Господи, нет! – выдохнула Ванесса, оседая на ступеньки.

Молодой полицейский взглянул на нее, прежде чем со вздохом продолжил:

– Бобби Джеймс говорит, что видел Элис перед тем, как нашел своего отца, и ее голова была в крови. Но, увидев аварию, она убежала. Он сказал, что не знает, куда Элис направилась.

Ванесса посмотрела на полицейского и громко закричала, когда красивое лицо ее дочери возникло перед ее мысленным взором. Окна задребезжали от возвращающейся снежной бури, в которой, вероятно, и заблудилась Элис в своем красном вечернем платье и туфлях. Ванесса смотрела на Дороти с непреодолимым тошнотворным чувством, что больше никогда не увидит дочь живой.

Глава двадцать первая

Ванесса

Пятница, 22 декабря 2017 года

– Вы составили заявление, мистер Хилтон? – Детектив-инспектор Хэттон посмотрел на Лео через стол, накрытый для завтрака. Их кофейные чашки и тарелки с тостами были едва тронуты.

– Какое заявление, Лео? – спросила Ванесса.

Сын тяжело вздохнул, и она вспомнила, что уже задавала ему этот вопрос.

– Для утренней пресс-конференции, мама. Обращение за информацией о Сиенне.

Ванесса посмотрела на сына, отметив его налитые кровью глаза, растрепанные волосы, мятую рубашку.

– А что такое с Сиенной? Что случилось, Лео? Ты выглядишь ужасно.

Он обхватил голову руками:

– Она пропала. Я ищу ее с первых лучей солнца, мама, хожу по лесу, объезжаю просеки, останавливаю машину, зову ее, двигаюсь дальше, кричу ее имя снова и снова.

Зазвонил его мобильный телефон, Лео вскочил и вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок.

– Привет, Филипп! Да, я знаю о крайнем сроке, но здесь все довольно сложно…

– Что он имеет в виду, говоря, что ищет Сиенну? Что случилось?

– Ваша внучка пропала, миссис Хилтон, но мы делаем все возможное, чтобы найти ее. Пожалуйста, старайтесь не волноваться.

Ванесса почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Она отвернулась и посмотрела в кухонное окно на яркое зимнее солнце, встающее над озером. Ее мозг был словно в густом тумане; она пролежала без сна бо́льшую часть ночи, то засыпая, то просыпаясь, слушая, как плачет Хелен.

Теперь Ванесса вспомнила. Сиенна пропала. Однако всякий раз, когда кто-то напоминал ей об этом, ей приходилось узнавать все заново. Она была измучена, но заснуть не могла. Полицейские оставались в доме целую ночь, по рации они получали последние новости, люди появлялись и уходили в ранние часы, разговаривали и хлопали дверьми. В какой-то момент Ванесса задремала, и ей приснился кошмар. Озеро превратилось в лед. Элис была в ловушке под ним в своем красном пальто, а Ванессе не хватало сил, чтобы расколоть лед и добраться до дочери. Входная дверь хлопнула так громко, что она вздрогнула и проснулась. Каждый раз, когда Ванесса засыпала, ее мозг возвращался к тому вечеру, когда они потеряли Элис.

– Как думаешь, надо вызвать врача, чтобы он дал ей какое-нибудь снотворное? – услышала она голос сына на лестничной площадке перед своей комнатой.

– Я не хочу спать, я не могу спать, пока не вернется моя девочка! Где она, Лео? – кричала она.

Лео пообещал, что продолжит поиски, отвел мать обратно в спальню, но ее невозможно было ни уложить, ни успокоить. С первыми лучами солнца все бросили попытки уснуть и снова отправились на поиски Сиенны.

Лео вернулся в кухню и положил свой телефон на стойку. Тяжело вздохнув, он налил себе кофе.

– Не могу поверить, что это происходит, – пробормотал он.

Детектив кашлянул.

– Мистер Хилтон, давайте обсудим ваше заявление для пресс-конференции. Сразу подчеркну главное – мы призываем вас и вашу жену вести себя естественно, чтобы Сиенна узнала ваш тон. В конце концов, эта пресс-конференция для нее; вот к кому мы обращаемся. Мы хотим заверить ее, что у нее нет никаких проблем. Нечто вроде «пожалуйста, возвращайся домой, мы скучаем по тебе, ты не сделала ничего плохого».

Лео нахмурился:

– А вдруг ее похитили? Мы что, не обращаемся к похитителю?

– Если вы имеете в виду Бобби Джеймса, то в данный момент мы допрашиваем его, но, похоже, он не знает, где она.

– Ясно, что от него вы ничего толкового не добьетесь, иначе Сиенна уже вернулась бы к нам. Дело в том, что я слышал публичное обращение, с которым вы выступили сегодня утром, и там упоминается, что Сиенна сбежала. Ей семь лет, куда ей бежать?

Ванесса слушала разговор с нарастающим страхом. Ей казалось, что полицейская процедура мало изменилась за пятьдесят лет. Они все так же предполагали, что виновен кто-то из семьи, и пресс-конференция устраивается еще и с целью дать полиции возможность понаблюдать за Лео и Хелен, проанализировать их поведение и понять, не скрывают ли они что-нибудь, а не только с целью привлечь внимание общественности.

Детектив посматривал на Лео так же, как детектив-инспектор Миллс – на Ричарда в ночь исчезновения Элис. Ванесса почувствовала себя виноватой в том, что не предупредила сына. Хотя он все равно не слушал ее, и предполагать, что Лео имеет какое-то отношение к исчезновению Сиенны, было нелепо. Сын, конечно, далек от совершенства, но его любовь к дочери несомненна.

– «В данный момент мы обращаемся к Сиенне, – продолжил инспектор Хэттон. – Мы призываем ее вернуться домой. Мы также призываем всех, кто находился в этом районе в то время, когда она пропала, предоставить информацию, какой бы незначительной, по вашему мнению, она ни была». Наша цель в том, чтобы повысить осведомленность жителей о пропаже Сиенны, дать ее описание и попытаться добиться звонков от людей.

Лео опустил голову. Он молча достал из ящика стола две таблетки парацетамола, которые проглотил, запив водой.

Детектив Хэттон продолжил:

– Старший инспектор, ведущий расследование, будет присутствовать на пресс-конференции вместе с вами. Он обратится с просьбой выйти на связь к Сиенне или любому, кто может знать, где она находится. После своего выступления старший инспектор продиктует номер, по которому люди могут позвонить. У нас сидит специальная команда на телефонах.

– Думаете, кто-то позвонит? – спросила Ванесса.

Телефон Лео зазвонил снова. Он посмотрел на номер и переключил аппарат на беззвучный режим.

– Обычно много времени уходит на ерунду. Это как отделять зерна от плевел, но, если появится что-нибудь существенное, мы отреагируем мгновенно. Если кто-то позвонит и скажет, что видел Сиенну, мы появимся там через несколько минут.

Лео кивнул и принялся расхаживать по комнате.

– Мне звонят друзья и жители деревни, предлагают помощь. А у нас нет никаких четких планов поиска. Многие решили не выходить сегодня на работу ради нас, но они просто сидят и ждут.

– Как только закончим пресс-конференцию, сразу приступим к поискам. Пока вырабатывается план, и мы сообщим о нем всем. Мы знаем, что люди хотят помочь, но их нужно проинструктировать. Нам необходимо методично обследовать местность, и они должны понимать, что́ искать и как поступать со всем, что они заметят.

– Значит, Бобби Джеймс ничего не говорит? Зачем он приходил сюда, к нам домой?

– Я не могу обсуждать это, но он уверяет, что ничего не знает об исчезновении Сиенны.

Лео закрыл глаза и потер висок.

– Мистер Хилтон, когда мы вернемся, будет полезно, если мы сможем посмотреть ваши банковские выписки, – произнес инспектор Хэттон.

Лео ошеломленно посмотрел на него, краска отхлынула от его щек.

– Зачем вам это нужно?

– Сотрудник по связям с семьей просмотрит их вместе с вами – ваши, и Хелен, и вашей матери, если это возможно. Нам нужно выяснить, не было ли какой-либо необычной активности на ваших счетах, не взяла ли одну из ваших карт Сиенна или кто-то другой без вашего ведома. Если кто-нибудь снимал деньги, мы сумеем узнать, где это произошло, обычно в банкоматах есть видеонаблюдение.

– У меня лишь одна банковская карточка, и она лежит в моем бумажнике. Я пользовался ей прошлым вечером, чтобы заправиться.

– Все равно, нам необходимо проделать все, как положено. В ящике стола может найтись какая-нибудь забытая карточка.

– Я не забываю про свои карточки.

Воцарилось тягостное молчание. Детектив первым нарушил его:

– Ну, давайте обсудим это с вами и вашей женой позднее. Это просто мера предосторожности. Хелен скоро спустится, вы не знаете?

– Бедняжка Хелен совершенно вымотана, – вздохнула Ванесса. – По-моему, она не спала всю ночь.

– Да, она сейчас придет, – произнес Лео.

Все встали и вышли в коридор. Ванесса подняла голову и увидела Хелен, спускавшуюся по лестнице в сопровождении полицейского. Она была так бледна, что на лбу проступали вены, и было ясно, что Хелен плакала. Ее трясло, несмотря на плотный шерстяной кардиган, в который она куталась, сжимая в руке мокрый носовой платок.

Она шагнула к Лео, тот попытался обнять ее, но Хелен вздрогнула и молча прошла мимо к выходу.

– Я не знаю, как долго мы там пробудем, мам. Офицер по связям с семьей останется тут и приглядит, чтобы с тобой все было в порядке.

– Ты не хочешь, чтобы я поехала с вами? – спросила Ванесса.

– Нет, жди здесь на случай, если Сиенна объявится. – Лео двинулся за Хелен к полицейской машине, ожидающей их на дорожке.

Ванесса смотрела, как отъезжают машины. Шумная суета в доме стихла, и он превратился в пустую, безмолвную раковину. Затем она повернулась и побрела обратно по пустому коридору. Единственное, что там оставалось из вещей, – прислоненный к стене портрет Элис, с которым Хелен попросила грузчиков подождать. Ванесса остановилась и долго смотрела на него, а потом опустилась на пол, провела пальцем по портрету и заплакала.

Глава двадцать вторая

Уиллоу

Пятница, 22 декабря 2017 года

Уиллоу проехала мимо толпы журналистов в конце подъездной дорожки Тисового поместья, глядя, как двое полицейских в светоотражающих жилетах пытаются сдержать их.

Обычно здесь у нее не возникало проблем с парковкой, но множество репортеров, отчаянно стремившихся узнать последние новости или хотя бы мельком увидеть Хелен и Лео Хилтонов, заполнили всю Тисовую аллею.

Наконец она нашла свободное место в начале дорожки, ведущей к Дому викария, и выключила двигатель. Обхватила голову руками и сделала несколько глубоких вдохов. После бессонной ночи, проведенной в беспокойстве об отце и Сиенне, Уиллоу проснулась рано. Она понятия не имела, как ей найти Нелл, даже не знала, жива ли та еще. Однако высказывания отца, обвинявшего ее в том, что она встречалась с Нелл, свидетельствовали о том, что Нелл жива.

Но где она живет? Вероятно, Бобби не сумел ее найти, так на что же надеяться Уиллоу? Она позвонила в местный совет сразу после его открытия, пытаясь выяснить, как выследить человека, когда практически не за что зацепиться, кроме его имени и адреса в детстве. Уиллоу разговаривала с женщиной по имени Клэр, та объяснила, что работает совсем недавно и ей не известно, как это сделать, но она спросит у коллеги и перезвонит.

Не желая тащиться в такую рань на работу, Уиллоу решила поехать к Дому викария. Она не знала, почему ей захотелось посетить это место, однако чувствовала, что дом детства Бобби и Нелл позволит стать ближе к ним и поможет мыслить более ясно.

Когда она вылезла из машины, утренний холод пробрал ее до костей. Зазвонил мобильный. На экране высвечивалось имя Чарли, но Уиллоу убрала аппарат в карман, переключив звонки на голосовую почту. У нее кружилась голова, и после ареста отца она знала, что Чарли забросает ее вопросами, на которые у нее не хватит сил отвечать. Мысли Уиллоу по-прежнему занимала Сиенна. Девочка отсутствовала уже целую ночь, а на улице стоял холод, при котором невозможно выжить. Уиллоу натянула прогулочные ботинки, всегда лежавшие на заднем сиденье, застегнула пальто и дважды обернула шарф вокруг шеи. Затем она начала спускаться по покрытой льдом дорожке вдоль живой изгороди справа, скрывающей Тисовое поместье. Звуки и запахи сельской местности окружали Уиллоу, и она заставляла себя глубже вдыхать свежий утренний воздух, пытаясь успокоиться.

Дойдя до конца живой изгороди, Уиллоу посмотрела на величественный особняк в георгианском стиле, расположенный через два поля, окруженный полицейскими машинами и грузовиками перевозчиков. Земли Хилтонов простирались так далеко, насколько хватало глаз, лишь Дом викария торчал среди них как бельмо на глазу. Она глубоко вздохнула, чувствуя себя так, словно вот-вот увидит давно потерянного друга, пробралась через другую живую изгородь, и наконец показался Дом викария.

Уиллоу удивилась, заметив два экскаватора, которые стояли возле дома, будто ожидая команды на снос. Ярко-желтые предупредительные знаки были прикреплены к каждой стене заранее; Лео Хилтон не терял времени даром.

Уиллоу была здесь лишь однажды, во время посещения объекта с Майком, и старалась держаться отстраненно, пока они обходили здание вокруг, обсуждая логистику сноса. Она не позволяла себе думать о нем как о доме детства своего отца. С тех пор тут никто не жил, и дом пришел в запустение. Плющ расползся по стенам, в окнах не осталось стекол.

Теперь, после разговора с отцом, Уиллоу смотрела на дом словно впервые. Вблизи он был меньше, чем казался, если глядеть на него с края поля Хилтонов, и, несмотря на свое удручающее состояние, все еще полон очарования – остроконечная крыша крыльца, маленькие окна с широкими подоконниками, которые она представила украшенными цветочными ящиками; и веранда, охватывающая весь фасад. Когда-то дом был выкрашен в белый цвет, но теперь так покрылся грязью, что казался почти черным.

Уиллоу медленно приблизилась к тяжелой деревянной двери, покосившейся на железных петлях. После нескольких толчков ей удалось открыть ее. Она подождала, пока глаза привыкнут к темноте, и включила фонарик на телефоне, чтобы осмотреться, освещая углы.

Там не было никаких признаков уюта, о котором порой рассказывал отец; никакого намека на жизнь, какую вели здесь Альфи, Бобби и Нелл. Ничего, кроме сырости, пустого пространства, каменного пола, со временем раскрошившегося, и дыры в стене, где раньше находился камин. Большой кусок крыши отсутствовал, и голуби гнездились в том, что от нее осталось.

Уиллоу представила своего отца здесь – мальчиком, возможно, сидящим за столом около окна или камина рядом с сестрой. Вспомнила фотографию темноволосой голубоглазой девочки, которую нашла в квартире отца, и попыталась представить ее в том месте, где сейчас стояла сама. До сих пор Уиллоу не понимала, почему отец обвинил ее в контактах с Нелл. Как такое могло бы произойти без его помощи? Может, Нелл сказала ему, что пыталась связаться с ней? Вдруг она не заметила электронное или бумажное письмо от Нелл, потому что была слишком занята в последнее время? Отец говорил уверенно, ему казалось невозможным, что их пути не пересеклись. Но как?

От запаха сырости в коттедже Уиллоу снова затошнило. Она шагнула к двери, чтобы выйти, и поняла, что ту заклинило. Уиллоу толкнула ее плечом, пытаясь открыть, и всхлипнула. Куда бы она ни пошла, с кем бы ни находилась, как бы искусно ни притворялась, будто у нее все в порядке, Уиллоу всегда чувствовала себя так, как сейчас: холодной, одинокой, самостоятельно пробивающей себе путь в жизни и беспокойной. Вскоре, после очередного толчка, дверь поддалась, и Уиллоу выбралась наружу. Сырой воздух проник в легкие, и она поспешила прочь, пытаясь одолеть грусть, вызванную посещением дома.

Неожиданно Уиллоу сообразила, что идет обратно по тому пути, по которому Элис Хилтон двигалась бы той ночью. Продвигаясь к Тисовому поместью, она представила девочку в красном платье чуть впереди, топающую по снегу в поисках своего щенка.

Достигнув живой изгороди в конце поля, Уиллоу заметила просвет в листве и протиснулась сквозь него, толстые ветви цеплялись за пальто и царапали руку.

Она вышла на поле Тисового поместья и сразу увидела огромную иву, свою тезку[2], под которой, судя по найденной в блокноте записке от Нелл к Элис, именно Нелл закопала жестяную коробку с записями бабушки. Но как к ней вообще попала эта записная книжка? И почему она зарыла ее там, где никто не отыскал бы?

Дерево доминировало над пейзажем, находясь на границе между участком Дома викария и землями Тисового поместья. Его длинные ветви казались руками, тянувшимися прямо к Уиллоу.

Пока она слушала звук собственного тяжелого дыхания, что-то привлекло ее внимание около подножия дерева. Пластиковая бирка, вдавленная в корни. Уиллоу приблизилась, наклонилась и выдернула ее из земли. Она сразу догадалась, что это такое – метка с названием компании, производившей предварительные раскопки: «Строительная археология». Уиллоу положила ее в карман. Еще одно доказательство, если Майк попытается все отрицать.

Уиллоу пробиралась через лес к дому Тисового поместья, не вполне понимая, почему ее туда тянет. Мысль о маленькой пропавшей Сиенне и страданиях, которые, несомненно, испытывают Хелен и Лео, словно ударила ее, когда она добралась до опушки леса и увидела три полицейские машины, припаркованные около дома. Уиллоу разозлилась на себя за то, что пошла к Тисовому поместью в то время, когда семья так сильно переживала. Ей там не место, она – чужая.

Уиллоу повернула обратно, возвращаясь по собственным следам, пока не добралась до своего припаркованного автомобиля. События последних дней будто настигли ее, пока она пыталась найти ключи в сумке. Зря она вообще явилась сюда, взволнованная и подавленная после разговора с отцом. Вскоре Уиллоу села в свою машину и перевела дыхание. Мимо с ревом пронесся полицейский автомобиль с Хелен Хилтон на заднем сиденье. Всякий раз, когда они встречались в прошлом, по делу, Хелен стремилась угодить, предлагала им чай, улыбалась, но держалась с Уиллоу отстраненно, исчезая так же быстро, как и появилась. Теперь, когда Хелен мелькнула мимо, она выглядела измученной и затравленной.

Телефон Уиллоу зазвонил, и она вздрогнула. На экране высветился местный номер.

– Алло! Уиллоу Джеймс, слушаю вас.

– Здравствуйте, это Клэр из городского совета Льюиса; мы говорили ранее.

– Да, спасибо, что быстро перезвонили.

– У меня для вас не так много новостей. Я пообщалась с коллегой, но, похоже, им не разрешается выдавать информацию о смене фамилии в браке – это связано с законами о конфиденциальности.

– Ну а вы можете выяснить, ее удочерили или отдали под опеку после смерти отца? Это моя тетя, мы родственники. Моя фамилия – это ее девичья.

– Простите, нет. Но если у вас есть доказательства того, что вы родственница, вы можете обратиться в суд за доступом к информации.

– У меня нет на это времени. Мне нужно найти ее быстро. Мне известно, что в конце шестидесятых ее отправили в санаторий. Но не знаю, что с ней происходило после этого.

– Вероятно, вам следует проверить записи санатория. Иногда их перепрофилировали в больницы, и старые записи до сих пор хранятся. Если вы родственница, вам могут разрешить посмотреть их, но, полагаю, придется приехать туда с удостоверением личности. Вы знаете, где это?

– Санаторий Мэйфилд в Портсмуте, – произнесла Уиллоу, уже прикидывая, сумеет ли она взять выходной. Майк написал по электронной почте, что Лео просил провести совещание по планированию без него, и с утра Уиллоу не понадобится.

Когда она закончила разговор, позади раздался громкий лязг. Уиллоу вздрогнула и обернулась. Дороти, женщина, с которой она познакомилась вчера на собрании в деревенской ратуше, выбрасывала мусор в бак перед своим коттеджем в конце подъездной дорожки к Тисовому поместью. Уиллоу вышла из машины и помахала ей рукой. Дороти нахмурилась.

– Я – Уиллоу, со вчерашнего собрания!

– Ах да, Уиллоу, здравствуйте.

Уиллоу перешла дорогу и приблизилась к ней.

– Извините, что беспокою. Можно вас на пару слов? – Сегодня Дороти выглядела совсем по-другому, отметила она, усталой и бледной.

– Сейчас не совсем подходящее время. Питер нездоров.

– Жаль. Надеюсь, ничего серьезного? – спросила Уиллоу.

– Нет, просто мигрень, но мне лучше вернуться к нему. – Дороти повернулась и зашагала прочь.

– Вы слышали насчет Сиенны? Ужасно, правда? – крикнула ей вслед Уиллоу.

– Да уж, что есть, то есть. Бедняжка, я надеюсь, с ней все в порядке. Мы с Питером очень волнуемся. – Она покачала головой и продолжила идти обратно к дому.

– Дороти, можно я вас кое о чем спрошу? – Уиллоу шагнула за ней, и Дороти обернулась, коротко фыркнув. – Вчера на собрании вы упоминали кладбище рядом с Домом викария. Я начала изучать вопрос, но не могу найти никаких доказательств этого, хотя мой отец тоже помнит.

– Ваш отец? А он что, из местных?

Уиллоу почувствовала, как вспыхнули щеки. Она никогда никому не рассказывала в Кингстоне, кто ее отец, но теперь ей казалось, что она должна этим поделиться, если хочет иметь хотя бы какую-то надежду найти Нелл.

– Да, он жил в Доме викария, его зовут Бобби Джеймс.

– Бобби Джеймс – ваш отец? – Дороти уставилась на Уиллоу широко раскрытыми глазами. – Но вы же работали на Лео. Лео об этом знает?

Уиллоу нахмурилась, слегка озадаченная:

– Нет.

– Уверена, он не слишком обрадовался бы, если бы узнал. Вам следует быть осторожнее.

– Осторожнее? Что вы имеете в виду?

– Из-за истории Бобби с их семьей, там много неприязни. Ванесса до сих пор считает, что ему известно, что случилось с Элис. – Дороти внимательно посмотрела на нее.

– Но мой отец не имеет никакого отношения к исчезновению Элис. Или Сиенны, если уж на то пошло. Мне бы разыскать его сестру Нелл. Я думаю, она может что-нибудь знать о той ночи, когда пропала Элис.

– Нелл? Нелл ничего не знает, – заявила Дороти.

– Вы так уверенно говорите. Вы знаете Нелл? – спросила Уиллоу, слегка озадаченная. – Не подскажете, как мне с ней связаться?

Дороти нахмурилась:

– В каком смысле – связаться?

– Мне нужно как-то разыскать ее, но я понятия не имею, с чего начать, – пояснила Уиллоу, сбитая с толку вопросом Дороти. – Я нашла письмо, Нелл написала его Элис перед ее исчезновением, и полагаю, что у нее, вероятно, есть информация, которая поможет моему отцу.

– Я бы не стала копаться в прошлом, Уиллоу. Вы же не хотите оказаться на неправильной стороне в этих семейных дрязгах?

Уиллоу ошарашенно уставилась на женщину:

– На неправильной – вы имеете в виду сторону Хилтонов? Дороти, пожалуйста, поговорите со мной. Отца снова арестовали. – Уиллоу почувствовала, как срывается ее голос, и, подняв голову, заметила, что Питер хмуро смотрит на нее из окна верхнего этажа.

– Я знаю. Бобби был хорошим парнем. Он не имел никакого отношения к исчезновению Элис. Ванесса винит всех, кроме себя, в том, что ее дочь пропала без вести. Она сообщила местным жителям, что просила меня остаться на ночь и присмотреть за Элис, а я отказалась. И люди ей поверили, никто никогда не задает вопросов женщине, потерявшей ребенка.

Уиллоу наклонилась поближе, заинтригованная.

– Сочувствую, Дороти, – тихо сказала она, – это, наверное, было ужасно. – Уиллоу снова взглянула на окно, где Питер все еще смотрел на них сверху вниз, и он исчез – вероятно, решил спуститься к ним.

Дороти кивнула:

– Разумеется, она никому не объяснила, что я провела там целый день, присматривая за детьми, с семи утра до семи вечера. Я ужасно устала, и мне нужно было возвращаться домой. Сестра обещала прийти на ужин. Конечно, Ванессе и в голову не пришло пригласить меня на эту вечеринку. Я работала на них десять лет, знала Элис со дня ее рождения, а Питер трудился у них садовником. Когда дело касалось Ричарда, особых сложностей не возникало. Целый год я только и слушала, что о подготовке к этой вечеринке: как они украсят дом, что будет в меню, что они наденут, кого пригласят. Были приглашены все: жители деревни, их друзья, поставщики Ричарда, все! Кроме Питера и меня. Мы так много терпели от этой семьи и думали, что они заботятся о нас, но оказались недостаточно хороши находиться среди них, даже один вечер. – Дороти вскинула подбородок; ее глаза расширились от гнева при воспоминании об этом. – Пока Ванесса не поняла, как сильно во мне нуждается. Как только вечеринка началась, до нее дошло. И, признаюсь, я злорадствовала, когда Ванессу охватила паника. Наконец-то мое отсутствие там сдвинет что-то в ее мозгах. Но, боже упаси, я никак не предполагала, что с Элис что-то случится. Я любила эту девочку.

