Ранний старт

Пролог

Где-то за тысячи километров от.

В комнате два мальчика, шести и двух лет увлеченно играют в лего. Старший вдруг поднимает голову, будто прислушивается к чему-то. Как-то по-взрослому сужает глаза.

— Кир, поиграй пока один, ладно? Я устал, посплю немного.

Мальчик не бросает маленького брата, который важно ему кивает, он стаскивает с дивана маленькую подушку и устраивается рядом. Младший всегда нервничает, когда старший куда-то уходит без него…

Мне надо время от времени выпадать из реала и уходить в себя. Повезло мне по итогу, издержки присутствуют, но своё нынешнее положение ни за что не поменяю. Это у меня вторая попытка, и за неё буду держаться зубами. Хватит, настрадался в предыдущей, женской ипостаси. Несмотря на огромные плюшки, — временами было очень весело, — мужскому сознанию в женском теле находиться невыносимо. Я ж не трансгендер какой-нибудь, прости господи.

Взрослое сознание почти мгновенно давит неоформившуюся личность шестилетки. Кстати, находился он в довольно жалком состоянии, хоть и не понимал ничего. Нечем ему было понимать. Ничего, Вить, разберёмся. Ты, главное, сильно мне не мешай.

Конечно, есть сложности в изображении себя, такого умного, ребёнком. Но ничего, помогает детский гормональный фон. Чувствую себя переполненным энергией, хочется прыгать и скакать. Что я и делаю. Восприятие мира яркое и непосредственное, не то, что у взрослых. Сравнительно с детьми взрослые воспринимают мир будто через плёнку.

Хозяйская душа никуда не делась. Она незрелая в силу возраста, слабая и зависимая. Если вообще можно о душе говорить в таком возрасте. Короче, она растворилась во мне, изменив некоторые черты характера. Чувствую себя более шаловливым и беззаботным, сравнительно с собой исходным. Воспоминания и чувства, к родителям и брату, тоже остались. Да и сколько их там, этих воспоминаний? Лет до трёх ни один человек себя не помнит.

В бытовом плане всё благополучно. Трёхкомнатная квартира в девятиэтажке, отец моего Вити Колчина — дальнобойщик, но в дальние рейсы уходит не часто. Мачеха — мелкий клерк в стройконторе. Лучше всего в нашей семье Кирюшке. Вероника Падловна мне мачеха, а ему-то родная мать. Мы с ним по отцу братья. Хорошо ему. Все его любят… в отличие от меня.

Жаловаться не на что. С такими картами играть можно. Наоборот, плохой признак, если с самого начала на руках одни тузы и козыри. Всё хорошо в меру и вовремя. Так что сыграем…

Акт 1. Сцена № 1. Детские игры во взрослых

Акт 1. Вживание

Сцена № 1. Детские игры во взрослых

Подтянутый высокий мужчина строгого вида входит в квартиру. Видно сразу, пришёл домой. Светло-рыжей шевелюрой и чертами лица напоминает Катю. Покинув прихожую, отец Кати прислушивается, из детской доносится громкий шум: крики, визг, смех. Мужчина осторожно приближается, медленно приоткрывает дверь, заглядывает.

На полу, на прямоугольнике сложенного покрывала и маленькой подушке лежит мальчик и отбивается от кружащей вокруг него девочки. Девочка азартно визжит и дёргает мальчика за штаны. Мальчик аккуратно, стараясь девочку не зацепить, дрыгает ногами и кричит:

— Уйди от меня, зараза, я женат!

— Я тебе покажу «заразу», я тебе покажу «женат», алкаш нещастный, — пыхтит девочка.

— Что здесь происходит и кто этот молодой человек? — Строго спрашивает мужчина.

Дети замолкают. Девочка умильно смотрит на мужчину.

— Привет, папочка.

Мальчик встаёт, отряхивается, поправляет одежду, затем протягивает руку мужчине и солидно заявляет:

— Позвольте представиться — Виктор. Муж вашей дочери, к-х-м-м…

Мужчина внимательно и строго смотрит на мальчика, на протянутую ладонь, которую не спешит пожать. Мальчик не смущается, пожимает плечами, заводит руки за спину.

— Как это понимать, дочь? — Переводит суровый взгляд на девочку мужчина. — Ведь ещё утром, когда я уходил на работу, ты была не замужем? Когда же ты успела, дочь?

В последней фразе слышится почти неподдельная горечь.

— Ну, мы же понарошку, пап! — Хихикает девочка.

— Слушайте меня, чета Понарошкиных! — Строго заявляет мужчина. — Ваш брак объявляю недействительным. Вас, молодой человек, попрошу покинуть наш дом и впредь здесь не показываться. Вы дурно влияете на мою дочь.

— Ну, па-а-а-а-па! — Канючит девочка. И тут же замолкает. Мальчик приник к её уху и что-то нашёптывает. Девочка слушает и кивает. Мужчина не успевает помешать, мальчик отходит сам.

— Дорогая, — торжественно заявляет он, — абста… тательства вынуждают меня покинуть вас. Развод обсудим позже. Я пришлю вам своего… адвакатора. Я никогда не забуду то ща… щастливое время, которое провёл с вами. Прощайте, Катерина… Катерина… простите, как вас зовут?

Последний вопрос обращён к мужчине. Тот настолько потрясён речью шестилетнего мальчика, что отвечает машинально:

— Николай Дмитрич.

— Прощайте, Катерина Николаевна! — Мальчик церемонно слегка наклоняет голову. Девочка слегка не в такт торжественности момента хихикает и делает очень несовершенный книксен.

Тут мальчик приподнимается в воздух и плывёт прочь, слегка покачиваясь. Мужчине надоели длинные церемонии, он схватил его за шиворот и штаны и несёт на выход. Девочка скачет рядом, с беспокойством глядя на суженого.

Доставив малолетнего зятя в прихожую, мужчина устанавливает его на полу и открывает наружные двери.

— На выход, молодой человек, — провозглашает он широким жестом.

— Минуточку, э-э-э, Николай Дмитрич, — останавливаете его порыв мальчик. — Надеюсь, вы не думаете, что ж-жен-льмен мог прийти к даме босиком. Позвольте, я обуюсь.

— Позволю, — снисходит мужчина, — но с максимальной скоростью.

Мальчик выполняет пожелание экс-тестя, быстро всовывает ноги в ботинки, не застегивая пряжку на липучке. Выходит важно, не торопясь, но как-то боком. Видимо, опасается удара в спину, то есть, пинка под зад. Судя по лицу мужчины, опасения не беспочвенны.

Переместившись на нейтральную территорию, мальчик с выражением ожидания на лице оглядывается на девочку. Та смотрит вопросительно, затем на лице проявляется понимание. Она делает театрально трагическое лицо и надрывно прощается с опальным «мужем».

— Я буду помнить вас вечно, Виктор!

Мальчик удовлетворённо кивает и спускается по лестнице. Мужчина, выглянув, убеждается, что он действительно уходит, закрывает дверь. Секунду тупо её разглядывает, затем произносит одно экспрессивное слово.

— Охренеть!

— Да, — скачет от восторга рядом дочка, — охренеть!

— Дочь, — очухивается мужчина, — не надо говорить этого слова! Оно нехорошее.

— Но ты же его сказал! — Резонно замечает дочка. Мужчина вздыхает.

— Взрослым мужчинам можно, в исключительных случаях. Маленьким девочкам нельзя.

Сцена № 2. Знакомство (Катя)

Уточнение: Исторически сложилось путаница с нумерацией, по времени вторая сцена на самом деле происходила до первой.

Во дворе многоэтажного дома, являющегося общим для трёх зданий, заботливые взрослые организовали две песочницы для маленьких детей. Выхожу к ближайшей. Один. Родители дома, Кирюшка уморился длинными играми и выпал в глубокий сон. Как сладок краткий миг свободы! И ведь ещё отпускать родители не хотели, надо же! Имея в виду, что Кир может проснуться, а старшего брата под рукой нет. Не на того нарвались!

— Тогда я его разбужу, — декларирую намерения родителям, — мне играть не с кем.

И с решительным видом направляюсь к дивану, на котором раскинул свои ручонки Кир. Естественно, не дохожу. «Мамочка» отнюдь не ласково дёргает за руку и угрожающе шипит:

— Только попробуй, ребёнок только заснул…

После секундного размышления:

— Тогда пойду песенку разучу, я там в книжке хорошую песню нашёл…

— Я тебе разучу, ну-ка марш на улицу.

И я послушно иду на улицу, всем видом демонстрируя грустную покорность злым ударам судьбы.

За дверями подъезда меня радостно встречает свобода. Лицо обдаёт зимней свежестью, во дворе заманчиво поблёскивают свеженаваленные сугробы, приветливо сияет солнце. Кто сказал, что в песочнице нельзя играть зимой? Ещё как можно, даже удобнее. Из снега всякие вещи получаются ещё лучше, чем из песка. Кошачьих какашек опять же нет.

Какая-то девочка моего возраста лепит из снега сложное строение. На голове забавно качается розовый помпончик, из-под шапки вырвались и дерзко торчат в стороны две косички. Подбираюсь ближе, принимаю любимую Витину позу (так-то раньше меня по-другому звали, но пора привыкать) — руки за спину, наблюдаю. Сначала с одной стороны, потом захожу с другой. Девочка поглядывает на мои эволюции с подозрением и опаской. Наконец вспоминаю, что обета молчания никому не давал.

— Сударыня, не разрешите ли мне присоединиться к вашему милому обществу? — С детьми разоблачения не опасаюсь.

«Сударыня» ошеломлённо хлопает ресничками над голубыми глазками. Насладившись эффектом, усиливаю впечатление.

— Мамзель, вы позволите побыть рядом? — Широкий жест рукой, для расшифровки слишком общего понятия «рядом».

Девочка, в мгновенье ока получившая звучный статус «сударыня» и тут же сменившая его на подозрительное, но такое заманчивое «мамзель», заторможенно кивает головой.

— Только замок мой не трогай! — Спохватывается она.

— О-о-о, сударыня, вы утверждаете, что это замок? — Сомнений не сдерживаю.

— Конечно! А что же ещё? — Возмущённо отвечает девочка.

— А почему нет подъёмного моста? Где защитный ров? Почему башен всего две? Должно быть четыре или больше. А где донжон? Донжон где, я вас спрашиваю? И почему нет конт… контра… контрабасов, нет, контрафасов*?

Обескураженная девочка стоит и хлопает глазами, потрясённая длинным списком недостающих строений и бескомпромиссностью претензий. А мальчик, то бишь я, продолжает смотреть строго и неподкупно.

— А что такое контрафасы? — Осторожно интересуется «сударыня».

— Не помню, — пожимаю плечами, — но у тебя их точно нет.

— Как тогда ты можешь знать, что у меня их нет? — Торжествующая девочка решает, что подловила противного эксперта. Но не тут-то было.

— А как ты можешь построить то, чего не знаешь? — Резонно продолжаю корчить из себя «эксперта» по замкам.

— Как? Очень просто! — Девочка решительно прилаживает какие-то откосины внутри стены, — Вот! Контрафасы!

Долго с изрядным подозрением изучаю свежеприлепленные конструкции.

— Ты уверена? — Девочка незамедлительно и без малейших сомнений кивает. — Тогда ладно. Пусть это будет такой, девчачий замок.

Девочка слегка разочарованно вздыхает и соглашается «Пусть!». Чем подкупает меня окончательно. Решаю, что пора бы и познакомиться с хорошенькой, рыженькой, молоденькой девушкой. К чему и приступаю. Как только проясняется вопрос с именами и адресами, — девочку зовут Катей, и живёт она в моём же подъезде этажом выше, — наступает время для светской беседы. Однако спокойное развитие нашего приятного знакомства резко прерывается.

Катя вдруг замолкает и начинает смотреть мимо меня. Незамедлительно отслеживаю объект её внимания. К соседней песочнице, в которой тоже ковыряется некая пигалица нашего возраста, направляется пара детишек-мальчишек. Один, помладше, нам ровесник, второй старше на год-два и выше на голову. Судя по схожести одежды и согласованности движений, мальчишки братья или близкие друзья.

— Быстрее, Витя, быстрее! — заполошённо торопится вдруг Катя. Она хватает свои совочки в ведёрке, меня за руку и тащит за будку недалеко от них. Техническая большая будка, кажется, там трансформатор стоит.

Мы огибаем будку, пригибаясь, быстро пробираемся вдоль кустов поближе к конкурирующей песочнице. Занимаем позицию с краю кустов, нас отделяет от группы детей всего метров двадцать — двадцать пять. По пути и на выбранном наблюдательном пункте Катя вводит меня в курс дела.

— Очень плохие мальчишки, всех во дворе бьют и обижают. Только они недавно приехали и эту девочку ещё не знают…

— А ты знаешь? Как её зовут?

— Как зовут, не знаю. Но это очень злая девочка, её все боятся. Даже взрослые. А эти два дурачка не знают. Давно мечтала посмотреть, что будет… всё, не мешай!

Катя в итоге оказывается абсолютно права, события развиваются в захватывающем стиле крутого боевика. Драка — какой боевитый сюжет обходится без неё? Плохие ребята нападают, хорошие их жестоко избивают… таков непреложный закон жанра. Боевик без драки, это — как жизнь без любви.(с) А столкновение плохих парней и очень злой девочки — самая многообещающая и заманчивая для голливудских боевиков завязка. Что может быть увлекательнее? Такой состав противоборствующих персонажей сулит не меньше зрелищности, чем безбашенная погоня. Можно выбрать из массы вариантов: плохие мальчики против злого мальчика; плохие девочки, можно с добавлением плохих мальчиков, против злой девочки. Причём харизма злобных девочек в притягательности даст десять очков вперёд обаянию злых мальчиков.

Парнишки обступают хмурую девочку, та что-то недовольно говорит, парниши-плохиши гогочут. Дальше события принимают стремительный и диковатый оборот. Старший парнишка проходится ногами по кучкам, выстроенным девочкой, младший лихим ударом ноги отправляет ведёрко девочки в дальний полёт. Непроизвольно выпучиваю глаза, на Катю не смотрю, но наверняка она делает то же самое. Ногу паренёк опускает на землю уже с висящей на ней глухо рычащей девочкой. Она вцепилась зубами в его ногу! — ошеломлённо осознаю немыслимый факт. Как злая собака, причем не простая, а бойцовой породы. Вцепилась и висит. На зубах висит! — С трудом верю своим глазам. Нет, точно. Висит чуть повыше колена.

Парнишка, вереща от ужаса и боли, как зайчик, пойманный злой совой или хитрой лисицей, падает на снег. Потрясённый происходящим старший брат сначала очумело смотрит, затем пытается схватить девочку за ноги. Не слишком удачная идея, как выясняется. Девочка бьётся со свирепостью дикого зверя, старший получает жестокие удары ногами в грудь и падает. От слабых хаотических ударов укушенного она защищается руками.

Рядом от возбуждения повизгивает Катя. Схватка меж тем резко заканчивается. То ли девочка разжимает зубы, то ли парнишка, собрав все силы, сам вырывается, но всё-таки вырывается и на четвереньках быстро-быстро улепётывает к родному спасительному подъезду. Старший, мечущийся рядом, вроде нацеливается пнуть девочку как следует, но наталкивается взглядом на неё, сидящую на корточках и готовую к новому прыжку. Принимает решение, — очень разумное, по моему взрослому разумению, — ретироваться за братом.

Девочка идёт за своим ведёрком. Возвращается на место и принимается за прежнюю возню. Почему-то этот факт потрясает меня ещё больше, чем стремительная бескомпромиссная битва полуминутной давности. Катя замолкает, видимо, тоже проникается моментом.

Сидеть, как Катя, или лежать, как я, холодно. Начинаю вставать, но Катя останавливает.

— Смотри, смотри… — шепчет она.

Из подъезда выходят те же парнишки и какой-то здоровый, малость расхристанный мужик. В наспех надетой шапке, в полушубке на майку, видно, торопился. Младший парнишка всхлипывает, слегка подвывая, хромает. Вся гоп-компания направляется к мирной маленькой девочке, играющей в песочнице.

— Аллес капут, — немецкий аналог русской нецензурщине (полный п…дец) всплывает сам.

— Точно, — Катя немецких слов не знает, но смысл улавливает тонко.

Хм-м, дяденька, ну, вышел ты и что дальше? Бить маленькую девочку будешь? Да ты только маленький синячок ей поставь, сразу в тюрьму упекут, вякнуть не успеешь.

Дяденька и не бьёт её, конечно. Но разоряется громко. Сначала вообще орёт, потом малость сбавляет. Девочка бурчит что-то злобное, дяденька вновь резко поднимает децибельный рейтинг. Из подъезда вываливается ещё один персонаж. Здоровенная плечистая тётка с таким мрачным лицом, что сразу догадываюсь, кем она приходится мрачной девочке. Тётка тут же зычно подтверждает мою догадку.

— Эй, ты, хер моржовый, а ну, отвали от моей дочери!

Встаю, отряхиваюсь. Катя на этот раз присоединяется без возражений.

— Как думаешь, Кать, кто победит, если они в рукопашной сойдутся?

— Я думаю, они! — Без тени сомнения высказывается девочка. Без всяких уточнений понимаю, кого она имеет в виду под словом «они».

— Чистый цирк, кино…** — здесь чуть не вставляет крепкое слово, но вовремя спохватываюсь, — никакого кина не надо.

— Точно, — соглашается Катя.

Так началась наша дружба.

*Примечание: Витя намеренно исказил слово «контрфорсы». Что означает контрфорс в архитектуре, можете сами в интернете посмотреть.

** Ничего особенного. Витя хотел сказать «кино, уссышься».

Сцена № 3. Частично нецензурная. Зина

Примечание. Описанные события произошли после сцены № 2, но до сцены № 1. Вот такая каша пока в моей голове. Так-то хронологический порядок следующий: 2, 3, 1.

Мне снова удалось вырваться на улицу одному. Мачеха всё время норовит сплавить Кирюшку вместе со мной, но удалось отговориться. Пришлось выдержать тяжёлую утомительную схватку. Попробуйте переспорить женщину! Но я победил.

— Вероника Пална, там во дворе часто гуляют страшные мальчики, один я убегу, а с Киром не смогу, — стараюсь выдвинуть аргумент посильнее.

— Так что теперь?! — Мачеха предуготовляется к любимой артподготовке, акустическому воздействию на витины (мои) уши. Знает, что от её грозного голоса ребёнок тушуется. Тушевался, но о том, что излюбленный ею эффект уходит в прошлое, мачеха пока не догадывается.

— Кирюше совсем на улице не гулять?! — Звуковое давление начало нарастать.

Спокойно гляжу на мачеху, не морщусь, как раньше. Встаю ровно, закладываю руки за спину (коренной Витя так любит делать). И неожиданно перехожу на официальный тон.

— Я решу вопрос, Вероника Пална. Но на это потребуется время.

Мачеха от неожиданности закрывает рот, с лёгким «ф-х-с-с-с» выходит заготовленный для акустического залпа воздух. Развиваю успех, терять время нельзя.

— Пока можете гулять с ним сами. Мне нельзя отвлекаться на него, пока я всё не сделаю.

— И что ты там можешь сделать? — почти нормальным тоном спросила мачеха, против логики добавив сарказма.

— Если не смогу, вам придётся всё время гулять с нами, — пожимаю плечами. Про себя гадко, раньше так не умел, ухмыляюсь. Чтобы он не переиграл какую-то глупую вздорную бабу? Да на раз!

— Вот это видел?! — в пяти с половиной сантиметрах перед носом возникает кукиш. Задумчиво кривя губы, разглядываю яркий маникюр на ухоженных пальцах.

— Вероника Пална, вы хотите, чтобы Кирюшку избили до полусмерти? Я не смогу его защитить, их двое, и каждый сильнее меня. И старше, — немного приукрашиваю вражеские возможности.

— Перестань называть меня Вероникой Палной! — истерически выпаливает мачеха.

О-хо-хо, тяжко вздыхаю. Применим тяжёлую артиллерию.

— Хорошо. Одевайте Кирюшку. Только заранее «Скорую помощь» вызовите, а то они, бывает, задерживаются. Бинты приготовьте, йод, зелёнку… аспирин, — на этом мои медицинские познания почти исчерпываются, а про галоперидол и уже не для Кирюшки осторожно умалчиваю.

Мягко надавливаю на мачехину руку, до сих пор увенчанную кукишом, не отказываю себе в удовольствии полюбоваться на её открывающийся и закрывающийся рот и топаю одеваться. Вот так и должно быть! Мужчина делает, баба — молчит.

На миг обернувшись, ловлю мимолётный уважительный взгляд отца. Тот в нашу перепалку не встревал, играет с Киром.

Выходя на улицу, догадываюсь, почему отец не вмешивался, и почему нас выпроваживали на улицу обоих. Выходные хочется провести с толком, а тут дети под ногами путаются. Сочувствую, понимаю, что дело молодое, но пока помочь ничем не могу.

Погода так себе. Солнце то и дело прячется за облака, но хорошо, что ветра нет. Ветра нет, зато злая девочка на месте. Вот она-то мне и нужна. Ещё в окно её заприметил.

Траектория моего якобы бесцельного блуждания по двору неуклонно приближается к объекту. И вот мой Витя в своей излюбленной позе стоит рядом со злой девочкой и начинает подкат. По отработанной схеме, один раз пролезло, почему ещё раз не попробовать.

— Сударыня, вы позволите к вам присоединиться?

Ни фига не срабатывает! Или как-то не так действует. Девочка не захлопала глазками, как Катя, и таращиться на меня не стала. Она скупо бросает мне хмурый взгляд, как медный грош нищему, и недовольно сопит. Всё!

Хм-м, обхожу девочку с другой стороны. Меня игнорят, это минус. Но и не гонят, это плюс.(с)

— Сударыня, имел удовольствие видеть вашу битву на днях. Позвольте выразить вам своё восхищение, сударыня. Вы были бесподобны! — последние слова произношу с неподдельным восхищением. Зачем подделывать то, что есть? Даже не надо вызывать из памяти картинку, она сама то и дело всплывает, переполняя душу благоговейным восторгом. Рычащая от бешенства девочка, зубами повисшая на ноге визжащего от ужаса врага. Блаженное, сладостное видение! Кто из нас не мечтал увидеть ненавистное нам существо в предельно жалком виде? Ну, кто? Пусть первый бросит в меня камень.

Девочка на этот раз награждает меня более долгим взглядом. И вроде огонёк злости горит не так ярко. Хотя это могло и показаться, но приступ воодушевления бросает меня в решительную атаку.

— Я видел, было здорово! Эпичная битва! — Стараюсь изо всех сил, размахиваю руками, пою дифирамбы без всякой меры. Когда говоришь комплименты женщине, одно хорошо — можно не соблюдать меры, главное, чтобы искренность била через край. Тогда можно лепить всё, что угодно.

— Ты богиня войны! Я такого даже в кино не видел! Только Афина Паллада, богиня войны и победы способна на такое!

Ни одна женщина не устоит перед таким каскадом комплиментов. Злая девочка уже не отрывает взгляда, и злобы в глазах… нет, она никуда не делась. Но лежит спокойно, ждёт своего часа. Решаюсь на последний бросок.

— Я заснуть не смогу, если не узнаю имя богини. Как тебя зовут? — Замираю, как азартный рыбак, старательно пуча глаза.

— З-зина! — Выплюнутое звериным рыком короткое слово сопровождается едва слышным глухим ворчаньем.

Мои нервы не выдерживают напряжения, рыком, сопровождающим короткое слово, меня отбрасывает от девочки, шарахаюсь назад… тум-м! Спотыкается о снежный ком, падаю на спину. В голове из того омута памяти, где внавал хранится всякая хрень, всплывает фраза «Это фиаско, брат».

— Ёрш твою медь, бл…ский выхлоп, ржавый якорь мне в ж… — немного подумав, добавляю, уперев очи в дурацкие серые облака, — это пиз…ц какой-то!

Удручённо поднимаю голову и вдруг вижу совсем близко чрезвычайно заинтересованный взгляд злой Зины. Она помогает, — о, боги! — злая девочка помогает мне подняться! Ошарашенный этим фактом, сажусь на снежный валунчик. Зина пристраивается рядом. И повторяет всё, что я только что непроизвольно сказал, нисколько не смущаясь фактом нецензурности произносимого. Но всё повторить не может.

— Ржавый… ржавый… а дальше? Дальше что сказал? — на меня глядят серые, — оказалось, что они у неё серые, — глаза. В них горит, полностью забивая обычный огонь адского зла, неизбывный интерес к новой, запретной и такой соблазнительной лексике.

С облегчением вздыхаю. Всё, злая девочка у меня в кармане. Я с ней познакомился, она начинает общаться, и испытывают ко мне неслабый интерес. Аплодирую сам себе, никогда до этого так не гордился своими победами на переднем крае гендерного фронта.

— Хочешь научиться? — Зина кивает часто-часто, — Ну, смотри, если говоришь это мальчику или дяденьке, тогда так…

Беру паузу, набираю воздух в лёгкие и выдаю на одном выдохе:

— Ржавый якорь тебе в жопу, с-сучий ублюдок! — Дурное дело нехитрое.

Испытываю парадоксальное чувство гордости от того, что Зина буквально излучает на меня откровенное восхищение и огромное уважение. Уважение увеличивается ещё больше, когда на вопрос «Кто придумал?» отвечаю кратко:

— Я, — и добавляю, — меня, кстати, Витей зовут.

Справившись с приступом восторга, Зина приступает к изучению конкретных приложений ругательного заклятия.

— А если тётенька?

Обсуждаем варианты. Время пошло весьма плодотворно. Пикантные идеи рождаются на ходу. Пришлось ещё пояснять, что такое якорь. Рисунок на снегу и заявленные габариты такелажного оборудования приводят Зину в восторг.

— Зина, не торопись. Заучи сначала основу, а потом подставляй разные слова. Самые обычные слова могут быть ругательными, понимаешь? Вот видишь толстую девочку или тётеньку, как их обругать? Да назови её жирной ватрушкой и всё.

— Якорь тебе в жопу, жирная ватрушка, — радостно выпаливает Зина.

— Ржавый якорь, — поправляю назидательно, — не пропускай, это очень важное слово: «ржавый».

В какой-то момент спохватываюсь.

— Только не говори никому, что я тебя научил!

— А то что? — В глазах Зины начинает разгораться презрение. Да уж, с этой девушкой не забалуешь.

— Мама будет ругаться.

— Ты её боишься? — Презрение разгорается всё ярче.

— Нет!!! — Испытываю неподдельное возмущение, — клал я на неё. Но когда она визжит, ушам больно. Понимаешь, мужчины очень плохо выносят женский визг.

Эти объяснения Зина принимает благосклонно.

Конец необычной прогулки выглядит под стать необычному знакомству со злой девочкой. Благодаря ей же. Из подъезда вываливает массивная хмурая тётка, и двор оглашает зычный вопль.

— Доченька! Домой! Быстро!

Зина молча сгребает свои скудные принадлежности и бежит к матери. В мою сторону бросает взгляд, совсем не злобный и почти не хмурый. Уверенно расшифровываю это, как сердечное дружеское прощание. На половине преодолённой дистанции Зина, к моему огромному изумлению, радостно кричит матери:

— Ржавый якорь тебе в жопу, сучья ватрушка! — И через пару секунд утыкается ей головой в колени.

— Ух, ты! — Восхищается мама злой девочки и ласково спрашивает. — Тебя кто этому научил, дрянь такая?

— Он, — краткий ответ сопровождается тычком руки в мою сторону. «Это пи…ц какой-то!», — цензурно думать я не в состоянии. Просил же!

Хмурая тётка смотрит на меня, одобрительно рычит:

— Смотри у меня, сучёнок! — Показывает литой кулак. Зина приветственно машет рукой. Парочка злобных женщин удаляется. Занавес.

«Это полный пи…ц!», — провожаю их мысленным комментарием.

Так началась моя дружба с Зиной.

Проблема безопасности решена. Он обещал мачехе решить вопрос, он его решил. Мужик сказал, мужик сделал. Если они будут рядом с Зиной, братья Ерохины, те самые, к ним ближе ста метров не подойдут. Лучше с этой проблемой не мог бы справиться даже могучий бульдог или питбуль со страшной мордой, покрытой шрамами, следами жестоких и кровавых битв. Не дотягивают эти глупые животные до маленькой Зины.

Мелочи вдогонку

Эпизод 1 (сцена № 1).

На лестничной площадке стоят девочка и мальчик в зимней одежде.

— Пойдём ко мне в гости, — приглашает девочка, — Поиграем.

— Сударыня, — важно начинает мальчик, девочка тут же хихикает, — вас не учили, что нельзя приглашать в дом малознакомых мужчин? Пошли!

Эпизод 2 (сцена № 1).

Мальчик скептически смотрит на большую куклу, которую Катя предлагает на роль их дочки. Разумеется, игра называется «дочки-матери», что Витю не очень устраивает.

— Ей года четыре, она даже в школу не ходит, — кривится Витя, — За двойки не накажешь, за пятёрки не похвалишь.

— С чего ты взял? — Удивляется девочка.

— Видно же! — Тоже удивляется мальчик, и девочка поддаётся его уверенному тону, — Давай лучше в «папа-мама» сыграем. Ну, и дочка пусть будет, не жалко.

Эпизод 3 (сцена № 1).

В комнату из прихожей на четвереньках вползает Витя. Разутый, и в расстёгнутом пальто. Горланит песню:

— Шумел камыш, деревья гнулись! А ночка тёмная была!

— А-а-а-х! Опять напился! Да что ж это такое?! Да сколько ж можно?! — забегала вокруг него и запричитала, всплёскивая руками, Катя.

— Одна возлюбленная пара! — орёт ей в лицо Витя, — Всю ночь гуляла до утра!

— А ну, раздевайся! — Катя стаскивает с него пальто, — Иди, ложись спать, несчастье моё!

Витя неуклюже передвигается по-пластунски. Встать не пытается.

— А хде дочь моя, а?! — Вдруг вспоминает своё отцовство Витя, — подать мне сюда дочку! Как её зовут, кстати?

— Совсем мозги пропил! — всплёскивает руками Катя. — Забыл, как родную дочь зовут. Настя её зовут, охламон!

Ну, вот так всё примерно и было. Пока Катин папа не пришёл. Ну, и репетировать пришлось.

Сцена № 4. Проблема под названием «Мачеха»

Мне, как взрослому, всё фиолетово, а тельце мается. Я и не подозревал раньше, как маленькие дети без родительской ласки страдают. До ужаса хочется к тёплому боку прижаться, пусть и мачехи, но она меня к себе не подпускает. В моменты, когда она моего брата обнимает, спонтанно и ненадолго начинаю его ненавидеть, хотя обожаю его. В душе растёт какая-то эмоциональная дыра, но пока справляюсь.

Стою перед разбитой стеклянной вазой и в голове вертится одно слово, очень созвучное слову «абзац». Очень хочется выругаться, произнести это слово, но рядом слезает со стула виновник торжества… ах, ты ж! Он же сейчас наколется на осколки!

Подхватываю братца под мышки и тащу на диван. Строго машу ему пальцем перед лицом:

— Сиди тут! Не сходи с места, понял?!

Кирюшка, немного испуганный, быстро и часто кивает. Бегу в ванную за тряпкой и веником, ваза была с водой и цветами. Стояла себе мирно на подоконнике, какого рожна он туда полез, а?

Через полчаса усиленных работ следы аварии успешно устранены. Ребёнок бы не догадался, — хотя, кто знает, — а я озабочиваюсь сокрытием следов преступления. Мусорное ведро с осколками и цветами в срочном порядке транспортируется к мусоропроводу. Довольно сложная операция для шестилетки, но стрессовая ситуация вынуждает.

Настроение ниже некуда. Славная моя мачеха, Вероника Пална, заметит рано или поздно. Одна надежда на «поздно», когда отец дома будет. Особо свирепствовать мачехе он не даст, та покричит, да успокоится. Это я перетерплю. А вот если папахен не успеет, тогда мне достанется. Кирюшке ничего не будет, родная кровь, а на нём отыграются. «Тише, тише, пацан», — успокаиваю малыша, сжавшегося от страха внутри него, — «Прорвёмся».

Поздно догадался. Пришла в голову элементарная идея спасения от гнева мачехи. Только поздно, постфактум. А кто может похвастаться, что всегда и везде, во всех местах заранее подкладывает соломку? Покажите хотя бы одного гроссмейстера, у которого ни разу не было случая, чтобы он вовремя не увидел спасительный для важной партии ход, очевидный даже для второразрядника. С самым расчётливым и предусмотрительным человеком может произойти казус.

Мачеха приходит, как всегда, заранее наполненная недовольством. Традиция, порядок жизни у неё такой. Утром — умыться и позавтракать, в полдень — пообедать, прийти с работы — зарядить Витюшке по башке. Священный ритуал, поиск повода придраться тоже не в тягость. Она всегда его находит. За повод может сойти что угодно. Грязный или даже чистый стакан, но почему-то одиноко стоящий на кухонном столе. Не должен он там стоять! Невзначай брошенная на полу или лежащая на стуле игрушка или книжка. Не место им там!

Может показаться, что Вероника Пална, женщина красивая, — это даже пацан до моего прихода понимал, — имела пунктик в характере, помешанность на чистоте и порядке. Но особой прилизанностью и стерильностью хирургической операционной их жилище не отличалось. Всё, как у всех. И её личное трюмо в спальне хаотически загромождено массой баночек, скляночек и тюбиков и на кухне, бывает, копится груда немытой посуды. Нет, высокая требовательность насчёт порядка вспыхивала только временами и только к окружающим. А мой Витя среди этих окружающих стоял на особом, можно сказать, привилегированном положении.

Если в остальное время приступ благородной страсти к порядку мог начаться в любой момент и не слишком часто, то в момент прихода с работы он возникал всегда и с особой жестокостью. При размышлении об этом пришла в голову ещё одна идея. Провести эксперимент. В момент возвращения мачехи исчезать из дома. Может его присутствие служит детонатором взрыва страсти к чистоте?

За неизбежно найденным нарушением порядка, масштаб которого не особо важен, незамедлительно следовали санкции. Хорошо, если мачеха только криком ограничивалась, однако количество таких счастливых дней заметно уступало тем, когда ему приходилось тренировать мужской характер и приучать себя к боли. Не всегда получалось. Даже мне с моим взрослым опытом пришлось сделать усилие, чтобы понять мотивы, казалось бы, беспричинного садизма Вероники Палны. Всегда добивалась от бедного Вити слёз. Если маленький стервец плачет после двух ударов, экзекуция прекращается. Если глаза сухие после двадцати таких же ударов, избиение продолжается. Инстинктивно, — доходит до меня, — обычный человек считает, что если нет реакции, то жертва не испытывает ощутимых страданий. А раз так, то надо продолжать или усилить воздействие.

Отец не позволял его трогать в своём присутствии. Но приходил с работы на час-два позже. Мачеха работает по какому-то укороченному графику. И в отсутствии мужа она делала, что хотела. Жаловаться бесполезно, мальчик пробовал, а я этот способ самозащиты сразу забраковал. Мачеха только лишний раз злится, а убедить мужа в чём угодно для красивой женщины шаблонная и несложная задача. Подобные проблемы они с детства на ходу раскалывают. Как для учителя математики квадратное уравнение решить. В результате этой женской искусности Витя мгновенно оказывался сам во всём виноватым. И жалобы отцу заканчивались укоризной, адресованной ему же: «Ну, что же ты, сын?».

Решаю, что пора прекращать эту порочную практику, когда во всём и всегда крайним остаётся мой Витя. Исключительно он и всегда.

Мачеха приходит, когда мы с Кирюшкой мирно смотрим мультфильм по телевизору. Кир бросается в прихожую с радостным воплем «Мама плисла!». Я, не двигаясь с места, комментирую по-своему, только тихо:

— Припёрлась, зараза…

— Хоть бы пакет взял, чего сидишь?! — Сходу выкатывает претензию мачеха.

Не реагирую. Его еле заметную усмешку мачеха со спины не видит. «Это мы проходили — знаем», — думаю я. Почему-то до Вероники Палны, не великого ума женщины, но ведь и не полной дуры, никак не доходит очевидное: шестилетке невозможно утащить пакет весом до пяти килограмм. Да он и поднять не сможет, даже пустой, росту не хватает. Только на вертикально поднятые руки. Один раз попробовал помочь, оттащить волоком. Что-то там разбилось, когда он наткнулся на порог. Чем кончилось, понятно. Крепкой такой затрещиной, даже на ногах не устоял, а Кирюшка заплакал.

На фоне таких мыслей взрослый я злюсь всё больше. Так, что приходится себя успокаивать. Военные действия, а без них не обойдётся, надо вести с холодной головой.

Мачеха обходит квартиру, подозрительно сужая глаза. Придраться не к чему, я постарался прибраться в квартире на славу, что парадоксальным образом увеличивает её недовольство. «Разрядки нет», — догадывается Витя (то есть, я, конечно). Ваза стояла на подоконнике, закрытом сейчас занавеской. Её отсутствие не заметно.

Хм-м… не заметила! Пронесёт? Через полчаса они уже сидят на кухне за столом. Кирюшка весело стучит ложкой, размазывая манную кашу по мордашке. Скучно гляжу в свою тарелку, кусочка масла мачеха мне не положила. Месть за то, что придраться не к чему? Масло уже убрано, встаю, обхожу мачеху со спины, открываю холодильник.

— Чего тебе там надо? — Меня настигает холодный голос мачехи.

— Масло…

— Перебьёшься! — Грубо заявляет мачеха и закрывает холодильник, — Садись и ешь!

На секунду задумываюсь, потом направляюсь к своему месту… нет, хрен тебе! Прохожу мимо и сваливаю из кухни.

— Вернись сейчас же! — По ушам бьёт злой окрик.

Полсекунды упорной борьбы с собой, чтобы не вырвалось само: «Пошла в жопу!», и ограничиваюсь коротким «Нет». Начинаю нарываться. Понимаю, что не время, лучше заранее всё обдумать и приготовиться, но не выдержал, начал нарываться. Хотя с другой стороны, давно пора.

Надо было сделать по-другому. Вот только сейчас догадался, что надо было сделать. Заблокировать дверные замки и не впускать мачеху в квартиру, пока не придёт отец. Пусть она там снаружи бесится, сколько хочет. Ну, ничего. Придержим этот козырь, Вероника Пална не последний день на работе. Завтра… впрочем, выходные начинаются, но ничего, подожду.

Сижу перед телевизором, смотрю новости. В животе голодный бунт. Не должно быть такое интересно дошколёнку, но смотрю, непроизвольно ожидая редких сообщений из Южной Кореи. Любых, мне всё интересно.

Из кухни топает Кирюшка, тут же прососедивается. Завистливо вздыхаю, вот кто счастливчик. Все его любят, он всех любит. Сидит рядом, сопит, всем довольный.

Через несколько минут выходит мачеха, подходит к окну, поправить занавеску…

— Где ваза?! — В вопле мачехи слышится почти торжество, — Где ваза с цветами?

С искренним недоумением пожимаю плечами.

— А я откуда знаю? — Оборачиваюсь к Кирюшке. — Ты знаешь?

— Неть! — маленький оболтус усиленно мотает головой. Предсказать, как и что он скажет в ответ на самый простой и очевидный вопрос, не может никто. Только мой Витя для самого себя непонятным способом научился управлять его ответами. Кажется, маленький негодник ориентируется на интонацию. Правдивость его не заботит абсолютно, зато он безошибочно угадывает тот ответ, который от него хотят услышать.

— Что значит, не знаю? Утром она стояла на месте! — Начинает заводиться мачеха.

— Точно стояла? — Искренне сомневаюсь я. — Может папа куда убрал?

Когда мачехе нужно, сообразительность она проявляет недюжинную. Поняв, что склонить к признанию старшего затруднительно, выбирает самое слабое звено.

— Скажи, сыночек, — наклоняется к Кирюшке и начинает сладкие песни мачеха, — куда делась ваза с цветами? Скажи, и мама даст тебе вкусную конфету.

Кирюшка глубоко задумывается. А я помешать следственным действиям не могу. Тогда автоматически буду признан виновным.

— Очень вкусная конфета, Кирюша, — нежно сюсюкает мачеха. И Кирюшка ломается.

— Я её лазбил!

— Так, — выпрямляется мачеха и тут же забывает о награде предателю, — я так и знала.

Она уходит, и я знаю, почему, а вернее за чем. Смотрю на Кирюшку и показываю известную комбинацию из пальцев:

— Фиг тебе, а не конфета. Предателям конфеты не положены.

Кирюшка смотрит с обидой. Смысла всех речей он не очень понимает, но про конфету чувствует, что-то пошло не так. А когда видит мамочку с узким ремешком, понимает, что сильно не так и отходит подальше.

— Вытяни руки! — Резко командует мачеха.

Нагло ухмыляюсь в ответ.

— Ща-а-а-с! Я эту подколку знаю. Я вытяну, а ты ремнём ударишь. Вот это видела? — С непередаваемым нахальством показываю мачехе кукиш. Потом дойдёт, что перегнул палку, зато сейчас испытываю ликующее торжество, бросая дерзкий вызов могущественному врагу.

Так, теперь пора. Встаю, и пока растерявшаяся от неслыханной наглости мачеха пучит глаза, командую Кирюшке:

— Кир, за мной! Быстро! — и бросаюсь в свою комнату. Кирюшка спешит следом.

В детской у нас общая и довольно широкая кровать у торцевой стенки рядом со шкафом. Под неё и залезаю, предварительно бросив перед дверью стул. Какое-никакое, а препятствие. Кирюшка заползает следом. Младший брат моя страховка. Мачеха не будет прибегать к крайним мерам, пока мы вместе, иначе маленький заложник может пострадать. Ещё я заранее засунул туда старую шубу, которую почему-то до сих пор не выкинули.

Грохочет отброшенный стул, мачеха врывается в детскую. Оборонительную позицию обнаруживает быстро и начинается осада.

— Вылезайте! Быстро!

— Кир, лежать! — блокирую команды мачехи и напеваю боевую песенку. — Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!

— Не сдаётся Валяг! — Весело подтверждает Кирюшка.

Веселье кончается, когда мачеха приносит швабру. Опять задумываюсь, ещё один прокол в оборонительных мероприятиях. Надо как-то придумать запирать дверь так, чтобы её трудно было вынести. Обычная щеколда не поможет, а вот упор в стену — да. Длинный шест нужен, метра два с половиной, но его не спрячешь. Клин! — Осеняет меня. Дверь отворяется вовнутрь! Надо выточить клин! Суёшь под дверь, и никто не войдёт, пока дверь целиком не выбьет. Но Вероника Пална на это не способна.

Пока размышляю о нереализованных возможностях, мачеха находит способ выманить младшего. Приносит ту самую обещанную конфету.

— Что, Кир? Бросаешь брата на поле боя? — Горький вопрос вслед уползающему к свету и заманчивой конфете дезертиру.

А затем начинается горячая схватка. Прикрываясь шубой, всё время норовящей предательски сползти, уворачиваюсь от ударов шваброй. Удары можно было назвать колющими, если бы это орудие не заканчивалось поперечной перекладиной. В какой-то момент хватаюсь, — идиотизм, рефлекс взрослого человека сработал, — за эту перекладину и упираю её вверх, к краю металлического каркаса. Мачеха резко дёргает назад, и я получаю первый урон, пальцы левой руки защемляются перекладиной и железным краем. Шиплю от боли, одёргиваю руку, перекладина слетает.

Прежде чем успеваю сменить позицию, разъярённая мачеха наносит два удара вслепую. Иногда случается так, что шальные выстрелы оказываются самыми точными. Первый удар случайно модифицированным в шест орудием получаю прямо в лицо, под левый глаз. Вспышка боли, отразившаяся световым всполохом где-то в залобном пространстве, подстёгивает не хуже кнута. Второй удар получаю в бок, когда, рыча от боли, ползу в дальний угол, ближе к шкафу. Надо было сразу туда передислоцироваться, там меня достать труднее и тыкать палкой боком неудобно. Ну, да не первая ошибка, которую я совершаю.

В углу, забронировавшись шубой и стиснув зубы, борюсь с тремя приливами боли. От руки, бока и лица. Каждый источник атакует волнами. Сцепишь зубы, зажмёшься — волна спадает. Переводишь дыхание — следом новая волна, но чуть слабее. Мачеха уже не может его серьёзно достать, да и Кирюшка рядом толчётся и хнычет. Постепенно становится легче, боль от каждого ушиба переходит в фоновый ноющий режим. Похоже на постоянно всплывающее и надоедливое системное сообщение, которое невозможно отключить. Но жить можно.

Сцена № 5. Отец

Никогда ни до, ни после, мой Витя не слышал, чтобы его спокойный, флегматичный отец так орал. Случилось это совсем не сразу. Пока до него доносятся торопливые невнятные из-за закрытой двери объяснения мачехи. Ему не нужна идеальная слышимость, он речи Вероники Падловны в таких случаях наизусть знает. Ага, в очередной раз рассказывает, какой он кошмарный и несносный ребёнок, как он целенаправленно, зловредно и старательно выводит её из себя. И, само собой, не забывает упомянуть своё воистину ангельское терпение.

Только тогда стал вылезать из-под кровати, когда услышал негромкий голос отца. Спешить приветствовать его не тороплюсь. Неплохо бы выйти с громкой претензией вроде «Ты чего так долго?! Меня тут чуть не убили!», полюбоваться на вытянутую рожу мачехи, но сначала надо разобраться с полученным ущербом. Досадливо морщусь, пошевелив челюстями. Больно, но вроде перелома нет. Вспомнил, что от удара голову слегка отбросило. Наверное, это и спасло от тяжких последствий. Вот если бы он был прижат головой к стенке, тогда был бы ой. Когда приступаю к осмотру руки, пошевеливая пальцами, опять-таки морщась от боли, в комнату входит отец, из-за спины которого выглядывает обеспокоенная и слегка испуганная мачеха.

Завидев меня, отец на мгновенье замирает, зато мачехе этого мгновенья хватает, чтобы испарится. Фокус-покус, вот она здесь и вот её нет.

С невнятным возгласом, в котором, несмотря на его краткость, можно распознать сразу несколько матерных слов, мужчина бросается к сыну. Опасливо отодвигаюсь, но это не спасает. Заботливые отцовские руки сначала хватают за плечи. Далеко от ушиба на боку, но от толчка хлещет болью. Дёргаюсь, но на этом не заканчивается. Отец от волнения излишне резко берёт за голову, всматривается в место удара. Испытывает очередной болевой прострел и решаю, что с меня на сегодня хватит. По методу злой Зины изворачиваюсь и сильно цапаю зубами отца за руку.

— Ох, бл… ты чего?! — безмерно удивляется мужчина.

Удивления ему добавляют мои холодные глаза.

— Не трогай меня руками… — слово «идиот» в конце фразы удаётся проглотить.

Оба не ожидали такого. Отец понятно чего, а я того, что и от него придётся защищаться. Ему так повезло с тупыми родителями или они все такие?

Всё-таки иногда что-то и до самых дурных доходит. Если доходчиво объяснить. Отец внимательно осматривает меня, но рукам воли уже не даёт.

— Отойди подальше, — командую отцу. Тот отодвигается.

Медленно поднимаюсь, стараясь не морщиться и не кряхтеть от боли. С отца станется броситься помогать и опять схватить за ушибленные места. Хм-м, кажется, на левой голени тоже будет синяк. Этой мелкой травмы на фоне всего остального сразу не почувствовал.

Прихрамывая, бреду в гостиную. На ходу бросаю отцу с неожиданной небрежностью:

— Бинт принеси.

В гостиной сажусь на диван. Кирюшка, увидев моё лицо, кривится и разражается плачем. Прикольно, надо бы на себя в зеркало полюбоваться. Машинально поворачиваю голову на шум шагов и сталкиваюсь взглядом с мачехой. Та ойкает, прижимает руки к лицу и останавливается. Даже на подбежавшего и прижавшегося к ногам Кирюшку не обращает внимания. И с чего такие глаза? — видела ведь уже. С первого раза не разглядела?

Отворачиваюсь, отец бинт принёс. Помогает забинтовать пальцы правой руки, все кроме большого. Не то, чтобы это сильно помогает, но убережёт от прикосновений окружающих. Как бы сигнал всем: «Не трогать! Больное место!».

— Что всё-таки случилось, сын? — Отец присаживается напротив. В его глазах замечаю какие-то опасные огоньки.

— Ничего особенного, — заявляю хладнокровно, — Вероника Пална решила поиграть мной в бильярд, взяла швабру и тупым концом…

Фразу завершаю демонстрацией, на левую руку кладу воображаемый кий, а правой делаю резкое движение вперёд, подражая завзятому бильярдисту. Отец медленно поворачивает голову в сторону жены, та начинает пятиться.

— Это за вазу?! — Его глаза начинают наливаться кровью.

— Которую Кирюшка разбил, — не удерживаюсь подлить керосинчику.

Первый раз в жизни мой Витя видит своего папу в ярости. И слышит. Очень хорошо слышит, так хорошо, что пришлось быстро уши заткнуть. Не от лексики, от количества децибелов. Глаза закрыть не сумел, уж больно любопытно, хоть и страшновато.

Вероника Пална реагирует быстро и, главное, правильно. Замечал уже, что в определённые моменты мачеха соображает всем на зависть. Схватив Кирюшку в охапку, она бросается в спальню. Верный ход! Он так же делал, спасаясь от неё. А вот папа, наоборот, не только воображает себя носорогом, но и голову отключает. Иначе с чего бы он начал выбивать дверь голыми руками, когда она открывается наружу? А, нет! Мачеха успела щеколду задвинуть, папа в попытке открыть уже ручку оторвал.

Мощным ударом кулака папа пробивает верхнюю панель. Не насквозь, панель вгибается, от центра к краям разбегаются изломы и трещины. Смотрю на это с искренним восхищением, даже Зина одобрила бы. Но исподволь подкрадывается беспокойство, как бы в таком состоянии он дров не наломал.

Мужчина, бешено оскалившись, красивым и мощным ударом на этот раз ногой окончательно решает проблему верхней части двери. Обломки с грохотом обваливаются вовнутрь. Что-то отвлекает его сбоку, он раздражённо поворачивается.

— Пап, пап, там Кирюшка, — стою поодаль, я не сумасшедший близко подходить.

Из-за остатков двери слышен захлёбывающийся плач Кирюшки и успокаивающий дрожащий голосок мачехи. Внимательно слежу за отцом, красная пелена бешенства медленно, но неуклонно истаивает в глазах.

— Насыщенный сёдня денёк получился, да, пап? — Подхожу к отцу ближе. Уже можно, он почти в нормальном состоянии.

Смотрю на отца, поднимаю вверх левую ладонь, — правая забинтована, — тот подставляет свою. Хлопаем согласованным встречным движением и одновременно начинаем ржать. Ощущается некая истеричность в смехе, но лучше немного ненормальный смех, чем нормальная и здоровая вспышка бешенства.

Осаждённая часть дружной семьи Колчиных притихает.

— Есть хочу, — перевожу стрелки, но как не пнуть мачеху, — эта тварь меня сегодня не кормила.

— Сам же не захотел… — робко из-за почти отсутствующей двери издаёт писк мачеха.

— Кусочек масла мне зажопила, представляешь, пап? — Тут же топлю женщину. И что интересно, на «тварь» никто не реагирует.

— Зазопила, — тут же подтверждает Кирюшка. Любит пацан такие слова, что тут сделаешь?

На кухне отец сосредоточенно смотрит в холодильник.

— Бутерброды тебе сделаю, — решает он.

— Не пойдёт, — не соглашаюсь, — мне жевать больно. Кисель свари. — Мне и говорить больно, но тут деваться некуда.

Через десять минут пью кисель и думаю: жизнь с этого момента никогда не будет прежней. Для кое-кого она станет напоминать кошмар. И этим кое-кем будет не он. Это точно. Какая-то гадкая улыбка, странно знакомая некоей Юне, «украшает» моё лицо. Отец не замечает, он лишний раз старается на меня не глядеть.

Перед сном любуюсь на себя в зеркале и провожу инвентаризацию.

На правой скуле округло вытянутая ссадина от швабры, вокруг неё весёленькое соцветие от красного до фиолетово-чёрного на всю половину лица. И этому фиолетовому пятну так тесно на занятой половине лица, что того и гляди выпрыгнет на вторую, не оккупированную часть. Живописненько.

Осторожно вдыхаю и выдыхаю. Я ни разу не доктор, но вроде рёбра не сломаны. Нет вспышки боли от движения грудной клетки. Детские кости гибкие, гнутся, но не ломаются. Пальцы тоже не сломаны, обошлось ушибом и ссадинами. Ссадина на голени совсем мелочь…

Сцена № 6. Решение проблемы

Раздражённо смотрю на тарелку супа, которую ставит передо мной очень тихая сегодня мачеха. Сегодня выходной, все дома. Отец занимается тем, что ставит в спальню новую дверь. До обеда крутился рядом, мне всё интересно. Подавал инструмент, стянул себе пару деревянных обрезков.

— Чо, совсем мозгов нет? — Абсолютно не чувствую необходимости сдерживать себя в отношении «мамочки». — Мне жевать больно. Бульону налей.

Без слов, только тихо вздохнув, мачеха убирает тарелку и ставит другую, наполненную прозрачным бульоном с весёлыми кружками жиринок на поверхности, редкими кусочками картофеля, мясных обрывков и других мелких ингредиентов.

Отрываю мякиш и принимаюсь осторожно поглощать обед. Жевать больно, но если не напрягать челюсти на твёрдом, особенно на правой стороне, терпимо.

— Холодный компресс принеси, — сухо отдаю команду мачехе и ухожу в комнату. Кирюшки сегодня нет. Его с утра отправили к бабушке, слишком он нервничает, когда лицо моё видит. Что там Кирюшка, даже отец смотрит на любимую жену с тяжёлым недовольством, чуть ли не злобой.

Все понимают отчётливо, что захоти я, и Вероника Падловна исчезнет из моей жизни навсегда. Вместе с Кирюшкой, скорее всего, но тут ничего не поделаешь. Падловна, кажись, этого не совсем уразумела, но чует пятой точкой. Решать мне. И я сомневаюсь. Одна битая дура двух небитых стоит. Отец пострадает, налаженная как-то жизнь полетит под откос.

Ему ничего, но неизвестно, кого приведёт отец на место Падловны. Как бы хуже не стало. Не пришлось бы снова укрощать. С этой-то почти всё решено. Я ещё потопчусь на ней, но, в принципе, вопрос, считай, снят с повестки.

Первый выходной, суббота после самой яркой в его жизни пятницы. Можно было бы назвать её чёрной, но этот экстремум носит все признаки минимума, с сегодняшнего дня жизнь настолько резко повернёт к лучшему, что не поворачивается язык так обзывать вчерашний день.

Вечером-то настроение заметно ниже среднего. Все книжки прочитаны, играть не с кем, физкультурой не займёшься, наполеоновские планы по захвату власти над миром составлены, только и делаю, что лежу с холодным компрессом на лице.

После ужина становится легче. Сумел испортить настроение родителям, и, соответственно, поднять себе.

Добравшись до чая, не даю уйти с кухни родителям.

— С вас пять тысяч сейчас и каждый раз по истечении каждого месяца, — и спокойно пью чай дальше.

Вставший из-за стола отец замирает, мачеха бросает затравленный взгляд.

— Поясни, сын, — отмирает отец.

— В садик вы нас не водите…

— Мест нет, — перебивает отец.

— Не важно. Главное, что вы не платите. Экономия? Да. Мы маленькие дети, за нами присмотр нужен. Почему няню не наймёте?

— А ты знаешь, сколько она стоит? Меньше тысячи за день они не берут.

— Двадцать тысяч в месяц, — мгновенно высчитываю. Про себя усмехаюсь, ты, папа, зря число назвал. Себе же яму вырыл. Кстати, насколько знаю, мачеха как бы не меньше зарабатывает.

— А я прошу, нет, требую всего пять.

— Видишь ли, сын, внутри семьи работа не оплачивается, — находит, или ему так кажется, что находит, выход отец, — Кто мне платит за установку двери? Или маме за приготовление ужина?

— А мне что с твоей двери? — Парирую влёт. — Ты не на семью работаешь, а на себя. Мне твоя дверь до лампочки, хоть вообще без неё обходитесь.

Отец переглядывается с мачехой, — у той взгляд совсем беспомощный, — и понимает, что поддержки с её стороны не будет.

— Мама на всю семью готовит, ей тоже надо платить? — Вытаскивает второй аргумент отец. Удерживаюсь от уточнения термина «мама».

— Ей платят. Она сама, иногда ты. Она кучу денег на себя тратит. На наряды, косметику, всякие маникюры, педикюры, причёски, — разношу аргументы отца в пух и прах.

— Она свои деньги тратит, — возводит последний якобы непробиваемый редут отец.

— Не свои, а семейные, — испытываю редут на прочность, — она не одна живёт.

— Если всё посчитать, то ты обходишься намного больше, чем пять тысяч в месяц. Так что давай не будем переходить на товарно-денежные отношения? Мы всё-таки семья, — подводит спор к концу отец.

— Давай, — неожиданно для него «соглашаюсь». — Тогда просто выдавай мне по пять тысяч. Буду учиться пользоваться деньгами, сам себе покупать игрушки, и всё такое…

Отец задумывается. Малолетний пацан обкладывает его со всех сторон. Приходится использовать право вето.

— Нет. Ты ещё мал, чтобы тебе такие деньги доверять.

На этом разговор заканчивается. В этот день. И продолжается в понедельник вечером. Пока же моё бурчание в стиле «тоже мне деньги…» игнорируется.

Вечер понедельника. Ответный удар.

Мачеха, утирая слёзы и шмыгая носом, выносит испорченное постельное бельё к стиральной машине. Хмурый отец врезает в дверь спальни замок. Только я веселюсь, стараясь не показывать это лицом. Ни к чему лишний раз раздражать родителей, да и больно улыбаться. Впрочем, Кирюшка, виновник переполоха, тоже не унывает. То к отцу подойдёт, то к матери. Ему, стервецу, тоже весело. День прошёл не зря.

Приготовился загодя. Весь день обычным кухонным ножом вытачивал и подгонял деревяшку, утянутую вчера от отца. Детскими нетренированными руками получилось не сразу и несколько коряво, но главному условию он удовлетворяет. Какой критерий доминирует в оценке того или иного устройства? Очень простой: работает или нет. Выточенный мной клин работает отлично. Дверь держится, как прибитая.

Кирюшка, которого утром доставила бабушка, — быстро он из неё всю кровь выпил, — в это время вовсю шуровал в спальне родителей. Пацан давно лелеял хрустальную мечту добраться до будуара мамочки. О-о-о, там было, где разгуляться! Перед большим трюмо свободного места нет. Неровной батареей стоят, то есть стояли, столбики губной помады, по всей поверхности громоздились тюбики, баночки, скляночки с духами, кремами, лосьонами и прочими вещами, без которых женская жизнь и не жизнь вовсе.

Насколько могу оценить ущерб, он был не так уж и велик. Кирюшка развинтил и разбросал тюбики с помадой, всякие щипчики и пинцетики тоже почти все уцелели. Подумаешь, зеркало помадой изрисовал, его легко очистить. Своими детскими шаловливыми, но слабоватыми ручонками Кирюшка смог открыть только пару флаконов и пару баночек с кремом. И там что-то осталось, не всё же он на кровати разлил. И помадой не всё испачкал, только пододеяльник. Зато посмотрите на его счастливую, не до конца отмытую от помады мордашку! Разве не стоят эти несколько скляночек простого человеческого детского счастья? До чего ж вы скучные люди!

Это был не единственный сюрприз для родителей. Впрочем, в основном, для родительницы, вернее, полуродительницы, — уточняю про себя. Во многих смыслах она именно полу.

Для начала не пустил её в дом. Да, начал реализовывать планы противодействия агрессии мачехи, которые придумал в то время, когда получал от неё жестокие удары.

— Кто там? — Вежливо спрашиваю, выбрав паузу в трелях дверного звонка.

— Открывай сейчас же! Чего заперся? — Мачеха изволит недовольничать.

— Женщина, вы кто? Уходите, я вас не знаю, — мой ответ пышет бодростью. Кирюшка вторит:

— Зенсина, я вас не знаю.

— Витя, прекрати. Открывай сейчас же, — просит и требует мачеха.

— Вероника Пална, я вас не пущу. Вы слишком опасны. Дождитесь отца, — ухожу от двери.

— Доздитесь оцца, — эхом повторяет Кирюшка.

На выходе из прихожей останавливаюсь. Звонок свистит непрерывными трелями. Мачеха вздумала взять меня измором. Это она зря. Вытаскиваю из угла отремонтированную швабру. Примериваюсь к коробочке на стене, это она верещит голосом птички, которой прищемили хвост. Со второго удара коробочка бессильно повисает на одном проводочке, трели обрываются.

Смотрю на Кирюшку, тот смотрит на меня. Поднимаю правую ладонь по привычке, тут же меняю её на левую. Кирюшка немедленно копирует жест. Хлопаем ладонями и, заливаясь смехом, уходим в свою комнату.

Где мачеха провела эти полтора часа, не интересовался. Папа тоже немного пострадал. Минут семь. Мы не сразу стук услышали, звонка-то нет. Кирюшке велел сидеть в гостиной, сам после снятия блокировки с замков быстро бегу в детскую и задействую клин.

Привалившись к двери, с наслаждением слушаю причитания мачехи, недоумевающий голос отца, весёлый лопот Кирюшки.

Дверь и моя спина дрогнули. Отец пытается войти.

— Папа, вход закрыт. Не ломай двери, я их заблокировал, — предупреждаю я.

— Сын, ты что вытворяешь?

Опять претензии? Взрослые что, специально усложняют жизнь своим детям, чтобы они мечтали быстрее вырасти?

— Ты про что, пап?

— Ты почему маму не впускал? — Отец начинает по порядку.

— Пап, я что, похож на сумасшедшего? Я с этой психопаткой наедине оставаться не собираюсь. Мне моя жизнь дорога.

Отец замолкает на какое-то время. Крыть нечем.

— Она тебя больше пальцем не тронет, — заверяет после паузы.

— Конечно, не тронет, — покладисто соглашаюсь, — я ей такой возможности больше не дам.

— Слушай, сын, выходи давай. Хватит через дверь разговаривать, — отец ещё раз безрезультатно толкает дверь.

— Потом, — от обещаний язык не отвалится, — сейчас не выйду. Что-то у меня голова от вас разболелась. Пойду полежу.

И от меня тут же отстают. Сам выхожу, когда понимаю, что все нашли себе дело, и на него особого внимания обращать не будут. Вот теперь сижу и любуюсь, как кипит работа по устранению последствий урагана по имени Кирюшка.

— Скажи, сын, это теперь каждый день будет? — Спрашивает отец за ужином. Все сидят за одним столом, уже успокоившиеся. Мачеха после первого шока, сочтя потери не столь великими, отец, глядя на неё, а про детей и говорить нечего. Нам было весело тогда и сейчас неплохо.

— Что именно? — У меня просыпается зловредный педантизм. Отец ждёт ответа, но вопрос им сформулирован совершенно по-дурацки.

— Ну, вот это разорение в нашей комнате…

— Так ты же замок повесил? — «Удивляюсь» его ожиданиям. — Взламывать его не собираюсь. Беспричинно, — уточняю ситуацию последним словом.

— И какая же может быть причина для взлома? — Настораживается отец.

— Например, вы без спроса вошли в нашу комнату. Ты-то ладно, за тобой вредительства не замечалось, а вот ей, — кивок в сторону дёрнувшейся мачехи, — нельзя. Если она войдёт в нашу комнату без разрешения, я в тот же день ваш замок выломаю. Или испорчу.

— Будешь наказан, — сухо информирует отец.

— За что?! — Округляю от удивления глаза, — это же справедливо. Если нам нельзя в вашу комнату, то вам нельзя в нашу.

— Видишь ли, сын, — Витин отец иногда находит нужные слова, — в семьях нет равноправия. У взрослых всегда больше прав, чем у детей.

— Это почему? — С интересом склоняю голову набок. Вот по-настоящему становится интересно. Как азартному охотнику, выслеживающему хитрую дичь.

Отец не сразу понимает, что от него ждёт сын. Или делает вид. Взрослые иногда любят прикидываться валенком и делают это намного искуснее детей. Тот покладистый и спокойный мальчик, прозябавший в этом тельце до моего прихода, не смог бы прижать родителей к стенке. Зато сейчас лично беру дело в свои руки.

— У взрослых больше прав, потому что у них больше обязанностей. Так? — Смотрю на отца прямым взглядом, хрен спрячешься.

— Ну, да, — неуверенно отвечает отец.

— Почему тогда вы не наказали Кирюшку? Я что-то не заметил, чтобы его отшлёпали или в угол поставили. Вы хотя бы пальчиком ему погрозили?

Ответом служит лишь молчаливое переглядывание родителей. Продолжаю:

— Вы его не наказали. Учить вы его тоже ничему не учите. Это я научил его пуговицы застёгивать и расстёгивать, сейчас учу шнурки завязывать. Я его воспитанием занимаюсь, не вы. Вы своих родительских обязанностей не выполняете. Всё спихнули на меня. Вы оставили себе только права, например, наказывать меня по поводу и без повода. А раз у вас нет обязанностей, то и прав нет.

Над столом повисает тяжёлая тишина. Даже Кирюшка перестаёт болтать ножками.

— А если у меня нет никаких прав, то и обязанностей у меня тоже нет, — продолжаю с нарастающей жёсткостью, — завтра Кирюшка ещё что-нибудь придумает…

Весело подталкиваю брата.

— Кирюха, придумаешь?

— Да! — Тут же подтверждает согласный на любое веселье Кирюшка.

— Он придумает, а я мешать не буду. Пусть ребёнок развлекается. Телевизор пусть молотком разобьёт, мне пофиг, — это шах, не ответить нельзя.

Опять зависает тяжёлая пауза, на которую только дети не обращают внимания. Потихоньку расправляюсь с ужином.

— Ты прямо войну с нами затеял, — бурчит отец.

— Не я, пап, — наношу жестокий удар, от которого нет защиты, — это не я вас палкой по лицу бил.

А что, думаю, про себя. Вполне себе казус белли. Мачеха не говорит ни слова, в очередной раз краснеет. Отец багровеет тоже. Я не стесняюсь добивать поверженного противника.

— К тому же я болен. Мне двигаться трудно, у меня болит всё, иногда голова трещит. Наверное, сотрясение мозга. Так что я полежу, книжку почитаю. А Кирюшка пусть делает, что хочет, я не могу им заниматься.

Через неделю Кирюху устраивают в детсад. По намёкам и оговоркам догадываюсь, что папахен кому-то дал взятку. Странные они. Готовы взятку дать и платить тысяч десять-двенадцать в месяц вместо пяти родному ребёнку. Сквалыги, платящие дважды.

Сцена № 7. Обормот

Наконец-то смог выйти погулять. С Киром, у парня сегодня выходной от детского садика. Родители с восторгом спроваживают нас на улицу. Иногда у меня складывается впечатление, что временами они прямо-таки счастливы от нас избавится.

Пока сидел взаперти, девчонки ко мне приходили. Но их завернули, сказали, что я сильно и заразно болен. Зато как они обрадовались, когда я вышел! Катюшка пускается с Кирюшкой в пляс, Зина молчит, поблёскивает почему-то не злыми, как обычно, глазами и одобрительно сопит. А как вспыхивают её глаза, когда я на ухо ей шепчу:

— Я придумал новое ругательство, очень гадкое, — показываю глазами на Катю с Киром, — При них нельзя. Потом скажу. Очень неприличное.

Глаза Зины вспыхивают благодарностью и энтузиазмом. Ей хочется, очень хочется, узнать немедленно, дома поделиться с мамой, — у них это общее хобби, — но вот уже Катюшка подозрительно косится.

— О чём это вы шепчетесь?

— Маленькие вы ещё, — грубо заявляет Зина, — знать о таком.

— Да, — подтверждаю я, — это наши взрослые секреты.

— Подумаешь! — надувает губы Катюшка.

Счастливо вздыхаю, наконец-то я среди друзей! Как же всё здорово!

Катюшка в тот день всё равно у меня выпытала, что в секрете мы держим новую ругательную формулу, и сразу отстала. Ей, приличной девочке, не пристало интересоваться таким.

Зима скоро кончится, середина уже пройдена, так что надо спешить ей насладиться по полной программе. Хожу вокруг самого большого снежного массива, прикидываю. Народ прицепляется ко мне заинтересованным хвостиком. Наконец, наметил примерную архитектуру.

— Здесь будет замок заложён! — Указываю на место скорой великой стройки.

— Замок заёзон! — с восторгом вопит Кирюшка. Девочки кричат «Ура!».

Мы успеваем только определить внешний периметр строения, немного расчистить, как нас прерывают. Резко и бесцеремонно. Из дальнего подъезда выходит субтильный очкарик лет тридцати. С собакой. Не знаю, что за порода, боксёр, бульдог, что-то такое. Короткошёрстный, палевого окраса, с приплюснутой мордой и жуткими челюстями. И эта морда несётся к нам. Сначала суётся к слоняющимся неподалёку братьям Ерохиным, — подходить к нам, когда с нами Зина, те не рискуют, — побегав вокруг них, замечает нас и резкий спурт по прямой, к нам. Хозяин бежит за псом, не успел надеть ему намордник. Поводок волочится за мужчиной, псина мчится к нам.

Кирюшка и Катя смещаются за мою спину. Вот глять! Самому хочется резко дёрнуть отсюда, но бросать женщин и детей нельзя. Бросаю взгляд на Зину и успокаиваюсь. Девочка сидит на корточках, горящие всё ярче глаза неотрывно следят за быстро приближающейся собакой. Успокаиваюсь окончательно. Псина могла быть размером с динозавра, Зина всё равно примет бой. И неизвестно, кто кого покусает. Главное, «фас!» то есть, «Зина! К бою!» вовремя сказать.

Пёс резко тормозит напротив нас, взрывая утоптанный снег мощными лапами, и гулко бахает в нас басовитым лаем.

— Не бойтесь, дети! — Кричит очкарик, — Джек не кусается!

Ему ещё метров тридцать бежать. Но я уже всё понимаю. Псина брызжет энергией и желанием порезвится.

— Чего тебе, обормот? — Спрашиваю я, — Чо тебе надо?

Пёс усиленно крутит своим обрубком и опять гулко гавкает в нас. Пока веду переговоры с этим монстром, Зина не сводит с него прицельных внимательных глаз. Катя и Кирюшка выглядывают из-за моей спины. Глупые! Надо было за Зину спрятаться, тогда б я мог храбро убежать. Хотя нет, конечно. Не смог бы, я фактически единственный мужчина в нашей компании.

— Поиграть хочешь? — Догадываюсь я. Пёс от восторга, будто понял меня, аж подпрыгивает на всех четырёх лапах одновременно.

— У-ф-ф-ф! — выдыхает хозяин бульдога, наконец-то добежавший до нас — Не бойтесь, дети, Джек собака мирная…

«Мирная собака» крутится возле хозяина, виляет задом так, что колотится о его ноги.

— Джек, давай я тебе намордник одену, не увиливай! — Увещевает питомца мужчина, — Сам знаешь, нельзя по-другому.

Выражение морды пса, — «Какие только неудобства не придумаете, чтобы жизнь испортить», — меня окончательно успокаивает и веселит.

— У вас палка есть?

Палки у мужчины не было.

— А как вы тогда собаку прогуливать собрались? — Возмущаюсь я. Оборачиваюсь к девчонкам, те пожимают плечами.

Палку мы находим около деревьев. Обламываем с помощью хозяина Джека упавшую ветку, в детскую руку толщиной. Спортивный снаряд для пса готов.

— Во! Теперь можно подавать команду «Апорт!». Он у вас обучен? — Спрашиваю хозяина. Тот мнётся.

— Немного…

Выясняется, что команды «Апорт» этот весёлый обормот не знает. Пришлось заняться дрессурой.

— Обормот, сидеть! — командую для начала.

— Он Джек! — Пробует возразить мужчина. На него никто не обращает внимания. С криком «Обаймот! Обаймот!» вокруг него скачет Кирюшка. Собственно, они оба вокруг друг друга скачут.

— Кирюха! Щас будешь дрессировать Обормота, — ставлю задачу брату. Через минуту дрессировки поначалу брата можно браться за собаку. Кирюшка справляется с командой «Апорт» на ура. Весело бежит к брошенной палке, хватает её в зубы и бежит обратно. Когда кладёт у моих ног, командую:

— А теперь хвостиком повиляй!

Братан смотрит непонимающе, девчонки прыскают от смеха. Даже хозяин улыбается.

— Теперь ты, Катюша!

— Я что, собака, палку в зубах таскать? — Возмущается девочка. Уговорить не удаётся. На то, чтобы кинуть палку и крикнуть «Апорт!» соглашается мужчина. Катя тоже не против, но знаю я, как девчонки палки кидают (пардон за двусмысленность).

По команде мужчины и его броску резво несусь к палке, хватаю её прямо в снегу, без помощи рук. Весело рыча, бегу обратно. На бегу пригибаюсь, изображая четвероногого, касаюсь руками снега. Девочки держат Обормота, на морде которого страшнейшее нетерпение «Да понял я, понял! Давайте уже я!».

— Обормот! Апорт! — Наступает миг счастья для пса. Намордник с него сняли, так что счастье становится всеобъемлющим. Команду отдаю я.

Пару минут ждём. Точно, он — обормот. Настигнув палку, он кувыркается с ней в снегу, подбрасывает вверх, пытается поймать, но назад не спешит.

— А вы говорите — Джек, — с упрёком бросаю мужчине, — Обормот он, чистой воды обормот!

Девочки и даже Кирюшка смотрят на него с осуждением. Мужчина покаянно и смущённо улыбается.

В конце концов, Обормоту наскучивает кувыркаться одному, и он бежит к нам. С палкой. Выполняет всё-таки команду, хоть и с изрядной задержкой. Эгоист, собачий сын!

Решаю играть в салочки. Расставляю народ в вершины треугольника, перебрасываем палку друг другу. Задача Обормота, которую он просёк мгновенно, перехватить брошенную палку или отнять её. Начинаю с Зиной, Обормот носится между нами с веселым гавканьем, пытается сбить нас с ног. Ага, сейчас, три раза, чтобы я падал от какой-то глупой псины! Только так подумал, как лечу в сугроб кубарем вместе с прыгнувшим мне на грудь монстром. Палку успел отбросить Зине. Её Обормот тоже пытается взять на грудь, но не на ту напал. Та ловко уворачивается. Ещё и дразнит его палкой, прежде чем мне кинуть.

Веселья и визга до краёв. Обормот носится между нами, за ним с воплями «Обоймот, обоймот!» бегает Кирюшка. Этот вообще успевает мешаться всем. У-у-у-х, здорово!

Везде найдётся слабое звено. У нас за него Катюша, именно у неё Обормот перехватил палку. Теперь мы гоняемся за ним, чтобы отобрать. Если собака захочет удрать, ни за что вы её не догоните. Но Обормот такой цели не ставит, ему повеселится надо, а не убежать. И всё равно тяжело, реакция у него тоже звериная. Спасла реноме человека и царя природы Зина. А кто же ещё? Когда мы все уже исходили паром, она сумела в прыжке ухватить пса за задние лапы. Мы тут же навалились на собачищу всей кучей. Со стороны, наверное, забавно было наблюдать. Видел, как веселился хозяин Обормота. Вдруг бульдог обиженно взвизгивает, что-то улавливаю краем глаза.

— Зина, не кусай его! Глистов подцепишь!

— У него нет глистов, — обиженно бурчит хозяин. Вот не пойму, чего спорит? Ему хочется, чтобы Зина его собаку искусала?

Обормот грозно рычит и палку выпускать не хочет. Куда ты денешься, псина? Поднимаем его с Зиной, задние лапы почти отрываются от примятого снега, но челюсти не разжимаются. Обормот с виду рычит очень убедительно и грозно, но глаза сияют от восторга, как фонарики. Сейчас посмотрим, кто победит, звериная настырность или человеческий гений.

— Катя, пощекочи его!

— Где?

— Где, где… там, где тебе самой щекотно!

Катя принимается за дело, к ней тут же присоединяется Кирюшка. Обормот косится и забавно дёргает лапами. Не выдерживает псина, хихикает по-своему, по-собачьи и отваливается вниз. Его тут же прижимают Катя и Кирюха, продолжают его щекотать. Удовлетворённо переглядываемся с Зиной. Гений человека победил.

Хотя глядя на Обормота, начинаю сомневаться. Уж больно много счастья в повизгивании пса. Кажется, эта скотина наслаждается. Хозяин подтверждает:

— Он это любит, — потом вздыхает, — Ладно, нам пора. И Обор… тьфу, Джек нагулялся.

Он хватает Обормота, кладёт на плечо и шагает к своему подъезду. Пёс смотрит на нас с плеча хозяина, пасть раскрыта до ушей, улыбается, подлец. Мы переводим дыхание, дышим густыми клубами пара. Девчонки и Кирюшка раскраснелись, как созревшие помидорки. Я, небось, тоже. Расходимся, хватит с нас на сегодня. Это животное нас вконец измотало.

Сцена № 8. Идиллия

Открываю дверь по команде папы. Сообразительный ребёнок в доме лет от пяти и старше крайне полезная штука. Дистанционное голосовое управление очень многими вещами. Вот и сейчас, не надо самому вставать с дивана, бросая любимую газету на глупейшую тему футбола и хоккея.

Открываю. Стоят две мои любимые матрёшки, Катя и Зина. Морозец в последнее время стоит жестче обычного, вот и одевают всех детей так, что они на колобки становятся похожими. Открываю, не дожидаюсь, что скажут уже открывающие рты девчонки, тут же закрываю со словами:

— Подождите, я щас!

Теперь потрясти папу.

— Па, ко мне девочки в гости пришли. Можно, пап, а пап? — Чуть-чуть нагнетаю. Родителей тоже можно дрессировать. Папахену приходится решать сложную проблему. С одной стороны, много детей в доме — неизбежный шум, чего не хочется. Это минус. С другой стороны, один Кирюшка его производит столько, что того же старшего вовсе не слышно. Опять же девочки, народ, в принципе, малошумный. И самое неприятное, этот гад Витюшка сейчас будет полчаса ныть и стонать. Нунафиг!

— Ладно. Но чтоб тихо у меня!

Ветром несусь в прихожую, за мной подрывается Кирюшка. Распахиваю двери на максимальную гостеприимную ширину.

— Заходите, девочки.

— Заходите, деечки! — Восторженно орёт Кирюшка. Этот тип рад любому кипишу.

Слегка помявшись, заходят. Помогаю им разоблачиться. Всей толпой чинно входим в гостиную, папа с любопытством смотрит из-за газеты, мачеха выглядывает с кухни. Старательно склеиваю в голове всё, касающееся правил этикета в таких случаях.

— Это Зина, это Катя, — потом обращаюсь к другой стороне.

— Это папа, можно звать дядей Сашей. Это… — тут я малость помялся, но решил, что уж Киру-то она точно матушка, — мама, можно звать тётя Вероника.

Зина посмотрела на всех хмуро, но без злобы, что надо расценивать, как максимально возможную симпатию. Катя вдруг изображает нечто похожее на книксен. Мачеха расцветает всем лицом. Чего бы я так сиял?

— Это Кирюшка, — продолжаю я, — можно звать «Эй, ты, быстро пошёл отсюда!».

Катя хихикает, Зина не реагирует.

По окончании официальной части веду их в комнату. К вящему удовольствию родителей наперёд можно сказать, что провели мы несколько часов интересно и почти бесшумно. Единственный шумовой фактор — Кир, но он неизбежное постоянное зло в этом смысле, поэтому его можно не учитывать.

У меня есть, что показать девчонкам. Пару недель я провёл очень плодотворно. Для начала выкатил родителям длинный список того, что мне нужно. Кроме шашек и шахмат в списке была позиция «пачка пластилина — 4 шт.». Четырёх мне не хватило, докупали ещё столько же. Мне попался в руки журнал с изображением и описанием разных замков. Крепости самого разного стиля. Составил из всех картинок некую фантазийную компиляцию. Ничо так получилось на рисунке.

Родители возражать не посмели. На этот случай у меня заранее была заготовлена истерика на тему: «Выбросили мои игрушки — давайте новые! Иначе я ваши повыбрасываю!». Видать, почувствовали неладное, быстро всем снабдили. Надо же как-то откупаться. Мачехе вовсе не просто так доступ в комнату закрыт. Женщинам свойственны приступы чистоты. И, поддаваясь им, входят в раж и выбрасывают всё подряд, лишь бы всё блестело и всё было на месте. Даже не все взрослые мужчины догадываются, что за исчезнувшие носки, которые он где-то небрежно оставил, или непонятные женскому разуму пропавшие железки, ответственна любимая женщина. Тварь такая! Но я в курсе, и если пропали какие-то мои игрушки, — а они пропадали, глять! — я знаю, кто приложил к этому руку. Нет никаких барабашек или зловредных домовых и прочих гномов. Если что-то из мужских вещей в доме пропадает, виновно то самое, очаровательное существо с невинной моськой.

Примерная прикидка расхода материалов сразу показывает, что делать всё сплошняком не выйдет. Даже двадцати коробок пластилина не хватит. Только пустотелое, только хардкор! Но пластилин слабая опора. Поэтому для стен использовал пустые спичечные коробки. Замучился их собирать, родителям на мои планы плевать с высокой колокольни. Кончились спички, коробок летит в урну. И что мне потом эти «О, извини, сын, опять забыл». Заставил купить четыре упаковки и все распотрошил. Потом лишними спичками забил все наличные непустые коробки до отказа. Их там в два раза больше помещается, если до упора набить. Помнится, «любимая» мачеха удивлялась, почему спички так долго не кончаются. Я как увижу, что их мало, добавлял из своих запасов.

Так что с прямыми стенами я выкрутился. Их оставалось только облепить слоем пластилина. Приспособил Кирюшку раскатывать блины и кроить налепляемые листы. С круглыми башнями пришлось прибегнуть к другой технологии. Скручивал в плотную трубку листы из старых газет и журналов. Получилось прочно. Всё остальное, зубчики, башенки и прочее уже вылеплял целиком из пластилина.

Из упаковочной коробки из-под чего-то давно купленного и лежащего на балконе соорудил подставку. В несколько слоёв. В верхнем вырезал контур рва, который обозначил слоем синего пластилина. Вода, типа.

В общем, гигантский двухнедельный труд, несмотря на помощь и помехи, усиленно чинимые Кирюшкой, — этот мелкий гад один раз мне стену разломал, — почти завершился. Остались мелочи и заселение замка.

Девочек стараюсь поразить в самое сердце. Сразу в комнату не впускаю.

— Подождите минутку. Кирюшка, посторожи, не пускай их пока.

Кир тут же встал перед дверью, растопыривает руки в стороны. Бодигард, бляха! Я детишкам всё равно не доверяю, поэтому дверь блокирую изнутри. Повозиться пришлось с минуту. И вот открываю дверь, завожу гостей, Кирюшка тут же начинает прыгать вокруг стула, на котором стоит нечто под колпаком из журнальных лощёных листов. Соорудил его для защиты от пыли. К пластилину легко всё липнет.

— Итак, девочки. Приглашаю вас в замок, в котором мы будем жить ближайшие два часа. Оп-ля! — Сдёргиваю колпак.

— И-а-а-х! — вскрикивает Катя и, вытаращив глаза, отвешивает челюсть вниз. Зина просто залипает, на минуту превратившись в статую. Кирюшка из солидарности тоже старательно пялится, будто не видел никогда.

Замечаю, что дверь тихонько открывается. Заглядывают родители, привлечённые аханьем Катюшки. На лице мачехи неистребимое женское любопытство «чем это пасынок девочек завлекает?». И уходит позже успокоенного видом мирных детей отца. Блокирую двери, ну, их нафиг, у нас щас дел по горло.

Через полчаса опомнился. Я всё-таки взрослый человек и понимаю больше. Девчонки у меня, а их родители знают? Спрашиваю.

— Ой, надо предупредить! — в глазах Катюшки вспыхивает огромная озабоченность и тут же исчезает, когда Зина, вообще отмахнувшаяся от меня, тычет пальцем в картинку.

— Вот такой шлем тебе подойдёт…

— Ты чего? Вот этот намного красивее!

Бесполезняк! Дети, да ещё девочки, два в одном флаконе. Встаю, — мы тут совместно валяемся перед журналом с всякими замками, рыцарями, прекрасными дамами, — выхожу из комнаты. Вопросительно глядящему отцу поясняю проблему.

— Надо их родителей предупредить, что девочки у нас…

Первой решаю навестить маму Зины, начинать лучше с дальних мест. Да и нравится она мне больше, чем изрядный сноб Катин папа.

Матушка Зины новость встречает абсолютно равнодушно. С налётом грубейшей игривости.

— Вот зараза! С шести лет по мужикам бегать начинает, дрянь такая!

Говорю, где наша квартира и ухожу. Слегка обескураженный, меня только что зачислили в славную когорту «мужиков». Гляди-ка, у меня писюн меньше мизинца, но тоже — «мужик».

В родном подъезде стучу по двери катиной квартиры кулаком. Иначе не прошибёшь, она обита мягким слоем коричневого материала. Дверь распахивается, на пороге материализуется Катин папахен.

— Что вам угодно, молодой человек? — Высокомерно глядя сверху вниз, спрашивает не мой папахен.

— Добрый день, Николай Дмитрич, — расшаркиваюсь, мы тоже не лыком шиты. — Довожу до вашего сведения, чтобы вы не волновались. Катерина Николаевна почтила меня честью нанести визит и в данный момент находится у меня в гостях.

В два дыхания заканчиваю сложную фразу и задумываюсь над двумя вещами. Не переборщил ли и не напутал ли чего в словах? Уж больно обороты сложные завернул.

— Это всё, молодой человек?

— Да. Позвольте откланяться, — разворачиваюсь и ухожу. Дверь позади меня закрывается не сразу.

Пластилиновые дела затеял с дальним прицелом и не только для себя. Моторика мелких движений крайне полезна для детского развития. Мозг самым тесным образом связан именно с пальцами, именно туда тянется львиная доля нервных окончаний. Не знаю, займусь ли музыкой, наверное, займусь, но развиваться в любом случае надо. А нежный детский возраст даёт огромные преимущества для этого дела.

Катин папашка припёрся через четверть часа, не вынесла душа поэта и сноба. Не знаю, что он ожидал увидеть. Гнездо вертепа и разврата? Мы не обращаем внимания, — у нас масса дел, — на приближающиеся шаги, голоса и вот дверь открывается.

На первом плане Николай Дмитрич с нарастающим изумлением на лице. Бальзам на душу, вид замка его тоже потрясает. Если и была у него глупая идея вырвать дочку из лап малолетнего монстра под прозвищем Синяя Борода, то она испаряется без следа.

— Ого! — Это всё, что он мог сказать.

Катюшка тут же подбегает и принимается тараторить. Что она там вливает отцу в уши, не слушаю. И так понятно, сплошной поток эмоций.

— А мы думаем, чего это он тут притих? Оказывается, девочкам сюрприз готовил, — из уст мачехи патока льётся почти видимым потоком. Аж скулы сводит. И на мой уничтожающий взгляд не реагирует. Совсем от рук отбилась?!

— Пап, мы обещали вам не мешать, — обращаюсь к отцу, который маячит на заднем плане.

— Да-да, сын, вы нам не мешаете…

— А разве это не предполагает ответных обязательств? — Ехидно интересуюсь я.

Надо отдать должное Николаю Дмитричу, до него первого доходит смысл моего вопроса.

— Да-да, не будем вам мешать, — вслед за ним удаляются все, а я задумываюсь: не заблокировать ли дверь клином?

Через час родители усаживают нас за стол. Вероника Пална, — временно прекратил называть её про себя Вероникой Падловной, — забацала какие-то вкусные плюшки и теперь суетится перед высокими гостями.

Зина пробует, ей нравится и чтобы выразить своё восхищение, она бурчит слово, слишком похожее на «очешуительно». Толкаю её локтем «молчи, дура!» и на ласковый вопрос мачехи «Что ты говоришь, деточка?» отвечаю за неё.

— Она говорит — очень здорово, — что интересно, вовсе не вру, это прямой перевод с зининого языка. Катя хихикает. Хорошо, что Кирюшка далеко сидит, а то бы он немедленно ретранслировал на предельной громкости. А пределов его громкости не знает никто.

В общей сложности девчонки проводят у нас часа четыре. Даже устал от них. Да что я? Кирюшка от них устал! Как только они ушли, он срубился спать. Прихожу после проводов до дому, я же джентльмен, а он дрыхнет. Прямо на полу, рядом с замком. Прибираюсь и сам валюсь рядом. Не зря день прошёл…

Сцена № 9. Прогулки

С моим фантазийно-пластилиновым замком мы возились безотрывно пару дней. Потом проявляю махровый волюнтаризм и переключаю внимание на уличные прогулки. Зима скоро кончится, а зимняя крепость до сих пор не готова. Непорядок! А Обормота кто будет прогуливать? Непорядок! На его хозяина надежды мало, он — холостяк, жены нет, чтобы его к дисциплине приучать.

Когда мы пришли за Обормотом, тот от радости чуть хозяина вместе с нами из подъезда не вынес. Хотя хозяин вообще на прогулку не собирался. Общими усилиями справились с этим бушующим от восторга монстром, надели намордник, прицепили поводок и, уцепившись за него втроём, с трудом выводим его во двор. Вернее, выглядело так, что он нас выволок, а мы втроём изо всех сил упирались. Кирюшку, который всей душой рвался к «Обоймоту», придерживает хозяин. В целях травмобезопасности. Надо бы как-нибудь упряжку для пса сделать, можно не хило покататься. Тяговое усилие у зверюги аномальное.

У нас после того раза аж ноги болели от бешеной беготни. Взял на заметку: болят мышцы, значит, физически развиваемся.

Зина, — вот молодец какая! — заранее припасла и припрятала пару длинных, прочных палок. Из веток деревьев. Где взяла, не говорит, то есть, отвечает в своём обычном стиле, мрачно молчит, глядя исподлобья.

— А-а-а-а! — Орёт Кирюшка, когда я вытаскиваю из-под девчонок. Допрыгался, балбес!

— Я тебе сколько раз говорил, не лезь под ноги! — Тащу его за шиворот к нашей недостроенной крепости. Катюша заботливо отряхивает его от снега.

Манера Кирюшки беззаботно путаться под ногами доводит до фиаско. Если человеческие существа, даже старшие дети, достаточно разумны, чтобы учитывать вечную помеху по имени Кир, то от животных ожидать такой же осторожности крайне не предусмотрительно. Кирюшка исхитрился ловко перекрыть траекторию Обормоту. Честь бы ему и хвала, только вот Обормот для него, словно носорог с плохим зрением. Носороги не замечают на кого наступают, но это не их проблемы. Обормот сбивает Кирюшку, проносится по нему, а затем о него спотыкаются и на него же падают девчонки. Одна и следом другая.

Момент аварии выходит поворотным. На фоне стихающего нытья Кирюшки переключаемся на строительство крепости. Обормот суетится рядом, заглядывает в глаза, на морде разочарование: «Народ, а как же я? Ведь я же лучше какой-то там крепости!».

— Люди, у кого санки есть? — санки есть у Кати, она срочно отряжается за ними.

Мы находим применение Обормоту, пропускаем поводок через передок санок, второй конец на ошейник, вот тебе и транспортное средство. Когда загрузили первую снежную глыбу, долго не можем объяснить бестолково гавкающему движителю, куда надо тащить груз.

— Девочки бегите, но не слишком быстро, он за вами побежит, — я мозг и управленческий гений нашего прайда, догадываюсь, что надо сделать. Идея срабатывает. Обормот ломится вслед за девками.

Дело пошло. Хотя, если честно, без Обормота у нас получилось бы быстрее. Зато с ним веселее. А когда за ним приходит хозяин, мы его подвязываем поработать краном. Привезённые глыбы он забрасывает наверх.

На прощание псина гавкает, облизывает заплаканную мордашку Кира и весело убегает с хозяином. Ему может и не хочется, но он короткошёрстный, начинает замерзать.

Сцена № 10. Конфликт

Если разобраться и докопаться до самого основания всех моих нынешних детских проблем, то корень зла имеет очевидное имя — Кирюшка. С отдельно взятой мачехой я бы справился легко и просто, только она всего лишь катализатор и усилитель моих напастей. А вот с источником ничего поделать не могу. Поэтому, честно говоря, и моих родителей, всех полтора, — мачеху за полноценную родительскую единицу считать не могу, — на самом деле упрекать я не вправе. Если уж сам не всегда справляюсь с неудержимой бестолковостью младшего, то что с них взять? Яблочко и яблони. Это я кукушонок, алиен в этом гнезде. А мои полтора родителя — такие же бестолочи, как и Кир, нуждающиеся в воспитании. Эх, жисть моя, жестянка…

Кирюшка обладает массой свойств, без всякого приложения сил увеличивающих хаос во Вселенной. Объективно почти незаметно и в небольшой локальной точке, однако в этой точке живу я, и как-то приходится с этим бороться. Обожаю своего брата! Жизнь без него стала бы намного упорядоченнее, разумнее и скучнее.

В моём присутствии разгуляться ему никак. Те радости, что он получил от общения с роскошной косметикой своей мамочки, понятное дело, я допустил намеренно. А вот когда, например, мы с девчонками играли с замком, его постоянные поползновения натурально чуть ли залезть в замок, пресекаю жёстко. Нет, сначала мягко его оттаскивал и читал нотации, когда он слишком приближал любопытную мордочку к хрупкому макету. Это со стороны не страшно, а на самом деле хорошо эту манеру знаю. Координация движений у него пока не сложилась. При резком движении телом, простом оборачивании головой, к примеру, Кир часто «клюёт» этой глупой головой вниз. Да и без особых надобностей может «клюнуть». И что будет с пластилиновыми архитектурными красотами при таком воздействии? Это вам не стенобитные орудия, это намного хуже.

Я тогда решил проблему в жёстком варианте. Попросил Зину. Всё, этого хватило. Она даже не притронулась к нему ни разу, просто один раз посмотрела своим жутким немигающим взглядом. Вихрь хаоса, бушующий в этом балбесе, мгновенно стих. Временами на Зину прямо нарадоваться не могу. Не будь рядом Кати, давно бы посчитал её лучшим, что есть в моей жизни. С Катей держу её за самое спасительное, Зина надёжна, как бронежилет.

И всего-то надо время от времени придумывать ей какие-нибудь новые гадкие ругательства. Что там последнее я ей сосватал? «В рот те потные ноги, козёл вонючий!», как-то так. Зинуля была, как всегда, в восторге, а мне не трудно. При такой-то жизни с такой мачехой! Ещё и не то сочиню…

Вот какого хрена она это сделала?! И всего-то стоило раз без Кира на улицу сходить. Вчера это было, славно мы тогда над крепостью поработали. Морозец ударил, и мы три раза ходили домой к Зине, — она ближе всех живёт, на втором этаже, — с пластиковыми бутылками за водой. Окропляли крепость водичкой для крепости… классная тавтология, почти стих! А вот вечерок не задался…

— Даже спрашивать не буду, кто это сделал и зачем, — не шептал и не кричал, даже не говорил, я наполовину рычал, наполовину хрипел, стоя на пороге комнаты с изуродованным замком.

Кир всё-таки добрался до него и боднул головой, по видимости, пару раз. И сам он этого сделать не мог. Не боднуть, а заполучить замок. Замок хранился на крыше высокого шкафа. Это и мне трудно сделать. Целое мероприятие, надо подтащить столик, на него поставить стул и только с такой подставки я дотягивался до нужной высоты. Кирюшка так сделать не мог. Зато взрослому и стула не надо. И глядя на неуверенную улыбочку мачехи, из-за которой выглядывает испуганный Кирюшка, и мрачное лицо отца, я не догадываюсь, я ЗНАЮ, кто этот взрослый.

Вижу, как это происходит. Кир, глядя снизу просительно распахнутыми глазами, тащит слабо упирающуюся мамочку в комнату. Возражения в стиле «Тебе же Витя не разрешает…» во внимание не принимаются. Кир не совсем внятно, но очень убедительно что-то лопочет, показывая рукой на верх шкафа. И любящая мамочка ломается, достаёт моё великое творение. На замечание отца «Может, не стоит?», мачеха отвечает: «Да он просто посмотрит и всё. Ничего он не сделает».

Уверен до мелочей, что именно так всё и было. Ставлю изуродованный замок моей мечты на пол перед собой. Низким, каким-то не своим голосом, требую:

— Кирилл, посмотри на меня!

Но напуганный Кир прячется за мамочкой. Нет, родной, ты не уйдёшь! Это шоу в первую очередь для тебя.

— Пусть он смотрит! — требую от родителей. Спорить они не решаются, общими усилиями уговаривают его поглядеть на меня. Только при могучей поддержке обоих родителей Кирюшка решается поглядеть на меня испуганными глазёнками. Мне становится его жалко, но тормозить нельзя. Шоу маст гоу!

— Кирилл, ты хочешь играть с замком? — спрашиваю абсолютно спокойно и даже ласково, ответа не жду, — Так играй, я что, против?

Делаю два резких движения. Первое — левой ногой безжалостно наступаю на замок, — под непроизвольное «Ах!» мачехи, — затем правой отфутболиваю разноцветные развалины в сторону скульптурной композиции «Двое и Кирюшка». Отец резко мрачнеет, хотя куда уж больше, мачеха выпучивает глаза и разевает рот. Кирюшка ударяется в истеричный плач, который слышу уже из-за двери.

Блокирую дверь клином. Всё. Сегодня сюда кроме меня никто не войдёт.

Задумчиво сижу за столом. Я не всё разрушил, на столешнице передо мной несколько пластилиновых персонажей, прототипами которых послужили Катя и Зина. Катя, эдакая принцесса-воительница, а Зина — брутальная валькирия. Обормот ещё есть, масштабно размером с бегемота и намного страшнее, чем в жизни. Меня нет, не выбрал себе образ. Кстати, не является ли это моей главной проблемой? Ладно, поживём — увидим.

— Сын, выходи. Ужинать пора, — это папа меня зовёт.

Сначала думаю отказаться, но мой юный организм веско заявляет свои права. Решаю пойти у него на поводу, конфронтацию обострять мне не выгодно. Не стоит предупреждать противника о готовящемся ударе. Наоборот, надо усыпить его бдительность. Выхожу.

— Надо же… у всех характер… — бурчит за ужином отец на фоне всеобщей тишины.

— Странно меня одного «всеми» называть, — равнодушно комментирую я.

Отец смотрит на меня долгим взглядом. Больше никто на меня не глядит, старательно так отводят глаза. Поясняю, так же спокойно.

— У Вероники Палны нет характера, ей Кирюшка вертит, как хочет. У тебя тоже нет, — папахен при этих словах напрягается, — тобой Вероника Пална вертит, как хочет… а-а-а, так ты про Кирюшку?! — «догадываюсь» я.

Папахен багровеет, но молчит. Мачеха тоже краснеет и тоже помалкивает. Кирюшка не краснеет, самое бесстыжее среди нас создание, только ложкой брякает. Если судить только по его невинной уже мордашке, ничего страшного сегодня вообще не случилось. И уж точно, он-то ни при чём, ни с какого бока.

— Между прочим, у вас проблема, — флегматично предпринимаю попытку завязать светскую беседу, — Кирюшку я сегодня в комнату не пущу. Думайте, где его укладывать.

— Чего ещё придумал? — Устало возражает отец. Мачеха вскидывается, но осекается.

— Я на него сильно зол, — приветливо объясняю всем, — ты, правда, хочешь оставить его со мной на ночь в одной комнате?

Сильный аргумент заставляет родителей задуматься. И вариантов нет, Кирюшка спать один не сможет, паникует один в комнате ночью оставаться. Так что вариант, когда один из нас уходит в гостиную, не прокатывает. Единственный способ — уложить у себя. Но тогда прощай ночные супружеские порезвушки! Да и то, не каждую ж ночь! Иногда и повоздерживаться полезно. Злорадно про себя ухмыляюсь, это не все последствия нарушения моего личного пространства.

Личное пространство! Вот чего мне катастрофически не хватает. В мои поделки, рисунки, склады любимых игрушек и предметов может сунуть нос, кто угодно. Любой, кто захочет. И я выгрызаю с боем себе право на своё личное, только моё, куда никто не может сунуться. И на Кирюшку, вообще-то, я не сильно злюсь. Он в своём нежном возрасте понятия не имеет, что это такое — личное пространство. У него его нет. Ему прямо для роста организма надо полазить в чужом уголке, посмотреть, как там устроено, и научиться организовывать такой же для себя.

А вот взрослые прекрасно знают, что это такое. У них, между прочим, спальня под замком, и заходить туда нам без спроса нельзя. Лично я там бывал считанное число раз за несколько месяцев. Пальцев одной руки хватило бы пересчитать всё, даже если б там не хватало парочки.

А раз они всё знают и понимают, то весь спрос с них. И спрос будет! Я просто не ведаю, как можно с ними по-другому. Взрослые часто жалуются, что слов дети не понимают. Но они их не понимают ещё больше. Взрывное горючее для моей бурной реакции — детский гормональный фон, конечно. Но взрослое сознание тоже одобряет.

На следующий день.

— Кр-а-а-а-к! — Возмущённо говорит замок, перед тем, как я его выламываю.

Ломать — не строить. На балконе беру топор, им там иногда папахен мясо с рынка разрубает. А дальше дело техники.

Вообще-то прикольно одному дома быть. Это я плоды своей предыдущей победы пожинаю. Кирюшку в детсад отдали, а на мне экономят. Но пришлось бы мне туда ходить, всё равно что-нибудь придумал бы. Родители не всегда дома сидят.

Встаю, когда захочу, хотя разлёживаться себе не даю. После девяти всегда на ногах. Делаю долгую изнурительную зарядку на полчаса, надо избавляться от детской слабости. Завтракаю и после еды принимаюсь за дело. С одним покончено, последующее намного легче.

В спальне смахиваю всё подряд с мачехиного трюмо в пакет. Накидываю куртку и всё выношу в мусоропровод. Приложив ухо к стальному столбу, с наслаждением слушаю, как затихает внизу бряканье и звяканье мачехиных баночек и скляночек.

За час до прихода мачехи ухожу из квартиры с небольшой сумкой через плечо. На трюмо лежит записка корявыми печатными буквами:

Дорогая Вероника Пална!

Свою фигню не ищите. Она в мусоропроводе. Меня тоже не ищите. Вернусь домой через два дня.

Ваш «Но пасаран».

Об одном мечтаю, сидя у Зины, услышать и увидеть истерику мачехи. Несбыточно, к сожалению.

У Зины и провёл эту пару дней. Технически несложно. Неудобства есть, когда матушка Зины тётя Глафира возвращалась домой с работы, я ховался под зининой кроватью. Но приходила та довольно поздно, так что неудобства мои длились с пяти-шести до десяти часов вечера. Ночью так и так спать надо.

Была возможность заночевать на улице. Мы в крепости устроили скрытную берлогу, выкопав её в снежном массиве. Просторная получилась, мы легко помещались там втроём. Но о ней знала Катя, а на её стойкость к допросам взрослых не надеюсь. Это Зина, когда к ней пришли мои родители, в ответ на вопрос, где я, мрачно буркнула «Не знаю, сёдня его не видела» и тут же закрыла дверь, не попрощавшись. Примерно так же поступила её мама, только половина её ответа в цензурный формат не входила. Кажется, она и про ржавый якорь что-то сказала.

В будущем это могло отозваться проблемами. Зине могли отказать от дома. Мои полтора родителя ведь не знают, что это вполне обычная лексика тёти Глафиры на уровне дружелюбия. Разница, в основном, в децибелах. А разговаривала она не так уж и громко. Только в подъезде было слышно.

Зато как весело мы проводим время одни.

— Готовить умеешь? — спрашиваю, когда тётка Глафира ушла на работу, а мы встали. Особо не торопясь, часов в девять.

Зина, не говоря ни слова, распахивает холодильник. Там стоит кроме прочего большая кастрюля и две поменьше. Я так понимаю, ёмкости не пустые, кто будет ставить пустые кастрюли в холодильник? В большой суп какой-нибудь, в маленьких — второе.

Но когда время подходит к обеду, убалтываю её пожарить картошку. На сале и луке. Моё любимое блюдо с позапрошлой жизни, которое мог сделать сам. Шашлык более любим, но возможности для него нет.

Зина упорно учится чистить непослушные картофелины. Я тоже не умею, но хотя бы знаю, как. Короче, получилось вполне съедобно, только расход вышел большой. Разозлившаяся под конец Зина начала просто вырезать параллелепипеды. Я ржал, — зато резать на соломку стало намного удобнее.

Ещё мы пробовали бороться, но быстро остываю к этому делу. Эта зараза меня забарывает. Короче, не скучаем. В отличие от Кати, которая в отчаянии, — куда подевались все друзья, — приходит к Зине, но та ей даже дверь не открывает. В точности по моей инструкции, разговаривает, зажав нос. Сказала, что болеет и открывать дверь не будет, чтобы не заразить любимую подружку.

Второй день, после первой ночёвки у Зины.

Зина стоит перед нашей дверью и стучит в неё. Я жду на верхней площадке. Нет дураков соваться, не зная броду. В квартире может быть засада в виде родителей, страстно желающих меня сцапать. Через десять минут периодических настукиваний решаю, что проверка прошла успешно и спускаюсь.

Я с сумкой. Бутерброды, что наделал себе в качестве сухпая, мы с Зиной давно прикончили. Открываю дверь, ключ у меня есть. Заходим и сразу в мою комнату, выгребать мои игрушки-погремушки. Я принял решение перебазироваться к Зине. Там Кирюшки нет, опасности меньше. Выгребаю почти весь пластилин. О, мой замок не выбросили, искалеченный он стоит на подоконнике. Забираю шашки, развалины замка, — Зина смотрит на него странно, с каким-то сожалением, — ещё что-то по мелочи и быстро сваливаем.

О, теперь нам есть чем заняться! Мы ещё лучше построим. И больше.

Сцена № 11. Последствия

Как и обещал, я возвращаюсь домой после второй ночёвки. Как приятно вновь очутится дома. Несмотря на.

Вечером, уже за общим уже мирным ужином, папахен приступает к допросу.

— Ну, и где ты был?

— В безопасном месте, — отвечаю уклончиво. Я не идиот, чтобы выдавать свои тайные берлоги.

— А дома, выходит, тебе не безопасно? — Отец выдаёт дозу сарказма. Это он зря.

— Жизнь показывает, что нет. Вероника Пална, как пришла домой, сразу бы кинулась меня избивать…

Папахен косится на мачеху, у которой до сих пор красные глаза. Эта полуродительница, как только увидела меня дома, попробовала взяться за свой любимый в таких случаях ремешок. Вот такой рецидив у неё случился. Надо, кстати, найти его и порезать на части. Хотя нет, вдруг альтернатива будет хуже.

Ничего у мачехи не вышло. Зато получилось у меня. След на её руке останется надолго. Я поступил по методике Зины, вцепился зубами в руку с ремнём. Так что в итоге неизвестно, кому больше досталось. Пока мачеха визжала, метнулся в свою комнату и заперся. Этот счастливый момент останется в сокровищнице моих лучших воспоминаний навсегда. И мачехин визг лучшее его украшение.

— Кусаться некрасиво, — бурчит отец после длинной паузы. Ухмыляюсь про себя. За такое время мог что-нибудь получше придумать.

— Избивать детей ещё хуже, — парирую я, — скажите спасибо, что в прошлый раз на неё в полицию не заявил. Сидела бы щас эта дура в тюрьме…

— Сын! — Строжает отец. Мачеха вспыхивает на меня взглядом, но быстро угасает.

— Ты зачем замок сломал и мамину косметику выбросил? — Продолжает отец уже за чаем.

— Разве ты не учил меня, что мужчина должен выполнять свои обещания? — Пожимаю плечами, — Что я обещал, если вы без разрешения в мою комнату войдёте? Я предупредил, что сломаю замок, вот и сломал. Косметику выбросил? Так вы мою вещь тоже испортили. Всё справедливо. Если вам можно портить моё, то мне можно ваше.

— Ты сам её сломал. Мог бы исправить, подумаешь, в двух местах погнули… — бурчит папахен.

— Это ты Веронике Палне расскажешь, когда она твою машину в двух местах помнёт, — уязвимые места мне хорошо известны, и бить по ним не стесняюсь. Если им, взрослым, можно обманывать и разводить малолетних детей, то мне, тому самому малолетнему дитю, можно вообще всё.

— А вещь моя, хочу — ремонтирую, хочу — доламываю, — завершаю ужин такими словами и ухожу из кухни.

В милицию, которая нонче называется полицией, родители обращаться не стали. Опасно это. Насколько понимаю по обрывкам фраз, все начинают носиться с правами ребёнка. Вот ведь идиотизм! Не, лично мне сейчас выгодно, но идиотизма это не отменяет. Обратись родители к властям, нарвались бы на разбирательство уже на свою голову. Им задали бы резонный и провокационный вопрос: чем вы так ребёнка довели, что он сбежал из дома? И выкручивайся, как хочешь. А записку я написал, так что надежда, что всё обойдётся, у них была.

Гадко хихикаю. Я так понимаю, ночки у них весёлые были. Кирюшка один спать не будет, боится. Значит, или брали его к себе или кто-то ложился с ним. Итог мачехиной глупости: конфликт со старшим, истерика младшего, двое суток нервов, две ночи без секса, два вечера надо развлекать младшего, потому что на старшего не спихнёшь… хм-м, а не удрать ли мне на пару недель? Ещё можно что-нибудь придумать. Ибо нефиг!

— Мне нужна отдельная кровать. Срочно покупайте, я с Киром больше спать не буду. Он во сне ногами пихается, — делаю очередное заявление в пространство. Ответа нет, только отец на пару секунд поворачивает голову ко мне. Ответ мне не нужен, я сказал, пусть делают. Могут попробовать саботировать, лишний повод повеселиться.

Планирую брать младшего в ежовые рукавицы. Меня устроит только беспрекословное повиновение, как в армии. Малейшие пререкания — свободен!

Сцена № 12. Схватка

Сдерживая злобное рычание, поворачиваюсь, встаю на четвереньки и, покачиваясь, воздеваю себя на ноги. Мои противники пока возятся на снегу, и старший и младший. Что это значит? Элементарно, друзья мои! Я победил!

Давно подумывал об этом. Потому-то изнурял себя зарядками и беготнёй за Обормотом. Запомните, люди! Энергичная собака — лучший тренер по физподготовке. А вот и она! Тренер. Обормота держит за ошейник серьёзная Зина, за ними толпятся Катюша и Кир. Сегодня выходной, так что Кирюшка с нами.

Давно замышлял нехорошее. Жестокую расправу собственными руками над бандитским тандемом братьев Ерохиных.

— Эй вы, придурки! — Зычно ору врагам, — На сегодня вам хватит! Свободны!

Делаю величественный жест рукой, на которой бессильно колышется полуоторванный рукав. «Вон отсюдова», — так его надо расшифровывать.

Пять или десять минут назад, — точно не могу сказать, время в таких случаях очень странно себя ведёт, — вышел навстречу братьям, вышедшим погулять. Зине приказал не вмешиваться и придерживать Обормота. Эта псина сразу решит, что без него такое веселье не легитимно, и превратит серьёзную и эпичную битву в непристойный цирк.

Десятью минутами ранее, а на самом деле уже в прошлой эре, которую можно назвать периодом холодного противостояния, я вышел навстречу братьям и бодро гаркнул:

— Почему без моего разрешения ходите здесь, придурки?!

Обожаю братьев Ерохиных за их качество долго не раздумывать в таких случаях. Если за вызов они считали просто косой взгляд в их сторону, то такой наезд обрекал их на быструю и однозначную реакцию. Драка началась тут же, без предисловий и прелюдий. Карусель закрутилась быстрая и до крайности беспощадная. Уже после уловил одобрительный огонёк в глазах Зины, самого лучшего ценителя и эксперта по боям без правил.

Никогда Витя без меня не решился бы на это. Будь сильней меня/себя нынешнего в два раза, всё равно не решился бы. А взрослый я многое знаю, и это как раз случай нагляднейшей демонстрации тезиса «знание — сила». Хотя бы теоретически знаю самые разные удары ногами и руками, и кое-что отработал. Я знаю, тоже теоретически, но дети в моём возрасте о таком и не догадываются, как «работать» с группой. И знаю, что двигаться надо, как можно быстрее. Как там было в одном фильме? «Действие опережает мысль».

Когда братья бросились на меня, быстро смещаюсь влево, в сторону младшего, кулак которого уже прочерчивает воздух в том месте, где только что была моя голова. Я решаюсь на опаснейший и сложный манёвр. Бэкфист! Правая рука описывает почти полный круг и, крутнувшись вокруг оси, достаю, достаю затылок младшего! Немного вскользь, но достаю, и противник, получив дополнительный импульс, а также крутящий момент вниз, клюёт носом в снег.

Добить, срочно добить! Один жестокий удар ботинком в бедро. Успел! Второй в морду! С уходом в сторону, на меня разьярённым носорогом уже прыгает старший. Ему мешает тело младшего, которого успеваю пнуть в лицо. По касательной старший цепляет мне левую скулу. Отскакиваю в сторону. Программа минимум выполнена! Младший выведен из строя.

Кружим со старшим друг против друга. Он бросается на меня, хитро бросается, с уклонами. И я промахиваюсь и не успеваю уйти. Зато он не промахивается, кидаясь мне в ноги. Дёргает, я падаю! Он решил перевести бой в ближний борцовский формат, где у него явное преимущество в силе и массе, а скорость теряет значение. Стратегически мудро, а тактически не очень… ведь одну ногу вырываю из захвата. И закрыться он не успевает, с силой бью ногой в лицо. Второй удар уже не достигает цели, старший откатывается. Вскакиваю и пока он не встал, прыгаю на него. Добить! Успевает встать на колени, и пока ему неудобно, обмениваемся ударами. Попытку меня сцапать пресекаю резким рывком. Вот именно в тот момент рукав и затрещал. Опять бью его ногой, пользуясь моментом. Раньше опасно было, когда у него обе руки свободны, а вот так под вытянутую руку, вцепившуюся в мой рукав, очень сподручно.

Старший от удара валится, я же падаю от собственного рывка. И потери сил, выложился я в эти… какие там минуты?! Секунды! Выложился, короче, по полной. Хватаю раскрытым ртом воздух холодными кусками.

Вот так закончилась в нашем дворе эра холодного равновесия и началась эпоха абсолютного доминирования. Моего, глядь!

Вот сам не ожидал! Я планировал бойцовский сериал, не думал, что с первого раза справлюсь. Где-нибудь на третий или четвёртый раз рассчитывал их одолеть.

Теперь величественно плетусь домой, и меня провожает уважительный эскорт. Все рядом, включая Обормота. Кирюшка что-то восторженно лопочет, иллюстрируя рассказ энергичными взмахами руками в разных направлениях, — Катя опасливо переходит на другую сторону, — и сакраментальными «Дыщ!» и «Быдыщь!».

— Ух, как это было здорово, Витя! — Катя тоже оценила, чуть не визжит от восторга, — Как они летали, как летали! Даже Зина так не смогла бы!

Зина ревниво косится, но молчит. Всё-таки Катя сказала «Даже Зина…».

— Зина круче, — заступаюсь за нашу валькирию, — они от неё просто убегают, так боятся.

— Всё равно здорово! — Не отступает Катюшка.

Обормот взлаивает слегка обиженно, ему не дали повеселится. Я размышляю, это насколько мы стали сильны? Зина сделает братьев на раз, я их сделал, про Обормота и говорить не стоит, они ему на один зуб. Осталось Кате их отлупить, а там и Кирюшки очередь подойдёт. Совсем мы наших дворовых записных хулиганов опустили.

Расстаёмся у подъезда, Зина отведёт Обормота, остальные со мной.

— Катя, — не удерживаюсь от шуточки, — следующая твоя очередь Ерохиных бить!

И тут я впервые, — какой замечательный на сюрпризы получился день, — впервые я увидел, как Зина улыбается, почти смеётся. Мрачненько так улыбается, но для неё это огромное достижение.

Веселимся мы от вида ошалелой Кати. Я ржу в голос, Кирюшка поддерживает меня из солидарности, радостно гавкает Обормот. Видимо из тех же побуждений, что и Кирюшка. Они по уму где-то рядом. Катюша обиженно закрывает рот.

— Да ну вас…

Мы заходим в подъезд, улыбающаяся Зина тащит Обормота в свою сторону.

Мне весело и радостно, так что и предстоящее объяснение с родителями не пугает.

Сцена № 13. Новый замок

— Огонь! — командую сам себе и отпускаю зацеп катапульты. Ядро летит по предопределённой природой и описанной великим Ньютоном траектории и падает в расположении наступающих монстров. Парочку из них ядро валит с ног.

— Блядский потрох, — тихо комментирует Зина, стараясь, чтобы Катя не услышала.

От её отряда монстров осталось меньше половины.

Мы испытываем и пристреливаем катапульту, сделанную из прищепки. Стреляю разнокалиберными ядрами, которые налепил из пластилина и обернул фольгой. И красивее и ничего не пачкает.

Это мы обдумываем вооружение нашего замка. По внутреннему периметру сделали дорогу для заводных машинок. Их я из дома притащил. У Зины играть намного удобнее и безопаснее, Кирюшки здесь нет и водить его сюда не собираюсь. Как-то раз по размышлении я задрал нос кверху и сказал сам себе: у меня должна быть только моя личная жизнь, куда никому ходу нет. А Кир всё равно не в обиде, он в садике. Две мои любимые подружки, Зина и Катя, тоже в детсад не ходят. По разным мотивам. Катины родители полностью доверяют дисциплинированной и послушной дочке и не боятся оставлять её одну. А Зина не ходит туда по другой причине. Её матушка и сама Зина не рассказывают, но я и так знаю, почему. Небось искусала там пару самых наглых ребятишек, вот и попёрли её оттуда.

Зарегулированная обстановка в семье Кати, полная условностей и запретов нам не в климат. Если даже мне Катин папа в доме отказывает, то про Зину и речь заводить не стоит. Я вообще Катю предупредил, чтобы она о Зине дома меньше болтала. С её родителей станется совсем ей выход во двор запретить.

Зато у Зины полное приволье. У неё своя отдельная комната! Офигенная роскошь. Но сейчас мы в гостиной, в маленькой зининой комнатушке не развернёшься. Наш замок там стоит. Весь такой величественный, хотя до конца недостроенный. Сейчас мы играем в большой комнате, и тётя Глафира не имеет ни малейших возражений. Очень странно она улыбается, когда глядит на нас. Для неё странно, нам видеть улыбку на её грозном лице очень непривычно. Даже немного страшновато. Сейчас на кухне чем-то погромыхивает…

— Дети! На обед, быстро! — раздаётся её гулкий голосище. Ей нисколько не надо напрягаться, чтобы у находящихся рядом закладывало уши. Бронебойная дама.

Оставляем свои дела, Катя аккуратно ставит свою самую маленькую куклу на стол. Это она себя наряжает, вернее, свой игровой персонаж. После пары насмешек со стороны Зины, которой очень понравилась моя шутка про Катину очередь биться с Ерохиными, Катюшка стала дуться. И на меня и на неё. Резонно замечаю:

— Ты же сама назначила себя принцессой-воительницей! Я тебе и меч из щепочки вытачивал. Чего ты теперь обижаешься?

Катя подумала и, вздохнув, решила:

— Ладно, буду просто принцессой.

После этого всё прекратилось. Принцессам биться врукопашную не положено.

Сейчас сидим за столом и дружно стучим ложками. На первое рассольник, на второе пюре с аппетитно обжаренной рыбой. Всё очень вкусно, так что и Катя почти всё съедает. Точно про неё не знаю, сам не видел, как она ест дома, зато воочию наблюдал в той жизни детей, единственных в семье. Ребёнок без сестёр и братьев обычно очень разборчив и капризен за столом. Дети, как котята или любые другие животные. Когда они рядом друг с другом, инстинктивно стараются съесть больше. Биологический механизм конкуренции срабатывает. Щенки или котята могут даже подраться из-за еды. И с нами так же. Катя, видя, как весело мы с Зиной работаем ложками, тоже старается не отставать.

— Я прям довольна, что у Зины появились друзья, — тётя Глафира смотрит на нас, уперев одну руку в бок.

У-п-с-с-с! Вот и доходит до меня, почему нас так привечают. Зина всегда была одиночкой, маленьким злобным зверьком. И её мама переживала по этому поводу. Человек не может жить один, он животное социальное.

— С Зиной дружить здорово, — замечаю я, — когда она рядом, нас даже собаки боятся.

Катя слегка фыркает. По её мнению, так себе комплимент. Но Зина с мамой довольны. Мама улыбается, а Зина почти улыбается. То есть, не хмурится.

— Я про характер, а не про внешность, если что, — под Катиным взглядом нахожу необходимым оговориться, — Так-то вы обе — красивые девушки.

Рядом раздаётся какое-то погромыхивание, Катюша аж вздрагивает. Но ничего страшного, это тётя Глафира смеётся. Это она на моё «девушки» реагирует. Зина смотрит с лёгким недоумением, её только что обозвали красивой девушкой. А чо такого? — смело встречаю её взгляд. Серые строгие глаза, чистая кожа, правильные черты лица… нормально у тебя всё.

Собак не зря упомянул. С неделю назад это случилось. Мы занимались обычными своими забавами с участием Обормота, когда из-за угла дома выметнулись братья Ерохины. С некоторых пор мы с ними живём в мире, иногда даже играем вместе. Но парням вечно не хватает драйва и треша, вот они и находят их время от времени на свои задницы. На этот раз буквально. Из соседнего двора их гнала небольшая собачья стая, всего штук пять. И псы норовили цапнуть как раз за корму. Братья орали, отмахивались и пытались отступить до безопасного места. Нашей крепости. Как раз туда отправляю Катюшу с Киром. Женщин и детей надо спасать.

Не успели Катя с Киром до защитных редутов добежать. На пути стаи тут же встают Зина с нашим псом. Зина крепко держит палку, которую мы кидаем Обормоту. Я не вооружён, зато Обормот всегда при своих клыках, порода-то у него бойцовская, если что. Он слегка опускает голову и рычит, низко и страшно. Восхищённо смотрю на него, никогда раньше таких слов от него не слышал. От Зины набрался?

Азартно преследующая братьев стая резко притормаживает. Ерохины прячутся за Зиной. И драки не получилось, здоровенный кобель, предводитель стаи, оценивающе оглядывает изменившуюся диспозицию. И оценивает разумно. Мне показалось, что на Зину он глянул с бОльшим уважением, чем на подступающего Обормота. Псы ретируются на свою территорию, видимо, посчитав, что своё защитили, а чужого им не надо. Только самая мелкая собачонка при отступлении гавкнула что-то дерзкое.

Допиваем компот, тётя Глафира сноровисто всё убирает со стола, и уходим в комнату.

— После такого обеда грех что-то делать в ближайшие полчаса, — выражаю общее мнение, — Немного отдохнём, подразним Катюшу и пойдём Обормота выгуливать.

Моё предложение принимается в целом положительно, только Катя почему-то спорит против второго пункта.

— Я вам подразню!

— Ну, раз так, тогда показывай давай, что ты там с принцессой вытворяешь, — командую я.

Мы придирчиво оцениваем кропотливые Катины труды.

— Корону ей надо сделать, — родившийся из туманного мира Катиных мечтаний образ одобряю по умолчанию, — Из цветной фольги. В конфетах иногда такая бывает…

— Ой, у меня дома есть! — Мгновенно возбуждается Катя.

— Завтра принесёшь. Пока рисуй свою корону, какая она должна быть.

Девочка немедленно хватается за карандаши и бумагу. Мы с Зиной уносим нашу артиллерию и пехоту в её комнату. На сегодня наши фортификационно-архитектурные экзерсисы закончены.

Старый разрушенный замок недавно тоже стал восстанавливать. Вместе с Киром. Злость на него не просто ушла. Как-то увидел, как он старательно пыхтит, неумело пытаясь его починить. И меня продирает приступ острой жалости к младшему. Усугубляет дело картинка, которую упорно гоню от себя, очень она меня расстраивает. Выражение неподдельного горя на его наивном личике, когда он видит безжалостно растоптанное великолепие. Плакал он тогда не меньше часа. Я думал от испуга. Думал так, пока не увидел, как он бережно хранит цветное месиво всего с двумя уцелевшими стенами.

Разумом считаю, что поступил как должно, а на сердце зарубка. Поступил правильно, но крайне жестоко, а, значит, всё-таки неправильно. Ладно, спишем это на счёт мачехи, с неё всё началось.

Понял одну вещь. Счастливая или восхищённая чем-то мордашка Кира — огромная ценность. Или такие же личики моих матрёшек. А плачущие лица друзей и близких — большая беда. Особенно детские.

Последняя на сегодня картинка. Ставлю на своё место центральную отремонтированную башню замка, донжон. Ещё краше, чем прежде. Рядом приплясывает от восторга и размахивает возбуждённо перепачканными в пластилине руками Кирюшка.

Сцена № 14. Расплата за читы

Выходной день, дело сильно после обеда.

Меня мучают головные боли. Слава богу, не каждый день и даже не каждую неделю. Пару раз в месяц. Иногда их провоцируют мои попытки не забывать языки. Очень нужный в будущем, но сейчас страшно громоздкий багаж. Практика нужна хотя бы изредка, а лучше почаще. У нас есть какая-то библиотека. Довольно скудная, но какими-то неведомыми путями туда затесался первый том «Войны и мира». Первый отрыв случился именно с этим томом.

В своё время Лев Толстой использовал этот приём завлечения читателей, начав русский роман с обширного французского текста. Читательская аудитория в то время была процентов на девяносто дворянская, а дворяне того времени пользовались французским едва ли не чаще русского. Вот на этот текст и залип. Массу удовольствия получил. Пока никого дома не было, Кирюшка не в счёт, вслух почитал. По голове ударило через сутки. Я ещё успел одно хулиганство придумать, прежде чем срубился.

Это было в первый раз. Потом просёк, что среди множества телеканалов, прописавшихся в нашем телевизоре, есть иностранные. Нашёл среди многих на английском, немецком и почему-то японском языках. С английским вообще легче всего, можно просто песни слушать и подпевать. Их там на музтв, как блох.

Хулиганство моё было в стиле троллинга, не знаю, какого уровня, но не нулевого, точно. Я подучил Кирюшку нескольким фразам на английском и строго-настрого запретил указывать на меня, если спросят, откуда он это знает. И несколько дней с наслаждением наблюдал, как он терроризирует родителей английской речью. Очень удачно применял её Кирюшка. Да с чувством. Я ему надул в уши, что это очень неприличные слова, которые на русском нельзя говорить, сразу в угол поставят. А на иностранном не поймут, так что вперёд.

Первый раз даже убежал подальше, чтобы отхохотаться втихушку. Такое лицо было у мачехи, когда она попыталась прочитать нотацию парню на тему «Что такое хорошо и что такое плохо», а он выкрикивает ей в лицо: «Ай донт андестенд!». Причём с выражением лица, с которым нахер посылают. Претензии в мой адрес отмёл. Сказал, что Кирюшка вместе со мной из телевизора всё услышал. Кажется, не поверили, но «какие ваши доказательства?».

И вот теперь расплачиваюсь. Детский мозг кипит от чрезмерных нагрузок. Наверное, ускоренно растёт, кости черепа не успевают, и возрастает внутричерепное давление. Может, я и не прав, но версия правдоподобная. Кажется, перебрал с освоением языкового наследства из прошлой жизни. Мозги выкипают.

— Кир, пожалуйста… — лежу с мокрым полотенцем на лбу на кровати. Просьба вести себя тише действует на Кирюшку безотказно. Он меня любит и уважает. Но просьба работает недолго, от пяти до пятнадцати минут. По истечении их опять вопли по любому поводу.

Он очень громкий. Отец утверждает, что это полезно для лёгких и развития всяких там бронхов и голосовых связок. Наверное, он прав. Хм-м, инициатива должна иметь инициативника, не мной придумано, не мне отменять. Выставляю брата в общую комнату.

— У меня голова болит, займите ребёнка, — еле стою, видок бледный, недавно тошнило, поэтому родители не спорят, — Кир, топай. И телевизор убавьте.

Родители не егозят, но дверь блокирую. Телевизор стихает, его бубнёж почти не слышен, да ещё я уши заткнул. Кирюшку отец уводит на кухню. Попробую заснуть.

При полной неподвижности и почти абсолютной тишине сразу становится легче. Очень я понимаю того мужика из анекдота, который с перепоя кота в окно выбросил за то, что тот громко топал. Таблетки не помогают. После лошадиной дозы анальгина как раз и стошнило.

Мне удаётся немного подремать, не больше часа по ощущениям. После этого шум в квартире снова восстанавливается до обычного уровня. Папахену надо бы вывести младшего на улицу и там его «разрядить». Не догадался. Мамахен в своём репертуаре, попала на какой-то сериальчик и забыла обо всём. Увеличила громкость, ради справедливости замечу, не до максимума.

Состояние моё слегка улучшилось. С уровня «хуже некуда» до колебаний между «плохо» и «совсем плохо». Очень осторожно встаю. Активизировавшиеся болевые датчики срабатывают при любых движениях тем сильнее, чем они резче. Реагируют и на звуки выше уровня еле различимого шёпота.

Медленно подхожу к двери, вытаскиваю клин, выхожу. Мрачно смотрю на мачеху, если она не полная идиотка, в чём её часто подозреваю, запросто прочтёт в моих глазах: «От тебя, тварь, ничего другого не ожидал». Или что-то наподобие того. Прочла, убавляет звук. Пока дохожу до прихожей, стоически терплю пару выкриков Кира из кухни.

— Ты куда? — Это папахен, слава господу, негромко спрашивает.

— Погуляю, может легче станет. С вами, блять, только сдохнуть… — не удерживаюсь от мата, выдержка у меня сейчас на нуле.

— Сын, — предостерегающе начинает отец, но смолкает.

— Если что, я у Зины. Так что не ищите меня, — с этим и ухожу.

Кирюшка дёрнулся было за мной, но напарывается на мой мрачный взгляд. Да и родители придерживают.

Лифт игнорирую, спускаюсь вниз по-стариковски долго. Во дворе никого, кроме совсем мелких, что гуляют с мамами. На полпути к подъезду Зины, слышу сзади настигающий топот. Обернуться не успеваю, меня с силой бьют по плечу. От удара и крика «Здорово, Витёк!» чуть сознание не теряю.

— Вот же ты с-сука, Димон, — шиплю на младшего Ерохина, старший чуть поодаль, и объясняю ситуацию. Потом бесцеремонно висну у него на плече.

— Тащи меня к Зине, если ты настоящий друг.

Бубнящие извинения Ерохины волокут меня к зининой квартире.

— Она домой недавно ушла, — негромко поясняет старший. — Мы тут без тебя с собакой играли. Я два раза об неё споткнулся.

— Обормот обо мне спрашивал? — И морщусь от жизнерадостного гогота братьев.

Дверь открывает Зина. Выполнив миссию по доставке моей священной особы, братья весело сваливают вниз.

— Я к тебе в гости, — девочка пропускает меня, не говоря ни слова. Вот! Вот кто мне нужен! Если ругаться не надо, то от неё ни слова не дождёшься. Правда, тётя Глафира дома.

— Зин, так голова болит, что я из дома ушёл. Шумят все. Но если твоя мама будет просто разговаривать, то я лучше домой пойду.

Зина исчезает на кухне, я нерешительно раздеваюсь. Слышу возглас «Чего!», чуть не сбивший меня с ног, потом тихий, очень тихий бубнёж. Зина выходит из кухни и ведёт в свою каморку.

Звиздец! Это звиздец и блядский отпад одновременно! Зинка укладывает меня в свою кровать, на лоб полотенце, а в квартире устанавливается тишина. Тишина, глять! Блаженно проваливаюсь в сон.

На краю сознания, боясь выскочить из сна, слышал какой-то отдалённый шум, но быстро стихнувший. Мне потом утром Зина всё рассказала.

Встаю утром почти здоровый, только слабый. Головная боль ушла, это обстоятельство делает меня полностью счастливым. Первое, что вижу — лицо Зины. Улыбаюсь ей, осторожно поднимаюсь. Не, никаких волн, бьющих по черепу изнутри, нет.

— Охренеть! — с чувством говорю я, вкладывая в это слово всё. И счастье по поводу прекрасного сравнительно со вчерашним самочувствия и все сопутствующие обстоятельства.

— А ты где спала?

Зина кивает головой в сторону гостиной. Одеваюсь, иду умываться, потом девочка тащит меня на кухню завтракать. Осторожно уминая котлету, слушаю её лаконичный рассказ.

Папахен вчера приходил. Тётя Глафира вышла на площадку, прикрыла дверь и шёпотом, который я всё-таки услышал, объяснила ему, что я сплю, будить меня она не намерена, и что он может идти хоть домой, хоть по любому из адресов, которые она ему охотно и на месте распишет. Зная своего отца, представляю его реакцию. Он сразу понял, что спорить с этой бабищей бесполезно, и удалился. А чего пылить зря? Сын в безопасности, он в этом убедился. А что меня удивляет безмерно, оказывается, тётя Глафира может говорить шёпотом или помалкивать часами, если нужно.

— У меня ключей нет от дома, — говорю Зине, — Ничего, если у тебя до вечера побуду?

Зина молча пожимает плечами: «А что тут такого?». А я думаю, с чего у меня так голова раскалывалась? Прокручиваю вчерашний день, и появляется гипотеза. Кажется, мне стоит с большой опаской загребать знания, доставшиеся от предыдущей инкарнации. И как столько всего помещалось в хорошенькой головке русско-корейской девушки-айдола?

Прекрасный день провожу у Зины. Через час подходит Катя, и мы втроём занимаемся своим любимым замком. Больше девочки, я то и дело просто залипаю на него взглядом. Очень красиво получилось. А после обеда — прогулка с Обормотом. Я в этот раз не носился, но и без меня народу хватало. Ерохины, Димка и Тимка, теперь с нами. Они, конечно, отморозки, но своих не трогают. Особенно Зину уважают, особенно после того, как она паре ругательств их научила.

Обычный день. Сближение с Ерохиными.

Трое играют во дворе у крепости. Я, Зина, Катя. Кирюшки пока нет.

— Катя, гляди! — Зина показывает Катюшке на показавшихся невдалеке Ерохиных, — Давай мухой, а то убегут заразы!

— Чего мухой? — страшно недоумевает Катя, не понимая, чего от неё хотят. Замираю в предвкушении и восхищении. Зина начинает шутить и подкалывать!

— Отхреначь их! — Зина суёт подружке палку, — Давай быстрее, пока не удрали!

Катя машинально берёт палку. Я присоединяюсь к Зине:

— Да, Кать. А то как-то в компанию не вписываешься. У нас традиция появилась, понимаешь? Отлупи Ерохиных и будет тебе счастье и уважение друзей.

— Девочки не дерутся, — Катя бросает палку и надувает губки.

— Смотри, смотри, какая она прелесть! — Толкаю в плечо Зину. Дружно хохочем над ней.

Ерохины подозрительно косятся на нас. Но даже со стороны видно, что мы смеёмся над бедной Катюшей. Она, впрочем, долго не выдерживает, присоединяется к нам. Это был последний рецидив нашей любимой шутки.

И последний штрих. Машу Ерохиным, те тут же подходят. Озадачиваю их укрепить стену с одной стороны, подровнять с другой, затем появляется Обормот, который окончательно склеивает нашу расширившуюся компанию.

Обормот вообще перезнакомился со всеми во дворе и настороженно смотрит только на чужих. Бродячих псов вытуривает с территории ультимативно. Но не всегда.

— Чего это он? — спрашивает Катя, видя как Обормот перенюхивается с забежавшей к нам откуда-то шавкой, виляет обрубком.

— Собачья девушка, — флегматично замечаю я, — Обормот настоящий мужик, с девчонками не дерётся.

Катя тут же упирает голубые глазищи в братьев Ерохиных. Те смущённо отворачиваются.

Пока зима в силе, продолжаем совершенствовать крепость. Периодически несознательная хулиганствующая местная молодёжь попиннывает поздними вечерами могучие снежные стены, но пока до конца развалить не пытаются. Ясно почему, это просто трудно. Всё равно принимаем меры. Обливаем стены водой, заделываем вмятины. И сделали очень узкий лаз вовнутрь. Так чтобы взрослый или почти взрослый не пролез. И когда уходим, маскируем.

— Надо бордюрчик сделать, — задумчиво чешу в затылке. Очень меня раздражают жёлтые потёки на стенах. Собака, конечно, друг человека, но иногда некоторым друзьям хочется залепить со всей дури хорошего пинка. В определённые моменты.

Принимаемся за дело…

Акт 2. Лето. Пролог

Случайный эпизод. Обычный день

— Алиска, свалила бы ты уже, а!

— Ну, Вить, можно я ещё побуду… — девочка просяще играет губками.

Алиса девочка хорошенькая, тёмно-русая каштанка с глазами глубокого болотного цвета. Звучит невкусно, выглядит сногсшибательно. Мальчикам с определённого возраста очень трудно спорить с симпатичными девчонками. Меня это пока не касается, не в том ещё возрасте, могу и затрещину прописать, не заржавеет. Надеюсь, да что там, твёрдо уверен, что ни в каком возрасте девчонки мной рулить не будут.

Репрессии в сторону спутницы останавливает не моральный запрет, другое соображение. Меня всё равно засветят. Со спины и на расстоянии, но засветят. Мальчишек моего калибра в селе много, но в Выселках таких дерзких больше нет. Так что присутствие рядом Алиски, которая всюду со мной таскается, дополнительный, но не единственный демаскирующий фактор.

Сам виноват. Железное правило любой спецоперации — продуманный путь отхода. Я про это забыл, и мой шестилетний возраст может служить оправданием, но никак не спасением. Если поймают, — надеюсь, что если, а не когда, — огребу на полную катушку. Маленький пацанёнок внутри аж немеет от ужаса. Ладно, посмотрим, как работает ангел-хранитель моего тщедушного и шустрого тельца.

Что хорошо продумал, так засадную позицию. Глубокий овраг извилистой дугой отделяет центральную часть села от Выселок, где живу я, Алиска и ещё множество народу. Множество-то множество, но всё ж таки наша ватага мальчишек от шести до двенадцати лет раза в два уступает в численности центральным. Ладно бы только в численности, но главное слово — уступает. Ну, и хрен с вами! Лично я уступать не собираюсь. Потому и организовал засадную лёжку на нашем краю оврага. Перед собой натыкал маскирующих веточек, оставив окно для стрельбы. Пулять буду из положения сидя, пока наблюдаю, лёжа рядом со стрелковой позиции. Этот край оврага зарос уютными и густыми кустами, у которых место пришлось выгрызать.

— Ну, Ви-и-ить… — продолжает канючить Алиска.

— Ладно, сиди, — машу на неё рукой. Хуже всё равно не будет, а бабы, кроме моих Зины и Катюши, все сплошь дуры. Ничего с этим не поделаешь.

Девочка мгновенно успокаивается и продолжает свою забаву. Очень ловко растягивает нитку из пряжи на пальцах, выстраивая разные узоры. Пробовала меня научить, но с трудом освоив самую простую фигуру, плюнул и бросил. Не царское это дело.

Алиска сидит на ложе, которое соорудил я. Согнул и сломал ряд веток, переплёл их поперёк, накидал сверху травы… столько хлопот женщины доставляют. Хотя она помогала, так что грех жаловаться.

Третья неделя на исходе, как я в этом замечательном селе Березняки, у своей двоюродной бабушки по отцу. Как-то близки они, папахен и его любимая тётушка. Есть у английского писателя Джерома замечательный персонаж, фокстерьер Монморанси. Как-то попал он со своим хозяином и парой его друзей в какой-то городишко. В первый день пёс подрался с местными собаками восемнадцать раз, во второй — семнадцать и решил, что он попал в собачий рай.

Я не настолько крут, подрался всего раз пять, но тоже решил, что угодил в мальчишеский рай. РеалРПГ, вот что это. Стрелялки, бродилки и прочие квесты. По большому счёту мне ничего не грозит. Нос разобьют и фонари на фасаде зажгут? Да и хрен с ним, всё равно ненадолго. На детях заживает быстрее, чем на собаках. Синяки и шишки — неотъемлемый атрибут счастливого детства. Потому и блаженствую на седьмом небе, несмотря на общий неубедительный баланс. И даже сильно отрицательный с учётом моих новых друзей. Затем я здесь и сейчас. Чтобы склонить баланс в нашу пользу.

О, идут! Быстро перехожу в положение наизготовку. Дорожка поперёк оврага, по дну которого в паводок или в сильные дожди бежит ручей, под прицелом. По широкой тропинке, — в один ряд могут идти не более двух взрослых, — спускается ватага пацанов от восьми до двенадцати лет. Девять человек. Если отмобилизовать все Выселки, наберётся пара дюжин. Но в одну компанию редко сбивается больше шести-семи. Так что это силища.

Закладываю в кожаную пяточку снаряд, враг приближается к переходу на наш берег. Там внизу положили полуметрового диаметра железную трубу, забили по бокам и сверху грунтом, так что перехлёстывает только в паводок. Наверное.

Боеприпас использую нелетальный. Высушенные обрубки глины. Сделать просто, раскатываешь колбаску, нарезаешь, сушишь. Получившиеся цилиндрики ложатся в приямок, — почему-то местные так называют кожаный овал в середине резинового жгута, — как родные. Аэродинамика не идеальная, ну так и до субзвуковых скоростей нам далеко.

Есть летальный вариант. Птицу и мелкую живность прибьёт напрочь. Человеку неслабая травма обеспечена. Но это камни, сейчас не тот случай.

В-ш-ш-ы-х-х! Первый выстрел, когда вражья сила ровно посередине оврага. Попадаю в бедро первому, пацану лет десяти-одиннадцати. Не самый крупный и не самый мелкий. Пацан от неожиданности вскрикивает и останавливается.

В-ш-ш-ы-х-х! Второму рядом в голень. Опять крик. Больно, понимаю, хе-хе. Рядом чуть не в ухо жарко дышит Алиска. Перезаряжаюсь.

С перезарядкой вообще засада. Рогатка ни разу не скорострельное оружие. Тренировался вкладывать в приямок снаряд одной рукой, не всегда получается. Вот и сейчас выпадает. Втыкаю рогатку в землю, заряжаю двумя руками…

В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! А дело-то пошло, спасибо Алиске. Я не дотумкал, а она сообразила. Берёт из кучки цилиндрик и кладёт в кожаное гнёздышко. Мне остаётся сжать пальцы, натянуть и стрелять.

Ха-ха-ха! А в стане врага-то паника, которой надо помочь. Но сначала…

— Всё, Алиска! Собирай снаряды, и валим отсюда!

И через секунду ору во всю мочь:

— Пацаны! Гаси этих козлов! — И последний выстрел вдогонку. Кому-то по заднице попадаю. Пацанёнку это придаёт скорости и громкости визга.

«Козлы» шустро взбираются на противоположный склон, а мы резко дёргаем до ближайших кустов и там буераками вдоль дороги до дому, до хаты. Переоценил своих противников, не палят нас. Если только по голосу опознают. Только как? Совсем не часто я так горланю.

Через четверть часа сидим во дворе бабушки Серафимы. Алиска до сих пор хихикает. А я занимаюсь тем, что восполняю боезапас.

Увертюра. За четыре недели до того.

— Я с Киром вместе в деревню не поеду. Лучше дома останусь, — тон мой категоричен и безапелляционен. Но на полтора родителя авторитета моего мнения не хватает. Даже в жёсткой форме.

Сидим все в гостиной, обсуждаем планы на лето. Ну, как обсуждаем? До меня их доводят, попытавшись не спросить моего мнения. Планы родителей наполеоновские. Они сваливают на море, где-то на месячишко, возвращаются и продолжают блаженствовать без детей. Мы, я и Кир, по их мысли пребываем на вольном житье-бытье в сельском раю. Речка, лес с грибами, всё в наличии.

— Сын, — терпеливо вздыхает папахен, мачеха помалкивает, только губы поджимает, — сам же по Кирюше скучать будешь.

— Вас двое, вы ему полностью родные, вы в два раза больше скучать будете, — ага, потягайтесь со мной в демагогии, — нет, в четыре. Потому что он мне родной только наполовину. Или вы его совсем не любите?

Мачеха дёргается, отец скрипит диваном. Сижу на кресле напротив. Залез с ногами, которые сверху придавил Кирюшка. Тоже участник семейного совета, бляха!

— Вить, — хм-м, нечасто он обращается ко мне по имени, — ты пойми! Неудобств куча. Даже в поезде ехать сложно…

— Летите в самолёте.

— Не перебивай. В ресторан вечером не сходишь, до обеда в кровати не проваляешься. А ты привык всегда с ним играть, тебе не тяжело будет.

— Играю я с Зиной, Катей и Димкой. Вчетвером за ним смотрим, и то бывает всякое. А тут я один? С утра до вечера? Я с ума сойду.

— Бабушка ж всегда рядом, — несмело подаёт голос мачеха.

— Бабушка за ним не угонится, она старенькая, ей самой помогать надо, — отвечаю, глядя в сторону и через губу. Всегда так с ней разговариваю, ежовых рукавиц не снимаю.

До паники боюсь наедине с Киром на всё лето попадать. Никакой свободы, это раз. Времени на себя = ноль. Всё время будет путаться под ногами. И самое главное…

— Как вы не понимаете? Опасно маленького ребёнка без взрослого пригляда оставлять, — начинаю закипать. — Может утонуть, упасть в яму, гуси заклюют, на грабли наступит… не, меня не хватит за ним усмотреть. У меня своя личная жизнь должна быть.

— А у нас?

Эгоизм зашкаливает. Что и объясняю.

— Ночью вас никто не беспокоит. Это я с ним рядом. Гуляю с ним тоже исключительно я. Вы с ним общаетесь, только когда захотите. Чуть надоело, спихиваете на меня. Не, это мне от него отдых нужен, а не вам.

Не то, что опасаюсь, а уверен, так и будет. Ребёнка они за пару месяцев испортят напрочь. Мне же потом и расхлёбывать. Но по-другому никак. Последнее лето перед школой, которая тоже тот ещё лабиринт с чудовищами. Не, Кира я люблю, но расстояние укрепляет чувства. А время смывает плохое. И мои полтора родителя просто потрясают. Отвезти за сотни километров и оставить маленького ребёнка фактически одного. Двоих, считая меня, пацанчика-дошкольника. На попечение старушки. Хренею с них!

— Сын, давай так, — папенька что-то решил? — Мы вас забросим бабушке, а через месяц, даже меньше, приедем и Кирюшку заберём.

Уже компромисс и в целом неплохой. Полтора месяца из двух с половиной буду свободен. Только есть одно но. Очень большое «НО». Я им не верю. Реально, вряд ли они приедут раньше, чем через полтора-два месяца. Только, когда сами соскучатся. Дожидайся, ага.

— Тысяча рублей в день, — хладнокровно заявляю я. — Платите сразу за два месяца вперёд, шестьдесят тысяч. Приедете раньше, разницу верну. Позже — будете должны.

Мачеха поражённо ахает, отец ошеломлённо крутит головой.

— Нет, сын, таких денег я тебе не дам. Да и нет столько. Всё распланировано.

Не хотят. Ещё дожимаю, но чую, бесполезно. Возможно, действительно, такого резерва у них нет. Впрочем, не важно. Они даже не обещают позже отдать. Да я и не поверю.

— Всё, сын, хватит спорить. Это окончательно. Я вас отвожу к бабушке, через месяц Кирюшу забираю, — отец хлопает могутной ладонью по столику.

Придётся заходить с самых тяжёлых козырей. А что делать, если по-хорошему не понимают?

— Хорошо, пап. Только сразу предупреждаю. Как только вы уедете, на следующий день иду в полицию и пишу на вас заявление. Вас прямо в отпуске полицейские за жабры возьмут. Куда вы там едете? В Адлер?

Очередное мачехино «ах!» предваряет долгое тяжёлое молчание.

— Давно пора забыть об этом, сын, — папахен ощутимо мрачнеет, взгляд тяжелеет.

— О чём? — До меня не сразу доходит, что он вспоминает о том «ратном подвиге» мачехи в тяжелейшей схватке с шестилеткой.

— Лучше вы вспомните, — не нахожу нужным заострять внимание, с того случая давно выжал все возможные плюшки, — позавчерашний фильм по телику.

Название не важно, таких эпизодов в американском кино полно. Родители куда-то уходят, а для ребёнка или детей нанимают одноразовую няню. Какую-нибудь девушку по соседству. Платят ей сколько-то, она и остаётся с ребёнком. Об этом и напоминаю. Мы все вместе его смотрели.

— Тот пацан вроде ещё старше был, чем я. А вы денег платить не хотите, и вместо того, чтобы со мной взрослого оставлять, ещё маленького на меня спихиваете. Ни стыда у вас, ни совести, — это я любимый упрёк мачехи цитирую. Вашим салом — вам по сусалам.

— Так что сразу заявление на вас накатаю. На оставление маленького ребёнка без присмотра взрослых. Да чего тянуть? Завтра же напишу. Пока в городе.

— А ты что, писать умеешь? Ах, да… — до мачехи доходит. Корявенько, печатными буквами, но умею. Уже демонстрировал.

И контрольный выстрел.

— Кир! — Младший поворачивает ко мне мордашку. — Хочешь в море искупаться? Вот с мамой и папой в самолёте полетишь к морю. Хочешь на самолёте полетать?

Конечно, он хочет. Ещё как хочет. Соскакивает с кресла, то есть, с моих ног и начинает бегать по комнате, раскинув руки и громко гудя. Самолёт изображает.

Теперь пусть объясняют ему, что никакого самолёта и моря ему не будет. А будет обычный лес, грязный пруд, злые кусачие гуси и кучи навоза. Пусть попробуют. Главное, нет возможности на меня спихнуть. При чём тут я, если это они его на море не хотят брать.

Ухожу в комнату. С трудом удерживаю глумливое хихиканье от вида озадаченных и удручённых родителей. Полтора это ведь множественное число? Мне надо просмеяться…

Через неделю, май ещё не кончился, папахен отвозит меня к своей тётке. Переночевал и обратно. Бабушка Серафима мне глянулась. Покладистая и добрая, пусть не без придури. Что с этих взрослых возьмёшь?

Эпизод 1. Прибытие

Бабушка Серафима, которую я тут же для краткости стал звать БаСима, обычная добрая пожилая женщина небольшого роста. Моментально понимаю, что пирогами и прочей сметаной обеспечен полностью. Но с тараканами, теми самыми, в достатке водящихся в головах многих взрослых, бороться пришлось.

— Посуду бы помыть, — задумчиво проговаривает бабушка и смотрит на меня со значением.

— Что-то мешает? — Мой вопрос подвешивает слаборазвитую операционку Басимы.

— Знаешь, как это делать? — Бабуся принимается за своё, не знаю что, после перезагрузки.

— Теоретически.

Снова слабознакомое слово, но Басима не сдаётся. Начинает объяснять. Надо взять чудовищных размеров чайник с кипятком, налить в алюминиевый тазик на столе и там прополоскать всю посуду. Затем обтереть полотенцем и дело в шляпе. Что характерно, режим полоскания отсутствует, что меня слегка коробит. Занимательный процесс, только я здесь при чём?

— Приступай, внучек, — приглашает бабуля.

— К чему? — Натурально не понимаю, что происходит.

— Ну, помой посуду, а то мне тяжело всё самой делать.

На неуместное предложение реагирую долгим взглядом. Не понимает. Вздыхаю.

— Басим, мне шесть лет, — встречаются же люди, которым надо объяснять очевидное, — мой вес двадцать килограмм. В вашем чайнике килограмм пять с кипятком. Хотите, чтобы я на себя его опрокинул? До стола я не достаю, прыгать с тарелками со стула на стул, чтобы поставить в буфет? Я, бабушка, не циркач и не воздушный гимнаст.

Иду на выход, мне надо регонсценировку местности произвести.

— Ну, хоть ведро с грязной водой вынеси… — несётся вдогонку.

Заглядываю под умывальник, там большое ведро литров на десять-двенадцать. Полное на три четверти. Не удерживаюсь от хамства, да простят меня на небесах.

— Ты, бабушка, совсем уже… — верчу пальцем у виска. Рассказывать что небо голубое, а шестилетка физически не может ведро с водой унести, уже сил нет. Странно как-то. Вроде с моей мачехой не родственники…

В этих систематических недоразумениях что-то непонятное. Не только Басима на мне спотыкается. Она и некоторые другие воспринимают меня неправильно. Вроде видят, что перед ними ребёнок, но требования вдруг предъявляют, как к взрослому. Приходится то и дело обламывать.

Исследую двор, садик, местами сильно заросший, — видать бабульке и, правда, тяжело за всем смотреть, сарайчик, дровяник и какой-то… сначала не понял, что. Обдумав со всех сторон, прихожу к выводу, что это мастерская, оставшаяся от покойного деда. На что явно указывает заставленный всяким хламом верстак.

— Ку-кур-кряк! — Возмущённо орёт взметнувшийся в небо от мощного пинка попытавшийся напасть на меня петух. Многие из этого племени любят шугать маленьких детей. Ага, меня Ерохины дуэтом не могли запугать, а тут глупая птица.

— Взвейтесь соколы орлами, — бурчу про себя, проникая в садик.

Суверенная территория много времени не отнимает. Через полчаса стою на берегу речки, на небольшом и уютном пляжике резвится детвора. Тут же знакомлюсь с парой парнишек лет семи. Посветлее — Петя, потемнее — Вася. Непроизвольно оцениваю их возможности. По отдельности сделаю каждого без особого напряга. Сразу обоих? Придётся поработать и с применением морально-волевых.

В жизни каждого мужчины есть такой бойцовский период. У некоторых он до старости длится. Обычно такие тормоза во всякие спортивные единоборства уходят. Или соответствующую службу. Серьёзные люди к двадцати годам, а то и раньше, про детские вопросы, кто кого сладит, забывают напрочь. Солидные люди начинают заниматься солидными делами. Но пока вот так. Уверен, мои новые знакомцы тоже меня про себя оценили. И вроде высоко. А, нет…

— На ручках поборемся?

Вот она, проверка! Разочарую вас, ребята. Я со старшим Ерохиным тренируюсь. В борьбе. Не кладу его, конечно, но ему приходится напрягаться, чем дальше, тем больше. Армреслинг для меня терра инкогнита, но… посмотрим, короче.

Хм-м, Петю почти сразу сломал, с Васей пришлось попотеть и попучить глаза. Он не только потемнее, но плотнее и крепче. Зато Петя чуть выше.

— Ты тоже первый класс закончил?

Судя по вопросу, я угадал. И, немного подумав, киваю. Всё не так обидно парням будет.

От новых знакомцев узнал основные расклады. В какой стороне лес, где посадили кукурузу, и самое главное:

— В центр ходи осторожно.

— А то что?

— Сопатку разобьют, — пожимает плечами Вася.

Накаркал!

— Валим отсюда! — Командует Петя. — Центровые припёрлись.

И мы валим под насмешливые выкрики центровых. Но на нашей территории они нас хоть не бьют. Сразу и сходу. Мне-то что? Я не раздевался, а пацаны быстро хватают одежду и одеваются на ходу.

— А чего вы не соберётесь и не нальёте им? Люлей за воротник? — Законный вопрос вызвает у новых приятелей раздражение.

— Их в два раза больше.

— В селе вроде одна школа, — вспоминаю местные реалии, — учитесь же вместе.

Братва мрачно увиливает от ответа. Понятно. В школе их тоже гнобят. Ласково шуршащая трава поглаживает наши ноги в последний раз, когда выходим на тропу, ведущую на пляж.

Эпизод 2. Врастание (в социум)

С моей посильной помощью Басиме мы разобрались. И режим мой устаканился окончательно через три дня. Встаю в шесть, несусь на тот самый пляжик, это чуть больше полукилометра по ощущениям. Решительно кидаюсь в прохладную с ночи воду, получаю такой заряд бодрости, что выскакиваю и встаю над водой по колени, как дельфин. Потом, обтеревшись полотенцем, несусь обратно длинной дорогой. Время от времени приставными шагами или гуськом. Поотжиматься и подтянутся, вернее, сделать несколько отчаянных попыток тоже не забываю.

По дороге в полусотне метров от моего маршрута в это время гонят коров. Где-то там и бабушкина бурёнка.

По-быстрому обшариваю сарай, обильно обосраный курами. Три-четыре яйца, как обычно. Далее в садик, инспекция выделенной под мою ответственность грядки с клубникой. Выдрать одуванчики и прочую сорную хрень. Научился кое-какую траву различать, весь мой опыт, включая предыдущие жизни, городской. Там таких сведений нет.

Вхожу в раж и прохожусь ещё по паре грядок с луком. Хуже не будет. Вот и всё. Все мои обязанности закончились. Иду в дальний заросший угол сада, там у меня лёжка. Никто не пройдёт. Из взрослых. Высокую крапиву всю вырубать не стал, только проход в непроходимые заросли малины. Оставшиеся по бокам жгучие стебли где наклонил, где надломил, обозначив лаз, в который можно только вползти на четвереньках. Чтобы не пачкаться, накидал соломы на тропинку. Ну, и так далее. Мужчине, как любому хищнику, нужна берлога. Логово, где он может отлежаться и набраться сил.

— Витя! Витюша, ты где?!

Чего это ей понадобилось? Понял, в кого Кирюшка такой громкий. Бабушка тоже, не напрягаясь, откручивает децибелы по максимуму. Выползаю из своего гнезда, но Басима меня не дожидается. Застаю её во дворе, слегка недовольную.

— Ты где прячешься?

Ага, так я тебе всё и доложил. Ни отмазаться, ни отговорится, ни даже плечами пожать не успеваю. Такая особенность у бабушки, выстреливать вопросы, особо не интересуясь ответами.

— Сходи в магазин, купи хлеба и соли.

За сим следуют разъяснения, как дойти до магазина. Хм-м, а ведь это в центральной части. Не найти бы мне там приключений на свои тылы. Так воспринимает задание моя атавистическая детская часть. Но у доминирующего сознания перспектива подобных авантюр вызывает энтузиазм.

Через десять минут знакомлюсь с тем самым оврагом, играющим такую важную роль в жизни села. Пограничная река. На самом деле, вовсе не река, — рассматриваю уже в самом низу цепочку луж, оккупированных бодрыми лягушками, — ну, так соответствует масштабу локации.

Вторую половину, что выводит вверх, преодолеваю бегом. Расстояние не меньше тридцати метров градусов под сорок. Офигительно! Перевожу дух на ходу. Топаю к магазину.

А магазин изрядный! Капитальненький, не деревянное убожество.

Тэк-с, кажись приключения уже близко, идут навстречу. Проход вдоль остеклённых прилавков широкий, хоть маршируй повзводно, но троица парнишек оставляют мне совсем немного. Не пролезу, если только бочком-бочком, робким зайчиком.

Ближний ко мне чуть крупнее и пальца на три выше, пара оставшихся уже не чуть крупнее. Им вообще лет по девять-десять. Они проход закрывают, но отстают на четверть шага. Морды у всех протокольно надменные, типа, препятствий не видим, а если растопчем ненароком, так сам виноват. Ну, и чо этот на острие атаки будет делать?

Ожидаемо. Почти незаметно отводит плечо назад, чтобы с шагом довернуть и мощно меня зацепить. Ню-ню… за долю секунды до столкновения резко поворачиваюсь боком, удар плечом приходится в пустоту, только чуть шаркает. Пацан проваливается. Х-хе! Ты думаешь, это всё? Нет, это только первый ход, а партия будет намного длиннее. Если мне повезёт, то на всё лето.

Хлопок-толчок дерзкому в спину.

— Ты чо?! — Ору с этакой хозяйской наглостью, как барчук холопам. — Зенки песком засыпал?! Смотри, куда прёшь! У нас в стране правостороннее движение, прид-дурок!

Ну, если уж это не сработает, тогда я не знаю. Круче только в глаза нассать. Краем глаза с огромным удовольствием зафиксировав растерянные мордахи пацанов, дохожу до продавщицы, могутной рябой брунетки (они тут так говорят, «брУнетки»), которая тоже слегка подвисла.

— Ты чей? — Любопытствует продавщица, когда сгребаю сдачу. Пару минут поясняю, чей и откуда.

— А, это баб Сима Шаповалова? Ты, значит, внук ей? — Продавщица задумывается.

— Двоюродный. Мой папа ей племянник.

— А, понятно, — кивает брунетка, — а то я думаю, откуда внук, у неё ж детей не было. Ты там это, поосторожнее. Давай, выйду, шугану их…

Отслеживаю взгляд. Ага, мои приключения ждут меня за широким окном.

— Не, не, не надо! — Пугаюсь я. — Вдруг, правда, убегут?

Продавщица неуверенно хихикает, а я показываю врагу известный жест, бью ребром ладони по согнутой руке. Враги от удивления перестают корчить рожи. Двигаю на выход. Что делать, уже знаю. Наглеть и беспредельничать. Это жутко весело. Эта шпана думает, что сейчас запугает меня и вдоволь поглумится. И когда такие ухари встречают даже не сопротивление, а мощную встречную агрессию… о, какое наслаждение доставляют их ошарашенные лица. Наверное, такая же морда у льва, когда он вдруг получает мощный удар копытами в харю от жертвенной зебры.

Непреодолимое удивление это первый этап. На втором — подкрадывающееся чувство бессилия и беспомощности. Они вдруг поймут, что ничего сделать не могут, а урон терпят серьёзный. На последнем этапе будут одного моего вида шугаться, как ягнята волков.

На первом же шаге из двери резкая и громкая команда:

— Эй, вы, а ну, быстро сюда!

С первой секунду ставлю их в тупик. Это же они, они должны были скомандовать «Эй, шкет, ходи сюда!» или вот это брутальное «Сюда иди!». И что делать? Подойти означает подчиниться моей бесцеремонной команде. Не подходить? Справедливо решу, что обоссались, и они будут знать, что я так решу. Не догадаются — прямо скажу. Опять же намеренно не использую оскорблений. Оскорбление это повод, возможность ответить репрессивно, не теряя лица. Пока не использую.

— Не понял! У вас не только глаза, но и уши песком забиты?! — Зина бы оценила. Но чу! Благодарные зрители есть. Продавщица стоит в дверях, — не вижу, но чувствую, с отвисшей челюстью, — и следит за событиями. Полагаю, не столько из соображений гуманизма, — как бы маленького не побили, — а чистого любопытства. Продолжаю давить на троицу взглядом прокурора, а то и выше, строгого учителя начальных классов.

Троица находит выход, продвигается наискосок, мимо меня и дальше.

— Ты, — тычу пальцем в брунета, одного из крупных, — кто такой?

Тот не отвечает, зыркает многообещащим взглядом.

— Криворучко это Антон, — закладывает парнишку продавщица, — а это братья Самойкины… не помню, как зовут. Их там много.

— Смотри у меня, Криворучко. Если чо, станешь Хромоножкой, — не стесняюсь декларировать свои намерения этому Кривоножке.

Злые и обескураженные парни сваливают. Сощуриваю глаза. А ведь тактически правильно делают. Они двигают в сторону оврага, отрезают мне путь домой. И это хорошо.

— Вить, — беспокоится продавщица, — давай я тебя провожу…

А вот это плохо.

— Не, не, — отчаянно машу головой, — вы их испугаете, и они убегут.

Двигаю за обиженной шпаной. Может, меня и отлупят, но до чего же весело! Знаю точно, никогда их так круто не опускали.

Пытаюсь сдержаться, но ухмылка сама растягивает губы. Тактически грамотные ребята перехватывают меня перед оврагом. С дороги на неё тропа уходит, и мы сейчас и далеко и вне поля зрения вероятных наблюдателей от магазина. А дорога пустая, ходят тут редко. Какая-то бабка со стороны Выселок проковыляла, — парни тут же изображают скучающий вид, — в сторону магазина. Всё. Высший оператор нажал на кнопку «Пауза». Чую всем сердцем, нам никто не помешает. Немножко страшно, но это даже хорошо. Шустрее буду.

Тропу ограничивает трава нарастающей по мере удаления высоты. Постепенно и неровно она переходит в кусты и небольшие деревья. Короче, места нам хватит. Бросаю холщовый мешок в траву. Растягиваю пальцы, выкручиваю кисти и локти. Готовлюсь.

— Ну, чо? С кого начать? Давай с тебя, для разминки, — тычу пальцем в младшего Самойкина. Это он меня пытался атаковать в магазине. Он самый мелкий, хоть старше и крупнее меня. Нечто среднее между братьями Ерохиными. Местные братья — рыжие под маскировкой. Цвет выгоревших волос белёсый, типа они блондины. Но густые веснушки выдают в них то племя, которому ещё царь Пётр I специальным указом запретил свидетельство в суде, «ибо Бог шельму метит».

Парни переглядываются. Опять я их опередил. С самого начала наверняка сами так планировали. Натравить самого мелкого, поддержать морально. После победного завершения могли расщедриться на пару пинков и затрещин. И зло, в моём лице, было бы примерно наказано. Очень желательно, чтобы я хныкал, размазывая кровавые сопли по битой роже. Мечты, мечты… а может и привычная радость.

— Ну чо? Сам начнёшь, иль тебе выписать для бодрости? — Вопрошаю младшего Самойкина, рискнувшего выступить застрельщиком. Мне надо, чтобы он начал. Драка не шахматы, атакующий первым рискует больше. А у моего визави и без того преимущество в росте, весе и силе. Если что, быстро дам оплеуху и отскочу…

А нет, враг бросается. Решение приходит через долю секунды. Подшаг левой назад, правой полный шаг в сторону и…

Схватка заканчивается в несколько секунд. Самойкин бросается на меня, расставив кулаки, как рога. Не будь он таким идиотом, — хотя чего я жду от малолетки? — встретил бы его коленом в живот или грудину. Но тогда сам попал бы лицом в один из «рогов». Нет уж, лучше так, сбоку носком в нижнюю часть грудины. Держи, боец!

Еле сохраняю равновесие, выдёргивая ногу из-под согнувшего и упавшего на колени «бойца». Дальше просто, широким размахом сцепленными руками бью по затылку. Самойкин клюёт носом в траву и затихает. А я кубарем качусь по траве.

Встаю ужасно злой. Почти по-настоящему. Нет, на меня не напали. Закон «двое дерутся, третий не лезь» блюдут. Пока. Меня просто отшвыривают от павшего воина в сторону. И кто этот смертник? Старший Самойкин?

— Я не понял! Следующим хочешь быть? — Дёргаю его за рукав. Тот занимается с трудом оживающим братом. Никак он не может восстановить дыхание. Правильный удар в правильное место творит чудеса.

— Отвали!

— Не отвалю! Ты меня толкнул! — Не «отваливаю», внимательно смотрю. Вот он набирает воздух для ответа… пора! Резко бью его в ту самую точку, солнечное сплетение. Третья пуговица сверху, если на парне рубашка. И плевать, что он на голову выше.

Секрет в том, чтобы поймать противника на вдохе. Поэтому, когда самому грозит такой удар, надо резко выдыхать. Будет больно, но дыхание сохранится. Болевой шок заставляет вдохнуть, а некуда, лёгкие уже заняты. Видимо, как-то нарушается работа дыхательных центров в мозгу. Точно не знаю, но мне и не надо, мне практического результата хватит.

И результат передо мной. Старший Самойкин судорожно и бесполезно хватает ртом воздух. Тэк-с, время терять нельзя! Бью со всего маха левой в глаз, правой по скуле. Выбираю удобную позицию, чтобы засыпать его ударами. Он закрывается руками, а меня опять уносит в сторону от мощного удара в корпус. Да что ж такое?!

— Вот с-сука… — кое-как встаю, потирая бок. Больно. Кажется, индеец Кривая Рука меня ногой отбросил, каратист хренов.

Двигаю корпусом, проверяя ущерб. Меня снова сшибают с ног. Криворучко тупо сваливает меня на траву, пока я не успел прийти в себя, и подминает вниз. Хреновая позиция, когда на тебе сидят сверху. Хреновая, но не безнадёжная.

— Попался, щ-щегол? — Шипит в лицо и растягивает мне руки в стороны.

Зря ты так близко лицо держишь, ой, зря. Со всего маху бью лбом ему по губам. Мои руки тут же освобождаются. А потом и весь я, после чувствительных ударов этому индейцу по рёбрам.

Встать не успеваю. Бам-м-м! — Отдаётся в голове и вспышкой слева. Младший Самойкин ожил, реваншист проклятый, и осыпает меня ударами. Сцепившись двумя бешеными котами, катаемся по траве. У-у-х! Хорошо-то как!

Кто-то крепко ухватывает меня за воротник. Вот глять, ещё кто-то ожил. Хорошо, что я наверху. Наношу резкий удар назад, но попадаю куда-то не туда. Там где должна быть вражья голова, какой-то столб. Второй захват в районе штанов, меня приподнимает над Самойкиным. О, удача! Успеваю пнуть его ногой в морду. Меня относит ещё выше и в сторону.

— А ну хватит! Вы чего тут? — Густой мужской голос.

Тэк-с… ну, конечно, как обычно. Приходят взрослые и портят всю малину. Меня продолжают держать за уже треснувший воротник. Вяло выкручиваюсь, но ору громко.

— Чо, придурки? Радуетесь, что вас спасли? В следующий раз в лес пойдём, там никто не помешает! Я вас урою, коз-злы!

Обескураженные «козлы», молча утирая разбитые носы и всё остальное, подбирают свои котомки и уходят. Угрожающее бормотание выглядит очень не убедительно. При побитых-то рожах.

— Ни хрена ты резкий… — мужик в кирзачах и расстёгнутой на курчавой груди рубашке отпускает меня, когда побитые центровые скрываются с глаз.

— Чего не поделили? — Мужик проявляет вежливый интерес.

— Да как обычно. Слово за слово и поехали. Что, ни разу на свадьбе не были? Там и взрослые чудят…

Мужик гулко хохочет, а я двигаю домой. А день-то даже до экватора не дошёл, и уже можно сказать, что он прошёл не зря! Я прямо счастлив, славная вышла битва.

Когда выруливаю из оврага, навстречу попадается какая-то девчонка. Тёмно-русая очаровашка, судя по росту на пару лет старше. Останавливается, завидев меня, и рассматривает открытым ртом. Чего не видела? Маугли возвращается со славной охоты на рыжих псов.

— Чо уставилась? — Спрашиваю бескомпромиссно и любуюсь, как она пытается что-то сказать.

— Подрался?

Смотрю с жалостью. Сама не видишь? Глаз заплыл, губа кровоточит, на лбу ссадины, воротник полуоторван, одежда в зелёных пятнах от примятой травы.

— С центровыми? — Девочка выпучивает глаза. Красивые у неё глазки.

— А чо такого? — Нагло вопрошаю я. — Их всего трое было.

Ухожу. Спиной чувствую, что ошарашенная девочка всё смотрит мне в спину и никак не может подобрать отвисшую челюсть. Чувствую, но не оборачиваюсь, это важно.

Домой удаётся добраться, особо не засветившись. На очереди — бабушка.

Первая реакция у бабули, как у той девчонки. Вывешивает челюсть вниз. Пока не опомнилась…

— Бабушка! Ты почему не предупредила, что меня там бить будут?! На меня три каких-то придурка напали! Чуть не убили! — Подпускаю в голос максимум надрыва, возмущения и жалости к себе, бедному и разнесчастному.

Всё! Самое главное переложить с одной головы на другую. Больную, здоровую или старую, не важно. Махом избавляюсь от наездов и лишних претензий.

— Вот. Держи сдачу, — вываливаю мелочь из карманов. — И компресс холодный мне сделай.

От претензий избавился, но от причитаний так легко не отделаешься. Лежу на кровати, на лице хитроуложенный компресс из мокрого полотенца. Вообще-то всё лицо накрыть надо, но как тогда дышать?

Эпизод 3. Технический антракт

Сцена 1. Во дворе

Сижу во дворе, занимаюсь своими делами. Вчера Басима сразу после того, как накормила и обиходила меня, умчалась в магазин. Совсем забыла, что ей трудно до него добираться. Не было её долго, когда пришла, ещё раз меня осмотрела и сказала:

— Нет, тебе больше досталось…

Как-то даже обидно стало. Фонарь под глазом знатный, красивый и многоцветный, прямо залюбуешься. Готов поверить, что каждому из моих врагов по отдельности досталось меньше, а если все их отметины сложить? Перенести на одного человека, так на нём живого места не останется. К тому же есть воздействия, не оставляющие следов. К примеру, лихо бросить противника, так, чтобы он летел кубарем, собирая на себя пыль и прочий мусор. Если будут синяки, то не на лице и не обязательно на открытых участках тела. Или вот в солнечное сплетение бил, тоже ведь следов не осталось, но удар-то эффективен. Вывод: надо реализовывать полученное преимущество видимыми доказательствами на фасадных частях тела.

Ещё понятно, что бабуля попыталась обрушиться на моих спарринг-партнёров, их родителей и всех, кто окажется рядом. Видел как-то мимолётом, как спорит и скандалит местное женское население. Такая локальная гроза с громом речей и молниями из глаз. Интересно, как они защищались от бабули? Я — шестилетка, они все старше и их трое. Ох, чую, что весёлая жизнь у них начнётся. Всё село, и центральная часть и наши Выселки, будет над ними потешаться. Огромное спасибо Басиме, она постаралась.

Моё главное преимущество — возраст. Могу подраться хоть с взрослым. Огребу на полную катушку, ежу понятно, но. Во-первых, этот взрослый под уголовную статью попадёт. Избиение малолетнего — сильно отягчающее обстоятельство. Во-вторых, лично мне ничего не будет, даже если смогу нанести противнику серьёзную травму. В силу того же возраста неподсуден. Могу даже сам начать задираться, ни один судья не поверит, что мелкий дошколёнок всерьёз по собственной инициативе напал на взрослого мужчину. А если всё-таки напал, то смотри выше: неподсуден.

Сейчас работаю над ошибками. В поленнице дров нашёл то ли яблоневую, то ли вишнёвую ветку толщиной с палку копчёной колбасы. Теперь обстругиваю кору, ровняю кончик. Будь действительно малолеткой, сразу бы отпилил нужные пятнадцать сантиметров, а потом мучился бы с обработкой. А так удобно, упёр на плечо, конец на кусок доски, длинный нож в обе руки и строгай себе. В середине насечку и чуть-чуть, буквально на пару миллиметров поуже, чтобы не соскальзывала.

Не понравилась мне сила удара моего тельца. Когда ещё силу наращу, а воевать приходится сейчас. Кастет делать сложно, к тому же слишком близко к уголовщине. Опять-таки не буду же всерьёз детей калечить. А вот такая деревяшка самое то под мою силу. Немного подумал и начинаю делать насечку по всей длине. Кулак, вооружённый таким снарядом, будет иметь не одностороннюю боевую часть, у него будет три ударные стороны и увеличенный вес.

Скрипнула калитка. В зазор всовывается хорошенькая мордашка. Узнаю сразу, вчерашняя девочка.

— Здрасть! А что ты делаешь?

— Мадемуазель, вас не учили, что сначала надо познакомиться и только затем беседу заводить и вопросы задавать?

«Мадемуазель» слегка подвисает, я продолжаю заниматься столярными работами. Наконец девочка путём незаурядных интеллектуальных усилий вычленяет из непонятной фразы слово «познакомиться».

— Меня Алиса зовут. А ты внук бабушки Серафимы?

— Да. Отношусь к поколению внуков, только из параллельной генеалогической ветви, — хулиганю, но уж больно мне нравится, как она зависает от незнакомых слов. Такое лицо у неё забавное становится.*

— Меня Витя зовут, — вывожу её из транса, вдоволь налюбовавшись.

Продолжаю работать, девочка тем временем уже рассматривает мои боевые отметины.

— Надо подорожник приложить, — не касаясь, девочка показывает пальчиком на украшение на моём мужественном лице.

— И как он держаться будет?

— Пластырь нужен, — вздыхает девочка и чуть погодя, — у нас нету.

— Могу только изоленту предложить, — нашёл это полезное средство среди дедовых завалов.

— Пойдёт, — Алиса приступает к лечебным мероприятиям. Слегка поправляю её, под лист подорожника подкладываю ещё один, который иссекаю ножом. Наверняка сок подорожника оказывает заживляющее действие. Хотя не верю в него, по моему разумению, подорожник годится только для царапин и ссадин. Гематомы ему не под силу. Но внимание девочки, лёгкие касания пальчиками неожиданно приятны. Слегка даже млею. Вот так и берут они нас в оборот. Ладно, справлюсь.

*Примечание. Примерно как у Пенни из «Теории большого взрыва», когда она только познакомилась с Шелдоном и его друзьями)

Сцена 2. Плюс бабушка Серафима.

— Кто это у нас тут? — Напевно ласково спрашивает вернувшаяся из магазина Басима.

— Познакомься, бабушка. Это Алиса. Алиса, это бабушка Серафима.

— Я знаю, — одновременно говорят и старая и юная.

— Ох, женщины, — тяжело вздыхаю, — всему вас учить надо. Вы должны поочередно сказать «Очень приятно». А ты, Алиса, должна сделать книксен.

Под хихиканье бабушки обучаю опять подвисшую Алису правилам хорошего тона. Получается у неё быстро, хоть и угловато. Ничего, лёгкость придёт.

— Что это у тебя на лице? — Басиме всё интересно. Но прежде, чем объяснять, надо дождаться паузы, убедиться, что ответ ей нужен. Пауза начинается, ну что ж…

— Алиса оказала мне медицинскую помощь.

Бабушка вскоре уходит, а я, закончив с палкой, приступаю к другому. Мне нужно шило, как ультимативное оружие. Среди взрослых есть уроды, способные напасть на ребёнка, поэтому так. Сделать его несложно, длинный гвоздь не проблема. Ручку придётся склеивать, другого способа надёжно укрепить стальной стержень не знаю. Хм-м, а ведь где-то видел в дедовых завалах убитую отвёртку…

О, нашёл! Только жало длинное, как бы укоротить? Там такая сталь, что ножовка не возьмёт.

— Дети! Обедать! — Нет, не кричит, просто говорит бабушка с крыльца. Встаю.