Резко отворилась входная дверь, и Питер крикнул жене:

– Дорогая! Почему ты там застряла?

Уиллоу подняла голову. Он выглядит неважно, подумала она.

– Ничего, Уиллоу как раз собиралась уходить, Питер. Иди в дом! – ответила Дороти, плотнее закутавшись в кардиган и поворачиваясь к двери. – Я знаю, что Бобби не причинял вреда Элис и не устраивал пожар – они готовы на все, лишь бы выгородить собственную семью, – но вам нужно держаться подальше от этого. Вы не можете изменить прошлое. И вы ошибаетесь насчет Нелл. Она не знает, что произошло. Вам следует оставить ее в покое.

– Вы знаете о пожаре? Пожалуйста, скажите мне, где найти Нелл. Не уходите! – в отчаянии попросила Уиллоу.

Дороти направилась к дому, а Питер смотрел на Уиллоу, когда его жена вошла внутрь.

– Не тревожьте нас больше, Уиллоу, – произнес он, прежде чем закрыть дверь в коттедж «Тисовое дерево».

Глава двадцать третья

Нелл

Февраль 1970 года

Нелл внимательно следила за дверью, рассматривая посетителей, входящих в палату, как это бывало в последнее воскресенье каждого месяца. Она сидела так уже третий раз, надеясь с каждым ударом своего разбитого сердца, что это будет день, когда наконец появятся Бобби или папа, улыбающиеся ей, с целым ворохом подарков. Представляла, как они сядут около кровати, возьмут ее за руку и объяснят, почему так долго не приходили и не писали.

Вскоре Нелл легла, повернулась спиной к двери и натянула одеяло на голову. Она не могла больше вынести зрелища чужих родителей или любопытных глаз, косившихся на нее, пока она сидела, потупив взор и стараясь не плакать. Нелл слышала, как кто-то из медсестер сказал о ней, думая, что она спит: «Бедняжка. Многим родителям сюда долго добираться на автобусе, или у них просто нет денег, или они не могут отпроситься с работы. Взрослые-то поймут, но для детей это ужасно. А кое-кто просто сплавляет сюда ребенка, потому что у них еще дюжина детей, которых не на что содержать. Таких никто никогда не навещает и не приходит за ними, даже когда им становится лучше. Отсюда их отправляют в детский дом».

Нелл начала ненавидеть санаторий. Сначала он показался ей хорошим местом для отдыха, а теперь стал восприниматься тюрьмой, из которой не сбежать. Она ненавидела звуки этого места: гул тележки с лекарствами или гигиеническими принадлежностями для лежачих, которую катят по твердому паркетному полу; постоянный кашель других девочек.

Ночи пугали больше всего, поскольку по ночам умирали самые слабые девочки. Сегодня они еще лежали там, а на следующее утро их кровати были пусты. Медсестры лгали Нелл, пытаясь успокоить, и говорили, мол, такая-то девочка уехала домой, но вскоре она все поняла.

– Привет, Нелл, – улыбнулась мама ее подруги Хизер, стоя возле кровати. Она всегда была добра к Нелл и в дни посещений приносила ей маленькие подарки, но Нелл чувствовала себя еще хуже оттого, что ее жалеют. Она представляла, как они говорят о ней по дороге домой, что, мол, жестоко со стороны родных не навещать ее. Нелл была ненавистна мысль, что кто-то может плохо думать об отце и Бобби.

– Здравствуйте, миссис Паркс! – откликнулась Нелл.

– Пожалуйста, зови меня просто Эмма. Мы ведь теперь друзья, правда? – Она положила несколько конфет на кровать рядом с Нелл, села и погладила ее по волосам. – Как ты, Нелл? Хизер сказала, что ты ничего не ешь. Ты должна поесть, чтобы скорее поправиться.

– Все нормально, – тихо сказала Нелл, стараясь не смотреть на миссис Паркс, чтобы не расплакаться. Эмма казалась самой прекрасной женщиной на свете: добрая, с мягким голосом и красивая, – такая, какой в мечтах Нелл была ее собственная мать.

Она ненавидела себя за это, но молилась, чтобы Хизер не поправилась и не ухала. Сестра Морган подошла к постели Хизер и сообщила, что, если ее рентгеновский снимок покажет, что все в порядке, она вернется домой с родителями, которые приедут в воскресенье. Хизер отправилась в рентгеновское отделение, улыбаясь, однако через час вернулась в таких рыданиях, что ее никто не мог утешить. Душераздирающий плач прекратился, только когда она заснула.

– Как дела у Хизер? – спросила Нелл у Эммы. – Она так расстроилась.

– Врачи полагали, что она может вернуться домой сегодня, но, к сожалению, у нее случился рецидив.

– Что такое рецидив? – Нелл посмотрела на Хизер, которая разговаривала со своим отцом.

– Туберкулез вернулся. Но я слышала, что у тебя дело идет на поправку, и, вероятно, ты скоро сможешь уехать домой.

– Я виновата в том, что случилось с Хизер, – произнесла она, начиная плакать. – Я боялась, что она уедет, и молилась Богу, чтобы Хизер осталась. Это моя вина, что ей опять плохо. Я заслужила то, что ко мне никто не приходит. Я ужасный, ужасный человек.

Она зарылась головой в подушку, пока Эмма гладила ее по волосам.

– Разумеется, ты хочешь, чтобы она осталась, – сказала Эмма. – Хизер – твоя подруга. Ты вовсе не ужасный человек, Нелл. Ты очень храбрая. Не всякий нашел бы в себе смелость признаться.

Нелл повернулась и посмотрела на Эмму в тот момент, когда в дверях позади них появилась женщина, самая последняя из посетителей. У нее были рыжие волосы, она была в кардигане, длинной юбке и черных туфлях. Нелл показалось, что она ее знает, но не могла вспомнить откуда. Она точно раньше не видела ее в санатории, и сердце Нелл забилось быстрее, когда женщина оглядела палату. Наконец она заметила Нелл, направилась к ней, стуча каблуками по деревянному полу. Сердце Нелл забилось быстрее.

– Я уверена, ты скоро получишь какие-нибудь новости, – продолжила Эмма. – Врачи пытаются связаться с твоей семьей. Мы спрашивали насчет тебя, потому что волновались. Они говорят, их уведомили, что кто-то за тобой приедет.

– Привет, Нелл, – произнесла женщина и остановилась около ее кровати. Она выглядела бледной и нервно сжимала в руках сумочку. Нелл уставилась на нее сквозь слезы, пытаясь сообразить, кто она такая. – Ты помнишь меня? – спросила женщина, улыбаясь, а потом посмотрела на мать Хизер, и настроение ее изменилось. – Добрый день! – произнесла посетительница довольно резко.

Эмма кивнула ей, похлопала Нелл по руке и вернулась к постели дочери.

Нелл приподнялась на подушке, удивляясь, что к ней кто-то пришел. Женщина села рядом и положила на кровать плюшевого мишку.

– Это тебе. Как ты себя чувствуешь?

Нелл внимательно смотрела на женщину. Наконец-то кто-то сидел на ее кровати, но не тот, о ком она постоянно думала. Она не понимала, где же отец и Бобби; почему эта женщина, которую она едва знала, навещает ее?

– У меня все нормально. Мне получше, – ответила она, боясь задавать какие-либо вопросы. Вдруг эта женщина сбежит?

– Что же, это замечательно, – кивнула женщина, прежде чем ответить на вопрос, вертевшийся на языке у Нелл. – Итак, я хотела узнать, как ты смотришь на то, чтобы приехать и пожить некоторое время со мной и моим мужем? Я звонила неделю назад, чтобы выяснить, как у тебя дела, и врачи считают, что тебя можно выписать из санатория. Тебе бы этого хотелось?

У Нелл голова шла кругом.

– А почему папа не может приехать и забрать меня? – спросила она.

Женщина немного помолчала и тихо произнесла:

– С твоим отцом произошел несчастный случай, Нелл.

Нелл почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Так вот почему он не приезжал!

– Какой несчастный случай?

– Трагическое происшествие на ферме. В этом никто не виноват. – Женщина опустила голову.

– Но с ним все будет в порядке? – взмолилась Нелл, уже зная ответ.

– Нет, Нелл. Мне очень жаль. Теперь он на небесах вместе с твоей мамой.

Нелл показалось, будто холодная палата наполнилась жаром. Она подтянула колени, уткнулась в них и зарыдала. Нелл старалась сдерживаться, когда женщина обняла ее, но понимала, что все слышат. Обычно в санатории царила мертвая тишина, если не считать кашля больных и разговоров врачей на обходе, но в дни посещений лестницы и коридоры заполнялись людьми и становилось шумно. Теперь все замолчали.

Нелл не знала, как долго плакала. Она задержала дыхание, жалея, что не может вернуться всего на пять минут назад, когда думала, что папа не приходит, потому что слишком занят или ему не хватает денег на билет. Нелл закрыла глаза, и образ брата возник перед ее внутренним взором.

– А где Бобби? – прошептала она.

– Он уехал на некоторое время.

– А мне нельзя поехать к нему и жить с ним?

– К сожалению, нет, туда, где он, пускают только мальчиков. Но я уверена, что Бобби скоро вернется домой.

– А мне можно увидеться с Элис?

– Мы поговорим об этом позднее. Давай оденем тебя. Я попрошу медсестру собрать твои вещи.

Когда женщина вышла, Эмма посмотрела на Нелл и ласково улыбнулась:

– Ты уже уезжаешь, Нелл?

– Похоже, да, – ответила Нелл, вытирая слезы ночной рубашкой и выбираясь из постели на дрожащих ногах. Она взяла плюшевого мишку, которого ей подарила женщина, и приблизилась к Хизер, которая выглядела очень бледной.

– Спасибо, что заботилась обо мне, Хизер. Я очень надеюсь, что скоро ты поправишься. – Нелл положила мишку рядом с подругой.

Хизер кивнула:

– Спасибо, Нелл. Напишешь мне? Теперь ты так хорошо пишешь.

– Обязательно.

– Вот, Нелл, держи. Не хочешь задвинуть занавеску, пока будешь одеваться? – Женщина вернулась, улыбаясь ей.

Нелл натянула одежду, которую отец складывал для нее, и почувствовала, что от вещей все еще пахнет Домом викария – мылом после того, как Бобби постирал их в ванне, и немного дымом, потому что они сохли около очага. Маленькая частичка дома.

– Мы будем очень скучать по Нелл, – сказала Эмма женщине по другую сторону занавески, пока Нелл натягивала через голову шерстяной джемпер. – Она милая девочка. Можно узнать ваш адрес, чтобы Хизер могла написать ей?

Последовала долгая пауза. Наконец женщина ответила:

– Конечно, это будет замечательно. Коттедж «Тисовое дерево», Кингстон.

– А как ваше имя?

– Ах да. Меня зовут Дороти, Дороти Новелл.

Глава двадцать четвертая

Белла

Январь 1946 года

– Где мой сын? – Белла впилась взглядом в офицера за стойкой полицейского участка Льюиса. Ее только что освободили после невыносимо долгой, неудобной ночи в камере за неуважение к суду.

– Он со своим опекуном, – ответил он, оторвавшись от своих бумаг.

– С опекуном? Он мой сын, как вы позволили кому-то другому забрать его? – Белла пыталась говорить спокойно.

– Он сказал, что приходится дедушкой мальчику, – пояснил полицейский.

– Я его мать! – воскликнула Белла. – Вы не имели права отдавать его без моего согласия!

– Вы бы лучше подумали о сыне до того, как оскорблять судью, председательствующего по делу вашей матери. На вашем месте я был бы благодарен – мальчика поместили бы в детский дом, если бы не его дед.

– Я не оскорбляла судью, – возразила она, глядя на полицейского.

Белла понимала, что совершенно бессильна. Если она устроит сцену, ее могут снова арестовать, и тогда у нее не будет никаких шансов вернуть Альфи прежде, чем Уилфред Хилтон отправит его куда-нибудь, где она никогда его не найдет.

Белла вышла на улицу, щурясь от зимнего солнца, и посмотрела на дорогу, ведущую к зданию суда, вспоминая свои последние минуты с матерью. Не известно, сберегла ли Тесса смертоносные ягоды белладонны, которые она ей сунула, но это был последний акт любви, свидетельствующий о том, что дочь понимает всю глубину боли матери. Это было самое трудное решение, какое Белле приходилось принимать в жизни, но, проведя всего одну ночь в холодной, сырой, вонючей камере, она осознала, что оно было правильным.

Белла надеялась попасть в Тисовое поместье и забрать Альфи. Но как? В доме полно слуг, и Уилфред наверняка позаботится, чтобы его спрятали там, где она не смогла бы найти его.

Белла опустилась на ступеньки полицейского участка, прижав к груди колени, пытаясь укрыться от мира, с которым не могла справиться. Она не знала, как долго просидела там, но когда подняла голову, то почувствовала, что очень замерзла. Белла взглянула на башенные часы наверху. Ей пора было поскорее возвращаться в Портсмут, иначе работодатель не примет ее обратно и она окажется на улице. У нее не было денег на билет. Белла нуждалась в матери, она совершенно растерялась без нее.

– Мисс Джеймс! – раздался женский голос с верхней ступеньки лестницы. – Извините, что беспокою вас. Я сидела в кафе через дорогу, ждала, когда вас отпустят. Хотите позавтракать? Вы, наверное, голодны.

Белла узнала девушку, но не могла вспомнить, откуда она.

– Кто вы?

– Мы встречались вчера, в здании суда. Меня зовут Милли Грин. Я репортер из «Сассекс таймс». – Девушка согревала дыханием замерзшие руки, переминаясь с ноги на ногу. – Вчера я присутствовала в зале, когда вы говорили о своей матери и докторе Дженкинсе. Я надеюсь, что вы обсудите со мной это дело и изложите свою версию событий. Теперь, когда суд закончился, мы можем это напечатать. Мне известно, что она всегда заявляла о своей невиновности.

Белла покачала головой:

– Если суд завершился, то какой в этом смысл? Ее признали виновной, чтобы вы знали, если вас не было на оглашении приговора.

– Я находилась там, мисс Джеймс, каждый день. Слышала то, что вы сказали, и верю вам. Наши читатели тоже поверят. Ваша мама достойна того, чтобы ее голос был услышан. И еще остается шанс на апелляцию. Особенно если мы начнем кампанию поддержки. Давайте зайдем в помещение и погреемся?

Белла кивнула, ослабев от холода и голода. Она медленно встала, кутаясь в материнскую шаль.

Они пересекли дорогу и вошли в небольшое уютное кафе.

– Будете чай с тостами? – спросила Милли.

– Просто чай, спасибо.

Белла выдвинула стул и опустилась на него. Звякнул колокольчик над дверью, и она подняла голову, глядя на вошедшую молодую семью – красивую женщину с мужем и маленькой девочкой. У мужа не было одной ноги ниже колена, и он с трудом передвигался на костылях. Мужчина тихо ругнулся, когда дверь качнулась на него, и дочь испуганно посмотрела на отца, а затем спряталась за матерью. Белла отодвинула стул с его пути, и он поднял глаза и поблагодарил ее взглядом – тусклым и безжизненным.

– Вот, пожалуйста, – произнесла Милли, принеся чайник и наливая Белле чашку.

Белла взяла чашку, сделала глоток. Чай оказался слишком горячим, но было приятно держать в руках что-то теплое. Она постепенно успокаивалась.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я и не знала, что существуют женщины-репортеры.

– Ну, нас не так уж много, – откликнулась Милли, снимая пальто и вешая его на спинку стула, прежде чем сесть. – Меня посылают в суд освещать криминальные истории только потому, что слишком много репортеров-мужчин не вернулись с фронта. До войны я вела женские колонки или писала про местные праздники и Женский институт.

Белла кивнула:

– После окончания войны многим женщинам трудно вернуться к прежней жизни.

Милли помолчала.

– Я очень сожалею о приговоре вашей матери.

Белла крепче сжала чашку, пока тепло растекалось по ее замерзшим пальцам. Наконец она подняла глаза.

– Моя мать не причиняла вреда Эвелин Хилтон, – произнесла Белла. – Она всегда верила в естественные роды, позволяя природным процессам идти своим чередом. Мама никогда так не порезала бы Эвелин. Она считала, что нужно подождать, пока ребенок не будет готов появиться на свет. Мама могла сидеть в ожидании всю ночь, порой целыми сутками. – Белла снова почувствовала, как к глазам подступают слезы. – Она не выживет в тюрьме, это то же самое, что смертный приговор.

Молодая журналистка достала блокнот из кармана пальто и порылась в другом в поисках карандаша.

– У вас есть какие-нибудь доказательства ее невиновности?

– Если бы вы знали мою мать… Сотни женщин поручились бы за нее, но адвокат заявил, что она не хочет, чтобы кто-либо из них давал показания. Не знаю почему, но для матери это типично – заботиться о других больше, чем о себе. – Белла попыталась отогнать от себя образ матери на скамье подсудимых, глядя, как Милли начинает записывать. – Дело не только в Эвелин Хилтон. Это касается врачей, пытающихся вытеснить повитух из бизнеса, поскольку теряют из-за них сотни фунтов заработка в год. Их цель – дискредитировать профессию акушерок, связать их ограничениями и требованиями, чтобы они передавали заботу о роженице врачу в сложных случаях. А именно тогда женщины, подобные моей матери, вступают в свои права.

– Продолжайте, – попросила Милли, собирая свои длинные рыжие волосы в пучок на макушке, чтобы не мешали писать.

Белла покачала головой и посмотрела в окно на промозгло-холодное утро.

– В первую очередь осложнения часто возникают из-за врачей. Они заставляют женщин рожать детей, лежа на спине, с ногами в стременах. Используют вызывающие боль инструменты в медицинских условиях, где женщин не слушают, где им страшно. У врачей не хватает терпения: они выпускают женщинам воды, когда ребенок еще не готов появиться на свет; вытаскивают детей щипцами, а не поворачивают их в утробе матери. Они не желают сидеть возле постели женщины день и ночь, разговаривая с ней, успокаивая ее. Они хотят появиться в самый последний момент, принять ребенка и присвоить себе все заслуги.

Милли быстро строчила в блокноте.

– Каким же образом все это имеет отношение к смерти Эвелин Хилтон?

– Эвелин попросила, чтобы моя мать присутствовала при родах, но ее муж, Уилфред Хилтон, воспротивился, ему нужен был врач. Когда выяснилось, что ребенок идет ножками вперед и дело плохо, доктор Дженкинс в панике послал за моей матерью.

– Доктор Дженкинс сам пригласил вашу маму? – удивилась Милли Грин.

Белла кивнула и достала из сумки письмо, которое дал ей адвокат матери.

– Он подставил ее. Прочитайте сами.

Милли посмотрела на письмо:

– Это написано рукой вашей мамы?

– Да, это ее рассказ о том, что произошло.

Дрожащими руками Белла развернула письмо и прочитала:

Я бы никогда не порезала женщину так, как это сделал доктор Дженкинс. Та ночь навсегда запечатлелась в моей памяти, как бы я ни старалась забыть о ней. Он раскромсал тело Эвелин и лишил ребенка кислорода, а затем послал Салли за мной в Дом викария, сообразив, что натворил. Доктор Дженкинс оставил меня там, чтобы я смотрела, как мать и ребенок умирают, и приняла вину на себя.

Милли оторвалась от блокнота и посмотрела на Беллу.

– Доктор Дженкинс не хотел убивать ее, но, когда понял, что она умирает, ему понадобился козел отпущения. А Уилфред Хилтон годами мечтал избавиться от моей матери, – продолжила та.

Милли прочитала первые несколько строк письма и спросила:

– Но почему?

– Мы снимаем дом на его земле – дом, где я родилась. Моя мать приняла первых двух детей у его жены и спасла ей жизнь, поэтому Эвелин всегда настаивала, чтобы муж позволил нам остаться.

Милли снова начала делать заметки, а Белла взяла кусочек сахара и положила его в чай.

– Уилфреду Хилтону не нравились отчаявшиеся женщины, которым моя мать помогала на его земле. Они приходили к нам сломленными, голодными, избитыми и беременными, часто изнасилованными или брошенными. Тесса всегда давала понять, что ее дверь открыта даже для тех женщин, которые не могут позволить себе оплатить ее услуги.

– Почему же адвокат вашей матери не вызвал ни одну из этих женщин в качестве свидетельницы в суде?

– Потому что он получил свой гонорар от Уилфреда Хилтона.

– Вы в этом уверены? – Милли подняла голову, держа карандаш наготове.

Белла кивнула:

– Адвокат отрицал это и сказал, будто работает на добровольных началах, но его нет в списке адвокатов-волонтеров. – Она вытащила лист бумаги, который накануне взяла в канцелярии суда. – Его зовут Джереми Лайонс, и его тут нет. Моя мать не желала подставлять ни одну из женщин, которым помогла, а мистер Лайонс не пытался найти иной способ защиты. Он хотел, чтобы ее осудили, и они все избавились бы от нее и ее «колдовских замашек».

Милли прочитала остальную часть письма, прежде чем вернуть его Белле.

– Похоже, ваша мама – необыкновенная женщина.

– Да, – согласилась Белла. – Мне пора идти, мисс Грин. У меня есть кое-какие неотложные дела, связанные с моим сыном. Я надеюсь, что вы напишете об этом.

– Как вы считаете, есть ли вообще кто-нибудь, кто мог бы поговорить со мной, чтобы мы нашли какие-то доказательства? – спросила Милли, когда Белла поднялась, чтобы уйти.

– Салли, домашняя прислуга Хилтонов. Она была ключевым свидетелем обвинения. Салли знает правду. Мистер Лайонс мог бы подвергнуть ее перекрестному допросу, добиться от нее правды, однако предпочел этого не делать.

– По вашему мнению, Салли согласится поговорить со мной? – нетерпеливо спросила Милли.

Белла пожала плечами:

– Она полагается на Хилтонов в своей жизни, и у нее есть маленькая дочь. Салли не может позволить себе потерять работу. Наверное, через несколько лет Салли поговорит с вами. Для моей матери это слишком поздно, но было бы приятно думать, что однажды ее честное имя будет восстановлено.

– Что значит «слишком поздно»?

– Жизнь моей матери, к которой она привыкла, завершена. Я должна идти и заняться кое-какими неотложными семейными проблемами. Всего хорошего, мисс Грин, удачи вам в карьере. Надеюсь, у вас получится стать защитницей таких женщин, как моя мать.

Белла отвернулась, чтобы Милли Грин не видела слез в ее глазах, затем вышла из уютного кафе и отправилась в долгий путь обратно в Кингстон.

Глава двадцать пятая

Ванесса

Канун Нового 1970 года

– Где сейчас Бобби Джеймс? – Все взгляды устремились на Ванессу, когда она двинулась к двери. – Мне нужно поговорить с ним, я хочу точно знать, что произошло и что он сказал Элис, прежде чем расстаться с ней.

Полицейский констебль, сообщивший о смерти Альфи Джеймса, посмотрел на своего начальника.

– Ну же, парень, где он? – крикнул детектив-инспектор Миллс.

– Его забирают в участок для допроса, сэр, но его отец только что погиб, так что мальчишка в шоке – пока он мало что говорит. – Молодой констебль преданно глядел на начальство. Несмотря на плотную шинель и перчатки, он дрожал от холода.

– Мне нужно с ним увидеться. – Ванесса сердито вытерла слезы.

– Миссис Хилтон, уверяю вас, если у него есть какая-либо информация, мы ее получим.

– Нет! Я знаю этого мальчика, мне необходимо поговорить с ним. Я пойму, если Бобби что-то скрывает. Я еду с вами в участок.

– Миссис Хилтон, было бы гораздо лучше, если бы вы остались здесь. Мы сообщим вам, как только у нас появятся какие-нибудь новости. – Инспектор Миллс загородил ей дорогу.

– Я хочу точно знать, где нашли Альфи Джеймса. Ваши офицеры обыскали местность? Элис упала и поранилась, разыскивая своего щенка, я это чувствую. Господи, сейчас она где-то там. Он оставил ее в снегу… – Ванесса снова заплакала.

– Наши сотрудники осматривают каждый квадратный дюйм территории вокруг того места, где было найдено тело Альфи Джеймса, – объяснил детектив.

– Я хочу, чтобы вы отвезли меня туда. Хочу помогать в поисках. Я больше не могу здесь сидеть, я схожу с ума. – Ванесса натянула сапоги и схватила шубу с вешалки в холле.

Инспектор Миллс обратился к своему коллеге:

– Портер, позвони в участок и сообщи, что мы поехали на поле у Дома викария. Потом разыщи Ричарда Хилтона и скажи ему, чтобы встретил нас там. – Он открыл входную дверь, и в помещение ворвался вихрь пронизывающе-холодного воздуха.

– А где Лео? – Ванесса посмотрела на Дороти, которая стояла около лестницы.

– Наверное, он ушел с Ричардом, чтобы присоединиться к поискам, – ответила та. – Не волнуйтесь, я дам ему знать, где вы, когда увижу его.