— Мадемуазель, — встаю, шаркаю ножкой, — не окажете ли вы нам честь, отобедать с нами? Чем бог послал?

Ржу. Опять она виснет. Провожу инструктаж.

— Ты должна сказать: «Благодарю вас. Я принимаю ваше приглашение». И сделать книксен.

По дороге в дом после исполнения требуемого продолжаю наставлять.

— Правилами хорошего тона среди барышень считается приличным немного посомневаться. Сказать что-то вроде «Ну, я не знаю…» или «Ой, это так неожиданно!». И только потом можно соглашаться.

— Ой, это так неожиданно… — пробует Алиса.

— Вот-вот, пошли уже, — заходим в дом.

Мои попытки продолжать учить девочку этикету, — «Не чавкай», «Не торопись», «Дай-ка я тебе салфетку на грудь прилажу», — прерывает подзатыльник от бабушки.

— А ну, хватит! Пусть ест, как хочет!

Хватит, так хватит. Тем более меня манит дающий сок салат из редиски и зелёного лука, политый сметаной. Перед нами ставят дымящиеся щи, дальше нам дают по котлете с обжаренной картошкой. Заливаем всё это чаем с вареньем. Алиса заметно веселеет.

После обеда девочка уходит домой, а Басима вздыхает и рассказывает. И тут не слава богу. Отца у Алисы нет, а матушка с недавних пор приобщилась к бутылке. Бабушка продолжает рассказывать, но дальше и так всё знаю. У женского алкоголизма обратной дороги нет. Вполне возможно, девочка не завтракала. Голодающей она не выглядит, так и мать её пока под заборами не валяется.

Кстати, разглядел её при свете. Никакая она не тёмно-русая, каштанового цвета у неё волосы.

Сцена 3. Рогатка

— Давай! — Темноволосый пацан лет восьми с водянистыми глазами слегка навыкате протягивает руку.

Ага, щ-щ-а-а-а-з-з! Плавали — знаем. В моём родном детстве, не в этом, сталкивался с этим. С откровенным детским и взрослым жлобством. К стыду своему много раз, прежде чем вывел правило: никогда… нет, не так. НИКОГДА не плати авансом! Стопроцентная предоплата, в принципе, возможна. Но только при наличии сильных гарантий. Или сильного гаранта за спиной. Никакого гаранта за моей спиной сейчас нет, можно не оглядываться.

Пацан тянется к пломбиру в шоколаде. Такую премию он у меня заказал. Вчера.

Вчера.

— Ух, ты! Классная вещь! — Нагнетаю в голос побольше всего. Восхищения, восторга, преклонения перед мастерством.

Стоим ближе к концу нашей улицы с парнишкой по имени Серёга. Рогатка, вот что привлекло моё внимание. Неспроста. Рогатка, как я сам до такого не догадался? Оружие дальнего боя, не криминальное и не летальное, вот что мне нужно! Но с секретами изготовления, каюсь, не знаком. Какое-то, с одной стороны, ущербное у меня детство в прошлой жизни было. Хотя нет, я не прав, но вот многие интересные грани нежного возраста остались терра инкогнита.

Потому и не знаю, как изготовить сей крайне мне необходимый девайс. А если чего-то не знаешь, то что надо делать? Простое жизненное правило: надо найти того, кто знает, и спросить у него. Или хотя бы подсмотреть, как надо.

— Дай посмотреть? Сам делал? Ты — настоящий мастер!

Вот с-сука! Не поддаётся на лесть, чуть ли не первый раз такое вижу. Нет, явно она ему приятна, но парадоксальным образом надувающая его гордость не делает пацана податливее. Стопроцентный жлоб! Он заносится настолько высоко от моей лести, что лень ему снисходить то чего-то там мелкого, копошащегося у ног.

Ничо, щас мы тебя на землю опустим.

— Да, красивая, — пользуюсь малейшей возможностью уловить, как крепится резинка, как её фиксирует на рогах проволока и всё остальное, — только, небось, не стреляет? Или так, пшик и всё…

Изображаю лицом максимальное пренебрежение и презрение.

— Чего-о-о? — Пацан делает угрожающее движение. Исключительно из почтительности отскакиваю. Оглядываю округу. Чисто, бляха! Когда и где не нужно, мусор на каждом шагу, а здесь взгляду не за что зацепиться. Ни одной консервной банки, ничего такого.

— Давай вот здесь! — Отхожу в сторонку, нагребаю кучку пыли комков земли рядом с дорогой. Серёга презрительно кривится и командует:

— Снаряд давай!

— А у тебя что, нету?

— Есть! Да не про вашу честь! Я что, зря буду тратить? — Серёга крутит в руках камешек, с ним этот жлоб тоже расставаться не желает.

— Зачем тратить? Потом подберём. Если не промахнёшься и в лес не запулишь…

Серёга, всё так же презрительно кривясь, вкладывает камешек. Надо отдать должное, запуливает влёт, почти не целясь. В-ш-ш-ы-х-х! Камешек, разбрасывая красивый фонтанчик, взмётывает кучку. Пацан начальственно шевелит пальцами. Вот падла! Послушно достаю из кучки округлый голяш, несу стрелку. Глазами всё время выцепляю рогатку, но так исподволь рассматривать сложно.

— Класс! — Мой комплимент принимается, но надменность не уменьшается.

— А где резинку брал? — Резинка красная, никак не могу понять, что и откуда. Что-то напоминает, но никак не уловлю, что.

— Места надо знать, — жлоб, как есть жлоб.

— Чо, жалко дать посмотреть? Зажопил? — Захожу с другой стороны. Психологически. Физически мы всё топчемся рядом с асфальтовой дорогой.

— А чо дашь? Я что, бесплатно тебе давать должен?

— Я ж только посмотрю, — удивляюсь этим людям, — пять минут и всё. Ну, могу взять у бабушки сто рублей и тоже тебе показать.

Ляпнул, а потом минут пять пришлось объяснять ему, что шиш ему, а не сто рублей, которые он может и сам посмотреть, где угодно. Слегка обидевшийся пацан затребовал пломбир в шоколаде. Соглашаюсь. Надеюсь, что Басима не зажопит пятнадцать-двадцать рублей.

Пришлось выдержать тяжёлый бой с бабушкой. До чего скупы местные старушки! За эти вшивые двадцать рублей впоследствии мне придётся долго расплачиваться. Ладно, прорвёмся.

И вот мы у магазина. Центровых нет, и замечаю, что Серёга их не опасается. Без оглядки ходит. И вот теперь тянет лапу к пломбиру.

— Давай!

— Сначала рогатку, — отставляю холодный брикетик в красивой упаковке в сторону.

Плавали — знаем. Запомнился мне один случай из позапрошлой жизни. Одному пацанчику во дворе то ли дядя, то ли отец смастерил отличнейший наган. С насечкой, барабаном, со всеми делами. Деревянный. И что самое удивительное, он стрелял. Маленький камешек в ствол, взводишь курок, нажимаешь спуск, из ствола с хорошей скоростью вылетает «пуля». Моё детское воображение было потрясено. Упрашивал его дать разок стрельнуть долго, очень долго. Он сначала затребовал булочку, потом конфет ему вынес. Всё методично стрескал, сволочь такая. Полчаса жрал. Потом неохотно дал наган в руки. Благоговейно закинул мелкий камушек, выстрелил. Что-то не получилось. Сейчас понимаю, что ни на секунду нельзя было ствол ниже горизонтали опускать. Камешек выплюнулся крайне неубедительно, на пару метров.

— Не получилось! Дай ещё разок! — В отчаянии исторгнул из себя огромное разочарование.

Нет. Хозяин отобрал драгоценный шедевр обратно. Жрал сука вкусности полчаса, я же держал в руках чудо всего несколько секунд. Вот же падла! Ржавый якорь тебе в задницу вместе с этим чудесным наганом и с проворотом!

А этот падла ещё хуже.

— Не хочешь, как хочешь, — с равнодушием засовывает рогатку за пояс, но меня не обманешь. Равнодушие наигранное. Он идёт к оврагу, а я быстро отхожу с его пути. И всё-таки бросок пропускаю. Не ожидал такой наглости. Кубарем лечу в траву. Когда встаю, вижу наглую рожу, распаковывающую брикет на палочке.

— Рогатку, — протягиваю руку. Нет даже микроскопической надежды на порядочность жлоба, но мне надо политесы соблюсти.

Ожидаемо вижу кукиш и наглую улыбочку. Уточняю:

— Не дашь? — Опять ухмылочка, — тогда должен будешь.

— И чо? — Жлоб, — теперь он навсегда для меня Жлоб, а не Серёга, — с наслаждением откусывает ещё раз.

Кое-что до меня доходит. Жлоб страстно желает насладиться тем, как ловко он меня прокинул с нашим договором. Подыгрывать не собираюсь. Никакой обиды и злости на моём лице нет. Только ожидание.

Доев вкуснятину, слегка разочарованный моим равнодушием, но всё-таки довольный собой, Жлоб двигает к оврагу. Он тоже в Выселках живёт. Плетусь за ним с понурым видом. Время от времени удовлетворённый удачным жульничеством Жлоб оглядывается, радуясь наглядным доказательством своей славной жлобской победы.

Его оглядки меня раздражают. Мешают примериться. Потихоньку и почти незаметно сокращаю расстояние. Плетусь так же замедленно, когда он оглядывается, и тут же прибавляю, когда отворачивается.

Жлоб подходит к краю оврага. Пора! Резко спуртую с места и с такой силой толкаю руками в спину, что жлобская голова откидывается назад. Спустя мгновенье он катится кубарем по крутому склону. Поспешаю следом. Настигаю почти в самом низу, когда он кое-как воздевает себя на четвереньки. Сразу резкий удар кулаком в морду. Пусть скажет спасибо, что без палочки-ударялочки. Ошарашенный пацан возится на земле. Быстро обшариваю пояс, выдёргиваю рогатку.

— Т-ты… гад! — Жлоб мотает головой, добавляю ему острого пинка в бедро. Хромота минут на пятнадцать обеспечена.

Обегать его или перепрыгивать не нахожу нужным. Перехожу прямо через него, наступив на спину. Быстро дёргаю наверх и уже на нашем краю оврага мысленно хлопаю себя по лбу. Камешки не забрал! Да и фиг с ними! Обшариваю взглядом окрестности, нахожу подходящий по калибру комок засохшей земли.

Жлоб уже ковыляет наверх, когда ему в живот влетает тот самый комок. Д-да! Я — снайпер! Жлоб вскрикивает, исторгает угрозы. Спокойно двигаю домой, подбирая по пути подходящие камешки.

Жлобяра пытается меня догнать по дороге, остужаю его предупредительным выстрелом из трофея. Затем резкий спурт до дома, надо как следует разобраться с устройством. Там прячусь в заросшем малиннике и приступаю к съёму технологии с образца трофейного оружия.

Но заключительный акт сегодняшней драмы ещё впереди. Хотя для кого как. Для меня — боевик с хэппи-эндом.

— Витя! Витюша!!! — Корабельный ревун по имени Басима прерывает моё уединение. Я уже и пострелял по наглым воронам, а может быть, грачам, пока не различаю их. Клубника ещё не созрела, а они уже примериваются.

Выруливаю во двор. О-о-у! Жлобяра тут. Стоит с каким-то представительным и серьёзным мужчиной. Самой собой, Басима тут.

— Вот он! — Тычет пальцем Жлоб, — бил меня и… вещь мою отнял.

— Он врёт, бабушка! — Громко возмущаюсь я и тут же жалуюсь. — Наоборот, это он у меня мороженое отобрал! Представляешь, бабушка?! Подстерёг у магазина и отнял! А потом стоит передо мной и нагло жрёт!

Жлоб выпучивает на меня и без того выпуклые глаза.

— Папа, это он на меня напал!!!

Выглядит неубедительно. Почти на голову выше, заметно крупнее. А я старательно изображаю мальчика-зайчика, которого все обижают. С прошлых подвигов синяки-то ещё не сошли.

— Бабушка, пусть они деньги за мороженое отдадут! Двадцать пять рублей!

Неожиданно истцы превращаются в ответчиков. Отец мальчика хмуро достаёт кошелёк, вытаскивает мелочь, отдаёт бабушке. Она даже с прибытком, брал-то у неё двадцать. Хотя нет, долг с неё в магазине всё равно стрясут.

Я так понимаю, Жлоб скрывает от отца, что у него рогатка есть. Деваться ему некуда, и он хнычет, выпуская злую слезу.

— Он у меня рогатку отнял… мне её брат подарил…

— Я ж тебе запретил на улицу её таскать! — Строго смотрит на него папаша. Потом так же строго на меня:

— Придётся вернуть.

Да я и не против, договор-то исполнен. Попросив минутку, ныряю в сад. Возвращаюсь, отдаю. Мужчина рассматривает её, сынулька утихает. Мужчина вдруг резко сильными руками разламывает девайс. Жлоб снова заходится плачем. Занавес. Истцы-ответчики уходят.

— Ничего не поняла, — заключает Басима, — но помогать ты мне всё равно будешь.

За эти вшивые двадцать рублей она повесила на меня новую обязанность, помогать ей вечером натаскивать корове травы. Насколько понимаю, корова это устройство для тотального уничтожения зеленых насаждений. Работает постоянно с перерывом на сон.

Да, мы договорились, у меня есть свой интерес, но повредничать не помешает. А то знаю этих взрослых.

— С фига ли, бабушка? Деньги тебе возвращены, причём больше, чем ты мне дала, мороженого мне не досталось, наш договор аннулирован в силу обстоятельств.

— Да? — Басима недолго думает и принимает крайне тяжёлое для себя решение, — тогда забирай.

Суёт мне деньги, я не отказываюсь, но уточняю:

— Мороженое стоит двадцать пять, там в магазине ты… — прерываюсь. Пусть лучше она с продавщицей объясняется, чем мне мозг выносит. Уже вижу, что она и те двадцать рублей мне в задолженность нарисовала и эти двадцать пять. Долг в пять рублей в магазине её в ступор вгонит.

Следующие несколько дней посвящаю изготовлению страстно желаемого девайса. И ещё шила. Пацаны, Петя и Вася, меня просветили, откуда брать резину для рогатки. Аптечный жгут. Его накладывают, чтобы кровотечение останавливать. Приходится выдерживать ещё одну битву с Басимой. Только угроза расторгнуть договор о гуманитарной помощи бурёнке заставляет её сдаться.

Сцена 4. Лесная сказка

Гуляем с Алисой, изучаю местные лесонасаждения. Следы суровой битвы на моём лике настоящего воина почти сошли. У меня важная цель в таких прогулках, это Алиска грибы высматривает, а я ищу заготовку под рогатку. Найти идеально раздвоенную ветку не так просто. Параллельно уговариваю Басиму купить мне медицинский жгут. Не без успеха, уже два раза пообещала, но каждый раз возвращается из райцентра с криком «Ой, Витюша, опять забыла» и далее причитания, что память совсем дырявая стала и всё такое. Обычные такие, тупые отмазки.

Алиска грибы собирает, их немного, но дно небольшой корзинки потихоньку закрывается. Какие-то травки рвёт.

— Попробуй, — девочка суёт мне какие-то длинные неровные листики. Жую. Кисленько.

— Дикий щавель, можно в суп класть или салат делать, — девочка продолжает обшаривать окрестности. Хожу за ней осматриваю деревья.

Параллельно рассказываю ей сказку, подслушанную в прошлой жизни.

— Жил-был Буратино, и как-то стало ему очень любопытно, почему у него вместо пупка закручен какой-то шурупчик…

— А это было до того, как он золотой ключик нашёл?

— После, много времени после, — подумав, отвечаю и сразу предостерегаю, — но ты не перебивай, я и так могу запутаться.

Тэк-с, что у нас тут? Осинка, как подсказывает Алиса. Оглядываю — голяк. Сказка меж тем льётся из моих велеречивых уст.

— Приходит Буратино к папе Карло и спрашивает: «Зачем у меня в животе шурупчик? Поведай мне, о папа Карло. Это же ты меня из полена вырезал». «Ой, так давно это было, Буратино. Я уже и не помню, зачем его туда вкрутил». Видит папа Карло, что загрустил его деревянный и непоседливый сынок не на шутку. Советует ему: «Сходи к дядюшке Джузеппе, может быть, он знает». Вприпрыжку помчался Буратино к дядюшке Джузеппе. Но напрасно. Джузеппе тоже не мог вспомнить, откуда и зачем взялся этот загадочный шурупчик…

Прерываюсь. Любуюсь Алиской, она замирает, как загипнотизированная и не сводит с меня глаз. И, кажись, она млеет. Ну, как же! Мальчик её развлекает. Точно сказку не помню, только общий сюжет и концовку, но фантазия работает, смело впутываю в канву фрагменты из остального фольклора. Если они вписываются, конечно.

Уходим дальше, осматриваю развесистую, толстую, но не слишком высокую липу. Что это липа, опять сказала Алиса. Не вижу пока нужной развилистой ветки, но дерево интересно в другом смысле. Чуть отхожу. Замечательно! Липа не возвышается над остальными деревьями, она на краю полянки.

— А что там дальше было? — Алиса выражает глазами и всей мордочкой нетерпение.

— Погоди, — со всего маху втыкаю в толстенную кору шило. Да, я его сделал. Обломать стержень отвёртки оказалось не просто, а очень просто. Сделал насечку обломком топора, и это было самым сложным. Потом засунул в трещину в бревне, попросил придержать Алису кусок толстого бруска и ахнул по торцу кувадой. Не с первого раза, но обломал. После этого осталось сходить в местную колхозную мастерскую и упросить какого-то покладистого мужичка наточить четырёхгранное остриё. Длина получилась чуть больше пяти сантиметров. Самое то.

Пробую шатнуть. Сидит вроде крепко. Одновременно подтягиваюсь и выпрыгиваю. Продолжая держаться за шило, хватаюсь за полузасохшую ближнюю ветку. Глять! Она обламывается, я валюсь на лиственно-травяной покров. Ближайшая толстая ветка не меньше, чем в двух метрах. Минут пять пыхчу, изо всех сил обнимая шершавое дерево, пытаюсь влезть. Алиска подталкивает в корму. Не, не получается. Навыка нет, и сил не хватает. Ладушки, я тебя запомню, мы ещё встретимся. Вытаскиваю шило с раскачкой.

Потихоньку смещаемся ближе к речке.

— Так что дальше-то было? — Опять пристаёт Алиска.

— Дальше? — Вспоминаю, на чём остановился. — Ага. Джузеппе дал Буратино хороший совет. Сходить к черепахе Тортилле. А что? Ей триста лет, она много чего знает. И пошёл Буратино к Тортилле…

Тэк-с! Кажется, нашёл очень перспективное дерево. Ива — подсказывает девочка. Так вот, на этой иве с десяток развилок на каждой крупной ветке. Осматриваю со всех сторон.

— Тортилла тоже не знала, зачем у Буратино шуруп вместо пупка. Но она дала ему подробные указания, — продолжаю повествование.

— Пойди, говорит, в лес, и Тортилла машет лапой в ту сторону, найди там старушку. Она живёт ещё дольше, чем я. Она уже была старой, когда я только вылупилась из яйца. Если она не знает, как тебе помочь, то никто не знает. Сказала так старая черепаха и уснула. Кое-как разбудил её Буратино, колотя носом по панцирю. Так, где тот лес, говоришь? Как его найти? Дубрава там, говорит Тортилла, и показывает лапой. И мнится Буратино, что уже в другую сторону. Вот ты калоша старая, — думает он про себя. И снова сомкнула глаза черепаха и уплыла на дно, чтобы отстал от неё надоедливый деревянный мальчик…

— О-о-о-у! — Издаю торжествующий вопль. Нашёл! А вот как теперь добраться? Лезу на дерево с ножом в зубах, как бывалый индейский воин.

До самого конца не доберусь. Так что приходится пилить и резать ветку с большим запасом. Алиса терпеливо ожидает. Наверняка продолжения, а не конца моих эквилибристических упражнений.

Ива не из твёрдых пород, к тому же ветка не сухая, так что дело движется споро. Наклоняю вниз, Алиска подпрыгивает, тащит вниз. Общими усилиями справляемся. Хочу разделать на месте, но девочка останавливает.

— Не надо сорить. Отнесём домой, обрезки в печку.

Хозяйственная барышня. Так что тащим покорно шуршащую сзади ветку целиком. За моими россказнями время уходит незаметно.

— Вернулся домой Буратино озадаченный. Вечером собрался семейный совет, сверчок, Буратино, папа Карло и дядюшка Джузеппе. Судили-рядили они до самой ночи, наконец, кое-что вспомнил Джузеппе. Ходил он как-то в тот лес с дубравой. Старушку не видел, она в самой чащобе жила. Следующим днём собрал папа Карло Буратино в дорогу. Снабдил его тремя железными хлебами и тремя парами железных сапог, чтобы дольше не снашивались. Ещё изладил лук со стрелами. Мало ли что. На следующее утро дядюшка Джузеппе вывел деревянного прид… то есть, мальчика в нужную сторону и показал, куда надо идти… А вот мы, уже пришли.

Во дворе к моему восторгу выясняется, что ветка одарит меня сразу двумя подходящими рогатульками. Принимаюсь за работу. Алиска, зараза, не отстаёт от меня, требует продолжения.

— Продолжение позже. Щас некогда, — тут выходит бабушка, сразу ору на неё, знаю, что сейчас будет. — Басима! Сегодня за травой не пойду, ты мне до сих пор жгут не купила!

Начинается жаркий спор. Заканчивается компромиссом. За травой мы идём, но завтра, прямо вот с утра, бабушка поедет в райцентр. Там есть аптека.

— Сразу предупреждаю, — строго говорю бабушке, — не поедешь, одна за травой будешь ходить.

Бабуля обречённо вздыхает. У меня есть свой интерес. Я тренируюсь. Кипа травы на горбу — неплохое отягощение. И с ней возвращаюсь бегом. Причём несколько раз, так что бабуля нарадоваться не может. Она ликует, как кот Матроскин, «С тобой, дядя Фёдор, мы в два раза больше сена для нашей бурёнки заготовим!». Но про свой интерес помалкиваю. Знаю этих взрослых, они тут же ещё плату навесят за то, что на них работаешь. Как в анекдоте: так любил свою работу, что платил деньги за то, что позволяли её делать. Маркс отдыхает со своей теорией прибавочной стоимости. Он ничего про мою бабушку (и родителей) не знал.

Эпизод 4. Второй выход

Сцена 1. Абзац нечаянно нагрянет

— Мальчик! Тебя как зовут? — Пересекаюсь недалеко от дома с двумя девчонками.

Они по другую сторону дороги движутся. Уже прошли мимо, но вдруг обратили на меня внимание. Заметно старше меня. Одна чуть выше, вторая на голову. И глазки у обоих такие хитренькие, что разом лишает меня беспечности. Это у взрослых мошенников самые честные глаза, у детишек всё на лице написано. Глазом не успеешь моргнуть, как объегорят.

— Иди сюда, чо скажем, — девчонки ожидают, но торопиться не собираюсь.

Удерживаюсь от рефлекторного «Идите в жопу!». Девчонки ничего плохого мне не сделали, наверное, познакомиться хотят для начала. Но мне влом. Тонко чувствую один момент, кто к кому по зову подходит, тот поневоле и слегка, но становится в зависимое положение. Младший к старшему подходит, но никак не наоборот. Конечно, они старше, но это же только видимость.

Отмахиваюсь. Иду дальше, я решил, что на речку неплохо бы сходить. На данный момент уже вооружён шилом и короткой палкой, рогатка в процессе изготовления. Слышу догоняющий топот, но мне нет дела до этих малолеток. Поклонниц у меня для моего возраста и без них избыток.

— А ты чего к нам не подошёл? — приторно ласково спрашивает тёмненькая, та, что помладше.

— Мы же тебя звали, — поддерживает светленькая, что постарше.

— Ну и чо вам надо? — Шаг не сбавляю, и непрошенный эскорт не удостаиваю взглядом.

И вдруг спотыкаюсь. От сильнейшего поджопника от тёмненькой. Фигня, конечно, какой там удар от девчонки, хоть и чуть старше…

Б-у-у-м-м-м! Голова откидывается назад, из смятого лихим ударом носа что-то течёт. А вот это уже не фигня, и, чую уже пострадавшей задницей, напавшие на меня мелкие твари останавливаться не собираются.

Уже прикидывал, каким способом сквитаться с мелкой, когда получил в нос от старшей. Так что тормозить не стал. Чухаться в таких ситуациях нельзя. И если сначала собирался врезать младшей, но мгновенно оценив обстановку, — старшая опять отводит руку для удара, а левой пытается вцепиться мне в волосы, — начинаю с неё. Это твой выбор, детка!

Полшага правой ногой к ней, рука уже отведена, и сильнейший удар локтем в селезёнку. У-ф-ф-ф-с! — В сильнейшем недоумении и от резкой боли старшая сгибается пополам.

Та же правая рука после удара локтем готова к следующему. На этот раз кулаком. И с резким разгоном мой правый кулак влетает в живот младшей. Та тоже издаёт шипящий звук спускаемой велосипедной шины. И немедленно следует примеру старшей, своей позой изображает букву «Г».

Только после этого начинаю по-настоящему свирепеть. Среди определённой части деток, — в основном, мальчишек, но, что крайне непонятно, и девчонок, — есть отмороженная часть, для которой любимая забава отлупить кого-то намного меньше и слабее себя. Такое изысканное садисткое удовольствие. И главное, девчонки, как правило, группой. По одной они не такие агрессивные. И на них правило «не бить девочек» не распространяется. Избиение девочками слабых более отвратительно, носит, на мой взгляд, извращённый и садисткий характер. Мальчишки обычно делают это со смыслом, они выстраивают и подкрепляют стайную иерархию. А девочки зачем?

Только взрослым понял одну истину, о которой старательно умалчивают женщины. Не, я вовсе не женоненавистник, наоборот! Просто культурная норма не бить женщин — двойная. Женщинам тоже нельзя бить мужчин. Понятно, что всякое случается, но вот так, ради забавы или из желания самоутвердиться, нельзя. С большой буквы Нельзя.

Ситуация бесит до предела. Меня выбрали на роль жертвы, мальчика для битья и совсем не в переносном смысле. С чего это вдруг? Драка с троицей центровых понятна, традиционная вражда. И бить меня, скорее всего, изначально не хотели. Будь я лапочкой, молча стерпел бы толчок, возможно, пару обидных словечек и всё. На этом кончилось бы всё!

С этой парочкой говнюшек всё не так. Меня планируют жестоко отлупить просто забавы ради. Как выбивает хулиган окна в дачных домиках. Ради весёлого звона разбитого стекла.

Меня окончательно затапливает бешенство. В такие секунды остро до самого нутра понимаю свою подружку Зину. Офигительное чувство! Всё можно, все запреты нахер, на любой ущерб — плевать! Ща, я вам устрою!

Той букве зю, что слева — апперкот правой в глаз. Тёмненькая вскрикивает и падает на четвереньки. Второй букве «Г» — апперкот левой в нос. Та дёргается словно кобыла от хлыста, ахает, но не падает. Ничо, ща дойдёт до тебя очередь. Погоди, только окончательно расплачусь с младшенькой. Немного отхожу назад для разгона и с размаха всей ступнёй въезжаю в корму. Ш-шмяк! Та валится на землю окончательно.

Пылающий неутолённым бешенством подскакиваю к старшей. Та находит силы попытаться спастись бегством. Ню-ню. Легко настигаю, сзади сбоку бью в печень. Теперь точно не побегаешь. Печень и селезёнка для бега очень важны. Тварюшка воет от ужаса, я кручусь рядом. Удар по внешней стороне правого бедра, известный, как удар «по тормозам». Теперь левого! Скорость падает почти до нулевой, фактически тварь ползёт стоя. Теперь самое главное — фасад. В глаз! Ещё раз в нос! В другой глаз! Ещё, ещё…

— Ви-и-и-т-я!!! — Неожиданно врубается ревун, встроенный в Басиму. Глять!

Ладно. Всё равно почти всё сделал. Напоследок с разгона бью ногой в зад. Старшая шалашовка падает на четвереньки. Я выдыхаю, старательно и с огромным усилием делаю невинное лицо. Невинное и обиженное. И только тогда оборачиваюсь к спешащей на помощь (кому?) бабушке.

— Ба-а-а! — Тяну жалостно и продолжаю хныкать. — Они на меня напали и побили…

Басима остолбеневает. Как в анекдоте: ты кому веришь, мне или своим бесстыжим глазам? Мне сильно помогает кровавая дорожка из правой ноздри. Мысленно угораю от хохота. Только что Басима видела, как я безжалостно и жестоко избиваю девчонку. Но и у меня самого вид заметно пострадавшего. Не сам же себе нос разбил.

Спасает бабушка этих гадюк, натурально спасает. Не знаю, когда бы сам остановился. И сильно сомневаюсь, что эти твари сохранят привычку избивать мелких. Если что, я на всё лето здесь.

Во дворе при объяснениях с бабушкой усиленно тренируюсь в роли мальчика-зайчика. И в методах переноса на старую голову всех проблем.

— Бабушка! Ты почему не предупредила, что у вас полсела долбанутых?! Только вышел!

Интонации товарища Саахова из «Кавказской пленницы»: «Клянусь, ничего не сделал, слушай. Только вошёл»…

— Только вышел, бабушка! — В голосе вселенское отчаяние при виде грандиозной несправедливости и такой же мерзости. — Ничего не сделал, ничего не сказал! Вдруг подходят и начинают бить!

— Мог бы меня позвать.

— И чтобы ты сделала? Догнала бы их? — Скептически кривлю губы. — Не, бабуль. Пусть лучше они от меня бегают, чем я от них. Или ты за ними.

История имеет продолжение через полчаса. Тварюшки приводят к нам матушку. Вернее, одна из них. Старшая.

С решительным видом калитку отворяет женщина средних лет, средней полноты с лицом средней побитости жизнью. Видать, и выпить не дура, хотя вряд ли запойная. За руку тащит дочурку, лицо которой испятнано наливающимися синяками. Как будто пьяный в сиську гримёр над ней поработал, и тени на лице расположил, как попало. Рассматриваю дело рук своих с удовлетворением. А что? Гримёр старался.

А ещё хвалю себя. Бестолковая Басима пыталась меня умыть. Не дался. Аккуратно смыл почти всю кровавую подсохшую дорожку, но именно что почти. След до верхней губы оставил. Это улика и доказательство, что я безвинно пострадал.

— Ты что с девочкой сотворил, ирод! — С места в карьер начинает бабёнка. Перебивать не собираюсь. Надо дать выговориться. Всё равно бесполезно встревать. Но Басиме это в удовольствие, и я не мешаю. Только отхожу ненароком в сторону и возвращаюсь с полуметровой палкой. Мало ли что.

На нас обрушивается тишина. Оглушительная после взаимных воплей. Со злорадным удовлетворением отмечаю, что Басима без напряжения перекрывала громкостью свою оппонентку. За забором собирается группа из любопытных соседей, женщин и детей разного возраста.

— Это ты чего это? — Тупенько спрашивает бабёнка. Басима тоже смотрит с недоумением.

— Бабушка! Я ж тебе рассказывал, — над забором вырастают любопытные головы, — она ненормальная.

Тычу в тварюшку палкой и продолжаю.

— Подружка у неё такая же долбанутая. Ни с того ни с сего набросились на меня, разбили нос, — задираю голову повыше, давая возможность всем любопытным убедиться в моих страданиях. — В кого она такая? Ежу понятно, в родителей. Так что мало ли что. Вдруг щас она тоже на тебя накинется.

Перехватываю палку поудобнее, начинаю стеречь взглядом непрошенных гостей.

— Дочка, скажи честно. Кто первый начал? — Бабёнка спрашивает почти нормальным голосом. Не даю никому ничего сказать.

— Я не понял! — Ору в голос. — Вы только сейчас решили узнать?!

За забором кто-то смеётся.

— Он, — неуверенно тычет в меня рукой тварюшка.

— Я не понял! — Опять ору. — Я тебя избил, а потом ты мне нос разбила?! Ты ж на земле валялась! А давай снова попробуем! Я на тебя щас нападу, и посмотрим, как ты мне нос разобьёшь, тварь!

Отбрасываю палку в сторону, решительно шагаю вперёд. Меня снова охватывает ярость. Тварюшка взвизгивает и прячется за мамочку, та пытается меня остановить. Рвусь к тварюшке, как взбесившийся мелкий пёс, пытаясь зайти то с одной стороны, то с другой.

Тварюшка с воем выскакивает в калитку. Меня, рвущегося за ней, совместными усилиями останавливают Басима и бабёнка. Собственно, на этом всё заканчивается. Не пошли они на следственный эксперимент. Но мне надо было спустить пар, и я долго орал им вслед угрозы и всякие гадости. Соседи слушали с интересом и, как мне показалось, огромным уважением.

Басима кое-как затаскивает меня во двор и до вечера запрещает выходить на улицу. И ладно. Рогаткой займусь. Вскоре приходит пропустившая всё веселье Алиска и требует продолжения банкета, то есть, сказки.

«Три дня и три ночи продирался через лес Буратино. Хотя ночью он спал, забравшись на дерево, но «три дня и три ночи» звучит вкуснее. К концу третьего дня, выбившись из сил, набрёл на полянку, окружённую, будто стражами, высокими раскидистыми дубами. На полянке стояла неказистая избушка на гигантских курьих ножках».

— Баба-Яга! — Вскрикивает Алиса.

— Сильно умные сейчас будут рассказывать сами, — осаживаю девочку. — Да, избушка Бабы-Яги.

«Подошёл Буратино к избушке и спрашивает:

— Эй, сарай на ножках, а двери-то у тебя где?

Попробовал обойти, только переступила лапами избушка и снова отвернулась.

— А ну, повернись передом, развалюха! — Буратино пнул по углу.

Избушка не осталась в долгу, шаркнула одной ножкой, и Буратино покатился по поляне кубарем. Только он вскочил, готовый к драке, как сверху раздаётся лихой свист, из-за пригнувших верхние ветки деревьев влетает на полянку страшная старуха. В руках метла, космы развеваются вокруг серого чепчика, сама сидит в какой-то длинной бочке…».

— Это ступа называется, — уточняет Алиса и виновато замолкает.

«Ни хрена себе, старуха-фикус, — потрясённо думает Буратино…».

— Какой-то он хулиган у тебя, — замечает Алиска. Вздыхаю. Так и будет бесконечно комментировать? И как она в школе учится? Учителей так же поправляет?

— А разве нет? С Артемоном дрался? В сверчка поленом, или чем там, запустил? Карабаса, — взрослого, между прочим, человека, — за бороду оттаскал? Хулиган, кто же он ещё!

«Вылезает старуха из ступы, принюхивается, шевелит огромным бородавчатым носом.

— Чую, деревянным духом пахнет… — и, оглянувшись вокруг, — ах да, я же в лесу.

Затем заговаривает с избушкой.

— А ну, избушка, милая, встань к лесу задом, ко мне передом!

Заскрипела избушка, заперебирала лапами, поворачивается к старухе передом. Тут и Буратино решает, что пора бы и познакомиться. Зря что ли он сюда трое суток добирался.

— Здравствуй, бабушка, — вышедший из-за дерева Буратино, когда нужно, умел прикидываться вежливым.

Но как только он подходит, хватает его страшная старуха и довольно говорит:

— Хорошо-то как! Будет мне, чем полакомиться на ужин.

— Ты чо, старая? — Удивляется Буратино. — Сбрендила совсем. Я ж деревянный! Таких лакомств у тебя вокруг лес целый.

Скребёт старуха ему заскорузлым ногтем плечо, принюхивается и разочарованно морщится.

Но сговорились Баба-Яга и Буратино. Дала ему старуха топорик, бечёвку и велела дров насобирать. Да побольше! Потом корзину дала, приказала грибов и орехов набрать. Да побольше!

Натаскал ей неутомимый Буратино целую кучу валежника, притащил огромную корзину грибов, правда, половину поганок. Однако ж старуха и поганки не выбросила. Орехи тем более.

За хлопотами этими, глядь, уже темнеет, день кончился. Завела в избушку Буратино довольная старуха, принялась ладить ужин. Накормила его пирогами, выспросила всё и спать уложила. Утро вечера мудренее, говорит».

К вечеру, когда красное закатное солнце готовится нырнуть за горизонт, несмотря на приставания Алиски, требующей развлекать её сказками, заканчиваю конструировать первый вариант рогатки. Рогатулька чуть тоньше, из неё и делаю пробный вариант. Жгут мне бабулька всё-таки купила. Изнылась вся, двести рублей для неё деньги несусветные. Хотя папахен ей на моё содержание тысяч двадцать наверняка отстегнул. Может и больше. Мне не особо интересно, но краем уха нечто такое уловил.

При ребёнке можно говорить намёками или используя глубокий общий контекст. Никто ведь не знает, что я только на вид ребёнок. Попаданческая литература часто грешит целым набором читов для своего героя, один за другим вытаскивает изо всех кустов рояли. Но есть один естественный чит, который перекроет все остальные, как бык стадо овец. Опыт. Обыкновенный человеческий опыт взрослого человека. Конечно, при этом неплохо его переосмыслить, отметить, где прокололся, и как можно было поступить по-другому. Это тоже многие могут. Мем «мысли на лестнице» (по которой тебя уже спустили) родился век назад, как-то так. Ну, и попасть надо туда, где опыт применим…

Натягиваю резинку, пробую запулить небольшой камешек. Петух, возмущённо клекоча, подпрыгивает от неожиданности из-за ударившегося рядом в забор камешка.

— Поможет Баба-Яга Буратино? — Изнывает от нераскрытой интриги Алиска.

— Конечно, поможет! Куда она денется? Но об этом завтра.

Спор с Алиской заканчивается моим категоричным вердиктом: быстро закончу, быстро станет не интересно, а других историй пока не придумал.

Продолжаю раздумывать о своём житье-бытье. Некоторые родители страдают жуткой хернёй, к примеру, моя мачеха, но она не единственная, таких много. Учителя, те, которых я знал, многие под таким же диагнозом. Не любят они, когда подопечные дерутся, их прямо колотит от этого. Понять их несложно, разбитые носы, испорченная одежда, жалобы родителей пострадавших. Не понимают, что это неизбежные издержки. Именно так дети общаются и выстраивают коммуникации. Вот подрались мы с Ерохиными пару раз, зато теперь — лучшие друзья.

А что предлагают взрослые? Не связывайся с ними! — Охренительный рецепт избежать драк. И понимать не хотят, что таким советом загоняют собственного ребёнка в изгои, в бесправные парии. Над которыми издеваются все, кому не лень. И всегда они — объект насмешек, злых розыгрышей, жертва неизбежного буллинга. Ведь что значит «не связывайся с ними»? То и значит: сдай свою территорию без боя!

Удобный и послушный ребёнок — радость родителям и навечно исковерканная судьба повзрослевшего изгоя. Постоянно опущенный, всегда, везде и всеми. Родители иногда бывают худшими врагами своим детям, только что не убивают. Физически не убивают, но будущее детей спускают в унитаз на раз. Не ведают, что творят — это про них.

Или вот запрет бить девочек. Безальтернативен в приличном сообществе с тургеневскими барышнями. А если это агрессивные и хулиганистые оторвы? Не связываться с ними, значит, опять же отдать им территорию. Не ходить там, где ходят они, не соваться туда, где могут показаться они. Иначе стервы, беззастенчиво пользуясь твоим табу не бить женщин, тебе же всю морду исколотят. Да потом ещё гордиться будут. Не, такой номер со мной не пролезет. Всё правильно я сделал. После того, как тварюшки огребли от парнишки сильно меньше и по виду слабее, запомнят надолго, что переводить общение с мальчишками в силовую плоскость просто-напросто опасно для здоровья.

Табу для мальчиков «не бить девочек» должно работать только в связке с табу для девочек «не драться с мальчиками». Сегодняшних тварей буду гонять до тех пор, пока не увижу, что они заискивают перед любым, самым слабым и забитым пацанишкой. И моя территория будет везде, куда мне вздумается прийти. А у самок нет, и не может быть своей территории.

Ну, и центровых погоняю, как без этого.

Сцена 2. Речка и всё такое

Сегодня я вооружён до зубов. Шило, карманная дубинка, рогатка. Обвешался, как на войну собрался. Надо что-то с амуницией придумать, типа разгрузки, и ещё шило ногу царапает. Тоже какой-то чехол или затычку надо изобразить. И камешков для рогатки всего три штуки. Скудноватый боезапас.

— Вить, а правда ты целую толпу центровых поколотил? — Петя и присоединившийся к нему Вася смотрят на меня с благоговейным восторгом.

— Неправда, — лениво разочаровываю своих приятелей. Ненадолго.

— Какая там, нафиг, толпа? Всего-то трое. И забить мне их не дали. Какой-то мужик рядом проходил, заступился за них.

Пацаны чуть не хрюкают от восторга. Излагаю кое-какие подробности. Приятели уточняют личности.

— Самойкины, это, наверное, Колька, он в нашем классе учится. А старший — Вовка, — прикидывает мои описания Вася. Криворучко Денисом зовут, он третий класс закончил. Он с Вовкой одноклассник.

— Здоровые они… — задумчиво тянет Петя.

Всё, как я примерно и думал. Вольно лежу на песке, купаться пока неохота. К тому же раздеться означает разоружиться, а я пока держусь настороже. Спиной приваливаюсь к природной ступеньке, которую образует травяной покров перед песком.

— Ну, ты хоть по разику им по морде дал?

— Почему по разику?! — Возмущаюсь вполне натурально. Как это, по разику? — Не по разику, и не только по морде.

— Самому-то досталось? — Интересуется Петя.

— А как же, — гордо заявляю я, — синячище на пол-лица был, ну там, ещё по мелочи.

— И кто синяк тебе поставил? Денис?

— Не, младший, как его, Колька? Неожиданно сзади напал. Ну, я ему потом тоже наподдал, аж приятно вспомнить… — сам разулыбался, впитывая почтительное восхищение. До чего ж блаженна и сладка боевая слава!

Что больше всего интересует мальчишек и вызывает наибольший восторг? Как раз такие батальные эпизоды. Когда наши побеждают, — а я, безусловно, наш, — в особенности. Как там? А он ему по чайнику, а тот ему поддых, и по кумполу на, на, на! Сплошная экспрессия.

— А ну, свалили быстро, мелочь! — Грубый и наглый возглас выдёргивает меня из умиротворяющей нирваны. Приятели мои купались и только вышли из воды, обсохнуть и согреться.

Открываю один глаз. Вася с Петей, исподволь поглядывая на меня, робко отходят в сторонку. Торопливо собрали нехитрую одежонку, освобождают самое козырное место. Там микрополянка с мягкой травой ближе всего подходит к речке. Удобно, не надо вещи в песок бросать. Песок это такая субстанция, которая сама без всяких воздействий со стороны вползает в обувь, внутрь рубашек и штанов. Бороться бесполезно, как аккуратно ни складывай, всё равно придётся вытряхивать и вычищать прилипшие песчинки.

И кто это у нас такой смельчак? О-о-у! Это Кривоножко, то есть, Криворучко. Впрочем, без разницы. И ему меньше всех досталось тогда у магазина. Надо исправлять. И, кстати, он один, что удивительно. Или отчаянно храбрый или слабоумный, надо же в одиночку на чужую сторону залез, да ещё распоряжается…

— Я не понял!!! — От моего зычного окрика Криворучко на мгновенье замирает. Не обратил он сразу внимания на мелкого пацанишку, мирно отдыхающего в сторонке. Не распознал грозного врага.

— Не понял! — Встаю и медленно приближаюсь к залётному, стерегу его взглядом. — Тебе кто разрешил?! А ну, быстро слинял отсюда!

Мои приятели замирают в сторонке робкими сусликами. На лицах восторженное ожидание «щас он (то бишь, я) ему задаст»!

— Мало получил? Так я щас добавлю! — Я уже совсем близко и готов к нападению. В благородство играть не собираюсь. Парнишка уже скинул рубашку и держится за штаны, но ещё не снял. Планирую напасть, когда он начнёт их скидывать. Пока будет ограничен в движениях, стремительным вихрем навтыкаю ему люлей по самые гланды.

Вряд ли Криворучко разгадывает мой план головой, нечем там разгадывать. Скорее, другим местом опасность чует. Штаны снимать не стал, согнутые руки чуть в стороны и незаметно пригибается. Готов к бою.

Бой будет. Только не так, как ты рассчитываешь.

— Петя, Вася, быстро сюда! — Ослушаться не смеют. Неуверенно, но встают так, как приказываю. Петя — слева, Вася — справа.

— Наваливаемся втроём и дружно гасим Хромоножку, — кратко довожу план боевых действий. Приятели беспомощно переглядываются, это минус, но и не спорят, это плюс.

Могу и один, но мне нужно включить круговую поруку, приобщить парней к общему делу, вывести их из разряда болельщиков в категорию участников. Война, как говорится, дело молодых, лекарство против страха.

— Втроём на одного? — Мрачно цедит Криворучко. О том, что он на два года старше, а меня, так, вообще, на три, лукаво умалчивает.

— Вы тоже втроём на меня нападали, — пожимаю плечами, — так что всё честно.

— Мы по очереди нападали…

— По очереди, — соглашаюсь и уточняю, — но неожиданно, без предупреждения, сзади и сбоку.

— Хорошо, — иду на компромисс. — Парни, сначала я его гашу, потом ты, Петя, добавляешь. Можно ногами. А ты, Вася, добиваешь.

Компромисс почему-то Криворучко не особо радует.

— Ну, давай, — собрав всё своё глупое мужество, приглашает к бою. Нашёл дурака. Напавший первым — первым подставляется. Если в открытую.

— Мы не торопимся, — гадко ухмыляюсь и делаю резкое движение. Имитирую атаку.

Вражеские нервы не выдерживают, Денис, вроде так его зовут, дёргается в защитном жесте. Затем подхватывает рубашку и отскакивает в сторону. Рвёт дистанцию.

— Идите нахер! — С чувством прощается и продвигается прочь. Как раз для этого и оставил ему путь для отступления. Чтобы победить, необязательно проливать кровь.

С той же гадкой ухмылкой достаю рогатку, вкладываю камешек.

— Сам туда иди! Мы здесь останемся, — ловко я его! Он говорит «идите…», но идёт сам, в отличие от нас.

Уже надевший рубаху Денис, видимо, подбирает нужные слова для хлёсткого ответа. Но слова застревают в горле при виде прицельного взгляда и рогатки, готовой к бою. Отходит дальше, что-то выкрикивает. Наверное, угрозы.

В-ш-ш-и-и-х! Далеко, рогатка не до конца пристреляна, да и камешки разнокалиберные. Однако снаряд ложится совсем рядом, заставляет Криворучко прибавить газу.

План столкновения при его появлении замыслил мгновенно. Ввиду явной опасности Кривоножка раздеться не мог. Не полный дурачок, чтобы снимать штаны при непосредственной угрозе получить по мордасам. А я бы напал, к бабке не ходи. Итак, снять штаны не мог, купаться в них дурь полная. И зачем тогда пришёл на речку? Так я его в тупик и загнал.

Если бы не напали, когда он раздевался, могли просто покидать его вещи в воду и слинять с пляжа. Особо не торопясь. Пока вылезет, пока выжмет мокрую одежду, пока наденет, а облачаться в мокрое трудно и противно. Короче, нас уже след простынет. Не думаю, что он до такого расклада догадался, но наслаждаться отдыхом в такой обстановке всяко не получится…

— Валить надо, — вздыхает осторожный Петя.

И мы валим. Конечно, могу подраться в очередной раз, но мне нужно армию собрать. Подготовить и приступить к военным действиям. Какой бы я лихой не был, один в поле не воин.

Если подумать, то можно не сразу уходить. Пока Кривоножка дотопает до своих, пока соберёт отряд возмездия, пока вернётся, времени пройдёт изрядно. Вот только он может по дороге их встретить. Центровые часто на речку ходят. Так что сваливаем отсюда…

Сцена 3. Сад и Алиса

— Ты где вчера был? Нигде тебя найти не могла, — девочка возобновляет вчерашний допрос. Меня почти до ужина дома не было. Пришёл только к самому началу мероприятий по сбору травы. Сам я и мои приятели уже никакие были, но на один рейс втроём нас хватило. После этого даже на разговоры не был способен.

Сегодня у нас выходной. Вчера так загонял парней, что Петя вышел ко мне, охая и ахая, еле стоя на чугунных ногах. Попробовал ныть, но напоролся на моё неприкрытое воодушевление:

— Это здорово, Петя! Мускулы начали расти! Через месяц будешь носиться, как конь!

Мне легче, чувствую только слабое возмущение в ногах. К Васе уже не пошёл, ежу понятно, с ним то же самое.

Вчера носились по кручам и одной симпатичной полянке. Приставными шагами, с прыжками, гусиным шагом, по-всякому, короче. Поработали над плечевым поясом, попробовали лазить по деревьям. У Васи лучше всех получалось.

Упражнений всяких знаю массу. Это не иностранные языки, вспоминается намного легче и без головной боли. Но притомился сильно, поэтому Алиска осталась не только без продолжения сказки, но и без отчёта.

— С парнями был. Петей и Васей. Что делали? — Отчитываться не собираюсь, и скрывать мне нечего. — Завтра пошли с нами, если интересно.

— Трудно рассказать, что ли? — Девочка надувает губки.

— Трудно. Самое простое всегда трудно объяснять. Гуляли, играли, по деревьям лазили.

— Мне тоже по деревьям лазить?

— Ты будешь ПОД ними лазить. Грибы собирать, ягоды и прочую фигню.

Мы сидим в благоустроенном логове в гуще малины и крапивы. Тут уютненько. Алиска насобирала бабушке пару баночек клубники, та взялась ездить в райцентр продавать её. Теперь потихоньку уничтожаем третью баночку, уже помельче, не такого товарного вида. Алиска ягоду собирает с невозможной скоростью.

— Давай продолжение про Буратино…

— Тихо, — рогатку в руку, мешочек с камешками с собой и вперёд. Отрабатываю действия по сигналу «Воздушная тревога». Сигнал эти дуры сами и подают. Хлопаньем крыльев и карканьем.

По туннелю среди крапивы выбираюсь в стратегическую точку. Меня здесь трудно заметить, а плантации клубники полностью в секторе стрельбы. Вот она! Огромная ворона осматривает окрестности бортовым зрением, затем оглядывает угодья. Целится испортить ягодку. Именно испортить! Они хуже хохла из анекдота. Не расклюют ягоду до конца, а вырвут клювом кусочек и следующий ищут. Будто цель у них не поесть, а как можно больше понадкусывать…

В-ш-ш-ы-ы-х! Тум-м-м! Глиняный обрубок с силой врезается в бок наглой птице. Ворона тут же подскакивает и скособочено взлетает. От неожиданности не каркает, а крякает. Садится на забор, оглядывает окрестности. Ты чего, падла, мало тебе? Заряжаю камешек, это уже серьёзнее. Целиться надо тщательнее, мало ли в кого камешек за забором угодит.

В-ш-ш-ы-ы-х! Тум-м-м! Бря-кряк! Ворона падает за забор. Ещё б я с такого расстояния в такую огромную птицу не попал. Можно возвращаться, мои конституционные обязанности по защите чести и достоинства сельхозугодий любимой бабушки исполнены. О чём и докладываю Алисе, вернувшись. Выйдя из короткого ступора, хихикает и тут же требует продолжения.

«Проснулся утром Буратино, усадила его Баба-Яга завтракать, а сама принялась колдовать. Плеснула в шайку кипятка, накидала каких-то трав, — вся избушка была ими увешана, — покрошила грибов, которые нормальный человек стороной обойдёт. И принялась что-то нашёптывать, да руками какие-то фигуры выписывать.

Буратине до бабкиного колдунства дела нет, сидит, ест, чаи гоняет, да скучает. Затихает тут старуха, в воду всматривается, да руками водит. Наконец заканчивает обряд непонятный и говорит деревянному мальчику:

— Обещала помочь тебе и помогу. Уж больно хорошо ты вчера постарался. Мне дров на месяц хватит. Слушай меня, Буратино, да на ус мотай…

Поводит пальцем под носом Буратино, где там усы у него? Не нашёл, но отчего же не послушать?

— За тридевять земель, в тридесятом царстве-государство омывает то государство море-окиян. В том море-окияне остров есть Буян. На Буяне-острове том растёт огромный дуб. Высоко в ветвях дуба висит на цепях сундук. Вот в сундуке том и спрятана разгадка твоей тайны, Буратино.

— О! — Вскрикивает радостно Буратино. — Тогда я пошёл!

— Стой, деревяшка глупая! — Останавливает его Баба-Яга. Шарится в своих углах и достаёт клубочек.

— Держи, Буратино. Брось его, да иди за ним. Он приведёт тебя, куда надо.

И побежал счастливый Буратино за катящимся клубочком.

Долго ли коротко шёл Буратино за клубочком, к вечеру слегка притомился, схватил клубочек и в котомку. Глядь, он на берегу речки, а рядом в луже колотится щурёнок. Обрадовался Буратино, хватает рыбёшку, будет, чем поужинать.

Вдруг высовывается из реки огромная зубастая щука и говорит человеческим голосом:

— Не губи, деревянный мальчик, моего сыночка! Отпусти его в реку, а я тебе пригожусь, сослужу тебе службу.

Чешет свой деревянный затылок Буратино. И есть хочется, и щука уж больно грозная, опять же обещает помочь, если что. Подумал, чем было, и отпускает рыбёшку в реку. Плеснула напоследок огромная щука хвостом и выбросила на берег несколько пескариков. Угостила, чем могла, Буратино.

Отправляется наутро Буратино дальше. День идёт, другой, на третий вдруг видит волка, попавшего в капкан. Обрадовался Буратино, есть чем закусить, скидывает лук, прикладывает стрелу.

— Не убивай меня, деревянный мальчик. Помоги мне, а я тебе службу сослужу.

Подумал Буратино, подумал… а ладно, волчье мясо жесткое, наверное, да невкусное. Подбирает корягу покрепче, разжимает капкан, освобождается серый хищник и одним прыжком исчезает в кустах.

Отдохнул Буратино, и тут возвращается волк и кладёт рядом пойманного зайца. Вот и ужин, радуется Буратино. Запёк добычу на костре, поел вволю, наутро отправился дальше…».

— На сегодня прекращаю дозволенные речи, — солнце заходит, домой пора. Алиска стоически вздыхает.

Пробираемся к дому. Басима приглашает вечерять, так она называет вредную привычку закусывать чем-нибудь под чаёк, на ночь глядя.

Сцена 4. Мобилизация

— Друзья! Сограждане! Враг топчет нашу землю, попирает наше достоинство, нарушает священный суверенитет!

Простираю длань, как Ленин на броневике. Передо мной десяток «сограждан», включая Алиску. С утра попросил Петю-Васю собрать всех, кого смогут. Старшим по зову младших, пусть у меня и боевой авторитет несусветный, по щелчку пальцами, условно говоря, собираться зазорно. Потому старших всего двое, то ли второклассники, то ли третьеклассники.

Моя страстная речь потрясает всех с самого начала. Некоторые в изумлении открывают рты. Только Алиска, уже привычная к моим лексическим выкрутасам, чуть не портит торжественность момента глупым хихиканьем. Хорошо, что негромко и внимания на неё никто не обращает. Девчонка, что с неё взять?

Мы собрались на примыкающем к Выселкам лужке. Затапливается он не чаще раза лет в десять, потому грунт сухой. И ровная поверхность от постоянного выкашивания и вытаптывания. Местная ребятня тут частенько в футбол гоняет.

— Выселки по факту живут под оккупацией. Мы оккупированы наглыми и мерзкими центровыми! Доколе!!! — Мне тяжело, я не Басима и не Кирюшка, мне тяжело тянуть такую громкость, но стараюсь изо всех сил. — Доколе, я вас спрашиваю, мы будем терпеть издевательства и подлые бесчинства центровых?!

Чую, кладу шар в лузу. Слушают, затаив дыхание, в глазах разгорается пламя страстной воли к свободе и подвигам на поле боя.

— Хватит! Я сказал — хватит! — Делаю рубящий жест решительной дланью. — Я объявляю мобилизацию. Мы создадим армию и отстоим суверенитет и свободу в кровавых и решительных боях! Земля будет гореть под ногами подлых захватчиков! Кто не захочет воевать, будет вечно лизать сапоги центровым! Грязные сапоги!

Конец — делу венец! Пока кипит кровь, надо брать их за рога и в стойло… то есть, в строй.

— К оружию, братья! — Выхватываю и потрясаю рогаткой. С удовольствием слышу ответный беспорядочный рёв. Сумел завести толпу.

— Все, кто хочет вступить в армию, встать в строй! В одну шеренгу становись!

Старшие с неким недоумением, — типа, что деется, малолетка нас строит, — тоже становятся. С видом, что мы тут случайно, мы сами по себе, но стоят.

— На первый-второй рассчитайсь!

Далее, делю их на две группы, старшие становятся старшими и чуток успокаиваются. Угоняю их на тренировку, что уже проводил с Петей-Васей. Алиска от нас, чуть подумав, отстаёт.

Измаялся я с ними. Однако ж через десять дней мы официально объявили центровым войну.

Дома, меня измотанного, больше морально, чем физически, перехватывает Алиска. Сначала, конечно, Басима со своей травой для ненасытной бурёнки.

«Идёт за клубочком Буратино дальше. Долго ли коротко ли, но вдруг натыкается на ловчую яму. А там медведь тоскует, выбраться не может.

— Это сколько же мне мяса привалило! — Радуется Буратино, снимая с плеча лук.

— Не убивай меня, деревянный мальчик, — заговаривает вдруг зверь человеческим голосом. — Выручи меня, а я тебе пригожусь, сослужу службу…»

— Чего это вы тут? — На крыльцо, где сидим мы с Алиской, выходит Басима. Чувствую, испортит нам, вернее, Алисе вечер. Лично мне по барабану.

— Сказку Алисе рассказываю, — поясняю устало. — Ты, бабушка, не мешай. Или я заканчиваю.

— Ну, Ви-и-и-тя… — ноет девочка, — бабушка Серафима, пусть он расскажет.

— А я что, мешаю? — Искренне удивляется бабуля.

— Конечно, мешаешь, — фиг меня поймаешь на эту уловку. Конечно, не мешает, пока не рассказываю, и немедленно начнёт хейтить (откуда-то всплыло это слово), когда начну.

— Ты, бабушка, смолчать не сможешь, а рассказчика перебивать нельзя.

— Бабушка Серафи-и-ма, — ноет Алиска. Говорил ей, что в саду лучше!

После клятвенных, хотя мне они показались несерьёзными, заверений Басимы, продолжаю.

«Решил Буратино спасти медведя. А то ведь убьёшь, а как потом тушу вытаскивать? Пораскинул своим деревянным умишком и придумал. Бечёвка у него была, но недлинная. Залез на ближнюю и не очень толстую берёзу, накинул петлю на вершинку. А к верёвке привязал нить от клубочка. В несколько раз. Отдаёт конец медведю, тот подтягивает к себе берёзку. Клонится берёзка, клонится и вот уже вершинка ныряет в яму и хватается медведь за неё и вылезает из ямы. Выдержала нитка из клубочка. Так понятно, волшебный же.

— Не отпускай! — Кричит Буратино и снимает петлю с вершинки.

— Спасибо тебе, Буратино, — говорит медведь, отпуская берёзу, — спас ты меня.

И уходит в чащобу. Клубочек меж тем сматывает нить обратно и бурчит непотребное: «нахер бы нам сдался этот матрац шерстяной»…

— Не ругайся, — мне прилетает мягкий подзатыльник от Басимы.

— Причём здесь я-то? — И на Алиску гляжу с выражением «я ж говорил». — Из сказки, как из песни, слова не выкинешь.

— Б-а-абушка Серафима! — Снова ноет Алиса.

«Идёт Буратино дальше. Вот он уже стоптал последнюю пару железных сапог, сгрыз последний железный каравай и приходит на берег моря-окияна в тридесятом королевстве.

— Клубочек, ты куда? — Буратино глядит на убегающий клубок.

— Буратино, я только посуху могу. Дальше мне дороги нет. Домой пойду.

Сидит Буратино на берегу, горюет. Как же он до острова-Буяна доберётся? Плавать он умел, конечно, как любая деревяшка, но как же это долго. Хватит ли сил?

Тут высовывается щука из моря и говорит человеческим голосом:

— Не горюй, Буратино. Садись на меня.

Обрадовался Буратино и сел на щуку. И та его, как на глиссере, враз домчала до острова-Буяна.

Дуб Буратино видит сразу и бегом к нему. Разглядывает высоко в ветвях сундук на цепях железных. Опять горюет Буратино. Не умеет он лазить по деревьям. Нет у него когтей, как у кошки или глупой белки. Что же делать?

Вдруг трещат кусты, и появляется медведь.

— Не грусти, Буратино! Помогу твоему горю.

И принимается валить могучий дуб. Силён оказался зверь, раскачал и обрушил огромное дерево. Падает оземь сундук, разбивается, и вдруг из него выпрыгивает заяц. Хватается за лук Буратино, да куда там, секунды не проходит, как исчезает зайчик. Да что ж такое? — Снова расстроился Буратино.

Но чу! Опять треск кустов, выпрыгивает оттуда серый волк с зайцем в зубах, разрывает его на части. А из него выпархивает утка. И в небо. Опять промахивается Буратино. Опять ему обидно и горько.

Но налетает на радость Буратино из поднебесья на утку могучий орёл. Хватает утку, и роняет она яйцо прямо в море.

Уже огорчаться перестаёт Буратино. Когда же это кончится, в который уже раз! Сидит на берегу, рассматривает глупые волны. Но опять появляется щука! А в зубах оно, то самое яйцо! Подскакивает от радости Буратино, разбивает яйцо… из него вываливается маленькая-маленькая отвёртка. Вертит в огромном изумлении её Буратино. Это ли разгадка его великой тайны?!

Вставляет в шурупик на животе и крутит нетерпеливо отвёртку. Вот сейчас, сей момент, он узнает загадочную тайну. Выкрутил он шурупчик и тут… (делаю многозначительную паузу) у него отвалилась жопа».

— А? — Вылупляет на меня глаза Алиса. Басима замахивается для подзатыльника, но почему-то замирает.

— Мораль сей сказки такова: не ищите на свою жопу приключений.

Басима вдруг разражается хохотом, Алиса недоумённо и разочарованно хлопает ресницами.

М-да… а у Басимы чувство юмора есть. Немного странноватое, я просто посмеялся, когда сам впервые услышал, а она натурально ржёт.

И хорошо, что рядом тупых заклёпочников нет. Они бы тут же придрались. А как щука отвезла Буратино? Она же в воде плавает, а не на поверхности. Не дельфин же! И что пресноводная рыба делала в море? А как на остров пробрались медведь и волк? Орёл-то прилететь мог, но у них-то крыльев не было. Как они вообще узнали, что Буратино помощь нужна? Ни одного слова о системе оповещения и связи в сказке не было, — источали бы едкий сарказм противные заклёпочники. Да идите вы в жопу!

Сцена 5. Курс молодого бойца

А подсыплю-ка им перцу под хвост! Надеюсь, не сорву им мышцы. В позиции упор лёжа осталось только трое, среди них Петя. Остальные выполнили заданную норму и стоят, заложив руки за спину. Таких стоек в российской армии нет, американских боевиков насмотрелись…

— Делай два!!! Жмите, жмите! Представьте, что давите центрового! Давите, падлу, давите до упора! Того самого, который вас бил! Давите эту гниду нахер!!!

Кое-как, изгибаясь и раскачиваясь, троица аутсайдеров выпрямляет дрожащие руки. Хватит, пожалуй. А то натурально, мышцы сорвут.

— Отбой! Встать! — Оглядываю покряхтывающее воинство. — Отдых десять минут. Можно лечь.

С облегчением валятся на землю и те, что смог отжаться двадцать раз. Задал я им сегодня по самое не балуйся. Больше часа гонял. Сначала кросс, километров в шесть, после двух камэ совместил с потогонной системой. Переводил бег то в режим приставными шагами, то задом. Прыжки ноги в стороны с касанием руками носков, с загибом голеней назад и тем же касанием. Не обошлось и без гусиного шага, отлично бёдра забивает, а значит развивает.

Далее спецупражнения, чтобы поставить удар. Ногами, кулаками, локтями. Разучивали первую фигуру из комплекса тэгук тхэквондо. Не то, что собираюсь делать упор на какой-то азиатский стиль, а так, для развития. Заинтриговать опять же, не последнее дело. Знаю откуда? От верблюда! Так и ответил на вопросы любопытных. Сам-то знаю, что как-то, когда-то имел отношение к корейской морской пехоте. Лишь бы голова не разболелась. Вроде пока проносит.

Нагло эксплуатирую человеческую слабость к халяве. Многие, — детишки так все, — думают, ща выучу секретные приёмы и всех сделаю! Приёмы есть, кто спорит, только техника не главное. Основа основ — характер и воля к победе. Как раз эти качества и куют мудрые тренеры в процессе изучения «волшебных» приёмов и силовой подготовки.

Возвращаемся в село, огибаем лесок по краю ржаного (как мне сказали) поля. Кукурузное поле пересекаем напрямик, там промежутки широкие, а растения уже выше пояса.

Никто уже не помышляет мне перечить, в том числе и самые старшие. Расчухали, что никто не сможет научить больше и лучше. Сам я экипирован, словно боевик. Но незаметно. Под рубашкой самодельная разгрузка, иначе ни один ремень не выдержит веса двух мешкочков. С камнями и глинчиками. Рогатка сзади, шило в правом кармане, мини-дубинка, — называю её вкладыш, — в левом. Под шило специальное заглубление в карман вшил. То есть, Алиска вшила. Такой узкий миникармашек в кармане. Гульфик для шила. На треть длины винная пробка с отверстием для острия. Ручка как раз входит в это гнездо и запечатывает его. Это к тому, что всякая мелочь туда не проваливается.

Заворачиваем к нашему пляжику. Сегодня жарко, искупаться в самый раз. На пляже вовремя заметил Алиску ещё с двумя девчонками помельче. Моего калибра. Чужих нет.

— Пацаны, вы идите. Если что, не знаете, где я.

Сам обхожу со стороны кустов, примыкающих к травяному плацдарму на пляже. Стараясь не шуршать, подкрадываюсь. Что-то мне интересно становится, о чём Алиска мелким вкручивает?

— …долго ли коротко ли шёл Буратино по дремучему лесу…

Всё! Дальше можно не слушать. Давясь от хохота, выползаю из кустов и уже открыто захожу на пляж. Гнусная плагиаторша, гы-гы-гы… вот так и рождается народный фольклор.

— Витёк, ты чего?! — Орут мальчишки. — Вода классная! Окунись!

— Я вас прикрою! — Делаю мужественное лицо и героически вытаскиваю рогатку. Высыпаю кучку глинчиков на песок.

Завтра всыплю рекрутам по первое число. За то, что охранение не выставили, бестолочи.

Эпизод 5. Военные действия

Сцена 1. Короткая пауза

Примечание. Только сейчас подошли к моменту, с которого начинается повествование о похождениях в селе Березняки.

После удачного отражения нашествия центровых сидим с Алиской во дворе. Раскатываю глиняные колбаски, режу их на стандартные кусочки. Инструмент для этого соорудил из ш-образной трансформаторной пластинки. Нашёл как-то случайно. Среднюю ногу отогнул, крайние загнул вниз. Одну пластинку к краю, второй режу. Получается, как в аптеке.

Глинчики этим и хороши. Одинаковый вес — одинаковая динамика. Скорость вылета стандартная, потому стрелять удобнее. С камешками, в зависимости от их веса, разные поправки по высоте надо брать. Они убойнее, но сложнее в обращении.

— Откуда ты всё знаешь? — Любопытствует девочка.

— Как откуда? Как рогатку сделать, у Серёги подсмотрел. Другому тоже также учусь. Вот ты, запомнила мою сказку?

Алиса кивает. От моего продолжения немного смущается.

— Вот! Научилась от меня, теперь рассказываешь подружкам. Так и я всему учусь. Не всё, между прочим, получается. Вот твои петли нитками на пальцах, хоть убей, не могу сделать.

— А Ириша сказала, что глупая сказка, — жалуется девочка.

— На это надо отвечать так: не нравится — не ешь! И вали отсюда! Ты куда? Нет, это я не тебе. Это ты должна так говорить. Пусть сама что-нить придумает, если сильно умная.

Не заметил сам, как привязались местные лексические особенности. «Брунетка», «что-нить»… ещё иногда говорят «откель» (откуда), но молодёжь, типа Алиски, последний атавизм почти не использует.

— Дети! За травушкой, — к нам подгребает Басима с огромной корзиной.

— Ты иди, бабуль. Я ща закончу и мы придём. Верёвки взяла?

— Опять ерундой занимаешься? — Басима осуждающе поджимает губы.

— Я не понял! — Мгновенно выпучиваю глаза, укорот лучше давать сразу. — А кто ворон и галок от клубники отвадил? У соседей вон, целые стаи пасутся. Фиг бы ты чо продала, если б не эта ерунда!

Устыженная бабушка, невнятно что-то бормоча, удаляется.

— Ты какой-то грубый с бабушкой, — упрекает Алиса.

— Ты не права. Это… — подбираю и нахожу слова, и не в оправдание, мне главное Алиску в транс загнать, — уникальная стилистика межличностных отношений. Мы с бабушкой абсолютно синфазны…

Мог и круче завернуть, но и без того глаза девочки стекленеют. Кажется, хватит, а то у неё пробки перегорят. Жизнерадостное ржание не мешает мне собрать и сложить в мастерской изготовленные снаряды. Пришедшая в себя Алиска провожает меня кулачками в мою мужественную спину.

Алиска в этом отношении самая восприимчивая. Могу так ввести в ступор почти всех, только Катя быстро выработала иммунитет. И абсолютно непрошибаемы Зина и Обормот. Есть ещё Катин папа, но тот просто всё знает. Его только удивляет, откель я знаю. Ну, и Кирюшку бесполезно, у него операционной системы в голове пока нет.

Сцена 2. Война нечаянно нагрянет

Р-раз! Хлоп! Д-два! Хлоп! — Раз за разом выпрыгиваю из положения упор лёжа. С отрывом от поверхности и хлопком ладоней. Попробуй, успей так! Нужна сила и скорость. Нукеров своих пока не заставлял так делать, но время пришло. Никто меньше тридцати раз не отжимается.

Моя армия, по численности с трудом дотягивающая до отделения, занимается парными упражнениями. Стараюсь подобрать повеселее. К примеру, держат друг друга за плечи и стараются наступить друг другу на ноги. Само собой, надо избежать ущерба от противника. Отлично тренирует контроль центра тяжести и действий противника.

На меня скашивают глаза и после моей команды «Отбой! Отдых пять минут!» подступают с вопросами.

— Хорошо развивает силу и резкость удара. Тренировка трицепсов, — хлопаю по означенному месту. — Сами понимаете, именно эти мышцы работают при ударе. С этого момента отжимаетесь только так. Но сегодня нет. Начинать надо, когда силы не истрачены.

— На сегодня всё! — Объявляю, когда оживлённое обсуждение вброшенной в народ идеи спадает.

Возвращаемся с нашего излюбленного места, небольшой полянки, примыкающей к лесу. Сегодня работали по сокращённому варианту, хочу убить двух зайцев. Приучить самостоятельно поддерживать физическую форму и надо оставить запас сил на собственно боевые действия.

Почти две недели маюсь со своим ополчением. Ну, не то, чтобы маюсь… усиленно и кропотливо строю боевое подразделение. Не без ошибок, хорошо, что детишки не замечают. Вывел мимоходом для себя ещё одно правило: любую ошибку подчинённых и даже свою собственную всегда можно вывернуть на пользу. Параллельно вывел или переоткрыл для себя закон Мерфи: ошибки есть всегда и на каждом шагу, если их нет, значит, вы их просто не видите. На самом деле не помню от Мерфи таких формулировок, хм-м, значит, ха-ха, это дополнение Колчина. Хотя что-то подобное есть у программистов, то же самое, только про баги в программах.

Как использовать ошибки, задействуя принцип «нет худа без добра» по максимуму? Ударился один рекрут башкой о толстую ветку. Набил шишку. Замечательно! Организую на краю леса полосу препятствий и вперёд, на предельно возможной скорости. Где пригнуться, где уклониться, где перепрыгнуть, где перелезть. Ну, и сам с ними.

Намеренно маршрут такой, чтобы зацепить пляж. О! Честное слово, не планировал! Просто ждал, ну… хотя мимо шли нарочно. Зелёная полянка занята центровыми. Пересчитать точно не удаётся, в воде пара взрослых, несколько девчонок. На травке обсыхает пара центровых ребятишек.

Этот день тоже уложу в коллекцию лучших воспоминаний. Сегодня я обманул один из законов Вселенной, сформулированной тем же Мерфи. Закон гласит: если что-то плохое может произойти, оно непременно произойдёт. За несколько дней до сего момента убеждал себя (и Вселенную), что мы не готовы к открытому бою с центровыми. Никак не готовы! Нельзя нам стенка на стенку. Пропадём!

Но есть и другой момент. Закон для всех един, поэтому, ха-ха-ха, вероятные неприятности имеют ровно такую же силу для центровых! И даже больше по примитивной причине: их численно больше. И они ещё больше не готовы! Вселенной козу показывать не буду, не хватало мне ещё от неё ответных козней. Наоборот, будем считать, что исполняем волю Вселенной, которая наслала нас, как неприятности, на центровых!

Быстро объясняю план, параллельно заражая всех энтузиазмом. Подкрадываемся, как можно ближе. Затем молчком подходим, нас заметил только один из обсыхающих, толкает приятеля.

И тут мы срываемся в бег. Отдыхающих нейтрализую я, с парочкой старших. Элементарно, одаряем их подзатыльниками и пинками. Остальные в это время мечут одежду и обувь в воду.

— С ума сошёл?! — Бью по рукам Васю, который собирается метнуть в воду титанического (для нашего возраста) размера сандалии. — Не видишь? Это кого-то из взрослых.

Глупый Вася чешет репу.

— Ой, одну пару уже бросил… и одежду…

— Молодец! — Хлопаю по плечу. — А теперь беги, пока они тебя не догнали.

Мы все чуханули метров на двести, а Вася впереди всех. Уже в глубине улицы, когда мы перевели дыхание и возбуждённо делимся впечатлениями, через несколько минут нас застаёт Алиска. Сразу замечаю мокрые волосы.

— Ой, что там было! — Добавляет нам восторга. — Они так ругались, так ругались. Обещали вам головы оторвать. И взрослые тоже.

— Они тоже центровые? — Один я догадываюсь задать вопрос по существу, все остальные тупо галдят. Солдатня, что с них возьмёшь?

— Да, — чуть подумав, отвечает девочка.

— Тогда хрен с ними! Неизбежные неконвенциальные потери, — Алиска опять на пару секунд виснет, остальные не замечают.

Сегодня центровым был нанесён второй удар. Первый — мой вчерашний обстрел в овраге. Если посчитать мою драку у магазина — третий.

Сцена 3. Неконвенциальные потери

Стою чуть в сторонке, мне надо втихушку проржаться. Совсем не получается, но оно и к лучшему. Мои славные воины чутко улавливают настроение вождя и тоже начинают ухмыляться. Пока не знают, почему, — ещё не сказал им, — но твёрдо верят, что так надо.

— Бу-бу-бу… — всего чётко не слышу, — вы на них… бу-бу-бу, а они нас бу-бу-бу…

Мы на спортивной площадке на краю Выселок. Спортивная по назначению, а не по оснащению. Кстати, надо бы заняться, а то пустая совсем. В силу не только конфронтации с центровыми, но и удалённости, ходить на школьный стадион не можем.

Андрюшка и Егорка бубукают нам очень смешные вещи. Мы вставили фитиль в одно место центровым. Плюс всё село, центр в том числе, от души веселится над тем, как шестилетка или семилетка, — тут мнения расходятся, Басиме почему-то до конца не верят, — отмудохал (так они тут говорят) трёх школьников старше года на три. Тут сельчане сгущают краски, несмотря на недоверие к моему возрасту. Если мне семь лет, то один одногодка, а пара других только на два года старше. Впрочем, легенды всегда на логику и здравый смысл поплёвывают свысока. Рассказывают взахлеб, что мелкий и лихой перец буквально истаскал всю троицу на пинках. Сразу и одновременно. Ссылаются, — Басима донесла, — на того мужика в кирзачах (некий Семёныч), что волюнтаристким способом прекратил нашу битву. Мужик добавил керосинчику, заявил, что если бы не он, то Самойкин младший непременно пал бы смертью храбрых. И добавил, что старший Самойкин и Криворучко лежали рядом в полном беспамятстве, избитые и окровавленные. Горазды местные приврать, избитые и слегка окровавленные — согласен, но в беспамятстве? В сознании они были, глаза малость в кучу, но это мелочи… Я прямо так Басиме и сказал в ответ на её расспросы.

Что-то я отвлёкся в мыслях своих, буйных скакунах. Пострадавшие, — а страдания их зримы на лице отчётливыми следами, — бубукают нам, как незаслуженно они пострадали по нашей вине. А мне радостно! Кому же будет не радостно? Славные подвиги совершали мы, а расплачивается за них кто-то другой. Скажите, кто не любит халяву? А? Что? Не слышу! Ага, нет таких. Центровым накидали мы, а отбуцкали они в отместку кого-то постороннего. Это ли не счастье? Не совсем посторонних, живут-то они в Выселках, только нам до них дела нет. Ага, вот и додумался, как им отвечать… Кстати, понятно, почему перепутали. Они ж нас всех в лицо не видели. Меня, скорее всего, распознали, но я это я — человек-легенда.

— Ну, выписали вам люлей! — Вступаю в разговор, любуюсь отпечатками кулаков лихих центровых на лицах недотымков, — чо, в первый раз что ли? Центровые вас выселенцев постоянно бьют. От нас вы чего хотите?

— Ну, это… — возобновляет бубнёж голубоглазый Егорка, — там был Криворучко, Самойкин…

Дотошно перечисляются все имена, вычленяю только знакомые.

— Они нас били, — заканчивает Егорка.

— Да, — лаконично подтверждает Андрюшка.

— И? — Ещё лаконичнее интересуюсь я. Парнишки опускают очи долу и начинают мяться. Наконец Егорка рожает:

— Их тоже надо побить…

— И кто вам мешает? — Проявляю вежливое любопытство. — Отлавливайте их по одному и бейте.

— А вы? — Андрюшка смотрит, в глазах тающая под давлением жестокой реальности в моём лице надежда.

— А что мы? — Жму плечами. — Не нас же били.

Всё предельно ясно, но парнишки чего-то ждут. Ну, как хотят… могу и объяснить.

— Вы что, не слышали, что мы объявили мобилизацию и войну центровым?

Побитый дуэт переглядывается и разводит руками.

— Не врите, — подаёт голос один из рекрутов, — я вас звал.

— Так-так… получается, вас звали, но вы не пришли, — мой начальственный взгляд холодеет. — Что это значит? А это значит, что вы трусы, саботажники, вредители и враги народа. Родина вас призвала на священную войну, а вы болт забили? Скажите-ка, а с какого рожна (здесь этому выражению научился) мы должны за вас, дезертиров, впрягаться? Дезертиров во все времена тупо расстреливали… ну, можем тоже вас побить, как бежавших с поля боя.

— Мы не бежали… — бубукают растерянно.

— Но и не пришли! — Рублю разговор. — Топайте отсюда, пока мы вам не добавили.

Мои рекруты, обожаю их за это, придвигаются грозным строем. Дуэт бубуков, соответственно, отодвигается и потихоньку ретируется. Пока они в зоне слышимости громко говорю:

— Пацаны, а это же здорово! Мы бьём центровых, а центровые будут бить их! Не нас!

Наконец и до них доходит вся выгода нашего положения. И нас могут отловить, но даже так: воюем только мы, а страдания достаются всем. Наши вершки, ваши корешки. На ржаном поле, ха-ха-ха. Ржут все. Я ж говорю, никто от халявы не откажется.

— Эй, это ты тут с девчонками водишься? — Голос четвероклассника (по виду) сочится презрением.

Мы занимаемся тем, что ровняем и чистим площадку. Собираем в кучу всяческий мусор, выкашиваем крапивные бурьяны по закоулкам, срезаем кочки, засыпаем ямки. Тут иногда сельчане всяких телят и коз привязывают. Нефиг делать! Не будет высокой травы, не будет всякой скотины.

Кроме моей военизированной команды подтянулся ещё народ. Некоторые помогают, некоторые волынят. Алиса тоже здесь, на что и намекает противный и немного взъерошенный паренёк. Заметно крупнее меня, что нетрудно при такой разнице в возрасте, но для сверстников не убедителен. Может и не самое крайнее место в левом фланге занимает, но где-то рядом. И куда бедному и разнесчастному, с которым более крупные одноклассники общаются по большей части подзатыльниками, податься? Правильно, самоутвердиться за счёт младших. Нормальное дело, кстати. Ещё одну вещь понял ненароком, как раз по причине наличия Алиски. На улице меня попробовала дразнить мелкота от четырёх до шести лет. Весёлыми выкриками «жених и невеста, тили-тили-тесто!». Мне фиолетово, мнительной Алиске неприятно. Незамедлительный вихрь подзатыльников и пинков враз привёл их в чувство. Особенно моя зверская рожа и стрельба из рогатки вслед. С тех пор я перестал их не замечать. Начал строить и запугивать. В рамках, разумеется. Младшие должны побаиваться старших, вот что я понял.

Короче, всё это нормально. Но не значит, что собираюсь спокойно терпеть дразнилки, троллинг и прочий хейт. От кого угодно. Не, с этим идите по другому адресу. Например, в жопу.

Алиска смущается и с надеждой смотрит на меня. Не боись, это дело я ща поправлю. Мои пацаны тоже глядят ожидающе. Это не проверка на вшивость с их стороны, нет! Они в меня верят. Моё славное воинство!

— Чо ты там шуршишь, ошибка природы?! — Хотел сначала сказать «уёбок», но веду политику на искоренение откровенного мата, он язык обедняет при злоупотреблении. — Да, красивые девочки меня любят!

Бросаю взгляд на Алиску, та миленько смущается.

— А ты сиди и завидуй молча, ушлёпок!

«Ушлёпок» пытается дёрнуться в мою сторону, но напарывается на дружное веселье моей команды и предостерегающие взгляды моих старших. Пусть скажет спасибо, что не применяю лексику а-ля Зина. Приберегаю для настоящих врагов.

Сцена 4. Генеральное сражение

Само собой всё получилось. Как и диверсия на пляже, которая тоже заранее не планировалась. Просто у нас боеготовность постоянная. Мы устроили экзамен, боевое крещение двум бубукам, которые неделю назад всё-таки пришли к нам. Стесняясь и водя носками ботинок по песку, попросились в отряд. Ну, что делать? Пришлось усиленно взяться за их тренировку. Что, кстати, возымело на всех благотворное влияние. Остальные, даже младше бубуков, почувствовали себя бывалыми, опытными воинами. Самозарождение дедовщины держал под контролем. Оно очень полезно, если в рамках. Командир не успеет, опытные солдаты подстрахуют и многим мелочам научат. Как говорится (здесь): дождалась сука праздника, сама лежит, щенята лают.

Я тут прикидывал, может придумать звучное имя нашему воинству? Типа «Освободительная армия имени Фарабундо Марти». Никто не знает, что за Фарабундо такой, сам не помню, но звучит здорово. Наверное, воздержусь, а то совсем откровенным цирком попахивает.

Так-то центровые стали очень осторожными. В Выселки заявляются не часто и только совсем большими группами. Не менее полутора десятков. И купаются по очереди. Считаю нашей победой, враг ходит, но оглядывается и опасается.

У пресловутого магазина ставим скрытный пост, сами подальше у самого оврага. Когда вражеская группа приближается, постовые подают нам сигнал, пуская солнечный зайчик. И когда троица выходит из магазина, их встречает приветливыми ухмылками вся моя банда. Одиннадцать человек вместе со мной. Вот он миг торжества, второй день их пасём.

Это не моя троица, другие. Но они принимали участие в расправе над бубуками. Деваться им некуда, сразу предупреждаю:

— Ну, что, ушлёпки? Всемером на двоих вы орлы. А как трое на трое?

Как там кот Базилио и лиса Алиса пели? На жадину не нужен нож, ему покажешь медный грош и делай с ним, что хошь. Вот и беру на вооружение расширение рецепта: на пацана не нужен нож, на слабо его возьмёшь и делай с ним, что хошь.

Отводим центровых на то самое место моей эпичной битвы, положившей начало великой освободительной войне. Удобное оно.

Отвожу бубуков в сторону, с ними будет Вася. Он моложе, но плотный и сильный. Надо парней навстропалить.

— Значит, так. Победите, бубуками вас звать перестанем. Станете башибузуками.

— А это кто? — Наивно смотрит Андрюшка.

— Были такие головорезы в турецкой армии. По-современному, спецназ, — очень увесисто звучит слово «спецназ».

Парни проникаются.

— Я тоже хочу! — Заявляет Вася.

— Проявишь себя — будешь, — заверяю его. — Только учтите, что прямой перевод означает «бешеные». Именно так вы и должны драться. Беспощадно и жестоко, невзирая на собственные раны.

Не сразу, но близко к этому они и стали драться. Под влиянием моих подбадривающих воплей, поддержанных всей командой. Исход был предопределён, чо уж тут. Арену окружали мы, и болели мы, разумеется, за своих. А центровые номер отбывали. Дрались без огонька, которого у наших хоть отбавляй.

— А чо так? — С фальшивым участием спрашиваю последнего, оставшегося в строю. По общепринятым правилам проливший кровь прекращает схватку. С нашей стороны Андрюшке разбили губу, двоим центровым — кому что, у оставшегося наливается фингал. Башибузук Андрюха рвётся в бой, но правила есть правила.

Спрашиваю, потому как последний поднимает руки. Признаёт поражение.

— Сразу с двоими? — Хмурится центровой. — Сам бы попробовал…

— Я пробовал, — ухмыляюсь едко и гадко, мои воины издевательски хохочут.

Центровые понуро удаляются, а мы вольно раскидываемся на отвоёванной территории. Одного старшего с помощником отсылаю на другую сторону дороги. Оттуда хорошо просматривается прилегающий со стороны центра участок.

— А чего мы ждём? — Спрашивает кто-то. Я лежу, жую травинку и жмурюсь на яркое небо.

— Как чего? — Отвечаю с нескрываемой ленью. — Чо нам эти трое? Только для развлечения. Ща они соберутся, мы их всех скопом и положим. Чо нам, по всему селу их отлавливать?

Кое-кто хохотнул, а я внимательно анализирую эти хохотки. Неуверенность чувствуется. Это нормально. Но есть у меня в кармане пара козырей. Один — это я сам. Как грится, стадо баранов победит стаю львов, если баранами командует лев, а львами — баран. Чем я не лев? А у центровых командира совсем нет. Так что они обречены. Тем более, что есть ещё один козырь.

Акт 3. Школа. Эпизод № 1. Встреча с друзьями

— А дальше? — Димон издаёт чуть ли не стон вожделения, когда буквально на минуту прерываю повествование о своих приключениях.

Димон Ерохин ярче всех глазами блестит. Зина сверкает очами не так ярко, но сидит замершая, как статуя. Мы на песочнице, присесть там можно, пока в нас росту метр плюс кепка. Катя на мой рассказ фыркает, но ушки держит настороже, особенно при упоминании Алиски.

Кир длинные речи воспринимать пока не способен, играет с Обормотом. Ну, как играет… оба весело бегают туда-сюда и орут. Обормот иногда втыкается умильной мордой в кого-нибудь из нас, получает очередную дозу поглаживаний и почёсываний и снова уносится за Кирюшкой.

Вчера вечером приехал домой. И вот сидим третий час после того, как минут пять-десять орали, обнимались, скакали в полном восторге от встречи. Кто знает Зину, не поверит, что она скакала вместе со всеми. Ну и зря. Скакала… немножко. Больше мы вокруг неё. Но что совершенно удивительно, Зина улыбалась. Очень интересная у неё улыбка, кроме того, что это редчайшее явление. Будто что-то могучее и стихийное прорывает слой многолетнего льда.

И первым делом спросил друзей, все ли научились плавать. Все подтвердили, только Катя как-то неуверенно. Ежу понятно, в солёной воде легче. Еще Ерохин и без того умел. Смотрит сейчас умоляющими глазами, ну, давай продолжение!

— Слушайте. Слушайте внимательно и не говорите, что не слышали…

Село Березняки, полтора месяца назад.

Отдыхали, а некоторые нервничали, около получаса. Затем от поста свистнули, и мы вышли на дорогу.

— Отсюда не видно, — старший-2, третьеклассник Валера, держит руку козырьком, — дюжина или чуть больше…

— Пошли, отмудохаем их, — отдаю команду и моё воинство гурьбой, пока гурьбой, идёт навстречу.

Меня начинает переполнять возбуждающее предвкушение. По пути резкими рублеными от переполняющей меня энергии фразами довожу до личного состава план боевых действий. Начинаем исполнять.

Метров за пятьдесят быстро выстраиваемся в боевой порядок. Две шеренги по пять человек, интервал и дистанция полтора метра. Шеренги не в затылок, а со смещением. Бойцы второй линии между двумя соседями в первой.