– Господи, Элис, пожалуйста, пожалуйста, только будь там, – приговаривала Ванесса вслух, выходя вслед за инспектором Миллсом к полицейской машине, припаркованной неподалеку от гирлянды. К ней было приковано их с мужем внимание, когда Ванесса, возможно, в последний раз в жизни увидела дочь, пробежавшую перед домом в своем красном платье. Она отдала бы все на свете, чтобы вернуться в тот момент – кинуться к Элис, схватить ее и никогда не отпускать. Инспектор Миллс открыл для нее пассажирскую дверцу, потом сам забрался на водительское сиденье. Двигатель чихнул, оживая, и пока они двигались по подъездной дорожке, Ванесса заметила, что вдалеке уже забрезжил багровый рассвет.

Короткое путешествие по извилистым проселкам, которое она проделывала тысячу раз, пока жила в Тисовом поместье, казалось, тянулось вечно. Ванесса сидела, хватаясь за сиденье, когда автомобиль дважды заносило на грязном льду. Они свернули к дому викария, и тупиковая дорога сузилась. Мелькнули фары другой машины, которая неслась им навстречу. Миллс ударил по тормозам, и оба автомобиля с визгом остановились за мгновение до лобового столкновения. Инспектор опустил стекло, отчаянно размахивая руками и крича:

– Дорогу!

У Ванессы сжималось сердце при взгляде на него. Она пыталась не обращать на это внимания, но за прошедшие часы стало очевидно, что беспокойство инспектора Миллса сильнее, чем прежде. Его вопросы о склонности Элис к капризам и побегам прекратились, сменившись поисками иного объяснения. Гораздо более тревожного.

Она хотела, чтобы Миллс относился к исчезновению Элис более серьезно, но теперь его тревога пугала ее. Инспектор попросил ночную рубашку Элис, чтобы собаки-ищейки попытались взять след. Офицеры ходили от двери к двери, будили жителей деревни, чтобы проверить их сараи, колотя палками по заснеженным живым изгородям. Внезапно Ванессе стало до боли очевидно, что они прекратили поиски живой девочки и теперь ищут тело.

Миллс выругался себе под нос, пока встречный автомобиль задним ходом сдавал в ворота, уступая им путь. В предрассветных сумерках почти невозможно было разглядеть водителя, но, когда они проезжали мимо, Ванесса поняла, что это знакомая машина. По мерцающей фаре и брезентовой крыше, протекавшей всякий раз, когда начинался дождь, она опознала «Лендровер» Ричарда. Муж куда-то спешил от Дома викария.

Миллс притормозил, и Ванесса опустила стекло.

– Есть какие-нибудь новости?

– Нет, – отозвался Ричард.

Миллс снова надавил на газ, однако Ванесса успела заглянуть в салон «Лендровера». Это заняло лишь мгновение, но при виде двух человек, сидевших там и смотревших прямо перед собой, у нее перехватило дыхание. Лео находился на пассажирском месте, рядом с ее мужем, он не поднимал головы. Ванессе было очевидно, что он плакал.

В долю секунды они исчезли.

Ванесса прикусила губу и вцепилась в сиденье так, что побелели пальцы. Она думала о том, как же ей холодно, взрослой женщине, в лисьей шубе, в салоне машины. Элис всю ночь провела на сильном морозе, в красном платье и блестящих красных туфельках. Если она упала в канаву, то не выжила бы при такой температуре, но, если она заперта где-то в помещении, оставалась надежда на ее спасение. Может, Элис добралась до Дома викария, заглянула в сараи в поисках щенка и провалилась куда-то. «Пожалуйста, будь там, Элис, пожалуйста, будь там», – бормотала Ванесса себе под нос, пытаясь не сойти с ума.

Когда они свернули на узкую дорожку, покрытую снегом, инспектор Миллс снова нажал на тормоза.

– Здесь свежие следы шин, – произнес он. – Кто-то недавно проезжал тут. Они могли уже забрать Бобби Джеймса.

Инспектор Миллс вылез и побрел по бугристой земле к воротам впереди. Пока он открывал засов, пар от его дыхания клубился в морозном воздухе. Ванесса невольно представила, как ее дочь борется с воротами в снегу, отчаянно пытаясь найти щенка; как ее ручки трясутся от холода. Вероятно, она не стала тратить время на возню с засовом, перелезла сверху и пробежала остаток пути. Ванесса тряхнула головой, стараясь отогнать эти мысли. Детектив наконец справился с воротами и бросился обратно к автомобилю. Он включил передачу, и машина, пробуксовывая облепленными снегом колесами, снова тронулась с места.

– Вон полицейские огни у дома. Наверное, сейчас выводят Бобби Джеймса, – произнес детектив, указывая вперед, где на фоне красного рассвета мерцали синие сполохи.

Глаза Ванессы слезились от усталости, пока автомобиль подпрыгивал на буераках, как лодка на волнах. Она лихорадочно вглядывалась в снег, в надежде увидеть следы своей дочери. Миллс сильнее надавил на акселератор, живая изгородь осталась позади, и за поворотом появился Дом викария.

Ванесса не посещала его уже много лет, и, взглянув на него сейчас, заметила, что он сильно обветшал. Это был красивый дом, теплый, с открытыми дубовыми балками, резными панелями на стенах, изысканными изразцовыми каминами и каменными полами. Но за последние шесть лет он утратил свой блеск и пришел в запустение, пока Альфи тратил силы на управление фермой и присмотр за детьми. Теперь жимолость вокруг двери выглядела неровной и неухоженной, краска потрескалась и облупилась, а дорожка покрылась грязью и листьями.

Ванесса скользнула взглядом по автомобильным следам в снегу до дальней стороны коттеджа и поля за ним, где в утреннем свете мелькали полицейские огни. Она затаила дыхание, когда сквозь рассветный туман появилась фигура молодого парня в длинном черном пальто и шерстяной шапке. Его голова была опущена, плечи сгорблены, руки сцеплены за спиной, а по бокам от него шли два рослых полицейских, которые вели его по снегу к ожидающей полицейской машине.

Ванесса тихо ахнула и, когда парень проходил через свет автомобильных фар, заметила, как он сильно дрожит. В этот момент он поднял голову – его лицо было белым, как у мертвеца, взгляд застывшим.

У него были ярко-голубые глаза. Глаза, которые последними видели ее маленькую дочь.

Глава двадцать шестая

Ванесса

Пятница, 22 декабря 2017 года

Ванесса лежала на кровати и наблюдала, как за окном ее спальни падает снег. Она слышала лай собак-ищеек и пронзительные полицейские свистки в лесу, где с рассвета искали Сиенну.

Она посмотрела на будильник и увидела, что уже два часа дня. Скоро начнет темнеть; еще один день ускользал, а они так и не нашли Сиенну. Два дня подряд дом был заполнен людьми – сначала грузчиками, затем полицией, – а теперь в нем было пусто и мертвенно тихо. Ванесса знала, что Хелен и Лео ушли, но не могла вспомнить куда и когда они должны вернуться.

От вида падающего снега ее клонило в сон, но стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникали образы Элис и Сиенны, звавших ее по имени. Ванесса почти не спала; ей нужно подремать всего час, а потом она выйдет и присоединится к поискам, пока не стемнело.

Ее веки отяжелели. Ванесса поднялась в спальню под предлогом того, что ей надо прилечь, но ее главным мотивом было сбежать от сотрудницы по семейным связям, которую к ней приставили. Та была блондинкой с ровными белыми зубами и зачесанными назад волосами, собранными в конский хвост. Она снова и снова выспрашивала о минутах перед пропажей Сиенны, ни одну из которых Ванесса толком не помнила. Вскоре сотрудница начала задавать вопросы о семье. Была ли Сиенна счастливым ребенком? Лео и Хелен когда-нибудь ссорились? Не боится ли Сиенна возвращаться домой по какой-либо причине? Она заваривала бесчисленное количество чая и тепло улыбалась, но эта улыбка напоминала Ванессе крокодила из «Питера Пэна».

Дни и ночи, когда пропала Элис, мелькали как в тумане, но поведение полиции запомнилось ей по сей день. Они вели себя так же, как теперь. Пока Ванесса бродила по дому, безутешная из-за пропажи дочери, приставленная к ним сотрудница утешала ее, держала за руку, втиралась в доверие, убеждая, что она ее друг. Полиция потратила много времени, рассказывая Ванессе и Ричарду, что они работают над этим, немедленно проинформируют их о любых событиях и о том, как продвигаются поиски. Детективы были вежливыми, произносили успокаивающие слова и постоянно предлагали поговорить, открыться, довериться…

Но по мере того, как безрезультатно тянулись часы и дни, Ванесса сообразила, что как раз она затевает все разговоры, чрезмерно открывается, доверяется, а полиция не рассказывает им ничего. Даже меньше, чем пресса, которая часто узнавала о любых событиях раньше, чем они. Они читали в газете или видели в новостях, что найден похожий предмет одежды, или где-то якобы видели Элис, и Ванесса срывалась, плакала и кричала, что им обо всем сообщают в последнюю очередь.

Теперь, лежа в спальне, она слышала, как сотрудница по связям с семьей тихо разговаривает по телефону около лестницы.

– Она спит, вымоталась… Нет, ничего особенного, держится замкнуто, не хочет говорить ни о ком из родителей. Есть какие-то подвижки с Бобби Джеймсом? Эксперты уже осматривали его квартиру и машину? Может, он прячет ее где-нибудь в другом месте?

Лицо тринадцатилетнего Бобби Джеймса всплыло в ее памяти – теперь он стал для нее неузнаваем, – если не считать ярко-голубых глаз, которые остались такими же пронзительными, как и раньше. Ванесса вспомнила, что он находился здесь, в кабинете Лео, как раз перед исчезновением Сиенны. Чего он хотел? Она не видела его почти пятьдесят лет, с тех пор как ее отвезли в полицейский участок, чтобы она наблюдала через одностороннее зеркало за допросом Бобби. Ванесса неоднократно умоляла о личной встрече с Бобби, обвиняла полицию в том, что они скрывают от нее информацию, но они отказались позволить ей поговорить с ним. Когда же она окончательно сломалась и пригрозила полностью прекратить сотрудничество с ними, если ей не дадут возможности поговорить с Бобби, они согласились дать ей прослушать его допрос в течение пяти минут, предупредив, что это может быть неприятно.

Ванесса сидела в жаркой, душной комнате наблюдения вместе с шестью полицейскими. Все толпились вокруг, наблюдая за детективом-инспектором, ведущим допрос. Стол и стул в центре комнаты были пусты, и Бобби, в той же одежде, в какой она видела его в последний раз, был зажат детективом в углу. Он выглядел ужасно – синяки вокруг налитых кровью глаз, губы распухшие, на голове нечто вроде пореза.

– Ты должен рассказать нам, что случилось с Элис, Бобби. Это очень серьезная ситуация, а ты нам врешь. – Мужчина стоял так близко, что Бобби приходилось отворачиваться.

– Я же говорил вам, я не знаю! Пожалуйста, сэр, можно мне присесть? Я стоял несколько часов. – Лицо Бобби было таким грязным, что Ванесса видела следы его слез.

– Ты сможешь сесть, когда сообщишь нам, где Элис. – Мужчина приблизил свое лицо прямо к лицу Бобби. У детектива были зачесанные назад черные волосы и татуировка сбоку на шее, частично скрытая воротником рубашки. Он держал в руках фотографию Элис, которую Ванесса предоставила полиции. – Посмотри на нее, посмотри на эту девочку. Что ты с ней сделал?

– Ничего, сэр, я бы не причинил вреда Элис. Пожалуйста, позвольте мне сесть, у меня подкашиваются ноги.

– Нет! – Детектив сильно ударил Бобби по голове, и тот взвизгнул от боли и заплакал. – Мы знаем, что ты был последним, кто видел ее, так что тебе лучше сказать нам правду. Куда ты ее отвел?

– Я никуда ее не водил, она побежала за помощью! – закричал Бобби.

– В какую сторону? В какую сторону она побежала? – крикнул он Бобби прямо в лицо, брызгая слюной.

– Не знаю! Простите, я пытался помочь своему отцу.

Бобби всхлипнул, и детектив снова ударил его.

– Нужно, чтобы ты собрался с мыслями, Бобби. Тебя видели с Элис. Что ты с ней делал? Тебе нравится играть с маленькими девочками, Бобби? – Он наклонился еще ближе.

Слезы текли по подбородку Бобби и капали на пол.

– Элис была расстроена, у нее из головы шла кровь. Я дал ей свой носовой платок. – Его голос задрожал, и он снова расплакался. – Это было, когда я заметил, что мой отец зажат под диггером. Я попросил ее побежать за помощью.

– Почему ты плачешь, Бобби? Тебе стыдно за то, что ты сделал? А Элис плакала, когда умирала? Ты этого хотел? Видеть, как девочка страдает? – Детектив внимательно посмотрел на него.

– Нет! Я кинулся на помощь отцу. Я не причинял вреда Элис. Она убежала, и больше я ее не видел. С чего вы решили, что я с ней что-то сделал?

– На снегу лежал носовой платок с твоими инициалами в крови Элис. И твои руки были покрыты ее кровью, когда мы тебя нашли. Ты у нас как на ладони, Бобби Джеймс. Это не первый раз, когда ты ввязываешься в неприятности. У тебя явно какие-то проблемы с семьей Хилтонов. Ты поджег их сарай.

– Нет, это не я, а Лео. Мистер Хилтон велел мне взять вину на себя, но это не так.

– Значит, ты солгал полиции? Это очень серьезное преступление, Бобби. Ты и сейчас нам лжешь, Бобби? Что ты сделал с Элис? Почему на платке так много крови?

– У нее шла кровь из головы до того, как я ее встретил, Элис была расстроена. Я положил ей на голову свой носовой платок, чтобы впиталась кровь. Потом я увидел отца. Господи, папа… Это ужасно…

– О чем ты сожалеешь? Ты ударил Элис по голове? Ты ударил ее, Бобби? Как она повредила голову? Ты убил Элис и куда-то спрятал?

– Нет! Нет, я же говорю вам, что никогда не сделал бы Элис ничего плохого. Прошу, позвольте мне сесть.

Офицер снова сильно ударил Бобби, а затем поднял перед ним фотографию.

– Посмотри на ее лицо, Бобби, посмотри на него. Мы знаем, что между твоим отцом и отцом Элис была судебная тяжба. Нам известно все.

– Я не причинял Элис вреда. Пожалуйста, отпустите меня. Простите, что я не отвел ее домой, но я должен был помочь отцу. Его зажало. Я ничего ей не делал, клянусь вам. Пожалуйста!

Ванесса вздрогнула и проснулась от хлопка входной двери, такого сильного, что казалось, весь дом затрясся. Она услышала голос Хелен на лестничной площадке. Он звучал по-другому, истерично.

– Начинает темнеть, я не смогу пережить еще одну такую ночь. Она мертва, я знаю, что она мертва. Я больше никогда ее не увижу!

– Хелен, это неправда, мы найдем ее, – донесся голос Лео, поднимающегося по лестнице.

– Как? Как мы ее найдем? Она может быть где угодно! Я не в силах этого вынести. Где она?!

– Я могу что-нибудь для вас сделать? – услышала Ванесса голос сотрудницы по связям с семьей.

– Просто оставьте нас в покое на минутку, – произнес Лео, пытаясь скрыть гнев в своем голосе.

– Лео, помоги мне! Я не знаю, что делать. Я не могу этого вынести, я схожу с ума! – Это звучало так, будто Хелен расхаживала взад и вперед перед комнатой Ванессы.

– Хелен, прекрати, пожалуйста. Если ты расклеишься, это никак не поможет Сиенне. Мы нужны ей в здравом уме, – умолял Лео.

Ванесса приподнялась и свесила ноги с кровати. Медленно встала, стряхивая с себя сон, подошла к закрытой двери и затаилась возле нее, прислушиваясь к разговору сына и невестки.

– Все повторяется как с Элис. Мы никогда не найдем ее, застрянем здесь и никогда не сможем уехать. Будем гнить в этом богом забытом доме и ждать, когда же Сиенна вернется домой, теряя рассудок, как твоя мать. Это мне в наказание. Нам обоим в наказание. За то, что мы сделали.

– Хелен! Говори потише, кто-нибудь нас может услышать, – прошипел Лео.

– Ну и что? Какая разница? Теперь ничто не имеет значения. Сиенны больше нет, – всхлипнула она. – Сиенна мертва, я знаю это.

– Она не умерла! Мы найдем ее, я обещаю.

– Нет, уже не найдем. Не прикасайся ко мне! Оставь меня в покое! – закричала Хелен. – Я ненавижу этот дом! Ненавижу этот дом!

Ванесса услышала грохот снаружи на лестничной площадке и открыла дверь. Портрет Элис в серебряной рамке разбился вдребезги там, где Хелен швырнула его о стену.

– Меня больше ничего не волнует! – выкрикнула Хелен, злобно посмотрев на Ванессу, а потом снова на Лео. – Случилось самое худшее, Я потеряла своего ребенка. Мне безразлично, что ты сделаешь или скажешь мне. Тебе меня больше не запугать! – Она осела на пол, осколки стекла с портрета порезали ей руки, а когда Лео попытался оттащить ее, она закричала, как лисица, попавшая в капкан, и вцепилась ему в лицо. Кровь от порезов оставляла следы на его коже.

Ванесса медленно прошла мимо них и спустилась вниз, где стояли несколько полицейских. Она посмотрела на сотрудницу по связям с семьей и поманила ее в гостиную.

– Мне нужно поговорить с Бобби Джеймсом, – тихо произнесла она. – Думаю, это поможет мне кое-что вспомнить.

Женщина покачала головой:

– Боюсь, это невозможно. Его все еще допрашивают.

– Я полагала, вы здесь для того, чтобы помогать. Время уходит. – Ванесса почувствовала, как в ней вскипает ярость, пятьдесят лет накопленной злости и беспомощности вырывались на поверхность. – Хотите, чтобы я вышла и сказала всем этим журналистам около ворот, что вы не желаете помочь мне найти внучку? А я так и поступлю, и вам потом от этого не отмыться.

Сотрудница кивнула, взяла рацию и повернулась к входной двери.

– Я узнаю, что можно сделать.

Глава двадцать седьмая

Уиллоу

Пятница, 22 декабря 2017 года

Шел сильный дождь, когда Уиллоу подъехала на такси к старому зданию санатория эдвардианской постройки в Портсмуте и расплатилась с водителем. Теперь оно было переоборудовано в слегка обшарпанный трехзвездочный отель, и, когда она звонила ранее узнать, можно ли посмотреть старые записи о пациентах, веселая девушка-администратор с певучим валлийским акцентом заверила ее, что это не проблема.

Надеюсь, добавила девушка, что смотритель будет свободен, чтобы показать Уиллоу помещение, где раньше находились больные туберкулезом и к которому не прикасались с тех пор, как санаторий закрылся в 1971 году.

Накинув пальто на голову, чтобы защититься от дождя, Уиллоу быстро оглядела готические башенки, остроконечные шпили и длинные узкие окна из кованого железа, смотревшие на нее сверху вниз, и поспешила ко входу. Она открыла дверь под шум голосов, звон бокалов и музыку, отбросив влажные волосы со лба. Похоже, в помещении проходила чья-то свадьба. Мимо промчались две маленькие подружки невесты. Девушка в белой рубашке с глубоким вырезом лучезарно улыбнулась ей из-за стойки администратора.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Уиллоу огляделась по сторонам. Еще две гостьи в свадебных нарядах и шляпках промелькнули рядом.

– Меня зовут Уиллоу Джеймс. Я звонила раньше. Хотела узнать, удалось ли вам найти какие-нибудь записи о пациентах бывшего санатория?

– Извините, нет. Я поговорила с начальником, и он сообщил, что бо́льшая часть записей была уничтожена во время потопа. По-моему, они должны находиться в городском совете, но выдаются по письменному запросу, надо полагать.

– Ясно, – кивнула Уиллоу, пытаясь сдержать разочарование из-за напрасного путешествия. – Я узнавала в городском совете, и они направили меня сюда.

– Неужели? Странно. Я лучше позвоню им и скажу, что у нас нет никаких записей, чтобы никто больше зря не тратил время. Вы все еще хотите на экскурсию по санаторию? Я думала, вы за этим и приедете; нас многие люди просят.

– Да, давайте, раз уж я здесь, это было бы здорово. Если не возражаете. Извините, я не знала, что сегодня свадьба. Наверное, не самое удобное время, – добавила Уиллоу.

– Это не проблема, тут постоянно свадьбы! – Девушка улыбнулась. – Сейчас я позвоню Сэму, нашему смотрителю, он придет и проводит вас. Распишитесь вот здесь, а потом присаживайтесь и ждите. – Она передала Уиллоу книгу посетителей и ручку.

Уиллоу села в коридоре и заглянула в большой зал для приемов, где веселились множество гостей, а в углу играл струнный квартет. Не самая стильная свадьба, подумала она – множество грудей, вываливающихся из блестящих сиреневых и розовых платьев, и плохо сидящих смокингов с букетами гвоздик, – но определенно счастливая.

Раздавались взрывы смеха, и дети радостно бегали среди благодушно-подвыпивших родителей. Чем дольше Уиллоу смотрела, тем труднее ей было отвести взгляд. Там было, вероятно, человек шестьдесят или семьдесят, и, похоже, все они близко знали друг друга. Давние друзья, тети и дяди, бабушки, дедушки и внуки, сбившись в группки, тепло болтали: комфортно, счастливо, удовлетворенно. И хотя их смех был заразителен, Уиллоу ощутила боль в сердце, понимая, что являться частью большой семьи, испытывать защищенность, любовь, принадлежность к своим – нечто совершенно чуждое для нее.

– Уиллоу Джеймс? – раздался мужской голос, и она увидела невысокого, застенчивого парня лет двадцати. Длинные волнистые каштановые волосы, серая толстовка, заляпанная краской, и мешковатые джинсы, низко сидящие на бедрах.

Уиллоу вскочила и протянула руку, тепло улыбаясь:

– Приятно познакомиться.

– Я – Сэм. Слышал, вы хотите посмотреть старую больницу? – Он уже шел мимо нее к двойной двери.

– Да, это было бы здорово, спасибо! Если вы не слишком заняты. – Уиллоу подхватила свою сумку и поспешила за ним.

– Все в порядке. Мне нравится водить туда людей. – Парень говорил тихо, постоянно убирая челку со лба.

– Правда? Мне казалось, это довольно скучно, показывать людям одно и то же.

– Нет, это интересно. К этому крылу почти не прикасались с тех пор, как санаторий закрылся, там все еще стоят старые кровати и рентгеновское оборудование. Я не люблю подниматься туда по вечерам, имейте в виду, это жутковато.

– Вас часто просят показать больницу? – спросила Уиллоу, ускоряя шаг.

Они уже миновали несколько двойных дверей, свежевыкрашенные стены и недавно постеленные ковры уступили место потрескавшимся плинтусам и облупившимся обоям.

– Да, довольно часто. В основном пожилые дамы, которые были здесь пациентками в детстве. Они всегда немного ошеломлены возвращением. Я люблю слушать их истории, хотя они бывают весьма печальными. Родителям приходилось оставлять детей тут, и разрешалось навещать их только раз в месяц. – Сэм оглянулся на нее и снова поправил челку. – Мне нравятся люди постарше, с ними круто. От них не ждешь никакого дерьма.

Уиллоу благодарно улыбнулась, следуя за ним вдаль по коридору, увешанному черно-белыми фотографиями доков Портсмута.

– Некоторые гости из ресторана после закрытия бара поднимаются в старую мужскую палату, чтобы устраивать спиритические сеансы, – продолжил он. – Однажды я попробовал это и больше сроду не буду этим заниматься.

Сэм резко остановился, открывая дверь, ведущую на следующий этаж.

– Нам нужно подняться сюда – берегите голову.

– Спасибо, – кивнула Уиллоу, ступая на темную узкую лестницу.

– Свет не работает, так что смотрите, куда ставите ногу. Сейчас я включу фонарик на своем телефоне.

Уиллоу осторожно поднималась по деревянным ступенькам, скрипевшим под ногами. Наверху находился длинный узкий коридор со множеством дверей, ведущих в комнаты разного размера. Она заглянула в первую, которая была забита до потолка всяким барахлом – черными мешками для мусора, картонными коробками и пластиковыми контейнерами, до краев наполненными рождественскими украшениями и прочим имуществом. Рядом располагалась маленькая комнатка с раковиной и разбитой кафельной плиткой, осыпающейся со стен.

– Женское отделение там, дальше, – пояснил Сэм, указывая в конец коридора.

Уиллоу двинулась вперед, мимо нескольких небольших комнат, заставленных стульями, шкафами с папками и прочим хламом, пока не добралась до просторной комнаты с высокими потолками и окнами от пола до потолка, выходившими на маленькие балконы.

– Это здесь, – сказал Сэм. – Думаю, они лежали на кроватях, поставленных вдоль стен, как бы лицом друг к другу, судя по следам занавесок на потолке. Мужская палата этажом выше, но пол там – сплошная труха, так что мы не можем туда подняться.

Уиллоу увидела, что в некоторых местах потолка штанги, к каким крепились занавески вокруг кроватей, все еще держатся на штукатурке.

– В прошлом месяце я водил сюда пожилую даму. Она объяснила, что пробыла тут два года, с десяти лет. Ее кровать стояла вон там, в углу. Пока она здесь лечилась, у нее появилась хорошая подруга, которая умерла. Печальная история. Ты привыкаешь к тому, что люди умирают во сне, сказала она.

– С десяти лет? Грустно, – вздохнула Уиллоу. – У меня такое впечатление, что в те дни детям никто ничего толком не говорил.