— Держать интервал! Линию держать! — Всегда приучаю выполнять свои команды, управляемость подразделения одна из главных показателей боевой подготовки. Параллельно объясняю, ибо всяк солдат должен понимать свой манёвр:

— Идеально ровный строй — мощный удар по психике противника. У него создаётся впечатление, что наступает бездушная неумолимая машина, против которой нет шансов… держать линию, сучьи дети! Саня, осади!

Рявкаю напоследок, мне сбоку виднее, когда линия ломается.

— На месте стой, раз-два! — По моей команде подразделение замирает. В двадцати метрах впереди останавливается враг. Насчиталтам четырнадцать человек, средний возраст, пожалуй, чуть постарше моих. Это ничего, чем больше врагов, тем труднее промахнуться.

— Все помнять, что нужно делать? — Обхожу строй, орать сейчас ни к чему. — По команде «Вперёд, марш!» вы должны набрать максимальную скорость. Потом растоптать их.

Поворачиваюсь к враждебным силам, которые так долго нас злобно гнетут.

— Все собрались, ушлёпки?! Ржавый якорь вам в жопу, вонючие ублюдки! — Выражение это использую здесь практически в первый раз. Это мой второй козырь. Центровые немеют от неожиданности, цветистости незнакомого ругательства и того, что применяют к ним, таким замечательным парням. Соответственно, мои ребята лишаются всех сомнений по поводу исхода. По причине беспредельной наглости в моём голосе, что гипнотически вселяет абсолютную уверенность в своих силах.

Слова «брань» и «поле брани» недаром похожи. Поле сражения именно поле брани, на нём сражаются и бранятся. Моё вербальное воздействие переполнено даже не уверенностью в победе, а предвкушением хищника, завидевшего лёгкую и лакомую добычу. Чем больше уверенности у кого-то, тем меньше её у противника.

— Попались, голубчики! — Ухмыляюсь предельно гадко. — Смазка для наших штыков…

Откуда всплыла последняя фраза, сам не понял. Пока центровые ворочают мозгами, причём тут штыки, поворачиваюсь к своим, я уже в стороне, а то затопчут.

— Вбить всех в землю! Пленных не брать! Вперёд, марш!!!

Моё навстропалённое воинство с гиканьем срывается с места. Двадцать метров как раз для разгона, мои бойцы врубаются в ошеломлённую моими речами толпу врагов. Поехали!!!

От первого мощного и массированного удара двоих врагов буквально выносит. Катятся кубарем. Не зря я их учил после разгона подпрыгивать и мощно бить коленом в грудь. Ещё один просто опрокидывается. На автопилоте бью кого-то с краю ногой в бок. Пацанчик скрючивается. Глядь! Это ли не счастье!

— Видели, как дерутся коты? — Спрашиваю заворожённо слушающих меня друзей. Даже Тим с парой приятелей подходят. Так-то старший Ерохин слегка стесняется толпиться с нами, мелкотой, но иногда не выдерживает. У нас всегда интересно.

— Теперь представьте, что дерутся два десятка котов одновременно, — довожу до аудитории степень эпичности сражения.

Мы делаем очень серьёзную заявку на победу, но на стороне центровых сильный фактор больших батальонов. Их оказалось не дюжина, а четырнадцать человек против нас, десятерых. Почти полуторное превосходство. Меня это ни капельки не смущает. В моей первой драке у врага был тройной перевес.

— Круши их в капусту!!! — Бью с прыжка ногой в бок какому-то крепкому перцу, сумевшему оседлать сверху старшего-1, Виталика. Он уже занёс крепкий кулак для добивающего удара, но тут его самого уносит.

На меня налетают сбоку и, сцепившись, мы катимся по дороге, осыпая друг друга ударами. И-э-х! Враг-то не сдаётся! Хорошо-то как!

На дороге бушует вулкан по имени Куча-мала. Время от времени кто-то вылетает оттуда. Чаще центровые, иногда мои. Своего врага, что сбил меня с ног, усмиряю тем же ударом, головой в нос. Сейчас отползает в кювет, волоча за собой кровавые сопли.

— Эй, вы чего тут! — Зычно окликает нас какая-то монументальная баба и замирает с открытым ртом. Кто-то небрежно и грубо бросает в ответ «Пошла в жопу!». Даже не понял, из наших или нет. Скорее наш, мы так говорим, центровые обычно нахер посылают.

Ещё собирается несколько человек, но никто не осмеливается соваться в страшную бушующую битву. Кое-что замечаю. Придётся закругляться. Тем более, потихоньку сражение склоняется в нашу пользу. А я вижу, как издалека бегут ещё трое. Стратегический резерв противника на подходе.

— Хватит с ними играться!!! — Ору с неподдельным возмущением, типа, хватит халявить, давайте уже по-настоящему. — Вбивайте их в землю, не давайте подняться! Ржавый якорь им в жопы с проворотом! Гаси ушлёпков!

Это я выбрасываю на поле боя второй козырь, мощную лексику в стиле Зины. И снова врубаюсь в сечу. Центровые валятся в нарастающем темпе.

Не успевает вражеский резерв вмешаться. К моменту их приближения добиваем скопом последних.

— Лежать всем! Головы не поднимать!

Резервная троица сжимает кулаки, сверкает очами, но на них с нехорошим аппетитом смотрят семеро ещё боеспособных, считая меня.

— Эх! Прямо, как мы фашистов в 45-ом… — умиляется воспоминаниям сухонький дедок и смахивает сентиментальную слезу. Остальные зрители диковато косятся, давешняя баба, которая так и не ушла по предложенному адресу, не выдерживает:

— Окстись, Егорыч! Ты ж не воевал!

— Ну и чо? Зато видел, — на это заявление Егорыча возражений нет. Ему тогда лет десять было, мог видеть. Теоретически.

Мы поднимаем выведенных из строя и с достоинством удаляемся. Ближе к оврагу нас встречают девчонки. Алиска и две подружки. Одна того же возраста, вторая помладше. Принимаются ахать и суетиться. Подорожники, носовые платки, всё идёт в дело. И-эх! Красивые девушки встречают израненных воинов после славной битвы. Нет на свете картины прекраснее!

— Пацаны! Не журитесь! Это не синяки и шишки! Это боевые раны, гордитесь ими! Мы победили! — Мои подбадривания вызывают слегка вялый, но оптимический гвалт. Народ начинает делиться впечатлениями и рассказами о своих подвигах. Ну, там, «а я ему, как дал!», «а я прямо в глаз!» и прочее бы-ды-дыщ.

Кое-как передвигая ноги, всё-таки нам тоже досталось не слабо, преодолеваем овраг. С сожалением от расставания с боевыми соратниками расходимся по домам. Получать люлей от родителей. За разорванные рубахи, испачканные штаны и прочий ущерб. Надеюсь, что хотя бы отцы их поймут.

Мы победили ещё и потому, что всегда учил взаимовыручке. Даже если вас зажали, — говорил я, — не забывайте пнуть или поставить подножку пробегающему мимо врагу. Выручить товарища — приблизить общую победу. И моё командирство и отсутствие такого же у противника сильно сказалось. Прекрасно видел, как мои команды будто включали форсаж, вбрасывали энергию в моих бойцов.

— Вот так всё и было, — завершаю я. Кое-кто, — не будем показывать пальцем, хотя это был младший Ерохин, — завистливо вздыхает. Добавляю перчику:

— С тех пор нас стали звать висельниками, а не выселковскими…

— А у вас как лето прошло?

У Ерохиных тоже неплохо. Ходили на рыбалку, играли с местными в футбол. И да, дрались время от времени, но в регулярных войнах им участия принимать не посчастливилось.

Катя особо не распространялась. Бледненько её восторги морем выглядят на фоне масштабов событий, созданных мной на родине предков. Ей вообще скучнее всех было. Ну, с родителями на море, ну, после общего родительского отпуска поездки на дачу. Сбор цветов и прочего гербария.

Старший Ерохин дотерпел только до цветов. Слегка морщится и уходит. Зря. За Катей очередь Зины. У неё событий меньше, но по эпичности превосходят мои. Всем нутром чую. И шрамиком небольшим на левой бровке обзавелась.

Вечером вытаскиваю подарки. Месяц вечерами в Березняках пыхтел. Городки сделал. Каждому и каждой, — кроме Кирюшки, тот мал ещё, — выточил палку. Красивые они получились. Из вишнёвого и яблоневого дерева, полированные, так и просятся в руку. И сами городки, тоже из плодовых деревьев.

Торжественно вручаю, народ с восторгом разглядывает, гладит пальцами. Хорошо Обормота нет. Тот слюной от зависти изошёл бы.

Кате отдельный подарок. Наткнулся в лесу на заманчивую засохшую рогатульку, похожую на ветвистые оленьи рога. Аккуратно выпилил, очистил от остатков коры, заполировал и залакировал. Проделал в несущей части пару отверстий. Получилась красивая экзотическая вешалка. Занёс ей позже и отдельно, чтобы остальные не завидовали. Обрадованная девочка умчалась в квартиру озадачивать папахена на предмет крепежа.

Начиная с этого вечера пытаем Зину на предмет её приключений. Ох, и тяжёлая это работа! Нет, она не против, но каждое слово приходится клещами вытягивать, перекрёстные допросы устраивать. Пулемётной очередью она только неприличности говорить может. Положим, я тоже кое-что за кадром оставил. Был у Басимы интересненький разговор с моим отцом…

— Санечка, знаешь… — бабушка непривычно помялась, — а ты оставь Витю у меня. Насовсем. Он вроде тут прижился…

Папахен смотрел на любимую тётушку очумело. Спросили меня. Пожал плечами из хулиганских побуждений, хотя такого желания не испытывал ни капельки. Соскучился по друзьям и Кирюшке до ощущения вакуума внутри организма. Однако очень захотелось увидеть реакцию отца. Не согласился он, пришлось прятать гадкую улыбочку. Ну, как же! Кого он с Падловной будет эксплуатировать? Себе на заметочку взял, если что, мне есть куда удрать. Басима меня с радостью примет. Но об этом никому рассказывать не буду.

Через три дня с Зиной что-то сложилось. Не до конца, но хоть как-то. Раскрасил, добавил от себя недостающее, примерно через неделю излагаю всем. Слушают все, раскрыв рот и периодически покатываясь со смеху. И сама Зина тоже. Когда закончил, наставительно говорю:

— Примерно такого рассказа мы от тебя ждали. Учись владеть языком. Одними ругательствами не проживёшь.

— У тебя всё равно круче, — высказывается Димон. Старший согласно кивает.

— Не скажи, — сомневаюсь я, — у Зины какой-то совсем другой жанр получился. Нет, у меня разнообразней, спору нет, но она такое сделала…

Эпизод без номера. Приключения Зины и мема «Ржавый якорь»

В обычный деревенский дворик вбегает девочка с сумкой. Бодигард двора, крупный кудлатый собакен с авторитетной мордой альфа-самца деревни и окрестностей встряхивается. Никак развлечение?

Огромная псина вскакивает, гремя цепью, которой удерживают быков. Монстр в собачьем обличье хрипло и страшно рычит, натягивая цепь до струнного напряжения. Торчат мощные клыки в жутком оскале, сверкают бешеные глаза, живая иллюстрация к страшилке Стивена Кинга о взбесившемся псе Куджо.

Через секунду натяжение цепи ослабевает, рык утихает. Страшный пёс садится на жопу и очумело потряхивает головой. Девочка его не заметила?! Как такое могло случиться? Взрослые здоровые мужчины проходят, опасливо косясь. Это самые мужественные и отважные. Но тут маленькая девочка.

Зина окидывает весь дворик одним ковровым взглядом и устремляется к двери в дом. За забором слышатся голоса, калитка снова отворяется. Входят две крупные женщины, одна всё-таки крупнее, это тётка Глафира. Вторая похожа на неё, но сразу видно, с другого плеча, не с того, где чёрт сидит. Лицо спокойное и приветливое. Тётя Маша, как сказала Зина.

— Ой, Глаша! — Спохватывается хозяйка. — Совсем не подумала… Полкан, ты Зиночку не напугал?

Полкан смущённо помахивает хвостом: извини, хозяйка, не получилось. Потом пятится, но собрав остатки всего своего собачьего мужества, в конуру не ныряет. Притуливается рядышком. Громыханье, похожее на артиллерийскую канонаду, постепенно стихает.

— Ох, и насмешила ты, сестрица! — Вытирает слёзы Глафира. — Скажи спасибо, что Зиночка твоего кабыздоха мимоходом не придавила! Она может! Ржавый якорь ему в сраку!

Таких оскорбительных речей Полкан уже не выдерживает, ныряет в конуру, обиженно звеня цепью.

Недоверчиво глядящая на сестру хозяйка убедится в её правоте через несколько дней. Когда увидит, как сестра с племянницей меняют ей подгнившие столбы забора. Зиночка, пыхтя и напрягаясь, будет помогать матушке подтаскивать брёвна. Понятное дело, с вершинки бралась, но всё-таки…

Комментарии.

— Не было такого! — Спорит Зина.

— Откуда ты знаешь? — Возражает Катя. — Ты уже в доме была, и видеть не могла. Скажешь ещё, брёвна не таскала?

Силой Зину не придавишь, но логикой можно. Она вздыхает и замолкает.

— Скажи, Зин, — мне надо кое-что уточнить, — твоя мама долго в деревне гостила?

— Две недели, — после паузы отвечает девочка. — Потом свалила нафиг.

— Две недели, — торжественно начинаю я, — две недели деревня жила в страхе, ужасе и с надеждой, что когда-нибудь это кончится. Они были не в курсе, что Зина ещё круче…

Ерохины валятся на траву от смеха. Им ли не знать? Сами в таком положении были.

На следующий день тётя Маша случайно застаёт во дворе сбивающую нормальному человеку мозг набекрень картинку. Зина стоит вплотную к конуре и время от времени лупит по ней палкой. Полкан изнутри пытается грозно рычать и лаять, но непроизвольно сбивается на жалобный визг.

— Выходи, блядская морда, сучий потрох, ржавый якорь тебе под хвост! Вылезай, зоопарк блохастый! — Зиночка опять лупит палкой по конуре.

Комментарии.

— Про зоопарк я не говорила, — бурчит Зина.

— Ну, потом скажешь. Дарю, — не спорю я. Народ опять ухахатывается.

— Зиночка, ты чего? — Осторожно и ласково спрашивает тётя Маша. Путём вкрадчивых расспросов ей удаётся понять, чего Зиночка хочет от бедного пса.

Оказалось, что девочку страшно раздражает затрапезный вид собаки. Тётя Маша вдруг замечает, что этот угол двора приведён в порядок. Крапива и прочий бурьян по углам и под забором зверски выдраны с корнем, всякие щепки, обглоданные кости и прочий мусор куда-то исчезли. Действительно, если раньше облик пса абсолютно соответствовал окружающей обстановке, то теперь возник диссонанс с опрятным видом дворика.

— С животными надо ласково, Зиночка. Пойдём, я дам что-нибудь поесть Полкану, а ты вынеси и жди. Дождись, пока поест, только не мешай. Собаки очень не любят, когда к их еде кто-то приближается. Даже укусить могут.

— Пошли, — реактивная Зина тут же устремляется в дом. Тётушка идёт за ней, но сначала забирает собачью миску и полоскает её водой из бочки, что рядом с крыльцом.

Зина терпеливо дожидается, пока псина выхлёбывает миску полностью. Затем забирает, ополаскивает и ставит воду, которая тем же способом перекочёвывает в собаку. После ритуального кормления Полкан уже не шарахается от девочки в конуру, хотя ведёт себя скованно и неуверенно, как застенчивый мальчик на шумном празднике среди множества незнакомых людей.

Зина приступает к работе.

Через полтора часа обращается к тётушке.

— Надо его помыть, — немного подумав, добавляет: — С шампунем.

— Ещё чего! — Возмущается тётушка, но тут же сбавляет обороты. — Дегтярного мыла ему хватит. Против блох хорошо.

Через пять минут пса выводят за ограду. Тётушка прибивает стальной колышек с петлёй, на которую вешают цепь и Зиночка приступает к процедуре окончательного приведения в порядок запущенного зверя. Тётушка с удивлением наблюдает, как Полкан по команде ложится на бок. Он таких команд никогда и не знал. Правда, Зина ему помогла. Ловко и бескомпромиссно. Но ведь вставать не пытается.

— Не двигаться, блядь! — На строгий голос девочки пёс обречённо машет хвостом, из которого, кстати, Зина уже выдрала с помощью ножниц все репьи.

Через час тщательно отдраенный пёс встряхивается и с удивлением осматривает себя. Кажется, он с рождения таким ухоженным не был. С тех давних пор, как сучья матушка прекратила его вылизывать.

— Пусть тут будет, пока не высохнет, — подводит итог тётушка, непроизвольно любуясь Полканом. — А то знаю я его. Мигом в пыли вываляется. Кстати, будку его пойду подмету…

Комментарии.

— Я так понимаю, ты потом всё время по деревне с Полканом таскалась?

Зина кивает.

— Поэтому и не удалось тебе всласть подраться? — И на второй вопрос получаю такой же безмолвный ответ.

Но, как минимум, одна драка всё ж таки случилась.

Как-то обыкновенным солнечным днём.

Тётушка на огородике, Зина следит за цыплятами во дворе. На поросят уже налюбовалась, немного похреначила их хворостиной…

— Ой, что это делается!!! — Доносится пронзительный женский визг с улицы.

По какой-то надобности местный колхоз перегонял по дороге стадо. Какая муха укусила одного из быков, науке и правлению колхоза до сих пор неведомо.

— Ой, убьёт, убьёт!!! — Прорывается сквозь хрипло бешеный лай пастушьих псов тот же противно визгливый паникующий голос.

Зина уже отцепляет мечущегося Полкана и вместе с ним выскакивает на улицу. В руках девочки длинная прочная розга. Чем-то высматривающих добычу коршунов надо хреначить. Если что.

На улице волнующееся стадо отгоняют дальше. Шум, крики. Отгоняют не пастухи, те охаживают кнутами с двух сторон мощного быка с налитыми кровью глазами. Ещё одного их коллегу слабо шевелящегося кто-то втаскивает за ограду и быстро закрывает калитку. Бык крутится и бросается на кого попало.

— Быстро нахер отсюда! — Зина звонко хлещет тонкой палкой по бычьему крупу.

Радостно возбуждённый Полкан с весёлой яростью скачет вокруг и пытается цапнуть скотиняку за ноги. Бык резко разворачивается к Зине и бросается с наклоном головы.

— Сучкастую корягу тебе в глотку до самой жопы! — Грубо приветствует его девочка и отскакивает, уворачиваясь от удара рогами.

— Беги, девочка, беги! — Паникуют пастухи, траченные жизнью мелкие мужички.

Только Зина не отскакивает, а проскакивает вдоль туловища животного.

Тум-м! — Находясь вплотную к задним ногам, наносит резкий удар кулаком по бычьим мудям. И только после этого отпрыгивает в сторону. Вертит своей розгой, больше похожей на трость. Ждёт.

— М-м-у-у-у! — Обиженно вытягивает морду вверх бычара и садится на корму. Задние ноги ему почему-то отказывают.

Приходят в себя от стресса пастухи, осторожно подходят.

— Ты чего с ним сделала, девочка?

— По яйцам ёбнула, — Зина косится по сторонам и, выбрав момент, ловко цапает Полкана за воротник. Строго говорит вяло пытающемуся вырваться псу:

— Будешь брыкаться, хер тебе моржовый промеж глаз, а не прогулки, — немного подумав, добавляет. — Кабыздох паршивый.

Пастухи глядят на Зину с уважением. Цепляют быка верёвкой за кольцо в носу и окончательно усмиряют рогатого буяна. И только сейчас на улицу заполошно выбегает тётушка.

Комментарии.

Братья Ерохины непроизвольно прикрывают руками пах, как футболисты на защитной линии.

— Всегда знал, что Зина любого динозавра остановит, — заключаю под общий смех. — Слушайте дальше. На мелочах останавливаться не будем, сразу главное.

Фрагмент первый и последний. Бармалей

У Пантелеймонова Игоря Михайловича всё было хорошо. Возраст за тридцать, но не глубоко, карьера в городской администрации на крутом подъёме. Сейчас он едет на предпоследней модели Жигулей, но это так, автомобиль «донашивается». Пантелеймонов приценивался к новой иномарке, что будет больше соответствовать статусу начальника отдела капстроительства. Мерседес или БМВ, корейский или японский ширпотреб брать не хочется.

Погода ясная, шоссе только после ремонта. Игорь вольно кладёт локоть в окно, ловит стремительно нарастающий гул от редких встречных машин и ещё более стремительное его стихание. Хорошо! Даже мельком брошенный взгляд на зеркало, слегка придирчивый к одному месту, не портит настроение. Волосы между макушкой и лбом редеют? Портят имидж? На рядовой должности да, а на солидной — нет. Так что давно пора расстаться с глупым комплексом. Во всём остальном выглядит почти великолепно. Обаятельное, приветливое (когда надо) лицо, подтянутая фигура, рост чуть выше среднего. Всё есть для хорошей карьеры, помимо профессиональных знаний, которые тоже есть.

Игорь сбрасывает скорость, сейчас будет съезд на грунтовку. Отличное тут озерцо. С чистой и прохладной от бьющих где-то на дне ключей. Не знает он лучшего места для купания. Близь города и в нём самом тоже есть места. Речка рядом, пара небольших озёр практически в черте города. Но сколько же там народу! А этого Игорь страшно не уважает. И особенно хорошо понимает людей, у которых сразу портится настроение, как только в самолёте или поезде видят рядом детей. Что маленьких, что постарше. Маленькие вопят, старшие орут. Цветы жизни… дальше цензурные слова кончаются.

Пробираясь по грунтовке к сложному рельефом берегу Игорь неожиданно смеётся. Его отношение к детям аналогично чувствам школьных учителей, проработавшим больше тридцати лет. Лучше всего выразил их мульфильмовский Бармалей: «С детства детей ненавижу!».

И здесь они будут, — рядом деревня, в которой, кстати, его давний приятель живёт, — но Игорь уже не расстраивается. Ничего не может испортить его настроения. Можно ещё к Санычу заехать, но по настроению…

Вот он и на месте. Берег от ровного места отделяет низинка, практически овраг. На самом берегу два холмика разного роста. Слева от большого изрядная отмель, где обычно резвится мелкота. В других местах дно круто уходит вниз, есть только прилегающая ступенька метра три-четыре, где вода доходит чуть выше пояса.

Игорь неторопливо раздевается. Ключ в кармашек плавок. Про воровство здесь ничего не слышно, но мало ли что. Здесь не только народ из ближней деревни, в которой тоже дачники есть. Люди пришлые и не совсем надёжные.

У-у-у-х! Прохладная вода ласково раскрывает свои объятия разгорячённому телу. Энергичными гребками Игорь быстро уносит себя на середину озера. Покачавшись на спине и налюбовавшись стадом облачков, длинным нырком возвращается к берегу. Надо проверить дыхалку! А то засиделся в кабинете.

Удовлетворённый первым заходом Игорь выходит на берег, забирается на вершину второго холма, подальше от детей. Как раз облака выпустили из короткого плена солнышко, тут же принявшееся обогревать и обсушивать.

— …и главное, почти каждый год кто-то тонет, а всё равно все сюда собираются…

Игорь прислушивается к неспешной беседе двух мужчин лет сорока в незатейливых семейных трусах.

— Красиво тут, — замечает второй, — вода чистая.

— Хорошее место, — покладисто соглашается Игорь, которого дружескими взглядами приглашают присоединиться к беседе.

— Наверное, это из-за холодной воды, — продолжает гость из города, — судорога, паника и прости-прощай…

— Никто никаких криков не слышал, — раздумывает вслух первый мужчина, чуть пониже ростом второго.

— Если нырнул, а потом судорога, то никто и не услышит, — возражает Игорь. Мужчины в ответ вздыхают, сетуют, что почти все утонувшие — дети.

Игорь присаживается, затем оглядев, нет ли под ним окурков, ложится. Никакие дети его не заботят. Меньше детей — меньше шума. Не, он против них ничего не имеет, только пусть они будут где-нибудь подальше.

Второй заход в воду требует волевого усилия. И в первый раз на переход в заметно более холодную среду надо решиться. Помогает сильнейшее предвкушение и желание охладиться. Но не из-за одного же купания он сюда ехал. Теплится глубоко внутри надежда…

Игорь входит в воду, не торопясь. Косится. Поодаль стоит какая-то мелкая девчушка. Смешные у них купальники, похожи на борцовские костюмы. Сплошные снизу до живота, дальше разваиваются на две сужающиеся лямки до плеч. Девчушка заходит в воду по плечи, стоит близко к донному склону. Пара шагов и стоять не сможет. Умеет плавать?

Не важно. Игоря охватывает возбуждение, он оглядывается. Ватагу остальной ребятни закрывает холмик. Мужчин, недавних собеседников, не наблюдается. Наверное, сели на травку на обратной стороне второго холмика. Зачем ты, девочка, в таких местах ходишь? Это опасно!

Что там Бармалей маленьким детям говорил? Не ходите, дети, в Африку гулять! Кроме львов и крокодилов там гуляет и сам Бармалей. Он — главная опасность, а не глупые крокодилы.

Некому заметить нехорошую улыбку на лице Игоря. Да и краток этот момент. Мужчина ныряет, хотя ему вода и до пояса не доходит. Естественная опаска прохладной воды смыта возбуждением охотника.

Игорь уже под поверхностью воды хватает девочку за ногу обратным хватом. Совершать ошибки первого раза он не будет. Тогда ему того противного визгливого спиногрыза пришлось перехватывать и уталкивать дальше на глубине. Сейчас он просто нырнёт поглубже и оставит эту мелкую дрянь со злым личиком там. Не забыть ударить или надавить на грудь, чтобы выбить остатки воздуха. Тогда не всплывёт. Сразу.

Правой рукой Игорь цепляется за глинистое, немного противное дно. За самый край подводного склона. Слегка изогнув корпус и забурунив ногами воду, вниз, в пугающую темноту…

У-ф-ф-ф-с-с-х! От пронзившей левое бедро резкой боли Игорь едва не вскрикивает. Губительна под водой естественная привычка. Сам не замечает, как бросает девчонку и резко уходит в сторону… что это было?! На инстинктах хищника, попавшего под выстрел охотника или удар более опасного зверя, Игорь на предельной скорости уплывает метров на двенадцать и только тогда выныривает. Нога болит сильно, но работает.

Отфыркиваясь, оглядывает поверхность. Никого. Мощными махами сильных рук он устремляется к берегу. Не там, где заходил, левее. Или правее, если с берега смотреть. Там нет подводной площадки, крутой склон холма продолжается под водой, заросло противной травой, но Игорь чувствует, что ему сейчас попадаться на глаза никому нельзя.

Мужчина пыхтит, взбираться на сухое здесь сложнее. Скатывающаяся с него вода слева окрашена ярко-красным. Подрагивая от холода, мокрому на берегу холоднее, чем в воде, и приступа паники, Игорю удаётся незаметно добраться до автомобиля. Почти незаметно. Его могли видеть, но справа, а рана с внешней стороны левой ноги.

Трясясь от холода и страха, уже в автомобиле разглядывает рану. Две полудуги прокушенной кожи и еще след вдоль. Прокушенной? Только сейчас Игорь, поливая перекисью рану, понимает, что произошло. Противная девочка оказалась злой кусачей тварью. Теперь бинт!

Ещё один виток, можно завязывать. Игорь поворачивает голову на непонятный лёгкий стук справа и замирает. В окно жутко скалится та самая девочка-утопленница. На левой брови наливается красная капля. Визг ужаса перекрывает звон разбитого стекла. Взбесившаяся утопленница колотит большим камнем по стеклу и двери автомобиля…

Машина с истерическим прокручиванием шин срывается с места. Резко вильнув, чуть не сваливается с дороги. Справа-то крутой склон к озеру. В итоге, отчаянно поднимая пыль, торопливо уезжает.

— Девочка, ты чего тут? — Давешние мужчины в семейных трусах с изумлением, доходящим до шока, выслушивают длиннейшую фразу, где обычные слова служат только предлогами и дополнениями.

— …гондон плешивый! Утопить меня хотел! — Почти цензурно заключает Зиночка и только сейчас её выташнивает зелёной мутью…

Комментарии.

Ну, да. Открывать рот в воде чревато. Но про то, что Зину стошнило, не рассказываю. Ибо нефиг маленьким детишкам знать ненужные подробности.

Публика поражённо молчит. Да, это совсем другой формат. Меня-то убить никто не пытался.

— А что, в воде можно укусить? — Задумчиво спрашивает старший Ерохин, почёсывая блаженно жмурящегося Обормота.

— Знаешь, кто ты? — Спрашиваю с раздражением. — Проклятый и занудный заклёпочник! Раз укусила, значит, можно. Но пробовать не советую… лучше руками яйца открутить.

Зиночка вдруг потрясённо открывает рот. Секунду не понимаю, почему, затем начинаю дико ржать.

— Что, Зинуля?! Не догадалась?! Всё б тебе кусаться!

Общий гогот перекрывает мой смех. Даже Катюша хихикает, смущённо прикрывая рот ладошкой. Всё ж таки это всё так неприлично…

— А откуда ты его фамилию знаешь? — Спрашивает младший заклёпочник, то есть, Димон.

— С чего ты взял, что знаю? Так, наугад…

— А ты знаешь? Его поймали? — Уже оба заклёпочника смотрят на Зину. Та кивает.

— Поймали, — перевожу я. — Вся деревня судачила. И зовут его Георгий Пантелеев.

Народ смотрит на меня подозрительно, но что сказать — не понимает.

Лично для меня в этой истории страшно досадно одно: Зина не помнит, что она тогда сказала тем двум мужикам. Осуждать её за это не могу, но очень досадно

Эпизод 2. Школьная пора, старт

Сцена 1. Семейный совет

Ага, щ-а-а-з-з-з! Проймёшь ты меня этим как же! Не, моя Падловна в целом ведёт себя ровно и корректно. Но знает, что я её ненавижу. Что тут знать, я ж не скрываю. Это она скрывает, что терпит меня с трудом. Только хрен ты от меня скроешь, наши чувства взаимны, и не моя в том вина.

Семейный совет у нас. Завтра выходной и мы прикидываем, что и как мне купить в школу. Кое-что лишнего на взгляд Падловны я потребовал, вот она и пробует вставить палки в колёса.

— Пап, думаю, сейчас как раз тот случай, когда надо выслушать женщину и сделать наоборот, — растолковываю диспозицию держателю главного семейного пакета акций. У него зарплата раза в три выше мачехиной. Так она ещё девять десятых лично на себя тратит.

Падловна поджимает губы. Но молчит, только прекрасными очами сверкает. Не вижу, я на неё стараюсь вообще не смотреть, но догадываюсь по отблескам на папином лице.

— Не стоит так о маме, сын… — поддаётся молчаливому давлению жены. Папуля, ты куда? Ещё немного и ты совсем под её каблуком спрячешься.

— Мои отношения с… мамой, — мачеха дёргается, ядовитым ехидством последнее слово истекает, как соты мёдом, — тема отдельного разговора. Поговорим об этом? Но тогда вопрос с перьевой ручкой закрыт? Покупаем?

— Дорого, сын, — машет рукой папахен в знак оставления посторонних тем.

Он прав. Перьевые ручки есть в продаже, но ценой на пару порядков выше ширпотребовских шариковых дешёвок. Но в начальной школе надо ставить почерк, а без перьевых ручек это практически невозможно.

— Планируете экономить на моём образовании? На сто процентов уверен, когда Кир пойдёт в школу, наша мамочка, — «мамочка» снова дёргается от очередной порции яда, чуть не проливает чашку, — ни словом не возразит против покупки всего самого дорогого.

Дорого, да. Интересовался этим вопросом. Цена от тысячи до двух. Это бюджетный вариант. Школьный ранец стоит в несколько раз дешевле. Кстати…

— Не хочу глупый школьный ранец. Хочу портфель, — видел в гробу эти китайско-турецкие ранцы с Чебурашками и противными рожами Микки-Маусов. Плюс ко всему, хорошо, если на год хватит.

— Он тоже дороже… — хором заявляют полтора родителя.

— Не дороже денег. Хрень, что вы хотите купить, — вчера вечером прогулялись до ближайшего магазина, — через несколько месяцев развалится. Крепкий портфель несколько лет протерпит. Так что нет никакой выгоды дешёвку покупать.

— Хорошо! — Хлопает рукой папахен. — Купим перьевую. Но если потеряешь или сломаешь, будешь писать шариковой.

Глядь! Не тушкой, так чучелком! Ладно, всё равно в пенал прятать.

— Почему не хочешь ранец?

— Ты давно в автобусах или троллейбусах ездил? Дети с ранцами там всех достают, постоянно всех задевают.

— Ты ж пешком в школу будешь ходить! — удивляется папахен.

— Мало ли что. Вдруг куда-то с классом поедем. И не только в школу буду с ним ходить.

Кое-как убедил. И только потому, что портфель действительно прочнее. Мне он нужен по многим причинам. Надо туда кусок фанеры по габаритам вшить, ещё кое-что. Предмет не только для грузов. Можно использовать, как оружие или защитный девайс.

За перьевую ручку всех предупредил. Вопросы были только у Ерохина. Сам он от греха подальше и Зина решают сначала посмотреть, что купят мне. И только затем.

Комментарии.

Не просто так выкаблучиваюсь. Мне-то что в школе делать? Поясните, дорогие сограждане! Пройдёт какое-то время, и вычерпаю знания предыдущей инкарнации до дна. Сам смогу учить чему угодно и кого угодно. Чем мне себя занимать в школе? Только подстраховкой и помощью своим друзьям. Этакий негласный репетитор. Самому только почерк поставить, пусть будет каллиграфический. Рисовать вот ещё не очень, буду упражняться.

А ещё… ещё сам знаю что. Будет мне, чем в школе заняться.

Сцена 2. 30 августа, учебники

Сговорились идти вместе. Полагаю, Катин папа энтузиазмом не пылал, но пошёл на поводу любимой дочки. От нашей компании не морщится, но вижу, хочется.

Мы вчетвером. Я, Катя и Димон с отцами, Зина с мамой по причине отсутствия отца. Согласно моим инструкциям, переданным через Зину, тётя Глафира помалкивает. Ерохин-старший сам немного Катиного отца стесняется. Ну, как же! Главврач городской больницы это сильная фигура. Не первого городского ряда, но близко.

Мой папахен тоже не последний дурак, всё понимает.

Мы идём в школу за учебниками. Вряд ли их много, могли бы и сами, но у родителей своё мнение. Да и правильно это, им тоже надо дорожку в школу протоптать.

Мы с Катюшкой немного отстаём. Её новости распирают. Жарко вышёптывает их на ушко. Давлю смех. И узнаю намного больше, чем рассказывает подружка. До таких вещей она не доросла.

Нас всех записали в класс «В». Их всего три: «А», «Б» и «В». Человек по двадцать-двадцать пять. И Катя угодила в «А». Она взахлеб рассказывает, а в моей голове щёлкают шестерёнки. Конечно, это пока гипотеза, но…

Катя устроила дома форменную истерику при пособничестве мамы, вставшей на сторону дочки. И не представляющий, куда деваться от своих женщин, отец всё переиграл. Его влияния легко хватило, чтобы директор школы сделал рокировку. И вот Катя в нашем классе.

Выруливаем на аллейку, что ведёт к школе. Как-то само собой получилось, что взрослые впереди, мы тоже сбились в кучку.

— В одном классе будем учиться, — светиться счастьем Катя. Димон приветствует сей факт. Зина тоже, но незаметно. Не вижу, но уверен, что главврач тяжело вздыхает.

Гипотеза моя вот в чём. Детей сливок общества помещают в класс «А». Туда лучших учителей, для них самое лучшее помещение. Зона особого контроля, короче говоря. Класс «В» для пролетариев и прочих отбросов. «Б» — в середине и, видимо, для среднего класса же. Тех же врачей, начальников и бизнесменов средней степени упитанности, то есть, успешности.

Толстое обстоятельство и напрягает и вселяет надежду, что школьная пора скучной не будет. Для администрации школы, ха-ха-ха, точно!

Взбираемся на крыльцо, входим в холл. Оглядываемся. Нас консультирует вахтёрша.

— Вон туда идите, направо. На своём классе увидите табличку.

«Табличка» звучит слишком пафосно и громко для обычного листа бумаги, на котором обычной ручкой нарисована обычная буква «В». Дверь открывается, оттуда выходит относительно молодая женщина с девочкой, кокетливо стреляет глазами. Симпатичная, — думаем мы с Димоном про девочку. Теми же взглядами провожают женщину наши отцы. Заходим.

У-п-с-с-с! Расстраиваюсь и радуюсь одновременно. Учительница очень красивая и очень молоденькая.

— Здравствуйте, заходите, пожалуйста, — ой, какой голосок, чуть не стонет моя взрослая сущность. — Меня зовут Лилия Николаевна, я буду учить ваших детей.

Зеленоглазая красавица-блондинка в простом, но таком миленьком платьице, принимается за работу. Что-то пишет в ведомости, даёт всем расписаться и откладывает каждому довольно тощенькую стопку. Ну, правильно! Какие там учебники в первом классе?

Мы сидим за столами. Я с Димоном, Зина с Катей. Взрослые стоят, для них мебель слишком мелкая. Мужчины пожирают глазами нашу первую учительницу. Дёргаю отца за рукав, тот наклоняется.

— Пап, спроси, сколько времени она работает, — шепчу еле слышно.

— Лилия Николаевна, извините, а какой у вас стаж работы? — Находит нужные и взрослые слова папахен. Не безнадёжен он у меня. Так что даже Николай Дмитрич (Катин папа) смотрит с уважением. Не догадался спросить, хотя должен был.

Девушка слегка краснеет.

— Первый год. Пединститут закончила в этом году.

Катин папа неуловимо мрачнеет. Остальные воспринимают равнодушно. Моя гипотеза подтверждается. Нас считают отбросами, поэтому и отдают самой неопытной и слабой в профессиональном смысле училке. Скорее всего, и текучка кадров есть. Чуть что, нервы у девушки не выдержат, и уволится она в середине года. Совсем весело будет. Чехарда учителей по любому предмету один из худших факторов при обучении. Успеваемости сильно способствует в обратном смысле. Для учителей начальной школы негатив надо умножать на десять. Их вообще нельзя менять до конца цикла. Вот закончится четвёртый год, дети перейдут в пятый класс, можно уходить. До этого никак.

Николай Дмитрич не удерживается от хмыканья. Благо почти никто не замечает.

Так или иначе, учебники нам выдают скудненькой стопкой… что у нас там? Ежу понятно, Азбука, Математика, Окружающий мир и… чего-чего? Технология? А, с первого по четвёртый класс.

— Да, это учебник на всю начальную школу, — комментирует мой интерес красавица.

Сердечно прощаемся и уходим. В коридорах и холле движение таких же, как и мы. В обоих направлениях.

Катя и Ерохин оживлены и радостны. Учительница им очень понравилась. Мы с Зиной подобны сфинксам. Катин папа очень задумчив, то и дело бросает взгляды на дочку, но говорить не решается.

— Николай Дмитрич, не волнуйтесь. Всё будет хорошо, — не знаю, удалось ли его успокоить, но сделал всё, что мог.

Как и он, предвижу сложности. И это, скорее, хорошо, чем плохо. Знаю, где соломки подстелить. Но какие-то нехорошие предчувствия есть. Ладно, справимся…

Сцена 3. 1 сентября, искусство гармонизации

Не знаю, как выглядит улей при роении пчёл, но, по-моему, так. Такие ассоциации возникают при взгляде на школьный двор со стороны. Теперь мы внутри роя, становится легче, а то смотреть со стороны немного страшновато. Как на муравейник. Пока шли до школы своей тёплой компанией, с трудом сдерживался от смеха. Что характерно, только мне было смешно, даже Ерохин, остолбенев в первый момент, быстро отвлёкся на массу других моментов.

В дурацко-смешливое настроение меня приводит вид Зины. Наряды, всякие там ленточки и прочие рюшечки очень органично и красиво смотрятся на Кате. Катюша идеально упаковывается во все хитромудрые девчачьи штучки и выглядит в них на все сто. Зина с огромным и красивым бантом на голове, в гольфиках, вся такая нарядная… ой, не могу! Держись, Витя, держись, — командую сам себе.

Нет, объективно она девочка хорошенькая, только вот ни капли в ней кокетства и женского самосознания своей неотразимости. Нарядная хорошенькая девочка с красивым бантом в сочетании с хмурым и всегда угрожающим лицом… ой, глять! Опять отворачиваюсь, давя хохот в зародыше. Надо как-то спасать положение и спасаться. Если Зина заметит, что я над ней ухахатываюсь, меня накроет абзацем, тяжёлым и беспощадным.

— Зиночка, иди сюда, — отвожу немного в сторону. Моих родителей нет, отец на работе, от мачехиного сопровождения отказался ультимативно. Тётя Глафира же никогда не возражает против нашего общения в любой форме. Подозреваю, что если изъявлю желание спать с Зиной в одной кровати, она незамедлительно и торопливо нас благословит.

— Слушай внимательно и запоминай, — шепчу ей на ушко кое-что, стоившее мне краткого укола в мозг.

— Расти анкор ту ё асс, сан оф бич.

— Что это? — Зина уже сформировала привычку получать нечто завлекательное именно так, тайком на ушко. Перевожу.

— Наше любимое ругательство. Дословно с английского будет так: «Ржавый якорь в твою жопу, сын собаки!».

Потом растолковываю каждое слово. Привожу вариант «сучья дочь».

— Поняла? В школе нельзя материться, но по-английски никто не поймёт. Понимаешь?

Затем отхожу и любуюсь Зиночкой со стороны. Она так расцветает, что приближается по степени обаяния к Кате. И облик её принимает гармоничный вид. Сияющая радостью девочка в красивом наряде. Я — мастер гармонизации всего вокруг! Заодно начинаю обучать подружку английскому языку. А чо? Иностранцам тоже легче всего русский язык изучать, начиная с мата.

Взволнованная и раскрасневшаяся Лилия Николавна бегает вокруг нас, пытаясь выстроить. Сегодня она в очаровательном жакетике. Народ в целом выравнивается, но с одним придурком с шальными глазами никак справиться не может. Носится туда-сюда, иногда кого-то толкает. Девочки начинают шипеть, в основном, он их задевает. Толкаю в плечо Димона, показываю глазами. Этот тип всегда за любой боевой кипиш. Цепляю придурка и засовываю его между мной и Ерохиным. Димон согласованно блокирует его со своей стороны. Придурок дёргается, но мы держим крепко. Куда тебе, родной? Я после лета шесть раз подтягиваюсь, Ерохин — прирожденный боец с огромным опытом.

— Выстроились? Хорошо! — Успокоенная ровными рядами училка идёт на своё место.

Пытающегося дёргаться и возмущаться возмутителя спокойствия мы с Ерохиным гармонизируем затрещинами и тычками. Так что сорвать торжественную линейку и подставить нашу красавицу Лилию ему не удаётся.

Но дрессурой приходится заниматься и дальше. И когда идём в класс, — пытается выбежать из строя, но тут же падает от ловкой подножки, — и в классе приходится придерживать его за шиворот. Ерохин, впрочем, доволен своей ролью жандарма, а Зина посматривает с лёгкой завистью. Во взгляде читается запрос: я тоже хочу! Наша Лилия смотрит с осуждением, непонятно по чьему адресу, но пока не вмешивается.

Рассаживаемся. Лилия глядит на нас, именно на нашу четвёрку, с огромным изумлением. Рассадил нас я. Мы заняли ближний к окну ряд, середину. Димона усадил с Катей впереди, сам сел с Зиной. Димона и Зину надо постоянно контролировать и моя диспозиция наилучшая. Весь остальной класс уже все мы будем держать под наблюдением. Строжайшим.

С перьевыми ручками сложный разговор получился только в нашей семье. Главврач Кирсанов, Катин отец, не возразил ни словом. Врачу ли не знать о плохих почерках? Глафира Стрежнева тоже лишь пожала плечами, надо так надо. Ерохин старший поначалу не мог взять в толк, но аргумент Димона, что так делают ВСЕ его друзья, мгновенно убедил папашу. Но Ерохин в смысле аккуратности крайне не надёжен, поэтому его перьевая ручка будет храниться у Кати. На Зину я всё-таки надеюсь больше, полагаю, она-то портфелем драться не будет. У неё зубы есть, ха-ха-ха…

Конечно, класс покупок разный, одинаковый у нас троих, но у Кати чуть ли не Паркер. По секрету всем нам она сказала, что покупка обошлась в три тысячи. Обалдеть! У нас-то тысяча с небольшим хвостиком, а у неё вона как. Принцесса, одно слово.

С изумлением товарищ Лилия смотрит по причине того, что мы единственные в классе сели мальчик с девочкой. Остальной класс расселся чётко по гендерному признаку. Что с них возьмёшь? Дикий народ, дети подземелья.

Последнее замечание выражаю вслух, девочки и Димон хихикают. Лилия тоже улыбается и принимается за дело, устанавливая гетеросексуальное равновесие. Нас не трогает.

У-п-с-с-с! Лилечка совершает ошибку. Наверняка только первую в предстоящей длинной череде в будущем. Она сажает того шебутного придурка на заднем месте в среднем ряду. Как выясняется, того зовут Эдик Вышегородцев. Опрос имён и фамилий не успевает закончится, как Эдичка затевает свару с соседкой. Зина смотрит в его сторону очень пристально, но отмороженный Эдичка о страшной опасности не подозревает. Нет у парня никакой чуйки. Кое-как Лилия успокаивает детишек, но девочку приходится отсаживать. Продолжать соседствовать с придурком она отказывается наотрез. Девушка с характером, другая терпела бы урода до конца. Своего, скорее всего.

Лилия с надеждой смотрит в нашу сторону. В глазах беспомощность. Не, нам этого не надо.

— ЛильНиколавна, вон, как его, Лёню Рогова с ним посадите! — Мальчика, самого высокого в классе и величественного телосложения, запоминаю сразу.

— Может, Зину… — Лилия не хочет расставаться с идеей полового равновесия. И сделать рокировку обиженной девочки с Зиной.

— Зину нельзя. Если вы её с ним посадите, этот зайчик до конца урока не доживёт.

Слегка толкаю в плечо подружку, но Лилия, слава небесам, не слышит, что бурчит Зина. Смысл в том, что я этому придурку даю слишком большой срок жизни. Зато слышит Ерохин. И ржёт.

Против объективной реальности не попрёшь, мальчиков в классе четырнадцать, девочек одиннадцать. Так что пара мальчиков всё равно окажутся в мужском тандеме. И ещё один в гордом одиночестве. Окончательно идею Лилии хоронит мрачный Зинин взгляд, которым она сверлит Эдичку. Беззаботный дурень не замечает. Ох, и дурак! И кого-то он мне напоминает. Кого-то или что-то, никак не разберусь.

С грехом пополам знакомство и перепись населения заканчивается. Лилия приступает к тронной речи, которую через минуту прерывает…

Ту-ду-дум-м-м! Эдичка с какого-то хрена срывается с места и со старта переходит в карьер. Несётся по проходу, набирая скорость. Быстрым движением, — намеренно выбрал место у прохода, — делаю Эдичке подножку. Лилия не замечает моего манёвра. А я уже на ногах.

— Да что ж ты падаешь-то на ровном месте, — увещевающий голос резко контрастирует с грубым подъёмом отморозка за шиворот и не менее грубым оттаскиванием на место.

— Ты чего за ним не смотришь, Лёня? Твой косяк, — бросаю хнычущего Эдичку на стул. При возврате на исходную, чувствую спиной надменный и слегка презрительный взгляд Рогова.

Есть, чем заняться нашей красавице училке. Собирает наши дневники по отдельности и красивым поставленным почерком подписывает их. Расписание на первую неделю тоже надо внести, мы-то не умеем. Так красиво и я не напишу. Кстати говоря, шариковой ручкой пишет. Ну, ей-то можно.

Наконец-то нас отпускают. Лилия не оставляет нас без внимания, выводит из школы. Это правильно, а то чую, может пролиться чья-то кровь. По итогу надо заметить, что малость ошибся в возможном источнике кровопотерь, но в целом и стратегически оказался прав.

Несколько разочарованно наблюдаю, как шебутной Эдичка подбегает к неплохой иномарке и садится одним прыжком. Разочарованно наблюдаю и с облегчением. Как занозу из чувствительного места вытащили.

— Слышь, ты! — Чья-то мощная длань хватает меня за шиворот. Это ты зря, кто б ты ни был. Раскрутить такой захват в свою пользу дело нескольких мгновений, навыки корейской морской пехоты мне в помощь и прочие азиатские штучки.

Круговое движение левой рукой с переплетением вражьей руки и усиливающимся давлением. Сдёргивать руку не тороплюсь, мне надо повернуться и оценить обстановку. Оп-паньки! Это Лёня Рогов решил разобраться, кто есть ху. Ню-ню!

Монументальный мальчик пытается противостоять нажиму и ещё не знает, что обречён. Пусть спасибо скажет, что не на гибель, а всего лишь поражение в стычке. Очень неудачно для себя стоит прямо под ударом. Уже намечена к его подбородку траектория, уже летит по ней кулак. Неуловимо для глаз выходит на финишную прямую, продолжение которой идёт от подбородка через голову и верхнюю часть затылка, поражая в самую середину центр равновесия.

Уже готовые наброситься на врага хлопают ресницами мои друзья, разочарованные слишком стремительной развязкой. Монументальный мальчик шлёпается на задницу, и только потому не хлопается затылком об асфальт, что я его придерживаю. Глупых деток надо беречь. Выжидаю, пока Рогов соберёт глаза в кучу.

— Рогов, запомни раз и навсегда. Никогда не трогай руками меня и моих друзей. Ты хорошо понял, ушлёпок? — Начальственно похлопываю его по щеке и выпрямляюсь.

Уходим. Напоследок Зина и Димон не удерживаются и вознаграждают дерзнувшего двумя чувствительными затрещинами. Ну, так, просто на прощание. Одноклассники, те, что не успели разойтись, смотрят на нас с благоговением и почтением. И как откровение свыше воспринимают мой краткий спич.

— Я летом в селе четвероклассников пачками хреначил, а тут всего лишь первоклассник, да один…

Иду домой морально опустошённый. Уж больно хлопотливым выдался денёк. Но продуктивным, никак не отнять. В один день, одноурочный, между прочим, мы установили в классе своё доминирование.

Вечером.

— Правда, ты Катюше красивую вешалку подарил? — Бурчит Зина, когда мы набегались с Обормотом. Катя смотрит на меня слегка виновато. Проболталась.

Хлопаю себя по лбу.

— Бляха! Совсем забыл! Спасибо, что напомнила! Держи! — Отдаю ей рогатку. Девочка немедленно начинает сиять, Ерохин завистливо цокает языком.

— А ты как же?

— Не журись, у меня ещё есть. — Начинаю обучать Зину правилам обращения с девайсом и технике безопасности. Мне не нужно, чтобы она стёкла била. Потом объясняю:

— Я б тебе и новую подарил, она помощнее, но это оружие с историей. Вместе с ней мы одержали великую победу.

Сцена 4. Амуниция

— Посередине надо переборку сделать, — показываю, где дяде Валере, Ерохину-старшему. — Можно потоньше фанеру или деревяшку…

В гостях у Ерохиных впервые. Выяснилось, что он работает мастером в столярке какого-то предприятия, какого мне фиолетово. Главное, что доступ есть к материалам и оборудованию. Ерохины рядом, глаза у обоих горят. Как загорелись, когда я сказал, для чего и зачем, так и не гаснут.

Вкладыш в портфель, такой прочный и жёсткий кейс без ручки и верхней крышки. Борта из сантиметровой фанеры на металлический профиль буквой «П». Помещается, — заклёпывается или вшивается, ещё не решили, — внутрь портфеля. Мощная защита для учебников и всего хрупкого. При необходимости непринуждённо сыграет роль щита. С учётом двух сантиметров фанеры и вложенных учебников даже пулю остановит. Что там говорить об ударе кулаком или ножом.

Потому Ерохины и возбудились, включая старшего. Плюсов полно. Увеличенный вес тоже плюс, физику развивает. Защита двойная, носителя портфеля и содержимого портфеля. Мяться тетради и книжки не будут, карандаши и авторучки не сломаются, побывав в самой жаркой схватке.

— Зачем? — Спрашивает дядя Валера, чей первоначальный образ в моей голове, расхристанного и скандального мужика, потихоньку тает. Ну, правильно! Разве могут быть отцы моих друзей уродами? Даже если они, гы-гы, натурально они.

— Про Тима не уверен, а Димон точно будет зимой кататься на портфеле с горки…

Не успеваю проговорить, как Димону прилетает лёгкий подзатыльник, на который он не обращает никакого внимания. В их брутальной семье общаются именно так.

— Надо бы дно и бока выложить чем-нибудь, — продолжаю развивать конструкцию, — кожей, резиной, замшей… толщиной в полсантиметра.

Короче, конструкторская и самоделкинская мысль бьёт ключом. Дядя Валера снимает и зарисовывает в блокнот все размеры. У меня с Зиной одинаковые, у Ерохиных… тоже станут такими же. Братья дружно отказались от ранее предложенных ранцев. Родители поморщились, но одноразовый ширпотреб настолько дёшев, что лёгким недовольством всё и закончилось.

У Кати, — ну, а как же? — размер индивидуальный. У неё не ширпотреб, кожаный и вместительный, но всё-таки ранец, от которого она решила не отказываться.

Денег главному подрядчику явно не предлагаю, но вопрос провентилирую. Рублей триста с каждого недорого будет, заодно Ерохины отобьют деньги, потраченные на детей, пусть и мелочь, но приятная. Из всех троих, Кирсановых, Стрежневых и Колчиных, родная семья Колчиных самая сложная в вопросе выбивания денег из родителей.

Измеряем уложенные рядом книжки и пенал, укладываемся с запасом в сантиметр.

— Обивка ещё, переборка… — чешу затылок.

— Придётся тонкую, — решает старший Ерохин.

— Только когда сделаете, не заклеивайте окончательно. Принесите — посмотрим…

— Семь раз отмерь, один раз отрежь — написано в голове каждого столяра, — наставительно говорит дядя Валера.

Портфель будет делиться на две части, защищённую и обычную. В незащищённую планируется закидывать спортивную форму, сменную обувь, возможно, что-нить (вот привязалось березняковское) перекусить.

Мы уже отучились несколько дней и уже пишем в тетрадях всякие палочки и закорючки. В школе и дома. Теми самыми перьевыми ручками. Обычно у Зины собираемся, иногда Катя с нами. Она и дома может, но ей одной скучно. Сегодня мы уже всё сделали, но думаю, надо волюнтаристким способом увеличить нагрузку. Подумаю над этим.

Самое трудное при этом следить, чтобы все осанку соблюдали, не водили головой и носом в двух сантиметрах от тетради. Хоть к спинке стула их привязывай.

Сцена 5. 6 сентября, школа

Скептически оглядываю на доске результат своего многотрудья. Давненько не держал в руках мел, давненько не выписывал на доске хитрые формулы, давно вручную не складывал буковки родного алфавита в разные слова. Длинные и короткие, красивые и канцелярские, ругательные и нецензурные… неожиданно приходит мысль, которую позже додумаю.

На доске корявенькими, но вполне различимыми буквами написано: «Здравствуй, первый класс «В»». Мной написано. Испытывал соблазн щегольнуть и написать по-французски, но могучим усилием воли отринул недостойное позёрство. Могучему усилию помог один фактор: нумерация классов и параллелей во Франции настолько отличается от нашей, что неизбежно возникнет вопрос, откуда я могу это знать. Вроде 1 «В» «переведётся» так: 1r 3. Могут это нормальный первоклассник и даже его учительница понять? Сомневаюсь с огромной силой.

Мне надо эмансипироваться. Не буду же я бубнить вместе со всеми хором давно знакомые буковки и, старательно водя пальчиком по неимоверно крупным знакам, опять же хором выкрикивать «Мама мыла раму»!

И строгая Лилия неизбежно берёт меня на цугундер (прим. Надо Зину с этим словом ознакомить, хоть цензурное, но вкусное).

— ЛильНиколавна, все буквы знаю, читать умею, писать тоже. Вот почерк у меня не очень, поэтому и рисую палочки, крючочки…

Не верит. Велит прочитать что-нибудь. Открываю Азбуку на последней странице и медленно, но уверенно сообщаю классу название типографии, тираж, вид печати и прочее. Когда поднимаю глаза выше и открываю список редакторов, корректоров и консультантов, Лилия очухивается от шока и велит садиться. Но тут же вызывает к доске и велит написать приветственную строчку.

Пока она отвернувшись, довольно ловко и удачно рисую бестолковую рожицу, туловище овалом, ветки-руки и ветки-ноги. Шепчу классу: «Это Эдичка». Народ прекращает заунывные мантры «МА», «АМ» и прочие бе и ме, начинает веселиться. Много ли детям надо. Быстро стираю рожицу. Невинно гляжу на повернувшуюся Лилию, кроме неё юмора не улавливает только персонаж картины.

Оживление в классе нарастает. За то меня все и любят. Со мной весело.

Лилия кое-как восстанавливает порядок. Я на своём месте додумываю ту случайную мысль. Как только Ерохин изучит букву «Х», он немедленно украсит ближайший забор трёхбуквенным словом. Буквы «У» и «Й» ведь идут раньше. Как украсит тот же забор Зина, когда научится писать, даже представить не могу.

Все снова оживляются, когда слышат звонок.

— Тихо! — Хлопает ладошкой Лилия и пытается нас строить. — Звонок для учителя, а не для учеников!

Э, нет! Перемена это наше время, и красть его мы не позволим никому. Подбиваю ногу Ерохина, который пытается уронить подножкой Эдика. Наш самый безтормозной тормоз уже несётся, веселяся и ликуя, к заветной двери.

— ЛильНиколавна, так нельзя! Перемена и так короткая.

— Домашнее задание… — стонет училка, глядя, как класс гомонит и начинает расползатся.

— На следующем уроке скажете… пацаны! Все из класса!

Вот мою команду выполняют с удовольствием. И девочки тоже.

В холле.

— Пацаны, быстро в одну шеренгу! Рогов — в сторону! Димон, будь рядом! На первый-второй рассчитайсь! Быстро, быстро! Времени нет!

Команды сыпятся одна за другой, не все сразу воспринимают. Эдик вообще не слышит, хаотически носится с дикими воплями по всей рекреации. Кого же он мне напоминает?

Кое-как разбиваю мальчишек на две команды по пять человек. Димон, Эдичка, Рогов — не участвуют. У них индивидуальные задания.

— Играем в слона! Рогов — главный слон! Первые — выстраиваемся!

Кое-как успели по разочку прыгнуть. Димон с Зиной в это время по очереди седлали Эдика и заставляли бегать по кругу. В класс он возвращается с выпученными глазами и вспотевший. Ему надо. У него энергия бурлит больше всех. Нам всем надо сбросить напряжение, но для него это почти медицинская процедура по необходимости. Саботировать он не может. Сопротивляться бесполезно, а клокочущая энергия властно требует выхода. Хоть какого-то.

Когда веселье обрубает на этот раз неприятный звонок, отдаю команду:

— Замерли!!!

Дождавшись выполнения большинством, меняю позу, руки в стороны и вверх, опять замерли. Ногу поднять, согнув в колене — замерли. И так несколько раз секунд за пятнадцать.

— А теперь тихонечко в класс.

Лилия уже стоит у двери, пропуская всех. Последним смеющийся Рогов волочит обессилевшего Эдика. Полчаса спокойствия Леониду и всему классу гарантированы. Так и живём.

Ближе к вечеру во дворе.

Всё, что нужно, сделано. После школы обедаем, отдыхаем, выходим погулять. Затем уроки, и все свободны. Собираться у Зины всей толпой прекращаем, тупо места для всех не хватает. Поэтому разделились. Катя приходит к Зине, я к Ерохиным. С отвязанной парочкой братьев сдружились неимоверно. А чо, в одной же банде, ха-ха, состоим.

— Вить, ну, дай разочек… — нудит младший, у которого старший Ерохин реквизировал городошную палку. На старшего не рассчитывал, когда комплект делал. Их папахен обещал сделать ещё один экземпляр, так что дефицит ненадолго.

— Дим, пяток раз кину и дам, — примеряюсь, бросаю. Попадаю, но не убедительно. Кидаю левой рукой, хочу проверить одно предположение. Если чему-то научить левую руку, то правая научится сама, без тренировки.

Очередь Зины, за ней Тим. Ставлю фигуру «пулемётное гнездо». Такие намного легче сбивать, нежели плоские.

— Глянь! Наши Сверчка прихватили!

Есть во дворе субтильный паренёк семитского племени, что по нему не очень заметно, мало ли кто выглядит чересчур интеллигентно. Зато по мамочке не ошибёшься. Видел его в школе, понятно в каком классе. В таком же, каком и мы, только с другого конца. Вернее, с начала, это мы в конце. Сверчком его Ерохины окрестили. Когда поинтересовался, почему, объяснили так: «Ну, со скрипочкой ходит, пиликает…». Логично. И в остроумии не откажешь. Могут ведь, когда захотят.

«Наши» это Тимкины гвардейцы, всегда с ним таскаются. В нашей структуре отряд прикрытия. Тим любит, когда его отдельно о чём-то просят, а то его реноме немного страдает, если напрямую им командовать начинаю. Всё равно сбиваюсь на приказной тон, но уже реже.

И ещё в одном Ерохины мне жутко завидуют. В Березняках, положив на это массу усилий на тренировки и расспросы местной братвы, научился лихому свисту. Как там у Есенина? «Мне осталась одна забава: пальцы в рот — и весёлый свист».

Гвардейцы приняли Сверчка в свои заботливые руки. Хлопают по плечу, гогочут и не отпускают. Непорядок. Закладываю пальцы в рот по рецепту Есенина, и от оглушительного свиста взлетают воробьи с дерева, а Димон приседает, закрыв уши.

Иду на край двора, где гвардейцы, — так-то это Санёк и Колян, — несут службу дозора. Баклуши бьют, если точно. Ленивые и слабенькие подзатыльники Сверчку отвешивают, если совсем точно. Это даже не побои, а так, приветствия, которые прекратились после моего предупредительного свиста.

А видок у Сверчка заморенный и пришибленный. И точно не гвардейцы оставили следы подошв на заднице и спине. Не пинали они его. Интересуюсь подробностями.

— Да там… — машет рукой малец. Подходит Димон, что собирал на хранение Кате городки. Зина, шестым нюхом учуяв близость интересного кипиша, не отстаёт от него.

— Вы чего тут? — Вперяю строгий взгляд в гвардейцев. — Сверчок с нашего двора, его нельзя репрессировать. Без причины.

Впечатлённые многозначительным словом «репрессировать», гвардейцы смущаются: «А мы чо? Мы — ничего». Запрашиваю Сверчка второй раз. Тот, шмыгая носом и удерживая слёзы, ведёт грустный рассказ. Чтобы срезать дорогу от остановки, — в музыкальную школу он ходит, — пересекал соседний двор. Разок-другой до этого прокатило, он и осмелел на свою беду. Местная шантрапа подловила, подтвердив пословицу «сколько верёвочке не виться».

— Сколько и где? — Нечего турусы на колёсах разводить. Краткость не только сестра таланта, но неотъемлемое качество командира.

— Трое, там… — Сверчок машет рукой.

Принимаю решение мгновенно. Акция возмездия, как иначе-то?

— Пошли!

— Да не надо… — слабо возражает Сверчок, тут же впадаю в неистовство.

— Как тебя зовут? Миша? Слушай, Миша, внимательно. Мы уже давно никого не били, нас распирает, как хочется… Ты хочешь нас законной радости лишить?!

Последнюю фразу выкрикиваю в лицо уже с яростью. Дальше вкрадчиво, по-змеиному:

— Ну, хочешь, мы тебя изобьём. Не интересно, но хоть что-то…

Мои аргументы действуют. Выстраиваемся в нужный порядок. Идём.

— Умеешь ты уговаривать, Витёк, — регочет Ерохин старший с гвардейцами.

Идём сначала мы трое, Сверчок сбоку и сзади, прячется за нами. Нечего врага заранее предупреждать, что мы идём по их души. Гвардия фланирует сзади в десяти метрах, наш стратегический резерв и прикрытие. Обидчики Сверчка на год-два старше нас, но тем лучше. Ровесники нам на пол-зуба.

Пересекаем по диагонали четырёхугольную площадку, образованную тремя пятиэтажками, две из них двойные, одна с аркой. Противник в составе трёх парнишек развязного вида на противоположной стороне, на лавочках у последнего подъезда. Мы усиленно делаем вид, что просто идём по своим делам.

— Гля, Фома, какие важные! — Издевательски комментирует один из них.

— И рожи протокольные! — Все глумливо с подвизгом смеются на немудрящую шуточку некоего Фомы.

Они тут что, бессмертными себя считают? На ходу глазами и шёпотом распределяю цели. Кстати, это неправильно, надо будет после развязать этот моментик.

Таким же ходом, не сбавляя и не тормозя, идём к двери подъезда. Беспечная шпана подпускает нас слишком близко. Атака! Мне тот самый Фома и достаётся. Пробиваю ему с левой солнечное сплетение, тут же прижимаю коленом в грудь и рукой под горло. Правый кулак отведён назад наизготовку. Враг деморализован и временно небоеспособен. Что там у друзей?

Димон по-крестьянски незатейливо осыпал противника градом жестоких ударов и теперь удерживает его в полулежачем положении на скамейке. Зина взяла своего в жестокий удушающий захват, вижу в его глазах щенячий ужас, панический приступ клаустрофобии. Крепки и жутки объятия валькирий.

— Чуть полегче, Зин. Удушишь. Мы их не убивать пришли. Пока что.

Оборачиваюсь к Сверчку.

— Миша, они тебя били?

Сверчок соглашается, они. Не успеваю начать вступительную речь, как нас прерывают. Из окна второго этажа высовывается щекастая и густоволосая бабёнка средних лет.

— Вы что тут делаете? Хулиганите? Прекратите немедленно!

— Миш, она за тебя заступалась? — Никто за него не заступался, на Мишином лице крупными буквами написано: «ты таки с дуба рухнул, потц?». Ну, тогда…

— Закрой, хлеборезку… — Это Зина. Я, как истинный джентльмен, в подобных случаях всегда уступаю ей дорогу. Мы все, включая гвардейцев, веселящихся неподалёку, навостряем ушки.

— …сучья ватрушка, еловую шишку тебе в жопу с проворотом!

Эффект бесспорен. «Сучья ватрушка» беззвучно открывает и закрывает рот. Гвардейцы с кардиналом Тимом валятся наземь от хохота. Пользуюсь моментом.

— Слушай меня внимательно, ушлёпок, — гипнотизирую врага взглядом, — отныне вы будете охранять Мишу (показываю глазами) в своём дворе. Если с ним что случится, не важно что и не важно кто, спрашивать, то есть, мудохать, будем вас. Ты всё понял?

Не сразу, а токмо волею кулака моего, соприкоснувшегося с его челюстью, принимает к сведению. Как только очухивается после нокдауна. Упорный паренёк. С характером.

Завершающий штрих за гвардией. Мы отходим, а гвардейцы вознаграждают шпану бонусными затрещинами и выслушивают уверения в полном понимании и почтении. Финал операции принуждения к миру.

Возвращаемся.

— Не, я ходить тут больше не буду, — заявляет Сверчок по дороге.

Аж останавливаюсь от такой подлянки.

— Чего?! Мы старались, а ты ходить не будешь?! Тогда мы сами тебя бить будем!

Миша вжимает голову в плечи, — вокруг него кольцо осуждающих взглядов, — испуганно бормочет:

— Ладно, ладно… могу и здесь…

Но я долго не мог успокоиться. Такой возможности повеселиться нас лишить хотел.

У Мишиного подъезда отряхиваем пострадавшего от пыльных следов на костюме. Заодно Ерохины дружески хлопают его по плечам и спине. Сверчок мужественно терпит.

— Уноси свою скрипочку, переодевайся и выходи гулять, — вырываю его из грубых рук Ерохиных, — в городки научим тебя играть.

Вовремя. Из окна четвёртого этажа высовывается женская голова.

— Мишенька, быстро домой!

— Сверчок, как твою маму зовут?

— Роза Марковна, — кто бы сомневался? По лицу видно, что именно так её и величают.

В конце прогулки зову домой носящегося наперегонки с Обормотом Кира, и вдруг меня осеняет. Понимаю только сейчас, что именно особенного заметил в поведении Эдички.

Сцена 6. Середина сентября, обычный день

Типичный день у нас выглядит так.

На уроке учусь писать и рисовать. На таком детском устройстве, где натянутая плёнка прилипает к основе от нажима концом стержня и формирует линии и рисунки. Их затем легко стереть планкой между слоями. И не надо портить массу бумагу, изводя запасы чернил и графитовых стержней. Катя тоже легко усвоила алфавит и принялась за чтение. Считать худо-бедно она тоже умеет, поэтому мы вырабатываем почерк. Ряды наших палочек в тетради всё ровнее и стройнее.

Лилия махнула на нас рукой. В хорошем смысле. Пришлось, конечно, объяснить.

— Лилечка Николаевна, — строю самую невинную рожицу пай-мальчика.

— Прекрати подлизываться! — Девушка корчит из себя строгую даму.

— Вас женщин, не поймёшь, — кручинюсь непритворно, — прикажете материть вас грубым голосом?

Лилия хихикает и разрешает лебезить. Обожаю эту девушку, не безнадёжная.

— Лилечка Николаевна, разве вас не учили в институте, что в маленьких детях клокочет вулкан энергии? — Сам, оказавшись в детском теле, чувствую сие очень остро.

Лилечка задумывается.

— Нам очень трудно сидеть тихо на уроке. Если вы украдёте у нас хотя бы две минуты перемены, то следующие полурока будете не учить нас, а успокаивать. Нам перемены хватает едва-едва.

Убедил. Теперь с лёгким ужасом, который со временем почти истаял, Лилечка наблюдает, что происходит после звонка с урока. Наши девочки безудержно хохочут, глядя, как буйная толпа одноклассников застревает в дверях. Все веселятся, кроме Зиночки. Чугуннолитая Зина с разгона, нет, не врезается в толпу, а пробивает насквозь. С воплями и криками пацаны валятся внавал за дверью. За ними рыбкой, и пока не встали, перекатываюсь я. Димон и Эдичка где-то внизу. Последним выходит величественный Рогов.

Тут же выстраиваем слона и понеслась. Монументальный Рогов стоит, к нему, наклонившись и ухватив за пояс один пацан, за ним второй и так далее. С лихим гиканьем моя команда один за другим падает на телотворный помост. Задача — обвалить соперников. Для этого надо собрать многоэтажную конструкцию в одном месте. Волюнтаристки отвожу себе роль финалиста. От последнего прыжка многое зависит.

Отгоняю идею оттолкнуться ногой от спины последнего. Сразу станет модным и никто не захочет вставать на это место. Поэтому отхожу подальше для разгона. И целиться для толчка руками (как при прыжке через козла) буду не на крайнего, а на того, кто с краю уже на втором этаже. Специально сказал предпоследнему, куда он должен лечь.

— Не надо запрыгивать на самый верх. Надо сначала сделать ступеньку…

— Давай, ты…

— Шлёп! — Сначала подзатыльник, за ним слова, — некогда спорить! Вперёд, мой славный воин!

За славным воином мой черёд. Разгон. Хлобысь! Я на вершине! Которая опасно накреняется, и помост не выдерживает. У кого-то внизу подгибаются ноги, и мы валимся на пол беспорядочной и вопящей толпой. Эдик тоже где-то внизу, потихоньку он синхронизируется с нами. Понял я, кого и что он напоминает. Вылитый Кир, бестолковый и постоянно мятущийся. Наверняка, педагоги это как-то называют. Задержка психического развития, педагогическая запущенность, как-то так. Иначе, почему он Кира, что на целых четыре года моложе, напоминает? Что характерно, ни разу не пожаловался родителям, что его де, обижают. Либо родителям начхать. Но думаю, дело проще, у него тупо всё из головы высвистывает, в том числе, обиды, страшной силы ветра бушуют в его голове. Кстати, раз мы победили, то снова прыгаем.

Зина прикидывается обычной девочкой, играя с одноклассницами в скакалки. Наши буйные молодецкие игры распугивают других первоклашек, ашек и бэшек. Жмутся в уголочке и по стеночкам. Смотрят на нас с завистью к нашему безудержному веселью и боязнью. Как бы ни зашибли ненароком.

После уроков обычно поджидаем Сверчка и топаем домой. Кроме пятёрки нашего ядра рядом клубится переменный состав, то одни, то другие наши одноклассники и одноклассницы. Или параллельные, но их в нашем дворе всего пара разнополых детишек. Бэшки, кажись.

Сегодня ждут меня, Лилия притормозила после уроков. Слегка мнётся, очень непривычно видеть учительницу такой неуверенной.

— Видишь ли, Витя, вижу, что ты очень дружишь со Стрежневой Зиной…

— Да. И с Катей ещё, — на девочках останавливаюсь, предполагаю, что Лилии важны именно они.

— Знаешь, Вить, — девушка пригибается ближе ко мне, наваливаясь грудью на стол, — несколько раз слышала от неё…

Еле справляюсь с шоком от недоумения. Откуда наша Лилия, этакая девочка-припевочка фертильного возраста, такое знает?! Никак не ожидал, что она распознает любимое американское «факинг ш-шит!». Проникаюсь к Лилии толикой уважения.

Лиля краснеет. Какая прелесть! Но я мордашку держу серьёзной и невинной.

— Ужас, как она ругается. Негромко, но какие-то страшные слова говорит. — И после паузы отваживается на просьбу. — Не мог бы ты как-то повлиять на неё…

Ну, и наивняк!

— Почему вы думаете, что не влияю? Очень даже влияю.

— Но почему же тогда… неужели ты её этому учишь? — Расширяются прекрасные глаза. Однако вижу, сама не подозревает, что шальной выстрел лёг в десятку.

— Раньше она всё время так разговаривала. Пьяные портовые грузчики позавидуют.

— Вы поймите, Лилечка Николаевна, Зина обожает силу. Она любого мальчишку в нашем классе затопчет и не заметит…

— И тебя? — В глазах девушки чисто детское любопытство.

— Мы слишком сильно дружим, чтобы драться, — на самом деле, боюсь и представить, что будет если вдруг. Хотя, если разобраться, я давно победил. Только не силой, а огромным уважением и завоёванным авторитетом.

— А всё-таки? — Любопытство бушует всё сильнее. Человечество когда-то в лице Адама и Евы катастрофически пострадало именно из-за этой женской особенности.

— Не знаю. Технически превосхожу её, но Зина всегда идёт до конца. — Самому интересно становится. — Скорее всего, победа будет за мной, но только она не остановится, пока не убьёт меня. Ну, или искалечит.

Пока Лилия открывает и закрывает рот, подыскиваю аргументы. Нахожу.

— Лето я провёл замечательно, — мечтательно прикрываю глаза, — будто в раю побывал. Дрался бессчётное число раз. Бил мальчишек на год, два и даже три старше себя. Но Зина круче. Она схватилась с взбесившимся быком весом в полтонны…

Излагаю историю с быком, с огромным удовольствием наблюдая нарастающее изумление Лилии.

— Эта скотина уже уложила одного из пастухов, когда Зиночка выскочила со двора. Напал по дурости своей на неё, она увернулась и треснула ему кулаком по яйцам. Бык сразу на жопу и сел…

От удивления Лилия даже не делает замечания по поводу рискованной лексики.

— Понимаете, для Зины главное — сила. В том числе, сильные слова. Ну, вот такой она человек. Если б я на неё не влиял, она давно избила бы весь класс, поодиночке и пачками. И девчонок и мальчишек без разбора. Давно бы покрыла отборным матом и вас, и остальных учителей, и директора. Так что делаю, что могу. Иначе, чего бы я с ней сел? Зина — богиня, богиня войны, но и на Солнце есть пятна…

Когда ухожу, Лилия остаётся в классе, растерянно хлопая ресницами.

Дома ныряю в блаженное одиночество. Иногда и от друзей отдохнуть надо. И дома никого нет. Полтора родителя на работе, Кир в садике. Обед согреть и бутербродов настрогать сам могу, уже школьник, и вообще, становлюсь жутко самостоятельным.

Мачеху моя наивно невинная моська не обманывает, знает, что прикидываюсь. Поэтому боится меня так, что я уже и впускаю её в дом и дверь в детскую редко блокирую. Высокоразвитые животные хорошо дрессуре поддаются.

Вхолостую время убивать тошно, поэтому в своё удовольствие делаю растяжку, поймав заводную музычку из телевизора, рисую ката. Почему-то освоение мышечной памяти остаётся безнаказанным, головной боли нет. Отсюда интересный вопрос: моторная память не в головном мозгу хранится? Либо не только там. Реально, попаданчество по одному своему факту может привести к каким-то серьёзным научным открытиям. Если бы ещё специалистов соответствующих областей так забрасывать. Сам-то я ни разу не психолог, не социолог и не нейролог.

И ещё есть один важный стратегический вопрос. Цель. Интеллектуальное и физическое развитие — задача промежуточная и фоновая. Это сила, которую мы копим. А зачем? Только для того, чтобы давать отпор всяким уродам? Нет. Уроды и жлобы для нас всего лишь тренировочные груши, боксёрские мешки для отработки ударов. Нужна цель, масштабная и стратегическая.

Так, пора на улицу, резвиться с Обормотом и друзьями. Псина обожает, когда мы маленький мяч друг другу перебрасываем. Волейбольный-то он зубами ухватить не может. И в футбол в его присутствии играть сложно, но жутко весело. Иногда он даже голы забивает в разные ворота, и мы их засчитываем.

Через четверть часа.

— Держи, держи его, собаку такую!!!

Обормоту удаётся перехватить мячик и теперь он носится с ним в зубах по двору, хитро сверкая на нас счастливыми глазами. Эта сволочь может так бесконечно, но разнообразие ему тоже нужно. И в какой-то момент даёт себя поймать. Следующая проблема для нас отобрать мячик, а для него начинается забава номер три: хрен вам, а не мяч. Ну, и щекотку он обожает.

Тоже тренировка. Надо, кстати, поучить ребят скоростному бегу. Там есть один секрет. А по выносливости человек может превзойти, кого угодно. На длинной дистанции может лошадь перебегать и ту же собаку. Волка вряд ли, для волка бег — образ жизни, а городскую собаку — на раз. Волк же без особого напряжения за сутки полсотни километров сделает.

— Гляди-ка, он тоже устал, — замечает Катя. Мы, притомившись гоняться за псиной в третий раз, присели на лавочки, и Обормот подходит сам и кладёт мячик перед нами. Коротким хвостом машет только из вежливости. Когда ему по-настоящему хочется порезвиться, обрубком своим крутит, словно пропеллером.

— Держи, — Катя отдаёт мне триста рублей, как и Зина. Обе только что сбегали за ними домой. Мои уже при мне.

К Ерохиным иду сразу по двум делам. Потренироваться писать вместе с Димоном и расплатиться с его отцом за укрепляющую модернизацию наших портфелей. Домашнее задание нам пока не задают, но приучаю друзей к порядку. С девчонками никаких проблем, сами занимаются, а вот Димон обладатель некоего количества разгильдяйства. Приходится бороться, но ничего, знаю, чем его взять.

Сцена 7. 22 сентября, казус белли

Я — идейный сторонник коллективизма, если хотите, коммунизма. Коммунизм, как идеология проиграл, возможно временно, из-за возведения некоторых тезисов в абсолют. Как сказал кто-то из неизвестных (мне) философов: истина, возведённая в абсолют, превращается в абсурд.

Но, в общем и целом, коллективизм рулит. Забавно, если понимать, наблюдать, как лидеры Запада, так называемого Свободного мира, превозносят индивидуализм. Хрень собачья! Что такое транснациональные корпорации, что хозяйничают по всему миру? Это сплочённые коллективы специалистов самого разного рода, от безопасников до учёных, инженеров и управленцев. Что-то там они втихомолку талдычят о корпоративной этике, стыдливо прикрывая словесными кружевами принцип коллективизма, без которого не могут обойтись в борьбе с теми, кто коллективизм открыто превозносит.

Что там в истории Европы и мира происходило? Те же феодалы, князья, графы и прочие бароны, что из себя представляли? Это главы кланов и родов, то бишь, коллективов, построенных на кровно-родственных узах либо вассальных связях. И что случилось в каждой стране на определённом этапе? А вот что!

Короли приобрели особый статус верховных вождей, стоящих над всеми. Из «первого среди равных» становятся стержнем и вершиной мощного абсолютисткого государства. Страна, первой пришедшая к абсолютисткой монархии, мгновенно стала ставить всех соседей в позы для различного рода сексуального удовлетворения. И все остальные поспешили туда же. Как ни противно было всяким маркизам и герцогам ложиться под короля, но пришлось. Выбор не богат: либо под своего, либо под чужого.

Утрирую, но упрощённо история средневековой Европы выглядит именно так. И почему? Да понятно, почему. Монархия с единым судопроизводством и национальной армией задавит любого феодала из соседней страны. Передавит их по очереди и соседнее государство становится просто провинцией мощного соседа. Коллектив не только более многочисленный, но более высокого порядка организации неизбежно сильнее сообщества из грызущихся между собой кланов.

То и смешно, что коммунистические идеи давят и душат те, кто исподволь коммунистические же технологии используют. Не могут не использовать, один в поле не воин. Герой-одиночка — существо абсолютно мифическое… поэтому и собираю вокруг себя группу и учусь ей управлять.

Мимо нас в вестибюле проходит весёлая гурьба первоклашек, Миши-сверчка чего-то нет.

— Ну, и где он? — Недовольничает Катя.

А вот он! Расхристанный, заплаканный, затрёпанный и без портфеля. Катя ахает, начинает хлопотать вокруг мальчишки, отряхивать, приводить в порядок причёску, суёт платочек. Короче, оказывает первую психологическую помощь и моральную поддержку. Слава небесам, медпомощь не требуется. Даже лицо не сильно пострадало. Красное пятно на скуле, которое скоро трансформируется в небольшой синячок. А скорее, сойдёт бесследно. Первоклассники не обладают достаточной силой и жёсткостью костей для нанесения заметных травм. Я и мои друзья исключение.

Обмениваемся с Димоном понимающими ухмылочками. Зина участвует в наших перемигиваниях, молча и не меняя лица. Только в глазах вспыхивают какие-то огоньки. Радость наша только на первый взгляд непонятна со стороны. У нас появляется законная причина кого-то гармонизировать, возможно, ногами. Как не радоваться-то? Мы не какие-то там хулиганы, мы — поборники справедливости и светлые воины добра. Гы-гы…

— Портфель где? — Первым задаю конкретный и актуальный вопрос.

Пока ищем портфель, найденный в туалете и, слава небесам, не обмоченный, Сверчок излагает свою грустную историю. Похожую на предыдущую вплоть до мелочей. Три обидчика-одноклассника сыграли с его портфелем в футбол, и немного им самим.

Выходим из школы.

— Может, догоним? — Предлагает реактивный Ерохин.

— Знаешь их адреса, в какую сторону пошли? — Интересуюсь я. Ничего, конечно, он не знает. Как и Сверчок.

Обдумываю ситуёвину. Кое-что меня напрягает. Это «А» класс, там у всех непростые родители. Не прямо принцы и принцессы там учатся, но непростые.

— Миш, а у тебя мама и папа кто? — Перевариваю ответ. Мама у них рулит, директор и владелец ювелирного магазина. Папа — оценщик и балуется ювелирными поделками.

Мой план скользкий и одобрения не вызывает ни у кого, кроме Кати. Даже Сверчок хмурится. Молодец, не склонен к ябедничеству.

— Матушка тебя всё равно трясти будет. Тебе и рассказывать ничего не надо. Мы расскажем. Димон, ты рожу не криви. Прежде чем, мы их размажем, нам законное основание нужно обеспечить…

— Так мы их всё-таки… — Димон начинает сиять, как включённая стоваттная лампочка.

— А как же!

И мы идём реализовывать мой план.

Эпизод 3. Экспансия

Сцена 1. Месть должна подаваться остывшей

— Ну, и как сегодня? — На наши расспросы Миша пытается отмалчиваться. Что уже о чём-то говорит.

Позавчера мы реализовали мой немудреный план. Хорошо знаю взрослых и все их глупости, сам когда-то взрослым был. Не здесь, но, по большому счёту, люди везде одинаковы. На девяносто процентов уверен, что именно глупость они и сделают.

Мы нанесли позавчера визит матушке Миши, Розе Марковне. Ссадину на лице обожаемого сыночка заметила мгновенно, и нам пришлось пережить приступ отчаянного кудахтанья. Мы выдержали нелёгкое испытание с честью. Хуже всего пришлось Димону, легче всех Кате. Та без видимого неудовольствия приняла посильное участие в хлопотах вокруг пострадавшего. Роль медсестры в силу семейной специализации ей очень близка. Пострадавший страдал вторично и стоически, что вызвало моё неподдельное уважение. Не всякий потц способен не потерять присутствия духа от мощного цунами любви еврейской мамочки. Может, отсюда растут ноги у терпеливости и стоицизма иудейского народа?

— Зря вы ссадину лечите, — тщательно выбрав паузу, комментирую действия Розы Марковны, — надо сначала задокументировать побои. Иначе потом ничего не докажем.

— Вы полагаете, молодой человек? — Папахен Миши, неспортивный и нескладный, напоминает Зиновия Гердта в молодости. Зовут его Даниэль, отчества не спрашивал, для нас он дядя Даня.

Дядя Даня попытался нас склонить, вернее, намекнул, что мы, как друзья Миши, могли бы разрешить конфликт сами. Его тут же затоптала, — фигурально, конечно, — жёнушка.

— Что ты несёшь? Они дети, что они могут?! — На её слова Ерохин отчётливо хмыкает.

— Хорошо бы взять у медиков справку о побоях и подать официальную жалобу директору школы, — вот и весь мой план. Так-то не весь, та часть, что от меня не зависит. Мне надо впутать в свару взрослых прямо на старте.

— Письменную жалобу, — уточняю, когда вулканическая Роза Марковна хватается за телефон. Папахен, мельком и вроде разочарованно посмотрев на нас, снимает сына на айфон. Чудесная техника, нам пока не доступная. У Кати есть простенький кнопочный. Айфон тоже есть, но выносить из дома запрещают.

Сначала громко и трагически Марковна расписала всю глубину драмы, происшедшей с любимым сыном Мишей. Директору школы. Мы аж заслушались. Затем сына в охапку и понеслась в поликлинику. На этом наш визит и закончился.

«Отец сидит за столом мрачный и удручённый. На кухне мы одни.

— Понимаешь, сын, ты кого-то там избил в школе…

— Не кого-то, а мудака, который моего друга отлупил. Ни за что! — Запальчиво отвечаю отцу.

— Ты вступился за друга, ты — молодец, — тускло говорит отец, — а тот парнишка оказался сыном моего начальника. И теперь меня уволят. Работу я найду, но чтобы с такой зарплатой…».

Ну, или не сын папиного начальника, а того, кто может надавить на него, на начальника. Особой разницы нет.

Вот такое видение мне было вчера. Аж внутри похолодело. Может так случиться? Почему нет? Особенно если мы, как следует, им накостыляем, что мы сразу очень хотели сделать. Это класс «А», там у всех родители непростые. Потому первым делом впутываю Марковну и директора школы. Если что, им разгребать. А мы сбоку постоим.

Миша по дороге всё-таки рассказывает. Нет, его не трогают. Пока не трогают. Именно так и сказали: «…пока». Лёгкие тычки, угрозы на ухо не доказуемы. Тут же повесили ярлык «ябеда» и «стукач».

— Зря мы это сделали. Не надо было жаловаться…

— Нет, не зря! Не спорь! Что директор говорит?

Сегодня она, Роза Марковна, приходила в школу. Мы не видели, Миша рассказывает.

— Успокаивал маму, говорил, что это просто мелкие детские ссоры. Не надо обращать особого внимания…

— Вот!!! — Ору так, что Миша чуть приседает. — Ты сам это слышал?!

Дружок кивает, остальные внимательно слушают. Сначала его, потом меня.

На следующий день.

Пока инструктирую одноклассников на перемене, Димон и Зина с участием могучего Рогова, помощь которого запросил индивидуально и со всем почтением, формируют блок-пост у класса «А». Если бы Рогов ушёл в отказ… короче, он меня слегка побаивается.

— Лёня, бросай первый мяч! Первый пас!

Рогов выволакивает в круг первого шпанёнка и швыряет его в противоположную сторону. Там его ловит пара одноклассников и откидывают дальше. Минуту поигравшись с ним, меняем «мяч». Первого пинком под зад Ерохин отправляет в аут.

Зашуганных и растерянных обидчиков Миши выстраивают в ряд у стенки. Зина на расстоянии метров пяти ставит ранцы и сумку засранцев. Теперь Мишин выход.

Не слишком ловко, зато от души, Миша с разгону отправляет пинком амуницию недругов им в руки.

— На следующей перемене займёмся вашей физподготовкой! — Объявляю следующий пункт перевоспитательных мероприятий к восторгу всех присутствующих. И отдельно кулак каждому под нос.

— И только попробуйте наябедничать! Абзац вам наступит полный!

Мишу инструктирую, как только что, мы их сразу берём в оборот. Так же или ещё хуже.

Вот так надо действовать. Конечно, мою направляющую и руководящую роль заметить легко, однако активное участие принимало такое количество народу, что жаловаться бесполезно. Что они скажут? Их целый класс обидел? А мы чо, мы ничо, это игры у нас такие. Ну, да, слегка диковатые, так мы же дети! Опять же сам директор школы нам индульгенцию выписал. Что он там сказал? Не надо обращать особого внимания на мелкие детские ссоры? Вот и не обращайте, ведь мы их даже не били. Просто поиграли с ними немного. И поиграем ещё. На следующей перемене сделаем из них коняшек и заставим бегать наперегонки… интересно, Рогова кто-нибудь сможет унести?

Избирательный террор длился два дня и на второй носил более мягкий характер. Хотя и более унизительный. Мы заставили их по очереди бегать с Мишей на загривке наперегонки, то есть, на время. Миша обнаглел так, что гикал и пытался пришпоривать.

Мне было интересно, настучат взрослым или нет? Не настучали. Либо взрослые внимания не обратили. Травм нет, синяки и шишки отсутствуют, одежда цела? На все вопросы — да. Ну, значит, и говорить не о чем. Если настучали бы, ну, что ж, примерный план противодействий у меня есть и на этот случай.

Сцена 2. Отголоски на школьном Олимпе

Учительская

— Лилия Николаевна, у меня впечатление, что в школе ваш класс самый шумный, — директор школы, высокий импозантный мужчина с аккуратной, волосок к волоску, причёской смотрит строго.

Две параллельные «начальницы» первых «А» и «Б» участвуют в обстреле строгими взглядами. Неистребима традиция в любом коллективе заваливать новеньких замечаниями и поучениями.

— Пётр Ильич, ну, они же первоклашки…

— У нас тоже первоклашки, — хором возражают «параллельные» коллеги. Остальной коллектив педагогов с любопытством прислушивается. Любой конфликт, самый цивилизованный, всегда привлекает внимание.

— Пётр Ильич, мы же все знаем, как формируются первые классы, — после краткого раздумья отвечает Лилия, слегка нервно перекладывая тетрадки на столе. — Всех проблемных детей направляют в «В». Это, во-первых.

— А во-вторых?

— А во-вторых, на уроках дисциплина близка к идеальной, не хуже, возможно, лучше, чем у других.

— Зато на переменах боишься заходить в рекреацию, — встревает на стороне директора одна из «параллельных».

— Зачем туда заходить? Ваши классы ближе к выходу из блока, чем мой, — Лилия еле заметно дёргает плечом. — Вышли из класса и сразу ушли.

— И всё-таки, Лилия Николаевна, — директор пытается быть строгим изо всех сил, но как мужчина, если он не глубокий старик, может давить на самую юную и самую красивую девушку в коллективе? — Сделайте что-нибудь.

— Не знаю, что тут можно сделать. Уверена, вы преувеличиваете проблему. Они же не во время уроков бесятся. — В этот момент Лилию Аверину посещает хорошая идея, — ну, можно учителя физкультуры привлечь, чтобы он научил детей подвижным энергичным играм.

Аверину или кто-то научил или по наитию догадалась, как скидывать с себя ненужные проблемы. Найти крайнего и свалить на него. Впрочем, женщины как бы не с детства это умеют.

— Меня не впутывайте, — машет руками физкультурник, — мне некогда. Вот дорастут до второго класса, тогда и разберусь. К тому же видел, чем они там занимаются, всё у них нормально. В обычном футболе травму получить можно быстрее и проще.

Лилия удивляется неожиданной поддержке, но старается скрыть свою реакцию. И прав физкультурник, не его это дело, он ведёт физкультуру только со второго класса.

— Если бы они ещё не играли в футбол моими подопечными, — недовольничает начальница «А».

— Теми самыми, которые избили Мишу Фридмана и закинули его портфель в туалет? — Хорошо быть в курсе, спасибо девочкам из класса, которые не упустят случай посплетничать с любимой учительницей. Как и ашки, кстати. И Лилия переходит в атаку:

— Вера Егоровна, как вы могли допустить такой возмутительный буллинг? У вас ведь самые интеллигентные дети…

«Начальница» Вера Егоровна, тоже ещё молодая и симпатичная особа, краснеет. Но слова подобрать не успевает. Беседу закругляет директор.

— Хорошо, хорошо! Успокоились, дамы! Мы все подумаем, что можно сделать. И никто не говорит, будто происходит что-то ужасное. Просто обсуждаем наши дела…

Сцена 3. Мирная тропа войны

— Держись, Лёня!!! — Успеваю подбодрить Рогова и сам в отчаянном прыжке успеваю схватить за ногу юркого бэшку. Бэшка падает.

На середине поля вражья сила накрывает Рогова с головой, как бандерлоги Балу. Тот упорно ворочается, с образовавшейся живой башни время от времени кто-то валится. Я хватаю бэшку за шиворот и подтаскиваю ближе к Ерохину, Димон отражает нападение сразу двоих. Не давая подняться своему, изловчаюсь словить другого. Димон тоже не подводит, запаленно пыхча, укладываем пацанов штабелем. На них сочувственно смотрит их принцесса, девочка ашка. Она стоит в круге обруча. Не добралось её воинство до ея высочества.

А наши? Димон охраняет штабель, я отлавливаю и подтаскиваю ещё одного, умиротворяя его затрещинами и пинками. Отвлёкся от хода битвы, там вроде стремительный Эдичка прорывался к нашей принцессе. Нет, отловили. У противника тоже есть шустрики.

— Смотри, смотри, Витос! — Воодушевлённо орёт Димон. Не очень хорошо видно, но… да это же Зина!

Наша непробиваемая Зина прорывается к принцессе и хватает её за руку! Победа!!! Зина ведёт сдержанно торжествующую, — она же принцесса, а не хухры-мухры, — Катю на нашу сторону.

Наш штабель вяло саморазбирается, их принцесса хватает обруч, все уходят. На середине поля куча имени Лёни Рогова расползается в стороны. Наш богатырь и герой воздевает себя на ноги.

Готовились к этой битве два дня. Ашки и бэшки приняли вызов с восторгом. Почти всё время посвятили выбору прекрасных дам. Мы-то быстро решили вопрос. Для вида тоже организовали выборы, но четыре голоса у Кати изначально находились в кармане. Девочкам можно было голосовать за себя, любимую. Плюс две подружки, что рядом с ней постоянно трутся. Плюс, она действительно хороша собой. Есть серьёзные конкурентки в смысле внешности, однако у них нет такой ауры, нет свиты, репутации лучшей ученицы, короче, она прошла в первом же туре.

У противника было сложнее. Интриги, заговоры, раскрасневшиеся от возбуждения девочки, устраивающие эти заговоры и вербующие мальчишек. Всего нам хохочущий Миша рассказать связно не смог. Наконец, они выбрали принцесс, а затем я волюнтаристки кинул на них монетку. Выиграла решка, девочка-ашка. Бэшку утешил тем, что в следующий раз, — не последний раз играем, — она без обсуждения будет принцессой объединённой команды.

Правила простые. Встали в середине поля на дистанции метров десять, нас пятнадцать вместе с Зиной и противник в количестве двадцати. Их двадцать один, но один от физкультуры освобождён. Задача каждой команды прорваться к своей принцессе, которая стоит в середине обруча, то есть, заточённая в каменную башню. Достаточно взять за руку и вывести её из круга-башни. Кто первый, тот и победил.

Разумеется, тактика была продумана заранее. Рогов по моей команде «Вперёд, марш! Круши их в капусту!» ринулся в самую толпу и отвлёк на себя человек семь, не меньше. Под его прикрытием Эдичка чесанул по флангу. А Зина просто выбирала удобный момент.

Надо правила усовершенствовать. Пойманных оттаскивать, — сопротивляться разрешается, — за край поля, и они будут считаться убитыми. А девочки присмотрят.

— Исчезли отсюда, мелкота! — чей-то грубый голос с хозяйскими нотками за спиной.

Оборачиваться не спешу. Голос авторитетный, но детский. А раз детский, то возраст и другие параметры не важны. Димон полностью копирует мою реакцию. Мы накидываем куртки, кепки, завязываем шарфы. Бабье лето нынче выдалось не сильно дождливое и дольше обычного, но по ночам температура опускается до трёх градусов выше нуля, а днём не выше пятнадцати. Тяжёлая осенняя пора, с дождями, мокрым снегом, заморозками, на пороге, но пока наслаждаемся ясной погодой.

— Вы чо?! Не слышите?! Уши прочистить?! — Грозный голос набирает обороты. Обеспокоенные девочки, Катя и две её фрейлины, подходят ближе. Зина почему-то никакого оживления не проявляет. Подводит её сверхъестественная чуйка на горячие события? Проверим.

— Ваше превосходительство, — негромко говорю я, не затрудняя себя даже намёком на поворот к дерзкому. Димон отчётливо хрюкает.

— Чево?!

Поворачиваюсь боком только потому, что в той стороне Катя. Через плечо и через губу бросаю.

— Обращаться ко мне надо: «Ваше превосходительство».

Наконец-то разглядываю пацанчика. Навскидку третий класс, всего лишь на голову выше, даже меньше. Разглядываю боковым зрением, так-то смотрю на Димона. Подмигиваю ему левым глазом, дерзкий пацан стоит справа.

Пацан стоит, онемевши. За его спиной метрах в семи группа третьеклассников, среди которых замечаю похохатывающую гвардию. Ага, вот почему Зина спокойная. Угроза тождественна нулю.

— К кому? — Пацан от шока тупит на ровном месте.

— Гоша! — На предупредительный окрик из толпы среагировать не успевает. Димон уже сзади, почти вплотную к ногам сидит на корточках.

Мне остаётся только мощно толкнуть. Пацан летит кубарем, опытный Димон добавляет ему крутящий момент, резко поднимаясь. Со стороны третьеклассников откровенный хохот.

— Ну, я вам щас! — Но тут возмущённого третьеклассника придерживает за шиворот мощный захват старшего Ерохина.

— Не надо на моего брата и моих друзей бочку катить. Охолонись! — Гвардейцы со смехом оттаскивают пострадавшего в сторону.

— А вы чего тут? — Вопрос к Тиму. Старший гвардеец охотно поясняет.

Они тут затеяли футбольный матч провести. По сокращённой программе, один период на полчаса. С ашками третьеклассниками. Дерзнувший и пострадавший как раз ашка.

— Поболеете за нас? Мы быстро.

— Нет! — Стараюсь говорить громко, чтобы ашки слышали. — Не вижу смысла! Вы их просто размажете и всё! Никакой интриги, понимаешь?! Они ж слабаки, их даже мы сделаем!

Ашки возмущённо ропщут, одноклассники Тима польщённо ржут.

Прощаюсь с ними весело и нахально. Уже на отходе от поля.

— Тим!!! Десять — ноль, десять — два, как-то так! — Дождавшись приветственного взмаха, добавляю:

— По исполнению — доложить!

— Я те щас доложу! — Тим намечает угрожающий спурт, мы со смехом удираем.

Сцена 4. Размышления о главном

Весёлые и довольные идём домой. День прошёл не зря. Наша победа вовсе не главное достижение, несмотря на мнение моих друзей. Они продолжают бурно обсуждать победную игру.

Главное в том, что первые классы начинают спаиваться. Пока только в режиме конкуренции, но былые конфликты уходят в прошлое. Миша идёт с нами, хотя он — ашка. Играл за противников. Его обидчики уже не помышляют о том, чтобы его или кого-то другого гнобить. У них появилась большая цель — победить в конкуренции, и самый слабый при этом пригодится.

Моя главная задача на следующем этапе: объединение общим для всех делом и плотное вовлечение девочек. Тогда возникнет некая конфедерация из первых классов. Между собой конкурируем, вовне выступаем единым фронтом. Надо обдумать.

Повседневные дела устаканились. Домашние работы для нас только вводятся и пока носят необязательный характер. Но не у нас. Каждый знает, примерно с трёх до пяти дня — время для самоподготовки. Скоро все научатся читать, станет ещё интереснее. Надо книжки подобрать, типа «Незнайка в Солнечном городе». Много читающий человек незаметно для себя становится грамотным. Конечно, если грамотные книжки читает, а не те, где авторы используют несуществующее словосочетание «через чур» или путают слова «преемник» и «приёмник». Митрофанушки хреновы!

Очень стараюсь, чтобы самоподготовка вызывала положительные эмоции. Поэтому ни одно, самое микроскопическое достижение Димона, не остаётся безнаказанным. Тут же выношу устную благодарность. Из солидарности старший к нам присоединяется, и уважение его ко мне растёт. Ведь запросто могу подсказать и помочь. Стараюсь не злоупотреблять, маскируюсь долгими раздумьями, иногда намеренно туплю или выспрашиваю какие-то тонкости. Время от времени играю с Тимом в шашки, старательно проигрывая процентах в шестидесяти партий. Тех, где он особенно упирается и задумывает удачные комбинации. Страшно он доволен, когда выигрывает. Это ли не поощрение. Заодно приучается включать мозги именно во время самоподготовки, что повышает эффективность работы.

По оброненным невзначай словам родителей, Тим в этом году учится лучше. Не кардинально, но заметно. Сплошной забор из троек в табеле будет уверенно пробит в нескольких местах.

Вот и сейчас намеренно подставляюсь, догадается или нет, комбинацию провернуть? Догадался. Молодец! Но выигрыш пешки не гарантия победы, так что ничья с лёгким перевесом в сторону всё равно довольного Тима.

— Как там у тебя, Димон? — Заглядываю через плечо. — Классненько. Только дистанцию держи, расстояние между буквами неровное.

Мы начинаем выписывать буквы целиком. Те, что попроще, «С», «И», «Л» и т. п. Такие буквы, как «Ф» или «Б» нам пока не дают. Они трёхэлементные или сложнее. Мы пока пишем одно и двухэлементные.

Мне удаётся рисовать левой рукой небольшие кружочки почти идеальной формы. Упорно совершенствуюсь. На следующем этапе буду рисовать круги заданного диаметра.

— Хм-м… — задумчиво гляжу на рисовальный планшет. Как я и предполагал, правую руку учить не надо. Если точно, почти не надо. Мышцы всё-таки требуется разработать, иннервировать. Но линию движения осваивать не надо. Кажется, имею право вынести благодарность самому себе.

Сцена 5. Рождение аристократии

— Почему это ваша Кирсанова должна стать королевой? Она что, самая красивая? — Возмущается Элина из «А». Выражением лица её поддерживает бэшка Ира.

Дискуссия проходит в нашем классе после уроков. Лилия присутствует, но не вмешивается. Народу не очень много, наша компания, пара подружек Кати, Ира и Элина со своими фрейлинами, как принцессы своих классов.

— Причём здесь внешность? — Удивляюсь женским выкрутасам. — Мы же не конкурс красоты проводим.

— А как… — девочки недоумевают.

— Вот выберем самую красивую и что? Вдруг она окажется полной дурой? Мы не по внешности должны выбирать. Симпатичная? Не уродка? Этого хватит!

— Самую умную из нас? — Предполагает Ира.

— Сложно сравнить. Давайте так. Вытаскивайте ваши дневники и считайте, сколько у вас четвёрок и троек…

У Кати нашли только одну четвёрку, у конкуренток три и больше. Выхожу к доске, пишу имена. Под катиным именем рисую плюсик.

— Это по учёбе плюс, — поясняю и добавляю ещё один. — Это за наши победы. Мы для чего вас выбрали? Для игры. Кто победил? Мы со счётом 3:1, причем оба ваших класса одновременно.

Девочки хмурятся, но контраргументов не находят.

— Ваша задача сообщить вашим классам, кто стал королевой и почему. И не журитесь, выборы королевы будем каждый год проводить.

Чужие уходят, Лилия улыбается, Катя цветёт от счастья. До чего же девочки тщеславны!

После ухода конкуренток Кати приходит ещё одна идея. Запоздавшая и уже ненужная. Катя уже умеет читать и писать. Ира и Элина, возможно, тоже, но вдруг? И зачем нам неграмотная королева?

— А кем будешь ты, Витя? — Животрепещущий вопрос задаёт Лилия Николаевна. Действительно, кем? Может у Лилии как раз есть идеи?

— Король-регент тебе больше всего подойдёт, — улыбается девушка. Ну, регент, так регент. Катя не возражает.

— И вам ещё Конституцию писать, — девушка почти смеётся. М-дя, навесили мы на себя, хотя… мне можно уйти в тину. Девочки пусть сочиняют, а я поправлю, если что.

Когда идём домой, Катя сияет так, что заменяет спрятанное за тёмной пеленой туч солнце. Надо что-то делать, испытание медными трубами взрослые в большинстве своём не проходят, а ребёнку психику ломают напрочь. Ещё немного и она носом небо проткнёт.

Попробуй-ка кто-нибудь вспомнить школьных лидеров популярности, купающихся в славе среди школьной публики! Где они в реальной жизни? Реально они на задворках и в лучшем случае блистают на корпоративах фирм, где сами же и работают мелкими клерками. Я хочу для своих друзей блистательного будущего! Ну, и для себя. Немножко. И оно будет!

Итак, с Катей надо что-то делать. Прямо сейчас, сегодня. И не грубым, опять-таки ломающим нежную детскую психику, наездом. Она — моя любимая подружка, и всё надо делать аккуратно.

Сцена 6. У Кати в гостях

— Уже пришли? Заходите, — приветствует нас счастливая Катя. Сегодня и в это время можно. Папахен на работе, ответственной и сложной.

Как её сегодня зарядило! Уже час прошёл, как она стала королевой, а девочку до сих пор колотит от восторга. Как там Синяя Борода говорил? Прости, любимая, так получилось. Прости, Катя, я породил твоё счастье, я его и убью.

Зина проинструктирована, впрочем, у неё почти всегда лицо хмурое. И вместе мы сейчас производим вполне похоронное впечатление. Пребывающая на седьмом небе ничего не замечает с такой-то верхотуры.

Продолжаем нагнетать. Садимся на диванчик в гостиной рядком с Зиной, лица пасмурно серьёзные, руки на сведённых коленях. В таких подробностях Зиночку не наставлял, но она на инстинктах копирует меня. В гостиную вместе со своим любопытством заглядывает мама Кати, хорошенькая светленькая с лёгкой рыжинкой женщина, почти девушка. Сходство с юницей усиливают постоянные смешинки в глазах. По косвенным признакам моё лобби в семье Кирсановых, не считая самой Кати.

Продолжаем похоронно смотреть на скачущую перед нами подружку. Катя продолжает изливать на нас свои впечатления. В конце концов, до неё что-то доходит.

— А вы чего такие?

Переглядываемся с Зиной, синхронно тяжело вздыхаем. Время! Пора!

— Прости нас, Кать…

Катюша столбенеет в недоумении, глазки Марьи Евгеньевны, стоящей в проёме на кухню, начинают сверкать жгучим любопытством.

— Мы по-другому не могли поступить. Не голосовать же нам за чужую принцессу…

«Так это же хорошо! Правда, ведь здорово, правда…», — растерянность льётся из расширившихся глаз Кати потоком. Но наши лица предельно серьёзны, и судя по ним, мы крепко подставили свою лучшую подругу.

Хлоп-хлоп-хлоп! Глазки Кати начинают напоминать взбесившийся семафор. Или какое-то устройство связи, использующее азбуку Морзе. С нарастающей скоростью.

— Она не понимает, — натурально трагическим голосом говорю Зине. Зина хмурится больше обычного, прямо-таки грозовеет лицом.

Что б я делал без Зины? Боюсь за себя, скоро не буду представлять себе жизни без неё. Одним выражением лица она пронимает Катюшу до печёнок. Мне же предстоит тяжелейшая работа, чтобы донести до подружки всю глубину пропасти, в которую мы уже падаем.

— Вот скажи мне, Катюша, у тебя корона есть? — Трагизм в голосе нарастает. — Какая же ты королева без короны? Никакая!

Останавливаться не собираюсь, а Катя пытается неуверенно возражать.

— Сами сделаем…

— Из бумаги и фольги? — Закрываю лицо руками, будто сама эта мысль ослепляет меня своей несуразностью.

— Скажи мне честно, Зина! Катя, когда уроки делает, линейку с кнопками за шиворот засовывает? — Моя придумка, хотя не моё ноу-хау. Линейка, снабжённая кнопками, остриями к телу, сильно демотивирует против попыток согнуть спину над столом. Главное, что мгновенно.

Зина сдаёт подругу, невзирая на её умоляющие взгляды. Мотает отрицательно головой.

— Так, — удручённо роняю голову. — А я говорил, что так приучают держать осанку девочек в английских аристократических семьях. Не говоря уже о королевских. Катенька, ты счастлива, что тебя выбрали королевой, но ты не хочешь ей быть… не знаю, как у тебя так получается.

Достигаю цели. Катя почти на самом дне мрака и отчаяния. Пытается барахтаться.

— Да просто забыла пару раз…

— Не пару, — негромко и веско закладывает подругу Зина.

— Не ври! — Мой тон строжает. — Если бы ты использовала линейку всё время, ты бы уже ходила совсем по-другому. И на уроках не горбилась бы.

Катя остаётся в жалком одиночестве. Даже мама смотрит на неё с ласковым осуждением: «Ну что же ты, дочь?».

— А как ты ходишь? — Трагическое и прокурорское смешиваю в плепорцию. — Ты ходишь, сидишь, разговариваешь, как обыкновенная красивая девочка. Но красивой может быть любая пастушка.

Любые гадости говорите женщине, всё безропотно проглотит, если хотя бы мимоходом упомянете про её убойную внешность. Красивую грудь, длинные стройные ноги, всё сгодится. Ну, такая у меня гипотеза. И по всему видать, я прав. Катя не может отказаться от лакомой составляющей и принимает всё. Вместе с горькой правдой.

— И что делать? — Растерянная Катя садится на стул, свесив ножки.

— Что делать, что делать… меня слушать, — бурчу недовольно. — Или завтра выходи и всем говори, что ты не достойна быть королевой. Ашка или бэшка мигом тебя заменят.

Бью наверняка. Ни за что не согласится. Что Катя и выражает хмурыми очами.

— У вас компьютер есть?

— В кабинете папы, — с пробуждающейся надеждой говорит Катя.

В дело вступает Марья Евгеньевна и отводит меня в кабинет. Девочки идут за мной, встают за спиной.

— Умеешь пользоваться? — Беспокоится мама Кати.

— Умею, в селе у друга научился, — вру на ходу, но поди проверь. — Девочки, идите, придумывайте корону. Две короны, для королевы и для принцессы. Для принцессы — три зубца, для королевы — пять. Всё, идите! Как найду нужное, я вас позову.

Девочки уходят, мама остаётся. Мне не мешает, наоборот, совещаемся и общими усилиями минут через двадцать находим. Вообще-то тётя Маша меня стесняет, приходится маскировать свои развитые умения обращения с компьютером. Чит, который нельзя использовать, уже не совсем чит, но куда деваться.

— Девочки, идите сюда! Вот королевская походка! — Запускаю на весь экран.

Походка королевы: https://youtu.be/V8OSIx72KZI

Девочки цепенеют. И только после этого начинается работа. До самого вечера, — мы пропустили всё, прогулки с Обормотом, совместные уроки, короче всё, — уже и папахен приходит, мы всё занимаемся. Недовольство Николая Дмитрича моим присутствием немедленно купирует тётя Маша.

Прихожу домой к ужину, окончательно вымотанный. О, Небеса, за что мне это! Так старательно пучил глаза, убеждая девочек, что они натурально сейчас болят. Позже, позже всё обдумаю…

Сцена 7. Выходим из тупика

Вчера обучал девчонок, — Зина ни слова не говоря, присоединилась, — базовым упражнениям у балетного станка. Роль станка играла спинка стула. Здорово дисциплинирует всё тело. Катя закусывала губу, но всё старательно исполняла. Сильно её впечатлила походка танцовщицы. Да там и другие ролики были.

Недоумённо покосилась, когда ткнул её пальцем в корму. Для проверки, ягодицы должны быть максимально напряжены, как и некоторые другие части тела. Вот это: максимально отвести плечи назад, а затем с силой опустить вниз, как бы удлиняя шею.

Стойка плюс к этому подразумевает постановку ног. Диковатую на сторонний взгляд. Стопы должны быть разведены в стороны, так чтобы образовать одну линию. И далее медленно присесть, аккуратно разводя колени в стороны. Всё остальное жёстко фиксировать. У Зины получалось хуже, зато она не жаловалась. Меня гложат некие сомнения, нужно ли это Зине, ведь бойцовская стойка подразумевает опущенные плечи. Ладно, разберёмся. И Кате будет веселее.

Сегодня мне демонстрируют модернизированную линейку. Две, закреплённые крест-накрест. Вертикальная для позвоночника, горизонтальная для плеч. Ни согнуться, ни плечи опустить. Тяжела королевская доля.

Вырабатываем походку. Распятая на линейках Катя вышагивает, ставя ступни в стороны. На голове книжка, походка должна быть максимально плавной.

Отхожу в сторону. Наблюдаю. Процессом руководит тётя Маша, я слежу за ней. Приходит в голову посторонняя мысль, которую озвучиваю непосредственно, как и положено детям.

— Будь я президентом, МарьЕвгеньевна, я бы придумал закон, чтобы вас в тюрьму посадить.

Замирают все трое, а я невозмутимо продолжаю.

— За то, что мало рожаете. Такие красивые женщины должны много рожать, чтобы красивых людей становилось больше.

Дамы отмирают и хихикают.

— Мы всё думаем, мальчика или девочку, — продолжает смеяться тётя Маша. Комплимент выдал объективный, по внешности, на мой вкус, превосходит мачеху. Веронике Падловне к тому же легче, она типаж девушка-зима, такие всегда ярче.

— Девочку, конечно, — удивляюсь неразумности взрослых. — Девочку, как кашу маслом, красотой не испортишь, а мальчику ни к чему. Мальчик не должен быть красивым, он должен быть сильным.

— Сестрицу, сестрицу! — Подпрыгивает Катя и книжка валится с её головы.

Её мама и так мне благоволила, а после таких изощрённых комплиментов, натурально, у меня в кармане пропишется. Лишним не будет.

Улавливаю момент, когда Катя вплотную подходит к состоянию, когда человек зеленеет от перенапряжения.

— Хватит. Снимай свой крест! Будем над короной думать.

Катя аж глаза заводит от облегчения и после освобождения рушится к нам на диван. Рассматриваем эскизы, результаты творческих мук.

— Неправильно, — выношу вердикт почти моментально и объясняю, — забываете про изготовление.

Правильно сказать: не технологично. Сплошные зоны из чего делать? Из металла отливать? Фольгой оклеивать? Не серьёзно!

— Надо делать линиями, затем сплести из проволоки. Где-то спаять…

— И кто это сделает? Витя, умеешь паять?

Вообще-то знаком с этим делом, но ведь не признаешься. К тому же паяльника нет и опыта, кот наплакал. Размышляю вслух, что королевскую корону надо из жёлтой проволоки, медной или бронзовой. Для принцессы лучше всего никелированную, она паяется неплохо.

— Знаю, кто умеет, — вдруг говорит Зина. — Мишин папа.

Точно! Он же ювелир! Инструмент и материалы наверняка есть или сможет достать. И заинтересованность есть, у ашек, с которыми учится Миша, тоже принцесса в наличии. Заодно авторитет сына поднимет. Ещё одна идея насчёт Миши рождается… Ну, Зина! У неё ко всему и котелок варит! Я аж подпрыгиваю и в полёте кричу «И-е-е-х-о-у!».

— Всё, девочки! Рисуйте линиями и не забудьте на каждую корону принцессы с фронта букву вывести. С завитушечками, «А», «Б» и «В». Для королевы не надо.

Сцена 8. Коронация— На коронацию приглашается Екатерина Кирсанова, первый «В» класс, — торжественно провозглашает директор школы.

Без администрации школы не обошлось. Они там себе что-то рисуют по воспитательной работе. Небось себе всё приписали и премии потом делить будут. Лишь бы нашу Лилию не обошли, а то не доверяю этм кулуарным играм в начальственных кабинетах.

Две недели в первых классах активно кипела бурная политическая жизнь. Разрабатывали и утверждали Конституцию, собственно, утвердит королева, как только сама утвердится. Короны дядя Даня, отец Миши Фридмана, соорудил роскошные. К нашим эскизам приложил свою творческую шаловливую руку. Хорошо получилось, стекляшки на вершинах зубцов и других местах здорово усилили общее впечатление. Как профи он, безусловно, прав. Девочки любят всё блестящее, как сороки. Всё залакировано, кроме стекляшек, так что тускнеть не будет.

Катя выходит из ряда, — мы: это я, фрейлины, принцессы и учителя, стоим вне общего строя, — направляется к директору в середине зала-рекреации. Не доходит. Всё согласно протоколу. Директор берёт со стоящего рядом стола круглую коробку с логотипом «Ювелирная лавка «Паллада»», только сейчас догадался, что хитромудрое еврейское руководство ювелирного магазина соорудило себе неплохую рекламу. Причём на долгие годы. Они и на короны изнутри обода аккуратно свой лейбл наклеили. А я ещё подумывал, что за работу неплохо бы заплатить. Вот ещё! Наоборот надо было с них деньги сдёрнуть. Кстати, если директор школы не дурак, он так и сделал.

Катя идёт красиво, не зря мы осанку и походку две недели отрабатывали, прямая, как выравнивающая её кусачая линейка. Директор открывает коробку и передаёт корону фрейлинам. Девочки с двух сторон аккуратно водружают корону на пушистую голову Кати. Затем встают по бокам, чуть сзади. Катя уверенно делает реверанс и под аплодисменты уходит на своё место.

Мы уже отхлопали положенные аплодисменты принцессам «А» и «Б», выслушали вступительную речь Лилии, а теперь конец — делу венец. Главный не тот, кто начинает, а тот, кто завершает. Тем более, что Лилия говорила по отмашке пана директора.

Проходит десять минут и, как ни борюсь, но нарастает дикое раздражение. Ещё пять минут, а директор продолжает петь соловьём. Хвалит нас за инициативу, выражает надежду что принцессы и королева явят всем образец поведения и учёбы. И прочее бла-бла-бла. Чувствую, что одноклассники изнемогают. Ну, правильно! Минут сорок пять уже стоим по стойке «смирно», это начинает пытку напоминать. Ошибся в директоре, он всё-таки дурак. И что делать?

Оборачиваюсь к классу, тихонько говорю:

— По моей команде начинаете хлопать. Сильно хлопать. Сильнее, чем Кате. Передайте всем.

Не проходит минуты, как ловлю паузу в речах дурного директора. Вполоборота к своим и начинаю хлопать, класс подключается. Ашки и бэшки тут же присоединяются. Набиравший воздух директор медленно его сдувает. Инициативу терять не собираюсь.

— Огромное спасибо господину директору за добрые слова! — Овации начинают стихать послушно моей поднятой руке. — А теперь организованно, строем, расходимся по классам!

Нам ещё надо решить, где и как будут храниться ценные артефакты. У ашек и бэшек есть ящики в шкафах под замком. У нас нет. Мы какие-то там несуразные вэшки.

Директора пришлось обламывать по веской причине. Попадались мне на глаза в предыдущей жизни сообщения, когда не только дети, но и взрослые падали в обморок на слишком затянутых мероприятиях вроде парадов и торжественных линеек. И личный опыт есть. Загнали как-то нас второклассников на какое-то мероприятие в рекреацию. Не помню важного и торжественного повода, но поставили в строй пять классов. Вместе с учителями человек двести. И два часа мучали митинговыми речами. По истечении двух часов дети начали падать в обморок. Один за другим. Не помню, на третьем или четвертом выпадении детей в осадок до тупых учителей начало что-то доходить.

Понадобилось лет десять, чтобы догадаться о причинах. На кой чёрт так затягивать мероприятие? А очень просто всё. Толкающие речь впадают в соблазн и не могут остановиться. Перед ними масса народа, хоть и мелкого, все внимательно слушают, не перебивают. И речистый не может финишировать, приятно человеку, когда его слушает, едя глазами, столько народу. Закруглять собственные вербальные фонтаны не умеют. Могут по кругу начать талдычить уже сказанное. В момент окончания дозволенных речей горе-оратор испытывает разочарование и сожаление, как в момент отрыва от чего-то вкусненького. Хочется ещё, но уже не влезает даже для понадкусывания и горестно глядит человек-придурок на недобитые явства. И, естественно, «прирождённый» оратор, как можно дольше отодвигает этот прискорбный момент.

Придурком стать очень легко. Надо только не смотреть, хотя бы время от времени, на себя со стороны.

— Не пойдёт, ЛильНиколавна, — бракую предложенный ей вариант. Ящик в столе запирается на ключ, но корона вмещается только без коробки. Плюс наверняка будет что-то ещё класть, при открывании-закрывании корона будет елозить, не, не, нафиг такое счастье!

Решаем, что обе короны будут храниться у Кати, пока одно из отделений шкафа не будет снабжено замком. И то, только одна, королевская. Корона принцессы будет у Кати, пока вместо неё не выберут другую принцессу. А это вряд ли…

— Конституцию обдумаем во время каникул. Всем готовить предложения. — Вот и всё обсуждение. Сегодня последний учебный день.

Уходим. Про успеваемость нам ничего не сказали по простой причине. Оценки хоть и ставят, но не всем и не часто. Домашнюю работу задают в режиме работы круглосуточных охранников, сутки через трое. Пару раз в неделю. Грозят, что со следующей четверти будет больше. Только на выходные задавать не будут. А пока у нас страница в дневнике, табель за четверть, у всех пустая.

Конституция? Какие проблемы? Самое первое, что приходит в голову — принцесса, тем паче королева, никогда не дежурит в классе. Следить за порядком и вести расписание дежурств, царское дело. Самой за тряпку браться, ни в коем разе. Будет представлять класс на официальных школьных мероприятиях, если таковое понадобится.

Права? Неприкосновенность. Сопровождение фрейлинами. Лейб-гвардия. Особые права может дать учительница. Кстати, если директор школы освятил своим присутствием коронацию, то какие-то привилегии можно выбить на официальном уровне. Попытка — не пытка, как говорил товарищ Берия.

Обязанности? Отличница и никак иначе. Идеальная внешность, причёска, одежда, всё должно быть безупречно. Для мальчиков тяжко, для девочек естественно, они почти все такие. Внутриклассные награждения от педагогов и коллектива класса тоже на них. Функционал старосты можно сбросить на фрейлин. Порядок любых планируемых мероприятий утверждается королевой или принцессой.

Как-то так…

Дома, частично с друзьями, частично сам с собой, подвожу итоги. Первая фаза экспансии закончена. Все первые классы под нашим влиянием, фактически под контролем. Доминирование в пределах всей школы — задача многих лет. Если всё получится, не раньше, чем в седьмом-восьмом классе. Но для чего это делаю, пока не знаю. За туманом в отдалённом будущем что-то есть, для меня пока неразличимое.

Эпизод 4. Меняющаяся реальность…

Сцена 1. Каникулы

— Нафиг, Артур Ильич, — отказываю напрочь, — мне прошлого раза головомойки от родителей хватило. Ваш Обормот нас всех грязью уделал… пошёл, пошёл! Ни фига, скотина, не соображаешь!

Последние слова относятся не к хозяину Обормота, а к нему самому. Ему фиолетово, что с его лап течёт грязная вода, собакен страстно желает меня обнять, расцеловать и затоптать грязными лапами. Это ещё английский писатель Джером (Джером Клапка Джером) заметил. Среди детей, которых на прощание или при встрече надо поцеловать, наибольшую активность проявляет именно то чадо, у которого из носа самые длинные сопли. Вот и Обормот такой же. Не замечал у него такой страстной склонности к обнимашкам снежной зимой или сухим летом. Но вот когда наступила слякотная и противная осень, тут-то и проснулась тяга к нежностям. Сволочь такая!

— Давайте сами, Артур Ильич. Зимой и летом мы со всем желанием. Осенью? Извините, нет. У нас у всех строгие родители, которым приходится нас обстирывать после каждой прогулки.

Хозяин, избалованный нами напрочь, тяжело вздыхая, уводит поскуливающего в тоске Обормота. Мы тоже расходимся по домам. Энергию приходится сбрасывать суррогатными методами: приседаниями, отжиманиями, подтягиваниями. Да, папахен повесил нам в комнату настенный турник. Кирюшке весело. Приседаю с ним на шее, отжимаюсь с ним на спине, вот подтянуться ни разу не могу. Но пытаюсь изо всех сил.

— Кир, слезай! — Руки вот-вот разожмутся, а наш внутрисемейный обормот висит, зажав мне ноги, и не даёт спрыгнуть. Дёргать ногами боюсь, могу сорваться и рухнуть на него.

— Отцепись, говорю! — В ответ по-идиотски радостный смех. Иногда в брательника откуда-то вселяется бесшабашный дебил, который начинает творить несусветную хрень.

— Па-а-п-а-а!!!

Кое-как дожидаюсь ворвавшегося отца, пальцы уже срываются, когда появляется возможность с облегчением разжать пальцы и повиснуть на отцовских руках.

— Так. Иди сюда! — Пока папахен не опомнился, вырываю Кира из его рук, и быстро, так что рук не видно, отвешиваю две полноценные затрещины.

Папахен тут же меня блокирует, прикрывает младшего, но дело сделано. Чем быстрее наказание за проступок, тем оно эффективнее. Это, наверное, только моим полтора родителям неизвестно.

Начинается шум-гам. Кирюшка кидается в рёв, но я громче.

— Я тебе что сказал, оболтус?! Я тебе сколько раз говорил, делай, что говорят! Быстро надо делать, а не смеяться, как дебил! — По причине злости я слегка косноязычен.

— Сын, прекрати, — папахен утешает Кира.

— Что прекрати?! Если б ты не успел, я б ему кишки выдавил или башку разбил! Кретина кусок! — И это правда, я бы обрушился на Кира сверху с непредсказуемыми последствиями.

— Не надо было разрешать ему цепляться, — вкидывает порцию керосина в костёр заглянувшая на шум мачеха. Папахен её быстро, в двух словах, вводит в курс дела.

— Кто тебе сказал, что я ему разрешал? — Поворачиваю к ней злое лицо. — Это всё ваше расхолаживание, всё ему позволяете, за непослушание не наказываете.

Немного собравшись, командую.

— Всё. Вы идите. Кир, быстро сюда!

Кир не хочет, родители сомневаются. Выталкиваю папахена в двери.

— Не можете воспитывать, идите отсюда! Кир! Пятьдесят приседаний! Поехали.

Папахен уходит и уводит мачеху, только поняв, что побоев младшему больше не будет.

— Нада слуфать сталших, — пыхтит Кир, каждый раз повторяя главную для себя формулу поведения.

Этого мне хватило до вечера. Он же не мог сразу полсотни раз присесть. Раз по пятнадцать в один подход и то неплохо. Зато чрезмерная активность упала в ноль и надолго. Лежал после в гостиной на диване и жаловался на жизнь родителям.

Для меня формула Кира не подходит. Наоборот, старшие слушают меня. Есть чем шантажировать. Достаточно сказать, что Кир сегодня будет ночевать с ними. Тут же шелковеют. Как сейчас, хотели увести Кира из-под моего жёсткого командования, но только пока не предупредил, что обратно впущу его только утром. Они знают, что я могу.

Сцена 2. Каникулы с друзьями

Мы втроём, если считать Зину. У неё в гостях, поэтому не знаю, законно ли её учитывать. Катя продолжает изображать из себя королеву. С одной стороны, хорошо, здорово мотивирует. Заставляет оттачивать каждый жест.

— Ну, Ви-и-и-тя! — Возмущается королева моим лёгким тумаком. Это я решил, что пора бы ей на время расслабиться. О чём и говорю.

— Сними корону, легче станет.

— Так я же не в короне, — не понимает Катя.

— Да ну!

Приходит в голову идея, которой делюсь с Зиной. Зиночка способна не только на драки, пошалить тоже никогда не против. Она встаёт, гипертрофированно делает осанку, отклячив корму и задрав нос. Затем начинает расхаживать, заметно виляя задом и держа руки по бокам. Ладони манерно держит горизонтально, двигает ими в такт вилянию бёдрами.

— Теперь садись. Хорошо. Нога на ногу, локоть на колено, подбородок на руку, надменный взгляд… не на меня, на неё! — Команды иллюстрирую нужными жестами.

Катя не выдерживает и валится на диван от смеха. Пародия удаётся. Но надо закрепить.

Между диваном и стеной небольшой промежуток. Хватаем с Зиной Катюшу и засовываем туда вниз головой. Она так смешно болтает ногами в матерчатых колготках. Кое-как, раскрасневшаяся, вылезает. Сурово сдвинув бровки, грозно смотрит на нас, от чего мы хохочем ещё громче. Выдержка ей изменяет, и она присоединяется к нам. Умащиваемся на диване.

— Видишь, как здорово иногда расслабиться. Правда, ведь легче стало?

Катя кивает, но затем задумывается.

— А вдруг обратно не смогу…

— Сможешь! — Своей уверенностью сметаю напрочь сомнения подружки. — Ты пойми. Кем бы ты ни стала, для нас с Зиной ты — любимая подружка. Это главнее.

— Интересно, а на ком ты женишься, когда мы вырастем? — Откуда и когда забредёт в женскую головку, независимо от возраста, дикая и шальная мысль, никто не предскажет и не будет готов.

— Эка ты загнула, — аж рот открываю от шока и загибаю первый палец. — Во-первых, надо вырасти. Девочки вообще-то раньше замуж выходят, так что пока я соберусь, вас уже разберут. Во-вторых, кто его знает, сколько там у меня девчонок ещё будет…

А вот это я, кажется, зря сказал. Девочки нехорошо переглядываются, а потом дружно и не сговариваясь, накидываются на меня. Выпрыгнуть не успеваю, меня заваливают телами. Извиваюсь изо всех сил, стараясь уползти с дивана. Но от Зины хрен уползёшь, а Катя усиленно щекотит во всех местах.

— А-а-а! Да как вы смеете?! И-хи-хи! Я — король-регент, о-о-о-в-в-а-о-у!

Удаётся свалиться с дивана, но девчонки виснут цепко, как Обормот на любимой палке. Поэтому по полу медленно и рывками ползёт небольшая кучка орущих тел. Тётя Глафира нам не мешает. Подозреваю, ей даже нравится. Шумом её не проймёшь, а дочка-волчонок в одной весёлой куче с друзьями — елей на материнское сердце.

Поэтому мы любим к ней в гости ходить. Почти всё можно, кроме причинения стихийных бедствий. У Кати и у нас, то нельзя, другое нельзя, а на третье надо долго упрашивать.

— Ладно, ладно… хватит! О-ё-о-х-и-и-у! Я согласен! Согласен!

Подозреваю, только любопытство останавливает девчонок. На что это я согласен?

— Хорошо, хорошо, — встаю, — уговорили. Женюсь на вас.

— На ком из нас? — Подозрительно уточняет Катя.

А вот тут вы попались! Теперь меня не возьмёте скопом, интересы расходятся, ха-ха.

— Там разберёмся, время есть.

— Нет, ты сейчас скажи!

— Нет смысла, Катюш. Столько воды утечёт… я вон смотрю, Ерохин вокруг тебя трётся. Вдруг вы к тому времени окончательно… смотри у меня, — грожу пальцем. Зина вдруг хихикает.

— Чего Ерохин? — Катя неожиданно краснеет.

— Того Ерохин! — Веско выношу неопределённый приговор. Но на такие аргументы у женщин всегда есть универсальный контрдовод.

— Да ну тебя! — Катя выбрасывает женский козырной туз, который побить невозможно.

На самом деле, не верю, что даже где-то в отдалённом будущем подобное случится. У Димона шило в одном месте, он после школы сорвётся куда-нибудь. Прогноз даже не буду пытаться делать, куда. Равновероятны, как Камчатка, так и Африканское Конго. Так что в матримониальном смысле он мне не соперник. Другое дело, нужна ли мне Катя? Сама-то, может, и да. Но вот папахен еённый, это огромная проблема.

И чего я всякой ерундой голову забиваю? Себе и людям. Сейчас нам хорошо и здорово, так что неча. Так девочкам и говорю.

Сцена 3. Опять учёба

Звенит звонок с урока. Помудревшая Лилия не делает никаких попыток препятствовать готовой вырваться стихии. Пока мальчишки готовятся стартовать, королева отдаёт команду с контекстом, примитивно зашитом в имени.

— Оксана!

Вскакиваёт девочка с ближней к двери парты, открывает дверь нараспашку и тут же отпрыгивает в сторону уже за порогом. А то случались казусы… после второй команды королевы.

Две недели назад, на второй день после осенних каникул.

— Пётр Ильич, вы целы?! — Всполошённая Лилия суетится вокруг директора, помогая ему встать и старательно стряхивая с его костюма многочисленные следы.

— Однако… — кряхтит директор, ощупывая лоб, на котором красное пятно угрожающе ширится и вроде набирает высоту.

А какого хрена ты лезешь прямо под лавину? Нет, вы только поглядите на него, совсем себя неуязвимым и бессмертным считает? Какого рожна ты подходишь к дверям в сопровождении школьного звонка? Кто там останавливаться будет, у всех на уме одно — быстро в двери, перемена по каплям уходит! Лезешь под лавину — останешься под ней. Со всем нашим уважением в обнимку.

Открытая обеими створками дверь позволяет буйной толпе не застревать, но не может помешать падать, так что сразу за ними образуется привычная куча-мала.

— Быстро, парни, быстро! Ашки, не жуйте резину! — Формирую боевую линию, сзади нас обе чужие принцессы, наша Катя уходит за вражеские оборонительные позиции.

Всем так понравилась игра «спасти принцессу из плена», что мы передислоцировали её с футбольного поля в рекреацию. На улицу выходить времени мало и погода мерзкая, дождь пополам со снегом на мокрую землю.

В рекреации мы получаем преимущество. Наша цепь малочисленнее, но обойти невозможно, как на поле. Плотность рядов не позволяет прорваться в дыры, которых нет.

И начинается битва! Лилия еле успевает удрать вместе со своими коллегами. От воплей дрожат стёкла. В такие моменты к нам даже заглядывать все боятся. Уборщицы, учителя, старшеклассники, все! Весть о том, что мы даже директора ненароком затоптали, облетела всю школу.

Бои идут нешуточные. То и дело кто-то катится кубарем от ловко сделанной подножки или техничного броска. На Рогове, как обычно, повисает несколько человек, он упорно продвигается вперёд, стряхивая с себя бандерлогов. Свалившихся с него специальная зондеркоманда во главе с Зиной заталкивает в класс. Сопротивление бесполезно. В классе мы держим военнопленных.

Время выходит, надо заканчивать и желательно победой.

— Держи его! Я щас! — Это команда Ерохину, ему надо придержать бандерлога-бэшку в согнутом положении.

Сам с нескольких шагов разгоняюсь, отталкиваюсь ногой о спину захваченного бэшки и взмётываюсь в воздух в высоком прыжке. Мне удаётся перелететь через ряд пригнувших в страхе головы противников и подкатиться прямо к Кате. Последнего стража просто отшвыриваю в другого, спешащего на помощь.

Вывожу веселящуюся, но не забывшую царственно подать мне руку королеву из круга, очерченного мелом. И тут же оглушительный свист, сигнал окончания военных действий. Катя слегка морщится, но терпит.

Страшно довольные, возвращаемся в класс сразу после звонка. До этого специальными упражнениями успокаиваем разбушевавшуюся ци в организме. Или как там эта энергия зовётся?

Не всегда мы побеждаем, но никогда сильно не огорчаемся. И наши противники сейчас не выглядят сильно удручёнными. Впечатлений масса, а то, что проиграли, ну и ладно. Завтра выиграем.

Потихоньку мне нравится в школе всё больше и больше. Наши переменные баталии с букашками, — объединённая кличка для бэшек и ашек, употребляется исключительно вэшками, — и просто половецкие бессистемные пляски крайне полезны для физического развития. Как забавные игры котят. Замечаю не только по себе, когда чувствую просыпающиеся боевые навыки, но и по другим. В памяти отпечатался коротким роликом, как запрыгивает на спину Ерохину наглый ашка и тут же соскальзывает, как с гладкой ледяной горки. Успеваю заметить почти неуловимое глазом передёргивание спиной Ерохиным. Димон стряхивает дерзкого каким-то непостижимым волнообразным движением. Так даже я не умею. Надо срочно учиться.

Непроизвольно тренируются все. Тот же Эдичка носится по всему доступному пространству, не снижая скорости на поворотах, и каким-то непонятным образом почти ни с кем не сталкиваясь. Как-то бэшка, крупнее остальных, но всё-таки мельче нашего могутного Рогова, войдя в раж и пробегая мимо Лёни, с неописумой лёгкостью роняет того на пол. Даже не понял, как он это сделал. И Рогов в полнейшем изумлении таращил глаза. Его впятером фиг завалишь, а тут один-единственный ловкач. Далеко тот перец, кстати, не убежал. На самую хитрую задницу у нас есть Зина. Вот она его и зашвырнула в класс между делом. То бишь, вывела из игры в разряд сбитых лётчиков. Сначала Рогов не понял, что произошло, а за ним и его ловкий обидчик. Бац! И он уже в классе среди наших хохочущих девчонок.

Зину, вообще, тупо боятся. Все. Все кроме Эдички, у него мозгов на это не хватает. Или чувство самосохранения с перебоями работает.

Есть и у меня один перспективный моментик. Надо проверить и если получится — натренировать и закрепить.

Сцена 4. Пришла пора отчёта

В класс входит Лилия, деловито цокая каблучками. Мы стоим, ждём разрешения сесть. Лица наши непробиваемы, но отчего-то волнами по классу пробегает хихиканье. Эпицентр — мы.

Лилия ничего не замечает, как и мальчишки. Девочки то ли более сообразительные, то ли наблюдательнее мальчишек. Это Димон развлекается. Свистеть он до сих пор не научился, зато в паразитном режиме научился ловко цыкать. Похоже на цоканье нашей любимой Лилии, однако отличить можно. Вот девочки и отличают. И хихикают.

Катя пытается смотреть на Димона строго, но не получается. От смеха удерживается и то хорошо.

— Здравствуйте, дети! Садитесь!

Короткий шум, строгий взгляд королевы, все сидят смирно (даже Эдичка) и едят глазами Лилию.

— Сегодня, дети, контрольное чтение. По очереди выходим, садимся рядом и читаем. Стульчик дайте.

— Дежурный! — Королева всегда при деле.

— Чо сидишь? Стул неси! — От толчка Рогова в проход вываливается Эдичка. Он сегодня дежурный. Он часто дежурит, его королева наказует, что его нисколько не напрягает. Вот и сейчас стул бегом несёт, возвращается и скорость на нейтраль ему переводит Лёня с помощью отработанных подзатыльников. Лёгких и гармонизирующих.

— Агаркова! — Лилия начинает вызывать по алфавиту, и это не есть правильно. Поднимаю и начинаю энергично трясти рукой, чуть не выпрыгивая из-за стола.

— Меня, меня, Лилечка Николаевна! С меня надо начинать!

— Витя, но ведь порядок…

— Да какая разница, какой порядок! — Мой напор делает своё дело, но окончательно решает вопрос Катя.

— Лилечка Николаевна, пусть Витя, раз он так хочет…

И девушка сдаётся. Подаёт мне, уже сидящему текст. Чево?! А что тут читать, я не понял! Три строчки? Ну-ну.

— Начинай! — Лилия даёт отмашку, глядя на секундную стрелку. Наперегонки с ней быстро отбарабаниваю текст.

Стараюсь высмотреть сколько делений успела пробежать стрелка. Когда, наконец, удаётся её разглядеть, вытянув шею, вижу, как она перескакивает с двойки. Десять секунд, с учётом времени на мои попытки найти её на циферблате.

Лилия сидит, слегка ошеломлённая. И чего тут удивляться? Давно ведь ей сказал, что умею читать. Не интеграл же я по частям взял.

Очнувшись под влиянием хихиканья в классе, Лилия роется в бумагах в поисках текста большего объёма. Бракую их один за другим.

— Больше нет, — теряется Лилия, когда отвергаю текст со ста шестнадцатью словами.

— Ладно, что уж с вами делать, давайте… засекайте.

По отмашке начинаю.

— Страшный мостик. Бежала через лесную дорожку речка…

На максимальной скорости, которую ограничивала лишь необходимость соблюдать пунктуацию и выразительность речи, расправляюсь с текстом. Короткая пауза, взгляд на Лилию, сигнала она не даёт, читаю вопросы к тексту и прочие пояснения. Заканчиваю. А время не вышло.

— Всё-таки маленький рассказ вы мне дали, ЛильНиколавна, — упрекаю непредусмотрительную училку. — Сколько там?

Не сразу понимает смысл вопроса, но совместными усилиями выясняем, что до минуты оставалось секунд двенадцать. Вместе с пояснительным текстом выходит сто шестьдесят знаков.

Нарочно вперёд вылез. Чтобы задать планку для всего класса.

Оправившись от удивления и учитывая полученный опыт, Лилия начинает с нашей четвёрки. Катя — пятьдесят один, Димон — сорок три, Зина — сорок два. Думаю, с матерными словами Зина обогнала бы не только Димона, но и Катю. Кстати, необходимый минимум — двадцать пять слов.

Этот рубеж (в двадцать пять слов) не преодолел только Эдик. Двадцать три. Тормозилла.

Текст.

Страшный мостик.

Бежала через лесную дорожку речка. А через речку перекинут мостик. Хороший мостик, с перилами. Только прошла по нему девочка Таня и чуть не упала. У мостика доска оторвалась. Если на один конец этой доски наступить, другой приподнимется и ударит по коленке.

«Ишь, какая плохая доска!» — подумала Таня и, когда обратно по мостику шла, другой стороны держалась.

Прошли по мостику и два дружка — Николка с Петей. Тоже чуть не упали.

— Вот противный мостик, — рассердились мальчики. — Придется теперь речку вброд переходить.

Пришли Таня, Николка и Петя к себе в поселок и всех своих друзей, знакомых предупредили:

— Не ходите по мостику, что в лесу через речку перекинут, ушибиться можно. Там одна доска оторвалась.

Хорошо сделали, что предупредили. Только нам кажется…

(116 слов.)

(По Ю. Ермолаеву.)

1. Какой был на речке мостик?

2. Почему Таня чуть не упала?

3. Что она подумала о мостике?

4. Почему рассердились мальчики?

5. О чем рассказали дети в поселке?

6. Как должны были поступить ребята?

7. А как бы вы поступили на их месте?

8. Что значит «вброд перейти»? (Брод — мелкое место реки или озера, удобное для перехода.)

9. Закончите последнее предложение рассказа.

Несмотря на небольшой провал Эдички Лилия выглядит довольной. До Нового Года три дня. Подтянуть тормозяку Эдика всего на два слова времени должно хватить. Королева проследит лично. С помощью Рогова тренаж начинается немедленно.

Сцена 5. Педагогические кулуары

— Нет, такого не было никогда, и быть не может! — С первой реакцией на новость директора были согласны все коллеги Лилии Николаевны. Предметники с удобных наблюдательных позиций следят за разговором с интересом.

— У лучшего класса «А» тридцать два слова в среднем, а у вас тридцать семь? И всего один не дотянувший до зачёта? — Продолжает распаляться директор.

— Дотянет до Нового года, — убеждает девушка, — ему всего два слова!

— Вы всерьёз утверждаете, что Колчин набрал больше полутора сотен слов за минуту? Это рекорд за все годы по всем классам начальной школы. Сто тридцать восемь слов — больше никто не читал! Никогда этому не поверю.

— Лилия Николаевна, — осуждающе качает головой Вера Егоровна, опозоренная новостью конкурентка, начальница класса «А», — как-то вы совсем уж… ладно бы ещё несколько слов приписали. Даже полусотне слов никто не удивится, но в три раза больше…

— Вот именно! — Присоединяется главная бэшка, Анна Михайловна. — Писали б сразу двести, что уж там. Бумага стерпит.

Девушка вспыхивает от неприкрытого обвинения в жульничестве. Краснеет. Но ответить не успевает, в дело вступает завуч по начальным классам Нина Васильевна.

— Коллеги, я вас не понимаю! К чему эти споры? Составим комиссию и проверим достоверность результатов этого Колчина. Пётр Ильич, войдёте в комиссию?

— Безусловно.

— Так будет правильнее всего, — вступает в разговор пожилой физик, — высший судья в любых спорах — Его Величество Эксперимент.

Лилию Николаевну в состав комиссии не включают, зато туда попадает Вера Егоровна. Ещё завуч и директор. Присутствовать учительнице Колчина разрешают.

На следующий день.

Лилия не боится оставлять класс без своего присмотра. Есть королева, и дисциплина тоже в классе есть. Даёт задание, Эдику — индивидуально, много и с выражением читать.

Мы идём в кабинет к директору.

— Ты только ничего не бойся, Витя, — успокаивает Лилия. Не меня успокаивает, себя. Мне фиолетово.

— Есть чего бояться?

— Вот и я говорю, нечего бояться. Прочитаешь текст, как можешь. Я всё равно тебе только сто пятьдесят шесть слов зафиксировала, а ты можешь больше…

Подходим к кабинету, стучим, заходим. Директор за своим местом прикрыт двумя дамами за приставным столом, как телохранителями.

— Витя, — официальным тоном начинает директор, — ты показал исключительный результат по чтению, администрация школы решила проверить твои знания индивидуально.

Он не собирается разводить турусы на колёсах, как на коронации? Слава небесам, нет. Знакомит с завучем, Веру Егоровну уже знаю.

— Сейчас Вера Егоровна откроет тебе текст по моей команде. Одновременно я засекаю время, ты начинаешь читать…

— Погодите. Пётр Ильич, а сколько слов в тексте?

Директор переглядывается с Верой Егоровной. Та пожимает плечами.

— Сто двадцать.

— Не пойдёт. Дайте в два раза больше.

Немного поспорили, хотя о чём спорить, не понимаю. Пусть и не прочту весь, посчитать сложно, что ли? С возражениями ладно, но такого текста тупо не нашлось под рукой. Договорились использовать два. Пока их ищут и подбирают, мне надо подстраховаться.

— ЛильНиколавна, — подхожу вплотную, чтобы нас не слышали, — вы тоже время засеките. Хотя бы примерно.

— Так что, приступим? Вроде всё готово, — обращается ко всем директор.

— А протокол где? — Опять влезаю не по чину. Но с этими ребятами надо держать ухо востро. И оказываюсь прав, о протоколе никто не позаботился. Как интересно. И как они собирались оформлять процедуру?

— Я вам удивляюсь, Пётр Ильич. Вы проводите мероприятие и никак его не собираетесь документировать? Приказ соответствующий по школе написали?

Палюсь. Палюсь явно и беспощадно. О таких делах первоклассник знать не может! Что и подтверждает подозрительный взгляд Веры Егоровны. Но не то подозрение, не то. Всё правильно, как о попадании взрослого в ребёнка можно заподозрить?

— Ты формалист, однако, — директор озадачен. — Откуда ты вообще об этом знаешь?

Вопрос не в бровь, а в глаз. Но и такие удары могу держать.

— Ещё интереснее другое, Пётр Ильич. Почему ВЫ об этом не знаете?

Получили?! Мой контрудар много мощнее. Мало ли откуда мелкий перец может что-то знать? Мачеха — бухгалтер и кое-чему научила. А вот почему директор школы о документации и правилах ведения делопроизводства ничего не знает?

— Почему же не знаю? — Держит лицо директор. — Позже бы всё оформили…

— Точно не в курсе, но, по-моему, оформлять документы задним числом незаконно. И вы на вопрос не ответили. Приказ по школе есть?

Директор мнётся, но выдавливаю из него признание, что пока нет.

— Уходим, ЛильНиколавна. Комиссия к работе не готова. Даже текста не подобрали.

Лилия пытается мне возразить, подчиняясь взгляду директора, но я просто ухожу. А без меня ей тут делать нечего. По дороге в коридоре между нами происходит серьёзный разговор. Который состоит фактически из одного моего вопроса. Лилия смущённо помалкивает.

— ЛильНиколавна, почему вы не потребовали соблюдать порядок? Я — первоклассник и не могу за вас всё делать.

На комиссию вторично меня потащили уже после уроков. Можно было и по этому поводу побузить, нельзя первоклассников перегружать, но хочется быстрее покончить с этой тягомотиной.

Читаю-то я быстро, документировать пришлось дольше. Тем более, что я затребовал отдельный экземпляр протокола для Лилии. Согласились, видимо, потому, что устали со мной спорить. Выходим из кабинета директора, у Лилии в руках заветный и заверенный подписями протокол. Наверное, придётся домой одному идти, полчаса меня мурыжили.

А, нет! В вестибюле трутся и ждут меня верные друзья. Все здесь, и даже фрейлины Кати, Ира и Полина.

— Ну, как?! — Спрашивают чуть не хором. Услышав ответ, Ерохин в восторге начинает хлопать меня по спине и плечам, девочки подпрыгивают от восторга и восхищения. Ну, правильно, двести одиннадцать слов — настоящий рекорд. И не только для первого класса.

— Пошли, девочки и мальчики. До Нового года три дня, а у нас конь не валялся…

Иду домой, довольный. День прошёл не зря. И не по причине рекорда. Удалось опустить директора вместе со всей комиссией — вот что греет душу. Не согласились на результат в полторы сотни слов, записывайте новый — больше двухсот. И теперь у нас среднее по классу не тридцать семь слов, а тридцать девять! Обожаю делать такие козьи морды.

Сцена 6. Новый год

1 января, время 9:30.

Мы всей компанией сидим у Зины, завтракаем. Это такая традиция в России. Сначала наготовить на Новый год несколько тазиков еды, потом питаться два-три дня. Всю ночь мы не гуляли, как взрослые. Мы — дети, кто нам позволит? Да нас самих срубать начало так, что никто до часу ночи не устоял. Расползлись по домам. Только фрейлины остались ночевать у Зины. Им далековато домой идти, а провожать некому. Взрослые тоже празднуют.

Наливаю томатного сока, под обжаренную картошку с пожарской котлетой хорошо заходит. Девчонки, поклевав горячее, наваливаются на сладкое. Зина к ним не относится и по такому параметру, с удовольствием уплетает традиционный новогодний салат, без которого с какого-то времени не обходится ни один праздничный стол в России.

— Кать, покажи ещё раз снимки.

Нам повезло с Катей. Её мама купила новый смартфон, а старый отдала дочке, с условием не таскаться с ним, где попало и в школу не носить. Всё-таки штука дорогая и мешать будет.

Пролистываю кадры, где девчонки резвились вовсю. У нас случайно получился паритет в гендерном смысле, если считать Зину девочкой, а Кира — мальчиком. Ерохин, я, Сверчок и Кир — мужская половина личного состава, Катя, её фрейлины Ира и Поля плюс Зина — женская.

Вот он! Тот кадр, почти самый первый, — несколько предварительных не удались, — где мы все вместе кроме Кира. Потому и не удались, пока он сделает всё правильно. Но этот снимок у него получился! Не иначе, случайно…

Мы все у окна. Девочки стоят, фрейлины вокруг Кати, справа — Зина. Никак не пойму, улыбается она или нет. У всех остальных-то мордашки весьма радостные. Втроём, с Димоном и Сверчком сидим на полу у ног наших красавиц. Сверчок в середине.

За нами — полупрозрачные занавески, за которым фиолетово-чёрное небо, искрящее звёздами. Про звёзды вру, их не видно, но они там точно есть. Справа в углу — ёлочка на тумбочке…

— Народ, — говорю негромко, почти сам себе, но, когда заканчиваю… — у меня одного ощущение, что это наш самый счастливый Новый год?

Когда заканчиваю почему-то в тишине, только Катя задумывается, остальные переглядываются и тут же соглашаются.

— Я в четыре года под Ёлкой такую классную куклу нашла. Потом целый месяц без неё спать не ложилась…

Как же, как же, небось та самая кукла Настя, с которой уже знаком. Дочка, как-никак, ха-ха-ха.

Реакция сомневающейся Кати говорит о том, что она самый счастливый ребёнок из нас. Не может выстроить свои счастливые дни по ранжиру. Не знаю, как у остальных, мне точно не с чем сравнивать. В этой жизни. Кир ещё может конкурировать с Катей, а больше никто, судя по всему.

И он продолжается этот счастливый день. Мы же вместе.

Начало счастливого дня.

Конечно, мы собрались у Зины, где же ещё. Каждый что-то принёс согласно моей инструкции брать то, что сам любишь больше всего. Девчонки, фрейлины и Катя, приволокли торбу фруктов, я притащил килограмма три вырезки, — папахен и мачеха были готовы на многое, чтобы нас пристроить на сторону, — и несколько маленьких ракеток-фейерверков. Ерохин пару банок солений и вот, томатный сок его, второй день пью. Короче, вложились, как могли. Шеф-повар, конечно, тётя Глафира, ассистировали фрейлины. Зину на кухню могу только я затащить.

Общая фотография удаётся с пятой попытки. Никого не напрягает, все ужасно веселятся над неуклюжестью Кира. Тётя Глафира тупо отказалась, с современными гаджетами совсем не дружит.

Она очень важна эта фотография. Аура того дня волшебным образом поселилась в этом снимке. Хотя настоящее веселье началось после, но может именно это ожидание счастья тоже сумело отразиться в кадре?

Разгон праздничному настроению первой устроила Катя. Она принесла корону принцессы и все девочки, однако Зину уговорить не удалось, так что громкое «все девочки» уместило в себя только фрейлин. К которым и Катя присоединилась. Девчонки вдоволь потешили свои женские эксгибиционисткие наклонности. Покрасовались. И сидя, и стоя, и так, и эдак. А нам что, мы отнеслись по-мужски снисходительно, но когда надоедает, выпускаем Кракена по имени Кир.

Кирюха — молодец, тут же портит им всю малину, водружая корону на себя и превращая сладостный для девичьих сердец нарциссизм в низкопробное шоу. Только тогда усаживаемся за стол. И-е-е-х! Мои любимые котлетки от тётки Глафиры и отбивные от неё же. К шуму голосов добавляется звяканье ложек.

Каждый раз хочется добавить «и тут началась настоящая потеха», но подобно Кате с её счастливыми днями, не могу выстроить по ранжиру все наши впечатления…

Объявляю танцы до начала чаепития. И демонстрирую манеры высшего света. Подруливаю к выстроенным в ряд девочкам (Зина к ним не примыкает, занимает пассивное место зрителя). Не просто так подруливаю, а походкой а-ля Волк в клешах из «Ну, погоди!». Каждая нога, прежде чем встать носком с вывертом в сторону, описывает полукружие, корма отклячена назад, грудь соответственно выпячена. Короче, народ в восторге, Кир тут же бросается повторять, приводя всех в полное неистовство.

— Оч-чаровательная! — Рокочу Кате, ногой отпихивая Кира. — Не изволите ли позволить вас ангажировать на танец.

Катюша строит кокетливые ужимки, а я спохватываюсь. Как же мог не подумать!

— Веер! Девочкам нужен веер! — С этим атрибутом женское кокетство сразу попадает на великосветский уровень. Бурный поиск предметов, способных имитировать сей девайс, приводит к простому и уже известному мне решению. Лист бумаги, всё, что для этого надо. Сгибается полоса за полосой в гофру, с одного конца зажимается пальцами, с другого расправляется. Параллельно инструктирую всех обо всём. Всё готово! Дубль второй!

Вторичный подход, по достижении цели прищёлкиваю отсутствующими каблуками.

— Оч-чар-ровательная! — Старательно грассирую. — Ваше Величество! Не осчастливите ли недостойного высочайшей милостью.

— О, это так неожиданно, милорд! — Катюша изо всех жеманится и обмахивается веером. — Но о какой же милости вы просите?

— О высочайшей, о, блистательная! — Пучу глаза и соображаю, что не сказал конкретно, чего мне надо. — Осчастливьте меня согласием на танец! Всего один, Ваше Величество! Или умру тут же, у ваших ножек!

— Ах! Ну, что же с вами поделаешь? — Одной рукой Катя прикрывает лицо, другую подаёт мне…

Места мало, вальсам никто не обучен (кроме меня), но несколько шагов и пару-тройку вращений вокруг общей оси мы осиливаем. Под моим управлением. Катя держит одну руку у меня на плече, во второй веер.

Отвожу назад, прищёлкиваю «каблуками», наклоняю голову, велеречиво благодарю. Катюша весьма уверенно изображает реверанс. Оборачиваюсь к хохочущему народу.

— Всё поняли? Поехали! Кир! Иди к Зине!

Зина выпучивает глаза, народ валится от хохота на пол. Много ли детям надо? Кир, вихляя задом и задрав нос, катит в сторону очумевшей Зины.

— Очч-врательная! Всего один! — И показывает палец, обормот.

— Миша, Димон! Чего стоим? Вперёд! И про походняк, походняк не забудьте! — Показываю ещё раз. От смеха с трудом стоящие на ногах девчонки тут же соглашаются на танец. Я недоволен.

— Девочки! Надо пококетничать, глазками пострелять. Барышни не должны сразу на шею вешаться! Мы, конечно, парни, хоть куда, но и вас не из дикого леса привезли.

На самом деле, у них просто сил не было от смеха. Танцуем в итоге все. Зина держит Кира одной рукой на весу, прижимая к себе. Правой рукой отвела его руку в сторону. Не смотреть на ноги и почти полное впечатление, что танцует обычная пара.

И вс-таки вершиной, кульминацией было не то. И не символическое распитие шампанского, — безалкогольного, разумеется, — по истечении речи общего солнца нашего, российского президента.

— Не забудьте загадать желание! — Поднимаю свой бокал, фужеры только дамам достались. — Но помните, что ровно в двенадцать часов карета превратится в тыкву.

Я тоже загадал. А что, не скажу, а то не сбудется.

Бегом взлетаю на нашу площадку третьего этажа, пытаюсь открыть ключом. Не открывается, чо за нафиг? Слышу голоса и шум за дверью, в чём дело? С досады луплю кулаком по двери, она приоткрывается. Ф-фух! Торможу, как Эдичка. Дверь не закрывают, потому что народу много, то и дело выходят курить… весь подъезд провоняли. Забегаю. Снимаю только шапку.

— Пап, пап!

— О, сынуля! Где пропадал, что видел? — На его слова гости, человек шесть, если правильно посчитал, смеются.

— Фейерверки, пап! Давай выходи, или мне давай, мы сами запулим.

— А-а, точно! Люди, пошли фейерверки запускать!

Взрыв энтузиазма. Всем сразу захотелось позапускать. Меня накрывает облако запахов духов, алкоголя в смеси с аурой молодой, здоровой женщины. В щёку влепляются мокрые губы, волосы трепет ласковая рука. Чево-о-о! Мачеха?! Еле успеваю придавить мощно рванувшиеся навстречу ласке ожившие эмоции заброшенного ребёнка. Тихо-тихо, пацан. Ты мужик или кто? Смотрю с удивлением на смеющееся лицо мачехи. Красивая она. Но дура. И холодная война между нами будет всегда.

Гости меж тем собираются, меня это пугает. Неизвестно, сколько они одеваться будут.

— Граждане гости, вы вполне можете с балкона посмотреть. С высоты лучше видно.

Кто-то остаётся, внимая моим аргументам. Большинство всё равно выходит. Или не услышали меня, или не дошло сквозь алкогольную пелену. Многих слегка пошатывает. Ладно, что папаня на ногах крепко держится.

Выходим первые, папахен держит в руках три трубки, заряженные праздником и экстазом.

— Мы без тебя не стали запускать! Ща врежем! — Ко мне подскакивает Димон с нашими маленькими, с пальчиковую батарейку размером, ракетками.

Пока папахен возится со своими боеприпасами, мы поочередно под крики девчонок, наших гостей на балконе и других балконах и группках по всему двору выпуливаем свои ракетки. Но у папахена намного серьёзнее. Я думал, там один мощный и развесистый цветной куст в небе распуститься. Нет! Штук восемь-десять зарядов один за другим со свистом уходят в небо. Особенно один понравился, распустившийся несколькими золотыми шарами. Мощь!

Мы ещё резвимся немного и идём назад.

— Пап, — напоследок с отцом надо поговорить, — нам чего, заночевать у Зины? Мы там поместимся, если что.

Разрешает, чего ему? Загнать нас домой — свернуть праздник. Спросил только, дома ли мама Зины. Так мне соврать недолго.

Поутру всё-таки отвожу Кира домой. Немного гуляем, но вижу, что он, как сдутый шарик. И не бегает почти. Таким его домой отправлять можно. Такой он безопасен.

И вот сидим у Зины, добиваем тортик и фрукты. Хорошо.

— Что будем на каникулах делать? — Спрашивает Катя. — Крепость строить?

— Уже было. Не интересно. Горку построим и будем с неё кататься, — такой план действий намечаю.

— Ага, — вдохновляется Димон, — Обормота на санки посадим и запустим.

Смеёмся. Хорошая идея.

— Жаль, Миша, что ты так и не сыграл нам на скрипке, — упрекаю Сверчка.

— Ты что, с ума сошёл?! — Возмущается тот. — Скрипка это тебе не губная гармошка! Знаешь, сколько там учиться надо? А я только полгода занимаюсь.

— На следующий Новый год будет полтора года. И если ты не сыграешь нам Лунную сонату Бетховена, я тебе твоей скрипкой по голове настучу!

— Не надо скрипкой! — Возражает Катя.

— Ты права, — тут же соглашается Димон, — мы просто так ему настучим. Руками.

Катя замахивается на него, Димон отпрыгивает подальше.

— Я на следующий год тоже в музыкальную школу пойду, — когда все успокоились, заявляет Катя. Фрейлины переглядываются.

— Вы в танцевальный идите, — советую я. — Танцовщицы — самые красивые. Будете украшением нашей королевы.

— А у вас в музшколе на саксофоне учат? — Спрашиваю Сверчка. Тот в задумчивости заводит глаза к потолку. Наверное, ничего там не находит.

— Не знаю. Надо спросить.

— Я бы на саксофоне научился, — говорю мечтательно. — Представь, Димон, выхожу на площадь, как начинаю, вокруг меня сразу толпа девчонок собирается…

Димона явно заинтересовывает, а девочки начинают почему-то нервничать. Пытаюсь вспомнить, с какого рожна ляпнул про Лунную сонату. В голову кольнуло и я отступаю.

— Нет там саксофона, — категорично утверждает Катюша.

— Нет, так нет, — легко соглашаюсь. — Народ, слушайте! Знаете, для чего дают каникулы детям? Чтобы они расслабились, отдохнули и… провалились в учёбе.

— М-м-м-м… — как от зубной боли морщится Димон, сразу всё понявший.

— Ничего страшного, — попиваю чай, закусываю апельсином, — вставать не в обед, а в восемь, играть в шашки, рисовать, немного писать. Фокус в чём? Мы продолжаем придерживаться школьного режима, но не так строго. Никто не мешает прерваться, попить чайку, подразнить старшего или младшего брата и продолжить. Время от времени считайте. Семь плюс четыре, девять плюс три, пятнадцать минус два. После обеда расслабляйтесь, сколько хотите.

— Витёк, ты совсем офонарел? — Возмущается Димон. — Каникулы!!! Свобода! А ты считать, писать…

— Козырные удары покажу, — выбрасываю мощный козырь, — и научу. После каникул. Я буду заглядывать к тебе время от времени. Если тебя часов в девять спящим не поймаю, в последние пару дней начну учить.

— И Зину, — отвечаю на безмолвный вопрос и подвязываю Катю, — и Катюшу.

— Меня не надо, — открещивается королева.

— Тогда спи до обеда и не заслужишь обучения, — соглашаюсь я. Димон хихикает, Катя опять на него намахивается.

— А мы? — Влезают Ира и Поля.

— А вы, как королева. Хотите учиться так же хорошо, делайте, как она.

Инструктаж закончен, чай выпит, апельсин и пара яблок съедены. Девочек-фрейлин провожать не надо, они будут до вечера. Можно и домой.

5 января, вечер во дворе.

Сидим в снежном домике, надёжно укрытые от чужого взгляда. Берлогу отрыли в массиве снежной горки. Над нами площадка, откуда осуществляется старт. Горку мы отгрохали знатную, взрослых привлекали, прежде всего, хозяина Обормота. Та ещё эпопея.

Горка привлекает массу народа, и старых и малых. Хорошо морозы до двадцати градусов после Нового года ударили, снег не слипается, зато вода быстро замерзает. Мы без пластиковых бутылок с водой никогда на улицу не выходим. То ступеньки укрепим, то борта на площадке. Или впадины заделаем на спуске и длинной дорожке. Всегда что-то найдётся. Надо налог с посторонних вводить. Хочешь покататься? Неси полтора литра воды и подтащи пару глыб на строительство и модернизацию.

Теперь наслаждаемся плодами трудов своих. Нас не видно, мы применили отработанную технологию. Узкий лаз, — пролезем только мы, — прикрыт фанеркой, заляпанной снегом и льдом. Сидим впятером, Сверчок с нами. Катюша, как самая заботливая, принесла термос с горячим чаем. Не забыла и пластиковые стаканчики. Если кто-то скривит рожу и скажет, что в тёплом доме чай с ватрушками пить намного приятнее и удобнее, то он дебил и ничего в этой жизни не понимает. Вижу, даже совсем домашний мальчик Сверчок, — хотя под нашим благотворным влиянием он несколько одичал, — натурально наслаждается парящим напитком. Немудрящим, обыденном и скучном дома, но таким волшебным и таинственным под снежно-ледяным куполом в обществе лучших друзей. Понимать надо.

— Катюш, можно ещё? — Тянет стаканчик Сверчок.

— Половинку, — озабоченно заглядывает в термос наша королева, — кончается уже.

— Народ, а когда вырастем, кто кем станет? — Я не Сверчок, наслаждаюсь напитком, насыщенным малиновым вареньем, неторопливо.

— А фиг его маму знает, — беззаботно отвечает на языке семейного ерохинского сленга Димон.

— Да про тебя-то всё ясно, — тоже мне бином Ньютона, — даже вариантов не вижу.

Заинтересовался не только Ерохин, на мне скрещиваются все взгляды.

— Да что неясного-то? Димон же драчун, день без драки прожит напрасно. Он так живёт. А значит, что? А значит, ему прямая дорога в армию, морскую пехоту или десант, ОМОН, СОБР, как-то так. Только там он будет щастлив.

— Прям только туда? — Хмыкает Димон.

— Ну, ещё можно в бандиты, но нам такого счастья не надо…

— Ты тоже подраться любишь, — выдвигает ещё один аргумент Димон.

— Люблю, — чего тут спорить, правда ведь, — только у меня это хобби, а у тебя образ жизни.

Мои друзья не замечают, — в том моя огромная выгода, — мой намного более богатый словарный запас. И они меня здорово маскируют. Не обращая особого внимания на разницу, быстро всё у меня перенимают, тем самым делая меня менее заметным.

— Вы просто не знаете, как Ерохины живут. А вот я часто к ним в гости хожу, — перекрываю своими речами лёгкое бурчание Димона, не сказать, что недовольное. — Хотите, расскажу, как они живут? С согласия Димона, конечно.

Согласие Ерохин даёт немедленно. Во-первых, самому интересно, как это он так живёт. Во-вторых, под давлением друзей. Разве им откажешь? Особенно, когда этого требуют прекрасные голубые глаза Катюши.

Рассказ. Житие Ерохиных

— Подъём, охламоны! — В братьев летят ругательства, иногда в сопровождении ударов ногой по кроватям.

Младшие Ерохины просыпаются, уже спрыгивая с постелей и на автопилоте уходя в перекат. Что делать дальше, они уже знают. Бегут до ванной, бегут перебежками под заливистые вопли матушки и, уворачиваясь от свистящих рядом тапок и прочих мелочей. Завтрак проходит относительно мирно. Тим и Дим давно привыкли, что замечания «не чавкай», «не хлюпай», «не горбись» им выдают бессловесно, но с помощью подзатыльников. От большей части они уворачиваются. Опыт.

Позавтракавшие парни быстро собираются и удирают в школу, напутствуемые лёгкими пинками и пожеланиями задать перцу всем, кто попадётся им на глаза.

На улице братья вздыхают с облегчением. По пути в школу хорошо кому-нибудь, как следует, влить. Поэтому они идут дворами, где раньше замечали малолетних гопников. К своему разочарованию не находят. Давно все прячутся при виде двух отмороженных братьев. «Может в школе повезёт?», — полные тайной надеждой братья догоняют друзей.

После школы и отдыха один из братьев задаёт другому сакраментальный вопрос. Повод не важен, он всегда найдётся.

— Брат, а в глаз не хочешь? — Сегодня вопрос задаёт старший, ему тут же именно в эту часть лица летит братский крепкий кулак.

Тим не лыком шит, на том месте его глаза вместе с остальным лицом уже нет. Диму летит ответка в лоб, лба тоже не оказывается на месте. Через секунду Ерохины сходятся в жестокой и буйной ближней схватке. Мелькают кулаки, слышатся проклятья. Сцепившись, братаны катаются по полу, мутузя друг друга изо всех и как попало. Минут через семь-восемь, — больше нормальный человек, даже очень крепкий, выдержать не в состоянии, — братья откидываются в стороны, тяжело и удовлетворённо дыша. Встают.

— Сегодня ты хорош, Дим, — говорит Тим, потирая рукой след на лице.

— И ты, как всегда, не плох, Тим, — отвечает Дим, вытирая разбитую губу.

Братаны идут на кухню пить мировую. превосходным лимонадом сегодня их угощает холодильник.

— Как-то так, — заканчиваю повесть-боевик под дружный смех друзей. Дети. Им так немного надо, чтобы смешинку поймать.

— Что вечером происходит, сами знаете. Вечера у нас общие.

— Приврал ты немного, Витёк, — резюмирует Димон.

— Скажи честно, Дим, — вытряхиваю последние капли, отдаю стаканчик Катюше, — ты помнишь, когда в первый раз подрался с братом?

Димон выпадает в осадок, усиленно роясь в памяти.

— Вот-вот, — говорю под дружный смех, — ходить, говорить и драться с братом ты начал одновременно…

Эпизод 5. …и её последствия

Сцена 1. Новая четверть, новые проблемы

Ничего не предвещало, как говорится. Первый день, первый урок в четверти и полугодии. Обычная процедура: встали, «здравствуйте, садитесь, дети», садимся. Лилия кладёт журнал на стол, на секунду замирает, смотрит на меня. В глазах сожаление и, боюсь ошибиться, виноватость по неизвестной причине.

Неприятности. Напрягаюсь, но тут же стараюсь себя «отпустить». Нет никаких оснований для огорчений, пока они о себе не заявили прямо и непосредственно. Неясную угрозу можно принимать во внимание, только если это угроза жизни. Ничего подобного сейчас быть не может, так что нет причин себя накручивать. Часто дурная фантазия человека портит ему больше нервов, чем сама неприятность. Девочки шушукаются и оборачиваются на постороннего мальчишку. Новенький? Может, неприятности связаны с ним? Вроде бэшка? Чего он у нас делает?

Обожаю глазки Лилии. Они так прекрасны! В них нерешительность любимой женщины, собирающейся вас бросить, хотя вы ни в чем не виноваты… что?!

— Э-э-м-м… Витя, тут такое дело… — невыносимо мнётся училка. К сожалению, она из тех, кто рубит хвост собаки по частям. Но пока я спокоен. Держусь.

— Директор перевёл тебя в класс «А», — бросается в омут Лилия. Молодец! Всё-таки рубит сразу под корень. Чего она сказала? Ах, ты ж глядь!

Гашу вспышку злости и раздражения, восстанавливаю покер-фейс. Обдумываю. Директор мне не друг, это точно. Не враг тоже, только я для него никто, пешка на шахматной доске. Всё лучшее должно быть в классе «А», вот его доминанта, кредо и девиз. Витя Колчин оказался лучшим, значит его место среди ашек-букашек. Ничего личного, всего лишь политика школы. Вот козлина!

— Так что пойдём, Вить, — грустно говорит девушка, — отведу тебя туда.

Класс непонятно гудит и недоумённо переглядывается. Вот она, детская покорность во всей красе. Никто не допускает даже мысли, что директора можно ослушаться. Даже мои друзья. В глазах возмущение и злость, только Зина, как всегда, непробиваема. Чувствую, что если скажу, тут же бросится перегрызать горло пану директору.

— Хорошая новость, ЛильНиколавна, — киваю Лилии, но не делаю ни малейшей попытки к движению, — а какая плохая? Спрашиваю, потому что у вас лицо грустное.

Тут же по взглядам друзей и всех остальных понимаю, что сморозил что-то не то. Ничо, щас исправлю.

— Не, ЛильНиколавна, никуда я, конечно, не пойду. Но всё-таки, какая плохая новость?

— Больше никаких… — Лилия теряется окончательно.

Кое-что делаю. Прячу дневник в портфель, всё остальное не трогаю.

— Теперь вы не моя учительница? — Мой жёсткий взгляд требует прямого ответа.

— Получается так…

— И в журнале первого «В» моей фамилии нет?

— Написано «выбыл»… — голосок Лилии становится совсем потерянным.

Вскакиваю и ору:

— Банзай!!! Мечты сбылись! Я — на коне! Но пасаран!

Класс ничего не понимает, но заранее начинает веселиться. Лилия способна только на то, чтобы хлопать ресницами, создавая небольшой ветерок.

— Что тут непонятного? — Оборачиваюсь к классу и загибаю один палец за другим. — Меня в журнале нет, дневника никому не дам, ЛильНиколавна приказывать мне не имеет права…

— Витя, — подаёт слабый голос Лилия, — вообще-то любой взрослый в школе может тебе приказать.

— Только в своей зоне ответственности, — класс уважительно слушает, умные слова детей гипнотизируют, я в их глазах возношусь на уровень богов. Где-то так.

— Уборщица может приказать вытереть ноги, но домашнего задания дать не может. Правильно? — Вопрос исключает отрицательный ответ. Люблю задавать именно такие. — Так что полное право имею не выполнять ваших приказов. Нет меня в вашем классе!

— Вера Егоровна может…

— Тоже не может. Я её не знаю и знать не хочу. И вообще, ЛильНиколавна, давайте ведите урок, время уходит, а мы всё спорим…

Сажусь за стол, принимаюсь за свои дела. У меня планшет для рисования, ручка-перо наизготовку, есть чем заняться.

По ходу жизни наущаю Катю не поддерживать дисциплину в классе. Одним взглядом, уровень взаимопонимания позволил бы обойтись и полувзглядом. Непостижимым образом класс мгновенно чувствует ослабевшую узду. Шум потихоньку нарастает, Эдичка начинает вскакивать всё чаще, не получая гармонизирующих тычков Рогова. Лилия с трудом доводит урок до конца… даже не до конца. За пять минут до завершения урока команду на выход отдаю я. Класс тут же срывается в коридор и начинает привычную вакханалию. Выглядывают возмущённые коллеги Лилии, но кто бы их слушал.

Как-то само всё получается. Наверное, сам с катушек слегка слетаю. Немного на Лилию зол. Она лучшего своего ученика, как холопа по приказу барина, отдала в другие руки. Понимаю, что Лилия не боец, но. Одну обжигающую до нутра истину слышал в позапрошлой жизни. Случаются в жизни моменты, — кому сильно не повезёт, конечно, — когда приходится совершать подвиг просто ради того, чтобы остаться порядочным человеком. Раз Лилия его не совершила (подвиг), попробуем мы. Как сможем.

Вывел мальчишек и некоторых девчонок, Зину, Катю и фрейлин, в общий холл ещё до конца перемены.

— Вы чего здесь? — Появившаяся со звонком Лилия пытается призвать нас к порядку и в класс. Кто-то просто отворачивается, кто-то при этом криво улыбается.

— Идите в класс, ЛильНиколавна, — советую я, — проводите урок с теми, кто остался. Мы не пойдём.

Мы не пойдём. У нас праздник непослушания. Нечего гадать, кто из нас самый довольный. Эдичка, конечно. Зина ещё есть, но по её лицу ничего не скажешь. Хотя…

— Вот зачем ты это делаешь, Вить? — Расстраивается Лилия.

— Приходится, ЛильНиколавна. Вы, взрослые, творите всякую херню, приходится брать дело в свои руки. Уж как можем.

Появляется пан директор. Ситуация к лучшему, — по их мнению, к лучшему, — не меняется. У меня родился план, и отказываться от него не собираюсь. Очень хочется повеселиться. Вам не нравится, когда мы ведём себя в рамках? Так мы за них не просто выйдем, мы их, натурально, растопчем.

— Идите в класс, ЛильНиколавна, а то остальные разбегутся, — как ни странно, она меня слушается.

Остаёмся с директором наедине.

— Колчин, немедленно в класс! — Директор строжает всё больше.

— Какой? — Ехидненько так интересуюсь. — В «А»? А это идея. Всем оставаться на местах!

Рву в первый «А», распахиваю дверь. Начинающая хренеть Вера Егоровна смотрит на меня с нарастающим изумлением, которое мешает воспрепятствовать.

— Привет, Миш! — Миша машет рукой. — Пошли с нами. Парни, да все пошли! Девочки! Вы, как хотите.

— Сидеть всем… — училка пытается удержать класс, и ей удаётся.

— Ну, нет так нет… — исчезаю из поля их зрения. Выхожу в холл, где директор безуспешно пытается уговорить моё войско одуматься.