– Да. Многие люди, кого я встречал, говорили, что они думали, будто сделали что-то не так или что родители их бросили. Никто не сказал этой женщине, почему ее родители не могут остаться с ней или когда они приедут. Она хотела увидеть могилу подруги и засвидетельствовать ей свое почтение, потому что никогда сюда больше не вернется.

– А здесь хоронили пациентов?

– Да, сразу за лесом. Мы можем дойти туда за минуту, – откликнулся Сэм, словно они собирались на веселый пикник.

Уиллоу подошла к одному окну и посмотрела на голые деревья. Ледяной ветер гонял опавшие листья по серому полу балкона.

– Они действительно выводили сюда пациентов? – тихо спросила она.

– Да, в те дни холод был единственным средством лечения. Многие старые дамы помнят это. Им не позволяли закрывать окна. Даже если падал снег. Холод останавливал распространение туберкулеза.

Уиллоу оглядела палату, в которой, вероятно, лежала и Нелл – юдоль печали и одиночества, но все же просто комната, в высоких потолках которой не было ощущения прошлого. У стен стояли две или три металлические кровати. Облупившаяся краска и выцветший до серого цвета паркетный пол. Было ужасно холодно, и, несмотря на плотное шерстяное пальто, шапку и перчатки, Уиллоу начала дрожать.

– Люди, которых я сюда водил, рассказывали, что им не разрешали вставать с кроватей. Медсестры были строгими, даже с маленькими детьми.

– Не могу поверить, что детей отправляли сюда без родителей. Невероятно.

– Многие лежали два-три года подряд. И, как я уже сказал, посещения ограничивались одним разом в месяц, чтобы снизить риск распространения микробов посетителями. У некоторых больных вообще никогда не бывало посетителей, даже у детей.

Уиллоу прикусила губу, представив, что эти брошенные дети наблюдают, как родные навещают других пациентов. В конце комнаты она заметила дверь.

– А там что?

– Старый рентгеновский кабинет. – Сэм толкнул тяжелую дверь и, шагнув к деревянным ставням, отодвинул их, чтобы впустить больше света в комнату с тремя длинными кроватями на колесиках. Весело улыбаясь, он прошел в другой конец помещения. – Оцените это! – воскликнул он, открывая высокий шкаф и выкатывая оттуда большой рентгеновский аппарат на гусеницах. – Человек вставал вот перед этим экраном, и аппарат делал рентген легких. Круто, да? А морг прямо здесь, в соседней комнате.

Уиллоу вдруг снова стало плохо, когда Сэм открыл дверь в соседнюю комнату. Там стояли четыре большие тележки и была стена с двенадцатью отверстиями, достаточно широкими, чтобы в них можно было просунуть тело.

– В конце комнаты есть лифт, – пояснил Сэм. – Он больше не работает, но он вел прямо к задней части здания, где находится кладбище.

– Мне пора подышать свежим воздухом, если не возражаете, – пробормотала Уиллоу. Несмотря на мороз, ее шарф внезапно показался слишком тугим, а лоб вспотел под шапкой. Она была уверена, что ее вот-вот вырвет.

– Конечно, мы можем спуститься через запасной выход и осмотреть кладбище. Там довольно убого, имейте в виду, просто предупреждаю. Мало кто приезжает сюда, чтобы ухаживать за могилами.

Лестница, ведущая к аварийному выходу, была узкой и плохо освещенной. Сэм включил фонарик своего мобильного телефона, и Уиллоу медленно спускалась, крепко держась за перила, в какой-то момент споткнувшись, но успев восстановить равновесие. Когда они добрались до выхода, она чувствовала, что задыхается и ее тошнит.

– Обычно дверь не такая тугая, – произнес Сэм, усмехнувшись.

Дверь открылась. Дождь уже прекратился, оставив след из луж на парковке для персонала позади отеля.

– Вот вход на кладбище, прямо через лес. Мне придется оставить вас одну, поскольку через пять минут у меня совещание, – пояснил Сэм, когда они выбрались из тени старого санатория и направились к густому лесу.

– Разумеется, – откликнулась Уиллоу.

Они прошли через автостоянку к двум бетонным столбам, стоявшим по бокам осыпающегося каменного заборчика, от которых в лес тянулась узкая бетонная дорожка. Уиллоу увидела вершины надгробий над забором, когда они приблизились.

– Так я побегу, если вы не против? – спросил Сэм.

– Большое вам спасибо за помощь, – улыбнулась она и повернулась ко входу на кладбище.

Тишина леса буквально поглотила Уиллоу, и, когда шаги Сэма затихли вдали, она начала дрожать. Уиллоу сделала несколько глубоких вдохов, а потом миновала бетонные колонны. Было странно видеть такое кладбище – просто потрескавшиеся каменные постаменты и кресты, разбросанные повсюду.

Тропинка была хорошо ухожена, как и первые несколько ярдов травы около входа, но по мере того как Уиллоу продвигалась дальше, корни и подлесок стали попадаться чаще. Она огляделась, ошеломленная и не знающая, с чего начать. Уиллоу не могла прочитать надписи на всех надгробьях, их было слишком много.

Она посмотрела на санаторий, на окна, у которых недавно стояла, и представила пациентов, наблюдающих за похоронами с балконов. Уиллоу принялась читать надписи: «Кэтрин Харпер, 1937–1950. Любимая дочь, сестра, внучка, племянница». Некоторые надгробия выглядели солидно, но большинство из них были просто крестами с надписями. Как поняла Уиллоу, санаторий предоставлял такие для бедных семей.

Пробираясь сквозь подлесок, она начала замечать скопления надгробий, которые были установлены в одно и то же время, в середине тридцатых и сороковых годов прошлого века, а затем, когда направилась влево от леса, в другую часть кладбища, – с 1955 по 1959 год.

Пока Уиллоу смотрела на даты, внезапно ей пришла в голову мысль. Она знала, что Нелл лечилась в санатории, когда Элис пропала без вести в 1969 году. Возможно, если тут находятся могилы детей, умерших примерно в то время, пока она была там, их родители могут быть живы и помнить Нелл.

Это было пятьдесят лет назад; если родителям тогда было под тридцать, сейчас им примерно около восьмидесяти. Шанс небольшой, однако… Уиллоу начала целенаправленно высматривать надгробия конца шестидесятых – начала семидесятых годов.

«Конни Уолбрук, ноябрь 1968 года. В память о любви», – читала она, переходя от могилы к могиле, присаживаясь на корточки, проводя пальцами по надписям на выцветших камнях. Хотя снова пошел дождь, Уиллоу чувствовала, как ее сердце забилось быстрее от этого нового проблеска надежды. Ветви деревьев над ней задрожали, когда капли дождя застучали по ним, и она двинулась дальше. «Любим и помним. Хелен Керри, 1935–1953. Ушла слишком рано. Покойся с миром». Всего восемнадцать лет.

Уиллоу продолжала идти, углубляясь в заброшенное кладбище, пока холод не стал невыносимым. Как раз в тот момент, когда она подумала, не повернуть ли обратно, она заметила небольшой полукруглый кусок камня, выступающий из земли, наполовину скрытый кустом ежевики. Уиллоу приблизилась, и ее сердце заколотилось. Она раздвинула ногой колючие кусты, но один шип проколол ботинок, и Уиллоу ахнула, когда кровь потекла в носок. Не обращая внимания на боль, она смотрела на выцветшие слова на серой известняковой табличке: «Хизер Паркс, 1958–1971. Любимая дочь Эммы и Джорджа. Ушла слишком рано, будем тосковать вечно».

Уиллоу замерла, уставившись на камень, не в силах поверить, что действительно отыскала кого-то, кто находился там в то же время, что и Нелл, и, вероятно, действительно знал ее.

Глядя на могилу, она заметила рядом с ней увядающий букет цветов, перевязанный выцветшей желтой лентой, который свидетельствовал о том, что родители Хизер или кто-то из ее близких были здесь не так давно. Уиллоу достала телефон и сфотографировала надгробие Хизер Паркс.

– Вот вы где! Все в порядке? – Знакомый голос донесся из леса, и Уиллоу вздрогнула.

– Да, хорошо, спасибо, – бодро отозвалась она, несмотря на то, что дрожала от холода. – Можно вас кое о чем спросить? Как вы думаете, есть ли какой-то способ получить записи о человеке, который тут умер?

– Не уверен, – ответил Сэм. – Я знаю, что многих пациентов забирали домой умирать, особенно детей. За ними приезжали родители. Наверное, у бывших пациентов этого санатория может быть сообщество в соцсетях. Полагаю, следует попробовать поискать там.

– Спасибо. – Уиллоу снова достала телефон и увидела, что ей пришло сообщение. Дождь усиливался.

– Я еду в город, могу подвезти вас, – предложил Сэм. – Избавлю от необходимости ловить такси.

– Отлично, – кивнула она. – Очень любезно с вашей стороны, я беспокоилась, как бы не опоздать на поезд.

Уиллоу еще раз взглянула на цветы рядом с могилой Хизер Паркс, затем повернулась и побежала догонять Сэма.

Глава двадцать восьмая

Нелл

Ноябрь 1970 года

– Почему я не могу увидеть Бобби? – Нелл посмотрела через стол на Дороти, которая раскладывала посуду для завтрака.

– Это сложно объяснить, – ответила Дороти, тяжело вздохнув.

– Почему ты не можешь сказать мне, где он? Я хочу его увидеть. Я скучаю по нему. Ты отправила ему мое письмо?

– Да, конечно.

– Тогда почему он мне не отвечает? Я написала на нем свой новый адрес, ваш домашний.

– Наш домашний. Это и твой дом тоже, Нелл. Теперь мы твоя семья. Тебе нужно постараться оставить прошлое позади и завести новых друзей в своей школе. Миновало уже много времени с тех пор, как ты переехала к нам.

– Я не желаю заводить новых друзей. Все, кого я люблю, умирают. – Нелл заплакала. – Это я виновата, что Элис умерла.

Дороти села на стул рядом и обняла ее.

– Ты ни в чем не виновата. Тебя даже не было здесь, Нелл. И в любом случае мы не знаем, умерла ли Элис. Она все еще считается пропавшей без вести. Элис может просто жить где-то в другой семье.

– Нет, это не так. Она умерла. – Нелл обхватила голову руками.

– Пожалуйста, не говори так. Тебе нужно что-нибудь съесть.

– Я не голодна.

Нелл вылезла из-за стола, побежала в свою комнату, бросилась на кровать и зарыдала. Столько раз она писала Бобби письма, которые Дороти обещала отправить, но так и не получила ответа. Столько раз умоляла Дороти сообщить ей, где Бобби, но теперь сдалась. Дороти с Питером постоянно шептались о Нелл, думая, что она не слышит. Они были так не похожи на брата и папу – никогда ничего ей не говорили, держали ее взаперти и укладывали спать засветло. У нее не было животных, с которыми можно было бы поиграть, и ничего, кроме кукольного домика, чтобы развлечь ее. Нелл отчаянно скучала по жизни на ферме. Ей хотелось бегать по грязи, помогать Бобби и папе, кормить коров и болтать с водителем молоковоза, сидя на заборе, с яблоком.

Дом Дороти и Питера был для нее чужим. Здесь все было кремового цвета – ковер, подушки, коврики, – и Нелл не разрешалось прикасаться ни к чему из этого. Он напоминал картинку, в которой они должны были жить так, чтобы не испортить ее. Дороти и Питер были одержимы чистотой. Нелл выросла на ферме, в грязи с головы до пят, но все, что Дороти всегда говорила ей, когда они выходили на улицу, – не испачкай свое платье, не прыгай в лужу, будь аккуратна, не подходи к забору, не упади. Сразу после возвращения следовало принимать ванну, мыть руки, умываться, прибираться в своей комнате, ложиться спать, выключать свет. Целыми днями Дороти пылесосила, вытирала и убирала. Все пахло искусственными цветами, вонючей лавандой и отбеливателем. Нелл скучала по грязи и беспорядку, по счастью, хаосу и теплу своей прежней жизни. Старые ботинки и потрескивающие костры, коровники, время дойки, засыпание около огня, рассказы, мытье раз в неделю и смех до судорог. Она так скучала по прежней жизни, что у нее постоянно болел живот.

Нелл встала, приблизилась к окну своей сиреневой спальни, где все книги или игрушки лежали строго на месте, и уставилась в дальний конец сада Дороти, где начиналась земля Хилтонов. Она посмотрела на подъездную дорожку Тисового поместья и представила, как они с Элис скачут там, взявшись за руки, а Бобби шагает впереди и просит их поторопиться. Вспоминая о прошлой счастливой жизни, Нелл вдруг увидела Лео, старшего брата Элис, идущего к лесу.

Он бросал палку Снежку, ее щенку, который теперь стал совсем взрослым, с белой пушистой шерстью и крупными лапами, придававшими ему вид белого медведя.

Нелл прокралась вниз по лестнице и натянула резиновые сапоги около задней двери. Дороти стояла у кухонной раковины и разговаривала с Питером.

– Я просто не знаю, что с ней делать. Порой я чувствую, что было ошибкой возвращать ее сюда, но я должна была помочь ей. Я не могла оставить Нелл одну в этом ужасном месте, куда никто никогда не приходил ее навестить. Ванесса дала понять совершенно ясно, что не хотела бы, чтобы я это делала. Она считает, что кто-то другой удочерил бы Нелл, но тогда Бобби не смог бы ее найти.

– Не беспокойся о том, что думает Ванесса. Господь свидетель, у нее и так хватает забот. Потерять ребенка – этого достаточно, чтобы любая женщина сошла с ума. Пройдет время, и она успокоится. Ванесса слишком много перенесла.

Нелл схватила с крючка пальто и выбежала через заднюю дверь, тихо закрыв ее за собой, прежде чем Дороти начнет суетиться, просить не пачкаться и спрашивать, куда она идет и когда вернется. Нелл пробежала по тропинке, выскочила через заднюю калитку, пересекла подъездную дорожку Тисового поместья и направилась к лесу – туда же, куда двигался Лео. Пока она шла по лесу, ветви хрустели над ее головой, как пальцы ведьм. Нелл услышала, как Лео зовет Снежка, и отступила назад, чтобы он ее не заметил.

Вскоре все стихло, и Нелл лишь слышала ветер, свистевший в голых деревьях, и собственное тяжелое дыхание, когда добралась до опушки леса и увидела Дом викария. Она огляделась вокруг, но не было ни Лео, ни Снежка. Нелл с тоской посмотрела на свое прежнее жилище. Теперь оно сильно изменилось. Ричард вспахал окружающие поля, все надгробия исчезли, и он начал перестраивать коровник в хранилище для сена. Нелл представила Бобби на пороге, стряхивающего грязь с ботинок, и их отца, хлопающего коров по бокам возле ворот, чтобы пошевеливались.

Она обернулась, услышав, как хрустнула ветка, и увидела Лео, стоявшего в нескольких футах позади нее. Никто из них не произнес ни слова, но они долго смотрели друг на друга.

– Привет, Нелл, – наконец произнес он.

– Привет, Лео, – отозвалась она, присаживаясь на корточки, чтобы погладить Снежка. Нелл заметила, что ключ пропал с его ошейника. – Он вырос, – добавила она.

– Да, ему уже почти год.

Нелл кивнула, а затем неловко пнула землю около своих ног.

– Мне пора возвращаться. Дороти скоро спохватится, где я.

– Ты знаешь, от чего ключ, который висел у него на ошейнике? – спросил Лео, когда она уже уходила.

Нелл остановилась как вкопанная и вздрогнула. Она медленно повернулась к Лео. Миновало всего несколько месяцев с тех пор, как Нелл видела Лео в последний раз, но он изменился. Лео всегда был высоким и стройным, как его отец Ричард, но теперь выглядел уже не как мальчик, а скорее как молодой мужчина. Ему было двенадцать, как она выяснила, его голос стал грубее, и у него появилось несколько пушистых волосков вокруг рта и на подбородке. Однако глаза Лео выглядели печальными, а плечи были опущены. Он утратил ту развязность, которую Нелл помнила.

– Он все еще у тебя? – спросила она.

Лео уставился на нее не моргая и наблюдал за ее губами, словно ожидая, что она скажет что-то еще, а потом достал из кармана ключ. Он был точно таким, каким Нелл его помнила – изящным, красивым, как вещица из сказки.

– От чего он, Нелл?

– Ты рассказывал о нем родителям? – спросила она.

– Мама нашла его привязанным к ошейнику Снежка. Но никто не знает, что этот ключ открывает. А тебе известно?

Нелл кивнула:

– Я обнаружила его под большой ивой, в жестянке, которую вырыл из земли диггер.

– Что же он открывает, Нелл?

Она посмотрела на Дом викария.

– Я боюсь тебе говорить.

– Почему? – удивился Лео. Он внимательно наблюдал за ней.

Нелл не ответила и направилась к Дому викария. У нее возникло ощущение, словно в желудке шевелится клубок змей, но она заставляла себя двигаться дальше. Лео шел за ней. Нелл слышала хруст его ботинок по мерзлой земле и шумное дыхание Снежка, бегущего рядом. Она приблизилась к входной двери, которую так хорошо знала, и замерла. Нелл не приходила сюда с тех пор, как вернулась; она не могла этого вынести. Ее всю трясло, но Лео обнял ее за плечи и открыл перед ней дверь. Щелк!

Нелл посмотрела на Лео, стоявшего рядом, его горячее дыхание щекотало ей шею.

– Чего ты ждешь? – спросил он.

Нелл прикусила губу и шагнула в дом.

Пахло по-другому – сыростью от воды, просачивающейся через окна, которые никто не собирался чинить, а это означало, что деревянные рамы начали гнить. Мебель исчезла, обнажив щели в полу. Мыши погрызли занавески, потому что без Снежка гонять их было некому. Сердце замерло в груди Нелл, когда она увидела эту безжизненную оболочку, которая раньше была ее домом. Нелл представила Бобби за завтраком, отца, входящего и ставящего свои ботинки около огня, себя – она сидит за столом и ест кашу с медом. Хихикает и смеется, не волнуясь ни о чем.

– Так ты покажешь мне или нет? – спросил Лео.

– Я боюсь, Лео. – Ее голос дрожал.

Нелл посмотрела на лестницу; та казалась горой, на которую предстояло взобраться. Нелл заставила себя взглянуть на лестничную площадку, а потом на верхнюю ступеньку. Край закруглялся так, что было нельзя увидеть замочную скважину, если не знать, что она там есть.

– Нелл, что бы это ни было, ты должна мне показать, – заявил Лео.

Она кивнула и начала подниматься по скрипевшим ступенькам. Это было путешествие, которого Нелл опасалась с тех пор, как впервые услышала, что Элис исчезла. Мысль, возникшая в одну ужасную ночь, о том, где может находиться Элис, а затем укоренившаяся в ее сознании за несколько дней и недель, когда она не могла думать ни о чем другом.

Когда они поднялись на верхнюю ступеньку, Лео спросил:

– Ну так что это? Давай, показывай.

Нелл протянула руку с раскрытой ладонью. Он взглянул на нее, полез в карман и протянул ключ.

Нелл села на верхнюю ступеньку и сунула руку под выступ, как делала, когда впервые обнаружила тайник. Секретную комнату, о которой она написала Элис.

Комнату, где они никогда не были вместе. Каждую ночь с тех пор, как Дороти удочерила ее, Нелл лежала в постели, страшась этого момента, надеялась и молилась, чтобы ее предположение насчет того, где Элис, оказалось ошибкой. Чтобы все это было просто ужасным сном, кошмаром.

Она осторожно вставила ключ и поворачивала его, пока замок не издал громкий щелкающий звук. Ступенька приподнялась.

– Я не могу смотреть, – произнесла она, поворачиваясь к Лео. Тот шагнул вперед и поднял крышку.

Задыхаясь от страха, Нелл заставила себя смотреть, пока ее глаза медленно привыкали к темноте. Первое, что она разглядела – очертания маленькой руки, похожей на руку призрака, лежащей на полу возле защелки. Браслет с буквой «Э» – инициалом Элис – находился рядом с ней. Нелл уставилась на него, парализованная ужасом; ее сердце сжалось, она не могла дышать. Элис была здесь все это время. Все искали ее, а она была заперта в тайнике, где умерла в одиночестве и страхе.

Потом она увидела листок бумаги рядом с браслетом Элис – письмо от нее, от Нелл, которое привело ее лучшую подругу сюда, в эту комнату, где она заперлась и не сумела выйти. Они бы никогда не узнали, что Элис здесь, она умерла одна, в темноте. Это была ее вина, Нелл, – отправив письмо, она убила свою лучшую подругу.

Нелл хотела закричать, но Лео зажал ей рот ладонью. Он покачал головой, не сводя с нее глаз, пока они в отчаянии смотрели друг на друга. Наконец Нелл взглянула на руку Элис. Нелл подозревала и беспокоилась, что Элис может находиться в потайной комнате, но все-таки не верила, что это правда. Она чувствовала себя совершенно подавленной потрясением и горем. Лео протянул руку и схватил листок, а потом захлопнул крышку и запер ее.

Пока Лео изучал письмо, которое Нелл написала своей лучшей подруге, она выбежала на улицу и согнулась пополам на верхней ступеньке, где ее вывернуло наизнанку. Вскоре Лео присоединился к ней, упираясь руками колени и хватая ртом воздух.

– Но если ключ был на ошейнике Снежка, а Элис оказалась заперта там, то как же Снежок выбрался?

Нелл медленно обошла дом сзади и указала на голубые стеклянные блоки, примерно в пяти футах от земли. Один из них был разбит, образовав дыру в окне.

– В тайнике есть окно. Смотри, оно сломано, – произнесла она, тыча в него пальцем. – Снежок, должно быть, выскочил в отверстие и побежал обратно домой.

Лео взглянул на окно и покачал головой.

– Ты никогда никому не должна рассказывать об этом, Нелл. Все будут винить тебя. – Он передал ей письмо, прежде чем повернуться и уйти. – Избавься от этого, сожги. Никогда и никому его не показывай.

Оставшись одна, Нелл долго плакала, а потом села на ступеньку и посмотрела на письмо, сжатое в руке.

Дорогая Элис!

Надеюсь, у тебя все в порядке, ты заботишься о Снежке и играешь с ним. Я так сильно скучаю по тебе, что не могу думать об этом слишком часто, иначе заплачу. Не могу дождаться, когда увижу тебя снова и покажу тебе потайную комнату, которую я обнаружила под лестницей в Доме викария – вот от чего ключ на ошейнике Снежка. Никогда не понять, что там есть комната, если бы не маленькая замочная скважина под верхней ступенькой. Она открывается, как крышка, в тайник с постелью, сундуком и свечкой. Но я не знаю, где мы будем жить дальше и попадем ли мы с тобой теперь когда-нибудь в эту тайную комнату вместе. Если увидишь Бобби или папу, пожалуйста, передай, что я скучаю по ним, и попроси их написать мне. Мне так хочется, чтобы мы поскорее снова были вместе. Ты – моя самая лучшая подруга.

Целую трижды, Нелл.

Глава двадцать девятая

Белла

Январь 1946 года

Белла стояла рядом с ивой на краю фермы и держала жестянку с выжженным на ней ее именем. Она положила туда ключ и поцеловала его, прежде чем плотно закрыть крышку. Взяв совок, Белла вырыла яму так глубоко, как только смогла, в мерзлой земле, положила жестянку внутрь и закопала. Потом она двинулась через поле к Тисовому поместью. Густой туман, покрывавший замерзшую землю, казался одеялом, под которым она могла спрятаться.

Когда Белла подобралась ближе, шагая в тени огромных дубов, окаймляющих поля, до нее стали долетать звуки из дома. Тисовое поместье было ярко иллюминировано, каждая из десяти спален сияла светом, и она слышала крики мальчиков-конюхов, которые в панике носились вокруг. Это были знакомые звуки, те, которые она много раз слышала раньше со своего наблюдательного пункта в Доме викария, – неистовый лай собак во дворе, рев машин на подъездной дорожке главного особняка, гудки клаксонов, взволнованные крики водителей.

Это был день ежегодной охоты. Хотя страна находилась в глубокой депрессии, запасов продовольствия катастрофически не хватало, а множество людей потеряли свои дома и фермы и получили физические и психические травмы, Белла не удивилась, увидев, что охотничьи съезды продолжаются. Без сомнения, рационы слуг были урезаны на несколько недель, чтобы обеспечить праздник для богатых друзей Уилфреда. Все они были старше призывного возраста и радовались возможности на время отвлечься от послевоенной депрессии.

Добравшись до кремневой стены, отмечавшей границу между землями ее матери и Хилтонов, Белла почти не чувствовала своих замерзших ног в ботинках, скользивших на обледеневшей земле. Она прошла вдоль стены ко входу в конюшню, где голоса звучали громче. Белла остановилась и прислушалась, пар от ее дыхания пронзал ледяной утренний воздух.

– Сид, где скребница? Мне еще нужно почистить Брэнди.

– Майор до сих пор не оседлан. Они скоро спустятся, поторопись.

– Кто-нибудь проверял седельную сумку Титуса?

Белла осторожно выглянула из-за угла и увидела шесть лошадей, привязанных снаружи конюшни, с плотными попонами на спинах. Горячий пар рвался из их ноздрей, все они жевали сено из сеток, в то время как конюхи носились туда-сюда. С дальнего края стоял черный жеребец Уилфреда Хилтона, Титус. Спокойный, в начищенной до блеска попоне, пока весь мир суетился вокруг него. Он был крепким конем, «роллс-ройсом» среди лошадей, как однажды сказал о нем отец Илая. По скорости, с какой двигались конюхи, и по тому, как они огрызались друг на друга, было ясно, что им устроили выволочку и у них оставалось совсем немного времени на подготовку лошадей.

Белле нужно было быстро добраться до дома и найти Альфи, пока не стало слишком поздно.

Она продолжала прижиматься к стене, огибавшей заднюю часть розового сада, и проходила мимо беседки, где они с Илаем любили сидеть в летние дни, когда Уилфред уезжал по делам. Около задней двери дома Белла заметила одну из служанок, спешившую внутрь с корзиной, полной дров.

Похоже, слуги уже несколько часов на ногах, подумала Белла, мечутся с красными от усердия лицами, зажигают огонь в каждой комнате, полируют серебро, нарезают бекон и собирают яйца со двора, чтобы повар приготовил завтрак для гостей.

Белла укрылась за аккуратно подстриженной живой изгородью, тянувшейся вдоль сада, и начала подкрадываться к задней двери. Она слышала смех и крики, доносившиеся из столовой; представляла гостей, одетых в свои самые нарядные охотничьи костюмы – белые рубашки, брюки для верховой езды цвета буйволовой кожи, пока их блейзеры ждали хозяев на дверях спален рядом с начищенными черными ботинками и цилиндрами.

Белла прижалась к окну. Завтрак был уже в полном разгаре, главная повариха сновала туда-сюда с красным лицом; ее фартук был перепачкан мукой, а руки измазаны тестом. Белла слышала звон тарелок и отдаваемые распоряжения. На сверкающей плите булькали кастрюли с кашей и молоком, подставки для выпечки были заполнены булочками с джемом, дворецкий набирал гору тарелок, торопясь скрыться в столовой, подальше от гнева поварихи.

Белла осмотрела кухню через запотевшее окно. Альфи нигде не было, и она почувствовала, как ее охватывает паника. Сын мог находиться в любой из дюжины комнат, наверху или внизу. Скоро прозвучит сигнал к началу охоты, слуги будут повсюду, ее заметят и вызовут полицию.

Она прошла вдоль боковой стены дома, оставаясь вне поля зрения, и мимо столовой, где двадцать пожилых джентльменов сидели за огромным дубовым столом и завтракали. Атмосфера была напряженной, дворецкий наливал портвейн в бокалы, и Белла ощутила их предвкушение предстоящего дня, пока гости хлопали друг друга по спине, кивали и смеялись, подначивая друг друга. Во главе стола находился Уилфред Хилтон, улыбаясь и наполняя бокал сидевшего рядом с ним мужчины, своего друга доктора Дженкинса – круглолицего маленького человечка с измазанной яйцом бородой. Наблюдая за ними, Белла ощутила, как в ней поднимается гнев. Хотелось поднять с земли камень и швырнуть в стекло.

Мысль, что нужно найти сына, подстегнула ее, и она продолжила обходить весь первый этаж, заглядывая в каждое окно, пока не добралась до комнаты прислуги в задней части дома, которая была совершенно пуста. Но Альфи по-прежнему нигде не было.

Ее последним шансом оставался кабинет Уилфреда – просторная комната в передней левой части дома, и это означало, что она полностью обошла здание по кругу. Из кабинета открывался вид на обширную территорию и озеро. Белла заглянула в эту комнату с кожаными креслами, честерфилдским диваном и массивным письменным столом красного дерева. Стены от пола до потолка были заставлены книгами. Теперь, когда крики из кухни и столовой превратились в отдаленный гул, она осматривала каждый укромный уголок и щель. Тут тоже было пусто, никаких признаков жизни вообще. Белла снова почувствовала, как в ней поднимается паника. Возможно, они уже отправили Альфи куда-нибудь. Или он заперт в одной из спален наверху. Слезы защипали Белле глаза, пока она пыталась сосредоточиться и решить, что делать дальше. Придется войти в дом, у нее нет выбора. Если ее поймают… Что ж, так тому и быть.

Когда Белла уже собиралась вернуться ко входу для прислуги, ее взгляд упал на крупную длинношерстную борзую собаку в углу комнаты, растянувшуюся на ковре. Зная любовь Альфи к собакам, она поспешно передвинулась вдоль окна, чтобы получше рассмотреть. Сердце бешено колотилось. Белла потерла запотевшее окно кулаком, заметив уголок книги, торчавший из-за собаки, затем маленький черный ботинок и наконец голову Альфи, которая покоилась на животе спящей собаки, медленно поднимаясь и опускаясь в такт ее дыханию.

На мгновение Белла замерла. Миновал всего день с тех пор, как она видела сына в последний раз, но она так боялась больше не увидеть его, что ей стоило больших усилий сохранять спокойствие. Сдерживая слезы, Белла осмотрелась, проверяя, не заметил ли ее кто-нибудь, и попыталась собраться с мыслями.

Заставить Альфи вскочить и броситься к ней было опасно. Нужно поймать его взгляд, но не так, чтобы он выкрикнул ее имя или по-другому привлек внимание. Медленно, с колотящимся сердцем, Белла начала осторожно постукивать в окно. Альфи сладко спал, словно читал волшебную книгу, полностью захватившую его. Она сжала замерзшие пальцы в кулак и постучала немного сильнее. Сын вскинул голову и нахмурился. Было ясно, что он не понимает, куда смотреть. Белла прижала палец к губам, но, как только Альфи встал и направился к ней, в комнату с грохотом ворвался мужчина, от чего вздрогнули и сын, и собака.

– Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе не входить в мой кабинет! – Уилфред Хилтон шагнул к Альфи, в полном охотничьем снаряжении, и так сильно ударил его по голове, что тот сразу заплакал.

Белла в ужасе наблюдала, как он схватил сына за ухо и потащил прочь из комнаты. Она побежала вдоль стены дома, слыша, как Альфи кричит от боли. Когда они добрались до кухни, Уилфред швырнул его туда.

– Я же сказал, чтобы этот ублюдок не путался у меня под ногами, пока его не заберут!

Экономка, рядом с которой шлепнулся Альфи, была явно на взводе из-за утренних хлопот и расстроена тем, что хозяин накричал на нее.

– Иди, сделай что-нибудь полезное, принеси дюжину яиц из курятника! – крикнула она Альфи, вышвыривая его на улицу за другое ухо, когда Уилфред выбежал из кухни.

Альфи выскочил из задней двери, громко всхлипывая, и Белла, спрятавшись за углом, взяла его за щуплое запястье и притянула к себе. Сперва он перепугался, сразу не сообразив, кто она такая, все еще хватаясь за пылающее ухо, но Белла приблизила его к себе и прошептала:

– Все хорошо, Альфи, я здесь, мама здесь, я заберу тебя отсюда.

Сын упал в ее объятия, безудержно рыдая, и Белла крепко обхватила его. Она слышала шум голосов из дома, который становился все громче; напряжение нарастало по мере наступления часа охоты. Альфи успокоился, Белла поцеловала его в макушку и присела на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Альфи, ты должен делать все, что я скажу, хорошо? Нам надо действовать быстро.

Он кивнул, доверчиво глядя на нее, и Белла схватила его за руку и потащила к конюшням. Теперь из дома стали появляться всадники во всех своих регалиях, с криками и смехом, пока конюхи выводили лошадей. Гончие метались подле их ног. Белла дождалась, когда мальчик отведет последнюю лошадь всадникам, оставив во дворе только привязанного Титуса, жеребца Уилфреда Хилтона.

У Беллы не было времени на раздумья. Она подбежала к коновязи, где стоял Титус, отцепила его и стянула с него попону. Белла слышала, как возвращаются конюхи, крича, что хозяин ждет, посадила Альфи в седло и укрыла попоной.

Конь не дрогнул, когда она вскарабкалась на него. Он привык к тому, что на нем катались разные конюхи, чтобы поддерживать его в форме. Белла сжала его ногами, затем, обхватив правой рукой Альфи за талию, взяла поводья в левую руку и пустилась рысью по склону, огибая конюшни сзади.

Ее сердце бешено колотилось. Белла понимала, что у них есть всего несколько секунд, прежде чем конюхи заметят, что Титус пропал.

Когда они добрались до газона вдоль подъездной дорожки, Белла пустила лошадь в галоп. Альфи молча вцепился в руку матери, обвившую его тело. Он чувствовал тепло и спокойствие; они ездили вместе сотни раз.

Белла слышала, что возникла суматоха; другие всадники начали кричать вдалеке, заметив, что Титус исчез. Потом они увидели, как Титус скачет галопом по подъездной дорожке, и пустились в погоню.

Сердце Беллы громко стучало, она пришпоривала коня все сильнее и крепко прижимала Альфи к себе. Белла достаточно хорошо знала поместье и помнила, что подъездная дорожка обычно перекрыта решетчатыми воротами от скота и большинство всадников не решились бы их перепрыгнуть. Если у них не получится, конь переломает ноги, возможно, она убьется, и Альфи – тоже. Но сейчас, когда они неслись к воротам, Белла понимала, что у нее нет выбора. Она снова оглянулась через плечо – всадники догоняли их. Если Титус перескочит ворота, ее с сыном никогда не поймают. Белла хорошо знала окрестные леса и поместье, и там было много мест, где они могли спрятаться.

Сердце Беллы ушло в пятки, она не ездила верхом уже два года, но Титус был достаточно силен, чтобы вынести их обоих. Она сжалась в седле и пришпорила его каблуками по ребрам, крепче обхватила Альфи, закрыла глаза, и Титус прыгнул.

Когда они добрались до леса, Белла почти не слышала голосов своих преследователей. Конь Уилфреда Хилтона скакал очень быстро и вскоре достиг границы земли Хилтонов, прямо около дороги в город. Белла спрыгнула и протянула руку, помогая Альфи спуститься.

– Мы спаслись, мама! – воскликнул сын. Его щеки раскраснелись от ледяного ветра.

– Пока еще нет, – нежно улыбнулась она, снимая с левой руки обручальное кольцо с изумрудом.

Белла достала из сумки конверт с письмом матери, вложила туда кольцо и запечатала его, медленно проведя пальцем по наклонному почерку Тессы.

– Что ты делаешь? – спросил Альфи.

– Возвращаю то, что мне больше не принадлежит, – ответила она, улыбаясь мальчику.

Белла расстегнула пряжку на седельной сумке Уилфреда Хилтона, сунула конверт внутрь и снова застегнула ее.

– Домой! – крикнула она, хлестнув коня по крупу и наблюдая, как он галопом поскакал обратно к Тисовому поместью. Конь знал дорогу, и всадники, которые выехали за ней, прекратят преследование, как только вернется Титус.

– Пойдем, там едет машина. Давай попробуем поймать попутку. – Белла перелезла через деревянный забор и махнула рукой проезжающему автомобилю, который замедлил ход и остановился рядом с ними.

Они с Альфи забрались на переднее сиденье. Белла вцепилась в руку сына, пока они тряслись по дороге. Зимнее солнце, пробивавшееся сквозь лобовое стекло, казалось знаком, что Илай наблюдает за ними.

Белла старалась не думать о том, что произойдет, когда они доберутся до Портсмута. Она могла надеяться лишь на то, что найдет работу, где позволят остаться вместе с Альфи. Сейчас ему было семь лет, и он умел ухаживать за овощами. Вдруг ей повезет и навыки сына оценит какой-нибудь хозяин?

Если нет, то у них останется только один вариант: работный дом, место, где они будут разлучены.

Белла смотрела, как мимо проносятся поля, и, проезжая мимо Дома викария, прошептала на ухо Альфи:

– Этот дом твой, сынок, никогда не забывай об этом.

– Не забуду, мама, – ответил он.

– Ты должен прийти сюда когда-нибудь и забрать его обратно. Ты меня слышишь? – продолжила она, целуя сына в розовую щеку. – Обещай мне!

– Обещаю, мама.

Крепко прижав к себе Альфи, Белла закрыла глаза и стала молиться, чтобы это время, когда они с сыном находятся вместе, никогда не заканчивалось.

Глава тридцатая

Лео

Канун Нового 1970 года

– Элис!

Лео смотрел по сторонам. Внезапно все стихло. Заметив щенка и услышав, как Элис зовет его, Лео направился к Дому викария, пытаясь найти их обоих.

– Элис, где ты? Мама очень волнуется, нам нужно вернуться домой, немедленно! – крикнул Лео и разочарованно вздохнул, не дождавшись ответа.

Он слышал, как Элис звала Снежка, понимал, что с ней все в порядке, она просто издевается над ним – как обычно. Ему надо найти ее и притащить обратно к матери, сходившей с ума от беспокойства. Родители чересчур носятся с Элис, подумал Лео, оглядывая заснеженную землю в поисках каких-либо следов сестры, и раздраженно вздохнул. Если бы пропал он, вряд ли бы они даже заметили или им было бы безразлично.

В жутковатой ночной тишине неожиданно раздался странный скрежет, который отвлек Лео от поисков. Визгливый, стонущий звук, доносившийся с поля за Домом викария.

Лео побежал на звук, за дом и увидел, как Альфи возится с трактором, пытаясь засунуть огромную пасть ковша под коровью тушу. Ковш скользил по льду, двигатель трактора надрывался и сердито рычал, пока Лео внимательно наблюдал за ним.

Он повернулся к Дому викария и снова выкрикнул имя сестры. Уже совсем стемнело, и он не осмеливался вернуться домой без нее.

– Элис! У тебя будут большие неприятности, если ты сейчас же не выйдешь! – крикнул Лео, прислушиваясь. Внезапно он опять услышал щенячий лай, доносившийся из Дома викария.

– Элис, ты там? – спросил Лео, приложив руки к окну и пытаясь заглянуть внутрь.

И тут Альфи закричал.

Лео бросился обратно за дом, туда, где Альфи, вылезший из трактора, оказался зажатым между коровьей тушей и зубьями ковша. Он отчаянно боролся, пытаясь выбраться из канавы, в которой его придавило. Через несколько секунд Альфи заметил Лео, стоявшего и наблюдавшего за ним, и принялся звать его на помощь.

Но Лео не мог ни пошевелиться, ни отвести глаз от разворачивающейся перед ним катастрофы. Он не находил в себе сил действовать. Чувствовал, что гнев отца сдерживает его, не дает ему помочь Альфи, который весь прошлый год отказывался покидать Дом викария, осложняя жизнь Ричарда.

Пока Лео слушал страдальческие крики Альфи, в нем поднималось странное жгучее ощущение, похожее на возбуждение. Вдруг это шанс заставить отца полюбить его? Его возможность все изменить? Чтобы отец смотрел на него так же, как на Бобби?

– Помоги мне, Лео! – отчаянно крикнул Альфи. В его глазах мелькал ужас, пока трактор заживо хоронил его в грязи и слякоти.

Но Лео не мог пошевелиться. Что, если отцу не понравится, если он поможет Альфи? Ричард узнает, что наконец-то мог избавиться от него, а сын все испортил. Отец никогда не простит его.

Неожиданно появилась Элис и бросилась к трактору. Она была в красном платье и красных вечерних туфлях, теперь покрытых слякотью и грязью, но неслась так, будто на ней были кроссовки.

– Альфи! Лео, помоги ему! Почему ты ему не помогаешь?

Элис летела как молния, пробиваясь по заснеженному полю, не думая о себе, спотыкаясь и один раз упав, прежде чем снова встать и броситься к трактору, который ревел, как загнанное животное, когда металл скручивался и скрипел.

Очнувшись от транса, Лео бросился вперед, стремясь догнать сестру и схватить за руку. Однако ей удалось вырваться и нырнуть прямо под скрежещущие зубья машины, которая была на грани падения.

Лео в ужасе наблюдал, как Элис начала стаскивать с Альфи одежду, пытаясь освободить его. Она была маленькой, но решительной, и кричала, напрягая все свои силы. Прежде чем Лео успел добраться до них, ее платье зацепилось за ковш, толкавший Альфи и Элис все глубже и глубже в канаву, граничившую с полем. Теперь сестра и сама оказалась в ловушке.

– Элис, отпусти его! Дай мне руку! – крикнул он.

Лео видел, как ее лицо исказилось от страха, пока она пыталась вырваться, но зубья ковша крепко держали ее. Лео начал отчаянно пинать землю под ней, пока не выбил достаточно мерзлых комьев, чтобы Элис смогла освободиться.

Двигатель трактора загорелся, извергая столб черного дыма.

– Помоги мне, Лео, помоги мне! Его зажало!

– Элис, отпусти его! – скомандовал он.

Пока Лео оттаскивал ее, зуб ковша обрушился на них сверху, ударив сестру по голове. Она вскрикнула от боли, и струйка крови потекла по лицу.

– Элис, ради бога, возьми меня за руку! Я должен вытащить тебя, или ты погибнешь! – крикнул он, едва слыша свой голос из-за скрежета металла.

Наконец она выпустила руку Альфи, и последним могучим рывком Лео оттащил ее в сторону. Через несколько секунд трактор издал последний скрип, и ковш с оглушительным грохотом обрушился на Альфи.

Элис посмотрела на брата, ее лицо было залито слезами.

– Почему ты не помог ему? Почему ты просто стоял и смотрел? Я ненавижу тебя, Лео, я ненавижу тебя! – Кровь капала Элис на волосы и глаза, смешиваясь со слезами.

Лео уставился на сестру, тяжело дыша от шока и ужаса.

– Я не знаю, прости. Не знаю, почему я не помог.

Элис посмотрела на обломки рядом с собой и начала всхлипывать:

– Он там, папа Нелл там!

– Элис! Элис, ты здесь?

Лео и Элис оглянулись и увидели Бобби, идущего через поле. Не раздумывая, она бросилась к нему:

– Бобби, помоги!

Лео покосился на обломки, не в силах взглянуть в лицо Бобби. Он слышал, как Элис плачет, рассказывая Бобби, что произошло, и понял, что ему пора убираться оттуда. Лео повернулся и побежал в направлении дороги, по проселку, так быстро, как только мог, обратно в Тисовое поместье, где мать сходила с ума, теряя надежду когда-нибудь снова увидеть свою дочь живой.

Глава тридцать первая

Ванесса

Пятница, 22 декабря 2017 года

Ванесса сидела на стуле возле комнаты для допросов, куда отвели Бобби Джеймса.

– Мы обратились к судье с ходатайством о продлении срока предварительного заключения из-за серьезности обвинения, – произнес инспектор Миллс, – но он молчит, и в его квартире и машине не найдено улик в виде ДНК. В общем, мы не можем задерживать его надолго.

– Он объяснил, что делал в нашем доме, когда Сиенна пропала?

– Нет. Если вы сумеете разговорить его, это сэкономит нам время.

– Теперь я могу к нему войти? – спросила Ванесса. – Одна?

– Мы будем наблюдать через зеркало, – напомнил Миллс.

Ванесса встала, чувствуя себя неуверенно. И вот она опять здесь, через пятьдесят лет после той ночи, когда исчезла Элис. Когда она умоляла их позволить ей поговорить с Бобби Джеймсом, и все ее надежды возлагались на него – так же, как и сейчас. Ванесса распахнула дверь и плотно закрыла ее за собой.

Время не пощадило Бобби Джеймса. Перед ней сидел высокий мужчина с вытянутым лицом, тонкими губами и черными волосами, которые начинали редеть. Он был смертельно бледен, отчего его холодные голубые глаза казались почти искусственными из-за чрезмерной яркости.

Бобби откинулся на спинку стула, вытянув перед собой скрещенные ноги.

– Здравствуйте, Ванесса, – произнес он.

– Здравствуй, Бобби. – Она выдвинула стул и опустилась на него.

Некоторое время они оба сидели молча.

– Мне говорили, что ты снова отказываешься сотрудничать, – начала Ванесса. – Я думаю, это помогло бы тебе. Хотя бы расскажи нам, зачем ты приходил вчера в Тисовое поместье. Странное совпадение, правда? – Ее голос дрогнул.

Бобби посмотрел на нее и улыбнулся:

– Помогло бы мне, Ванесса? Я гляжу, вы ничуть не изменились. – Он покачал головой.

– Что это значит?

– Это значит, что даже после того, что вы пережили, после всей боли, которую перенесли за последние пятьдесят лет, вы все равно предпочли бы верить, будто я имею какое-то отношение к исчезновению Элис, и оставаться в неведении, чем быть честной с собой.

Она отпрянула.

– Ты жестокий лжец, Бобби Джеймс, и ты заслуживаешь того, чтобы отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь за то, что ты сделал с нашей семьей!

– Знаете, Ванесса, я никогда не лгал вам. Я помню себя молодым парнем пятьдесят лет назад; возможно, даже в этой самой комнате для допросов. Вижу себя стоящим в углу, пока тот человек бил меня по голове. А я умолял позволить мне сесть или просто дать стакан воды. Они сказали мне, что вы находились там и наблюдали. Вы никак не вмешались, зная, что я не виновен в исчезновении Элис, как не виновен и в поджоге того сарая, когда Ричард заставил меня взять вину на себя, как и в смерти щенков. Как вы можете жить с этим? Вы плели паутину лжи, позволив им отправить меня в Борстал, где надо мной жестоко издевались, хотя я стер все пальцы до костей, работая на вас, и ценил Ричарда выше собственного отца. Человека, который отобрал у отца дом и все, что он любил и на что имел право.

– Скажи мне, где Сиенна! Пожалуйста, Бобби. Я сделаю все, что угодно. Все, что ты попросишь. Ты можешь поселиться в Доме викария. Это то, чего ты хочешь?

– Катитесь к черту, Ванесса! Ничего бы этого не случилось, если бы вы как следует присматривали за своим ребенком.

– Как ты можешь сидеть здесь и мучить меня, когда моя внучка пропала?

– Я мучаю вас? Я был мальчишкой, хорошим парнем, а вы отняли у меня жизнь.

– Зачем вчера ты приходил в Тисовое поместье? Отвечай!

Бобби отвел взгляд. Ванесса кивнула, встала и подошла к зарешеченному окну.

– Полагаешь, я не виню себя? – произнесла она. – Ты не думаешь, что я не сплю каждую ночь, мучая себя из-за всего, что я сделала не так в тот вечер? Не отменила вечеринку, не следила за Элис, слишком беспокоилась из-за гирлянд, метели и шампанского, когда из двухсот гостей единственным человеком, о котором следовало заботиться, была Элис.

– Я говорю не про Элис.

Ванесса внимательно посмотрела на Бобби:

– А о ком? О Лео?

– Вы когда-нибудь спрашивали его о том, что произошло той ночью? Лео находился там, когда погиб мой отец. Элис сказала мне об этом перед тем, как исчезла. Она пыталась помочь моему отцу, но Лео оттащил ее. Он наверняка видел, как Элис ударилась головой и как моего отца раздавило насмерть. Однако Лео ничего не сделал, чтобы помочь.

– Лео не имеет никакого отношения к исчезновению Элис, – заявила Ванесса.

Бобби пожал плечами:

– Вы не хотите признать, что это ваша семья виновата в смерти Элис, а не моя. Если бы Ричард уступил моему отцу Дом викария, как и предполагалось, мой отец не был бы так расстроен и не попал бы в аварию, а Элис не ударилась бы головой. Если бы Лео спас моего отца, Элис не стала бы вмешиваться. Если бы вы следили за дочерью, ее бы вообще не было возле Доме викария.

– Зачем ты приходил в Тисовое поместье? – Ванесса стукнула кулаком по столу.

– Потому что я узнал, что вы сносите Дом викария. Последнее место, где я был счастлив. Я пошел туда попрощаться, а потом Лео с ревом пронесся мимо меня, выехал за ворота, и искушение стало слишком велико. Я не ходил по вашей дороге с той ночи, когда исчезла Элис. И не переступал порог вашего дома. Это было легко, туда и обратно сновали грузчики. Я просто вошел через парадную дверь, а там находилась Нелл. Моя прекрасная Нелл, которую из-за вас я не видел более десяти лет.

– Перестань называть ее Нелл, ее зовут Хелен! Она не твоя невинная младшая сестра, она взрослая женщина, и я ей не доверяю. И никогда не доверяла.

– Ну, вы правильно делаете, что не доверяете ей, поскольку сейчас вся правда выйдет наружу, Ванесса. Нелл знает ваши секреты. Много лет она не разговаривает со мной, потому что Лео ей не позволяет. Он очень боится того, что ей известно. А это станет известно всем. Все кончено, Ванесса.

– Ты жестокий человек, Бобби Джеймс! – воскликнула она, отступая к двери.

Он внимательно посмотрел на Ванессу, его голубые глаза горели.

– Лео нагнал на нее ужаса, но ее любовь к Сиенне преодолеет это. Она сделает все, чтобы вернуть дочь. В том числе расскажет всем о том, что вы пытались скрывать в течение пятидесяти лет: ваш сын – глубоко ущербный человек. Она не поступила бы так ради меня, но, черт возьми, сделает это ради дочери. Вы можете контролировать многое, Ванесса, но не в силах контролировать любовь матери к своему ребенку.

Ванесса затряслась, когда она заколотила в дверь кулаками. Бобби молча сидел, наблюдая, как она дрожит, пока по коридору к ним медленно приближался охранник.

Наконец дверь открылась, и Ванесса выбежала прочь – мимо офицера по связям с семьей, по коридору и через входную дверь участка, в морозный вечерний воздух, который, вцепившись в перила, стала жадно вдыхать, как выброшенная на берег рыба.