— Свистать всех наверх!!! Зина, приготовься! Можно по-русски! Вперёд, марш!!!

Все бросаются в атаку на широкую лестницу, ведущую на верхние, старшие этажи. Директор расставляет руки, но тут я сую пальцы в рот, и школу затапливает лихой оглушительный свист. Куда там школьному звонку. Директор машинально закрывает уши руками и моё воинство с гиканьем обтекает его с двух сторон. За ними и я, уворачиваясь от опомнившегося директора.

Холл второго этажа, коридор налево, коридор направо. Влетаем в левый. Опять разбойничий свист и за ним не менее оглушительный рёв порозовевшей от счастья Зины. После меня.

— Анархия — мать порядка! Все из классов!

— Быстро из классов, уёбки! Ржавый якорь вам в анус, сучьи дети!!!

Коридор напротив. То же самое. Почти. Только Зина орёт совсем непотребное, даже мне слегка неудобно, а Катя и фрейлины неудержимо краснеют.

— Кто не выйдет, тот гондон нештопанный! Мокрый конец вам на воротник через коромысло, грёбаные ушлёпки!

Слегка приукрашиваю. До сих пор язык не поворачивается процитировать Зину напрямую. Я её этому точно не учил. Или учил? Бежим вниз, на второй этаж. За нами поднимается гул, как с растревоженных ульев, старшим классам очень интересно, кто их так цветисто обложил.

Окончательно школу накрывает буйным цунами, когда Димон сообразил привлечь брата. О-о-о, того упрашивать не пришлось. Сразу выскакивает вместе с гвардейцами, за ним валит возбуждённая толпа одноклассников. Время от времени по школе гуляет мой призывный и молодецкий свист с переливами. Кто-то добирается до школьного звонка и нажимает кнопку. Без моей команды, но лишним не будет.

— Все занятия в школе на сегодня отменены! — А вот этот лозунг встречает горячее и полное одобрение. У всех, кто не работник школы.

— Моржовый хрен вам через кишки и в горло, сучьи ублюдки!!! — Радостно потверждает Зина.

Апогея наш стихийный праздник достигает, когда Тим с гвардией решает под шумок свести счёты с какими-то четвероклассниками. Мы тут же присоединяемся. Бушует массовое сражение, которое никто не может прекратить. Мы с Зиной для начала гасим в ноль одного, затем принимаемся за второго, к нам присоединяется Рогов и почему-то Эдичка. Не ожидал от него. Хотя этот перец любой кипиш поддержит, лишь бы шуму побольше.

У-у-х! Здорово! Рогов бьётся с четвероклассниками почти на равных. Мимоходом заряжаю его противнику в печень, скрючившегося пацана Лёня отбрасывает в сторону. Но их ещё много, ему хватит.

Бардак неудержимо набирает обороты. Но для любого бунта нужен лозунг. И за этим у меня не заржавеет.

— Долой директора!

— Долой сучьего директора! Даёшь на цугундер козла вонючего! Ржавый якорь ему в волосатую жопу! — Тут же расцвечивает мой призыв Зина, не забывая пнуть павшего врага из четвёртого «Б». Старшеклассники валятся от смеха на пол пачками. Плавно и глубоко уходит под подвальный плинтус авторитет директора. Прости, дорогой, так получилось.

По школе беспорядочно бегают учителя, пытаясь собрать учеников. Мы в это время выбиваем двери в гардеробную. Наконец, напуганная гардеробщица сдаётся и открывает заветные двери. Врываемся, одеваемся и на улицу. Катя с фрейлинами уходит в класс. Кому-то надо позаботиться о наших портфелях. Они соберут все причиндалы и сложат сумки в шкаф.

Сцена 2. Сёстры в очереди за серьгами

На следующее утро.

— В школу сегодня не идём, — после объявления плана действий, направляюсь именно в сторону школы.

Мои друзья, несмотря на ударный диссонанс между декларацией о намерениях и противоположном действии, тем не менее, идут за мной. У Зины вообще никаких вопросов, Ерохин в восторге от новости. Старший морщится, его-то не касается.

— Ты, Миша, идёшь. Потом расскажешь, что и как, — по дороге инструктирую на ходу. — Сейчас одноклассников перехватим, им тоже надо сказать.

Вопросы сняты. Забастовки хороши массовостью, чем больше нас не будет, тем лучше.

У школы тормозим приходящих одноклассников, объясняем суть дела. Никого не принуждаем.

— Народ, — объясняю собравшимся, — девчонкам можно идти, они ни в чём не замешаны. Короче, по желанию. Пацанам лучше не ходить, вас виноватыми сделают. С урока сбежали? Драку устроили? На цугундер! Понятно?

Фрейлины после краткого совещания, — одна из них не могла уйти домой, матушка в отпуске, — решили уйти в гости. К кому-то из нас. Возражений нет. Большинство пацанов, обрадованные почти законной возможностью прогулять, свалили с радостью. Напутствую всех напоследок:

— Расскажите родителям, что произошло. Валите всё на директора. Не имел он права переводить меня в другой класс без моего согласия. Если кто-то уже рассказал, он очень большой молодец. Советую сегодня по телефону всё сообщить. Пусть звонят директору и главе города…

Вообще-то надо жаловаться в департамент образования, но мои одноклассники даже слов таких не знают. Да и мне, сколько можно палиться. Верёвочка-то может и кончиться.

Возвращаемся. Ерохин с фрейлинами к Зине, Катя тоже, но сначала к маме, та у неё дома, не на дежурстве. Я решил тоже сначала домой зайти. Мне надо подумать.

— Катя, пойдёшь к Зине, прихвати что-нибудь к чаю, — мне тоже кое-что надо взять.

Вчера был неприятный разговор с отцом.

— Пап, ты в курсе, что меня в другой класс перевели?

Глядь! Он оказался не только в курсе, но и сделали эту рокировку с его согласия.

— Ну, сын, — прятал глаза родитель, — тот класс действительно лучше. И учительница опытная, ты ж сам говорил… мне позвонил директор. Всё объяснил.

Объяснил он, ага…

— То есть, он тебе объяснил, насколько мне хорошо станет, когда меня оторвут от любимых друзей и вытащат из класса, который меня уважает и ценит? А я вот считаю, что ты должен бросить Веронику Падл… Павловну и жениться на тётке Глафире. А чо? Мне точно лучше будет! Сделаешь, пап? Если ты так озабочен моими проблемами? Давай я за тебя решу, где и с кем тебе быть?

Папахена аж перекосило от такого предложения. Я на этом не остановился.

— Иди и звони директору, что ты отзываешь своё согласие.

— Ну, сын, я думаю, что…

— Ты ведь не думаешь, что твои ошибки должен исправлять кто-то другой? И какой пример ты мне подашь? Мне тоже можно будет так делать? Натворить делов и в тину? Я не я и лошадь не моя?

— Сын, а это точно ошибка?

— Ты влез в мои дела, когда тебя никто об этом не просил. Директор не в счёт, он мошенник. На меня ему насрать. Ему надо, чтобы класс «А» был лучшим. Только пусть он решает свои проблемы за свой счёт, а не за мой. Честными способами, а не шулерскими приёмчиками. Иди и звони!

— Сын, там учительница всё-таки лучше…

— Да мне насрать, лучше или не лучше! Я уже умею читать, писать и таблицу умножения лучше тебя знаю! Чему она меня может обучить? Это я её могу научить! А ю андестенд, май диэ фазе? Ду ю ноу зи сайн тиерем?

Последние фразы стоили укола в мозг, но почему-то они сыграли роль соломинки, переломившей хребет верблюду. Папахен вряд ли понял смысл, но что я неожиданно заговорил на английском, распознать способен. Тяжело вздыхая, папахен взялся за телефон.

Сидим у Зины, пьём чай и читаем принесённую мной книгу. Незнайка в Солнечном городе. Вслух по очереди читаем. И нам хорошо. Когда все устали, отдыхаем после очередной главы.

— Вить, а почему мы всё-таки в школу не пошли? — Фрейлина Ира первой задаёт вопрос, который более или менее интересен всем.

— Представь, ты проходишь мимо перевёрнутой урны. Что надо делать? Нет, не собирать мусор обратно, это дворник без тебя сделает. Надо быстро сваливать оттуда, пока тебя не заметили!

Округляют глаза многие. Кроме Ерохина и Зины. Ну, да, учителя такому не научат.

— Потому что для любого, кто заметит тебя возле опрокинутой урны, тут же запишет тебя в хулиганы и посчитает тебя виновной. Человек именно таков, — поясняю дополнительно, — есть безобразие, и есть кто-то рядом. Многим никакие доказательства не нужны, они просто возлагают вину на того, кто оказался ближе всех. Ещё и будут потом рассказывать, что видели, как ты перевернула, собственными глазами. При этом сами себе будут верить. Так что быстро, но не торопясь, чтобы не вызвать подозрений, сваливаешь оттуда.

— Поэтому и не пошли, — заканчиваю мысль. — Они там сегодня усиленно виноватых ищут. А нас нет, придётся выискивать других.

Детишки задумываются. Лишь Ерохин понимающе ухмыляется. Этот-то точно знает, что улизнуть вовремя — самое главное.

Про стратегию мыслей не раскрываю. И так перегруз для детишек. Стратегия основана на элементарном. Когда что-нибудь где-нибудь случается, кто виноват? Руководитель, в зоне ответственности которого произошёл казус. В нашем случае директор школы. Это самым первым делом. Конкретным виновником можно назначить любого стрелочника, к примеру, Лилию. Но кто этого стрелочника взял на работу, кто должен следить за ним? Руководитель. Поэтому при любой аварии или неполадках виновника особо искать не надо. Начальник виноват изначально. А уж за ним кто-то другой. Начальник может отбояриться, например, показать подпись под инструкцией, которую нарушил стрелочник. Нашему директору отмазаться как? Какую инструкцию нарушила Лилия? Да никакую. Она выполняла приказ директора. Так что все стрелки сойдутся на нём.

Второй важный момент. О нём как раз сказал друзьям. Директору срочно надо назначить кого-то виноватым. Какие сомнения в том, что это буду я? Никаких! Но это если я под рукой буду. Устроит разбирательство, судилище и когда появятся люди из департамента образования, всё будет тип-топ. Есть ЧП, есть реакция, расследование идёт полным ходом. Но без меня, без нас, устроить его, расследование, крайне затруднительно. Попытка перевести стрелки на меня в моё отсутствие понимания у проверяющих не вызовет. Они начнут работать с тем, что есть под рукой. И вот тут его дурацкий приказ о моём переводе в другой класс и выплывет. И окажется на острие внимания.

Поэтому мне нужно, чтобы шум дошёл, как можно выше. И быстрее. По уму, надо бы и завтра пропустить уроки. Но это вряд ли удастся. Все родители опомнятся и примут меры.

Сцена 3. Лилия и её серьги

— Здрав-ствуй-те… — энергичная походка Лилии быстро угасает до нуля. Как раз на середине пути к учительскому столу.

— А где все… все остальные? — Вопрошает сильно поредевший класс. Едва ли треть пришла. А то и меньше. Мальчишек больше девочек, их нет никого, кроме новенького вусмерть запуганного бэшки. И нескольких девочек нет.

— Сегодня их не будет. Витя передал, что для вас же лучше, если они не придут.

— Да? — Лилия задумывается, дети продолжают переминаться.

— ЛильНиколавна, — обращается девочка, проводившая короткие переговоры, — можно мы уже сядем?

— Ах, да, садитесь, конечно, — Лилия спохватывается, сама возобновляет движение к столу.

«Что же делать?», — девушка машинально проводит перекличку, с тоской делая пометки на фамилиях отсутствующих. Нескучно начинается третья четверть.

Лилия даёт задание сквозного чтения. Первый читает первый абзац, второй продолжает со второго и так далее. Помещение наполняется сменяющими друг друга голосами, которые никак не могут вспугнуть тоскливое настроение учительницы.

Что и почему так случилось? Колчин виноват? Не могла Лилия так думать, ей ли не знать, как дружна его группка. Разлучать их огромная ошибка, но разве директору докажешь. Отмахнулся Пётр Ильич в стиле «да ну, ерунда какая, с глаз долой — из сердца вон». Но даже она не предполагала, насколько опасно так грубо задевать эту четвёрку. Это не локальный скандал и не одиночная истерика, Колчин поднял на дыбы всю школу. Подумать только, первоклассник! Практически весь вчерашний день пропал в смысле учёбы. Учеников кое-как успокоили только к третьему уроку. К тому времени во многих классах половины школьников уже не было.

Извне к классу приближаются шаги. Судя по поступи, крупный мужчина. Короткий стук, в дверь заглядывает директор.

— Лилия Николаевна, я Колчина у вас забе… ру? — Директор осекается, разглядывая слабозаселённый класс.

— Его нет, Пётр Ильич…

Лилия тоже впадает в шок, но по другой причине. Слабое хихиканье в классе не смогло приглушить тихую фразу «волосатая жопа пришла». Даже пришибленный бэшка оживляется. К громадному облегчению Лилии директор не уловил или не понял, о чём речь. Вернее, о ком. И почему-то никто не встал. Хотя, справедливости ради, надо учесть, что директор не вошёл, а заглянул.

Дверь закрывается. Шаги разочарованно удаляются. Хихиканье и шушуканье в классе продолжается.

На следующий день.

Сцена 4. Наказание невиновных

Обстановка в классе не очень. Душноватая. Лилия боится смотреть нам в глаза, неуверенно и суховато даёт задания. Катя за дисциплиной демонстративно не следит, но парадоксальным образом её заметно никто не нарушает. И Эдичка, что совсем удивительно.

На переменке девочки любимую учительницу гурьбой не облепляют, как обычно. Настроения нет ни у кого. Наверное, реакция после вулканического выброса позавчера. Что-то назревает, против чего протестует разум, но внутри зудит.

А чего это четвёртый класс в нашем туалете забыл? Подхожу, распахиваю двери.

— И чо за херня? — Грубо спрашиваю тёплую компашку из четырёх человек. — Какого хрена здесь курите? Пшли нах отсюда!

Не оглядываясь, чую, что за мной собирается мрачная толпа, чего-то ждущая и чего-то жаждущая.

— Ты чо, Витёк? — Спрашивает один гопнического вида. — Мы ж тоже вэшки!

— Насрать! Гадить в нашем туалете вы не будете, — оборачиваюсь, о, Рогов рядом набычился.

— Лёня, Эдик! Сходите в каптёрку уборщицы, возьмите веник, ведро и швабру, — оборачиваюсь к курильщикам. — А вы сейчас всё аккуратно подметёте и полы помоете.

— Чо, оборзел вконец?! — Удалая четвёрка вываливается из санитарного помещения.

Но уйти не могут. Мои одноклассники уже заблокировали коридор. Подваливает Рогов с Эдиком, ставят грязеуборочные принадлежности рядом с дверью. Кажется, мы совершаем ошибку. Вряд ли фатальную, но. Один из четвёрки хватает швабру и явно не с целью применения по назначению. С-сука!

— Нахер свалил! — Один мощно отталкивает меня, лидер компании перехватывает швабру.

Я бы, наверное, упал, но некуда. Сзади меня поддерживают одноклассники.

Команду отдаю оглушительным свистом. Кто бы сомневался, что первыми бросятся Зина с Ерохиным. На швабриста. Он успевает оттолкнуть шваброй технично сгруппировавшуюся Зину и начинает терять равновесие из-за плотно обхватившего его ноги Димона. Швабра успевает взлететь ещё пару раз, но всё кончается, когда поднырнув под деревяшку, врезаюсь ему головой в живот.

По-волчьи взвывшая толпа одноклассников накрывает врагов мощной волной. Безобразная и упоительная массовая драка разгорается с места в карьер. По углам жмутся букашки и девчонки, наблюдая за жестоким побоищем с ужасом и восторгом.

Нас растаскивают только минут через десять после звонка на урок. Когда битва уже давно перетешла в банальное избиение поверженных врагов. Учительницы-начальницы сами ничего сделать не могли. Побежали за директором, на которого тоже все плевать не хотели. Уже директор снял с урока физкультурника и тот прибежал вместе с восьмиклассниками. Всеми парнями, что на уроке были.

Короче, месили мы школьных гопников довольно долго и всласть. Когда нас, тяжело дышащих, оттаскивают, — некоторых, включая меня, держат по двое, — на полу, испятнанном кровью, тяжело возятся трое. Один как-то смог вырваться и улизнуть. Валяется рядом сломанная швабра. Один мой одноклассник, Олежек, еле удерживает слёзы, бережно придерживая руку. М-да, большое сражение без потерь никогда не обходится. Кажется, ему удар шваброй достался.

— Колчин!!! — Гремит голос директора. — Что ты опять устроил! В мой кабинет! Живо!

— Олежку — в медпункт! — Успеваю отдать команду, перед тем, как старшеклассники берут меня под конвой.

Даю себя отвести. Не на казнь же меня отправляют. Мне показалось или на самом деле голос директора полыхал торжеством.

Сцена 5. Кабинет директора

— Всё, Колчин, ты допрыгался! — Точно, он торжествует. Считает, что спалил меня по полной.

Минут пять рассказывает мне (сучья волосатая жопа!), какой я кошмарный потц, и что меня даже колония для малолетних преступников не примет. И как он долго терпел мои выходки. Но вот сейчас его терпение лопнуло окончательно.

— Ты устроил несколько драк в школе. Только я знаю про три. Сегодня, позавчера и что-то у тебя там с первым «А» было. Наверняка ты и в своём классе дрался.

Молчу, внимательно смотрю на него и слушаю. Понятное дело, что он сейчас всё соберёт. Настоящий ребёнок на моём месте кипел бы от возмущения и наделал бы массу ошибок. Со стороны его восприняли бы, как взбесившегося зверька, а значит, всё плохое про него — правда.

Вполне возможно, директор на такую реакцию и рассчитывает. Чтобы я разбушевался и выложил всё, что накопилось. Тем самым обнажил бы свою аргументацию, которую он внимательно выслушает и придумает потом, как нейтрализовать. Лжесвидетелей подберёт, ещё что-то. И вывернется.

Не получится. Сижу, рассматриваю шкаф с остеклёнными дверцами, стены, небольшую двухрожковую люстру на потолке. У меня своя тактика. Глухое молчание на допросах — самое эффективное противодействие. Свои козыри не выкладываю, на чужие плюю с высокой колокольни. И это больше всего сбивает с толку допрашивающего. Он не видит никакой реакции и не знает, попал ли он в цель хоть раз или все выстрелы в молоко.

— Я вынужден тебя исключить из школы, — наносит главный и чувствительный удар директор.

Задумываюсь. Это намного хуже, чем перевод в другой класс. Обдумываю меры противодействия. Например, мои друзья уйдут за мной. Мы все очень хорошо учимся, нас с руками в любую школу оторвут. С родителями Кати придётся сложно, но и тут есть плюсы. Николай Дмитрич наверняка волну поднимет, и сверху точно поинтересуются, что там в школе № 7 происходит?

Но ни о чём таком я его предупреждать не буду. Предупреждён, значит, вооружён, а на хрена мне вооружать врага?

Директор рассматривает меня, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, я рассматриваю его. Особо не примечательное, но импозантное лицо. Брюнет. Светло-водянистые глаза образ не портят. По первому впечатлению не портят, но если знать, какой он козлина, то смотреть на них неприятно. Мужчина крупный, молодой, лет тридцати, возможно с маленьким «хвостиком», с сильными руками. Комплекцией, пожалуй, чуть уступает моему отцу, а в росте — нет. Где-то метр восемьдесят четыре — восемьдесят пять.

Внешность для его должности представительная. А то и намного выше потянет. К примеру, на мэра или губернатора. В России, как иногда возникает впечатление, губернаторов по экстерьеру подбирают. Как девчонок в эскорт. Только те длинноногие красавицы, а губернаторы — крупнокалиберные и осанистые. Иначе народ доверять не будет.

Наружность соответствует. А вот содержание подкачало. Очень подкачало. Он пока не знает, что карьера его уже кончилась. Мне только чуть-чуть осталось подтолкнуть. Он и сам рухнет, моя подножка только ускорит и без того неизбежное падение.

— Пётр Ильич, — после короткого стука в двери заглядывает хорошенькая девушка, юная, но уже не школьного возраста, — там к вам из департамента пришли…

Дверь распахивается, юная красавица, — интересно, кто это? — отходит в сторону, в кабинет входят две представительные дамы.

— Ольга Васильевна, Татьяна Петровна! Заходите, усаживайтесь, — директор сама приветливость. — Колчин, ты свободен.

Я всегда свободен, козлина!

— Здравствуйте! — Тоже приподнимаю зад, после приветствия возвращаю его на прежнюю позицию. Вышвыривать меня силой директор не будет. По-крайней мере сразу. Дамы смотрят на меня с лёгким интересом. Уже сделал мордочку ни в чём не повинного пай-мальчика. Дамам остаётся только с умилением сказать «сю-сю, ути-пути» и потрепать меня за щёчку.

— А вы начальники нашего директора? — Спрашиваю с бескомпромиссной детской прямотой.

Дамы многозначительно заулыбались.

— Можно и так сказать, мальчик.

— Я — Витя Колчин, ученик первого «В». Скажите, а как можно подать жалобу на директора школы?

Директор старается согнать с лица злобу, и ему это почти удаётся. Её заменяет кривая улыбочка.

— Ты хочешь подать жалобу? А что такого тебе директор сделал? — С видимой участливостью спрашивает вроде бы Ольга Васильевна. Она повыше второй и лицо миловиднее.

— Долго рассказывать. А жалобу подаст весь мой класс… ну, или почти весь. То есть, родители, конечно… — миленько косноязычу.

— Вы напишите, пожалуйста, кому подавать жалобу и адрес, куда приносить, — упираю свои чистые по-детски наивные глазёнки во взрослых с огромной надеждой на помощь в защите от злого директора.

— Не хочешь нам рассказать, что случилось? — Вступает в дело вторая. Как её? А, Татьяна Петровна!

— Хочу! Так в жалобе мы всё и напишем! А то вдруг напутаю что-нибудь. Я же писать недавно научился, — хвастаюсь напоследок, чисто по-детски.

— Родители, наверное, напишут? — Татьяна Петровна перехватывает разговор. — Так они знают, куда писать, Витя.

— Знают? А, ну да… — продолжаю сверлить дам по-детски наивным взглядом, — а то Пётр Ильич меня из школы выгнать хочет. Ладно, я пойду.

Провожаемый задумчивыми взглядами дам, выхожу. Аккуратно притворяю двери. Что-то дамы из Амстердама, то есть, департамента образования, не горят желанием заполучить жалобу лично в руки. Или показалось?

И ещё, гложет меня неприятное подозрение. Директор словно намеренно заступается за ушлёпков из 4 «В». Подозрение в том, что дело не только в неприязни ко мне. Проблема намного глубже. Не знаю, почему, но мнится мне какая-то скрытая связь с буллингом. В российских школах буллинг распространён не настолько широко, как в американских, где это почти традиция, но бывает, бывает. Какая связь, пока не допетрил.

Надо, как следует обдумать. Всё-таки взрослое сознание в ребёнке обеспечивает уникальный угол зрения, абсолютно невозможный при обычных обстоятельствах. Воочию и подробно видишь скрытое от всех. Взрослые могут разобраться, но многое не видят, поэтому не понимают причин множества событий, бурлящих среди детей. У детей всё на глазах, но нет опыта, необходимого для понимания. И в результате масса нюансов проходит мимо всех. Не знают детки, что они видят, поэтому находятся в положении дикарей, которые считают метеориты падающими звёздами, северное сияние эстетическими шалостями Деда Мороза и так далее.

Сцена 6. Хороший подарок нуждается в подготовке

Оставлять директора наедине с сотрудницами департамента не хочется, но деваться некуда. Не могу при скоплении серьёзных людей при должностях палиться и показывать недетскую осведомлённость о взрослых делах.

У меня своих дел куча. Проинструктировать Олежка Медникова, что рассказывать родителям и как их подтолкнуть подать жалобу на директора школы, который не может и не хочет обеспечить безопасность даже первоклассников.

— Ты всё понял, Олежек? — Растолковываю всё подробно при поддержке ея Величества.

Его родители всё равно могут притормозить, но ничего, в групповой жалобе продублируем.

В конце уроков выпрашиваем у Лилии тот самый протокол, вернее, копию, которую ей по-быстрому удалось снять в учительской. Бронебойность бумаг зависит от их количества.

Лавировать пришлось весь день и весь вечер. Мама Кати помогала нам со всей душой. Тут же, сделав несколько звонков, выясняет, имя главы департамента образования и адрес. Накидывает шапку, кому и от кого в правом верхнем углу. С текстом возникли проблемы. Марья Евгеньевна с наших слов набросала текст, но свои правки при ней не мог делать. Уходил домой, якобы посоветоваться с родителями и не только своими. Ерохины тут не в тему, а вот Фридманы очень кстати. Были бы. Но помощь мне не нужна.

Бумага начинается грозно:

«Мы, родители школьников первого «В» класса 7-ой общеобразовательной школы, вынуждены довести до вашего сведения, что директор нашей школы П.И.Макаров не исполняет надлежащим образом свои должностные обязанности…»

Далее тщательное перечисление всех косяков нашего славного директора. Начиная с буллинга Миши Фридмана. Которое, впрочем, затем, с чувством глубокого сожаления, пришлось удалить. Может Мише повредить, испортит налаженные отношения с одноклассниками. Зато травма Медникова очень в тему.

О том, что дело в шляпе понял, когда уже в то вечернее время, что плавно переходит в ночное, Николай Дмитрич хмуро ставит свою подпись. С указанием ФИО и должности. Вслед за ним мама Кати. И весомее и сразу видно, что родители единодушны.

Делаем два экземпляра, так надёжнее, и на втором надо получить отметку секретариата городской администрации о получении. Когда советую сделать так, ссылаюсь на мнение мачехи.

— Ладно, всё на сегодня, — встаю со стула. — Спасибо, Николай Дмитрич, вы нам очень помогли.

Отмахивается от меня катин папа и немного досадливо говорит дочке:

— Говорил я тебе, что надо в лицей идти.

— Ну, папа-а-а! — Женская часть семьи Кирсановых немедленно и дружно атакует главу семьи выстрелами прекрасных глаз.

— Мы из нашей школы сделаем образцовую, — возражаю уже из коридора, — лучше всяких лицеев. До свидания!

Примечание. Беготня по родителям одноклассников, предварительно обработанных детьми, занимает пару дней.

Сцена 7. Никто не уйдёт обиженным

Начало моей третьей учебной четверти проходит под незримым флагом Весёлого Роджера. Вследствие двусмысленности ситуации первое время приходилось тяжко. Чисто психологически. Потому что приходилось работать на два фронта. Поддерживать дисциплину в родном «В», продолжать работать с друзьями, над собой и…

И старательно изводить Веру Егоровну. Да, я начал ходить в «А» класс. Свой приказ директор пока не отменил. Впрочем, появлялся временами и в «В». Лилия возражать под требовательным взглядом королевы не смела. Со временем я приспособился. Мне всё равно, где учиться рисовать и набивать руку чистописанием.

Пару дней, как начинаю вводить свои порядки. Со звонком встаю, иду к дверям, распахиваю их и отдаю команду на выход. Поначалу пацаны мялись и не смели, но только пока Миша Фридман не сорвался с места. Заранее его подговорил, конечно. А дальше осталось взять на слабо.

— Чо, один Миша не боится? Все остальные зассали?

Ну, и всё. Дело в шляпе. Авторитет-то у Миши всё равно около нуля, так у всех сразу взыграло.

На переменах бьюсь, как и раньше, плечом к плечу с верными друзьями из «В». На уроках…

— Вера Егоровна, в слове «звонит» ударение на втором слоге.

Училка краснеет, самые смелые дети хихикают. Делаю это не первый раз. То ударение ей поправлю, то очепятку в тексте найду. С письменными ошибками придираюсь намного реже. Что-то она пишет на доске постоянно, но очень простой текст, особо ошибаться негде.

— Скажи, чего ты добиваешься, Колчин? — Голос училки начинает звенеть.

— Чего добиваюсь? — Начинаю говорить, но не встаю. Намеренно не встаю, показываю этим самым своё к ней отношение.

— Верните меня в мой класс, Вера Егоровна. Не знаю, как. Падайте директору в ноги, плачьте, делайте, что хотите. Не сделаете, в конце года покажу результат по чтению в пятнадцать слов. И скажу, что вы виноваты.

Глазами Вера Егоровна обещает разорвать меня на тысячу мелких кусочков. Даже опасаюсь немного. Был бы взрослым, мог и напугаться. Но ребёнку фиг она что сделает. Поэтому откровенно ухмыляюсь ей прямо в лицо. И пыл училки быстро затухает. Хоть и выводит её из себя моя гнусная улыбочка больше всего, больше самых обидных замечаний, но ясно понимает, что я вне зоны доступа. Попробуй ударь, я те живо уголовку оформлю.

И ощутимо разваливаю дисциплину в классе. Дурной пример заразителен. Могу к доске не выйти, когда вызывают. Да никогда не выхожу.

Всех додавлю. Рано или поздно. Во мне кипит бешеная злоба аристократа, с которым посмели обращаться, как с холопом.

Сцена 8. Тяжёлые серьги для директора

Полторы недели назад отнесли жалобу в мэрию. Приняли честь по чести, внесли в журнал приходящих документов, на нашем экземпляре поставили метку «Получено» с числом и подписью секретарши. По-другому никак. Пришли пять человек родителей, в том числе, Кирсанов и Роза Марковна Фридман, которая не забыла казус с Мишей. Остальных не знаю, кто-то из нашего класса. Пятеро, не считая Лилии, она тоже подписалась и пришла.

Из нашего класса не подписали только пятеро, засомневались, стоит ли копать аж под директора школы. Но всё равно, телега, гружёная камнями, покатилась на «волосатую жопу».

— Ах, вот ты где, Колчин? — В двери первого «В» заглядывает хорошенькая мордашка. Видел её уже, когда директор своём в кабинете мне на мозг капал.

На мой вопросительный взгляд Катя шепчет:

— Школьная вожатая. Людмила Юрьевна.

Вот откуда девочки всё знают? Самая эффективная информационная сеть находится там, среди девчонок. Всех возрастов.

— Лилия Николаевна, комиссия из департамента пришла. Требуют Колчина.

Учительница вопросительно смотрит на меня. Приказывать мне Лилия не решается.

— Наконец-то, — бурчу, собирая портфель, — не прошло и полгода.

Хорошенькая Людочка, — про себя по другому называть такую милашку не могу, — отводит меня на второй этаж. Не в учительскую, не в кабинет директора, в обычный класс. Класс физики, судя по оформлению и портретам великих.

— Вот! — Людочка мягко подталкивает меня вперёд. — Витя Колчин, из первого… хм-м-м…

Меня ставят у кафедры, а за столами сидят… ну, наверное, члены комиссии. И директор с ними. Три члена, но среди них только один мужчина, судя начальственным очам, глава департамента. Могу ошибаться, в лицо его не знаю. Вместе с завучем Ниной Васильевной, директором и Людочкой, и не считая меня, всего шесть человек.

— Здравствуй, Витя. Я — Михаил Андреевич Майоров, глава департамента образования. Это… — он представляет женщин, которых уже знаю, видел у директора.

— Вы по поводу нашей жалобы на директора школы? — Усиленно строю любимую невинную мордашку мальчика-зайчика.

— Гм-м… не только, — Майоров запинается и мне это жутко не нравится. Не знаю внутренних раскладов, возможно, — почему, нет? — директор его креатура.

— Видишь ли, Витя, Пётр Ильич настаивает на том, чтобы исключить тебя из школы. На такие крайние меры администрации школ идут крайне редко. Только совсем в вопиющих случаях. Вот мы и пришли разобраться…

— Извините, МихалАндреевич, вы неправильно начинаете, — вклиниваюсь малость бесцеремонно в речи большого начальника.

— Ты про что, Витя? — Это Ольга Васильевна, та, что посветлее и повыше.

— А вдруг по нашей жалобе вы сами примете решение уволить директора школы? Какой тогда смысл рассматривать его пожелание исключить меня?

Высокие гости принимаются совещаться, меня предварительно выставляют в коридор. Подслушивать не пытаюсь, не интересно. Зовут снова минут через пять.

— Витя, мы решили всё-таки тебя послушать. Раз уж вызвали. Но если хочешь, можешь и по жалобе что-то сказать. Желание директора исключить тебя из школы и жалоба ведь связаны, так?

Немного осаживаю себя. Чего это я? Взрослые претензии, изложенные в жалобе, могу сформулировать едва ли не лучше, чем наши родители, самые образованные из них. Только выглядеть будет не естественно, а значит, не убедительно.

— Да, Михаил Андреевич. Согласен. По жалобе могу сказать следующее: это не жалоба, это ультиматум. Директор должен быть уволен. Он… — прерываюсь, рано, слишком рано выдвигать обвинения. Они слишком тяжёлые, чтобы так бездумно ими выпуливать.

Вообще, всё острее чувствую, что разговор будет тяжёлым. Для меня. Одному, даже взрослому, противостоять группе, связанной корпоративной солидарностью, очень не просто.

— Что «он»? — Пытается подсечь меня Ольга Васильевна. Приходится выворачиваться.

— Карфаген должен быть разрушен.

— Какой начитанный мальчик! — Восхищается Татьяна Петровна.

— По жалобе лучше послушать наших родителей, — продолжаю уводить в сторону. — Например, Кирсанова, главврача первой больницы. Он, как руководитель, лучше всех понимает, что натворил наш директор. Но что-то и я могу сказать.

— Говори, — кивает Майоров.

— Я рекордный результат по скорости чтения показал. По итогам полугодия. Рекордный даже для четвёртых классов и за все годы. Двести шестнадцать слов в минуту. Протокол проверки есть у директора…

Пережидаю изумлённое переглядывание и перешёптывание.

— Как вы думаете? Мне дали грамоту, повесили на доску почёта, ещё как-то наградили? Нет! Директор решил наказать меня за это, переводит в другой класс. Лишает любимой учительницы, отлучает от лучших друзей, от класса, который мне очень нравится. Вот так поступает наш директор. Вы когда-нибудь такое видели? Представьте, играют две футбольные команды, — а наши классы тоже соревнуются по успеваемости, — и вдруг арбитр говорит: «Этого вашего Пеле я перевожу в команду противника. А того, который гол забил в свои ворота, взамен отдаю». Когда-нибудь такое видели? А наш директор именно так и поступил. Он мошенник!

Какая-то оглушительная тишина наступает. Директор изо всех сил старается держать покер-фейс, глава департамента смотрит на него задумчиво. И вопросительно.

— Что скажете, Пётр Ильич?

— Перевод в класс «А» это поощрение. Как в высшую лигу, если про футбол вспоминать, — парирует директор мои обвинения.

— В высшую лигу команды переводят, а не отдельных игроков. Поставить меня в положение предателя, по-вашему, поощрение? А исключение из школы у вас, как звезда Героя? — Из глаз мечу молнии.

— Исключить тебя надо за другое.

Майоров не вмешивается, но за перепалкой следит.

— За что это?

— За то, что ты устроил две массовые драки в школе. Девятого и одиннадцатого числа.

Вот ты и попался! Давненько этого момента жду.

— Вы лжец и мошенник, Пётр Ильич, — вот он, тот самый момент, когда надо подсекать! Самое время для самых тяжёлых обвинений.

— И я легко это докажу. Прямо сейчас, — важное заявление. Своего рода взятие на слабо. Отказаться от обещанных аргументов невозможно. Отказ почти равносилен признанию моих обвинений.

— Ну, попробуй, — немного угрожающе, но вижу это только я, усмехается директор.

— Первая массовая драка девятого числа. Ложь в том, что не я её устроил. Дрались 3 «В» и 4 «Б». Кто зачинщик, кто на кого первым напал, я не знаю. Мы прибежали…

— Кто «мы»? — Уточняет Майоров.

— Я и несколько моих одноклассников. Всех не помню, первым бежал, не оглядывался. Мы прибежали, когда драка была в разгаре. А так как в 3 «В» учится Тимофей Ерохин, брат моего одноклассника Димы Ерохина, то за него мы и встали. Вот и всё. Поэтому и говорю, что директор — лжец. Он только что оклеветал меня. И на основе своей же клеветы хочет исключить меня из школы.

Немного меняю позицию. Стоять на одном месте не утомительно, а как-то скучно. Опираюсь спиной на кафедру.

— А одиннадцатого числа что случилось? — А вот за этот вопрос Татьяне Петровне огромное спасибо.

— Результат бездействия… преступного бездействия… школьной администрации… — с запинкой, будто заученные, произношу сложные слова.

— Директор говорит, что я драку устроил. Только забыл сказать, что драка была в нашем блоке первых классов. Что там делали четвероклассники? А я сейчас расскажу.

И рассказываю после короткой и многозначительной паузы. Майоров в это время смотрит на директора, спрашивая взглядом «Это так?». Директор молча пожимает плечами, типа, не всё ли равно?

— К нам, в наш туалет, повадились ходить четвероклассники. Мы-то из своего блока редко выходим. Только на физкультуру. Четвероклассники приходят в наш туалет курить. И администрация никаких мер не принимает. Они курят, бросают окурки, заплёвывают пол. Повторяю, директор школы или не принимает мер или они не срабатывают. Ни разу не видел, чтобы их кто-то оттуда выгонял.

Даю время переварить информацию. Департаментские смотрят на директора с осуждением. Пока лёгким.

— Вы могли пожаловаться, — пожимает плечами директор, — учителям или прямо мне.

— Вам уже жаловались один раз, — парирую мгновенно, колючек под языком у меня много, — когда Мишу Фридмана одноклассники избили. Вы сказали его маме, что это ерунда, детские ссоры, сегодня есть, завтра забыли. Не знаю, что вы делали и делали ли вообще. Только ещё хуже стало. Мишу обозвали стукачом и продолжали шпынять.

Ой, а что это директор помрачневши? А то, что Майоров что-то шепнул Ольге Васильевне и она принимается писать в блокнот.

— Вы бы ничего не сделали! И что вы могли сделать? Ходить каждую перемену наш туалет проверять? — Саркастически хмыкаю.

— Нет. Все ученики нашей школы знают, жаловаться учителям — делать себе же хуже. Хотя может это нарочно делается? Чтобы не жаловались и жизнь директору не портили?

В таких малозаметных мелочах кроется интересный момент. Учителя и школьное руководство реагирует на жалобы детей привычно бюрократическим способом. Не как педагоги, а как чиновники. Есть жалоба — надо отреагировать. То, что в результате формальной бюрократической реакции жизнь пострадавшего школьника становится невыносимой, — его начинают третировать ещё больше, — педагогов не колышет. Они реагируют, — обычно сообщают родителям хулиганов, — жалобы прекращаются. Пострадавшему тумаками и пинкамипонятно объясняют, что он стукач и ему кранты. И всё шито-крыто. До суицида дело всё-таки доходит редко, ну и ладно. Педагоги успокаиваются. На тонкое вмешательство редко кто из них способен.

Но о таком говорить не буду. Бесполезно объяснять чиновнику, что его бюрократические методы никуда не годятся в работе с детьми. Он по-другому просто не может. Как не может летать трусливый пИнгвин, что прячет тело жирное своё в утёсах.

— Вот я и говорю, что наш директор — лжец и мошенник. Это он виноват в том, что старшие классы ходят курить в туалет к первоклассникам. И ещё нагло утверждает, что это мы драку затеяли. Ложь на сто процентов! Всё не так было. У меня доказательства есть.

— Какие доказательства? — Немного сухо спрашивает Майоров. Ему явно не нравятся мои прямые обвинения.

— Мы их поймали, когда они курили в туалете, — принимаюсь за объяснения, — потребовали навести порядок. Принесли им метёлку, ведро и швабру, чтобы они помыли заплёванные полы. Как вы думаете, что они сделали? — Делаю риторическую паузу, но не длинную, чтобы не перебили. — Они меня отшвырнули, они же сильнее. Взяли швабру и принялись нас дубасить. Ударили одну девочку, но она ловкая, увернулась. А вот Олежек Медников не смог. Ему руку повредили. В гипсе сейчас ходит. Компрессионный перелом…

Татьяна Петровна ахает, остальные просто смотрят на директора. Нехорошо, надо признать, смотрят.

— И что нам было делать? — Пожимаю плечами. — Конечно, мы им влили. По самые гланды. Но драку не мы начали, это они на нас напали. Поэтому и говорю: наш директор лжец и клеветник. Можете сами в медпункт сходить и медсестру спросить. Медникова к ней приводили, она скорую вызывала.

— Или будете врать, что четвероклассники сломали руку Медникову после того, как мы их по полу размазали и швабру о них разломали? — Гляжу на директора с откровенным вызовом. — Да они даже встать не могли, не то, что кого-то ударить. И все это видели. Учителя, первые классы, восьмой класс с физкультурником, которые нас разнимали. Идите, уговаривайте всех, чтобы они соврали, как вам надо…

Выхожу из кабинета с чувством глубокого удовлетворения. Если сейчас не утопил директора окончательно, то я уж и не знаю. Хотя знаю. Есть у меня козырный туз в запасе.

Эпизод 6. Продолжение экспансии

Сцена 1. Стратегический паритет

— А ты чего здесь сидишь? — Не ласково, но с подъёмом спрашивает Вера Егоровна. — Иди в свой класс, тебя обратно перевели.

Это правда, я продолжаю сидеть, когда весь класс вскакивает, приветствуя училку. Зато сразу после слов Веры Егоровны не встаю, а взлетаю. И вылетаю в двери, успевая крикнуть временным одноклассникам:

— Мы победили! Но пасаран! Победа или смерть!

Многие начинают хихикать, некоторые пацаны приветствуют меня сжатым кулаком вверх. Наша фишка, из «В» распространилась по всем первым классам. Как училка их успокаивала, уже не видел. Короткий спурт до родных пенатов, и я — дома.

— Можно, ЛильНиколавна?

Девушка разрешает, когда уже запрыгиваю на своё место. Ерохин оборачивается, подставляет ладонь. Перехлопываюсь не только с ним, но и с Зиной и Катей. Мы снова вместе. Сияем не только мы, будто заражаясь от нас, светится лицами весь класс. И Лилия. Статус-кво восстановлен.

На перемену вылетаю, как раньше, испытывая приятное чувство ностальгии. Играем в слона в расширенном составе, привлекая букашек. По восемь человек в каждой команде.

Яростное столкновение с директором закончилось вничью. Насколько знаю, ему повесили строгий выговор. И даже не по жалобе. По жалобе директору предложили всё исправить самому. Меня — обратно в родной класс, Лилии — премия за стопроцентную успеваемость в подопечном классе. Всё бы директору, как с гуся вода, но «помогла» травма Медникова. Оказывается, случаи травматизма учащихся, которые попадают в травмпункты или больницу, считаются очень тяжёлым ЧП. Несколько дней в школе работал инспектор департамента, такой невзрачный дядечка, который оформил все акты и другие грозные бумаги. Так как никаких других крайних он не нашёл, таковым пришлось назначить директора. Не организовал присмотр за школьниками на переменах, допустил непотребное и всё такое.

И если бы нашлись стрелочники, директор всё равно бы огрёб своё. То есть, выговор ему был гарантирован в любом случае. И как мне объяснила Марь Евгеньевна, уволить человека против его воли сложно. Нужно, как минимум, два выговора в течение полугода, что позволит считать нарушения систематическими. И через суд, если увольняемый упрётся. Долгая, короче, тягомотина. Интересно получается, подготовленный мощный удар справа в итоге парируется, а какой-то вспомогательный и случайный удар слева неожиданно наносит видимый ущерб. Травма Медникова — абсолютно случайный фактор.

Но уволить директора надо. Придётся выбрасывать козырной туз. Прости, дорогой, так уж получится…

Ещё одно изменение. Каждую перемену у входа в наш блок дежурит кто-то из начальниц. По очереди. Чужой теперь не проскочит. Шаг в сторону превращения в полицейское государство. Не знаю, надолго ли эти строгости, но пока так.

Вечером поправляем горку, подтаскиваем с помощью Обормота новые глыбы для последующей модернизации. Пускаем собакена на санках, он почти научился. Настроение восстанавливается до прежнего уровня. Бумажно-бюрократические войны изматывают намного сильнее, чем честные драки.

Сцена 2. Козырный туз волосатой масти

Выбегаем из школы на рывке, притормаживаем, только добравшись до девчонок. Катя со свитой и Зина. Бегущий человек вызывает подозрение, которое сразу испаряется, увидев причину: мы с Димоном подружек догоняем. За нами неспешно выходят гвардейцы, чему-то радуются. Ну, эти ребята всегда повод найдут.

— Наконец-то, — недовольно морщит надменный носик королева.

— Вашличество, где ваше королевское терпение? — Приходится время от времени щёлкать по королевскому вздёрнутому носику. — Гвардия решала важные проблемы с четвёртыми классами.

— Какие?

— Важные!

— Ага, важные, — хихикает фрейлина Ира, — кто кого в коридоре толкнул и кому, что сказал…

Ерохин стартует первым к показавшейся впереди ледяной дорожке. За ним устремляется Зина, за ней — все остальные.

Ещё один трудный и счастливый учебный день закончен. Хотя не совсем счастливый, ни одной драки, который уж день…

Наша учёба закончена, но вся остальная школа всего лишь пересекла медиану.

Школа.

Директор подходит к своему кабинету. Лицо спокойное, обыденно озабоченное. Дела у руководителя учреждения с сотней работников и семью сотнями школьников есть всегда.

Сначала периферийным зрением замечает что-то, подсознание тут же выдаёт предупредительный сигнал «Непорядок!». Директор останавливается, тупо разглядывает рисунок на белой двери. Сзади раздаётся отчётливое хихиканье. Принимать и выполнять решение приходится с максимальной скоростью. Директор чуть ли не с мясом вырывает ключи из кармана, нервно находит нужный ключ, вставляет в скважину. У-ф-ф-ф! Дверь открывается вовнутрь, но из проёма лучше не выходить, чтобы не выставлять на всеобщее обозрение неприличный рисунок.

— Тамара Владимировна! — Окликает директор проходящую мимо учительницу. — Завхоза или уборщицу быстро ко мне!

Через несколько минут закипают аварийные работы. Сначала закрывают несколькими листами рисунок, приносят моющие средства и уборщица принимается за работу. Фломастеры, — какой вредитель придумал настолько стойкий красящий состав? — трудно смываются.

— Пётр Ильич! — К директорскому кабинету, провонявшему ацетоном, подбегает давешняя учительница. — Там на первом этаже ещё один…

Во дворе.

Шмяк! Растягиваюсь на утоптанном до ледяной твёрдости снегу. Друзья, которых иногда хочется злобно закавычить, дружно хохочут. Меня толкает лапами Обормот, оглушая лаем.

— Не ори в ухо, скотина, — отпихиваю пса, встаю.

Не получилось продемонстрировать технику скоростного бега. Слишком скользко.

— Ты обещал кое-что другое показать, — требовательно глядит отсмеявшийся Ерохин.

Точно! Есть такие мысли.

— Пошли! Сделаем ударный макет из снега.

Будем отрабатывать бэкфист. Ногой и рукой. А позже противодействие. Если чересчур лихого и самонадеянного бойца подловить, то можно легко сломать ему руку или серьёзно повредить ногу. Смотря чем бить будет.

А это весело, сбивать со снежного постамента снежную же глыбу. Особенно ногой с разворотом вокруг своей оси по длиннейшей дуге, практически кругу.

Сделал дело — гуляй смело! Или по-другому: свершил пакость — на душе покой и радость. Три дня руку набивал, чтобы быстро и точно сделать примитивный рисунок. Разок чуть Лилия не спалила. Отговорился, что персик рисовал. Успел предупредить её вопрос, — за что себя очень хвалю, — пояснением, что персики натурально лохматые.

И вообще. Не так всё просто. Надо расставить посты наблюдения, чтобы меня не застукали около директорской двери, продумать пути отхода, договориться о сигналах оповещения. Целая спецоперация. В вестибюле намного легче.

Следующие несколько дней по школе волнами из конца в конец привольно гуляет цунами веселья. Мне уже ничего делать не надо. Рисунки с волосатой жопой стихийно появляются в самых разных местах. Некоторые из них весьма зрелищны и заметно превосходят мои первичные в мастерстве и красочности.

Украдкой, прямо опасаюсь, поглядываю при случае на директора, свекольный цвет лица которого приобретает свойство перманентности. Верноподданическое рвение учителей и технических работников результатов не даёт. Не приставишь же к каждому школьнику учителя.

А мы что? Мы — ничего. Нам учиться надо, мы и учимся. Как завещал нам, бляха, великий Ленин.

P.S. Интересно, откуда эта фамилия в голове вспыла? Копать боюсь, голова разболится…

Сцена 3. День победы

— ЛильНиколавна, а правда у нас директор школы сменился? — Как самая правильная девочка, Катя по-уставному поднимает руку, ставя её на локоть. Только затем спрашивает. После разрешения.

— Да. Пётр Ильич уволился. Пока за него завуч Елена Дмитриевна.

О, да! Свершилось! Вскакиваю, изображаю невероятные па из кей-попа, брейк-данса и лезгинки одновременно.

— Ура! Мы победили!

Бегу к доске, не слушая слабых возражений Лилии. Пишу крупными и довольно красивыми буквами:

«1 февраля — день великой Победы 1-го «В» и личного состава всей школы № 7!».

С чувством полнейшего удовлетворения сажусь на место. Класс хохочет. Делаю вид, что не замечаю пристального взора любимой учительницы.

— Признайся, Колчин, — сверлит меня взглядом, — это ты всё сделал?

— Не преувеличивайте, ЛильНиколавна. Я всего лишь первоклассник, — это правда. Только камешек скинул, дальше лавина сама пошла. Даже неизвестно, я ли. Может, Зина, которая первая выкрикнула прозвище, намертво приклеившееся к могучей фигуре директора. Сзади.

— Вся школа старалась…

Как там Гоголь формулировал? А так и написал, на века.

«Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во всё свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором».

Тяжело придётся экс-директору. И кто ему виноват? Уволился бы, когда культурно предложили, обошёлся б малой кровью. А теперь, куда ни пойдёт, поволочится за ним позорная кличка, словно консервная банка, привязанная хулиганами к хвосту несчастного кота. Как печать на лбу, как ни повернись, всё равно увидят, прочтут, и так будут почитать тем самым прозвищем. Одно остаётся — всё бросить, уехать далеко-далеко, сменить фамилию, спрятаться от всех, как свидетель против мафии. Тогда есть шанс. Аминь тебе, директор, в волосатую жопу…

Чужого бэшку из нашего класса тоже убрали. Они, может, и оставили бы, да только нельзя по современным нормам больше двадцати пяти человек в одном классе держать. Двадцать шестой — лишний.

Сцена 4. Обычный день

Очередная перемена, звонок с урока. Лилия улыбается и дисциплинированно ждёт, когда из класса выбежит последний ученик. Она выходит вместе с девочками.

Стихийный выброс энергии наш класс, под моим мудрым руководством, превратил в не менее мощный, но организованный. Как только Оксана открывает двери, выскакивает первая двойка из сидящих впереди в каждом ряду. Дистанция образуется сама собой, в силу разных стартовых позиций. За ними, как только выскакивает в двери последний из пары, выбегает вторая двойка. К этому времени в каждом ряду уже сформирована колонна. И каждый уже знает своё место в боевом строю. Выходящая после нас из класса Лилия может любоваться нашими стройными ратными рядами.

Букашки пытаются брать с нас пример. У них всё бурлит, но пока нашей военной чёткости не достигли. За счёт выучки, ровности шеренг и управляемости мы стали побеждать в четырёх случаях из пяти.

Зря интеллектуалы с надменным пренебрежением смеются над анекдотом: «Какие же вы умные, если строем ходить не умеете?». Строй — величайшее изобретение военной мысли. Поэтому римские фаланги легко громили орды варваров. Как сейчас мы громим численно превосходящих нас букашек.

— Правый фланг — шаг вперёд! Левый на месте! Выровняться!

Наша фаланга поддавливает противника справа. Левый фланг примыкает к нашим дверям, поэтому его нельзя продвигать. Стоящий в центре Рогов хватает очередного дерзнувшего и мощным толчком отправляет в сторону дверей. Остальной строй не даёт угаснуть приданному импульсу, и букашка влетает в наш класс. Очередной пленённый попадает в «концлагерь».

Шаг за шагом продвигается фаланга к нашей королеве и враг ничего не может сделать. Катюша привычно царственно подаёт руку и выходит из круга. Привычно мало огорчившиеся букашки расходятся.

В нашем классе на видном месте рядом с доской висит Конституция, вернее, её основные положения. Первым пунктом провозглашается, само собой, что источником власти является народ, хи-хи. Прописан статус королевы и принцессы, их права, обязанности и привилегии. На стене висит таблица со списком класса. Возглавляет список, разумеется, Катя. Таблица разделена на две части, в первой в строке против фамилии висят красные звёздочки. За достижения и успехи. Во второй части — чёрные метки, соответственно, за проколы и недостойное поведение. И то и другое в ведении королевы или принцессы. У букашек такие же есть, у нас передрали.

Двоек нам пока не ставят, политика ведётся такая, не травмировать психику ребёнка. Но их вполне заменяет чёрный кружочек в таблице. Только в отличие от двойки в школьном журнале, его можно снять, если провинившийся искупит свою вину. Нет никаких меток только у Кати. Напротив её фамилии приклеен вырезанный из жёлтой фольги силуэт короны. У принцесс букашек серебряная корона и тоже никаких меток. Пока единственная королевская привилегия Кати в том, что принцессы букашек свои решения о награждении или наказании утверждают у неё. В присутствии провинившегося или отличившегося обычно.

Чёрная метка за крупные залёты. Намного более часто — дежурство вне очереди.

Красная звёздочка весит больше пятёрки. Сильно больше. Надо получить пять пятёрок подряд, чтобы получить звёздочку. По любому предмету. И ещё у меня особый статус. Я вне юрисдикции королевы, напротив моей фамилии висит что-то вроде герба, вертикально расположенный меч на фоне щита с острым низом. Никто не оспаривает моего лидерства, но отметить его явным образом не помешает.

Если коротко охарактеризовать все процессы, это освоение завоёванной территории. Исподволь приучаю учителей к мысли, что ни один приказ классной руководительницы, предметного учителя, когда он будет, и даже администрации без согласования с королевой не законен и к исполнению не принимается. За исключением обычной рутины, разумеется. Кстати, эта королевская привилегия в Конституции не прописана. Ничего. Накопится куча предложений, рассмотрим в будущем году всем пакетом. Лилия и так соблюдает.

Дисциплина в классе практически идеальная. Необходимые для детской психики отвлечения обеспечивает Эдик. Вернее, символические подзатыльники, отвешиваемые Роговым. Кстати, за патронаж над Эдиком у него висит премиальная звёздочка. А наши добросердечные девочки, даже не королева, запретили Лёне бить Эдика чувствительно. Хотели совсем прекратить, но тут уже я на дыбы встал. Нельзя, он уже привык, у него рефлекс, как команда «Фу!» для обученного пса. Позже заменим устным замечанием, когда совсем в норму войдёт.

Сцена 5. Во дворе весной.

— Эй, а ну верни! Стой, зараза! — Не сговариваясь, наша основная боевая тройка рвёт с места вслед какой-то шустрой паршивке, умыкнувшей наш теннисный мяч.

Сцуко! Конечно, она воспользовалась преимуществом, почти пробегая мимо нас, но как-то быстро разрыв между нами увеличивается. Нет, чо за хрень! Играем, никого не трогаем, проходит мимо, подхватывает мячик, пропущенный Димоном, и с места рвёт от нас скаковым аллюром.

В вышибалу играем, когда Обормота нет. Тренируем ловкость и точность. Мячик бросаем не прямой наводкой, а с подскоком. Далеко подскок, можно пригнуться или в сторону отпрыгнуть. Близко, тогда подпрыгивать надо, разводя ноги и пропуская мячик под собой. Пойманный мячик даёт одну жизнь, нейтрализует одно попадание. Кто дольше продержится, тот и выиграл.

Можно и с Обормотом, только игра превращается в сплошной цирк и бардак. А сейчас жалею, что его нет с нами. Он бы живо эту быстроногую лань… то есть, дрянь догнал.

Погода самое то для побегушек. Апрель перевалил за середину, не жарко и не холодно. Градусов семнадцать ближе к вечеру, как сейчас. Снега и луж давно нет, деревья выпускают клейкие листочки, трава, так вообще, чуть ли не из под снега начала пробиваться. Короче, лето проводит успешный блицкриг.

Разрыв увеличивается метров до сорока. Надо что-то делать.

— Народ! Ф-фых! Надо включать, ф-фых, скорость! Как я учил? Ф-фых! Широкий шаг и, ф-фых, без лишнего напряжения!

Мы ускоряемся, разрыв стабилизируется. Давно уже выскочили из своего двора, пересекаем следующий блок домов. Прямо какая-то чемпионка, да года на два старше. Или один и просто высокая.

Между нами тоже появляется разрыв. Больше всех отстаёт Зина, она немного меньше ростом, шаг чуточку короче. Отродье кикиморы отвоёвывает у меня сантиметр за сантиметром. Сцуко, она ту же технику использует, что и я! То ли по наитию, то ли тренированная.

Как же я забыл?! Выхватываю рогатку, шарю в небольшом подсумке, на улицу хожу в той же амуниции, что сделал в Березняках. Мы пробегаем уже третий блок и выходим на оперативный простор, обширный пустырь. Следующие застройки примерно в полукилометре. Это хорошо, мои друзья сильно отстали, а тут ещё долго будем в пределах видимости. На выдохе выдаю оглушительный свист, чтобы сориентировать друзей. Глядь! Свистом придаю импульс коротко оглянувшейся дряни, она одним рывком увеличивает расстояние на несколько метров. Ну, держись! Сам не догоню, пуля догонит!

Останавливаться нельзя! Дистанция метров в восемьдесят равна практической недостижимости. Забежит за угол любого дома и спрячется. В квартире у подружек, где-нибудь в кустах, а то и до угла следующего дома успеет добраться. Ищи-свищи её тогда! Поэтому исхитряюсь пульнуть прямо в очередном прыжке-шаге, почти не теряя скорости. И рука уже вытаскивает следующий снаряд, до конца полёта первого. Есть попадание! Я — снайпер! С сорока метров, а то и больше, на ходу! Засохший кусок глины чувствительно клюёт воровку в плечо. От неожиданности та слегка запинается. Тут же прибавляет, но успеваю отыграть метра полтора-два.

Погоня, погоня, погоня! В горячей крови! Гы-гы! Промежуточная победа за нами! Дрянь бросает далеко в сторону нашу священную и неприкосновенную собственность. Делаю знак сильно отставшим друзьям. Димон машет ответно рукой, понял, подберут. Но преследование продолжаю, в рогатку заложен следующий заряд. Камень? Они там вперемешку лежат, и перезаряжаться не буду. Только уже не буду палить высоко, чтобы голову не разбить. Сцуко, жалеть я её ещё обязан, дрянь такую! Ш-ш-у-у-у-х! Камешек вскользь задевает ногу, девчонка подпрыгивает от неожиданности, выигрываю ещё метр.

Воровка добегает до следующего квартала. Резко поворачивает, а вот это тактический промах. При таких резких сменах курса скорость неизбежно падает, поэтому я закручиваю плавный вираж. Бегу по однополосной дороге для машин, девчонка же ныряет сразу за угол на узкую дорожку у стены. Есть контакт! Скорее всего, она живёт здесь…

И где она? Быстро обшариваю взглядом весь двор. В принципе, такой же, как у нас, обнесённый домами, только одними пятиэтажками. Только обширнее, Намного раньше построено, деревья высокие и кусты густые. Кусты не шевелятся, и не… не шевелились, когда я вбежал. У меня очень тренированная зрительная память, — спасибо систематическим занятиям по рисованию, — не знаю на сколько мегапикселей, но мне хватает. Внимательно пересматриваю кадр, когда только что вбежал. Есть! Дверь во второй подъезд от моего края еле заметно затворяется. Буквально пару сантиметров улавливаю. Она точно там! Или живёт или прячется.

Иду по дороге к этому подъезду, останавливаюсь напротив, сверлю взглядом каждое окно, она может сидеть на любой междуэтажной площадке… Хлоп!

Сцена 6. Столкновение

На хлопок по плечу с силой, далеко пересекающей черту наглости, моя реакция нулевая. Как и на требование предъявить свой мандат, которое в данных реалиях звучит так:

— Ты чего тут в нашем дворе делаешь?

Как много намешано в этом вопросе! Кроме прямого значения, обычного интереса, скрытая угроза, требование подтверждения легитимности, например, в гости пришёл. Всё знакомо. Сами такие. Вариантов ответа у меня несколько, обычно в стиле Терминатора.

1. Пошёл в жопу!

2. Отвали!

3. Тебя не спросил!

4. Катись нахер!

И самый интеллектуальный:

5. Ищу, кому в морду дать.

Ещё можно, ни слова не говоря, зарядить в репу. Но выбираю мирный вариант. Драка никуда не денется, а мне кое-что узнать надо… о, кажется, засёк движение между вторым и третьим этажами.

— Тут у вас девчонка вроде живёт. Второй или третий класс. Надо бы познакомиться…

— Чего?! — Пацан становится передо мной. Белобрысый, на голову выше. Двое с ним, моей комплекции. В отдалении, у смежного дома, образующего с ближним угол, ещё компания человек в пять. Видно, посчитали троих достаточным, чтобы построить одного залётного.

— Хочешь познакомиться с нашей девчонкой?! Не припух, часом? — В голосе угроза, придвигается ближе.

— Нафиг она мне не упала, — грубо ответствую я, — мне интересно с её тренером познакомиться. Очень быстро эта девочка бегает…

— Варька-то? — Ухмыляется клеврет слева. — Она да, скачет так, что фиг догонишь…

Оп-па! Салют тебе, о, мальчик неизвестного имени и роду. Не потому неизвестного, что нельзя узнать, а потому, что нафиг не нужно. Спасибо, незнакомый друг, теперь я знаю имя! И то, что она точно здесь живёт. Местная звезда, не фигли-мигли.

— Я во втором классе учусь, — лучше соврать, противнику, даже потенциальному, лишнего знать не надо, — у нас тут с пятой школой соревнования намечаются. Если она второклассница и в пятой школе учится, то нам каюк. Первое место за ней.

— Займёт, — подтверждает белобрысый, — она всегда их занимает. Но в этот раз вам повезло, она хоть и во втором классе, но учится в нашей 11-ой школе. Только она не тренируется нигде.

— Да? — Делаю вид, что жутко огорчён. — Тогда ладно.

Подмигиваю подошедшим друзьям, переводящим дыхание. У Димки с Зиной физподготовка дай бог каждому, но пробежать километра два на высоких оборотах по силам только регулярно тренирующимся спортсменам.

— Пошли! — Командую своим, и мы неторопливо выруливаем на выход со двора.

— А эти чо? — Подозрительно смотрит на троицу Димон. Те, дальние, завидев, что соотношение сил изменилось, начали было подтягиваться.

— Да ничего! — Отвечаю намеренно громко. — Классные парни, всё объяснили!

Сопровождаю кивком в сторону «классных парней», которых мой комплимент ощутимо успокаивает. Тихо сдувается не успевшая созреть стычка. Мирно уходим.

— И что, мы просто так уйдём? — Возмущается Димон уже на пустыре.

— Зачем просто так? Я уже много чего узнал про эту Варьку. Живёт в том подъезде, где мы стояли…

Оборачиваюсь, смотрю на номер дома на улице Новозаречной. Запоминаю.

— Учится во втором классе в 11-ой школе. «А», «Б» или «В», не знаю. Вряд ли в «А», хотя… — хотя в силу незаурядных легкоатлетических способностей могла и в «А» попасть. И кто там знает, такие же у них обычаи отделять зёрна от плевел с первого класса, как у нас, или нет?

— И что, мы ей не отомстим? — Димон играет с мячиком, он здорово от поверхности отскакивает.

Испытываю укол разочарования. Не оценил мой юный и немного недоразвитый друг моих усилий разведчика. Собранная инфа, плюс мы её в лицо знаем почти хорошо, позволяет нам отловить её в любой день. Выяснить номер квартиры? Нет ничего проще! Стучусь в любую дверь на третьем этаже, — скорее всего, она там живёт, — и спрашиваю: «А Варя на улицу выйдет?». И она выходит, если угадал. Не угадал, так ещё лучше, мне показывают квартиру, где она живёт. Злодея в таком мальчике-зайчике, как я, никто не заподозрит.

— Если хотите, то без проблем…

По дороге обсуждаем план действий. Зина участвует междометиями, а также одобрительными или осуждающими взглядами.

В родном дворе садимся на лавочку у подъезда.

— Пора вас учить скоростному бегу. Завтра и начнём. Или послезавтра… — чую, от сегодняшнего забега у моих ратников ноги будут болеть.

Сам-то уже нарабатываю нужные навыки. Типичная ошибка желающего бежать быстрее в том, что он старается нарастить обороты, а нужно, как в автомобилях включать повышенную передачу. Дело в том, что частота шага — параметр не то, чтобы совсем неизменный, но его увеличение сопровождается непропорциональными затратами энергии. Бегущий человек подобен колебательному контуру с собственной частотой, иногда именуемой резонансной. Собственная частота — параметр постоянный, константа. И бег на собственной частоте шага — самый энергоэффективный. Попытка увеличить частоту ведёт к резкому расходу энергии, затрачиваемому впустую.

Короче говоря, чтобы быстрее бежать, надо увеличивать длину шага. Ни в коем случае не частоту. Бесполезно.

— Никогда такого не было, — задумчиво произносит Зина, — чтобы кому-то врезать, приходится догонять. Всегда сами приходили.

Переглядываемся с Димоном. Что-то он чувствует, но пока не осознаёт. Меня скрючивает от хохота. Димон улыбается, сочувственно и удивлённо. Не дошло. Придётся объяснять.

— Нет, ха-ха-ха, ты слышал? Ой, не могу!

Зиночка начинает хмуриться.

— Ха-ха-ха! Она заговорила! Гы-гы-гы! Ни одного матерного слова! Впервые!

Улыбающийся Димон разворачивается к Зине, улыбка становится шире.

— Моржовый хер насквозь вам в уши обоим! — Выдаёт Зина.

— У-ф-ф-ф! — Мне резко легчает, восстанавливаю положение сидя. — Я даже испугался слегка…

Димон только сейчас начинает мелко хихикать. Зиночка уходит домой, дружелюбно обложив нас напоследок.

Сцена 7. Дома

— Ты почему Кирюшу одного во дворе бросил? — Хмурится недовольная мачеха.

Не понял. Чего это она? Опять инстинкт самосохранения отказывает? Но быстро доходит. На мне образ пай-мальчика, которого можно попытаться взять в оборот. Бляха, но она же меня знает! Не, иногда жалею, что мы не в дикой природе, там такие тупые долго не живут.

— Как бросил? — Поиграю чуток в поддавки. — Он же дома!

— Его Катя привела, — мачеха поджимает губы. Отца нет, он в дальнем рейсе на неделю, вот и начинает от рук отбиваться.

— Ты что-то имеешь против Кати? — Сбрасываю маску, смотрю холодно и прицельно, как волк, готовый напасть. Она, как первый раз не выдержала моего прямого взгляда, так до сих пор он её пугает.

Мгновенно приходит в замешательство. Теряется и отстаёт. Про себя, чтобы я не слышал, ещё побурчит что-то, но мне это до лампочки. Против Кати она ничего против сказать не может. Во-первых, она ей нравится. Во-вторых, мачеха страдает тяжёлой формой чинопочитания и хорошо помнит, кто её отец.

Иду мыть руки и ужинать. Помощь мне не нужна, даже наоборот. Не хочу давать ей возможность незаметно мне в тарелку плюнуть. Поэтому насыпаю себе сам.

— Посуду за собой помой, — находит к чему придраться мачеха.

— Это твоя обязанность, — отвечаю спустя короткую паузу, во время которой воздерживаюсь от ответа в стиле Терминатора.

Что-то она сегодня не в духе. Скучает по отцу? Того пятый день нет. А тут ещё раздражение не на ком сорвать, ха-ха-ха. Полтора года назад я уже наполучал бы ремнём по рукам. Любимая забава у неё такая была.

Сижу в комнате и думаю. Мне нужен планшет с выходом в интернет. Вздыхаю. Уговорить папахена — тот ещё квест. Хорошо, хоть в библиотеку разрешил записаться. Там, в библиотеке заставили разрешение принести, с принятием ответственности. И то ладно. Взял там самоучитель по рисованию, каждый месяц продлеваю.

Очень важной вещи научился. Как-то неожиданно и само во время наших игрищ проявилось. Как будто я какую-то важную кнопку в организме нашёл. Случайно. И случайно же нажал. Подозреваю, во взрослом состоянии освоить это невозможно или очень трудно. Какие-нибудь специальные технологии нужны. Крайне полезная способность — включение ускорения. Скоростное восприятие окружающей обстановки. В драке или игровой свалке всё вокруг замедляется. Вовремя засекаю летящий в лоб кулак и уклоняюсь, уворачиваюсь от мяча или наоборот, ловлю его или перепасовываю. Двигаюсь почти так же, как остальные, пусть лучшие из окружающих, но реакция заметно выше. А в драке, как на войне: кто успел, тот и съел.

Очень важное преимущество — скорость реакции. Иногда кажется, что могу увернуться если не от пули, то от стрелы точно. Пробовать, ха-ха-ха, не буду. Хватит мне тренировок на включение/выключение быстрого режима.

Вот неоспоримое преимущество нежного возраста. Скорость обучения фантастическая для взрослого.

Сцена 8. Расплата

Утро. Хорошенькая второклассница выскакивает на лестничную площадку, получив напоследок от мамы поцелуй в щёчку. Погода замечательная, яркое весеннее солнышко заливает город теплом и светом. Задорной дробью сыпется стук от веселой побежки вниз по лестнице через ступеньку. Д-р-р-р-р, — по лестнице, шырх-шырх по площадке, снова — д-р-р-р-р.

Весёлая симпапуля, по всему, ученица начальной школы выскакивает из подъезда навстречу новому и, наверняка, радостному дню. Кроме волны свежего воздуха, непередаваемо пахнущего нежнейшего цвета листвой, неопределимыми запахами первых цветов, — возможно, одуванчики, или занесло ветерком растительные феромоны от буйно цветущей черёмухи из ближайшего сквера, — очаровательную девочку встречает буйство красок, свойственных только весне, окончательно вступившей в свои права.

И ласковый голос, замечательно гармонирующий со всем окружающим благолепием.

— Привет, Варенька! Какое замечательное утро, не правда ли, сударыня?

— Ш-ш-то? — Девочка округляет глаза. Деликатный лязг двери за спиной звучит, как захлопнувшаяся ловушка.

Симпатичный мальчик на лавочке ей не знаком, но кого-то напоминает, кого вспоминать не хочется. Сильно не хочется. В животе разрастается холодок, хотя мальчик смотрит очень приветливо и даже ласково.

У Вареньки есть козырь, который всегда с ней и который она не стесняется выкладывать в случае нужды. И когда мальчик встаёт и с улыбкой неторопливо приближается к ней, девочка резким спуртом рвёт к ближайшему углу дома. Дальше дорога, пустырь и до школы рукой подать. Её настигает резкий короткий свист, тоже неприятно знакомый. Но свист ей не страшен, свистом её не остановишь. Хотя у него тогда рогатка ещё была…

Стремительная девочка не добегает до угла всего каких-то пару миллиметров. Ну, может, двух с половиной. Т-тум! Навстречу вылетает крепкий кулак и втыкается чуть ниже грудины. Тут же её вытаскивают за угол и отпускают. Пытающаяся ухватить ртом воздух девочка плюхается на задницу и сразу не может сфокусировать глаза на приблизившемся хмуром девчоночьем лице.

Из-за угла неторопливо выходит приветливый мальчик, спустя несколько секунд выбегает ещё один. Уже не такой приветливый, как его друг, а неприятно радостный. Приветливый мальчик присаживается рядом на корточки и советует хмурой девочке.

— Тормоза ей включи, а то больно быстро она бегает…

— Ай! О-ё-ой! — Варенька вскрикивает два раза. По разу на каждый пинок носком ботинка по внешней стороне бедра. Постаралась не только девочка, мальчик, прибежавший последним, берёт на себя левое бедро.

— Скажи, Варюш, — ласково вопрошает приветливый мальчик, — зачем ты это сделала? Это первое. И второе, ты всё время так поступаешь? Что-нибудь украдёшь и тупо удираешь? Догнать-то тебя почти невозможно.

Варя упрямо молчит.

— Скажи: хочешь, мы сейчас отведём тебя в твою школу и всем расскажем, что ты — воровка?

Немного подумав, Варенька отрицательно мотает головой.

— Хорошо, Варюша, как скажешь, — покладисто соглашается мальчик и делает какой-то знак хмурой девочке.

Дум-м! Дум-м! В глазах на мгновенье поочерёдно вспыхивает солнце и тут же гаснет. Разрастается боль и расползается по всему лицу. Заливаясь слезами, Варя кое-как встаёт и видит забегающую за соседний дом троицу. Теперь даже она их не догонит. Не в этом состоянии.

Мы.

На первый урок мы почти не опоздали. Всего на пять минут. На вопрос Лилии небрежно отвечаю:

— Старушку через дорогу переводили.

Димон удерживается от хмыканья и слава небесам. Зиночкино лицо — всегда синоним покерфейса. Лилии, наверное, хочется построить из себя строгого следователя, но урок вести надо.

В целом, я доволен. Это ведь не так просто, приходится проводить целую спецоперацию. Накануне бегал на тот пустырь с театральным биноклем, другого у меня нет. Выследил в какое время Варюшечка выходит со двора. И бегом до своей школы.

Засаду сделали по всем правилам. Зина за одним, ближним углом, Димон — за дальним. Уговорились о сигнализации. Один короткий свист — приготовиться Зине, два — Димону. Теоретически могла побежать прямо, а не за угол, но тогда мои соратники сами бы её увидели.

Особо предупредил, что по именам друг друга называть нельзя. Грубейшее нарушение конспирации. И выходить из дома надо минут за сорок, чтобы запас времени иметь. Не бежать же туда, сломя голову. Поэтому бежали туда, не торопясь, на крейсерской скорости.

Дело сделано. Надеюсь, последствий не будет…

Сцена 9. Подлинное хулиганство

Вместо эпиграфа:

— Говорить буду только я!

— И чтобы не ржал никто!

— Всем ясно?!

Во дворе товарищи мужчины соорудили столик для игры в домино. Столешница из толстого стального листа, — с замечательным бахом объявляется рыба или лысый козёл, — деревянное покрытие и звук не тот даёт и непогоды боится. Опять же стальной стол крепко стоит на железных ногах. Что угодно будет крепко стоять на ногах из пятидюймовой трубы, вкопанных в грунт на полметра.

Лавки тоже стальные, но сидушки из брусков. На них и отдыхаем. Только неутомимый Кир носится с Обормотом. Дюже мне интересно, кто кого первым замотает. Делюсь озабоченностью с друзьями и лениво спорим. Почти все ставят на Кирюшку и я тоже. Льстит мне вера в моего брательника. Только Зина на стороне Обормота. Очень её подкупает его зверский и страшный вид.

— Это кто сюда идёт? — Димон напрягается первым. — Ох, ты ж ни фига себе!

Делает движение спрыгнуть с лавки и сделать ноги. Останавливаю. Кратко инструктирую. Нежеланные гости подходят. Какой-то полицейский с небольшим брюшком непроницамого вида завзятого охранителя закона и порядка. С ним русоволосая женщина среднего роста, симпатичная, при тех округлых формах, которые ещё не позволяют заклеймить их обладательницу толстухой.

А вот за руку дама с возмущённым лицом держит нашу знакомую. Всего пара дней прошла, так что украшения лица, вбитые в её лицо щедрой и крепкой десницей Зины, в самом расцвете сине-фиолетовых тонов.

Надо приготовиться, мало ли что.

— Обормот, ко мне! — Машу рукой и не обольщаюсь выполнением команды. Псина бежит за Кирюшкой.

— Зина, придержи его на минуточку.

Процессия подходит.

— Это они, — бурчит Варюша, тыча в меня рукой.

— Ах, вы паршивцы! — Женщина оставляет дочку и делает движение к нам.

Именно на этот случай Обормота позвал и поручил его в определённые моменты весьма сообразительной Зине. Французский мастиф, как мы, наконец, выяснили его породу, выглядит устрашающе даже в спокойном виде. Сейчас его обнаженные клыки и сдержанное глухое рычание, от которого вроде и стальной стол слегка дрожит, не останавливает женщину, а буквально отбрасывает.

С лица полисмэна на секунду смывается строгое выражение вершителя судеб и знатока грозных протоколов. Делает рефлекторное движение рукой. Очень характерное. Но кобуры на поясе нет.

— Чья собака? Почему без намордника?

Обормот поворачивает морду к нему, что полисмэна слегка смущает. Ещё больше сбивает с толку мой ответ.

— Собака наша. Без намордника, потому что у себя дома. А почему она без намордника? — Тычу рукой в женщину.

— Да как ты смеешь? — Вякает женщина.

— Куда вы смотрите? — Не обращая внимания на женщин, строго вопрошаю представителя закона. — Только что на ваших глазах она хотела напасть на нас. Угрожала жизням и здоровью несовершеннолетних. Как вы могли такое допустить? Предъявите ваше удостоверение, а то у меня подозрение, что вы — самозванец и этот, как его… оборотень в погонах.

Друзья смотрят на нашу пикировку с интересом. Под моим требовательным взглядом полицейский показывает красную книжицу. Внимательно читаю: Харитонов Владислав Николаевич, лейтенант и человек.

— Зоя Сергеевна, держите себя в руках, пожалуйста, — это он возбуждённой даме, которая, впрочем, уже успокоилась под благотворным и внушающим миролюбие взглядом Обормота.

— А собачку всё-таки уберите, — просит полицейский, — или намордник наденьте.

— Хорошо, — насилуя собственную натуру, соглашаюсь, — но она будет недалеко. Я ей (киваю на женщину) не доверяю. И вам тоже. Первое впечатление, ничего не попишешь. Кир?!

Возвращаем Обормота в ведение брата.

— Иди, иди, Обормотина! Иди, кому говорю! — Мою команду Зина подкрепляет шлепком и псина, напоследок бросив на незваных гостей подозрительный взгляд, уносится вслед за Киром.

Полицейский выкладывает на стол кожаный планшет, вытаскивает бланк.

— Варя, иди сюда. Скажи, кто тебя бил?

Девочка уверенно нас опознаёт. Ухмыляюсь про себя. Кроме нас троих, тут только Катя. Процедуру опознания так не проводят. Только полисменчик не знает, что я знаю.

— Ваши фамилии, имена, отчества, возраст и адрес, — полицейский строчит протокол.

— Мои? — Спрашиваю я, остальные, согласно инструкции, молчат.

— Давай твои, — покладисто соглашается полисмен Харитонов.

— … — выдаю, ни разу не запнувшись. Чтобы это выудить, пришлось испытать укол в мозг. Но такие кратковременные неудобства могу стерпеть.

— Что-о? — Полисмен слегка подвисает. — Как-как?

— Автандил Годердзиевич Пехшвейлашвили, — без запинки повторяю я, — а что не так? Вы что-то против грузинов имеете, генацвале?

Грозно смотрю на Ерохина, который с трудом давит рвущееся наружу хрюканье. К нам медленно, как бы невзначай придрейфовывают гвардейцы. Им тоже интересно.

Кое-как, с огромным трудом, — не собираюсь помогать, поэтому проговариваю ФИО не сильно быстро, но и не медленно, — полицейский лейтенант вносит моё «имя» в протокол. Адрес называю наобум, из ближайших домов, естесно, не мой.

— Теперь ты, — лейтенант смотрит на Ерохина, который оглядывается на меня. Еле заметно качаю головой, поэтому Димон отмалчивается.

— Он стесняется, — поясняю полицейскому.

— Стесняется он, — бурчит женщина, — девочек бить не стесняется…

— Его зовут Ландехеркт, поэтому часто дразнят Ландехером или Хертом…

Лейтенант выпучивает глаза, даже я так не умею, женщина цепенеет, Варюшенька открывает от удивления рот. «Ландехеркт» багровеет и неестественно пучит глаза. За него хрюкает Зина. Заинтересованные гвардейцы подходят ближе.

— Что опять не так?! — Вскакиваю со скамейки. — Немцев тоже за людей не считаете?!

— Ладно, ладно, Лангерехт, так Лангерехт, — сдаётся полицейский, — дальше как?

Дальше ещё хуже. И поправлять его я не собираюсь. Пока.

— Ландехеркт Сиджисвалдович Розенкранц, — повторять приходится пять раз и всё равно правильно не смог написать.

На лицах подкравшихся гвардейцев весёлое недоумение, впрочем, бесшумное под моими грозными взглядами украдкой. В женщине уже не остаётся никакой агрессии, сидит рядом с полицейским совершенно оцепеневшая. Димон дышит со странными перерывами, но пока держится. Держится настолько хорошо, что адрес выдумывает сам.

Отличный рецепт противодействия любителям составлять протоколы. Опыта нет, но думаю, мало кто сможет преодолеть этот квест. И вот доходит очередь до Зины. На вопрос полицейского она ожидаемо молчит.

— Она с незнакомцами не разговаривает. Ей мама запрещает, — объясняю начинающему уставать лейтенанту, — после одной истории. Рассказать?

Душещипательный, хотя и короткий рассказ заготовлен, но осторожный лейтенант обходит ловушку.

— Не надо. Как её зовут?

А вот эту западню ты не обойдёшь!

— Клеопатра Кашфуллаевна Данизбулбекова, — невозмутимо и без запинки отбарабаниваю ФИО, — тоже семь лет.

Димон втягивает в себя воздух с каким-то хрипом. Гвардейцы, давясь от смеха, отбегают подальше, лейтенант глядит с нарастающим подозрением. Катя тоже удрала и, как вижу, уже лежит на скамейке у дома и вздрагивает всем телом. Молодец, сообразительная девочка.

— Что опять не так?! — Снова вскакиваю со скамейки, переполненный возмущением. — Везде одно и тоже! В детском саду, в школе, везде!!! Не нравится — топайте отсюда!

В моём голосе неподдельное горе человека, которому неудачное имя ломает жизнь и судьбу. В итоге заставляю мрачного лейтенанта записать и это имя. С выдуманным адресом разумеется. Потом сочиняю номер школы, где мы дружно учимся. Как позже выяснилось, школа такая существует, только коррекционная. Грубо говоря, для дебилов. Только когда узнал, расшифровал долгий и задумчивый взгляд полицейского лейтенанта.

Варя-воровка ведёт себя странно. Поначалу смурная, сейчас поблёскивает глазками.

Наконец, с ФИО покончено. Лейтенант приступает к обвинению.

— За что избили Варвару Климову?

— А кто это? — Интересуюсь с максимальной вежливостью.

— Не понял ещё? Вот она!

— Первый раз её вижу, — лицо моё предельно честное.

— Она вас опознала, — холодно говорит полицейский, — только что.

Протягиваю к нему руку.

— Что?

— Протокол опознания покажите.

Даже сейчас он не сдаётся. Упорный. Уважаю. Но у меня ещё много сюрпризов.

Упрямый лейтенант заканчивает всё-таки дописывать протокол. Требуемый мной документ, естественно, не предоставил.

— Подписывайте.

Всё это абсолютно не законно, нацелено только на то, чтобы запугать неопытных деток. Протокол этот он никому не покажет. Кроме нас. Смотрю и про себя начинаю ржать. Опять вскакиваю со скамейки.

— Да что ж такое! Вы все имена переврали! Не «АвтОндил», а «АвтАндил»! А где буква «д» в отчестве?! Переписывайте всё заново! Я такое подписывать не буду!

Только сейчас лейтенант ломается. Сгребает неподписанный протокол в планшет, встаёт и, не прощаясь, уходит вместе с потрясёнными дамами. Мы терпеливо дожидаемся, пока они не удаляются за угол дома. Варя постоянно на нас оглядывается. А мы вместе с подошедшими гвардейцами и Катей хохочем до икоты. Даже Зина смеётся. Это показатель, между прочим. Царевна Несмияна — её второе имя.

Последствия.

Стоило огромных трудов впоследствии угомонить гвардейцев, которые норовили назвать нас Автандилом, Клёпкой и Ландехером. А как мне Ландехер, тьфу ты! Димон за это пенял…

Эпизод 7. Конец учебного года, лето

Сцена 1. Наполеоновские планы

Сидим, обсуждаем планы на будущее. На ближайшее будущее, на лето. Самая пора, конец мая, учиться осталось три дня. Год наш класс заканчивает на уровне высокого полёта. Мы снова первые по успеваемости. Зина с Димоном читают чуть больше семидесяти слов в минуту, Катя пересекла уровень в восемьдесят, восемьдесят пять её последний результат. При норме в сорок слов. Дал Кате подсказку, только ей одной, королеве нужен самый высокий результат, поэтому индивидуальный чит. Подсказка в том, что надо тренироваться на взрослых, сложных текстах.

— Тогда ты не будешь читать текст побуквенно и по слогам, ты будешь узнавать и сразу произносить слово целиком, даже очень длинное.

Глядя в распахнутые голубые глазки, добавил:

— Учти, я никому про это не рассказываю, даже Зине с Димоном. Это только твои, королевские секреты. Смотри не проболтайся, иначе тебя обгонят и начнут высмеивать. Типа, какая ты королева, если не самая первая.

Кажись, проняло. По-крайней мере, результат есть.

Изменения в планах на лето есть. Катюша, впечатлённая нашими рассказами взахлеб о наших многочисленных приключениях, наотрез отказалась от поездки на море. Её покладистые родители согласились отвезти дочку в деревню. Фрейлины, Ира и Поля, по-разному. Полинку тоже на природу, а Иришку в какой-то детский лагерь.

— А меня в лагерь со спортивным уклоном отправляют, — говорит Варька Климова.

Она теперь с нами. Часто приходит в гости. А чего ей? Если надо домой, чухнет с включением пятой скорости и через семь-восемь минут на месте. Сама припёрлась к нам через неделю после визита с полицейским. И не с пустыми руками.

Само собой, встретили мы её настороженно, с позиции: «И чо те тут надо?». Выяснилось, что пришла мириться и подкрепила свои извинения огромным и ещё тёплым пирогом с ливерной начинкой. Мой любимый вид пирогов, только с капустой могут конкурировать. Если горячие.

Дружно и без рефлексий с Варькой же мы этот пирог и смолотили. Кусочек Обормоту достался. С тех пор она к нам заглядывает, раза три-четыре в неделю. Потрясающий перевоспитательный эффект оказали на неё блямбы от Зины.

Моментально извлёк пользу из её визитов. Попросил пробежаться мимо на скорости и уловил тот самый секрет, которому хотел научить своих. У Варьки длинные сильные ноги и очень широкий шаг при беге. Вот я и стал ставить её на дистанцию рядом со своими, чтобы они старались бежать с ней в шаг в шаг, синхронно. И сам тренировался.

В школе для младших школьников практикуют бег на сорок метров. Отличный результат — шесть секунд. А если увеличить длину шага на 10 %, то результат будет пять с половиной? В следующем году посмотрим. Но результат уже виден. На будущий год по бегу мы всю начальную школу обставим. Фрейлины тоже участвуют в наших забегах. Без особого фанатизма, но бегают.

— В школу бальных танцев нас не взяли, — докладывает Ира, — сказали, в сентябре возьмут. И это…

Девочка мнётся, мы ждём, когда прорвёт.

— Там сказали, нас точно возьмут, если мы мальчиков приведём. Хотя бы одного…

И где я им мальчиков найду? Но если без шуток…

— Надо подумать. Девчонки, Катя, попробуйте уговорить наших. Можно найти подходящих. Эдика, он шустренький, Олежку Медникова…

Быстро накидываю список кандидатов. Рогов точно не подойдёт, ему куда-нибудь в борьбу или штангу с его-то комплекцией. Обсуждаем.

— Девчонки, вы вот что, пообещайте звёздочку каждому пацану, который будет туда ходить. За каждое полугодие.

Королева только за. Пробует расщедриться на звёздочку в каждую четверть, я отговариваю. Инфляция наград нам не нужна. Если возьмут первое место на городских соревнованиях или призовое на областных и выше, тогда да.

— А ты не хочешь? — Спрашивает Полинка и зачем-то розовеет. Обдумываю.

— Не, у меня времени не хватит. Рисованием занимаюсь плотно. Димону тоже не подойдёт, он боец, а не танцор. Кстати, Димон, Зина, вам надо тоже записаться куда-нибудь. В секцию джиу-джитсу, дзю-до, или самбо.

Но к Полинке присоединяется Ира и почему-то Катя. Берутся уговаривать. Соглашаюсь частично.

— Если в той школе согласятся, что буду не каждый раз приходить, то можно. Раз-два в неделю, не чаще.

Мне за ними всеми смотреть надо, а если начну пропадать в танцшколе, то в цейтнот попаду. И Катя объясняет, почему она за.

— Если ты пойдёшь, то многие мальчики пойдут. И в классе появится танцевальная группа.