Глава тридцать вторая

Уиллоу

Пятница, 22 декабря 2017 года

Уиллоу сидела на краю ванны, уставившись на две синие полоски на тесте на беременность, который купила в супермаркете по дороге домой после экскурсии по старому санаторию.

Месячные запаздывали почти на четыре недели, и она чувствовала себя больной несколько дней, но списала это на стресс от работы. Шок от того, что беременность подтвердилась, был слишком сильным, чтобы принять эту новость.

В сумке зазвонил телефон, Уиллоу встала и подошла к нему.

– Алло!

– Уиллоу, это Майк. Отличные новости, нам дали зеленый свет на сегодняшнем совещании по планированию. Все сложности позади. Прими поздравления, детка, все благодаря тебе.

Сердце Уиллоу забилось быстрее, пульс застучал в ушах.

– Спасибо, Майк, – произнесла она.

– Они начинают сносить Дом викария прямо сейчас. Застройщикам не терпится поскорее приступить к работе.

– Вот как? Несмотря на все события? Исчезновение Сиенны Хилтон, я имею в виду.

– Да, они согласовали это с полицией. Ее определенно там нет, и он достаточно далеко от Тисового поместья, так что это не проблема. Они просто хотят расчистить место, чтобы начать закладывать фундамент. Мы больше не можем позволить себе никаких задержек.

– Ясно. Вот только, как ты знаешь, они столкнутся с гораздо большими задержками, когда станут копать и найдут человеческие останки, захороненные там.

Майк замолчал.

– Не понимаю, зачем тебе понадобилось лгать мне и творить херню за моей спиной? Мне кажется, это не совсем правильный стиль поведения.

– Не принимай это близко к сердцу. Порой приходится нарушить несколько правил, чтобы пролезть туда, куда тебе нужно. Ты можешь собой гордиться – твое имя теперь прочно связано с новаторским проектом, обосновывающим снос двух зданий на сельскохозяйственных землях, что, по их словам, невозможно было сделать.

– Мое имя стоит на документе, в котором говорится, что на участке земли, где много человеческих останков, нет никаких останков. Строительство будет отложено на месяцы, если не на годы, что обойдется разработчику в сотни тысяч фунтов, и они захотят, чтобы за это кто-то ответил.

– Почему бы тебе не заехать в офис, мы сможем все это обсудить. Давай поужинаем где-нибудь?

– Нет, спасибо, – ответила Уиллоу. – Мне нужно время, чтобы все обдумать. Но я знаю, что я не первая, с кем ты так поступаешь.

– Мне не нравится твой тон, Уиллоу. Я не тот человек, с кем надо враждовать.

– Ну, видимо, мы в этом схожи.

Сердце Уиллоу бешено колотилось в груди, когда она нажала «отбой». Затем опустила голову на руки и заплакала. Она пыталась казаться сильной, но ее сердце было разбито. Майк – влиятельный человек в мире архитектуры, и он позаботится о том, чтобы Уиллоу больше не нашла работы, если она расскажет правду о том, что он совершил. Но что это изменит, даже если она так поступит? Это просто плохо отразится на ней самой, потому что она не проверила всю документацию, прежде чем предоставить в разрешительный совет.

Как ни поверни, получается только хуже.

Но разве она могла позволить ему так с собой обращаться? Это создало бы прецедент для всей ее дальнейшей карьеры. После года напряженной работы ей следовало бы прыгать от счастья, что проект получил «зеленый свет» в департаменте, однако Уиллоу чувствовала себя совершенно опустошенной.

Последние двадцать четыре часа буквально перевернули всю ее жизнь. Сиенна Хилтон пропала, Уиллоу все еще не могла поверить в это. Отца вызвали на допрос по обвинению в похищении ребенка, ее карьера была под угрозой, а теперь она обнаружила, что беременна.

Уиллоу снова посмотрела на тест, размышляя, когда это могло произойти. Она слишком усердно работала над проектом «Тисовое дерево» и несколько недель назад проигнорировала неприятный спазм в животе, который, вероятно, помешал таблетке подействовать. Но они с Чарли почти не виделись, не говоря уж о сексе. Хотя и одного раза вполне достаточно…

Уиллоу тяжело вздохнула. Она всегда была очень осторожной, понимая, что рождение детей откладывается далеко на будущее – если вообще получится завести детей. Она едва могла позаботиться о себе самой, не говоря уж о ребенке, и боролась изо всех сил, чтобы сделать карьеру на работе, которую любила. Уиллоу не хотела отказываться от этого или отдавать собственного ребенка в детский сад на целый день. Если она когда-нибудь и решит стать матерью, то только когда сможет сделать это должным образом и посвятить себя детям. Не сейчас.

Было очевидно, что Чарли относился к этому совсем по-другому. Он не мог дождаться, когда у него появится семья, и всегда улыбался и махал рукой детям, которых видел в магазинах и кафе. «Дети просто вписываются в окружающую тебя обстановку, – однажды сказал он. – Они означают, что твоя собственная жизнь продолжается». Они никогда не обсуждали это подробно, потому что Уиллоу старалась избегать данной темы, как и всех сложных тем. Но это была еще одна причина, по которой она отклонила его предложение руки и сердца в Барселоне.

Уиллоу кое-как встала и побрела в кухню. Посещение санатория и размышления о том, что выпало на долю Нелл, потрясли ее. По дороге домой она написала из поезда сообщение в группу санатория Мэйфилд в соцсети, в надежде найти родителей Хизер Паркс или кого-нибудь еще, кто находился там в то же время, что и Нелл, и помнил ее.

Уиллоу оставила сообщение и на голосовой почте отца, но, когда дома включила новости, все еще не было никаких подвижек в поисках Сиенны, а это означало, что отец по-прежнему будет находиться под стражей в полиции.

Уиллоу заварила себе чашку чая, села в любимое кресло и достала вырезки из прессы о Тессе Джеймс, которые распечатали для нее в архиве. Она открыла конверт, и оттуда выпала записка Нелл. Уиллоу почувствовала тошноту. Она была так измучена, что, казалось, могла бы уснуть стоя, но отец нуждался в помощи, а это означало необходимость найти Нелл.

Когда Уиллоу начала читать статьи, в дверь позвонили. Она вздохнула и встала, чтобы открыть.

– Привет, малышка! Я уже начинаю думать, что ты меня избегаешь.

Перед ней стоял Чарли, прислонившись к стене. У Уиллоу екнуло сердце. Он выглядел усталым и кусал губу, что всегда делал, когда сердился и старался не наговорить лишнего.

– Разумеется нет! У меня просто выдались напряженные дни.

– Я слышал насчет твоего отца. Но было бы лучше услышать это от тебя, а не по телевизору в новостях. Пустишь меня или как?

– Да, входи. Прости, у меня голова кругом.

Уиллоу прошла вслед за Чарли по коридору в кухню, и он занял свое обычное место в углу, скрестив руки на груди. Вот только сегодня ей было не по себе, и впервые в жизни она не хотела, чтобы Чарли находился там, и желала, чтобы он ушел.

– С тобой все в порядке? – спросил Чарли, хмуро глядя на нее.

– Я очень устала, проект просто вымотал меня. – Уиллоу налила себе стакан воды.

Он покачал головой:

– И еще расстроена из-за отца, надо думать? Уиллоу, пожалуйста, не отгораживайся от меня.

– Я не отгораживаюсь. – Она вышла из кухни в спальню и начала переодеваться в пижаму.

– Малышка, твой отец во всех новостях, а ты мне даже не позвонила. Предполагается, что мы любим друг друга, что я должен быть первым человеком, к кому ты обратишься, но я не получал от тебя вестей уже два дня.

– Чарли, сейчас мне не до выяснения отношений.

– Ясно. Я всегда прикусываю язык, когда ты замолкаешь, и пытаюсь дать тебе личное пространство, надеясь, что в один прекрасный день ты мне откроешься. Однако ты никогда этого не делаешь. Мои родители продолжают спрашивать, все ли с тобой в порядке и где ты, и я не знаю, что им ответить.

Уиллоу снова затошнило, и ей показалось, что она сейчас заплачет.

– Ну, скажи им, что ты не знаешь, потому что ты не говорил со мной.

– Я не могу этого сделать, Уиллоу. Ты не впускаешь меня. Я очень люблю тебя, но вокруг тебя стена, которую я не в силах преодолеть.

– Ну хорошо, – произнесла она.

Он посмотрел на нее:

– Хорошо?

– Да, я уважаю твой выбор. Мне жаль, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Наверное, будет лучше, если ты уйдешь. – Уиллоу мечтала поскорее лечь в постель.

Провалиться в сон, чтобы перестать думать об отце в полицейской камере и о том, что она не в состоянии помочь ему.

– Вот так просто?

– Чего ты от меня хочешь? – Она так отчаянно хотела, чтобы он ушел, что ее желудок скрутило в узел.

– Я знаю, что ты не жестокий человек, но то, как ты умеешь подавлять свои эмоции, пугает меня, – тихо заметил Чарли.

– Я больше не могу продолжать этот разговор. Чего бы ты ни хотел, я не могу позволить тебе приходить и чего-то требовать от меня, а особенно сейчас, в этот вечер.

Уиллоу встала около двери спальни и собиралась захлопнуть ее перед носом Чарли.

– Все, чего я от тебя требую, как ты выражаешься, это чтобы ты позволила мне находиться рядом с тобой. Это все, чего я хочу. – Он протянул руку к двери, не позволяя ее закрыть.

– Почему ты так хочешь находиться рядом со мной?

– Потому что я люблю тебя! – В глазах Чарли мелькнули слезы.

– Нет, тебе нравится тот мой образ, который ты сам придумал. Ты надеешься, что однажды я стану такой. А я не могу, понимаешь? Я не могу быть этим человеком. Ты должен принять меня такой, какая я есть. – Уиллоу заплакала. – Ты любишь меня лишь потому, что не знаешь, какая я на самом деле.

– Для меня не имеет значения, какая ты на самом деле. И, наверное, то, кем в действительности являюсь на самом деле я, важно только мне. Меня волнует, чтобы ты была счастлива, чувствовала себя хорошо, добивалась успехов и стала той, кем тебе предназначено быть. Я люблю тебя, Уиллоу. Понимаешь, любовь – это не сделка, в ней нет логики, это просто… энергия.

Она нахмурилась:

– Энергия?

Чарли улыбнулся:

– Да, это есть или нет, и это определенно существует между нами, так было всегда.

Уиллоу покачала головой:

– По-моему, эта наша энергия растворится в воздухе примерно через десять секунд.

– Почему?

– Потому что я беременна и не хочу этого. Я не желаю быть матерью.

Чарли прислонился спиной к стене и уставился на нее, затем закрыл лицо ладонями.

– И ты не сможешь меня переубедить. Даже не пытайся, – тихо добавила она.

Воцарилась тишина, а потом Чарли осторожно взял ее за руку.

– Спасибо, что сообщила мне, – произнес он.

Уиллоу посмотрела на него и произнесла:

– Я не могу быть матерью. Не хочу. Жаль, но во мне просто нет этого инстинкта, и я не знаю, появится ли он когда-нибудь.

– Ладно. Хорошо. Мне нужно время, чтобы осознать это. – Чарли закрыл глаза и вытер слезы тыльной стороной ладони. – Можно я тебя обниму?

– Да, но я все равно не изменю своего решения.

– Понимаю. – Он потянулся к Уиллоу и обнял ее. Она стояла, напряженная, вытянув руки по швам, но Чарли продолжал крепко обнимать ее, и Уиллоу постепенно начала к нему прижиматься, отвечая на объятие. – Все в порядке, малышка. Все будет хорошо. Я с тобой, понимаешь?

– Да.

– Ты можешь рассказать мне, что там произошло с твоим отцом? Я очень волновался о тебе.

Уиллоу вытерла слезы.

– Он был в Тисовом поместье вчера, когда пропала Сиенна. Полиция считала, что отец похитил Элис пятьдесят лет назад, а теперь предполагает, что и Сиенну увел тоже он. Отец этого не делал, но он не хочет со мной разговаривать. Отец никогда мне ничего не скажет.

– Какой отец, такая и дочь, – усмехнулся Чарли.

– Я нашла письмо к Элис, которое Нелл написала, когда была маленькой девочкой. Она просит там прощения за то, что «все испортила». Смотри. – Уиллоу взяла сумку и достала из нее конверт с вырезками из прессы.

Чарли прочитал выцветшие детские каракули:

«Моей лучшей подруге Элис. Прости, я не хотела все испортить.

Я очень сильно по тебе скучаю.

Нелл».

Он тяжело вздохнул и взглянул на распечатанные статьи, выпавшие из конверта. Взял одну и просмотрел.

– Кто такая Тесса Джеймс?

– Моя прапрабабушка. Она была акушеркой и жила в Доме викария, где вырос мой отец. Я мало что знаю о ней, кроме того, что она попала в тюрьму, потому что одни роды, которые она принимала, закончились трагично, мать и ребенок умерли.

Чарли нахмурился, прочитав заголовок: «Повитухе грозит пожизненное заключение за непредумышленное убийство». Он взял еще одну вырезку: «Повитуха признана виновной в непредумышленном убийстве».

Уиллоу наклонилась, чтобы тоже взглянуть на статьи: «Акушерка, из-за которой невинная мать истекла кровью до смерти, сегодня была признана виновной в непредумышленном убийстве. Тесса Джеймс, практиковавшая в Кингстоне тридцать лет, взялась за скальпель, принимая сложные роды у Эвелин Хилтон, и случилась трагедия».

Она пролистала статьи и начала внимательнее читать одну, из «Сассекс таймс», за февраль 1950 года:

«Осужденная акушерка была невиновна? Эксклюзивный материал от Милли Грин».

«Тесса Джеймс была уважаемой акушеркой в Кингстоне близ Льюиса, пока не случилась трагедия. В процессе родов ребенок повернулся и застрял. Тесса Джеймс была признана виновной в причинении смертельных травм, в результате которых погибли мать и долгожданная девочка, и покончила с собой в тюрьме.

Тесса Джеймс отказалась давать показания на суде, что в конечном счете стоило ей свободы. Она не признала себя виновной, но без перекрестного допроса у присяжных не было возможности выслушать свидетелей с ее стороны, однако они все равно решили вынести обвинительный вердикт.

Но в тот вечер при родах присутствовал еще один человек, служанка Салли Уайт, важная свидетельница по делу Тессы Джеймс, и пять лет спустя мы ее нашли».

Читая, Уиллоу услышала звонок своего телефона. На экране высветился незнакомый номер.

– Алло!

– Это Уиллоу Джеймс? – раздался женский голос.

Сердце Уиллоу сжалось, когда она сообразила, кто это. Уиллоу написала сообщение в группу санатория Мэйфилд, с вопросом, знает ли кто-нибудь Эмму Паркс, и получила общий ответ от одного из участников. Эммы нет в соцсетях, но они могут отправить ей контактный номер Уиллоу по электронной почте, если она захочет его прислать. Это было сегодня утром, и Уиллоу волновалась, что ответа придется ждать несколько дней, но голос на другом конце линии сразу обнадежил.

– Меня зовут Эмма Паркс, – произнесла женщина. – Сегодня утром я получила электронное письмо от своего знакомого. Он сообщил, что вы ищете кого-нибудь, кто находился в санатории в то же время, что и моя дочь Хизер.

– Да. Я очень соболезную вашей утрате, миссис Паркс, – тихо сказала Уиллоу.

– Спасибо, дорогая. Время облегчает боль, но, конечно, не избавляет от нее. И я бы этого не хотела. Итак, кого же вы ищете?

– Вообще-то свою тетю, сестру моего отца. Ее зовут Нелл Джеймс. Она была там в то же время, что и ваша дочь, и я понимаю, это маловероятно…

– Я хорошо помню Нелл, она лежала на соседней кровати с Хизер. Она довольно близко подружилась с моей дочерью за те месяцы, что провела там. У Нелл были самые яркие голубые глаза, я никогда их не забуду.

– Как замечательно это слышать! – воскликнула Уиллоу, радуясь, что ее поездка в Портсмут не пропала даром. – А вы не знаете, что с ней случилось потом? – Она ждала, затаив дыхание.

– Полагаю, ее удочерили. За ней пришла женщина.

– Ясно. Это было давно, но можете ли вы вспомнить что-нибудь об этой женщине? Как она выглядела или ее имя?

Эмма сделала паузу.

– Да, конечно. Она была весьма элегантно одета, с хорошими манерами, и Нелл, похоже, знала ее. Раньше я беспокоилась о Нелл. Никто никогда не приходил навестить ее. Собственно, мы и сами подумывали удочерить ее, она была таким милым ребенком.

Ожидая продолжения, Уиллоу взглянула на Чарли, который все еще читал газетные вырезки.

– А вот насчет имени… Она дала нам свой адрес, чтобы Хизер могла написать Нелл. Сейчас посмотрю, вроде он до сих пор хранится у меня.

Уиллоу ощутила, как кровь колотится в висках. Вот сейчас, сейчас она узнает имя, которое, возможно, приведет ее к Нелл.

– Ее звали Дороти Новелл, она жила в коттедже «Тисовое дерево» в Кингстоне, недалеко от Льюиса.

Глава тридцать третья

Нелл

Ноябрь 1970 года

Будильник Нелл зазвонил у нее под подушкой. Она вздрогнула, резко проснувшись, и быстро выключила его, чтобы он не разбудил Дороти и Питера. Нелл протерла глаза и уставилась на цифровой дисплей: 3.50 утра, как и сказал ей Лео. У нее было десять минут, чтобы натянуть теплую одежду, резиновые сапоги и выйти через заднюю дверь.

Она свесила ноги с кровати и затаила дыхание, стараясь не издать ни звука из опасения, что ее обнаружат. Вытащила свой маленький рюкзак из-под кровати.

Нелл тщательно упаковала его накануне вечером: фонарик, наушники, перчатки, записная книжка и жестянка, которую она нашла закопанной под ивой, как раз перед тем, как заболела. Нелл в последний раз взглянула на блокнот, взяла ручку и быстро написала записку, чтобы вложить ее в дневник:

«Моей лучшей подруге Элис. Прости, я не хотела все испортить.

Я очень сильно по тебе скучаю.

Нелл».

Нелл долго смотрела на ключ, который обнаружила в жестянке. Если бы она не находила его, была бы Элис все еще жива? Действительно ли это ее вина, как сказал Лео? Это не давало ей спать по ночам, и Нелл решила, что единственный надежный способ, чтобы никто не узнал о том, что она сделала, – снова закопать ключ вместе с блокнотом в жестянке. На том же самом месте, где она его нашла.

Но что-то ее останавливало.

Нелл не хотела расставаться с ключом. Он казался ей чем-то живым, фрагментом из прошлого. Когда она обнаружила комнату, которая была тайным местом ее отца, это сблизило их. Нелл снова посмотрела на часы. В это мгновение она решила, что оставит его себе. Спрячет вместе с письмом, которое было написано Элис. Она будет хранить его под расшатанной половицей в своей спальне, и никто никогда его не найдет.

Может, однажды ключ ей пригодится.

Она обернула его письмом, закрепила той же лентой, какой привязывала к ошейнику Снежка, подняла половицу под кроватью и сунула сверток туда. Посмотрела в окно на Дом викария. Нелл любила свою маленькую комнатку под крышей. Питер сам обустроил все это для нее, с люком и лестницей, опускавшейся вниз. Нельзя было предположить, что там есть комнатка, если смотреть с лестничной площадки. Но это была пытка – каждый день видеть дом, где лежала Элис.

Через несколько дней после их мрачного открытия Лео постучал к ней и спросил, не хочет ли она прогуляться по лесу. Дороти не очень пришлось по нраву, что приемная дочь общается с ним, и она сказала, чтобы Нелл не уходила.

– Для чего он зовет тебя на прогулку?

– Не знаю, – ответила Нелл, снимая пальто с крючка и выбегая, прежде чем Дороти смогла остановить ее.

Дороти стояла возле кухонного окна и смотрела им вслед, раздвинув сетчатые занавески, пока они не скрылись из виду.

– Я бы не хотела, чтобы ты с ним дружила, Нелл, – заметила она позднее. – Лучше заведи друзей своего возраста.

– Я так и сделаю, просто мне нравится проводить время с Лео.

Но это было неправдой, Нелл не нравилось проводить время с Лео. От этих прогулок с ним у нее возникало неприятное чувство с тех пор, как сбылись ее худшие ожидания: Элис воспользовалась ключом, который она ей дала, чтобы открыть люк в секретную комнату, и не смогла оттуда выбраться.

– Ты же понимаешь, что все будут винить тебя за то, что ты ничего не сказала, – произнес Лео, когда они бродили по полям Хилтонов. – Я тебя не виню, но если они когда-нибудь узнают, что ты дала Элис ключ, моя мама никогда тебя не простит.

Нелл начала плакать.

– Но разве мы не должны сообщить, где она? Ведь они будут беспокоиться, что с ней случилось нечто ужасное.

– Что может быть ужаснее, чем оказаться запертой в замкнутом пространстве одной и не иметь шанса выбраться? И умереть вот так, в полном одиночестве? Наверное, Элис умерла от голода.

– Не говори так. Дороти сказала, что у Элис шла кровь из раны на голове, когда Бобби нашел ее, так что, возможно, она ничего не осознавала.

– Мы этого никогда не узнаем. Никто не возвращался к этому дому после той ночи, когда Элис пропала. Полагаю, она звала на помощь несколько дней.

Нелл не могла заснуть с тех пор, как увидела то, что осталось от руки Элис, а когда засыпала, ей снились кошмары о том, как подруга колотит в люк, пытается выбраться, зовет ее по имени.

– Тебе повезло, что знаю только я, – продолжил Лео. – Я никому не скажу, обещаю. – Он взглянул себе под ноги. – Нам нужно держаться вместе, Нелл, понимаешь? Ты не можешь доверять никому другому.

– Я очень сильно скучаю по ней. Уверена, твоя мама тоже.

– Да, Элис была любимицей родителей. Они бы не захотели видеть ее такой. Лучше, чтобы они ничего об этом не знали. Пусть помнят ее живой.

– Лео, это так грустно. Я бы хотела, чтобы мы что-нибудь сделали, устроили Элис скромные похороны. Я этого не вынесу.

– Ну, мы можем. Мы не должны трогать ее, но можем пойти к иве, где ты нашла ключ. Нам нужно снова закопать его, однако делать это надо ночью, пока все спят, иначе нас кто-нибудь заметит. Мы не можем рисковать. Это наша тайна, Нелл, никто никогда не должен узнать. Это очень серьезно, ты ведь понимаешь? Если Дороти или кто-либо еще узнает, что ты сделала, тебя арестуют. Как поступили с Бобби.

– Да, – кивнула она. – Спасибо, Лео. Ты прав насчет Дороти, сомневаюсь, что она поймет. Похоже, я ей не очень нравлюсь.

– Она не понимает детей, поскольку у нее нет своих. Дороти любила Элис, как и остальные, но я ей не нравлюсь. Ты не должна слушать ничего, что она говорит обо мне, Нелл. Дороти все выдумывает. Вечно лезет не в свое дело.

Нелл спустила лестницу с чердака и начала сползать по ступенькам в тот момент, когда часы в холле отбили четыре. Она опаздывает, и Лео будет недоволен. Сердце бешено колотилось в груди. Он велел ей встретиться с ним под ивой, где они закопают ключ и вместе попрощаются с Элис. Ей придется солгать и сказать ему, что ключ в жестянке. Это должно получиться, он не станет проверять.

Было в Лео нечто такое, что заставляло Нелл подчиняться его приказам. У него была манера внимательно смотреть на нее во время разговора долгим, пристальным взглядом. Он внушал ей, что она не могла знать, что Элис умрет в тайной комнате, но об этом они никогда никому не расскажут. Люди не простят ее, как смог простить он.

Лео не нравилось, что Нелл заводит новых друзей. Она должна быть осторожна, повторял он. А если она проболтается кому-нибудь про Элис? Лео знал всех в школе и предостерегал Нелл от людей, которые, по его мнению, ей не подходили. Ей повезло, что он у нее есть, говорил он. И Нелл понимала, что Лео прав.

– Привет, Лео, – произнесла она, заметив его, стоявшего под ивой. Он пинал землю ногами. Нелл видела, что Лео раздражен. – Прости, что опоздала.

Он уже вырыл яму. Нелл положила жестянку внутрь, взяла немного земли и бросила сверху.

– Теперь никогда никто не должен узнать об этой комнате, – напомнил Лео. – Ее нельзя найти, если не знать, что она там.

– Хорошо, – кивнула она.

– Теперь только ты и я. Ты и я против всего мира.

Его глаза сузились.

– И Бобби, когда он вернется домой, – добавила Нелл.

– Нет, Нелл, тебе нужно держаться от Бобби подальше. Мы не можем рисковать, чтобы он узнал об этом. Он может кому-нибудь рассказать. Отныне навсегда будем только ты и я. Нам не понадобится никто другой. Ты понимаешь?

– Да, Лео, – кротко кивнула Нелл, не хотела злить его.

Он начал забрасывать яму выкопанной землей.

– Прощай, Элис, – проговорила Нелл, когда жестянку не стало видно.

Глава тридцать четвертая

Элис

Канун Нового 1970 года

– Бобби, помоги!

Сердце Элис сжалось при виде Бобби, мчавшегося к ней по снегу.