Сильный довод. Мы сможем выступать на школьных концертах, поднимая себе рейтинг. На школьных балах нам равных не будет. А отлупить мы и так кого угодно отлупим. Молодец Катя, рассуждает, как настоящая королева. Сама она ходить не станет, ей музыкалка уготована.

Вот только к чему всё это делаю? Я ведь даже цель не вижу. В глобальном смысле. Нет, ближайшая понятна — надо создать мощную корпорацию. Неважно, в какой отрасли, главное — миллиардные обороты. Сама по себе цель масштабная, но учитывая мои сверхамбициозные планы, — выход на доминирующие позиции, сначала в стране, а потом и в мире, — транснациональная корпорация всего лишь инструмент.

Кто будет работать в будущей корпорации, в ней и на неё? Кто-то из тех, кто меня сейчас окружает. Катя фактически учится руководить, ценнейшее умение, которому нигде практически не обучают. Институты и факультеты управления — для лохов. Скрытые это знания, их открывают только своим и понемногу. Даже название науки управления мало, кому известно. Кто-нибудь слышал слово «тектология»? Ни одного такого среди моих знакомых во всех жизнях нет. Кроме одного, разумеется. От которого и узнал. И то, он потом сильно жалел, что сболтнул по пьянке. Так что присматриваю за Катей и присматриваюсь, что и как.

Димон, возможно, с братом, будут обретаться в боевом крыле, если таковое появится. Хотя, как не появиться? В любой крупной компании есть служба безопасности.

Мощная корпорация всего лишь инструмент — эта мысль меня самого поражает наглостью. И что этим инструментом буду делать, пока не знаю. Главная цель в общих чертах ясна, дорога к ней — в тумане. Корпорацию, кстати, тоже не знаю, как создавать.

Сцена 2. Дорога в Березняки

За окном автомобиля обыкновенные среднерусские пейзажи, поля, леса, речки. На этот обошлось без жарких споров с родителями, кто, куда и с кем едет. Рефлекторно и по привычке попытались мне навязать Кира, но я сразу предупредил, что смотреть за ним не буду. Также пояснил, чем там буду заниматься, и чем занимался. Участия Кира в организуемых мной массовых драках им почему-то не захотелось.

— Ты чего молчишь всё время, сын? — Папахен, не прошло и трёх часов, замечает мой отсутствующий вид.

— Ты знаешь, что в школе творилось? — Наверное, нет необходимости всё скрывать от отца. Он, в принципе, не болтлив. С Вероникой своей точно мужские дела обсуждать не станет. Второй аргумент «за» в том, что самой мачехе не интересны проблемы «любимого» пасынка.

Ещё одна причина: водитель за рулём устаёт и возрастает вероятность аварии. В сон может потянуть, а за разговорами дорога незаметно съедается.

— И что там творилось?

— Малая доля вины и за тобой есть. Нельзя было соглашаться на мой перевод в другой класс…

— Ну, сын… сколько можно?

— Сам просил поговорить, — пожимаю плечами, за что боролся, на то и напоролся. — Мне пришлось целую войну в школе из-за этого устраивать. Не журись, я ж говорю за тобой малая доля. Главная вина на директоре, конечно. Ну, сам и виноват.

— Сын, хочешь сказать, ты директора уволил? — Смеётся папахен.

— Не знаю. Но я старался. Ты ж сам то заявление подписывал, — кстати, мачеха, хоть и поджимая губы, но тоже подписала, — а это ведь моя инициатива.

Папахен косится удивлённо. Это он ещё не знает, что и редактура текста, главным образом, моя была. Приходит в голову одна мысль, как ниточка в холсте, отображающем весь комплекс проблем.

— Пап, ты в армии служил?

— Да, сын, было дело…

Развивать тему до уровня вечера воспоминаний о славной боевой молодости не даю.

— Представь, тебя каким-то образом гнобят командиры. Из нарядов не вылезаешь, новую форму, положенную к выдаче, не дают. И тут приезжает инспекция, всякие важные генералы, замечают тебя или всех спрашивают, есть ли жалобы на командиров. И ты такой, да есть. Пап, что с тобой будет, когда генералы уедут?

— Известно что! — Фыркает папахен. — С дерьмом смешают.

Ага. Ненадолго погружаюсь в размышления. Вспоминаю травлю Сверчка. Дохожу до одной яркой, как солнечная вспышка, мысли…

— А ведь они все трусы… вернее, вели себя, как трусы, — тут же снова погружаюсь в раздумья.

— Кто трусы?

— Подожди-ка…

Всё сложнее. Когда уже наши, как весёлые щенки, начинали добродушно, но грубовато трясти Сверчка, всегда их останавливал. Это мне в плюс, конечно. Только дело в том, что иногда сам ловил себя на огромном соблазне чуток потрепать Сверчка. Но я ведь не трус! Ч-чёрт! Это всё на уровне физиологии, как у щенков, котят, цыплят и прочей живности. Детский организм требует таких игр.

Получается примерно так. Слабый, не давая адекватный отпор игровым поползновениям сильных, как бы разрешает им так поступать. Всё грубее и грубее. Со стороны заступаться взрослым или другим сильным бесполезно. Если просто запрещать, словесно, а не физически, залепляя крепкие затрещины. Внушение напрямую в мозг крепкими подзатыльниками весьма эффективно. Мы, взяв под защиту Сверчка, как бы сказали сильным ашкам: это наша игрушка, мы сильнее вас, поэтому вы его больше не тронете. И наглядно показали это уже сами, поиграв с ними, как со слабыми.

Прокручивая отношения со Сверчком всей нашей банды, отмечаю один момент: всё прекратилось, когда велел Зине взять его под опеку. Мгновенно всё прекратилось. Зина — монстр, рядом с которым Обормот — маленький слюнявый и безобидный щеночек. Хотя видел, как он палки толщиной в руку перекусывал.

Но вот интересный момент. Уже Зина иногда играет со Сверчком. Мягко, но играет. Захваты свои отрабатывает. Только Сверчку терпеть её намного легче. Во-первых, она одна. Во-вторых, она девочка и кто его знает, может, ему даже приятны её игры. Захваты, пусть удушающие, весьма напоминают объятия.

Вот такие детские проблемы. Теперь второй аспект.

— Остановить тех, кто травил Сверчка, мы смогли легко и быстро, — перехожу на размышления в звуковом режиме. — А что делали взрослые? Они поступили, как те генералы, которые дали по шапке твоим командирам, а после уехали. И во что дальше превратилась, начала превращаться, пока мы не вмешались, жизнь Миши. Как ты говоришь? Его начали мешать с дерьмом!

Теперь папахен погружается в размышлизмы.

— Как-то рано ты повзрослел. Я в твоём возрасте…

— Наверное, не очень повзрослел, раз ты планшет самый паршивый купить не хочешь. И денег не даёшь, — если появляется возможность воткнуть шпильку, почему нет.

— Ой, да дам я тебе денег! — Отмахивается папахен. — Сколько тебе?

Выцыганиваю полштуки.

— Всего-то? Я-то уж думал…

— Хватит мне Алиску несколько раз мороженым угостить. А дальше что-нибудь придумаю, — при разговоре развлекаюсь тем, что высовываю ладонь в окно и регулирую поток воздуха в лицо.

— А зачем тебе планшет?

— В интернете великое множество всяких боёв, приёмчики всякие показывают, учись — не хочу, — приёмчиками сам богат, но не рассказывать же, что я ещё глобальную цель выискиваю.

Снова впадаю в задумчивость. Перетряхиваю воспоминания предыдущих жизней. Изначально я мужского пола, но во второй жизни угодил в девчонку. Сейчас не имеет значения мой тогдашний шок и раздирающее психику противоречие между мужским сознанием и женским телом. Имеет значение взгляд с другой стороны.

Интересненькая штука вырисовывается при систематизации конфликтов. Педагоги, не важно в какой стране, частенько впадают в грех наказания невиновных. Случился конфликт с мордобоем, например. Кого они делают виноватым и наказывают? Более вменяемую сторону, тех, кто лишь ответил на агрессию. Так было и с нами, подравшимися с четвероклассниками и в некоей Сеульской школе искусств. А почему? Причины могут разными, но одна общая черта есть. Отморозков, затеявших драку, наказать руки коротки. Либо знают, что бесполезно, они же быдло, им терять нечего. Ещё могут схулиганить в отместку. Поди потом докажи, что это они какое-нибудь стекло разбили. Короче, наказать-то их можно, только проблемы потом начнутся. А кому они нужны? Либо не могут вычислить хулиганов, как в школе Кирин.

Зато более интеллигентных и дисциплинированных наказывать одно удовольствие. Мстить не будут, в отказ не уйдут. И можно смело отчитаться: меры приняты, виновные наказаны, справедливость восторжествовала. То, что там в слове «виновные» за кадром прячется приставка «не» никто не видит.

Пожалуй, не зря я всё это по полочкам раскладываю. Самый лучший сценарий был бы такой: вытаскиваем курильщиков наружу, аккуратно избиваем и выбрасываем из блока, пока учителя не засекли. Впрочем, своих начальниц можно не бояться. Даже если стуканут, то администрация замнёт. Жалобы от пострадавших есть? Нет, они приучены не жаловаться. Значит, ничего не было и всё в порядке. Бюрократия во всей красе. Нет избитого тела, нет дела.

Ещё один вывод. Пацаны ищут место, где могут удовлетворить свою потребность. По каким-то причинам у себя курить не могут. Возможно, из-за того, что мужчины-предметники близко. Или старшеклассники. К чему это я? А к тому, что когда учительские заслоны снимут, я разрешу пацанам приходить и курить. При соблюдении условий, конечно. Открытое окно, баночка для окурков, ни в коем случае не плевать на пол, не трогать первоклашек. А иначе геноцид в печень и террором по лбу.

— Давай тут остановимся, — папахен сворачивает к придорожной забегаловке.

Сцена 3. Березняки

— И-и-и-и-и! — Во дворе Басимы, едва мы входим, меня чуть не сшибает с ног тайфун восторга и счастья. Алиска.

Красивые девчонки пахнут какой-то смесью волшебных цветов. Только сейчас это понимаю. Или вспоминаю. Позорно барахтаюсь в алискиных объятиях и слегка задыхаюсь. Басима смотрит с улыбкой на всё лицо, папахен тоже, только к его улыбке примешивается лёгкая доля зависти.

— Ого, как тебя встречают, сын.

Алиса, опомнившись, отстраняется и начинает смущаться. Руку мою, впрочем, не отпускает, бесстыдница. Поглядываю на неё с восхищением, отвык от её убойного, надо признать, вида. С восхищением, сплавленным с беспокойством. Я за год вырос, оставаясь в средней категории среди своих сверстников, а девчонка скакнула в вышину и теперь ещё сантиметра на четыре выше меня. На полголовы в итоге, не меньше, превосходит меня в росте. Эй, девочки, вы куда это? Нас подождите! Но девочки оглядываются и хихикают.

— Ладно, пойдёмте в дом, гости дорогие, — объятия отца с Басимой не такие бурные и долгие, но тёплые. Ей же надо ещё и меня потискать. Мужественно терплю.

Долго ли, коротко ли, но постепенно преодолеваем крыльцо, входные двери сквозь преграду объятий и непрерывного тисканья. Алиска от меня не отлипает. Стоически держусь. Если честно, делаю вид, на самом деле её близость приятна. Мы, храбрые и сильные мужчины, абсолютно беззащитны перед напором красивых женщин.

Традиционная процедура встречи дорогих гостей в русских семьях начинается со стола. Собирается он фантастически быстро, тем более папахен прибывает не с пустыми руками. Опять же традиционно Басима сопровождает выкладывание городских деликатесов охами и возгласами «Да зачем?», «Ой, сколько же это стоит!», провоцируя папахена раздуваться от самодовольства.

За всеми возгласами и суетнёй незаметно быстро на обширной сковородке жарится картошка с салом. Любимое, как оказалось, блюдо папахена. С детства. Подстраховав Басиму с очисткой картофеля и лука, причём очень ловко и быстро, Алиска снова садится вплотную ко мне.

— Вас тут женихом и невестой не дразнят? — Подмигивает папахен, разливая себе и Басиме хитромудрую настойку. Нарядную гербовую водку от папахена Басима припрятывает в холодильник.

— Пробовали, — отвечаю солидно, Алиска опять смущается.

— И что?

— Алисе не понравилось, пришлось применить массовый террор и геноцид.

Взрослые хохочут. Басима чуток с задержкой, переваривает слово «геноцид».

До меня доходит некая странность, сразу не воспринятая. Алиса у Басимы окончательно прописалась? Сразу после накрытия стола метнулась в комнату, — свою? — и вышла в нарядной блузке.

Басима ненадолго отлучается.

— Баньку пойду затоплю…

Это следующая фаза традиционной процедуры встречи дорогих гостей. Она даже в сказках прямо изложена: «Ты сначала накорми, напои, да баньку истопи. А уж потом пытай, что и откуда». Не дословно, но как-то так.

— Скажи, пап, может, я ошибаюсь, но вроде Березняки богатое село. Вон у бабушки какой дом большой, а она одна живёт…

— И дом её рядом с другими так… третий с конца, — подхватывает отец.

Кроме просторных домов село отличается тем, что по всем основным улицам проложен асфальт. Дороги, как короткие звёздные лучи упираются почти во все стороны. По всем полям дороги не построишь, но въезжающие с грунтовки трактора и машины получают возможность размотать грязь с колёс на двухсотметровом аппендиксе. И в село грязь не везти. Эдакие сени при въезде в село.

У Басимы дом действительно большой. Видел я традиционные русские курятники, которые до революции, да и много после неё считались домами. Большая кухня с печкой и одна комната, тоже не маленькая, но одна. Всё. А у Басимы две комнаты и веранда, которую сразу воздвигли, а не позже пристроили. Не считая кухни, разумеется, и кладовки с сенями.

Поначалу не понял, а сейчас дошло. Не рядовое зачуханное село Березняки, совсем не рядовое. Но не успеваю задать вопрос, как папахен начинает рассказывать. Его начинает поправлять, иногда перебивать Басима, отец терпит, хотя беззлобно переругивается с тётушкой. Вразнобой и кое-как вырисовывается интересная картинка. Очень своеобразная и оригинальная. Невозможная где-нибудь в Бельгии или Коста-Рике. А в России всё, что угодно, может случиться просто в силу её размеров. Теория вероятности подтвердит, что если долго подкидывать монетку, когда-нибудь она встанет на ребро.

— Вить, ты мне какую-нибудь историю или сказку расскажешь? — Шепчет Алиса.

— Обязательно. Позже. Время рассказывать придёт, сейчас время слушать.

Тем временем, пока Басимы нет, отец начинает. Развешиваю уши максимально широко, это Алиске не интересно. Маленькая ещё, никакого представления о коллективизации не имеет, даже слова такого не знает. Не знает, как прошёлся по крестьянству железный каток Великого перелома. Какое множество судеб было изломано и перевёрнуто. И без крови не обошлось. Только страдания эти затерялись на фоне Великой Войны. И Победы, обеспеченной же Великим переломом коллективизации.

Из тех времён рассказ, похожий одновременно на быль и на легенду. К более или менее связному началу отца добавляю кусочки от него же и от Басимы, разукрашиваю подробностями, которые могли быть или не быть. Но не те, так другие, а слушать интереснее.

Рассказ. Сто лет без малого назад. Красный флаг над Березняками

— О, какие гости! — Короткобородый среднего роста почти нестарый и крепкий мужчина слегка насмешливо приветствует гостя.

— С большевистким приветом, дядька Кондрат, — молодой мужчина, почти юноша, в кожанке и маузером на поясе обнимает и немного сверху, в силу роста, улыбается хозяину.

— Стёп, разберись с животиной, — Кондрат отдаёт указание ухватистому дюжему парню в полотняной рубахе. Немного запоздавшее. Парень уже распахивает ворота и заводит взмыленного коня.

— Ты его не запалил? — Кондрат бросает вдумчивый взгляд на конягу.

— Не должен. Только последние версты три гнал. Больно у вас тут лес страшный.

— Зря гнал. Это наш лес, разбойников ни на двух ногах, ни на четырёх нетути. Вывели.

Парень комиссарского вида пожимает плечами. Гражданская война лет пять-шесть, как окончательно угасла даже на азиатских окраинах, но всякий сброд по лесам ещё ховается.

— Ладно, пошли в дом, морда комиссарская, — ехидно посмеивается хозяин.

— Дядька Кондрат, сколько раз говорил! — Возмущается парень, заходя в дом. — Хорошо я тебя знаю, а вдруг кто чужой услышит? Балаболишь, как сволочь белогвардейская. Здрасте, Даша, МарьПетровна, а где остальные?

Остальные, это ещё трое. Пять детей у Кондрата.

— Затем и обзываю тебя всяко, что совсем родных забываешь, — пеняет хозяин, усаживая гостя за стол, — да сними ты шпалер свой, мешает ведь.

— Настасья замужем уже, Петр и Демид готовяться жениться. Щас вот сыроварню ладят, да пятистенки заложили. С невестами сговорено, по осени сразу две свадебки сыграем. И тебя вот приглашаю, так ведь не приедешь, морда жидовская.

Младшая, на десяток лет без малого, сестрица Кондрата Нюрка в своё время метнулась в город, да вышла замуж за какого-то выкреста. Вот у них потомство и образовалось, старшая — Клара, младший — Яков. Отец с матерью поплевались в сторону дочки непутёвой, — такого жениха, аж сына мельника, отвергла, — да примирились. Родная кровь — не водица.

Яшка, как вырос, с рэволюционэрами снюхался, да за помощью не раз обращался. Кондрат разок его послал, другой, ишь, чо надумали, царя свергать. А затем побывал в городе, присмотрелся и как-то ему тоже власть самодержавная нравиться всё меньше стала. А уж война и вовсе поперёк горла. Так что потихоньку стал подбрасывать босоте на пропитание.

На «морду жидовскую» Яков даже не морщится. Привык за столько-то лет. Дядька обзовёт всяко, поругается всласть, да подкинет партячейке десяток-другой червонцев. А то и пять десятков.

— Тебя креститься не заставляю, морда большевисткая, — хозяин крестится на образок, садясь за стол, — у вас Ленин в башке и наган на жопе, нехристи.

— Ленин и партия — наш бог, — не лезет за словом в карман парень.

— Ну, хоть что-то, — бурчит Кондрат, наливая в стопки прозрачно-вишнёвую настойку.

Как гостеприимный и вежественный хозяин Кондрат гостя не торопит. Время есть. Раньше утра всё равно не уедет.

— Грибочком, грибочком закуси. Прошлым летом грузди в том страшном лесу славные уродились.

— У-у-у-х! Славная у тебя настойка, дядька Кондрат, — Яков с наслаждением закусывает груздём. — А это что у тебя? О, картошечка с гусятиной?

— Ешь, ешь… а то гляжу, совсем отощал на совнаркомовских харчах.

— Ещё? — Кондрат показывает на бутыль, только начатую.

— Не, сначала дело, — Яков наконец отваливается от стола и не удерживается от замечания. — Славно вы тут кормитесь.

— Голодный мужик — не работник, — парирует хозяин, — у меня даже собаки не голодают.

— Ну, да, — гость собирается с мыслями, хозяин терпеливо ждёт.

— Беда, дядька Кондрат, — глушит хозяев неопределённой угрозой гость.

Марья Петровна с Дашей охают. Мужчины, Кондрат и Степан ждут продолжения.

— С какой стороны? — Подбадривает не впечатлённый угрозой Кондрат.

— О коллективизации слышал? И я тебе как-то говорил… вот. Начинается! Конференция надысь в Москве прошла. Партия решительно возьмётся организовывать на селе колхозы, коллективизацию проводить.

— Так вроде добровольно всё?

— Вот, держи, — Яков встаёт, достаёт из планшета газету, — читай.

— Потом прочту, — отодвигает Кондрат затрёпанную газетку, за которую тут же хватаются его домашние, — ты давай на словах разъясняй.

— Раскулачивать вас будут, дядька Кондрат. Имущество ваше в колхоз, а самих…

Яшка, путаясь и волнуясь, принимается объяснять.

«Ликвидируем кулачество, как класс», «обобществление средств производства», слова Якова перекликаются с газетными заголовками.

— Объясни-ка толком, что такое «средства производства»?

— Ну, вот твоя маслобойка, сыроварня оно же даёт товарную продукцию? Значит, это средство производства…

Яков долго объясняет, дальше мужчины долго решают, что такое гуси и куры. Вроде и не средство производства, но продукция-то есть, мясо, яйца, перо…

— Эдак мы укроп с огорода можно посчитать за средство производства, — замечает по виду не впечатлённый угрозой лишения имущества хозяин. — Его тоже продать можно.

Но к общему выводу всё-таки они приходят, когда Яшка брякает что-то про наёмный труд.

— Вот! — Поднимает палец вверх Кондрат. — Вы там сами ещё не разобрались, а кидаетесь такие дела творить. Потому мужики вас не уважают. Сурьёзности в вас с гулькин хрен. Ладно, что посоветуешь, племяш?

«Племяш» мнётся, затем решается.

— Придётся в колхоз вступать. Вы поймите! — Торопится гость в ответ на неласковый взгляд Степана. — Или добровольно вступите, или у вас всё равно всё отнимут…

Долго ещё семья переваривает оглушительную новость. Наутро уже не такой приветливый Степан всё-таки обихаживает коня, выводит гостю. Кондрат невозмутим.

— Ты уж прости, дядька Кондрат, что так всё выходит, — Яков запрыгивает на коня.

— Да ничо. Спасибо, что предупредил, — Кондрат оглядывается, крепкой рукой тянет племянника за плечо, что-то тихо говорит, затем строго смотрит. — Понимаешь? Постарайся. И тебе крепко поможет. На коне будешь, я не про него говорю, — Кондрат хлопает коня по плечу.

— Хорошо, дядька Кондрат. Это несложно. Сделаю.

Ближе к вечеру, когда спадает напряжённость хозяйственных работ, к Кондрату собирается народ, представительный и, сразу видно, уважаемый.

— С коммунистическим приветом, Митрич, — хозяин сидит на лавочке у палисадника с ранее пришедшим Игнатом, мужчиной крупным и с мощным брюхом, как и положено быть мельнику.

Митрич удостаивается звания по отчеству в силу возраста. Пока крепок, но вот-вот отойдёт от дел, благо есть, кому передать. И земли и всё остальное. Четверо сыновей, уже и внуки не пищат, а бегают, а дочек сам Митрич и в расчёт не берёт. Сплошные убытки от девок.

Спустя четверть часа, которые мужчины проводят за обстоятельной беседой, подходят ещё двое с немудрящими именами Фёдор и Ефим. Фёдор высокий и жилистый, Ефим пониже и плотнее.

— Ну, что собрались, наконец, кулацкие морды? — Веселится хозяин.

— Чего звал? — Недовольно спрашивает Фёдор, самый хмурый и неразговорчивый. Он только со своими овцами ласков, а людей не очень любит.

— По делу, Федя, по делу, — вздыхает хозяин, — пожара нет ещё, но вот-вот загорится.

Хитрый мужик Кондрат. Небось, и слова такого не знал «интрига», а раздраконить интерес, ему раз плюнуть. Заинтересованные мужики тянутся за хозяином в дом, садятся за стол, де красуется заранее распалённый и парящий самовар, рядом чашка с колотым сахаром, горка лепёшек и пряников на блюде.

Перекрестившись, да сняв картузы, мужики усаживаются и начинают слушать заготовленные речи.

— Помните, мужики, как с год назад приезжали важные комиссары? Уговаривали колхоз организовать, сулили всякое?

— Ага, помним, — прихлёбывает горячий чай Игнат, — наобещали столько, что хрен разгребёшь.

— Пара голодранцев вприпрыжку побежали, Кононов, да Лысков, — макает сахар в чай Ефим.

— А на следующий день так же вприпрыжку помчались обратно, — ехидно хихикает Митрич.

Мужики гомонят в стиле «ишь, чего удумали, босота комиссарская». Кондрат ухмыляется, но с грустинкой. Уходит их время. Да, уходит, но может получится сначала поставить знак вопроса в этом предложении «Уходит их время?», а потом и частицу «не»?

На крутом вираже они сейчас. И как, смогут пройти, отделавшись всего лишь хлопотами, или выбросит их в глубокий овраг. Выбирайся потом из него. Получится ли? Если только у детей, а то и внукам придётся расхлёбывать. Жизнь к мужикам российским редко милостива бывает.

— Яшка ко мне вчера приезжал…

— Племяш твой, что с комиссарами хороводится? — Прищуривается Митрич. Остальные затихают.

— Шутки кончились. Советская власть всех загонит в колхозы, если придётся — огнём и мечом.

— Прямо-таки…

— Сведения точные, из Москвы. За нас возьмутся в первую очередь. Если упрёмся, нас объявят врагами Советской власти и раскулачат.

— Это как? — Осторожно интересуется Игнат.

— Всё отнимут, погрузят на телеги и вывезут подальше. Превратят нас в голодранцев, и мы так же вприпрыжку поскачем в колхоз, только за полтысячи вёрст отсюда.

Над столом сгущается облако тяжёлого молчания. Чайком продолжает баловаться только Кондрат, безмятежно оглядывая гостей.

— Блядская грёбаная погань! — Неловкой руганью Фёдор впервые за чаепитием подаёт голос.

— Какие мнения будут ещё? — Насмешливо интересуется Кондрат.

— Пусть попробуют, — мрачно заявляет Ефим. — У меня не только обрез есть.

Мужики мрачно бурчат в том ключе, что и у них найдётся, чем встретить комиссаров.

— Бунт затеваете? — Интересуется Кондрат. — Пушки с броневиками у вас тоже есть?

— А ты чего лыбишься, я не пойму? — Грозно сдвигает брови Игнат.

— А меня не раскулачат, — нагло заявляет Кондрат.

— Это как? — Мужики спрашивают чуть не хором, продолжает Игнат. — На племяша своего надеешься?

— Не, — Кондрат неторопливо допивает остатки чая, — племяш мне поможет, конечно. Но не так. Хитрым манёвром вывернусь. Я первый в колхоз пойду, а вы, как хотите. Не пойдёте, так мельница, земли, скотинка ваша вся мне достанется. Я ж председателем стану.

Кондрат насмешливо оглядывает гостей, напрягшихся и готовых наброситься на будущего председателя.

— Ну, а кого ещё председателем ставить? Мужики ж наши не дураки Лыскова выбирать, а вас не будет.

Через час вместо самовара на столе стоит та самая заманчивая ягодная настойка. Мужики гомонят недовольно, но уже не так мрачно.

— Ты ж знаешь, Игнат, — Кондрат смотрит уже поблёскивающими от наливки глазами, — родители и я всей душой хотели Аньку за тебя отдать. Но вот поди ж ты, взбрыкнула девка, как кобылица сбрендившая. Чего ты до сих пор обижаешься? Прасковья твоя нисколь не хуже, ладная бабёнка…

— Да я чо уж… — размягчается мельник.

— И гляди, как вышло-то? Случился у неё Яшка и предупредил вовремя. Тут сам знаешь, главное, соломку вовремя подстелить…

Через два дня в село приезжает уполномоченная комиссия из трёх человек во главе с Яшкой Гершевичем.

С удивлением узнаю, что общее собрание проходило в том овраге, разделяющем село на две части. Только тогда Выселок ещё не было, как и кустов по краям. Всё выкашивалось начисто.

Сначала Яков разливается соловьём о великих преимуществах и привилегиях прогрессивного колхозного строя.

— Сладко поёт, — ехидно замечает Митрич, косясь на Кондрата.

— Чо-то он совсем разгулялся… — недовольничает на племянника мужик и орёт с места. — Яков, давай уже списки составляй! Терпежу нет, как в колхоз хотим!

Народ грохает дружным глумливым хохотом, громко полагая, что Кондрат шутковать удумал. Помощники Якова смотрят на Кондрата с угрюмым подозрением. Во взглядах читается угроза «Вот ужо тебе, кулацкая морда!».

— Хорошо! — Яков хлопает по столику, заботливо принесённому шныряющим рядом с уполномоченными Кононовым. — Кто хочет в колхоз, подходим, записываемся, расписываемся…

Тут же подскакивает Кононов, опередивший всех. Селяне приветствуют первопроходца насмешками.

— Он у нас всегда такой! Первым заходит — первым выходит! — Хохот снова прокатывается по оврагу. И вдруг становится неуверенным и быстро затихает. За баламутом Кононовым с серьёзным лицом стоит Кондрат с какими-то бумагами.

— Кондрат, ты чего там? — Неуверенно спрашивают из толпы, сидящей на склоне. — Бумажки какие-то…

Кондрат, дождавшись, когда Василий Кононов отойдёт, кладёт одну бумагу на стол, но сначала объявляет односельчанам:

— Заявление в колхоз. Всё честь по чести, — поднимает к глазам вторую бумагу и читает в полнейшей тишине, которую нарушает неслышимое до сих пор стрекотание кузнечиков. — Перечень имущества, которое пригодно к использованию с целью товарного производства, передаваемого в ведение колхоза «Красные Березняки» крестьянином Дробышевым Кондратом Петровичем.

— Маслобойка, со всем прилагаемым инвентарём, помещением, запасами и готовой продукцией. Что ещё не продано, — отмечает Кондрат в полнейшей тишине.

— Сыроварня, с помещением и всем прилагаемым оборудованием. Пока не работает, поэтому запасов сырья и готового продукта не имеется.

Лица комиссии по мере чтения становятся всё светлее и светлее. На Кондрата глядят с огромным удивлением. А он продолжает.

— Четыре лошади, годные под плуг. Одну, извините, пока себе оставлю под бричку, отвык уже пешком далеко ходить…

— Пять коров, от двух до четырёх отёлов, одна стельная. Одну тоже себе пока оставлю, а то моя хозяйка взвоет.

— Земельный участок двенадцать десятин. И это… — Кондрат слегка запинается, тяжело вздыхает и решается сказать, — со старых времён осталось у меня сто двадцать золотых червонцев…

Толпа ахает, комиссия пучит глаза, Яшка восхищённо выдаёт короткое ругательство.

— …так что колхоз будет иметь средства с самого начала. Ссуды когда ещё будут. Вы, товарищи комиссары, разузнайте там, в городе, где можно выгоднее обменять царское золотишко на советские червонцы. А там и счёт в банке заведём.

— Ну, вот, — Кондрат кладёт бумаги на стол ошарашенной комиссии и разводит руками, — вроде пока всё.

В полнейшем молчании селяне смотрят дальше, как подходит мельник, — то же самое, мельница со всем прилагающимся оборудованием и запасами, какая-никакая скотинка, — за ним лошадник Ефим, кинувший в актив будущего колхоза полсотни конских голов, тоже парочку оставивший себе.

— Совсем без лошадей не могу, извините, просто не проживу, — извиняется лошадник перед комиссией. Мельник, долго и тяжко повздыхав, по примеру Кондрата добавляет в кассу сорок червонцев. Уже после Ефима.

Дальше ещё не существующий колхоз обзаводится овечьим поголовьем в полтысячи штук со всеми прилагающимися овчарками, кнутами и ножницами для стригалей. И парой сотен коров и быков от Митрича.

— Мужики! Я вас не заставляю прямо сейчас подходить и записываться в колхоз, — Кондрат останавливает жестом, попытавшегося возразить комиссара. — Подумайте до завтра. А мы сейчас вот что сделаем. Мы первые, записавшиеся, будем считать себя правлением. Завтра все желающие пусть подходят ко мне в дом и подписывают заявление на вступление в колхоз. На имя председателя, которого мы сейчас выберем. Вечером подходите. Днём мне дочка бумажки вручную заготовит. Вам останется только подписать. Не забудьте про имущество, которое передаёте колхозу. Бороны, сеялки, веялки, земельные наделы, тягловый скот.

— А вы, товарищи, можете докладывать, что колхоз «Красные Березняки» создан. Даже если ни один человек больше не придёт, у колхоза уже половина земель и большая часть скота. Не говоря уж о маслобойке и мельнице. Дальше мы сами разберёмся, а понадобится помощь — обратимся.

Комиссия спорить не стала. Переночевала у Кондрата, которого выбрали председателем прямо по дороге к дому его кулацкие единомышленники и пособники. Переночевала и поехала дальше. А к вечеру у дома Кондрата скопилась толпа. В колхоз записались все, кроме двух мужиков, отъехавших из села по какой-то надобности. Если уж такие зажиточные мужики туда вскачь побежали, не иначе, большую выгоду почуяли, — так решили сельчане. Они ж не знали, что сказал тогда Кондрат тем зажиточным мужикам три дня назад.

— Главное что? Ничего не изменится. Как ты, Игнат, командовал своей мельницей, так и будешь командовать. Да, она будет считаться колхозной, и что? Мы в этом колхозе будем править. Захочешь уйти, никто мешать не будет, выплатим тебе стоимость твоего имущества и катись.

— Надуешь, — бурчит мельник.

— Обязательно, — хохочет Кондрат, — а как иначе? Ну, хочешь, не иди в колхоз, за так всё отберут… отберём. Ещё и морду тебе начистить желающие найдутся.

— Ты, Митрич, завфермой станешь. Твои коровки под тобой и останутся. Ты, Ефим, конефермой…

— Своей же… — бурчит Ефим.

— Короче, пойдём в колхоз, останемся при своих, ещё и командовать всеми станем. Всей кумпанией. Не пойдёте, придут Лысковы и пустят по ветру всё ваше добро.

Найдутся дураки, что выберут иное, как не найтись. И много их было по России, дурней-то.

И Яшку Кондрат подговорил самому приехать в Березняки колхоз организовывать.

— Скажи своим друзьям-комиссарам правду. У тебя там де, родичи, ты знаешь, как с ними разговаривать. И с соседями нашими заклятыми селом Озёрным научу, как надо поступить. И будешь ты у своих в большом почёте.

Дом Басимы, наши дни.

— Так вот, сын, — заканчивает рассказ папахен. — Колхоз ещё до войны стал миллионером и проложил в селе первые асфальтовые дороги. Первым в области.

— И никого не раскулачили?

— А кого раскулачивать? Колхозников?

Разговор постепенно угасает в бане. Там не до того, батяня с паром так разошёлся, что я не знал, куда деваться. Взрослые в некоторых делах крайне важных моментов не понимают. Степень сопротивления жару от массы тела зависит. Небольшой пацанишка имеет в разы менее выгодное соотношение поверхности тела к его объёму сравнительно с взрослым. Соответственно, тело перегревается намного быстрее, но попробуй, объясни это раздухарившемуся папахену. Так что жался к полу, кое-как помылся и выскочил в предбанник одеваться под весёлые насмешки отца. Дурень ты, папуля. Ты бы ещё в поднятии тяжестей со мной соревноваться предложил.

Сцена 4. Березняки, второй день

Не планировал выходов вовне пару дней. Исходя из того, что мне рассказала Алиса. Без истории её не оставил, запустил через неё в народ эпос про удивительную девочку-монстра Зину. И о том, как ей в зубы попался злодей Бармалей. Расцветил, как мог. Мои друзья сразу бы не признали в нынешней былине мой первый вариант.

Ответно девочка меня не порадовала. За учебный год сдулось моё войско. Осенью так-сяк, их ещё побаивались, зимой начали осторожно задевать, а к лету снова всех загнобили хуже прежнего.

— Кто у наших главным стал? Виталик?

— Нет, Серёжка Филимонов, — вздыхает девочка, заранее соглашаясь с моим неприятием.

— Это какой ещё Филимонов?

— Ну, сын нашего председателя колхоза, — Алиса дальше объясняет, а меня изнутри аж мороз пробирает. Это как? Как такое могло произойти, чтобы главным стал Жлоб? Тот самый Жлоб, у которого я рогатку экспроприировал. Временно. Лютый п…дец! В голове начинают вертеться сплошь нецензурные слова, складываясь в различные конструкции, по большей части неудачные.

Поэтому с утра на радость Басиме занимаюсь хозяйственными работами. Не желаю их видеть, противно даже думать о моём, так лопухнувшемся воинстве. Первым делом обустраиваю своё лежбище, совместное с Алиской укрытие. Она тут же развесила какие-то рюшечки, подстелила на солому покрывальце, стало уютнее, чем дома.

— До первого дождя, Алис…

— Ничо, коврик скатаю, а остальному ничего не будет, — отмахивается девочка.

Басима с пафосом и помпой с утра дарит мне сапёрную лопатку и тем самым делает мой день. Я по-настоящему счастлив. Отбил кромку, теперь натачиваю ржавым напильников и куском наждака. Кроме лопатки приготовила мне мотыжку под рост. Ей уже не так радуюсь, предвидя призыв к трудовым подвигам, но тоже в тему. Моя техническая вооружённость растёт. Пообещала ещё косу под рост изладить, но тут я уже репу чешу. Она что, весь объём сельхозработ на меня скинуть хочет? Впору не папахену ей деньги давать, а совсем наоборот. Ладненько. Зато есть железное основание трясти с Басимы ништяки по любому поводу. Про свои деньги ни слова не скажу, иначе от неё копейки не дождешься. Причем даже через два месяца, когда от пятисот рублей ни крошки не останется.

Я никуда не пошёл, так они вечером сами припёрлись. Мои самые первые новобранцы, светлорусый Петя, который вытянулся и стал заметно выше тёмнорусого Васи, что отстал от друга в росте, но не в силе.

— И как это получилось, что старшим не стал Виталик или Валера, а какой-то хмырь со стороны?

На прямой вопрос Вася отводит глаза, а Петя несёт несусветную хрень.

— Так он ведь это… сын председателя колхоза…

— Ч-е-в-о-о-о! — Так далеко я глаза никогда не выпучивал.

— Да хоть королевич, блядский мусор!!! Он — чужой, он ни разу с центровыми не дрался! — Это лютый треш! Вот это довод! Посреди стихийной детской демократии вдруг расцветает сословный феодализм с наследными принцами.

— Всё, идите нахер! Видеть вас не хочу!

— Ну, Вит-ё-о-о-к…

Начинается нытьё, которое меня парадоксальным образом успокаивает. Или я сам успокаиваюсь.

— Всё, идите. Завтра встретимся. Собирайте всех, но сразу предупреждаю: люлей я вам пропишу по самые гланды. За мной зайдёте.

Договариваемся о месте и времени, пацаны уходят. Почему-то успокоенные. Типа, шеф вернулся, теперь всё встанет на свои места, заколосится бурьян, и пирожные расцветут прямо на берёзах. Оболтусы.

Сцена 5. Возвращение блудного царя

— Не высовывайтесь, — командую своим клевретам, вытаскивая театральный бинокль, ничем лучшим пока не обзавёлся.

Мы спускаемся к тому пустырю на нашей выселковской стороне, назначенному быть нашей спортплощадкой. Местные, кстати, соорудили там футбольные ворота. И поле и ворота меньше канонических, но местный ландшафт большего не позволяет. Мы спускаемся по съезду, вырубленному в склоне бульдозером. Высота от дороги до поверхности склона доступна для нашего роста только в самом низу. Здесь и приникаю к брустверу с биноклем.

Мои клевреты кое-чего не понимают. Ещё больше, чем я. С ними проще…

— Парни, с чего начинается любая битва, и не только битва? Это одно из главных правил военной науки. Его нужно и в мирной жизни применять. С разведки всё начинается, с разведки…

С разведки, со сбора всей возможной информации, с аналитики всей обстановки. Лично меня сильно озадачивает, каким образом Жлоб подмял под себя мою армию. Какой-то чит? Пинка я ему дам такого, что враз вылетит со сверхзвуковой скоростью, не вопрос. Но как?!

В бинокль, да и невооружённым глазом можно рассмотреть, вижу, как Жлоб что-то вкручивает моим нукерам. Те что-то бурчат, отворачиваются, Жлоб наседает. Догадка молнией пронизывает мозг! Конечно, всего лишь версия, но она единственная…

Стоп! Один встаёт, кажись, Жлобяра хочет увести их отсюда. Мой выход! Пока спускаемся и выходим, встают и нехотя направляются прочь ещё трое. Засовываю пальцы в рот, и над полем разносится лихой посвист. Все замирают. Финальная сцена «Ревизора» как есть.

Пока иду, рядом вприпрыжку скачут мои ординардцы, довольные донельзя, разматываю свою мысль до конца. Пройти всего метров пятьдесят, но мысль быстра, за это время она может добежать до Юпитера и обратно. Догадываюсь, какой чит у Жлоба. Ща мы его в пыль, и Жлоба и его чит…

Траекторию правлю так, чтобы отсечь Жлоба от моих нукеров. Он на краю справа от всех, за ним четверо, успевших встать до моего появления. Рассекаю группу, как бы очерчивая границу между Жлобом и остальными. Мне помогает кипящая злоба. Прохожу мимо мрачно глядящего на меня Жлоба, не останавливаясь.

— Чего тебе тут… клац! — Произносит Жлоб.

— Всем вернуться на место! Вы двое, эту падаль в сторону!

«Падалью» обзываю Жлоба не просто так. Падаль, потому что упал и лежит, закатив свои выпуклые наглые глазёнки. Когда злюсь, моя скорость включается легко и быстро. Сам не замечаю своего кулака, еле улавливаю размазанную тень, другие вообще ничего не видели. Вот я прошёл, и Жлоб почему-то лежит. И не дурак я в глаз его бить. Мне видимые следы побоев ни к чему. На лице-то сынка председателя колхоза. А так он даже не понял, что произошло. Сам с трудом уловил, как мой кулак чиркнул по его подбородку. Всё, чистый нокаут.

— Всем сесть! — Прерываю радостный, всё-таки радостный, гомон резкой командой. Всем видом излучаю крайнее недовольстов.

— Мне одно интересно. Почему именно он. Не Виталик, ни Валера, а какой-то хрыч со стороны, — невнятные сбивчивые объяснения не слушаю. — Вы представьте, во время войны взвод потерял командира. Что делать? А вот, говорит кто-то, у нас есть пленный немецкий лейтенант, давайте его в командиры? А чо? Вы так и сделали! Жлоб, он кто? Он хоть раз с центровыми дрался? Ни разу! Зато на меня пробовал прыгать. Его отец кто? Главный над центровыми, и он тоже — центровой, хоть и рядом с нами живёт.

Почему его приняли в вожди, догадываюсь. Есть такие люди, доминанты по своей природе. Очень замечательно, если при этом навыки управления есть, мозги на месте, опыт. Получаются руководители высшего класса. Но есть доминанты, абсолютно без всякого подкрепления. Ничего у них нет, кроме убеждённости в собственной исключительности. Такими часто бывают дети олигархов, губернаторов и генералов. Для сельской местности и председатель колхоза сойдёт.

Вот и Жлоб такой. По некоторым мелочам определил, когда наблюдал в бинокль и вспоминая краткое и бурное с ним знакомство. Убеждённость в своём праве повелевать у него в крови. Понять, откуда ноги растут, не сложно. С самого раннего детства, когда ещё ходить и говорить не умел, наблюдает своего властного отца, которого слушаются все вокруг. ВСЕ! Естественным образом он перенимает его ухватки. Как детёныш доминирующей самки в стае гиен. Члены стаи все, как один, оказывают знаки почтительного внимания не только к повелительнице стаи, но и к её детёнышу. Вполне возможно, кое-какие сигналы Жлобяра воспринимает и от взрослых. Моё появление для него, как удар Тунгуского метеорита. Все шаблоны в труху!

— Заткнитесь, нахер! — Парни выводят меня из себя своими дурацкими возражениями. В бешенстве пинаю одного, ударом в лоб опрокидываю второго, третьего успеваю пнуть в задницу. Остальные отпрыгивают и разбегаются.

— Сели все обратно! — Чуточку отхожу, прохаживаюсь, успокаиваюсь и продолжаю. — Не помню, говорил вам или нет. Есть такой закон. Армия баранов под командованием льва победит армию львов, которым командует баран! Понятно?! И кого вы выбрали в командиры? Вы не барана выбрали, нет! Вы взяли в командиры шакала! И сами превратились в стаю позорных шакалов! Поэтому, только поэтому центровые снова стали вас бить. Молчать, я сказал!

Парни сидят понурые. До меня доходит ещё одна управленческая мудрость. В армии она практически фундамент, в гражданских организациях может мягко проявляться, но она должна быть.

Подчинённые должны бояться командира. Бояться больше, чем врага и смерти. Только тогда они будут способны по приказу командира броситься в атаку на пулемёты.

— Сейчас пойдёте и скажете всем остальным, не явяться сюда после обеда… поубиваю нахрен! Так что если надо, силой тащите. Жлоба, шакала этого, гоните от себя пинками.

Поворачиваюсь и ухожу. Мне остыть надо, так от злобы колотит.

Эпизод 8. Березняковская реконкиста

Сцена 1. Рассвет над полем поражения

Держу покерфейс, сам не знаю, от чего. То ли слёзы лить, то ли ржать, аки конь. Парни собрались, вся боевая дюжина. И по настоятельному приказу с угрозой беспощадно измочалить при отказе принялись за грустное повествование.

— Поначалу вроде нормально всё было, — рассказывает первый, сидящий с краю. Вихрастый Пашка.

— Серёга…

— Кто? Пучеглазый? — Уточняю, наливаясь злобой.

— Да…

— Жлоб! — Ору ему в лицо, — Жлоб его имя и никак по-другому! Услышу ещё раз это «Серёга», урою на месте, нафиг!

— Точно, Жлоб, — негромко подтверждает Виталик, мой первый сержант.

— Жлоб командует, всё кучеряво…

— Давай я, Вить, щас будут жевать… — второй сержант Валерик просит слова. И получает.

— Он правильно сказал, всё нормально было. Щемили центровых пару месяцев. А потом как-то вышло…

Вышло так, что Жлоб он и есть жлоб. Он использовал мою боевую дружину для поднятия личного авторитета по всей школе. Иногда уговаривал, и успешно уговаривал прессовать своих, выселковских. Если кто-то что-то против него хоть слово. Ну, и центровые при виде него по струнке ходили. Жлоб задирал нос всё выше и выше.

Затем месяц мирного сосуществования, по истечении которого центровые начали осторожно поддавливать выселковцев, не трогая дружину. Жлобу на «посторонних» было начхать, и дружина недовольно косилась, но ответных мероприятий не проводила. Приказа не поступало. С одной стороны, Жлоба продолжали слушать в силу привычки, с другой, авторитет его устойчиво планировал вниз.

Поворотным моментом послужил групповой наезд на одного из дружины. И когда это сошло с рук, всё стало сдвигаться в пользу центровых с неизбежностью и ускорением снежной лавины. Жлоб не проявил интереса к эксцессу, когда слегка пострадал один из дружинников. Сразу за этим пострадало трое, попытавшиеся разобраться с обидчиками частным порядком. Пользуясь численным перевесом, им наваляли. Жлоб отругал своих, де, лезут без его высочайшего повеления и строго погрозил пальцем центровым. На этом успокоился. Чужие синяки и шишки его не волновали. Батрак должен о себе заботиться сам.

— Как-то подловили нас по частям и хорошо отпиннали. После этого всё и началось… — продолжает грустную историю Валера.

И дошло до того, что террор возобновился с ещё большей силой. Центровые мстили за свой страх, за все обиды и поражения. Ни один день не обходился без тычков, пинков и затрещин. Не дошло только до макания головой в унитаз. Не додумались, наверное. Зато Мишку заставили вымыть полы в коридоре. Собственным пиджаком. Сорвали, макнули в ведро и вооружили шваброй.

— Так шваброй бы их отоварил, — флегматично советую пострадавшему, вспомнив, как с нами поступили четвероклассники. Вижу по его лицу, что такая замечательная идея ему в голову вовремя не пришла.

Жлоба и так и так не трогали, а на моей дружине всласть оттоптались. Они пробовали брыкаться, но моральный дух подорван, командир их фактически предал. Так что раза три их всех скопом отлупили прямо у школы.

Летом стало легче, в школу ходить не надо, но на улицу выходили с опаской. Режим оккупации возобновлён в более жёстком режиме. С надеждой глядят на меня. Глядите, глядите, программа боевой подготовки и план реванша уже зреют в моём мозгу. В самом пакостливом отделе, что ответственен за самые коварные замыслы. Только сначала увертюра.

— Знаете, как треплются мужики, когда выпьют. Случайно раз слышал одного такого. Он так горестно сокрушался, что очень многим в детстве по зубам не дал. Самому за пятьдесят, а помнит. И вы будете помнить, как вас опускали, а вы стояли, потупив глазки. Раны на всю жизнь.

Пацаны поникают головами ещё безнадёжнее.

— А вот та наша драка, помните в конце прошлого лета? И у вас и у меня останутся в числе наших самых счастливых воспоминаний. Разве нет? Рассказал своим друзьям в городе, и как же они мне завидовали… — закатываю глаза от удовольствия. Пацаны тоже светлеют лицами.

— Г-х-р-м, Вить, — слегка мнётся Валера, — а у тебя там, в городе, друзья есть? Такие же ухари?

— Я расскажу, — и в глазах появляется угроза, — но позже. А пока… встать! Строиться! Бегом марш!

И угоняю их на первую тренировку за пару километров на нашу полянку. Роль лидера, задающего темп и образец движений за мной. Работаем над ударной техникой, кулаком, локтём, коленом, ногой. В замыслах у меня отработка связок по работе против группы, но это позже. Оттачивание техники много сил не отнимает, поэтому бегом в другое место, запримеченное в прошлом году. Очень соблазнительное дерево там стоит. С Алиской мы его нашли.

Бегу налегке, а мои нукеры несут друг друга на закорках.

— Хорошее место? — Любуюсь деревом, пока одно отделение переводит дыхание. Другому-то ничего, уже отдохнули на спинах товарищей.

— Хорошее место, — утверждаю, не обращая внимания на недоумённые взгляды. — Отдых полчаса.

Вот теперь можно и рассказать.

— Спрашиваете, кто у меня друзья? Есть парочка братьев, один — одноклассник, второй — постарше. Если бы они учились в вашей школе, они без разбора хреначили бы и центровых и вас. Всех скопом. Дебилы полнейшие. Дай им волю, они бы в морду всем давали вместо «здрасте» и «до свидания»…

— А ты с ними дрался?

— Было дело, — скромно признаюсь, — славно мы тогда друг друга помутузили. Мне рукав куртки оторвали, я старшему с ноги в морду… и-э-х, приятно вспомнить, — сияю от счастья всем лицом. Не удерживаюсь от ехидства:

— Не то, что вы…

— Ты что, сразу с двоими подрался? — Спешит свернуть с неприятной темы Виталик.

— По-другому никак. Они всё время вместе, — и обрываю приятную беседу. — На сегодня всё. Завтра тренировки не будет, сейчас расскажу, что надо сделать…

Сцена 2. Будни боевой учёбы. Первые дни

По исполнении священного огородного долга перед Басимой отдыхаю в любимом малинном логове. Обязательная программа садово-огородных мероприятий значительно увеличилась, но большую часть берёт на себя Алиса, так что по итогу мне даже легче.

Валяюсь на лежанке и думаю. Работать против группы не умею, и как научить тому, о чём понятия не имеешь? Ввиду малочисленности моей славной дружины без этого никак. И что делать?

— За бабушку Симу, — улыбается Алиска и всовывает мне в рот очередную клубничинку.

Расплёвываюсь. Не с ягодой, а мыслями, тупо бегающими по кругу. Алиса — великолепный отвлекающий фактор. Её даже царапинки на коленках украшают, а простенькое ситцевое платьице выглядит не хуже брендовых шмоток на супермоделях.

— Центровых совсем не видать, как только ты приехал, — очередное хихиканье, очередная падающая на язык ягодная свежесть.

— Чуют подлюки, — лениво соглашаюсь я, принимая очередную ягодку.

— Что ты с ними будешь делать? Опять всех бить? — Алисе никого из них не жалко. Подозреваю, что начхать с высокой башни на всех нас. Кроме меня, разумеется. Девочки в каком-то параллельном мире живут, на порезвушки мальчишек глядят слегка сверху и снисходительно.

Бывает так, что разгонится к ним победитель всего и вся, рассчитывая на массовую благосклонность и обожание, а девочки скучкуются около самого забитого и проигравшего всем. Заботливо и нежно оботрут от грязи, скажут, вздыхая: «Ой, какой няшка!». И уволокут к себе в норку. А супермегапобедитель стоит в одиночестве и недоумении, как оплёванный. Обычно герой славных битв, конечно, получает свою долю славы среди слабого пола. Но бывает, и нет.

— Что делать с ними буду? — отвечаю лениво. — Известно что. Массовый террор, беспощадный геноцид и тактика выжженной земли.

На вынесенный подлым центровым жестокий приговор девочка опять хихикает. А я впадаю в блаженную дрёму. Тёплый солнечный день, красивая девушка рядом, спешить некуда… лови мгновенья счастья, о, доблестный герой!

— Вить, бабушка на обед зовёт, — Алиса хорошей женой кому-то станет, ишь, как деликатно меня за плечо теребит. Авось и мне повезёт, не с ней, так с другой, не хуже.

Во время обеда Басима пытается меня на какие-то трудовые подвиги подвязать. Доедая вкуснейший борщ, отметаю жалкие инсинуации в сторону.

— Не, бабуль, меня моя армия ждёт. Подлый враг у порога родного дома, совсем обнаглел, пора ему харакири делать.

— Опять! — Всплёскивает руками Басима. — Опять смертоубийство измышляешь?

Алиска хихикает, на что смотрю с удовольствием.

— Война, бабушка, лекарство против морщин, дело, так сказать, молодых. Настоящие мужчины умирают только в бою. Дай лучше самогонки грамм сто, — требую я, — на выпить за будущую славную победу!

И добавляю, глядя на Алису:

— Во имя прекрасных дам!

Хлобысь! Это мне прилетает полотенцем от Басимы, небольно, но обидно. Прекрасная дама краснеет от смущения и удовольствия. И снова хихикает. Вроде глупо выглядит, но почему-то смотреть приятно.

— Бабушка, как смеешь ты обращаться так грубо с командиром боевой дружины родной Выселковщины? Хорошо, хорошо, не надо ста грамм!

Не надо ни ста грамм, ни полотенцем по многострадальной голове.

После компота встаю и, чтобы забросить Басиму в режим зависания, перехожу на французский. Короткие фразы приступов головной боли не вызывают.

— Гранд-маман, мерси боку пур ле дежине де люкс (огромное мерси за роскошный обед, бабушка), — и шаркаю ножкой. Алиска давится от смеха компотом, часто употребляемые слова, вроде «гранд-маман и мерси боку» давно знает, всё остальное идёт прицепом. Басима ожидаемо подвисает, я сруливаю по-быстрому на улицу.

Есть ещё полчаса послеобеденного отдыха, обеду надо уложиться и прижиться в организме. Провожу их лёжа на лавке.

— Цыпа-цыпа-цыпа! Опять пузо греешь, лодырь? — Ворчит неугомонная Басима, бросая зерно курам прямо на землю.

— О, гранд-маманг, — звук «н» произношу с дичайшим прононсом вплоть до отчётливого «г» в конце, — почему ВЫ не соблюдаете режим труда и отдыха? Очень вредно для организма двигаться после обеда. Здоровье, гранд-маманг, требуется беречь смолоду.

— Балабол… что за гранд-мамангу придумал?

— Сиеста, гранд-маманг, придумана древними римлянами не зря, — наставительно поднимаю палец, — это величайшее достижение человеческой цивилизации. А гранд-маманг это бабушка по-французски.

Выдерживаю всё-таки натиск Басимы, взывающей к моему трудолюбию. В конце концов, правда за мной. По ещё прошлогоднему соглашению следующие трудовые свершения только вечером, ко времени возвращения коров.

Ко времени, когда выдвигаюсь к месту сбора дружины, моё подсознание выталкивает наружу ответ на вопрос «что делать с групповыми схватками?». Тренировать скорость — раз, тактическое мышление, позволяющее быстро принимать верное решение — два, тренировка двойных ударов, например, кулаком вперёд и на возвратном движении локтем назад — три. При моей нынешней компетенции в этом вопросе, ничего больше не придумаю. И практика, та, что лучший критерий истины.

— Принесли? — Оглядываю кучу старой одежды, всяких курток и другого рванья. — Увязывайте в мешки.

Косу тоже взяли. Теперь бегом до места, мешки с рухлядью несём попеременно. Сначала разбираемся с тряпьём. Накашиваем и раскладываем траву для просушки. Затем разминка, интенсивная и потовыжимающая. Трава за это время чуть подсыхает.

— Всё равно сырая, — скептически кривится Виталик. Все остальные соглашаются. Сырая начнёт плесневеть, гнить, это нам ни к чему.

Чешу репу. Затягивается задумка с самопальными грушами для битья. Решаем добежать до речки искупаться и провести там время до вечера, а там видно будет.

Тут не глубоко, но вода чистая и поплавать можно. Легкодоступное в российских сёлах удовольствие в жаркий летний день. Вот и валяюсь на травке, обсыхая под солнцем, первым в списке лучших друзей. Воздух, наполненный запахами летних трав, и вода также в наличии.

Постепенно вокруг собираются все, а когда начинаю вещать, вылезает последний, уже продрогший фанат купания.

— Самая главная ваша ошибка не в том, что вы драки проигрываете, — делаю паузу, как раз, когда на берег вылезает последний. Пауза нужна не только для ожидания мокрого Пашки, на которого уже начинают шикать, — «быстрее, тормоз», — но для нагнетания. Слова, сказанные мимоходом, в сознании не застревают. Многозначительная пауза отрывает изрядную лунку, из которое сказанное никуда не денется и в своё время даст щедрые всходы.

— Главная ошибка в том, что вы их боитесь. И даже не бояться драк вы должны, — опять пауза перед кульминацией, это стержневая мысль. Для неё не грех выкопать ямку в ямке.

— Вы должны ликовать при возможности подраться. И когда вы достигнете такого состояния духа, вас будут бояться все!

Хорошо. Все задумываются, надеюсь, примеряют на себя. Как незнакомую, но такую привлекательную одежду. Встаю, хватит вещать, можно и душу выплеснуть. Уверен, ребята к этому готовы.

— О, небеса! — Воздеваю руки вверх и смотрю туда же. — Невероятно счастливые дни ждут нас! У нас великое множество врагов! И целое лето впереди, чтобы втоптать их в землю! Мы начнём великую войну, после которой Выселки станут править всем селом! Вечно!!!

Пацаны поддерживают мои зажигательные речи громовым «Ура!».

Славно проводим время. Вечером собираем сено, припрятываем, не то подберут. Рядом с селом такое добро не залежится.

И только ещё через день приступаем к набивке высохшим сеном самодельных груш. Пару сделали в виде безголовых чучел. Куртка и штаны, из тех, что покрепче, плотно набитые сеном и тряпьём. Можно работать. С завтрашнего дня. Не все попадут в завтрашний день ((с) Кличко), но мы сможем.

Сцена 3. Упорство и труд силу придадут

— Первое отделение на поле! Отжимание с подскоком и прыжок со спины на ноги! Второе — на груши!

Распределяю народ по местам тренировок. За прыжки и отжимания спокоен. Повторение пройденного. И сам так умею. Прыжок с прогибом на ноги из положения лёжа натренировать не просто, а очень просто. Прочная доска с наклоном, который постепенно уменьшается. И не до горизонтали, до небольшого отрицательного угла.

Отжимания тоже не просто так. Резкий подскок с отрывом и рук и ног. Со смещением в сторону. И так боком надо «пройти» метров десять. Любое упражнение можно так усложнить, что у любого глаза на лоб вылезут.

Раскидываю парней по грушам. Четверо месят одну и ещё пара на две отдельно. Паре показываю двойной удар, прямой кулаком и возвратным движением локтем. Сначала демонстрирую в замедленном темпе.

— По очереди. Сначала ты! Медленно! Первым делом выстрой движение…

Поправляю положение кулака. Неправильный угол в кисти и травма обеспечена. Показываю положение ног и их смену. Поехали! Первый, за ним второй…

— Не торопиться! Следить за ногами!

Иду, проверяю парней, что отрабатывают удар слева в печень. Груша вздрагивает и трясётся. Наблюдаю. Вроде всё так. Пусть доведут до автоматизма, что те, что другие, а через пару дней, — торопиться не надо, слушай, — включим подачу адреналина.

— Работаем! Командирам — следить! Я по полосе пройдусь…

На полосе есть овражек, можно по дну, а можно по перекинутой лесине. Есть перегороженные жердями и палками места. Под одни подныривать, через другие перепрыгивать. И моя последняя гордость — «окно» из жердей на высоте пояса. В него надо рыбкой нырять. Целый день учил, как.

У меня новая идея. Ищу место для «канавы» и перепрыгивать надо будет в два приёма. Прыжок с отскоком и вторым толчком ногой от ближнего дерева. Элемент паркура. Возвращаюсь. Объявляю перерыв перед сменой, сам работаю с грушами. Пацаны искоса наблюдают, скорость и сила большинству пока не доступны.

Меняю отделения местами. Это последняя фаза тренировки, после неё дружною гурьбой идём купаться. На козырный пляж у села пока не ходим. Сюрприз хочу сделать.

После купания очередная серия рассказов. На этот раз эпос про Зину, монстра в образе маленькой девочки. В полнейшем молчании завершаю повествование.

— Он же не знал, на кого нарвался. Она тут же вцепилась ему зубами в бедро. Еле вырвался бедный, чуть кусок мяса Зина не выдрала. Правда, очень потом огорчалась. Когда я ей сказал, что надо было руками яйца ему оторвать. Не догадалась тогда, очень переживала…

Пережидаю почтительный хохоток. Продолжаю.

— Дальше просто. Он к машине своей побежал, Зиночка за ним и успела ему каменюкой боковое стекло выбить. Самое главное — некоторые отдыхающие его знали. Он не первый раз к какому-то другу в село приезжал. Так что полиция взяла его за жопу в тот же день.

— С такими друзьями ничего не страшно, — вздыхает один пацанчик.

— Кто вам мешает стать такими же? — резонно спрашиваю я. — Вот меня взять. Раньше был, как вы. Первым делом с Зиночкой подружился, это да, не спорю. А что было с братьями? Я их побил. Сразу обоих. Что думаете, просто было? Я пару месяцев тренировался до упаду. Можно сказать, сам монстром стал. Вам кто мешает? Тем более, изо всех сил вам помогаю. Помните, как славно мы их прошлым летом отдубасили?

Приятные воспоминания о былых победах мгновенно вызывают улыбки, смех, бурные воспоминания.

Уже чувствую, что мои ребята отходят. Приходят в норму. Можно начинать, но постоянно хочется научить ещё чему-то, за этим всплывает ещё идея, без которой вот совсем никак… осознаю прекрасно, что совершенствоваться можно бесконечно, и остановится трудно.

— Давно мы на нашем пляже не были, — с ноткой ностальгии по райскому местечку замечает один паренёк. Все остальные поддерживают восклицаниями, вздохами, кивками.

— За чем дело встало? — И правда, за чем? Лично-то я каждое утро там ныряю, зарядка — святое дело. А парни, выходит, скоро дорогу туда забудут?

— Так ты ж сам запретил!

Ой, чо, правда? Звиняйте, ща исправим!

— Считайте, что запрет снят. Только по одному не ходить, хотя бы отделениями.

— А давайте вечерком? Все!

— Всем не обязательно, хотя бы половине, — остужаю неуместный максимализм соратников.

За разговорами незаметно обсыхаем, даже выжатые заранее трусы только слегка влажные, и катим домой. Меня там накошенная Басимой травка ждёт.

Угу, ждёт. Оглядываю обширный покос. Пока я замышляю геноцид против центральных, Басима устраивает то же самое траве. Рядом крутится Алиска, у Басимы лицо слегка смущённое, но решительное. Объём нуждающегося в транспортировке сена больше обычного раз в четыре-пять.

— Ба, ты не очешуела? — С крайней степенью вежливости, приемлемой в данной ситуации, осведомляюсь я.

— Што такого, внучек? — Басима не желает признаваться, что она именно что «очешуела». — Подумаешь, чуток больше. Вон у тебя друзей сколько, за один раз всё унесут.

— Это мои друзья, а не твои… — раздумываю, как мне обрубить бабкины поползновения, и вдруг замечаю похожую суетню на том конце пустыря. Ага, вот в чём дело! Бабуся пугается конкурентов, которые позарились на «угодья», которые она уже считает своими. Хм-м, хапужничество среди своих горячо одобряю. Притом искренне и глубоко осуждаю у других. Ибо нефиг. Меняю решение на ходу. Пустырь, на четверть состоящий из буераков, оглашает лихой свист.

— Пацаны! — Ору своим, не успевшим уйти. — Не в службу, а в дружбу.

Верёвок, ясное дело, Басима не припасла, поэтому каждый хватает, сколько может унести на загривке, придерживая руками. Количество травы разом уменьшается раза в три. Это приемлемо. По одной ходке и парни уходят, больше не просил. Но остался Виталик, с которым мы махом справляемся. Перед воротами нашего дома вырастает небольшая копна.

— Взрослой корове дней на пять хватит, — авторитетно заявляет плечистый Виталик, на которого с интересом поглядывает Алиска. Давлю лёгкий укол ревности. В сторону длинноногих очаровашек мне тоже никто не мешает посматривать. Но когда Виталик уходит, не удерживаюсь от вознаграждения Алиски лёгким подзатыльником.

— Ты чего-о-о?

— Того, — отвечаю веско и неопределённо.

Самое интересное нас ждало после ужина. Летом темнеет поздно, вода прогревается, купаться — чистое наслаждение. И у ворот нашего дома скапливается ватага. Не пришли только трое, которые завтра об этом горько пожалеют.

Выдвигаемся. Необидчивая Алиса идёт с нами, заранее зарядившись купальником. Ничего ещё за пазухой нет, — ну, почти нет, — но лиф носит. Прямо, как большая.

— Стой, пацаны! Это кто там? — Что-то выглядывает самый высокий Валерик.

Пригнувшись, подкрадываемся чуть ближе. Науськиваю Алису подойти, и если там центровые, поправить чёлку. Немного нарушает традиции не впутывать девчонок, но кто узнает? Даже своим не говорю, чего сидим, чего ждём. Их там всего четверо, есть пара взрослых, только они нам не помешают. Просто не успеют.

Беспечные центровые подпускают нас совсем близко. И очумело таращаться на окруживших их нас. На моём лице гаденькая ухмылочка. Один срывается в воду и суматошно уплывает. Пересекает речушку и скрывается в кустах на берегу.

— Где его одежда? Не скажете, всю в воду бросим, — куда они денутся? В воду летит нехитрая одежонка, обувь милосердно оставляю.

— Колян! — Кричит один по моей команде. — Вылавливай одежду, а то уплывёт…

— Эй, вы чего там? — Интересуются пожилые дядьки. Не обращаю внимания.

На оставшуюся троицу сыпется град ударов. Закрываются руками и получают жестокие удары по «тормозам». Вбивать их в песок по-серьёзному не планирую. Не сегодня.

— А ну прекратите! — Дядьки подходят, призывая нас к миру и гуманизму. Да и так заканчиваем.

— Хорош! — Командую с последним своим джебом. Показалось, что один из троих слишком слабый удар в глаз получил. Хочу каждому подвесить фонарь. Чем дольше будет он светить, тем крепче будет помнить украшенный фингалом, кто он и где.

— Вы чего вытворяете? — Мужики пробуют нас оттащить. Но перемещённые парни тут же возвращаются обратно. Что воду в решете таскать.

— Да всё уже! — Отмахиваюсь и поясняю. — Это же центровые! А ну, встать всем!

Последняя команда к зашуганным мальчишкам. Те встают, и я удивляюсь: здоровые ведь парни! Четвёртый класс, а может, и пятый.

— Слушайте меня внимательно. Ждём вас завтра на футбольном поле. В два часа! Всех! Кто не придёт, по одному отловим! Понятно?! Свободны!

Величественным жестом отпускаю побитых вражин. Теперь четвёртый! Я сказал: четвёртый!

— Колян! Выходи! Гарантируем тебе жизнь и немного здоровья!

Не выходит. Дядьки вылавливают его одежду и развешивают на кустах.

— Отловим? — Азартно предлагает Виталик.

— Ты за день не наколбасился? — Смотрю заинтересованно. — Надо тебе нагрузку увеличить, раз сил много остаётся. Пусть прячется. Как крыса.

Всласть купаемся. Алиска успевает не только окунуться, но и нарвать не успевшие отцвести одуванчики и сооружает мне на голову венок. Не противлюсь. А то на Виталика нацепит. Сердце красавиц оно такое, склонно к изменам.

Сцена 4. Решительная битва

Стоим на краю спуска на поле. При виде нас хаотически бурлящая толпа концентрируется на противоположной стороне.

— Это чо, у них палки? — Восклицает один измоих. Слава небесам, явного страха не слышу, всего лишь законная опаска. Дело не только в палках…

— Что-то их многовато… — задумчиво чешет затылок Валерик.

Согласен, много их сегодня. Всеобщую мобилизацию объявили? В прошлый их было в полтора раза больше, сейчас в три… нет, в три с половиной. Человек сорок-сорок пять, как-то так. И зрителей на откосах хватает. Кучкуются девчонки, суетится мелкота, даже взрослые есть, сплошь пожилые. Рабочий день в разгаре, только пенсионеры могут позволить себе развлечение.

— И что это значит? — Многозначительно спрашиваю дружину. Все заинтересованно глядят мне в лицо, когда поворачиваюсь к ним.

— Во-первых, большинство не бойцы. Так, слабое и трусливое ополчение. Во-вторых, чем больше врагов, тем их бить легче. Промахнуться труднее.

С последним лукавлю. В военных действиях это не так. Не зря говорят, что бог на стороне больших батальонов. Огневая мощь выше, урон вследствие этого больше.

— Драться палками я вас не учил. Так что на ходу всё. Два главных правила. Не пропускать удары по голове. Уворачивайтесь, блокируйте, как хотите, но удар по голове пройти не должен. И второе, палка или шест требует длинной дистанции, поэтому если сумели перейти в ближний бой, считайте, что победили.

— Построились! Держать равнение! Помните, что идеальный строй внушает врагу страх. За работу, джентльмены!

Наше выдвижение производит фурор. Выселковская мелкота вопит во всё горло, девочки машут руками, — вроде и центровые тоже, — противник сбивается плотнее. Понимаю. Не так страшно, когда чувствуешь себя частью большой силы. Ща мы вам покажем, за кем сила… я ж не знал, что нас ждёт.

Инструктирую по ходу дела. Не замедляя шага и не смущаясь от вида угрожающе покачивающихся шестов, — их всего семеро, вооружённыхштакетинами, — таким же строем, в колонну по два, неумолимо движемся в сторону центра вражьей орды.

— Ещё немного и они обосрутся, — бросаю шуточку своим. В ответ злорадные смешки, которые меня очень радуют.

— Замедляемся! — Дружина укорачивает шаг и по моей следующей команде останавливается за полтора десятка метров от колышущейся рваной линии передних вражеских рядов

— У вас один способ спастись, — хладнокровно извещаю толпу напротив. — Сложить оружие и поднять руки. А ну, руки вверх, придурки!

Последнюю фразу рявкаю, и вроде кто-то дёргается, машинально подчиняясь командирскому голосу. Немного жду и, не оборачиваясь, отдаю первую боевую команду:

— Всех вбить в землю! Пленных не брать! Вперёд, марш!!! — И сам ухожу в рывок.

Вся дружина с синхронным «и-е-е-х!» на бешеных оборотах врубается в строй противника. Отклоняю шест, несущийся к моей голове, бью ногой в живот дерзнувшего, прыгаю на следующего. Рядом одним ударом с разгона валят своих встречных мои славные сержанты.

Несколькими жестокими ударами разбив нос и уронив на землю мальчишку всего на год старше меня, оглядываюсь. Где остальные? Вот же с-сука! Мы слишком легко разрезали врагов на две части. Пятеро, попавших под удар, расползаются, но основные силы просто разделились на две части. Теперь мы как между молотом и наковальней. Только вот командира у них нет, некому реализовать тактическое преимущество. А мне сделать его краткосрочным — один раз чихнуть.

— Всем направо! — Обозначаю цель. — Смешать всех с землёй! Быстро!!!

В последнем слова почти паника. В любой момент могут сообразить и ударить разом. Нет, мы всё равно не проиграем, но победить можно по-разному. Пиррова победа мне ни на одно место не нужна.

Мы рванули на правых, левые сначала не сообразили, что делать им, а дальше… дальше было поздно. Но и нам особо ничего не обломилось. Лично я успеваю догнать одного со штакетиной и даже отнимать не пришлось. Сам бросил и дал стрекача.

В целом, приказ моим славным воинам выполнить не удаётся. Половина, на которую мы бросились, тупо разбежалась в разные стороны. Сами того не зная, использовали роевую тактику. Вот только что делать дальше, представления не имеют. Собссно, я тоже. Не готов был к такому.

— Все ко мне!

Когда собираются, бросаемся на вторую половину. Вообще не вопрос, кто победит при всего лишь полуторном перевесе у врага. И к моему разочарованию происходит то же самое. Ну, отняли ещё одну штакетину, тьфу! Остальные рассеялись.

— Гони их к спуску!

Рывком к выходу с поля, удаётся уронить ещё парочку не самых шустрых. Остальные брызгают в стороны, как испуганные тараканы. Хорошо только тем, кто на трибунах. Кричат, свистят, хохочут. Машу своим рукой — на выход, парни. Это не сражение, это цирк какой-то! Ощущение будто мы мощно ударяем по комариному облаку. Могучий замах, грозно свистящий кулак, берегись, вражина! Стае, беззаботно и противно жужжащей — насрать.

Возбуждённо радостная толпа сопровождает наверх меня, мрачного и недовольного. Я хотел встретиться с настоящими мужиками, крутыми бойцами, схлестнуться с ними в упоённой битве… и чозахрень?!

Пацаны понемногу стихают, видя лицо командира, что чернее грозовой тучи. К нам спешит какой-то грузный мужик и сразу видно, не для того, чтобы радостно нас обнять. Ох, мужик, не испытывал бы ты судьбу, уж больно настроение у меня пакостное.

— С-сука, блять! — Грузный мужик чуть притормаживает, я продолжаю, начало только для затравки. — Всех центровых жопой на ржавый якорь, как червяков на щуку! В понедельник рождённые, недомутки хреновы! Племя тараканье, я вам устрою душ из дихлофоса, надолго запомните это лето!

Перевожу дыхание. Хмуро оглядываю почтительно внимающую ватагу. Грузный мужик завершает свой тормозной путь и сопровождаемый моим мрачным и многообещающим взглядом уходит, махнув рукой. Жаль. У меня ещё много слов осталось. И рогаткой сегодня ещё не пользовался.

— Шеф, — осторожно обращается Валера. — Чего ты? Мы ж победили…

— Какая это нахрен победа!!! — Взрываюсь снова. — Вместо драки они какой-то цирк устроили! Крысиные бега! Ничо, будет им и цирк, будет и кино с конями…

Не знаю, ещё как, но будет. Уходим.

Сцена 5. Элементы террора — 1

На своей базе мы стали появляться всё реже. Непрерывные полосы препятствия во всех направлениях это обычный незнакомый лес. По лесам вокруг села мы и колобродим.

— Рыбачат голубчики, — шепчет Виталик. Мы в кустах поблизости от реки в противоположной от Выселок стороне. Сейчас время тренировки, марш-бросок по пересечённой местности в зачёт разминки. Сейчас применение боевых навыков в реальной, хотя и несложной обстановке.

Четверо центровых мирно удят рыбку. И вроде дело у них клеится, на наших глазах в ведро летит пара подлещиков. Понемногу охватываем их дугой, когда понимаем, что никто не сможет уйти, выходим в открытую.

Шансов у них нет, хотя все четверо калибром не меньше моих сержантов. Онемевшие от страха подпускают нас вплотную. Расправа идёт по накатанной схеме, каждому по разу в глаз и по тормозам, чтобы шустрость обнулить.

— Что тут у нас? — По-хозяйски заглядываю в ведро с уловом. — Классно! Пацаны, ща уху сварим.

Всё для этого есть. Центровые именно это и планировали. Котелок, ложки, пара глубоких мисок, припасы в виде нескольких картофелин и луковицы, буханка ржаного. Что ещё нужно для полного счастья? Трёхлитровую банку пива? Не в том мы возрасте.

Центровых мордой в траву, и все — за дело. Разделка рыбёшек, головы в котёл, отварим и выбросим. Крошатся картофелины и лук, не забываем про соль.

Если разобраться, то уха в полевых условиях так себе явство. Домашняя намного вкуснее, лук с морковью можно заранее обжарить. Ещё говорят, что в конце добавляют стопку водки, и никого за уши не оттащишь. Но на воздухе и полевой рецепт идёт на ура. И мы, весело поглядывая на завистливо сопящих центровых, уминаем весь котелок и все их припасы.

На прощание и в благодарность вознаграждаем центровых по паре пинков каждому и пропадаем в лесах. Ничего не портим, посуда в целости и сохранности, помыть — сами помоют. Удочки тоже не трогаем. Мы занимаемся экспроприацией и насилием, но нам глубоко чужды вандализм и открытый грабёж имущества.

Отдыхаем на полянке, один край которой занят малинником. Только первые ягоды розовеют, их время ещё не пришло.

— Не, парни, это всё не то, — задумчиво жую травинку. Это я отзываюсь на восторги по поводу удачного рейда.

Парни не соглашаются и основания у них есть. Мы достигли того уровня, что почти каждый центровой, начиная со второго класса, — малышню не трогаем, — светит на мир фонарём, обеспеченным нашими сильными и бескорыстными руками.

— А что не так, шеф? — Вопрошает Виталик. В последнее время всё чаще называет меня именно так, а за ним все остальные.

— Изюминки нет, драйва нет, — сокрушаюсь я. — Мы заняты точечными карательными налётами, но как же это мелко, друзья мои!

«Друзья мои» тоже задумываются. Подозреваю, больше о том, что капризничает вождь не по делу. Эх, нет у них фантазии, высокого полёта военной мысли. Побить врага — мало, его нужно морально уничтожить. Вот как парад Победы в 45-ом, когда гвардейские сводные полки, сплошь составленный из Героев и приравненных к ним полных кавалеров ордена Славы, бросали в кучу фашисткие флаги. Ни одной этой цветистой тряпки с орлами и свастиками на память не оставили. Сожгли тут же. И Красный флаг над Рейхстагом перед тем водрузили. Вот что такое полная Победа.

Масштабы у нас не те, накал страстей не тот. Так я и парад на Красной площади не требую. Что делать — не знаю. Вздыхаю. Совсем за этими хлопотами себя забыл. Читаю по утрам до обеда и всё. Надо рисовальные навыки развивать, что-то совсем про это забыл. Рисование? А ведь это идея!

— Парни! — Я аж подскакиваю, — У кого есть свежие фломастеры? Вернее, кому их не жалко на общее дело? А ещё лучше… не, намного лучше, химический карандаш. Совсем идеально.

Сцена 5. Элементы террора — 2

По моему настоянию дружина слегка меняет график дня. После завтрака и садово-огородных мероприятий до десяти часов занимаюсь псевдоинтеллектуальной деятельностью. Играю с Алисой в шашки и его производные: уголки, змейку и весёлые поддавки. Читаю книжки, если попадаются интересные. Возобновляю развитие художественных навыков.

До обеда делаем один рейд по окрестностям. А то центровые пронюхали, что до обеда мы все по домам, и снова повадились захаживать на наш пляж.

Позавчера даже что-то похожее на полноценную драку получилось. Большой компанией пришли, девять человек. Но легли все быстро, мне даже ничего не досталось. Как водится метку под глаз, по тормозам и добрый пинок на посошок.

Не дошло? С удивлением гляжу на четверых центровых. Ну, сами виноваты. Берём их без шума и пыли, сразу отрезая возможные пути отхода. Не всем. Двое, что находились в воде, успели уйти. Они заблаговременно переправили одежду на тот берег. Этот способ свалить мы не учли. Ничо, мне для затравки и двоих хватит. Приступим!

— Сначала руки, давай правую! — Начинаю художественный сеанс после ритуала приветствия. Фингал под глаз, по тормозам, несколько затрещин сверху.

— Как зовут?

— К-коля…

— Замечательно! — Вывожу химическим карандашом на каждом пальце кроме большого буквы «К», «О», «Л» и «Я». С той же стороны, на тыльной стороне ладони, вывожу солнце наполовину над линией горизонта с расходящимися лучами. И это только начало.

— Давай вторую, — на второй кисти выписываю «Не забуду мать родную», — маме твоей будет приятно, Коля.

Работы много. На одной руке вырисовываю змею, ощерившую свою пасть на плече наружу. Рисовать трудно, потому, как надо выписывать линии вокруг всей руки. На пузе — страшную и противную рожу в стиле Васи Ложкина с папахой на голове и надписью «Анархия — мать порядка». Одну ногу исписал английской матерщиной, на второй крупно «Бей жидов — спасай Россию».

Пацаны гогочут, дают советы, кое-что по их подсказкам и делаю. Но десерт ещё впереди. Переворачиваем хнычущий «холст» на живот. Меня обуревает вдохновение. Ню-артом я ещё никогда не занимался. Принимаюсь за дело. Рисовать человеческие фигуры только учусь. И что характерно, женские изображать намного легче. Накидал нужные выпуклости в гиперобъёме — полдела сделано. Интереснее тоже, что тут скрывать. Женщина на картине всегда показывает одно — красоту. Мужчина — работу мысли, напряжение работы, схватку. Передавать такое намного сложнее.

— Ух, какие глазки! — От этого возгласа «холст» протестующе задёргался. Ожигаю невосдержанного на язык огненным взглядом.

— А ну, тихо! А то щас быстро по рёбрам схлопочешь!

Продолжаю выписывать красотку Джессику Раббит. Глаз с поволокой, роскошная грива волос прикрывает второй… хм-м, ну, и всё остальное до пояса. Заканчиваю. Закрашиваю лёгкими линиями причёску, — Джессика ведь блондинка, — и густо сильно декольтированное платье.

Народ восхищённо пускает слюну. Эротизм Джессики бьёт наповал.

— Ну вот! — Удовлетворённо откидываюсь. — Хоть на выставку посылай.

— А сисяндры-то сисяндры! — Начинает гомонить ватага, поняв, что режим тишины отменён.

— Какие ещё сисяндры?! — Отчаянный вопль «холста» вызывает приступ веселья у всей дружины. Особо смешливые катаются по песку с воем.

— Так, — распоряжаюсь дальше, — с этим всё, но не отпускайте. Давайте второго. И вот что парни, мне отдохнуть надо. Давайте сами.

Ещё предупреждаю, какие места оставить мне. Парни принимаются за дело с энтузиазмом. Второй «холст» носит имя Вася. Это удачное имя, как раз четырёхбуквенное. Когда весёлые парни копируют противную рожу на животе, на этот раз с лозунгом «Землю — крестьянам, свободу — детям!», требую переворота на живот. На спине по-быстрому набрасываю прекрасный женский лик. У меня появилась новая идея. Фиксируем «холст» в предыдущей позиции. Мне нужно его лицо.

— Закрой глаза! Быстро, я сказал! — Когда Вася прикрывает глаза, стремительно обвожу их карандашом. Слегка подсиняю веки и вывожу стрелки к вискам. А ничо из меня визажист! Надо на Алиске поупражняться. Делаю страшное лицо пацанам, которые с трудом давят истерический смех. Так, второе око.

— А ну тихо! Будешь дёргаться — глаз выколю! — Приходиться прикрикивать, «холст» что-то начал подозревать. Второй глаз тоже выходит на славу, почти как у Джессики. Напоследок подрисовываю бровки. Всё, можно отпускать.

Выталкиваем обоих в круг из нас. Вася и Коля пялятся друг на друга и начинают ржать, тыча пальцами в особо удачные места.

— Вы сзади, сзади посмотрите, — советую им. Моя ватага с воем валится на песок от хохота: «холсты» пытаются забежать друг другу за спину. Надо признать, Вася получился смешнее. Коле-то я макияж не рисовал.

Сегодня мне удалось сделать день всей дружине. Идём на нашу улицу, держась за животы, слабые от смеха. Так что не идём, а еле тащимся.

На следующий день отлавливаем пару второклассников у магазина. Уволакиваем в овраг, там удобнее творить бесчинства по отношению к беспомощному врагу. В спокойное состояние приводим привычными методами, вышибающими слёзы и волю к сопротивлению.

— Паша, ножницы! — Парень сам напросился, вернее, его «заложили» друзья. Он как-то сам незаметно научился стричь. Вроде на своих младших натренировался.

— Сначала по-быстрому им причёску сделай приличную. Набивай руку. Потом скажу, что делать…

Пленные успокаиваются. Все бы враги так. Брали б в плен, чтобы постричь, побрить, накормить мороженым и отпустить. Один из них так и говорит.

— Ага, разбежался, — не могу позволить так думать, — думаешь, бесплатно? Никак нет, майн фюрер.

Он не понимает, что я вовсе не зря так сказал. Когда Паша заканчивает, отдаю безжалостный приказ:

— Теперь срежь ему чуб. Под корень.

Сначала хлопает глазами, вздыхает, — не хочется красоту портить, — и лишает парня фасадной части причёски.

Фронт работ для меня расчищен, достаю химический карандаш. Быстро рисую на лбу сидящего на пеньке паренька косой характерный чуб. Затем короткую щёточку усов. Узнаваемый образ готов.

— Второго — сюда!

Через минуту готов второй фюрер. Оба смотрят друг на друга и смеются. Когда доходит, что фактически смотрят в зеркало, плачут. Парни ржут, как табун диких лошадей. Выпроваживаем хнычущих гитлеров из оврага лёгкими пинками и подзатыльниками.

С этого дня на Березняки опускается тьма жуткого, глумливого и беспощадного террора. Через пару дней количество гитлеров, прописанных в центральной части села, достигает дюжины штук. Очень долго не смывается химический карандаш. Центровые осознают ужасную истину — быть битым вовсе не самое страшное.

На космическую высоту взмывает мой авторитет в ватаге. Парни готовы на руках меня носить. А то ж. Мало того, что я привёл их к победным вершинам. Плюс ко всему со мной интересно и до икоты весело.

Эпизод 9. Режим оккупации

Сцена 1. Террор, многосторонний и беспощадный

— Давай! Вали его! Есть! Готов! — Орут азартно мои дружинники. Последний из четвёрки пленных с размаху и кубарем летит в траву. Тяжело возится. Мои нукеры подбегают, распутывают, ведут на исходную.

Недели полторы назад Мишка Захаров, — тот самый, кого заставляли мыть полы собственной курткой, — съездил в город. Насмотрелся там всякого кино про индейцев и ковбоев. Кто-то из его кузенов фанатеет по этим делам.

— Я врубился, как они это делали! — Мишка с горящими глазами накручивал верёвку на локоть. — Потом берёшь вот так, кидаешь, петля летит открытой…

Метода в чём? Ковбои именно так отлавливают скотину, набрасывают петлю на могучую бычью шею, желательно с двух сторон, и дело в шляпе. Мишаня так рассказывает, а я что-то сомневаюсь. Бык может и броситься на ловца, но жеребёнка, кобылку или коровку вполне можно прищучить.

Короче, парни загорелись идеей, и к обычным тренировкам мы добавили работу с лассо. Сначала накидывали на столбики, друг на друга. Когда приловчились, слегка позабавились с малышнёй уже в движении. Ни один клоп при этом не пострадал, петлю делали большую и затягивали на корпусе. Зато веселья и радостного визга от мелкоты было через край.

Ещё у нас есть болас — метательное оружие, две верёвки крест-накрест, на концах деревянные балабашки, как грузила. Их всего три, четвёртый конец веревки длинный, остаётся в руках метателя. Цимес в том, что бросить надо так, чтобы грузила вращались. При попадании в препятствие одним махом вокруг обматываются. Если в ноги удачно забросить, мгновенно спутываются. Вот как сейчас. Один из пленных оказался ловчее остальных и от лассо увернулся. От боласа не смог.

— Увеличиваем дистанцию на метр, — и сам встаю на позицию. Могу и промахнуться, но авторитет терять не боюсь. Пусть привыкают, что командир не обязан быть самым первым во всём. Кто-то бегает быстрее, кто-то стреляет метче и так далее.

Ещё один ловкий или сообразительный. Уворачивается от одной петли, откидывает мою, перепрыгивает через брошенный под ноги болас и шустро убегает вдаль, в кусты и как можно дальше отсюда. Мы не дёргаемся. Сумел уйти — заслужил свободу. До следующей поимки.

Один за другим вырываются на свободу все. Дистанция всё больше, опыт прибавляется, а мы начинаем уставать. Позади марш-бросок, тренировка, поимка пленных, короче, сил и у нас не бесконечно.

— Ну, что, пацаны, по домам? — Возражений моё предложение не вызывает, солнце изготавливается к финишному падению за горизонт. Время к ужину. Двигаем с футбольного поля, которое теперь наша вотчина, в жилую часть села.

— Ой, ребятки, помогите порося загнать! — Заполошным криком нас приветствует родная улица в лице шустрой полноватой бабки. Хотя на свой взрослый взгляд назвал бы ещё нестарой женщиной. Лет пятидесяти, не сильно больше.

Лениво оглядываем подсвинка-переростка живым весом уже килограмм под семьдесят-восемьдесят. Скотиняка деловито похрюкивает, увлечённо роется пятачком в траве, что-то нажёвывает. На хозяйку особого внимания не обращает, но дистанцию держит. Подойти близко не даёт.