– Элис, вот ты где! Там все ищут тебя. Где ты была? – Он улыбнулся ей с высоты своего роста. – Давай я отведу тебя к твоей маме, она очень волнуется.

– Я искала Снежка, он побежал к Дому викария.

Как же Бобби отличается от Лео, подумала она. Он всегда был добр к ней. Бобби сойдет с ума от горя, увидев, что случилось с его отцом. Элис не знала, что сказать, не знала, как сообщить ему. У нее кружилась голова, и что-то мокрое стекало по лицу.

– Господи, Элис, у тебя кровь! Что произошло? Вот, возьми. – Он вытащил из кармана белый носовой платок и приложил к ее ране.

Элис прижала платок рукой. Он уже был мокрым от крови, и в голове пульсировала боль. Она на миг отняла его от головы, только чтобы осмотреть, и ахнула. При виде ярко-красной крови Элис расплакалась.

– Надо отвести тебя домой, – сказал Бобби. – Ты сильно поранила голову. Тебе нужен врач. – Он обнял ее за плечи и повел обратно к дому.

– Нет, Бобби, твой отец в ловушке. Сначала ты должен помочь ему! – воскликнула она.

Его лицо вытянулось.

– Что значит «он в ловушке»?

– Вон там, под трактором. Я пыталась помочь ему, но Лео оттащил меня. – Элис тошнило. Она прижала платок к виску, но он был таким мокрым, что кровь просачивалась на ладонь.

Бобби бросился к Дому викария, а Элис осталась на месте. Кровь капала на белый снег возле ее ног.

Она чувствовала себя как-то странно, мир вокруг начал кружиться.

– Папа! – услышала Элис голос Бобби, но не могла заставить себя завернуть за угол и посмотреть. Она пыталась помочь, но ей не хватило сил. Почему Лео не помог, почему он просто стоял и смотрел, как отец Нелл боролся, бился и рвался? Если бы Лео помог раньше, они могли бы вытащить его.

Элис всегда заступалась за Лео, хотя он часто был с ней груб, обзывал ее и доводил до слез. Она видела, как ведет себя Бобби с Нелл, носит ее на плечах, щекочет, позволяет побеждать его в догонялки, играет с ней в шарики, и завидовала. Элис находила оправдания для Лео. Но папа был прав, Лео – плохой парень. Как он мог просто стоять и смотреть, как гибнет отец Нелл? Элис все еще слышала крики Альфи, скрежет покореженного металла. Она ничего не сумела сделать, чтобы спасти его.

Элис чувствовала головокружение и тошноту. Она так сильно ударилась головой, что мир расплывался перед глазами и ей хотелось лечь.

– Гав! Гав!

Элис увидела Снежка, появившегося в дверях Дома викария. Возможно, она сумеет добраться до спальни Нелл и просто немного полежать на ее кровати.

Взор затуманивался, Элис выронила платок в снег там, где стояла, и побрела к дому. Она слышала, как Бобби зовет на помощь, но понимала, что ничего не может сделать. Ей нужно добраться до Снежка, прежде чем щенок снова убежит. Ее лицо было липким от крови. Элис поднесла руки к голове; кровь скапливалась в волосах, густая, как патока, и капала ей в глаза.

Она вошла в парадную дверь и вслед за Снежком поднялась по лестнице. Щенок стал скрести лапой верхнюю ступеньку. Он смотрел на Элис, ключ болтался у него на шее. Тайная комната Нелл, точно! Элис всегда держала письмо Нелл в кармане и носила с собой повсюду, чтобы никто его не нашел. Она не хотела, чтобы Лео узнал об этой комнате. Он сразу расскажет маме и папе – брат использовал любую возможность устроить ей пакость.

Элис протянула руку и сняла ошейник со Снежка. Она может спрятаться в потайной комнате, пока не почувствует себя лучше. Ей хотелось скрыться от аварии, от Бобби и Лео; она больше не могла этого видеть. Она вылезет, когда все это закончится.

Элис нашла замочную скважину именно там, где сказала Нелл, вставила ключ и повернула его. Щелк! Она подняла ступеньку и заглянула внутрь. Там было тепло и темно, и ей ужасно хотелось просто лечь и уснуть.

Элис все еще слышала крики Бобби снаружи и плакала. Когда же кто-нибудь появится и поможет ему? Она больше не могла это слушать.

Она забралась внутрь, и Снежок спрыгнул вслед за ней. Элис закрыла крышку и заперла ее, затем снова обвязала ключ вокруг ошейника Снежка, чтобы его было легко найти, когда она проснется. Затем легла на матрас, наблюдая за луной через голубое окно. Она представила, что Нелл здесь, вместе с ней, они играют в куклы или в слова. Прячутся под одеялами и рассказывают истории о привидениях. Элис так скучала по своей подруге.

Теперь кровь из головы стекала на одеяло. Элис не хотела устраивать беспорядок, поэтому стала искать носовой платок, но не нашла. Наверное, она уронила его в снег. Голова пульсировала и болела, а комната кружилась.

Ей просто нужно немного поспать, тогда она почувствует себя лучше. Крики Бобби о помощи звучали тише, Элис ощущала себя в безопасности. Она подумала о прекрасном лице своей матери, ее волосах в бигуди, ногтях, выкрашенных в кроваво-красный цвет для вечеринки. Элис любила пробовать духи матери и выбирать для нее украшения из коллекции в шкатулке, игравшей мелодию, когда открывали крышку.

Пока она лежала так в темноте, все ее тело начало дрожать. Элис натянула на себя одеяло и пожалела, что мама не лежит рядом с ней, как делала каждый вечер, укладывая ее в постель и читая ей сказку.

«Там все ищут тебя. Давай я отведу тебя к твоей маме». Голос Бобби звучал эхом где-то далеко в голове.

– Я иду, мамочка, мне просто надо немного отдохнуть, – вслух сказала Элис, закрыв глаза и представляя, как будет отдыхать под ивой с Нелл и Снежком, в прекрасный летний день.

Глава тридцать пятая

Сиенна

Пятница, 22 декабря 2017 года

Сиенна Хилтон сидела на кровати на чердаке дома Дороти и смотрела на большие экскаваторы и кран, похожий на огромного жирафа. Техника стояла рядом с Домом викария. Сиенна знала, что там больше никто не живет, и ее мама всегда запрещала ей ходить туда, но Дом викария казался ей очень красивым. Она считала, что он мог бы быть самым прекрасным домом в мире, если бы о нем кто-нибудь заботился.

Сиенна тяжело вздохнула. Это была вторая ночь, которую она провела здесь с тех пор, как Дороти подошла к ней на подъездной дорожке, когда Сиенна лепила снеговика, и спросила, не хочет ли она ненадолго зайти к ней домой, чтобы согреться и поиграть со старыми игрушками своей мамы. Сиенна радостно согласилась, но теперь ей это надоело. Она не понимала, почему нельзя выходить, для чего Дороти приносит ей еду в комнату, она уже начинала скучать по маме и по бабушке. Миновало много времени с тех пор, как Сиенна в последний раз находилась в доме Дороти. Она знала, папе не понравилось, что они с мамой сюда заглядывают, и было плохо не иметь возможности приходить и играть как раньше.

Прошлой ночью Сиенна пыталась открыть люк и сказать Дороти, что не может уснуть, но он был заперт с другой стороны.

Она рвалась в туалет, звала и стучала в дверь, но никто не явился. В конце концов Сиенна воспользовалась цветочным горшком в углу. Утром Дороти сказала, что ничего страшного, но была очень смущена.

Сиенна протянула руку и открыла окно на плоскую крышу, но там был фиксатор, и окно открывалось не широко. Все равно было приятно немного подышать свежим воздухом, поскольку в комнате становилось очень душно.

Дороти принесла ей телевизор, айпад и много сладостей, и сначала Сиенна не могла поверить такому счастью, однако вскоре у нее заболели глаза, и она больше не хотела смотреть на экран. Сиенна играла с кукольным домиком и нарисовала для мамы открытку, но ее тянуло домой. Она понимала, что мама скучает по ней. Если Сиенна когда-нибудь оставалась у кого-то ночевать, то обязательно разговаривала с мамочкой перед сном. Но Дороти объяснила, что в этом нет необходимости и она скоро увидится с ней.

Сиенна оглядела комнату в поисках чего-нибудь еще, чем можно себя развлечь. Дороти дала ей коробку с шариками, и она открыла ее и рассмотрела все цвета. Разложила их и принялась играть, но они просто катались по полу. Один забился под кровать, в щель в полу, и Сиенна засунула туда палец, пытаясь дотянуться. Когда она вытащила палец, половица приподнялась.

Под полом была спрятана деревянная коробка, и Сиенна осторожно вытащила ее. Она чувствовала, что обнаружила какое-то сокровище.

Сиенна открыла крышку, заглянула внутрь и увидела листок бумаги с написанным от руки текстом и красивый ключ с выгравированным изображением ивы.

Дорогая Элис!

Надеюсь, у тебя все в порядке, ты заботишься о Снежке и играешь с ним. Я так сильно скучаю по тебе, что не могу думать об этом слишком часто, иначе заплачу. Не могу дождаться, когда увижу тебя снова и покажу тебе потайную комнату, которую я обнаружила под лестницей в Доме викария – вот от чего ключ на ошейнике Снежка. Никогда не понять, что там есть комната, если бы не маленькая замочная скважина под верхней ступенькой. Она открывается, как крышка, в тайник с постелью, сундуком и свечкой. Но я не знаю, где мы будем жить дальше и попадем ли мы с тобой теперь когда-нибудь в эту тайную комнату вместе. Если увидишь Бобби или папу, пожалуйста, передай, что я скучаю по ним, и попроси их написать мне. Мне так хочется, чтобы мы поскорее снова были вместе. Ты – моя самая лучшая подруга в мире.

Целую трижды, Нелл.

Сиенна перечитала письмо. Она не могла в это поверить: потайная комната в Доме викария! Однажды Сиенна слышала, как мама и папа разговаривали, думая, что она спит, о какой-то потайной комнате. Она была в полудреме, поэтому решила, что ей это приснилось, но теперь понимала, что это правда. Сиенна мечтала отыскать ее, а потом сказать им, что знает, где комната находится! Теперь ей действительно нужно было уходить.

Бросив письмо возле кровати и положив ключ в карман, Сиенна вернулась к окну, намереваясь выбраться наружу и начать свое приключение. Она подергала фиксатор, а затем взяла нож, который Дороти принесла к обеду, и подсунула его снизу. После нескольких нажатий фиксатор ослаб, и окно открылось достаточно широко, чтобы она сумела протиснуться и вылезти наружу.

Было так приятно оказаться на улице. Накануне Сиенна видела из окна, как Питер прочищал водосточную трубу и оставил лестницу у стены дома. Она направилась к ней по крыше, а потом медленно и осторожно начала спускаться. Ноги подкашивались на ступеньках, но Сиенна заставляла себя двигаться дальше. Она найдет комнату, потом вернется домой и расскажет об этом маме.

Стараясь, чтобы ее никто не увидел, Сиенна быстро спустилась по последним ступенькам и побежала к живой изгороди у Дома викария.

Двое мужчин разговаривали возле одного из больших тракторов, припаркованных рядом, и она подождала, пока они повернутся к ней спиной, прежде чем промчаться так быстро, как только могла, под желтой лентой, окружающей дом, и через тяжелую деревянную дверь.

Внутри было темно и очень холодно, и Сиенне вдруг стало страшно. Но ей хотелось, чтобы мама ею гордилась, поэтому она направилась по сырому каменному полу к маленькой лестнице в углу. Снаружи проникало достаточно света, чтобы Сиенна смогла отыскать замочную скважину, о которой Нелл писала в своем письме. Она достала ключ из кармана и вставила его.

Щелк! Ключ повернулся. Сиенна подняла ступеньку, и ее сердце сжалось. Это было так волнующе! Она нашла секретную комнату, о которой больше никто не знает! Сиенна открыла люк и забралась внутрь. Пружины были ржавыми, и ей стоило огромных усилий держать его открытым достаточно долго, чтобы протиснуться в щель, но вскоре у нее получилось.

Неожиданно тяжелая крышка захлопнулась над ней с таким грохотом, что, когда Сиенна повернулась, чтобы снова открыть ее, та не поддалась.

Глава тридцать шестая

Уиллоу

Пятница, 22 декабря 2017 года

Уиллоу сидела в салоне машины в конце мощеной дорожки, ведущей к симпатичному террасному коттеджу Дороти Новелл, окруженному безукоризненно ухоженным садом, терпеливо ожидающим весны.

Прошло менее получаса с тех пор, как она ответила на телефонный звонок, который привел ее к тому, с чего она начала вчера. Дороти Новелл удочерила Нелл из санатория. Женщина, с которой она общалась на презентации в деревенской ратуше; женщина, прожившая в Кингстоне всю свою жизнь. Это Дороти рассказала ей о кладбище и начала цепочку событий, закончившихся тем, что Уиллоу нашла блокнот.

Она сразу вспомнила разговор с матерью Чарли, Лидией, утром в день презентации.

«Хелен – приемная дочь Дороти, но, по-моему, они отдалились друг от друга. Все это довольно сложно».

Теперь она смотрела на дверь Дороти так, словно это был вход в другой мир.

– Лидия, это Уиллоу, как вы?

– Привет, дорогая, мы в порядке, спасибо. С тобой все хорошо? Нам было так жаль слышать об аресте твоего отца. Мы думаем о тебе. Если я могу что-нибудь сделать…

Она такая милая женщина, подумала Уиллоу; следовало бы узнать ее получше, если бы рядом не было ее мужа, который всегда доминировал в разговоре.

– Спасибо, Лидия, наверное, можете. Хочу вас кое о чем спросить.

– Конечно, дорогая, выкладывай, что там у тебя.

– Не знаю, помните ли вы, но утром в день презентации мы немного поговорили о женщине по имени Дороти Новелл из деревни.

– Да.

– Вы сказали, что она и ее дочь отдалились друг от друга. Вы, случайно, не знаете почему? – Уиллоу взглянула на входную дверь, украшенную сказочными гирляндами и огромным венком из остролиста. Она посмотрела на часы: 15.30.

– Ну, я не из тех, кто сплетничает, Уиллоу, но, полагаю, это связано с мужем Хелен, Лео. Похоже, Дороти не ладила с ним. Она говорила, что он властный человек, но Лео такой приятный, что мне трудно в это поверить. – Лидия помолчала, прежде чем продолжить: – А Дороти умеет быть довольно напористой. Она никогда не имела собственных детей, и, думаю, это сильно повлияло на нее. Вероятно, она была расстроена тем, что они собирались после сделки отправиться во Францию вчетвером, без нее. Наверняка переживала, что увозят маленькую Сиенну.

Уиллоу услышала какой-то грохот вдалеке – рабочие уже приступали к сносу. Застройщики не теряли времени даром.

– Да, я уверена, что для нее это было бы тяжело. Спасибо, Лидия, вы очень помогли. С нетерпением жду встречи с вами в ближайшее время.

Уиллоу открыла дверцу машины и вышла.

В доме Дороти было тихо, никаких признаков жизни, и Уиллоу огляделась. Ранее, когда она разговаривала с Дороти о Нелл, та выбрасывала мусор, и теперь Уиллоу в голову внезапно пришла одна мысль. Убедившись, что ее никто не видит, она подбежала к мусорному баку и вытащила сверху черный мешок. Присев на корточки, чтобы ее не было видно, разорвала его и стала рыться в мусоре Дороти и Питера – клочках бумаги, пластиковых упаковках, коробках из-под сока, – пока не нашла то, что искала: банку из-под детского йогурта с изображением свинки Пеппы, корочки от сандвичей и жестянку из-под спагетти в виде алфавитных букв.

А под ними забрызганный апельсиновым соусом рисунок – женщина и маленькая девочка, державшиеся за руки. В углу детским корявым почерком было написано:

«Мама и я. От Сиенны».

Уиллоу посмотрела на дом, ее сердце стучало как бешеное. Она бросила все на дорогу и побежала к входной двери Дороти.

Глава тридцать седьмая

Ванесса

Пятница, 22 декабря 2017 года

Ванесса шла по лесу, воздух был пронизывающе холодным, ветви шелестели над ней.

– Лео! Лео! – Она огляделась по сторонам. Приближалась ночь, вторая без Сиенны. Если она упала и поранилась, все это время оставаясь под открытым небом, не было никаких шансов найти ее живой.

Ванесса забредала все глубже в лес, чувствуя, что заблудилась, когда вдруг заметила Элис – в красном платье, на поляне впереди.

– Элис!

Ванесса пыталась идти быстрее, но всякий раз, когда она подходила к ней слишком близко, девочка бросалась бежать, расстояние между ними никак не сокращалось настолько, чтобы можно было дотронуться до нее.

Элис снова поманила ее за собой. Ванесса добралась до опушки леса и посмотрела на Дом викария. Она остановилась, звук собственного дыхания отдавался в ушах.

– Мамочка! Сюда!

Ванесса повернулась к иве, одиноко возвышавшейся на фоне пейзажа, и под ней увидела фигуру, лежащую на земле. Элис в своем праздничном платье стояла рядом с деревом. Она приложила палец к губам и указала на землю, где лежала Хелен, неподвижно и тихо. Ванесса медленно приблизилась и посмотрела на свою невестку сверху вниз.

– Где Лео, Хелен? Мне нужно срочно поговорить с ним насчет Элис! – строго произнесла она.

– Я не знаю, – ответила Хелен.

– А когда он вернется?

Невестка покачала головой:

– Мне безразлично. Надеюсь, я никогда больше его не увижу.

– Сегодня днем я навещала твоего брата в полицейском участке. По-моему, он думает, будто Лео знает, что случилось с Элис.

Хелен прижимала к себе плюшевого мишку Сиенны. Она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза.

– Он говорит правду, Хелен? Лео известно, где моя маленькая девочка?

– Оставьте меня в покое, Ванесса. Вы никогда не заботились обо мне; все, что вас волнует, – это ваша собственная плоть и кровь.

– Хелен, прошу, это важно. Где Лео?

– Наверное, он сбежал, как всегда делает, когда возникают проблемы. Как Лео поступил в тот вечер, когда умерла Элис. Вы знаете, сколько у него долгов? Лео задолжал сотни тысяч фунтов, и полиции теперь все известно об этом, когда они просмотрели его банковские выписки, чтобы выяснить, не взяла ли Сиенна одну из его карточек. Он должен больше денег, чем сто́ит вся эта сделка.

– Какое это имеет отношение к Элис и Сиенне? – возмутилась Ванесса. – Я возвращаюсь в дом, чтобы позвонить ему. – Когда она повернулась, чтобы уйти, раздался оглушительный грохот.

– Что это? – воскликнула Ванесса.

– Они начали снос. Застройщики хотят, чтобы это продолжалось, – объяснила Хелен.

– А Лео не мог их остановить? Мы не должны допустить, чтобы это продолжалось, пока ищем Сиенну.

– Это уже не от нас зависит, это больше не наша земля. Совещание закончилось, разрешение дали, и мы подписали все документы. Кроме того, Лео будет рад.

– Рад чему? – Ванессе пришлось кричать, чтобы ее было слышно сквозь шум.

– Рад, что Дом викария снесут до основания. Он мечтал, чтобы снесли и кладбище.

– Почему? Почему Лео хочет избавиться от кладбища? О чем ты говоришь? Ради бога, скажи мне! – Ванесса схватила невестку за плечи.

Хелен села и уставилась на дом, слезы брызнули из ее глаз, когда тяжелый металлический шар врезался в его бок. Она медленно подняла на Ванессу свои пронзительные голубые глаза.

– Потому что там Лео похоронил Элис.

Глава тридцать восьмая

Уиллоу

Пятница, 22 декабря 2017 года

Рука Уиллоу дрожала, когда она потянулась к дверному звонку коттеджа «Тисовое дерево».

Она проделала весь путь до старого санатория в Портсмуте, чтобы найти женщину, которая пряталась у всех на виду.

Дороти Новелл открыла дверь, и Уиллоу затаила дыхание.

– Здравствуйте, Дороти. Извините, что так неожиданно явилась, но я хотела с вами поговорить.

– Сейчас не самое подходящее время. Может, я позвоню вам позднее?

– Это очень важно. Это касается моей тети. Хелен Хилтон – ваша приемная дочь, я полагаю.

Дороти вздохнула. Уиллоу услышала вдалеке грохот разрушающего шара. Если звук был громким на таком расстояния, то вблизи он должен быть просто оглушительным.

– Обещаю, это не займет много времени.

– Кто там, дорогая? – спросил Питер, появляясь позади Дороти.

– Это Уиллоу, из архитектурной компании. Она хочет поговорить со мной о Хелен.

– О Хелен? – нахмурился Питер.

Они были такими приветливыми утром за кофе; Питер был так любезен, расставляя стулья, и всегда делал все, что мог, чтобы угодить, но сейчас оба выглядели совершенно по-иному. Питер хмуро смотрел на нее сквозь узкую щель в приоткрытой двери, а Дороти подпирала дверь ногой.

– Сейчас действительно неподходящее время, Уиллоу, мы очень расстроены тем, что Сиенна пропала. Не могли бы мы поговорить с вами завтра?

– Извините, что так настаиваю, – произнесла Уиллоу, – но мой отец, Бобби Джеймс, сидит в камере, обвиняемый в похищении Сиенны, и мне необходима ваша помощь.

Дороти отворила дверь пошире.

– Ладно. Пойдемте в оранжерею.

Уиллоу последовала за ней по коридору в дальний конец дома. Она понимала, почему ее ведут туда – подальше от любых признаков присутствия Сиенны. Она догадывалась, что девочка где-то в доме, и была просто обязана найти ее.

Дороти включила лампу, скрестила руки на груди и уставилась на Уиллоу. Стекло в оранжерее было довольно толстым, но все равно слышался грохот сноса Дома викария.

– Как вы знаете, я пыталась отыскать свою тетю Нелл. А сегодня узнала, что вы удочерили ее, когда ей было семь лет. После того, как она лечилась в санатории.

– Да, это так.

– Я нашла записку от Нелл, адресованную Элис. В которой она извинялась перед ней за то, что все испортила. У вас есть какие-нибудь предположения, что она могла иметь в виду?

Дороти внимательно посмотрела на нее.

– Извините, но я ничего об этом не знаю. Вам лучше поговорить с Хелен.

– Да, я так и сделаю, но очевидно, что в данный момент Хелен и ее семье не до этого. Я подумала, что за эти годы вы наверняка слышали размышления или подозревали что-то. Ванесса когда-нибудь говорила с вами о Хелен?

Дороти усмехнулась:

– Ванесса не стала бы говорить с такими, как я, ни о чем личном. Я не была в ее доме с той ночи, когда пропала Элис. Я же сказала вам, что она винит меня. Простите, Уиллоу, вряд ли я смогу помочь вам. Таких людей, как мы, держат на расстоянии вытянутой руки, если, конечно, Хилтонам от нас ничего не нужно.

– Полагаю, вам было очень тяжело, когда Элис исчезла. Вы заботились о ней всю ее жизнь, а потом она внезапно пропала.

Дороти кивнула:

– Ванесса и Элис обожали друг друга, но Ванесса всегда была занята, спешила, хваталась за все сразу. Я часами играла с Элис. Я сильно любила ее, и никто даже не спросил меня, все ли со мной в порядке, после того как она исчезла. Меня просто оттолкнули. Всех волновала только Ванесса, Ванесса, Ванесса… И теперь это происходит снова: все твердят о том, как ей тяжело, что Сиенна пропала. Как они обожают друг друга. Но я тоже бабушка Сиенны. Никто не думает обо мне и не спрашивает, как я.

– Уверена, что Хелен думает, – произнесла Уиллоу, сочувственно касаясь руки Дороти. Она отчаянно пыталась найти верный подход и наконец вспомнила замечание Лидии о Лео. – Я часто видела их обоих в течение прошлого года, – продолжила Уиллоу, – и у меня создалось впечатление, что Лео способен весьма жестко контролировать Хелен.

Дороти подняла голову, в ее глазах мелькали слезы.

– Я так старалась полюбить его, но не сумела! В детстве Лео говорил самые отвратительные, жестокие вещи. Порой мне бывало его жаль. Ричард часто бил сына, он отводил его в коровник, чтобы Ванесса не слышала криков Лео. Это была причина, по которой Лео пытался сжечь коровник дотла. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Печально, – вздохнула Уиллоу. – Бедный Лео.

– Проблема заключалась в том, что Элис была такой очаровательной – красивой, милой и с твердым характером. Все любили ее, а Ричард больше всех. Я всегда подозревала, что Лео может знать, что с ней случилось, но, конечно, ничего не могла сделать или сказать, а Ванесса была так погружена в свое горе, что я не могла с ней поговорить.

Дороти, казалось, расслабилась, испытав облегчение от того, что наконец-то смогла излить кому-то душу.

– Когда Лео начал проявлять интерес к Нелл, я испугалась. Он был одержим ею; у нее не было ни единого шанса отказать ему. Лео не позволял ей видеться или общаться с кем-либо еще, и я почувствовала, что теряю Нелл. Когда она сообщила мне, что они с Лео решили пожениться, я думала, что больше ее не увижу, пока однажды не столкнулась с ней и Сиенной, и мы легко поладили.

Глаза Дороти вновь начали наполняться слезами.

– Сиенна была такой же, как Элис, – легкой, веселой и полной жизни. Лео полностью выбил дух из Нелл, поэтому она согласилась встречаться со мной только тайно. Я виню себя за то, что свела Нелл и Лео вместе. Я просто хотела помочь, но если бы не взяла Нелл к себе, она бы и близко к нему не подошла. Я сделала только хуже. Я все сделала только хуже. – Дороти заплакала.

– Все хорошо, Дороти, все будет хорошо. – Уиллоу обняла ее за плечи.

– Нет, уже не будет. Они собирались увезти Сиенну. Вчетвером хотели уехать во Францию, бросив меня, не задумываясь, как всегда, – лицо Дороти вспыхнуло гневом.

Уиллоу глубоко вздохнула.

– Могу я взглянуть на комнату Нелл? – спросила она.

Дороти посмотрела на нее, и они обе поняли друг друга.

– Пожалуйста, не ходите туда!

– Все в порядке, Дороти. – Уиллоу попятилась из комнаты, прежде чем Дороти смогла остановить ее. – Все будет хорошо.

Она помчалась наверх и заметалась по лестничной площадке, дергая все двери и заглядывая в каждую, но Сиенны нигде не было. Осматриваясь по сторонам, Уиллоу вдруг увидела люк на чердак. Схватив стул, она поставила его под люк, залезла на стул и открыла крышку одним толчком.

– Сиенна, Сиенна, ты здесь?

Уиллоу дотянулась до лестницы и спустила ее, а потом поднялась по ступенькам в комнату на чердаке, выкрашенную в розовый цвет, с кроватью в углу и кукольным домиком. Повсюду были разбросаны игрушки, стоял поднос с недоеденной едой. В комнате было открытое окно. Уиллоу приблизилась к нему и выглянула на плоскую крышу.

– Сиенна! – Она высунулась наружу и заметила приставленную к крыше лестницу. – Сиенна, ты тут?

Голова Дороти появилась в чердачном люке.

– Где она?

– Окно было открыто. Сиенна сбежала.

Уиллоу опустила взгляд и увидела письмо, лежащее на полу рядом с кроватью, написанное почерком, который она узнала по записке в блокноте. Почерком Нелл.

Уиллоу подняла его и прочитала. Страх охватил ее, когда она сообразила, куда именно направилась Сиенна. Уиллоу посмотрела на Дороти широко раскрытыми от ужаса глазами и крикнула:

– Сиенна в Доме викария! Звоните в полицию! Срочно!

Глава тридцать девятая

Ванесса

Пятница, 22 декабря 2017 года

– Вам нельзя здесь находиться. Это опасно, вам следует держаться подальше!

Ванесса пыталась пробиться через барьеры и ленту, окружавшие территорию Дома викария. Мужчина в каске кричал на нее, пока она умоляла его прекратить работы по сносу. Шум был оглушительным, многотонные машины, которые неделями ждали, чтобы наброситься на дом, наконец-то вырвались на свободу. Она смотрела, как экскаватор зачерпывает горы земли, слезы текли по ее щекам при мысли, что все, что осталось от Элис, будет разорвано в клочья.

Сквозь грохот шара-разрушителя, бьющего в стену дома, Ванесса услышала чей-то крик и, обернувшись, увидела женщину, бегущую к ней и размахивающую руками. Она кричала что-то мужчине в кабине стенобитной машины с шаром, отчаянно указывая на дом. Наконец водитель заметил ее и выключил двигатель, и тогда Ванесса услышала, что объясняет ему женщина.

– Там внутри маленькая девочка! Сиенна Хилтон внутри этого дома!

– Что? – удивился мужчина, сдвигая наушники.

– Там девочка внутри! – повторила она, вбегая в то, что осталось от дома, и Ванесса последовала за ней.

Ванесса сразу остановилась, плотная завеса кирпичной пыли не позволяла ничего разглядеть. Она не обратила внимания, что один из мужчин вбежал за ней.

– Вам нельзя здесь находиться! – крикнул он, дергая ее за руку. – Дом может рухнуть в любую секунду, нам нужно убираться отсюда, немедленно! – Он отчаянно кашлял, пока Ванесса пыталась оглядеться; кирпичная пыль забивала ей нос и рот.

Когда пыль стала оседать, Ванесса увидела, что женщина начала убирать груды кирпича с обвалившейся лестницы. Ванесса подошла и опустилась на колени рядом, помогая разгребать груды битого бетона и мусора.

– Замолчите! Всем молчать! – крикнула Уиллоу, когда Хелен влетела в дверь, плача и отчаянно оглядываясь по сторонам.

– Мы должны вытащить вас, вы все можете погибнуть, – произнес строитель.

– Заткнись! – крикнула Уиллоу, и мужчина в изумлении замолчал.

Сквозь скрип разрушающегося здания они вдруг услышали слабый детский плач. Хелен закричала, осознав, что ее маленькая девочка похоронена заживо. Она повернулась к мужчинам, стоявшим в дверях:

– Пожалуйста, помогите нам! Моя дочь там, внизу.

Атмосфера в помещении внезапно изменилась, когда все бросились на груды кирпичей и щебня, под которыми была погребена Сиенна, и принялись лихорадочно копать, не обращая больше внимания на скрипучие звуки умирающего здания.

Потолок над ними застонал от напряжения, поддерживаемый всего двумя стенами, но куча мусора становилась все меньше и меньше. Каждая пара кровоточащих рук двигалась так быстро, как только возможно для человека.

– Здание сейчас рухнет, мы должны убираться отсюда! – крикнул один из мужчин.

– Всем тихо! – воскликнула Уиллоу, и снова воцарилась тишина.

– Сиенна! – крикнула Хелен.

– Мамочка! – раздался тоненький голосок, и здание снова застонало, испуская последние предсмертные вздохи.

– Она здесь! – крикнула Уиллоу. – Все разом, помогите мне поднять эту деревянную балку. Ну же! – Уиллоу собрала их всех, и на счет «три» они подняли балку, и та рухнула на землю рядом. Внезапно сквозь клубы кирпичной пыли Ванесса увидела, как показалась маленькая рука.

– Вот она! – крикнула Уиллоу и, схватив ладонь Сиенны за руку, крепко сжала ее. – Держись, Сиенна!

С тошнотворным скрипом третья сторона дома начала разваливаться. Некоторые рабочие-демонтажники выбежали из здания, а двое остались, лихорадочно разгребая остатки кирпича и балок.

Сиенна кричала и плакала, когда ее дергали за застрявшую ногу, пытаясь освободить из-под завала. Обломки разрушенной лестницы придавили ее сверху.

Хелен и Уиллоу вместе потянули за балку, частично закрывавшую вход в тайник, и вскоре она откатилась назад. Они сдвинули люк, вытащив девочку, когда потолок стал рушиться.

– Все, валим отсюда! – крикнул один из мужчин, другой подхватил Сиенну на руки, и все пятеро бросились прочь из руин, когда здание издало жуткий скрежет и последняя стена Дома викария осела, превратившись в облако дыма и пыли.

Глава сороковая

Хелен

Пятница, 22 декабря 2017 года

Хелен сидела между дочерью и братом в больничном коридоре. Сиенне наложили розовый гипс на сломанную лодыжку, которую она демонстрировала Бобби.

– Медсестра сказала, что я самая храбрая девочка, которую она когда-либо встречала.

Он посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся:

– Правда? А твоя мама тоже храбрая. Она уехала в больницу, когда была примерно твоего возраста, совсем одна.

Сиенна кивнула.

– Ты напишешь мне что-нибудь на гипсе? – спросила она Бобби, вытаскивая ручку из кармана.

– Конечно, – улыбнулся он. – Есть какие-нибудь новости насчет Лео? – обратился Бобби к Хелен, начиная разрисовывать гипс Сиенны.

– Да, его взяли в тот момент, когда он садился в самолет. Сейчас Лео в полицейском участке, его допрашивают. Он занимал деньги под залог дома в течение долгих лет и задолжал очень много, и он лгал многим людям. Лео и главный архитектор подделали документы для подачи заявки.

– Архитектор? Но ведь это Уиллоу, не так ли? – Бобби нахмурился.

– Нет, некто по имени Майк, босс Уиллоу. Он тесно сотрудничал с Лео в этом деле. Вероятно, они и раньше подделывали документы, чтобы получить одобрение в департаменте планирования. Их обоих обвиняют в мошенничестве.

– Боже мой! Неужели Уиллоу втянута во все это? – обеспокоенно спросил Бобби.

– Я поинтересовалась насчет этого в полиции, и, похоже, им совершенно очевидно, что она ничего об этом не знала. Майк и Лео специально держали ее в неведении. Уиллоу дала показания, но у нее так много сторонников в деревне, что, уверена, они устроили бы бунт, если бы ее попытались в чем-либо обвинить. – Хелен улыбнулась. – Она удивительная девушка, Бобби, ты должен ею гордиться. Уиллоу спасла Сиенне жизнь.

– Я и горжусь.

– Что это? – спросила Сиенна, когда Бобби закончил свой рисунок.

– Ива, мое любимое дерево. – Он улыбнулся ей. – По словам моего отца, оно олицетворяет способность избавляться от боли и страданий, становиться новым, сильным и смелым. – Бобби подмигнул Сиенне, которая улыбнулась и поковыляла к торговому автомату.

– А что насчет Элис? – спросил он вполголоса, наклоняясь к Хелен.

Та взглянула на свою дочь, которая была занята изучением содержимого автомата.

– Лео признался, что перепрятал ее тело. Это называется «препятствование расследованию». – Она опустила глаза.

– И об этом они тоже захотят с тобой поговорить? – мягко спросил Бобби.

– Да, но Дороти рассказала им, каким домашним тираном был Лео. Они называют это «принудительным контролем». У Дороти возникли неприятности из-за того, что она прятала Сиенну. Надеюсь, что на нее не обрушатся слишком сильно, но в поисках участвовала вся полиция Сассекса, так что для нее перспективы не очень хорошие. Я понятия не имела, что Сиенна у нее. Не могу поверить, что она заставила меня пережить все это. Жаль, что я так и не рассказала полиции об Элис, – продолжила Хелен. – Лео настаивал, что у меня нет выбора. Пугал, что меня посадят в тюрьму, а потом, позднее, что у меня отберут Сиенну. Он обрабатывал меня с тех пор, как мне исполнилось семь лет, и я ему верила. – Она заплакала.

– Лучше бы ты сказала мне, – вздохнул Бобби. – Мы сумели бы все уладить.

– Папа всего лишь хотел, чтобы Дом викария остался нашим. Если бы Хилтоны согласились на это, ничего бы не случилось.

Бобби взял ее за руку:

– Ну, мой адвокат, похоже, считает, что у нас есть шанс получить свою долю наследства. Теперь можно сделать анализ ДНК. И доказать происхождение отца.

– И Лео не сумеет это оспорить?

Бобби покачал головой и взял Хелен за руку.

– Он больше никогда не навредит тебе, Нелл. С нами все будет в порядке.

– Теперь вы можете войти, – произнесла медсестра, появляясь в дверях.

Хелен взяла Сиенну за руку, и они все вошли в палату Уиллоу, где та сидела на кровати и улыбалась.

– У тебя тоже гипс! – воскликнула Сиенна, подскакивая к кровати. Плечо Уиллоу было перевязано, а локоть загипсован. – Почему у тебя фиолетовый? Я тоже хочу фиолетовый!

Уиллоу улыбнулась:

– Привет, Сиенна, как себя чувствуешь? Это Чарли, мой парень.

Чарли подмигнул ей:

– Привет, Сиенна, много слышал о тебе. Говорят, ты чрезвычайно храбрая юная леди.

Сиенна хихикнула:

– Вы двое собираетесь пожениться?

– Нет! Она не хочет выходить за меня замуж, – ответил Чарли, скорчив грустную гримасу.

– Но у нас будет ребенок, – добавила Уиллоу.

Сердце Хелен едва не выпрыгнуло из груди от такой новости. Она схватила Уиллоу за руку.

– Ты беременна? Ты знала об этом, когда входила в дом, чтобы спасти Сиенну?

Уиллоу кивнула:

– Когда мир рушился вокруг, я поняла, как много это для меня значит.

Она посмотрела на Чарли, и тот подмигнул ей.

– С ребенком все в порядке? – нахмурившись, спросил Бобби.

– Да, у него хорошее сильное сердцебиение.

– Я стану тетушкой? – поинтересовалась Сиенна.

– Да! – Чарли улыбнулся ей.

– Мне так жаль, Уиллоу, я… – пробормотала Хелен, и ее голос задрожал.

– Перестань, это не твоя вина. Во всем этом нет твоей вины. Я просто рада, что мы наконец-то все вместе. – Уиллоу крепче сжала ее руку и посмотрела на отца.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Бобби.

– Лучше, чем за долгое-долгое время, – ответила Хелен. – Я так горжусь тобой, Уиллоу. Я слышала о твоем боссе. Сочувствую. Твоя работа не пострадает?

Уиллоу пожала плечами:

– Не известно, но я уйду в декрет прежде, чем узнаю это. Я не прочь попробовать работать на себя, хотя папа говорит, что вступает в права наследования, так что, думаю, смогу взять отпуск на год или два.

– Эй-эй, полегче! – засмеялся Бобби, и она тепло улыбнулась отцу.

– С Ванессой все в порядке, ты ее видела? – обратилась Уиллоу к Хелен.

– Мы с Сиенной собираемся навестить ее. Она в отдельной палате. По словам доктора, Ванесса растеряна. Не помнит ничего из того, что происходило, когда вы спасали Сиенну.

– Вероятно, это был ад для тебя, жить с ней все эти годы, пытаясь сохранить свой секрет. – Уиллоу сочувственно посмотрела на нее. – Я так понимаю, что они нашли останки Элис, и мы сможем похоронить ее должным образом. Она лежала на кладбище, которое Лео и Майк старались утаить от застройщиков. Согласно записной книжке Тессы, там было похоронено много женщин, которым она пыталась помочь, все они нашли убежище в ее тайнике.

– А теперь мы можем пойти и навестить бабушку? – Сиенна потянула мать за руку.

Хелен посмотрела на нее и улыбнулась.

– Мы вернемся через минуту, – сказала она остальным, и они с дочерью вышли в коридор.

Сиенна прыгала на одной ноге рядом с ней, пока Хелен следовала по указателям в палату Ванессы.

– Бабушка может опять назвать тебя Элис, милая. Сейчас она немного не в себе. Тебя это не смутит?

– Нет, – ответила Сиенна. – Если это сделает ее счастливой.

До сих пор Хелен не могла поверить, что дочь вернулась. Каждая секунда, проведенная вместе, казалась подарком. Она словно заново родилась. А ведь ее могла ожидать такая же жизнь, как у Ванессы, полная горя и боли. Было страшно думать об этом.

Наконец они добрались до палаты Ванессы и постучали в дверь.

– Войдите! – Голос Ванессы звучал слабо.

Хелен приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Ванесса полусидела в постели, выглядела она гораздо хуже, чем ожидала Хелен. У нее торчали кислородные трубки из носа, а лицо было смертельно бледным. Хелен беспокоилась, что Сиенна расстроится, но дочь просто прыгнула на кровать как ни в чем не бывало.

– Бабушка! – воскликнула она, обнимая Ванессу за шею. Та медленно подняла руку и обняла внучку.

– Аккуратнее с гипсом, дорогая. – Ванесса откинулась на спину и посмотрела на девочку. – Я так скучала по тебе. Мы никак не могли тебя найти.

– Знаю. Я нечаянно заперлась в тайнике в Доме викария, но меня спасли. – Сиенна провела ладонью по бабушкиным волосам.

– Я так беспокоилась о тебе, Элис, моя дорогая. Мы не знали, где ты. – По щеке Ванессы скатилась слеза.

Сиенна улыбнулась матери и подмигнула. Она все прекрасно поняла.

– Теперь я в порядке, мамочка. Со мной все будет хорошо. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Я в безопасности.

Хелен отвернулась, чтобы дочь не видела, как она плачет. Сочувствие и мудрость маленькой девочки глубоко тронули ее.

Ванесса начинала дремать, вцепившись в руку Сиенны.

– А теперь спи, мамочка. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Элис. Я очень сильно тебя люблю.

Сдерживая слезы, Хелен смотрела, как Ванесса засыпает, затем протянула Сиенне руку. Девочка поцеловала свою любимую бабушку и спрыгнула с кровати.

Хелен взяла дочь за руку и притянула к себе, обняв так крепко, что ей казалось, она никогда не сможет отпустить ее. Они еще раз взглянули на спящую Ванессу и тихо вышли из палаты.

Эпилог

Январь 1946 года

Моя дорогая Белла!

Когда ты прочитаешь это, я наверняка буду признана виновной в непредумышленном убийстве, и мне грозит пожизненное заключение.

Но я поняла это сразу, как только меня обвинили в этом преступлении. Я не стремилась к тому, чтобы выступить в суде. Быть подвергнутой перекрестному допросу означало дать клятву, в которой я обещала бы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Несомненно, я была бы вынуждена отвечать на вопросы о женщинах, которым я всю свою жизнь помогала как повитуха. О женщинах, приходивших ко мне, чтобы рассказать о том, как мужья насиловали их через несколько дней после родов. О том, что они недостаточно сильны физически, чтобы родить еще одного ребенка. О девочках, слишком маленьких, чтобы рожать, изнасилованных своими братьями или отцами, умолявших меня не сообщать об их позоре. Незамужних девушках, кому я помогала, отдавая их детей женщинам, которые хотели ребенка, но не могли забеременеть.

Я обещала этим девушкам и женщинам, что сохраню их секреты, буду оберегать их ценой собственной жизни. Многие из них присутствовали на суде, сидели рядом со своими мужьями, которые избили или даже убили бы их, если бы я сказала правду.

Я глубоко сожалею о том, что это означает для тебя и Альфи. Я не могу занять свое место на трибуне и поведать людям, что я любила Эвелин Хилтон, что никогда не порезала бы женщину так, как это сделал доктор Дженкинс. Та ночь навсегда запечатлелась в моей памяти, как я ни старалась забыть ее. Он раскромсал тело Эвелин и лишил ребенка кислорода, а потом послал Салли за мной в Дом викария, сообразив, что натворил. Дженкинс оставил меня там, чтобы я смотрела, как мать и ребенок умирают, и приняла вину на себя.

Тот день был худшим в моей жизни. Это происходило в тот же день, когда Уилфред сообщил мне, что Илай убит, в день, когда ты потеряла любовь всей своей жизни, а Альфи – отца.

И это был мой последний день в качестве повитухи. Но я не боюсь. Я благодарна. Мне нравится то, на что я потратила свою жизнь. Быть твоей матерью и бабушкой Альфи – счастье для меня.

Не грусти, любовь моя. Ты – Джеймс. Мы не жертвы, мы свободны. Я спокойна, зная, что помогала создавать мир, которым мы сможем гордиться, и сдержала свое слово.

Я сказала этим женщинам, что унесу их секреты с собой в могилу.

И я сдержала обещание.

Я люблю тебя, моя дорогая, будь сильной, пока мы не встретимся снова.

Мама.

Выражение признательности

Обсуждать идеи с интересными, умными людьми, стараясь не заблудиться в дебрях профессиональной информации, – это лучшее, что есть в написании книг. Часто те, с кем я разговаривала, не догадывались, как сильно помогли мне, поэтому хочу выразить им свою благодарность здесь.

Огромное спасибо Вики Ньюман за ее бесконечное терпение и готовность делиться медицинскими знаниями, а также Саре Харрис и Алексис Стикленд за доступ к акушерским чатам.

Хочу выразить благодарность замечательной Мэрион Уайлиман за наши беседы о том, как менялось акушерство на протяжении десятилетий, и сотруднику исправительного учреждения Дэнни за то, что он поделился своим обширным опытом о тюремной системе. А также Анне Блоуфилд за ее помощь в моих поисках тюремного капеллана и за то, что направила меня к тюремному капеллану Филу Чаддеру, который оказал мне огромную помощь.

Огромное спасибо также Марите Бьянко, тщательно собравшей воедино мои вопросы, и Асии Ержеес, которая уделяла мне время и предоставляла столь необходимую женскую точку зрения на архитектурную тему. Спасибо Джереми Пендлбери (7BR chambers) и Валерии Свифт, они были чрезвычайно терпеливы, пытаясь помочь мне понять процессуальные правила в уголовном суде. Как и Сью Стейпли – кладезь знаний и контактов. Благодарю также богиню конного спорта Эмму Лукас за ее опыт.

Моя признательность замечательному редактору Шерис Хоббс, которая всегда извлекает лучшее из меня, и моему агенту Кейт Баркер. Дань благодарности моему любимому Стивену Ханнису за то, что он «вытаскивал» меня из холодных, безнадежных прорех в сюжете.

Спасибо моим девочкам, Грейс и Элеоноре, за их внимание, за то, что терпят меня, порой живущую в иных мирах, и дорогим друзьям – Ребекке Кутс, Клоде Хартли, Гарри де Бене, Сьюзен Линдфорс, Джессике Балкуилл, Хелен Таллис, Джессике Келли, Кейт Осбалдестон, Сью Керри, Клаудии Винченци и Софи Корниш, которые помогли мне пройти через изоляцию. Работа с детьми дома никому не давалась легко.

Я поднимаю бокал за всех вас!

Послесловие автора

Как и многие другие, я всегда была очарована повитухами. С незапамятных времен женщины помогали другим женщинам при родах, и во многих культурах возникала вера, что повитухи обладают некой сверхъестественной тайной мудростью. Раньше повитух даже судили и уничтожали как ведьм, настолько сильными были их знания природных средств и женских обычаев. Действительно, ни одна профессия не вызывает большего восхищения или интереса, чем профессия акушерки.

Акушерки находятся рядом в самые ответственные, эмоциональные, травмирующие и изменяющие жизнь моменты матери, и так было веками; и с ее матерью, и с матерью ее матери. Они рядом, чтобы разделить восторг, когда ребенок выходит из тела матери, или утешить женщину, которой говорят, что ее ребенок не доживет до первого вздоха, и во всех промежуточных стадиях и ситуациях.

Акушерки существуют уже сотни лет, но эта профессия не являлась юридически признанным занятием в Великобритании до тех пор, пока не наступил 1902 год. Даже тогда акушерки считали, что роды – это прерогатива женщин, и неохотно проходили обучение у наставников-мужчин. Кроме того, многие женщины были неграмотными, что делало формальное образование почти невозможным.

С начала 1800-х годов семьи среднего класса пользовались услугами врачей для приема родов. А к 1900-м годам роды стали принимать в больницах. К середине 1900-х годов к услугам повитух прибегали лишь те, кто не мог позволить себе врача.

Пригласить повитуху считалось признаком «низшего класса», но в этом и заключалась проблема. Многие врачи не были достаточно обучены акушерству, лишь небольшая часть их медицинской подготовки была связана с родами, и совсем мало кто из них имел практический опыт.

Рождение рассматривалось как патология, требующая лечения. Женщины рожали, лежа на спине, с ногами в стременах, в стерильных и пугающих медицинских условиях.

Число врачей, практикующих акушерство, быстро росло, и повитухи, такие как Тесса в нашей истории, возмущались этим вторжением на их профессиональную территорию. Большинство из тех, кто начинал с общей практики, имели лишь смутное представление о проведении нормальных родов, не говоря уже о сложных, и учились на тяжелом, часто горьком опыте, убивая матерей и младенцев, которые могли бы выжить.

Идея написать об этом книгу захватила меня, потому что подобный патологический подход к родам все еще сохраняется и в наши дни. Существует чувство потери контроля над ситуацией, о нем говорят много молодых матерей, рожающих детей в больнице. О том, что их не слушают, о вмешательстве, которого они не хотели или в котором не нуждались. К сожалению, родовая травма и сегодня не редкость. Суть в том, что при рождении ребенка вы полностью находитесь во власти медиков. И часто без обезболивания, оно считается чем-то, что надо заслужить. А порой в нем вовсе отказывают, объясняя женщинам: «Это не зря называется потугами – это должна быть тяжелая работа». Никогда ни в какой другой медицинской процедуре вас не заставили бы страдать от невообразимой боли.

Наша героиня, Тесса Джеймс, трудится повитухой уже тридцать лет. Она спасла множество жизней и часто работает с женщинами, которые не могут позволить себе плату за ее услуги. Но Тесса родилась во времена перемен, и наша история начинается как раз перед созданием Национальной службы здравоохранения, когда женщины, рожающие детей, в первую очередь рассматривались не как пациенты, а как платежеспособные клиенты, за которых сражались врачи. На таких женщин, как Тесса Джеймс, оказывалось огромное давление, чтобы избавиться от конкурентов, ведь эти женщины часто знали о рождении детей гораздо больше, чем любой врач с ученой степенью.

Скажу словами повитух: у врачей есть своя ниша, и порой медицинское вмешательство необходимо. Но иногда лучше переждать. Акушерство – самая беспокойная и тяжелая из всех медицинских служб, и для успешной практики требуется больше навыков, заботы и присутствия духа со стороны практикующего специалиста, чем в любой другой отрасли медицины. Я наблюдала за этой картиной с точки зрения физики, рассматривая профессию акушерки как неподвижный объект, встречающийся с непреодолимой силой современной медицины. Это был бесценный опыт для меня – увлекательная история, которая, надеюсь, находит отклик у женщин и по сей день.

Примечания

1

Диггер – универсальная землеройная машина с функциями экскаватора, трактора и бульдозера. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

От англ. Willow – ива. – Прим. редактора.

Content

Эмили Гунис
Прошлое мстит

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Эпилог

Выражение признательности

Послесловие автора

Примечания