— Витаминов ему, наверное, не хватает, — замечаю хозяйке.

— Пиздюлей ему не хватает, ироду! — В сердцах замечает та. — Каждый божий день охапку ему кидаю, жри — не хочу.

— Куда гнать?

Женщина показывает рукой за три дома от места. Недалеко. Мои парни уже берут обречённое на поимку животное в полукольцо, лассо наизготовку.

У-и-и-и-и! Отчаянно визжит свин, почувствовав сжимающуюся петлю на шее. Рывок! Сашок, первый накинувший лассо, падает и волочится по траве. Свин моментально заставляет его расплатиться за ловкость и точность. Но ненадолго. На него с гиканьем наваливается вся толпа.

— Ой, ребятки, не поломайте его, — беспокоится бабка уже за целостность самодвижущегося живого имущества.

— Ни фига ему не будет… — пыхтят парни, набрасывая путы на окорока, которые у свиней вместо ног. Лёжа на боку, пытается ими сучить, но ему это не помогает.

Дальше остаётся самое лёгкое — поставить на ноги и пинками вернуть в родное стойло. Дёргаться бесполезно. Быстрый бег семенящим шагом невозможен. Опять же хворостиной по морде. Глупое животное, принуждённое к повиновению, ставится перед входом в хлев, путы снимаются. Финальный тройной пинок в толстую аппетитную задницу и под дружный гогот свин возвращается в родные пенаты. В страхе сам забивается в свою стайку. Гений человека побеждает.

Под довольное кудахтанье хозяйки уходим с её двора. Доброе дело сделано, плюсик нам в карму.

На следующий день, поигрывая в малиннике с Алисой в уголки и прочие шашки, размышляю. Один анекдот вспоминается про царя, которого всё достало. Всё есть, желать нечего, вот он и тосковал. Что-то я тоже заскучал. Война с центровыми скатывается в одностороннее избиение или глумление сильного над слабыми. Меня оправдывает одно обстоятельство, — их в три раза больше, — но от скуки не избавляет.

— Скучно мне, бояре, — делаю очередной ход, и пока Алиска размышляет, набрасываю на планшете глаза. Учусь писать портреты. Существуют разные техники. Меня потрясает один момент в аниме, который никто не замечает. Все знают, как это выглядит. И тот художник, который придумал обозначать носик одной хитро повёрнутой, но до предела простой галочкой, настоящий гений. Короткое движение карандаша и важнейшая часть лица готова. Когда дошла гениальность такого решения, долго тряс головой. Как это? Ведь сразу видно, что носик маленький, аккуратный, слегка вздёрнутый. Глядь! Как так-то?

Таких секретов масса. Не претендую на то, чтобы поучаствовать в развитии мирового художественного дела. Мне б только малую толику освоить.

— Твой ход, — Алиска делает два перескока, подставляю ей ещё один, она покупается и ходит. Тут же делаю ход в четыре перескока. Удачненько получилось.

— Ух, ты! — Алиса углубляется в раздумья. В мой планшет заглядывать с большим трудом, но отучил. Рисую снова…

Соблюдаю правило — по утрам заниматься интеллектуальной деятельностью. Хоть книжки читать. И Алиску к этому склонил и своим нукерам пропаганду завожу. Есть главная причина падения успеваемости в первой и даже второй четверти. Именно в том, что ребёнок отучается работать головой в определённое время суток. По себе помню, что разгонялся только в третьей четверти. В последней, правда, уже уставал.

После обеда идём в магазин. Имею желание угостить Алиску и себя мороженым. И моё желание совпадает с моими возможностями, которые, надо отметить, на исходе. Фланируем к оврагу, пересекаем, подходим к магазину. Заходим. От меня отшатывается паренёк, за ним жмутся ещё трое, четвёртого вообще не воспринимаю, мелкий совсем. Провожаю прошмыгнувших мимо центровых холодным взглядом. Незнакомое ранее и очень приятное чувство, когда тебя откровенно боится объективно намного более сильный враг. Навались они на меня разом и дружно, сильно бы потрепали. Досталось бы самим, но это не самое главное. Главное, они дали бы повод для жестокой карательной экспедиции. Было такое разок. Подловили одного нашего вчетвером. Ну, мы и устроили им варфоломеевскую ночь. Использовали их, как кукол для тренировок. Причём формально всё честно, один на один, а бывалоча и пара на одного. По итогу все были жестоко биты. Куда им против моих обученных нукеров? Валились на землю, как соломенные тюфяки.

Сцена 2. Свободный рейд, первый день

Уходим в леса с ночёвкой. Пока на одну ночь, на две не рискую. Постепенность обучения — прежде всего. Тренировка караульной службы — раз, скрытность передвижения и базирования — два, навыки выживания — три. С последним мне самому поучиться у местных не грех.

— И кто это у нас тут? — Мирно осведомляюсь у пацанишки, удящего рыбу в завлекательной заводи рядом с ивой.

Мы стоим цепью на краю крутого берега. Ничего не делаем, только подошли и мирно улыбаемся. Пацанишка же цепенеет от ужаса. Не удерживаюсь от соблазна сделать грозный вид. Выясняю подробности, кто таков, чей будешь, с какого района. Делаю разочарованный вид, когда узнаю, что перед нами шестилетка Игорёк, в школу только в этом году пойдёт.

— Ну, что же ты, Игорёк? — Горестно упрекаю пацанишку. — Не мог раньше на год родиться? Щас бы мы тебя побили, рыбу отобрали, было бы нам щастье… не делай так больше, ладно?

Игорьку очень хочется угодить, но как ему быть? Не может же он в угоду мне вырасти сразу на год за минуту. До самых умных моих нукеров доходит. Начинают хихикать, потом ржать. Испуг на лице Игорька неуверенно гаснет.

— Игорёша, ты где?! — Из-за увала широким шагом выруливает дюжий мужик. Некоторые мои слегка дёргаются сделать ноги, но глядя на меня, примерзают к месту.

— Здесь он, — отвечаю мужику, что подозрительно оглядывает мою гоп-компанию.

— Я тут, пап… — издаёт писк пацанишка.

— Вы тут чего? — Хмуро осведомляется мужик.

— Идентичный вопрос могу поставить и я, сударь, — отвечаю с максимальной вежливостью. Мужик ожидаемо слегка подвисает. Кто-то хихикает. Надо потом узнать кто, это один из самых умных.

— Ищем место для своей рыбалки, дядь Сева, — выручает мужика один из моих. — Пришли, а тут занято. Ничего, мы ещё лучше найдём.

— Пошли, — предлагает Виталик, — а то скоро роса выпадет…

И то правда. Уходим выше по течению. У нас там много дел.

— Кто умеет делать шалаш? — Такие находятся в первом отделении. — Вперёд, мои славные воины! Делаете шалаш, нет, два и заваливаетесь спать. Ночью будете дежурить, командир отделения — начальник караула. Второе отделение — наловить рыбы и сварить уху на всех. Вперёд, мои славные воины!

Парни начинают подтаскивать ветки, какой-то тростник из воды, коряги, валежник. Рядом густая трава, которую почему-то никто не косит…

— А её коровы плохо едят, не нужна никому, — разъясняют моё недоумение, выраженное вслух.

— А нам нужна! — Твёрдо заявляю я. — Надо копёшку наковырять.

Кое-что и я знаю насчёт выживания. И судя по удивлению нукеров, для них сие будет открытием. Ещё они удивлялись, когда выяснили, что я в рыбалке ноль. Но вот сегодня мне удаётся реабилитироваться.

Мы засели рядом с мелкой протокой, отходящей от основного русла и формирующего островок. Если его можно так назвать, потому как протока едва больше двух метров в ширину. И в середине по пояс взрослому.

У нас есть небольшой бредешок, метра три длиной. Останавливаю парней, которые уже готовы отфильтровать протоку, она по длине метров двадцать. Организую дело так. С одной стороны, выше по течению, один лупит палкой по воде, приближаясь к началу протоки. С другой стороны происходит то же самое. Когда первый проходит вход в протоку, заходят парни с бреднем и перекрывают её. У второго входа загонщики встречаются и уже вместе гонят рыбу навстречу бредню.

Вытаскиваем сразу больше полведра. Парни проходятся ещё разок в обратном направлении и что-то ещё отлавливают. Ну, и хватит.

— А говорил, что не рыбак, — чешет в затылке Валерик.

— Не рыбак. Просто голова на плечах есть.

— И как ты догадался?

— Вам кто мешал? Ни разу не видели, как рыба громких звуков пугается?

Дальше, как обычно. Котелки уже на огне, в них закидывают головы и хвосты, пару карасей. Налимов и щурят на потом. Немного картофеля тоже сразу закидываем вместе с первой порцией.

К ужину приступаем, когда солнце ещё высоко, девятый час вечера, как-то так. Часы никто не носит, только у одного простенький мобильник, но лень спрашивать. Первое отделение ужинает первым и уходит спать в свой шалаш. На землю мы набросали толстый слой влажной травы, закрыли плёнкой и лежбище готово. Сверху от дождя тоже надо бы плёнку, но погода осадками не угрожает. Пренебрегаем.

— Надо бы нам палатки купить, хотя бы подержанные, — вбрасываю идею. Где-то рядом, судя по звуку, матёрая лягушка издаёт громкую трель. Соглашается. Как и мои парни.

Вылавливаю кусочек налима, который с запахом дыма, лаврового листа и разваренной луковицы идёт под торжествующие фанфары от имени всего благодарного организма. Остальные тоже наслаждаются. На землю осторожно и вкрадчиво опускаются сумерки. На удивление, комаров мало. Стоячих водоёмов в округе кот наплакал, наверное, из-за этого.

— Деньги где брать? Родители столько не дадут, — мою идею продолжают обсуждать.

Общее имущество некую опасность представляет. Источник раздора. Могут найтись желающие приватизировать. Лично в свою пользу. Нужен супернадёжный человек, и кроме себя другого такого же не знаю. Да и я-то… взрослых ещё надо учитывать, которые в любой момент могут влезть своими толстыми волосатыми пальцами в тонкие детские дела. Басима моя запросто может хранящиеся у неё общие вещи подарить или продать. Не признают обычно взрослые за детьми права собственности. Артельной, в том числе.

— Деньги не главное. Деньги можно заработать, — излагаю свои мысли. — Там другие сложности. У кого будет храниться, кто будет отвечать за сохранность, какие меры можем принять к тому, кто вдруг присвоит наши вещи. Что-то вроде Устава нужно придумать…

— Ты что-то не то говоришь, шеф, — осмеливается спорить Валера. — У нас нет пока ничего, и как найти, непонятно.

— Как найти деньги, как раз понятно, — делать искусственную паузу не приходится. Иду мыть миску. Все терпеливо ждут. Возвращаюсь.

— У всех в посёлке есть огороды и посадки под картофель…

— Не у всех, но есть…

— Всё это надо время от времени пропалывать, протравливать от жука.

— Травить нам не позволят, с ядом надо работать.

— Хрен с ним, — пододвигаю в костёр подгоревшую корягу. — В любом дворе работа найдётся. Косить кто-нибудь умеет?

Выясняется, что многие могут, человек пять.

— В пастухи можно было наняться, — задумчиво выдаёт Валерик. Хорошая идея, кстати. Как раз для нас. Одного отделения хватит при одном взрослом, второе на смену. В полях и долах можно заодно потренироваться. В пастухи обычно всякая шелупонь идёт, которых из колхоза турнули или почти турнули. Бывает по пьянке упускают стадо, как рассказывают парни, пару лет назад стадо объелось зелёной пшеницей.

Оказывается, коровы крайне тупые создания. Дорываются до вкусненького и остановиться не могут. От неспелых злаков, которые начинают в желудке разбухать, их сильно пучит. Пузо раздувается от выделяющихся газов, животное погибает, если срочно не помочь. Спасают их брутальным способом — пробивают ножом бок коровы, газы выходят. Если дело не зашло далеко — гоняют по кругу, как лошадей. Не понял, в чём там дело, то ли обмен веществ резко ускоряется, то ли просто от движения, но пищеварительная система справляется с ударной нагрузкой.

По моей мысли, руководство колхоза может нам позволить водить частное стадо. Мальчишки точно водкой баловаться не будут. Опять же с одним опытным взрослым всего будет семь человек смотреть за скотиной. У кого-то из парней собаки крупные есть.

— Завтра с первым отделением все вместе поговорим, — выношу вердикт, а кому ещё? — Предварительно решаем, что на будущее лето подвязываемся в пастухи. Сколько там платят?

— По пятьсот рублей с коровы в этом году, — даёт справку Сашок, — ещё по ведру картошки и банке молока с коровы. С овцы — двести рублей за голову.

— И всего?

— Овец относительно немного, штук восемьдесят всего. Вместе с козами. Коров около полутора сотен.

— Без малого сотня тысяч? — Это деньги, на которые можно разгуляться. — Давите на своих родителей, чтобы деньги нам достались. И когда начнём, будем брать частями помесячно.

— Пятьсот на три не делиться, — на этих словах Валеры, Сашок ставит чистый котелок для чая.

— Будем брать по четыреста пятьдесят за три месяца. Мы же не сможем после тридцать первого августа пасти. В сентябре ведь пасут?

— Когда как. По погоде.

— А зачем помесячно деньги брать? — Вопрошает Вадик. Он из младших, поэтому не сообразил. Хотя старшие, возможно, тоже.

— Если плату за первый месяц у нас отнимут родители, тут же прекращаем пасти. Нет денег — нет работы.

— Какая разница? — Расширяет глаза Вадик. — Если все деньги получить сразу, а родители отнимут, точно так же можно прекратить на работу выходить.

Уел! Но есть и другие тонкости. Меня опережает Валерик, что меня радует. Не всё же мне отдуваться.

— Так безопаснее. Если деньги пропадут, украдут или отнимут, то хоть часть, а не все. Опять же через месяц можем отказаться, если что не так. А если деньги возьмём сразу, то всё, на попятную не пойдёшь.

Мы уже допиваем чай, идём спать, а Валерик продолжает рассуждать. Видать, идея ему зашла. Кстати, плюсик ему в карму.

— Обычно пастухи загоняют стадо в село и на этом их работа заканчивается. Кто-то не успевает встретить, потом ищет скотину весь вечер. Можно останавливать стадо в конце улицы и там стеречь. Недолго, минут двадцать. Людям понравится.

— Это на следующий год, — заныриваю в шалаш с тлеющей пластиной антикомарина. — Этим летом будем по дворам калымить. Вот скажи, мы сможем столб для забора вкопать?

— Запросто, — как бы даже удивляется Валера, — что там сложного, ямку выкопать и столб закинуть?

— Ну, и хорошо… — меня как-то неожиданно уносит в сон.

Сцена 3. Свободный рейд, день второй

Выспались классно! Встаём относительно поздно, после семи. Солнце давно уже жарит вовсю. По ночам прохладно, но в шалаше теплынь.

— Земля почему-то тёплая, — удивляется кто-то.

— Не земля, это я такой умненький-благоразумненький, — снисходительно объясняю народу мудрую политику руководства. — Влажная трава под нами «горит» и греет.

Почему местные так не додумываются делать, для меня загадка. Они ж этой технологией пользуются, когда силос заготавливают. Когда сырую, обычно кукурузную, массу закидывают в силосные ямы, она начинает преть. Как говорят местные — гореть. Чтобы «горение» не перешло в банальное гниение, добавляют соль. А может для вкуса, скотинка любит солёное. Температура при этом достигает градусов тридцати пяти — сорока. Вот и под нами сейчас естественные «тёплые» полы. Не надолго, травы немного, но на ночь хватило.

— Пошли что ли на зарядку? — Выхожу первым и с гиканьем прыгаю в воду. От меня опрометью шарахаются несколько лягушек. И-е-е-х! Как здорово-то! Прохладная вода ласково обнимает и щедро делиться бодростью и силой.

Слегка посомневавшись, однако пример командира священен, за мной с уханьем и воплями сигают все остальные. Затем за мной пробегаются по пыльной грунтовке метров триста в одну сторону и обратно. За двадцать минут прыжков, приседаний и отжиманий сбрасываем избыток энергии, полученной от купания.

Потом принимаемся готовить завтрак. Уху вчера немного не доели, примерно четверть осталась. Варим картошку, добрасываем лучка и доливаем вчерашнюю уху. Уже не уха, но рыбный суп. Пойдёт. Рыбу лень ловить и меню надо хоть как-то разнообразить.

Через пару часов мы уже километров за шесть-семь от первого лагеря. Пешком почти не ходим, то несём друг друга на спине, то просто бежим, иногда гусиным шагом. Кипящую энергию надо куда-то сбрасывать. До конца перехода ещё час оставался, не больше, как один из нас заметил зайца.

— Поймаем?

Смотрю в горящие азартом глаза и понимаю, что чего-то не понимаю. Как это, поймать зайца? Хм-м, у нас вообще-то рогатки есть. Это я так думаю, а у Виталика план, — быть ему вождём, хотя бы какое-то время, — как поймать косого.

Мы в лесу на краю полянки, на которой пасётся заяц. Одно отделение, расползаясь в цепь, уходит влево, другое вправо. Камешек у меня уже заряжен, стрелять не тороплюсь, далеко. Неторопливо парни выходят из леса, норовя взять дичь в замкнутое кольцо. Выбирая момент, когда заяц смотрит прямо на меня или строго в обратную сторону, выхожу и я. Прямо перед собой он видит плохо, как любое травоядное. На спине тоже глаз нет.

И веселье начинается. Не верю, что удастся, но почему не попробовать. И у меня получается попасть в него со второго раза. Отвертеться от азартной банды косому не удаётся, хоть прыгал он и шустро. Шустро, но бестолково. Из смыкающегося круга уйти ему не удаётся. Глазам своим не верю, когда торжествующие парни тащат лесного грызуна за длинные уши. Голову ему сразу камнем разбили, так что не мучился.

— Раз обед у нас есть, то давайте к реке, — отдаю естественную команду. Там на берегу и разделываем дичь.

— Тут рядом свекольное поле, — рассуждает Сашок, умело сдирая шкуру, — там их много. Молодой нам попался, неопытный. Килограмма полтора мяса всего…

— Нас за незаконную охоту не привлекут?

— Мы ж без ружей, — Валера пожимает плечами. — Нам ещё спасибо скажут. Они ведь колхозные поля объедают.

Пока варится обед, купаемся, загораем, болтаем. Зайчатина на простом пшене заходит на ура. После обеда, повалявшись на берегу, неспешно направляемся домой. Утопали мы километров на шестнадцать, но по прямой будет не больше семи-восьми.

Сцена 4. Бабий бунт

— Вернулся, наконец, гуляка! — С оттенком осуждения внука-бездельника приветствует меня Басима. Алиска трётся рядом, улыбается.

— Не пойму я вас, бабуля, — привычно накидываю накошенную траву на разложенную верёвку. Мы как раз успели к вечернему мини-сенокосу.

— Что говорит Международная Конвенция ООН? А? Бабуль? — Сощуриваю взгляд подобно строгому следователю или даже экзаменатору. — Она говорит, что право детей на отдых священно! Обязанность трудиться детям в Конституции не прописана. Мы имеем право на счастливое детство! А ты, Басим, обязана нам его обеспечить!

Последнее произношу максимально торжественно. Басима слегка тушуется, но побуркивает.

— Обеспечу я тебе счастливое детство. Хворостиной по заду… — мы уже идём маленьким караваном нагруженных верблюдов.

Мы её не слушаем, пересмеиваемся с Алиской.

— Прикинь, Алис, мы зайца руками поймали.

— Да брось! — Восхищается девочка.

— Клянусь! Вкусный был. Теперь колхозные поля в безопасности.

К родным воротам подходим одновременно с какой-то подозрительной толпой. В основном, тётки бабушкиного возраста и средних лет.

— Вот он ирод! Хулиган! Бандит! Изверг! В полицию его! К участковому! — Толпа начинает базлать, дружно, но беспорядочно.

Алиска слегка испуганно бросает свою кипу, ныряет в калитку. Открывает мне и Басиме. Но Басима не торопится. Ну, как же! Столько товарок пришли пообщаться, она ж не может просто так уйти. Не по понятиям.

Приходиться нам с Алиской волоком и кое-как утаскивать львиную бабушкину долю. Крепка бабушка, нам её ноша не по плечу. Глядь! Уже ненавижу эту толпу, что нас так загрузила. Пока идёт жаркая вербальная битва, мы с Алиской управляемся с травой. Половину в кормушку, половину на сушила.

— Скажи своему внуку… — на этих словах запрыгиваю на забор, сажусь, свесив ноги наружу, — ага, вот он ирод. Ты зачем моему внуку нос разбил?!

— А моему синячище под глаз приделал! — Руками чужая бабка показывает нечто несуразное по размерам. Намного больше лица любого. Если только её внук не конь и не бегемот. Только никакую скотину я не обижал.

— И моему! И моему! — Голосят остальные.

— Ваши — сами хулиганы! — Басима режет правду-матку. Что есть, то есть. Это ж не мы с палками на битву пришли и в троекратном количестве. Но не вмешиваюсь. Я зритель в этом цирке. Пока.

— Ты, бандит, ещё раз моего внука тронешь! — Концовку обращения ко мне некая бабка оформляет потрясанием клюки.

— Угрозы!? — Сужаю глаза и вытаскиваю рогатку. Медленно заряжаю. Толпа почему-то притихает. Слегка отодвигается.

— Уважаемые дамы! Никак не пойму двух вещей. Какого рожна вы лезете в мужские дела, — на эти слова многие кривятся скептически и хмыкают, — и чего вам, собссно, надо?

— Мужские дела, надо же… — бурчит одна.

— Прекрати избивать наших детей! — Самая могутная бабка старательно нагнетает уверенность в зычный голос.

— Уважаемая! Я не могу этого сделать. Они сами этого хотят, и всё время выпрашивают, — делаю невинное лицо пай-мальчика. Как я, такой славный и хороший, могу отказать в такой малости?

— Что за херню ты несёшь?! — Вопрошает могутная. — Как это можно выпрашивать?

— Следи за языком, — бурчит Басима.

— Очень просто, уважаемая, — охотно поясняю. — Они ни разу нас не просили, чтобы мы прекратили, ни разу не говорили, что им не нравится.

Пожимаю плечами, что тут поделаешь? Ну, нравится им быть битыми, а нам не жалко. Толпа озадаченно притихается, перешушукивается.

— По-разному ведь бывает, — продолжаю я. — Бывает и нам достаётся. Мне парни рассказывали, что в школе их много раз ваши били. Чо такого? Дело житейское.

— Врут, — негромко, но твердокаменно выдаёт какая-то упрямица. Только женщины могут так презрительно относиться к реальным фактам. Не все, но много таких.

— Почему же врут, уважаемая? Я вот верю. Ваших же в три раза больше. Ничего сложного нет, чтобы втроём-вчетвером одному накостылять. Вы же верите, что сейчас мы избиваем ваших, когда нас в три раза меньше? Тогда, может, это ваши врут, что мы их избиваем?

Бабы в логике не сильны, она их с ног сбивает. Мне их ультиматум никак выполнять нельзя. Ни в коем случае нельзя прекращать террор по требованию взрослых. Тем более, чужих взрослых. Если пойдём на поводу врага, проиграем. Это всё равно, что разгромить агрессора, оторвать от него территорию, а затем удовлетворить все его претензии. Шалите, бабушки! Не будет такого. Вы ещё репараций с нас, победителей, потребуйте. Потому здесь и нет ни одного мужчины, что любой из них понимает абсурдность подобных притязаний. Или просто не лезут в детские дела. Проявляют мудрость.

Когда озадаченные бабки потихоньку ретируются, догоняю их своим предложением:

— Если ваши хотят капитулировать, пусть приходят к оврагу в одиннадцать утра. Завтра.

Только так. Мира должны просить те, кто проигрывает. Именно те, кто проигрывает, и именно просить. А мы посмотрим, соглашаться или нет. По настроению.

На ужин щи были. Жидковато, но в таких случаях я сметаной догоняюсь. Этого добра у Басимы завались. Когда густеет, можно на хлеб, как масло, намазывать.

— Ешь больше, — ворчливо замечает Басима, — худой, как щепка.

На следующий к оврагу приходит десяток хмурых центровых и выслушивают наши условия.

— На нашу территорию заходить нельзя. Только по особым случаям с взрослыми. Девочкам и малышне — можно. Старшеклассники с седьмого класса — тоже вне игры. Мы ходим везде, где захотим. Один косой взгляд в нашу сторону — ждите карательную экспедицию. Биты будут все, кто рядом стоял. Всё понятно?

Мои злорадно ухмыляются, центровые хмуро и невнятно что-то бурчат и уходят. Теперь можно и остальными делами заняться. Их у нас много.

Сцена 5. Дело первое

— Сколько платите? — Ставлю вопрос ребром. Хозяйка, нестарая ещё, но потрёпанная жизнью дама, мнётся. И вроде даже удивляется. Как так, ей платить?

И Валерик слегка толкает в бок и шепчет в ухо: «Нет у неё денег нифига, кроме долгов. Пойдём отсюда». Отодвигаю его локоть, не догадывается мой сержант, что я задумал.

— Я ж колхозница, — выдвигает железный по ея мнению аргумент тётя Поля. Фамилии местные машинально запоминаю, но они мне ни к чему. Чесучёва так Чесучёва, мне всё равно.

— Мы — не колхоз, — легко подрываю ложную желебетонность глупого аргумента. — Колхоз таким заниматься не будет. Мы всё перепилим, переколем и сложим…

— Я согласна, — торопливо ловит нас на слове хитрая тётя.

— За это возьмём с вас один куб. Что возьмём — выбираем сами. Значит, согласны?

Куча бэушного лесоматериала, — жерди, доски, брёвна, всё истыкано гвоздями и скобами, — лежит прямо на улице у забора. Как прикинул Валера, кубов семь. Кто-то разобрал старый сарай и всю эту кучу подбросил на бедность тётушке. На дрова. Но обрабатывать кучу некому. Сама хозяйка не справится, её четырнадцатилетний сын, слабосильный оболтус, тем более.

На самом деле, не такая уж она и старая. Пятидесяти ещё нет. В горячих точках не бывала, в тюрьме не сидела. Повышенная потасканность её от образа жизни. Горячительных напитков не чурается, за собой не смотрит. Да ни за чем особо не смотрит, огородик, гляжу, такой же неухоженный, как сама хозяйка.

— Полкуба, — торгуется тётка.

— Два куба, — отвечаю я. — Уважаемая, чего вы упираетесь? Никто кроме нас заниматься этим не станет. Уйдёт всё под снег и сгниёт. То, что соседи не растащат. А так у вас дрова будут, бери и топи, никаких забот.

Про соседей не зря поминаю. Растащить есть что. Есть и столбы, годные для забора и приличные сухие доски, жерди попадаются на редкость ровные.

— Ладно, куб, — поджимает губы тётка. Местные порядки примерно знаю. Считать никто не будет, поэтому, где куб, там и два. Как говорится, берём один и два в уме. Другое дело, что больше нам не нужно.

— Инструмент давай, тётка, какой есть, — требую я и через четверть часа мы скептически осматриваем ржавую пилу-двуручку и топор с рассохшейся ручкой. Гвоздодёр в приличном состоянии, видимо, потому, что ухода не требует. Ржавый, но это не помеха.

Расходимся по домам. Пообедаем, изымем из домашних запасов инструмент, соберёмся и за работу.

После обеда приходим вооружённые гвоздёрами, пассатижами, ножовками и рукавицами. Техника безопасности прежде всего. Лично я притаскиваю трёхгранный напильник и молоток, с двумя лапками на обратной стороне бойка для вытаскивания гвоздей. Напильником планирую ножовки точить.

— Сначала козлы сделаем, — распоряжается оказавшийся самым опытным в дровяных делах Валера. Меня радует новостью.

— С отцом договорился. У него бензопила есть. Он перепилит. Но два условия поставил. Никаких гвоздей не должно быть. И нам придётся наш усад с картошкой прополоть.

— Не вопрос, — соглашаюсь сразу. — Поле у вас большое? А то зарядимся на неделю, как негры.

— Не, десять соток всего…

На дюжину человек не много. Киваю, пойдёт.

— Тогда будешь главным смотрящим за гвоздями, — для бензопилы самое опасное, на железку нарваться. Это только в кино жужжащим инструментом чуть ли не бетонные столбы пилят. Причём со скоростью срубания мечом.

К вечеру мы набрали две пластиковые бутылки ржавых и гнутых гвоздей и построили козлы. Ещё накидали стопку очищенных жердей, досок и брёвен. Куча деревянного хлама почти не уменьшилась. Только слегка осела.

Хлопает калитка.

— Работаете? Ну, работайте… — добрая тётушка Поля с каким-то узелком уходит. Она дояркой работает, время вечерней дойки близится. Сынка её не видать давно, где-то бездельничает, вместо того, чтобы нам помогать. Да хотя бы присматривать.

Дожидаюсь, когда хозяйка исчезает за поворотом.

— Ну, что парни? Ждать милостей от природы и хозяйки не будем?

Пару человек оставляем присматривать за инструментом, остальные хватают самые ровные и длинные жерди, доски покрасивее, и лёгким аллюром уносятся за село. К той раскидистой липе, что я давно приметил.

— У-ф-ф-ф! — Освобождаюсь от своей ноши, нескольких досок двухметровой длины. — Парни, маскируем и обратно!

Когда высказал идею построить «штаб» прямо на дереве, пришлось выдержать цунами восторга. Знаю, что мальчишки в каком-то возрасте болеют этой страстью, как корью. Выстроить где-нибудь свою берлогу, только свою, где лишь они будут хозяевами. Полагал, что идею примут, но такого бурного восторга не ожидал. Все буквально светились предвкушением и энтузиазмом. А тут и оказия подвернулась. Пиломатериал нам ведь покупать никто не будет. Да и глупо его на какие-то детские забавы пускать. Взрослые сразу вето наложат. Железобетонной плитой.

И вот мы буквально в шаге от мечты. Пусть маленькой и неказистой, по-детски смешной, но мечты.

Возвращаемся. Вместе с чувством глубокого удовлетворения.

— С завтрашнего дня делимся, — отдаю команду уже на месте трудовых подвигов. — Валера, ты со своими здесь. Я и Виталик со своим отделением — там. Сразу начнём строить.

Сцена 6. Гнездо

— Ещё ровные доски есть? — С таким вопросом прихожу к отделению Валерика, добивающего кучу деревянного хлама. Его отец нам здорово подсобил. Не знаю, сколько бы мы возились, но с ним, к исходу третьего дня мы приближаемся к финишу.

— Есть чуток, — Валера показывает небольшую стопку. Мы быстро её уносим. Быстрота — залог успеха. Тётушку Полюшку раскусил давно. Несмотря на уговор, будет за каждую щепку цепляться. Плюшкин в юбке, если её хламиду можно юбкой назвать.

Строительство «гнезда», — так я его назвал, и никто не спорил, — близко к завершению. Быстро сказка сказывается, но и мы не спали. Окидывая мысленным взглядом объём работ, сам поражаюсь. Каждая жердь и доска снизу испятнаны, где коричневой половой краской, где зеленью травы. Это не сложно, сырую траву втереть в древесину, но страшно муторно. Если одному делать, ватагой — раз плюнуть.

Основой главной площадки служат две слегка расходящиеся толстые жерди, скорее, тонкие брёвна. Поперёк установили короткие и на них бросили настил. Перекрыли опасные места, где легко свалиться вниз. Сбоку у ствола дерева приладили лесенку метра в полтора. Лестница упирается в толстую ветку снизу. От неё до земли ещё метров шесть, там мы поднимаемся и спускаемся по толстой верёвке с узлами. Верёвка висит зацепом на ветви, когда уходим — снимаем.

Короткие доски нужны для установки перехода на соседний дуб. Там маленькая площадка, — дерево не такое удобное для размещения, — примерно на метр выше. Не так она и нужна, но если материал остаётся, то почему нет. Из последних досок делаем скамейки.

— Ну, что у вас тут? — Сбоку над полом высовывается голова Валерика. — Мы — всё. Папаша ждёт нас завтра на нашем поле.

За Валерой влезает вся его банда. Сразу становится тесно, а мне тревожно. Доски вроде прочные, но если скопятся на одной сразу три человека в середине пролёта…

— Не кучкуйтесь! И не прыгайте! Здесь вам не тут!

Парни восхищённо гомонят, оглядываются, замечают дорожку к соседнему дереву. Кто-то уже скачет по ней к соседнему дереву, останавливаю остальных.

— Больше одного не собираться! Может не выдержать.

В конце концов, все успокаиваются.

— Тут хорошо прятаться, — говорит кто-то из рядовых.

— До поры до времени, — остужаю энтузиазм. — Всё равно все рано или поздно узнают.

Парни вздыхают, это да. В селе не спрячешься, кто-то заметит, кто-то выследит.

— Шеф, расскажи что-нибудь, — вдруг требует Виталик.

Роюсь в памяти, конец — делу венец, завершение строительства гнезда надо чем-то отметить. Только надо проверить кое-что.

— Сказку про Мальчиша-Кибальчиша знаете? — Если знают, то можно про Незнайку на Луне рассказать. Или про некую корейскую девушку… нет, про неё не надо.

Оказалось, не знают. Кто-то краем уха слышал само имя и всё. Вот те на! Ладно, мне же лучше. Рассказываю без лишнего пафоса, но в целом по тексту. И про Красную Армию и проклятое буржуинство.

Слушают. С открытыми ртами и настороженными ушами. Приближаюсь к финалу.

— Как гром, загремели боевые орудия; как молнии, засверкали огненные взрывы; как буйные ветры, ворвались конные отряды, как тучи, пронеслись красные знамёна. Это наступала Красная Армия…

— Ну, вот и всё, — после слов «Привет Мальчишу!» завершаю сказку. Народ сидит молча с минуту, а затем начинается:

— А какую военную тайну знал Кибальчиш? Откуда? Почему Красная Армия так долго добиралась? Какую пытку применили буржуины?

— Почему, почему… по кочану! Военную тайну не знаю, я же не Кибальчиш. Армия долго добиралась, потому что страна большая. Всё! Отстаньте!

У меня тоже есть вопрос, и я его сейчас задам.

— Вот скажите, кто у нас в селе Мальчиш-Плохиш?

Задумываются. Начинают перечислять самых вредных центровых.

— Не, центровые у нас за буржуинов, — бракую все варианты, — вернее, роль у них такая. Плохиш, он из наших.

Все подозрительно косятся друг на друга. Покатываюсь со смеху.

— Не поняли? Жлоб!!! — Выкрикиваю последнее слово. — Вот кто Плохиш!

Парни переглядываются, в глазах всплывает понимание, за ним ещё что-то.

— А вы ещё в командиры его взяли… придурки…

— Почему он — Плохиш? — Осторожно спрашивает Виталик. Точно, его надо в командиры. Задумывается больше всех и спрашивать не стесняется.

— Потому что он только о себе думает, — сплёвываю вниз, показывая своё отношение к Жлобу. — Вас он зачем приручил? — Намеренно использую унизительное слово. — Чтобы свой авторитет поднять, командовать он любит и вы ему такую возможность дали. На вас ему плевать было, поэтому вас и стали бить. Да говорил уже, выбрали себе командиром шакала…

Не жалеючи говорю. Мне нужна гарантия, чтобы Жлоб снова свой финт не провернул, когда я уеду. Он наверняка попытается и надо, чтобы парни с порога дали ему жёсткий отлуп. Паршивая овца всё стадо портит, а паршивая овца во главе стада портит его мгновенно.

Сцена 7. Вольные хлеба

— Тысяча, — несгибаемо смотрит на меня хозяйка надела, который мы нацелились обработать. Высокая и почти не толстая с жёстким взглядом самовластной помещицы. Колоритная тётя.

— С хрена ли? — Вопрошаю с максимальной вежливостью. Подвесить можно не только сложными словами. Иногда и такого хватает.

— С того хрена, — находит ответ тётка после судорожной паузы, которую её глаза обещают мне не простить, — что тракторист берёт полторы. Какой мне интерес вам платит две?

О, как! Врёт, наверняка врёт! Но если не врёт, то припереть я её смогу.

— Какой интерес? Не скажем трактористу, что вы его объегорили. Они ж двести рублей за сотку берут? У вас двенадцать с половиной соток, а не восемь, как вы сказали. Так что нагрели вы в прошлом году тракториста на тысячу рублей. Нагрели, так нагрели, не наше дело. Но в очереди простачков мы стоять не собираемся.

Тётка сужает глаза и поджимает губы. По-хорошему надо сваливать, с такими людьми дела лучше не иметь. Но нам хоть как-то надо начать.

Стоим на поле, что примыкает к тылам улицы, к огородам. Дружные картофельные всходы выстроились в стройные ряды. Сорная травка входит в силу, в некоторых местах обогнала в росте полезные насаждения. Мои стоят чуть поодаль, за переговорный процесс должен отвечать старший. Виталик внимательно прислушивается, за что ему отдельный плюс. Быть ему командиром в моё отсутствие.

— Полторы, — разжимает губы тётка. — Полторы, и как хотите. И чтобы чисто было. За халтурную работу платить не буду. И деньги после работы.

Опасный коленкор. Это возможность спрыгнуть со своих обязательств. С другой стороны, можно принять, как мотивирование на честную работу. Поглядим. Мне зачем эта тётка упёрлась? А чтобы возможности моей команды прощупать. Прополка участка Валеры дала представление, но там и сама семья Валеры участвовала и наших всего одно отделение. Мы тогда гнездом ещё занимались. И кое-какие идеи у меня возникли. Надо обкатать. Ещё раз оглядываю пашню.

— Хорошо. На первый раз согласимся, ради почину. Но учтите, больше по такой цене работать не будем. Чистота? Всяко чище трактора будет.

Трактор срезает траву только в междурядьях, картофельные валы он не трогает. Так что так себе прополка, половинчатая. Одно хорошо, быстро очень.

Инструктирую парней, что, кому и как. Перчатки обязательно, мотыги наточить, прибыть точно вовремя.

После обеда берёмся за дело. Четверо самых крупных парней берут на себя по два ряда и начинают первыми. Силовой авангард без мотыг, они выдирают крупняк. После их прохода визуально поле уже чистое, высокой травы нет. За ними идём мы.

Несколько царапающих загребущих движений слева, несколько справа, шаг вперёд. Слева, справа, шаг вперёд. Проходимся в одну сторону, чуть отдыхаем, пока голова от пота не обсохнет и обратно.

Только после обратного прохода чувствуем реальную усталость. Ноют мышцы, каменеет спина. Но нам немного остаётся, это не бескрайние колхозные поля, вот где мотыгой не намашешься. Руки отвалятся. На такое только чумовые китайцы способны.

Немного остаётся, да ещё силовой авангард, закончив грубую прополку и побросав кипы сорняка в глубокую колею рядом с полем, присоединяется к нам. К тому же оставшийся хвост заметно уже. Не восемь полос надо проходить, а шесть. Так что этот десерт мы сравнительно легко преодолеваем даже на излёте сил.

Засылаем гонца. Прямо на задах калитка и тропинка в огороде, делящемся ею на две полосы. Минут через десять приходит хозяйка. С видом неподкупного ревизора проходится по полю. Возвращается. По лицу вижу, планирует нас «обрадовать».

— Халтурно работаете, ребятки.

— Чего-о-о?! Чо это, халтурно?! — Вскипают мои нукеры и успокаиваются после моего окрика.

— А вот! — Хозяйка предъявляет скудный пучок травы. — Я же сказала, чтобы чисто было.

Хм-м… что-то такое спрогнозировать можно было. Значит, кинуть нас хочет, ну-ну…

— Рублей пятьсот могу заплатить, — жёстко завершает суровая тётка и смотрит на меня. — Ты — главный? Пошли, деньги отдам.

Чистое кидалово, вот что это такое. Прошлась туда по всему полю, обратно по другим рядам, получается, проверила четыре ряда. Из двадцати двух. Набрала в ладонь еле видный пучок, на базаре бабки петрушку в два раза гуще продают. В пять раз больше в одну руку уместится. Если собрать все травинки, что мы оставили, — в предположении, что она не сбитую нами подняла, с такой станется, — со всего поля, то всё в одни руки за раз поместится. Фактически, хоть этого не осознаёт, хозяйка круто похвалила нашу работу. И считает, что железный повод срезать нам плату нашла. Ну-ну… тётенька плохо меня знает.

Эпизод 10. Конец лета и здравствуй, школа

Сцена 1. Скупой платит не дважды, а собственной кровью

Тот же день.

— Или полная сумма или никак, — отвечаю твёрдо и уверенно. Это она думает, что нам можно палец в рот положить и безнаказанно вытащить.

— Спорить не собираюсь, — хозяйка переполнена холодным презрением. — Полтысячи вы заработали, иди за мной. Деньги дома лежат.

Неподкупная хозяйка уходит в полной уверенности, что я покорно плетусь за ней. Не оглядывается даже на ропот моей команды. Ситуация выглядела бы совсем ясно, если бы заготовленную сумму сразу из кармана вытащила. Тогда выдала бы себя окончательно, что больше платить не собиралась ни при каких условиях.

— Тихо! — Команду подаю громко, а поясняю почти шёпотом. — Тихо собираемся и тихо уходим.

Парни, что-то злобно побуркивая, хватают инструмент и цепочкой уходят за мной

— Шеф, мы что, так и проглотим?! — Прорывает Валеру. Минус ему в карму, сдержанность не на высоте. Виталик-то что-то прикидывает, но решения пока не находит.

— Ещё чего! — От моего уверенного тона все ощутимо веселеют. — Все идёте домой и подробно рассказываете родителям, что и как. Не только родителям. Соседям, друзьям, прохожим и расхожим. Всё ясно?

— И что? — Валерик не понимает, как и остальные, зато Виталик задумывается.

— Сами посмотрите, что. Ещё бегать за нами будет и уговаривать деньги взять. Только мы ещё посмотрим, брать или не брать.

И хорошо, что сомневаются. С тем большим пылом будут рассказывать своим, что случилось. И я от них отставать не собираюсь…

— Прикинь, Басим! — Возмущённо пучу глаза бабушке. — Полдня всей толпой на неё горбатились, а она говорит: хрен вам, а не деньги. Плохо, говорит, пропололи!

Басима легка на подъём, чего не отнять, того не отнять. Мчится на поле проверять мои слова. Мне есть, чем заняться. Например, инструмент наточить, снарядов для рогатки наделать.

Алиска утешает меня баночкой малины.

— И зачем вы к ней пошли? — Мягко пеняет девочка. — Всё село знает, что она…

— Жлобяра?

— Да… — Алиска смеётся.

— Теперь будут знать, что она детей обворовала, — одной фразой выдаю свой план, чего Алиса не замечает. Не понимает, как это в среде взрослых осуждается. И если она…

Возвращается Басима, явно взбудораженная.

— Вот сучка хренова, — догадываюсь, кому она такое имя-фамилию приделывает.

— Басим, ты что, поскандалила с ней?

— А что я, молчать должна?! — Вызверяется уже на меня. Я ржу, и стар и млад глядят с недоумением.

— Вы зачем с ней связались?! — Накидывается уже на меня и всерьёз. Э, нет, мы так не договаривались.

— Бабушка, меня в школе так учили. Пока человек не сделал тебе плохого, он — хороший, — наставительно объясняю прописные истины. — Это же правильно. Большинство-то людей хорошие.

— Всё село знает!

И этот аргумент не убеждает.

— Мало ли что, вдруг оклеветали. И так бывает…

Басима машет рукой и отстаёт. Она быстро сдаётся в спорах со мной.

— Тебя не переговоришь, балабол…

На следующий день выясняется, что с Нюркой Краёвой вчера разругались ещё пятеро. Видать, не во всех семьях есть энергичные бабки и тётки. Дальше — больше. Её слегка оттаскали за волосы в нашем магазинчике. Не повезло очутиться в компании старших родственниц моей команды. И как-то раз сам вижу, с каким лицом ей бросают на прилавок затребованные товары. Даже не думал, что та самая брюнетистая продавщица, которая с тёплым сочувствием отнеслась ко мне в первый раз, способна разговаривать через губу. Тётю Лену всегда держал за очень приветливого человека. Прямо тётушка Аксал из Королевства Кривых Зеркал. И тут на тебе! Фокус-покус-чирвирокус и улыбчивая симпатичная дама превращается в злобную мегеру.

Тётку Нюру все село принимается травить с какой-то готовностью. Догадываюсь, что не только в нас дело. Видать, раньше себя проявляла, только повода не давала, как-то выкручивалась. И с нами бы выкрутилась, если бы я эти пятьсот рублей взял. Но не взял, и её попытки что-то объяснить выглядят жалким оправданием. Мало кому хочется вдаваться в подробности. Работа сделана? Сделана! Оплачена? Нет! Всё остальное — от лукавого. Обворовала детей — такое клеймо ей поставили.

Через три дня.

Уже остывшие от той истории и в результате купания, наслаждаемся отдыхом на пляжике. Тяжёлая тренировка позади.

— Моя бабка ходила смотреть, как мы пропололи. Хвалила нас, — рассказывает Федя из второго отделения.

— И моя! Моя мама тоже смотрела! — Галдят остальные.

— Во, парни! — Показываю большой палец. — Это называется реклама! Теперь всё село к нам повалит, все знают, что мы чисто работаем.

Сам думаю, что брать теперь деньги от тётки Нюры нельзя ни под каким видом. Рискуем обелить эту стерву. Всё село будет разочаровано. Поэтому нельзя, даже если пять или десять тысяч предложит. Нет, пусть живёт проклятьем заклеймённой.

Делюсь своими мыслями с друзьями. Многие не понимают, приходится давить авторитетом.

— Репутация, парни! — Силюсь объяснить. — Она стоит намного дороже. Даже не так. Её ни за какие деньги не купишь. Именно это она захочет сделать. Не заплатить нам за работу, а вернуть репутацию, понимаете? А это стоит намного дороже. Намного!

— Сколько? — Валерика интересует только конкретика.

— Я бы на её месте и десяти тысяч не пожалел. И даже больше, — сказав, понимаю, что не то говорю, но правильные слова найти трудно. — Дело не только в этом. Если мы возьмём от неё деньги, тем самым предадим всё село. Односельчане за нас заступились, а мы их предадим.

Кажется, выруливаю на правильную дорогу. Сельчане натурально не требуют от Краёвой нам заплатить, они её чихвостят за то, что она детей обворовала. Если мы деньги возьмём, то получится, что нет, не обворовала. Немножко задержалась с оплатой и всё.

— Она ведь не только нас обманула. Никто бы нас не слушал, если бы она много кого до этого не обманывала. Пусть по мелочи. Понимаете? Мы как бы с остальными в одном строю встали. Возьмём деньги — предадим остальных обманутых. Мы же перестанем ими быть, если нам плату отдадут, правильно?

Поднимаю голову, сажусь, чтобы всех видеть.

— Поэтому никто из вас деньги от неё не возьмёт. Делайте, что хотите. Убегайте от неё, из рогатки отбивайтесь, родителей предупредите. Если она от жадности с ума не сошла, она по всему селу за нами гоняться будет, чтобы эти жалкие полторы тысячи отдать.

Гордости и достоинству тоже надо учить. И случившееся даёт к тому отличный повод.

— Всё-таки жалко, что денег не получили, — кручинится Валерик.

— Мы получили намного больше, дубина! — Не выдерживаю, ругаюсь. — Полсела посмотрело на нашу работу, это ж какая реклама! К нам теперь очередь выстроится из желающих нанять. Деньги будут платить без всяких, и знаешь, с каким чувством? Типа, мы не эта курва Нюрка, мы — порядочные и честные люди в отличие от неё. То есть, ещё гордиться будут, что платят.

Я оказался прав. Очередь не очередь, но желающие появляются. Всё-таки не всем надо. Колхозникам бесплатно трактором опахивают, у кого-то большие дружные семьи, сами справляются. Но семь участков для нас находится. И у нас появляется первая большая палатка-пятиместка. Через полмесяца.

Дурная тётка Нюра и, правда, к нам припёрлась. В смысле к дому Басимы. Как-то вечером.

— Чо надо?! — Очень «приветливо» встречает её Басима.

— Забери деньги, что твой внук заработал, — хмурая тётка суёт руку в карман.

Хорошо, что в этот момент я был дома.

— Бабушка, не вздумай брать! — И нахожу, нахожу нужные слова! — Это проклятые деньги, несчастье принесут.

Басима даже отскакивает от калитки и хватается за какую-то палку. Суеверна моя Басима и слегка набожна, легко её на такие вещи поймать.

— Деньги мы брать не будем. Наш договор не состоялся, — объясняю, а сам вытаскиваю и заряжаю рогатку. — Сопливых вовремя целуют.

Алиса смотрит на меня сбоку со смешанным выражением лица. Ужасом и восхищением.

— Малец, хватит выделываться, — устало просит тётка. — Забирай свои деньги, и закончим на этом.

Она делает движение войти, вздрагивает и останавливается. С глухим стуком о столб разбивается глиняный цилиндрик.

— Входить вам не разрешали! — Перезаряжаюсь.

Ведомая непонятным чутьём на запах конфликта подтягивается публика. Уже человек восемь стоит поодаль и наблюдает за нами горящими любопытством глазами. Среди них и пара мужичков, что не совсем обычно.

— Деньги брать не буду. Потому что с вами дел никаких иметь нельзя. Вы снова меня обмануть хотите. Не прокатит, — объясняю этой дуре высокую политику.

— Всё без обмана, — не соглашается тётка, — все полторы тысячи здесь.

— Какие ещё полторы тысячи? Вы сказали, что мы только на пятьсот наработали?

Тётка морщится, но не сдаётся. Не хочет признаваться про пятьсот рублей. Толпа внимательно нас слушает.

— Мы договаривались на полторы, столько и принесла, — смотрит с плохо скрываемой ненавистью.

— А доброе имя ваше сколько стоит? Вы же его хотите выкупить? — Слегка натягиваю резинку.

Тётка Нюра впадает в ступор. От семилетки такого никак не ожидала. Толпа рядом, увеличившаяся вдвое, — откуда они только взялись, — гомонит что-то одобрительное.

— Народ, — обращаюсь к зрителям, вовлекая их в обсуждение. — Сколько тётке Нюре надо заплатить, чтобы своё доброе имя восстановить?

— Да никогда у неё доброго имени не было! — Выкрикивает одна бабёнка.

— Двадцать тыщ проси, не ошибёшься! — Подаёт количественную идею мужичонка в кепке.

— Вот видите? — Обращаюсь уже к посетительнице. — Я ж говорю, вы снова меня обмануть хотите. Полторы тысячи это за работу. А за честное имя сколько? Или оно у вас ни копейки не стоит?

Толпа, снова увеличившаяся, веселится.

— Это точно! Нюрка и гроша ломаного не стоит. Лживая душонка.

— Будешь брать деньги или нет?! — Тётка не выдерживает и переходит на крик.

— Нет! Пошла отсюда! — Конкретный вопрос требует конкретного ответа. И поднимаю рогатку.

— Все видели?! — Поворачивается к толпе. — Сам не хочет брать!

Бурча что-то, — насколько могу разобрать, нецензурное, — посетительница уходит. К народу на улицу выходит Басима. Как же ей пропустить такой случай? Такое событие надо во всех деталях и со всех сторон обсудить. Кто прав, кто виноват и почему. И солидарных с ней в этом желании как бы, не пара десятков. Село всегда радо неординарным событиям. Корова отелилась, умер кто или родился, подрался кто-то, тоже событие, но привычное, рядовое. А тут нечто небывалое: малец ставит на место женщину в летах, да как ставит! Залюбуешься!

Сцена 2. Отъезд

27 августа.

Алиска набрасывается на меня и заливает слезами. Стоически, как настоящий мужчина, терплю натиск бурных чувств. С оттенком одобрения. Сочувственно глядит Басима, с интересом папахен. С интересом и вроде бы долей зависти.

Он вчера приехал. Мы все ему обрадовались, он же не с пустыми руками явился. Каких-то причудливых конфет привёз, — не разбираюсь, делю их на два вида: шоколадные и нет, — Алиске спортивный костюм для школы, Басиме — чайный сервиз и электрическую скороварку. Обещанный планшет ждёт меня дома.

Мы все обрадовались, но плюс к тому Басима немножко, а Алиса множко начали огорчаться. И мне грустно, но и приятно тоже. Обо мне же грустят. Весь вчерашний вечер Басима рассказывала про мои подвиги. Приукрасила немилосердно под осторожное хихиканье Алиски.

— Пора, сын, — отец стоит у корейской иномарки. Сменил, наконец, свою любимую девятку.

Обнимаю напоследок Алису, решаюсь поцеловать в щёки, целюсь на третий… подставляет губы, хулиганка. Ну, в губы, так в губы. Отрываюсь чуть ли не силком.

— Пока, Алиса. Расти большой и красивой, учись хорошо. Короче, смотри у меня.

Через минуту машу в окно, две фигурки стремительно удаляются. Но регламент прощания на этом не кончается. На выезде дюжина мальчишек подпрыгивает и приветственно машет руками.

— Твоя банда? — Ухмыляется папахен и по моей просьбе издаёт долгий сигнал. Им тоже машу в окно.

— Сколько раз дрался в этот раз? — Любопытство не порок.

— Немного. Совсем немного, если сравнивать с прошлым годом, — с некоторым разочарованием вздыхаю. — Вот в прошлый раз — да! А этим летом… просто ловили, да били.

Брезгливой гримасой показываю своё отношение к карательным операциям.

Изрядную часть пути вспоминаю лето и делюсь с отцом впечатлениями. Жизнь на деревьях превратила нас то ли в тарзанов, то ли в бандерлогов. Все научились лихо лазить по деревьям и верёвкам. Ближе в вершине соседнего с гнездом дуба повесили тарзанку. Просто канат с узлом на конце. Потом Федяка, оказавшийся самым шустрым в этом деле, раскачавшись, запрыгнул на ветвь другого дерева. За ним остальные. Пришлось продумывать меры безопасности. Верёвку за пояс и через ролик на верхней ветке. Если сорвёшься, парни мягко спустят вниз.

Но на каждом шагу страховку не организуешь. Да и смысла нет. Поэтому с ветки на ветку прыгали только так.

Потом кто-то вспомнил ещё один фокус. Где-то услышал. Запретил всем, полез первым. На не сильно толстую и невысокую берёзу. Для начала на невысокую. Ближе к вершине делаю флажок. Тогда не умел делать чисто, но хватает и попытки. Тонкая у вершины берёзка гнётся, очень сильно гнётся. Срабатывает эффект положительной обратной связи, чем сильнее сгибается ствол, тем большее усилие приходится испытывать берёзе. Сгибание идёт всё ниже по стволу, я всё дальше от дерева, рычаг усилия увеличивается. Когда мне осталось полметра до земли, спрыгиваю, берёза с шумным облегчением резко выпрямляется. После этого для всех становится обычной забавой.

— Ты подрос немного, сын, — это он мне сразу сказал, а сейчас повторяет. Мало, что подрос. Сам чувствую, что будто железом налился. Долго прокованным.

Пару раз по дороге просил останавливаться, выходил и бежал. Километр или больше. Папахен затем догонял и забирал с дороги. Поздно вечером въезжаем в родной город.

Сцена 3. Начало учёбы

Встреча нашей компании прошла в тёплой дружественной атмосфере. На этот раз длинных рассказов не случилось. Даже Зине рассказывать было нечего. Ну, дала пару раз в глаз записным хулиганам своего села, о чём тут рассусоливать. Про Жлоба и его захват власти в моё отсутствие поведал, только история эта, хоть интересная, но грустная и недлинная. Из разряда, как не надо на грабли наступать.

— Вы не забудьте, — это я Зине с Димоном, — вам в секцию дзю-до записаться надо.

— А ты? — Димон меня хочет затащить.

— Мне не надо, я и так хорош. Вы нас, если чо, подучите.

Второй класс — качественный скачок, не просто следующая ступенька. Со второго класса изучается иностранный язык, физкультура ведётся профессионалом, а не нашей любимой Лилией. О чём она и объявляет.

— Дети, вам надо выбрать иностранный язык. Будете учить его до одиннадцатого класса. В нашей школе есть возможность выбрать английский и французский…

З-забавно! Насколько знаю, ещё немецкий в школе есть, но, видимо, нам повезло и «немцев» нам не хватило. Что и подтверждает Лилия.

— К нам пришла молодая учительница, только что из института. Она будет вести французский. Давайте записываться, кто какой язык будет учить. Кто на английский?

Оглядываюсь на класс. Соображает народ, какой язык более популярный, навскидку полтора десятка поднимает руку. Дёргается Катя, но оглянувшись на меня, опускает руку. Мне всё равно, мне только вспомнить.

— Лильниколавна, а кто английский будет вести?

— Людмила Петровна, завуч по начальной школе.

— Это такая страшная, толстая тётя?

— Витя, пожалуйста, не надо так говорить про учителей, — Лилия слегка морщится.

— Покажите нам француженку, тогда скажем, — решаю под общее веселье класса.

— Ну, так же нельзя! — Протестует Лилия. — Дети, выбор надо делать осознанно!

Кто бы говорил, но не молодые девушки, которые, невзирая ни на что, всё время выбирают красавчиков. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что смысл в этом есть. Так или иначе, вынуждаю Лилию идти за француженкой. Заходит. У-п-с-с! Ставлю на то, что некоторые мальчишки пожалели хоть немного о своём английском выборе. Не то, чтобы кандидатка на мисс мира, но молоденькая, светленькая, как Лилия, с ножками. Есть такие стройные девушки, притом сохраняющие мягкость форм. По общему индексу внешности, если заставить публику делать выбор, составит Лилии жесточайшую конкуренцию. Короче, не зря вынудил Лилию её привести.

— Нелли Францевна Ламберг, — представляет, как позже выясняется, свою подружку Лилия. — Она вам расскажет, чем замечателен французский язык…

— Не надо рассказывать, Лильниколавна, — позволяет она мне себя перебивать, чем и пользуюсь, — достаточно увидеть. Вы замужем, Нелли Францевна?

— Нет, — слегка краснеет, какая прелесть! — Почему ты спрашиваешь?

— Чтобы знать, как к вам обращаться, конечно же, — слегка удивляюсь. — Будем знакомы, мадемуазель Нелли. Лильниколавна, записывайте нас.

Поднимаю руку, за мной мои друзья. Оглядываюсь. Чо-то сильно много во французскую группу захотело. Лилия тоже замечает.

— Леонид, опусти руку. Я тебя уже в английскую группу записала. И ты тоже…

Мне, по большому счёту, не важно, какой язык учить официально. Сам смогу научить, кого хочешь, как только голова перестанет раскалываться от попыток добраться до вложенных баз знаний.

— Витя, зачем мы всё-таки французский выбрали? Английский ведь более распространённый? — Допытывается Катя, когда мы уже домой идём.

— Вот именно, что самый. Найти при необходимости переводчика — раз плюнуть, — объясняю высокую политику. — В Европе тоже не пропадёшь. Франция, Бельгия, частично Швейцария на французском говорят. Ещё это язык дипломатов. Когда-то русская аристократия французский знала лучше, чем русский. В Англии тоже был период, когда тамошние лорды знали только французский, а родной английский считали языком черни, простого народа.

О том, что мне тупо понравилась француженка, помалкиваю. Ерохин тоже тихо ухмыляется. Зиночке всё равно.

— Зачем ты её про замужество спросил? — Продолжает допрашивать Катя.

— Как зачем? Я же сказал! От этого зависит, как к ней обращаться. Вот ты, например, мадемуазель Катя или Катрин по-французски. А твоя мама — мадам Кирсанова. Понимаешь? Это не от возраста зависит. Если женщина не замужем, то она до самой смерти мадемуазель.

Димон в этом месте ставит меня в тупик.

— А если была замужем и развелась?

— Не знаю. Возможно, зависит от того, оставила себе фамилию мужа или нет, — но если честно, это лично моя версия. Так глубоко никогда не копал.

Расходимся. Начинается обычная жизнь, по которой за лето соскучился. Обед, отдых, дикий разгон по двору с Обормотом, вечером — уроки, которых сегодня нет. Вечером пролистываю учебник французского. Когда дошёл до конца, где-то в лобных долях нарастает напряжение, но не более. Учебник-то простенький. Лайт версия языка аристократов.

Наш класс радует и учителей допов. Француженку и физкультурника. Через месяц мы у мадемуазель Нелли любимый класс, физкультурника, подтянутого мужчину средних габаритов, потрясаем на первом же уроке.

Школьный стадион. Учитель записывает наши физические возможности. Бег, прыжки, приседания… ожидаемо троица во главе со мной выполняет всё на «пять». Ещё один круглый отличник — Эдичка. Причём по нормативам третьего класса. Весь класс, как минимум, на тройку, кроме двух девочек, не осиливших «пистолет» (приседание на одной ноге). Я их тут же заклеймил позором.

Самое сильное шоу было на турнике, куда я вызвался первым.

— Сколько раз надо, Игорь Палыч? — Спрашиваю, уже в положении виса.

— Сколько сможешь…

Сам напросился. Делай раз! Делай два!

— Двадцать четыре! Двадцать пять! — Дружно скандирует класс через минуту. На двадцати восьми останавливаюсь, вспомнив мудрость, что если умеешь считать до десяти, остановись на пяти. Спрыгиваю, старательно не замечая выпученных глаз физкультурника.

Димон подтянулся восемь раз, Зина — три, Катя — один, хотя девочек этот норматив не касается. Слава великому тренеру Обормоту, внёсшему огромный вклад в общефизическую подготовку моих друзей.

— И-е-х-о-о-у! — Такой вопль издаю, когда вижу висящий канат. Команда «строиться» мимо ушей, сам не замечаю, как уже на середине делаю флажок, закручиваюсь, а потом бьющая через край энергия заставляет спускаться вниз головой. К ужасу физкультурника и веселью всего класса. Впрочем, внизу спрыгиваю на ноги с переворотом.

— Больше так не делай! — Игорь Палыч пытается быть строгим.

— Хорошо, — легко соглашаюсь, — я и по-другому могу.

Класс опять веселится. Учитель нас строит и обучает порядку упражнений при разминке на бегу. Кривлюсь, но пока помалкиваю. Хрень, а не разминка. Кое-что есть, например, бег приставными шагами, но маловато будет. Обшая длительность минуты четыре, не больше.

За десять минут до конца урока не выдерживаю. Высказываю всё, что накипело.

— Это ерунда, а не физкультура, Игорь Палыч! Мы даже не устали нисколько! Да на переменах и то лучше!

— Чем ты недоволен, Колчин?

— Как чем?! Это разве нагрузка?! Это разве разминка?! Это слёзы, а не разминка! И почему полкласса полурока сидит, а не бегает?! Почему мячей только три?! Я-то думал, мы, наконец, душу отведём! А вы тут устроили группу здоровья для пенсионеров!

Говоря человеческим языком, моё недовольство вызвала слабая интенсивность нагрузки. Слова учителя:

— И как нужно проводить разминку? — Воспринимаю, как карт-бланш. И начинаю действовать.

— Канат отпустить (нижний конец физкультурник цеплял за оконную сетку повыше)! Коня — сюда к стенке! Скамейки сюда!

Через пару минут нужная мне конфигурация сформирована и я кидаюсь на штурм. Прыжок с разгона на канат, подтягиваю ноги и стараюсь согнуть руки. При этом качнувшийся канат ускоряется и даёт возможность преодолеть «препятствие», которое обозначено матом. Спрыгиваю, дальше конь, стоящий перпендикулярно стенке. Сильно разбегаюсь и обегаю коня по стенке. Краем глаза замечаю остолбеневшего учителя и замерший в удивлении класс. Последним нырок рыбкой через две скамьи друг на друге и кувырок по матам. Вскакиваю.

— Потом ещё что-нибудь придумаю…

Физкультурник чешет репу.

— И где мне столько мячей взять…

Тоже мне проблема! В этот же день договариваемся классом скинуться и купить мячей. Баскетбольных и волейбольных.

На следующем уроке ввожу бег с товарищем на спине. Сразу сложности. Попытка Лёни взгромоздиться на Эдичку заканчивается фиаско, сопровождаемым весёлым смехом всего класса. К этому действу присоединяется Зиночка, она вообще старается от мальчишек не отставать. И так старается, что многие, — да большинство, — одноклассники сами отстают. Катя на её спине проехалась вполне бодро, но при смене позиции сама она смогла пройти только три шага и тоже валится. Вместе с Зиночкой, смехом всего класса и своим собственным.

Но по-настоящему класс ржал, когда Лёня попытался в первый раз обежать коня по стене. С размаху врезается в коня, совмещаясь с ним всем своим могучим телом по всей длине. Конь с глухим ударом падает, ошеломлённый Лёня лежит на нём. Физкультурник бежит к нему, паникуя, убился парень! Будь проклят тот день, когда я согласился на провокации Колчина, — думает он. И замедляется после моего ехидного замечания.

— Игорь Палыч, да ничего вашему коню не будет. Он же на мат упал…

— А Рогов…

— А Рогову тем более! — Класс веселится вовсю, но когда продолжаю, девочки начинают плакать от смеха. — Лёня, хватит коня насиловать, извращенец!

Тут и физкультурник не может сдержать улыбки. Тем более, что кряхтя и постанывая, Лёня таки сползает с поверженного коня и встаёт.

Сцена 4. Обычный день

Во втором классе делается неслабый скачок в математике. Таблица умножения, с которой мы должны были познакомиться летом и добить в течение полугода. Срок своему классу сразу сокращаю до четверти. Хотел до месяца, но бросив долгий взгляд на Эдичку, под смех класса увеличиваю длительность отчётного периода.

Таблица умножения — база всей арифметики, фундамента всей математики. В моих планах занимает особое место. Годах в 50-ых, 60-ых, как помню из рассказов мамы из позапрошлой жизни (укол тоски в сердце), в школах практиковали обучение устному счёту в уме. Доходили до перемножения трёхзначных чисел. Логический интеллектуальный отдел мозга, — есть у меня такая версия, — подобен калькулятору или компьютеру. У него есть стековая память, оперативная, долговременная. Устный счёт развивает оперативную память, для долговременной и обычного запоминания есть особые приёмы, в которых пока не ориентируюсь. Ну, да планшет с интернетом мне в помощь.

— Никак не могу алфавит запомнить, — жалуется Катя. Мы сидим во дворе, наслаждаясь последними тёплыми деньками.

— Запоминай, как мелодию, — ассоциативное сопряжение разных видов памяти, из сети узнал, — ты же мелодии и ритмы хорошо запоминаешь? Напевай алфавит, как песню или стишки.

С этим у неё хорошо, не зря же в музыкалке учится. Погодите немного, друзья мои, скоро, примерно так через полгода-год, мы между собой будем только по-французски разговаривать. Метод погружения. Для него нужно постоянно общаться с носителем языка, ну, так я за него буду. Голова потрескивает всё слабее, когда ныряю в глубины языка, так что скоро, очень скоро я просто возьму и заговорю на французском к восторгу и удивлению мадемуазель Нелли.

По выходным обычно часов с девяти собираемся у Зиночки. Играем в шашки, шахматы, отгадываем ребусы, кроссворды, понемногу даю примеры устного счёта. Есть упражнения на концентрацию внимания.

Полинка, фрейлина Кати, упорно тащит меня на бальные танцы. Желание ещё меньше, чем на дзю-до, но есть один фактор. Пацаны из класса, не меньше троих, согласны туда записаться, но только если я там буду. У них там дикий дефицит мальчишек, девчонки без партнёров прямо пропадают. Соотношение хуже, чем один к двум.

Наверное, соглашусь. Развлекаться тоже надо уметь. Аристократические балы, пролетарские танцплощадки, деревенские гулянки, нигде без этого.

— Обормот пришёл! — Своим воплем Кир ураганом сдувает все мысли вон. Щас мы этого Обормота… наматываю лассо на руку. Посмотрим, как ты, скотина, уйдёшь от петли опытного ковбоя. Главный загонщик — Варька, непревзойдённая до сих пор бегунья.

Сцена 5. Необычный день

— Мадемуазель Нелли, вуз-авэ юн жюп троп курт, — заявляю француженке на очередном уроке. Юбка у неё, натурально, коротковата. И дальше поясняю на чистом французском учительнице, раскрывшей от удивления пухлые губки.

— Кес-кё-се тю ди? — Только и смогла задать простой вопрос. Класс напряжённо прислушивается. Ухмыляюсь про себя, вот вам ещё мотивация! С этого дня, — голова от французского уже не раскалывается, — решаю, что пора выходить на свет. Пока только на поле иностранного языка. Никого особо не удивит, больше месяца от начала учёбы прошло. Нет, удивятся, но чуда не увидят. Бывает, встречаются таланты.

Теперь мои одноклассники будут напряжённо слушать наши разговоры, сначала пытаясь уловить знакомые слова, затем разгадать смысл, и на последнем этапе начнут сами использовать подслушанные фразы и обороты.

— Мадемуазель Нелли, у вас красивые ножки. Очень отвлекает. Даже девочки смотрят с интересом, я заметил. Непрофессионально, понимаете? Любая профессия накладывает свои требования. Например, станочницы всегда работают в косынках, которые прячут длинные волосы. Требования техники безопасности. А то затянет крутящимися деталями и всё. Тяжёлая травма, а то и гибель обеспечены.

Нелли хлопает глазками, пытаясь осознать факт, что, пусть один из самых способных учеников, но всего лишь через месяц начинает свободно говорить на языке, который лично она учила года три-четыре. Ну, и тема смущающая.

— Ты говоришь, как наш директор… — лепечет она по-русски.

— Говорите по-французски, — делаю замечание, как старший. — Мы на уроке французского. Правильные мнения всегда совпадают. Только неправильные могут быть разными. Это не единственное замечание.

— Что ещё? — На французском звучит так же коротко, как и по-русски.

— На уроках забудьте про русский язык напрочь. Слышали про метод погружения? И даже вне урока, когда к вам обращаются ученики, отвечайте только на французском. Это резко повысит мотивацию. Вы, как педагог, должны понимать.

— Я понимаю… но ведь вам будет очень тяжело… — Нелли нас жалеет. От того и бывает учёба не эффективной, когда учеников слишком щадят.

— Есть я, я могу подстраховать. Начнём прямо сейчас. Я объявлю классу, что отныне вы с нами русский язык не используете. Никогда. В школе, по-крайней мере.

Оговорка по причине правил этикета. Нельзя разговаривать на том языке, который не понимают другие участники беседы. У меня самая сложная роль. Со всеми и всегда не могу говорить на иностранном, поэтому, как полноценный носитель языка выступить не могу.

Нелли, немного смущаясь, — забавная она, показывать ножки до середины бедра не стесняется, — соглашается не наряжаться в слишком короткие юбки и платья. И на метод погружения подписывается.

— Слушайте объявление и не говорите, что не слышали! — Начинаю я. — С этого момента…

Короче, излагаю высокую и мудрую политику. Особого энтузиазма не вижу, но меня сие не заботит. Ребёнок, которого выбрасывают на глубокую воду, тоже восторгом от этого не брызжет. Зато учится плавать почти мгновенно. Ну, если не утонет. Но при изучении языка это ведь не грозит. У меня свой интерес, легализую своё знание языка и на фоне остальных просто потеряюсь. Мы все будем его хорошо знать. Буду просто первым среди равных.

Год проходит очень плодотворно. После Нового года наша группа сильно опережает английскую часть класса. Все довольно бойко начинают болтать по-французски к великой радости Нелли. И в начале третьей четверти мы берёмся за учебник третьего класса.

Наглеем до того, что вторник объявляем днём французского языка и отказываемся говорить по-русски совсем. Лилия немного попеняла своей хихикающей подружке и напрягла свои интеллектуальные возможности. Кое-какие трудности ей пришлось преодолеть. В школе и пединституте она немецкий учила.

Наша группа была в полнейшем восторге. Ну, как же, поставили учительницу в труднейшее положение. Когда у Нелли окно, мы притихаем. Та сидит рядом с подружкой и переводит ей на ушко наши шуточки. Весело по простой причине: понимаем только мы, отключение остальных добавляет веселья. Ответить тем же не могут, не настолько знают английский. Да и не помогло бы. Что-то простенькое я всегда могу ответить.

— Так нельзя! — Поначалу Лилия попыталась нас взять на арапа. — Нельзя говорить на языке, который не понимают окружающие.

— Отвечу один раз, Лильниколавна, — вылезаю из-за парты, — согласно правилам этикета, действительно, нельзя. Но мы в школе, здесь это правило не действует. Иначе, что? Отличникам по иностранному языку нельзя на нём говорить в присутствии двоечников? День французского языка — отличный стимул для его изучения. Для всех в школе, кто его учит. Вы, как педагог, должны понимать.

Позже до Лилии доходит, что всё не так страшно. Общение «французов» с ней обычно ограничивается совсем простыми фразами и словами. К тому же, когда вам на незнакомом языке поясняют что-то по теме, в которой вы, как рыба в воде, смысл доходит даже по интонации. Да и королеве разрешалось использовать русский при объявлении новостей всему классу. Ещё один плюс, который вызывает восторг «французов», в том, что сложные вопросы в этот день нам не задают. Например, стихи наизусть. Переводить на французский мы не можем и не обязаны. Я бы смог, но рифма безнадёжно потеряется.

Рядом с текстом Конституции, висящей на видном месте стенда, вешаем тот же текст на французском языке. Озадачиваем «англичан» сделать свой вариант. И самим, не грузить учительницу! Хотя всё равно загрузили, но по итогу, для проверки.

И ещё один вдохновляющий эффект. На переменах начинают бушевать англо-французские войны, к которым с удовольствием присоединяются ашки и бэшки. Немецкая партия, оказавшаяся в удручающем меньшинстве, — половина бэшек, — жмётся по углам. Сначала жалась, затем мы заключаем с ними пакт, а то нас заметно меньше.

Сцена 6. Весна идёт, весне — дорогу

— Через месяц — Зарница! — Объявляет Игорь Палыч в конце очередного урока. — Сначала школьная, это через три недели, затем городская. Правда, на городскую вы точно не пойдёте, там с пятого класса.

— Ответственным ты, Колчин, будешь, — то ли спрашивает, то ли утверждает.

Пожимаю плечами, как скажете, всё равно главным я буду. По мере того, как физкультурник рассказывает подробности, как будут проходить соревнования, в голове начинает что-то брезжить. Стрельба из воздушки, ориентирование на местности, установка палатки на время — чисто прикладные и жёстко рамочные вещи, там фантазии негде разгуляться. Работа на результат и больше ничего, бери выше, стреляй дальше и никаких гвоздей. А вот строевая… о, это дело! Выбор песни и музыки — за нами, девиз — за нами, форма — за нами! Мозг уже сам включается, без команды.

«Стрелять, так в десятку, жениться — только на принцессе», — пойдёт? Посмотрим. Девочки-принцессы будут очень довольны, гы-гы. Уже один плюс есть. Или: «Но пасаран! Враг не пройдёт!».

Теперь песня… хм-м, какая бы песня ни была, нужен запевала. После уроков остаёмся в классе, заходит Лилия, но мы о своём. Рулит Катя и ещё Иринка, эта фрейлина тоже в музыкалку ходит.

— Вить, а у тебя неплохой голос, и слух есть, — девочки задумчиво смотрят на меня.

— Давайте с остальными, вдруг у нас Джельсомино где-то завалялся, — нам нужен парень. Из девчонок в деле Зина, закрывая собой обязательное условие участия девочек. Второй может пойти Катя, как самая спортивная девочка в классе. Не считая Зины, разумеется, но Зина не совсем девочка. Двух девчонок хватит. Для команды в полтора десятка нормально.

К удивлению всего класса и Лилии доморощенный Джельсомино у нас находится. У Эдички оказался мощный, прямо-таки звенящий в вышине дискант.

— Ну-ка давай другое, это… — Катя приступает к повторной проверке. Не верит собственным ушам с первого раза. Даёт вводную.

— Крыла-а-атые качели! Летят, летят, летя-а-а-а-т! — Без напряжения заводит Эдик и в такт песне дрожат стёкла в окнах. С классной доски падает подвешенный за угол транспортир.

Катя, и не только она, ошарашенно и совсем не по-королевски ковыряется пальцем в ухе.

— Я так понимаю, запевалу мы нашли, — подвожу итог поискам талантов среди нас, — дальше нет смысла проверять.

— Нет, всех проверим, — указует королева. Действительно, а вдруг?

Вдруг не случается, все остальные немилосердно фальшивят. Кончились таланты. Кое-что надо сделать, кое-что руководящее. Подзываю Катю, говорю на ушко, она оглашает королевский указ:

— Если Эдик справится с ролью запевалы, Рогову запрещается его бить. Вместо этого, Лёня, будешь легонько хлопать его по плечу. Или придерживать, если что.

— Слушаюсь, моя королева! — Лёня небрежно приподнимает зад над стулом и тут же роняет его обратно. На Эдика вся возня вокруг него производит мало впечатления. Он всегда на своей волне.

На следующий день приступаем к тренировкам. Стрелков у нас четверо, тренируемся на стадионе, с помощью старшего Ерохина, то есть, совсем старшего, их отца, соорудив мишень для стрельбы. Вернее, это не мишень, это устройство для регистрации точности выстрела. Пять отверстий размером с бутылочную пластиковую крышку. Крышка на нити, забита пластилином и закрывает собой отверстие. Пуля влетает, — отверстие хорошо видно на фоне светлого дерева, — крышка вылетает из отверстия… короче, кто видел биатлон, прекрасно себе может представить. Тёмный кружок становится светлым при попадании. И крышка очень весело выскакивает.

Пять отверстий в двухдюймовой доске на стойках с лапами внизу, на стенд похоже. Пульки школа нам зажала, но мы сами коробку купили. Пятьсот штук за триста рублей — копейки. Тренируемся в спортзале после уроков. Лично мне то ли научиться, то ли вспомнить. Так или иначе, быстро вхожу в форму и отдаю основное время друзьям. Винтовку нам выдают только одну.

— Долго телишься, Димон! — И тут же ввожу временные ограничения, полторы минуты на пять выстрелов. — За каждый промах дают штрафное время — одну минуту. Но если ты будешь по минуте на каждый выстрел тратить, никакого смысла в твоих попаданиях нет. Лучше всё бросить и нагонять штраф всего в пять минут.

Да, вот так! Попадания нужны, но и скорость немаловажна. Мудро тут кто-то придумал, не иначе военный. Быстро выбитые три мишени могут оказаться лучше неторопливо выбитых пяти.

Установку палатки тренируем недолго. Там только роли распределить, а дальше отрабатывать до автоматизма. Тем временем обдумываю концепцию для строевого смотра.

— С ума сошёл? — Катя вертит пальцем у виска. — Это несерьёзно!

Реакция на мою идею предсказуема. Как и результат споров.

— Кто сказал, что нужно серьёзно? Ты серьёзно? Мы собираемся играть в детскую войнушку, о чём ты говоришь, твоё величество?

И через паузу накидываю реальные доводы.

— Эта песня в своё время полюбилась латиноамериканским революционерам. Они под неё шли на битву и лили свою кровь. Так что только: «Но пасаран! Свобода или смерть!».

— Вить, давай без этого… — морщится Катя.

— Катюш, давай в военных играх будут мужчины управлять!

Последний довод выбивает из-под королевы возможность любых разумных возражений. Хотя в целом она права, на девиз это не годится. Ничего, придумаем. Будет день — будет пища.

— С тебя минусовка, Катюш…

— Что такое минусовка?

У-п-п-с-с-с! Прокололся? Что хорошо, с детьми это не заметно.

— Ты что, не знаешь? Песня это музыка и слова. Если оставляем только музыку это минусовка. Ты что, не в курсе? Учись, пока я жив!

Репетиции в два этапа. Все идут строем, особым строевым шагом. Он ведь разный в разных странах, так что имеем право. И песня. Не по-русски, поэтому слегка помучившись с Эдичкой, оставляю половину. Припев за командой. И голос, голос у него хорош!

Девочки заняты тем, что делают нам шляпы соломенного цвета. Из бумаги. Работы полно, надо с каждого мерку снять по окружности головы, вырезать поля, оформить верх усечённым конусом.

Через день собираемся в спортзале после обеда, в два часа и час отдаём муштре. Под минусовку. До Кати доходит в целом моя задумка, и она начинает хихикать. И девиз, который мы всем классом придумали, ей и всем нам понравился.

«Там, где пехота не пройдёт, И бронепоезд не промчится, Тяжёлый танк не проползёт — Там пролетит стальная птица!», — «Стальная птица», разумеется, это наш отряд.

Мы смотрим периодически на себя со стороны, фрейлины со смартфонами нам в помощь. Сразу видно, кто выбивается из ряда. Или кто подпрыгивает слишком высоко или слишком мало.

Генеральная репетиция прошла не без огрехов, но только на очень взыскательный взгляд. Перед ней имею очень серьёзный разговор с физкультурником, что твёрдо вознамерился присутствовать.

— Игорь Палыч, только с одним условием, — смотрю немигающим взглядом. — Если проболтаетесь, навсегда лишитесь уважения всего моего класса. Вы — мужчина, вот и дайте слово мужчины и педагога, что увиденное останется только с вами до начала смотра.

Слово физкультурник даёт. Затем расширенными глазами наблюдает за полной репетицией и тут же прячется в своей каморке, откуда спустя секунду доносятся хриплые, каркающие звуки.

Дома.

— Пап, у-у-х! — Кладу на спину Кира, который усиленно пыхтя, борется с моей левой рукой. — Не хочешь поприсутствовать на смотре команд школьной Зарницы? Возьми Веронику, вместе полюбуетесь нашим позором.

— При позоре не хочется присутствовать, сын, — папахен слегка морщится, зато мачеха оживляется.

— Если ты настоящий отец… Кир, не висни, так не честно! Если ты отец, ты должен быть вместе с детьми не только в час их торжества, но и в моменты падений и неудач.

Встаю, бросаю надоевшего Кира на диван, сажусь сверху.

— Раздавишь! — Пугается мачеха.

— Я что, грузовик со щебёнкой? Как я его раздавлю, во мне всего тридцать килограмм?

Видя, что раздавливаться Кир не собирается, а прилагает мощные усилия, чтобы выбраться, мачеха успокаивается. Впрочем, и я смещаюсь на место пониже места, которое ниже спины.

Не знаю, с каким знаком, но смотр прогремит, это точно. Залогом служат упорные тренировки, голос Эдички и, конечно, козырная песня «Блю, блю, блю канари!». Моё мудрое руководство не надо сбрасывать со счёта.

Эпилог

Сцена 1. Смотр школьных команд

Система образования очень консервативная структура, с наибольшей концентрацией ханжей и пуритан. Поэтому официально мы заявили обычную бравурно пафосную музычку, которую перед самым смотром подменили. Дело техники. Конечно, могли тупо выключить музыку, но не сообразили сразу. К тому же мы могли обойтись и без школьной аппаратуры. В середине отряда один одноклассник нёс портативный магнитофон. Работающий, но с громкостью на нуле.

Основное действо начинается после того, как мы бодро рявкаем наш девиз. На наших шляпах стилизованное изображение в анфас то ли хищной птицы, то ли самолёта.

Над площадкой, ограниченной зданием школы буквой «П», разносятся первые звуки бессмертной песни «Блю канари»: https://youtu.be/ld3dAeFg-JM Одновременно со звонким вступлением Эдички и по моей команде, отряд начинает движение. По тому клоунскому образцу…

— Блю-у-у канари, ди рам ин рамо! — Эдичка заливается соловьём. Кажется, ему нравится всеобщее внимание. Или процесс.

Неторопливо дёрганое движение моего славного отряда в самодельных сомбреро чрезвычайно оживляет подскок вверх на каждом третьем шаге. Очень согласуется с ритмом песни. К припеву присоединяемся все.

— Блю, блю, блю канари — пик, пик, пик, си пэр дель'эко, — от нашего мощного выкрика, школьная администрация слегка пригибает головы. Из шеренг остальных команд раздаются смешки. Тормоза, как ещё их назовёшь? Мы уже полкруга прошли, а до них только сейчас доходит.

Эдичка поёт с чудовищным акцентом, но на это я с самого начала внимания не обращал. Не перед итальянцами выступаем. Главное, что он вытягивает второй куплет. Переврав слова, — всё, как его учил, главное, чтобы складно было, — вытягивает.

И общий припев на финишной части. Два раза не успеваем, поэтому шагаем на месте. Всё так же с подскоком. Лица у всех серьёзные, слежу за этим. Или почти у всех, в середине строя кто-то всё-таки хихикает. Девочкам нашим хорошо, они хохочут вовсю.

Таким же строевым шагом, почти скользя подошвами по асфальту и с подскоком, на которых и осуществляю нужные повороты, направляюсь к представительной школьной комиссии.

— Господин директор! Отряд «Стальная птица» показательный марш закончил! Командир отряда Виктор Колчин!

— Что за цирк ты устроил, Колчин? — Недовольно шипит директор. Рядом кто-то из райуправления, ему неудобно перед важной дамой.

— Извольте отвечать по уставу, господин директор! — Не лезу за словом в карман. Директора выручает физкультурник.

— Доклад принят! Вернуться в строй!

После отдания чести возвращаюсь тем же строевым, с тем же подскоком. Веселятся уже все. Взрослые крепче детей, но улыбочки помимо воли вырываются наружу. Выглядываю в толпе зрителей папахена, тот неуверенно улыбается, зато Кир рядом скачет с огромным энтузиазмом. Мачеха держит покерфейс.

Приложение. Слова, безбожно и удачно перевранные Эдичкой.

Блю канари (по-итальянски русскими буквами)Блю канари ди рамо ин рамо, Горгедджи аль вэнто иль туо рикиамо. Блю канари аттэнди инвано

Кэ торни аль нидо ки андо лонтано.

{Блю, блю, блю канари — пик, пик, пикси пэрде ль'экоСэ пианджи о канти аль трамонтарпик, пик — рипэтэ иль вэнто.} — 2 раза

Оньи фьёрэ дэль мио джардиноСулло стело си э кинатоЭд аскольта интимидитоЛа туа фавола аккората.

{Блю, блю, блю канари — пик, пик, пикси пэрде ль'экоСэ пианджи о канти аль трамонтарпик, пик — рипэтэ иль вэнто.} — 2 раза

Сцена 2. Подведение итогов

— Наша команда заняла только третье место среди школьных команд, — объявляет Лилия через несколько дней. — Всё из-за тебя, Колчин. За конкурс «прохождение маршем» нашему классу записали «баранку». Вот поэтому первое место нам не досталось…

— Се ля ви, Лильниколавна, — принимаю удар судьбы стоически. — Зато приз зрительских симпатий у нас. На ютубе число просмотров к миллиону приближается. Что такое заштатный школьный конкурс по сравнению с мировой славой? Ничто.

Безусловно, я прав, и одобрительный гомон класса тому подтверждение. Кадры, где школьный народ буквально валится наземь от смеха, стоят всех наших усилий.

— Третье место тоже неплохо, — успокаивает Катя. — Призовое ведь…

Хм-м, непреодолимое ханжество школьной администрации сказало своё веское непререкаемое слово. Ну, да пребудет с ними ржавый якорь в известном месте.

Учиться остаётся несколько дней. А потом лето, работа пастухом, которую предвкушаю с нетерпением. Нам лошадь обещали дать, горю желанием научиться конной езде.

Французский язык легализовал полностью. И расчёт оправдался, я теряюсь на фоне остальных. Моя группа болтает с разной степенью успешности, но в целом, очень бойко. Лилия как-то обмолвилась, что Нелли очень пугалась работы в школе и планировала уйти через год. Однако оглушительный успех с нашим классом, прокатившийся по всей школе и благотворно отозвавшийся во всей французской части школы, её остановил. Уговариваю её на работу с серьёзными текстами. Из французской литературы и газет. Пересказ, письменное изложение и прочее. Начнём с коротких рассказов и сказок, а дальше война план покажет. Напишу-ка я по итогу лета сочинение на французском.

Попытка нырнуть в другие языки пока не даётся. Не так радикально, как раньше, но голова бо-бо.

Лилия тоже может быть довольна. Да что там может быть! Она безмерно счастлива! Чуть больше половины класса — круглые отличники. У остальных всего по одной-две четвёрки. Английская группа сильно назад тянет. Если у всех «французов» пять по языку, то у них годовая пятёрка — редкий гость. Только у троих. Сравнительно с ашками и бэшками результат оглушительный. У ашек пять абсолютных отличника, у бэшек — трое. Наши четырнадцать кроют их всех вместе, да с огромным запасом.

— Народ! — Надо сказать напутственное слово. — Не забывайте про язык. И я не только французам говорю. Есть интернет, ходите по иностранным сайтам, форумам, слушайте песни, смотрите английское и французское телевидение, читайте газеты. Не смущайтесь, если что-то не поймёте. Не страшно. Зато будет вам счастье знания языка в совершенстве. Не позже пятого класса.

Лично я с пятого класса ещё один язык обнаруживать начну. Английский. А дальше посмотрим, в школе ещё немецкий есть.

Это всё мелочи.

Дома шастаю по самым разным серьёзным сайтам и слушаю всяких умников. В области политики, экономики и прочей философии. Мне нужна Цель! Цель и способ достижения.

Конец книги.

Цикл продолжу недели через полторы. А пока можете отвлечься на любимую многими тему попаданцев: #258672

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Ранний старт

Content

Ранний старт

Пролог

Акт 1. Сцена № 1. Детские игры во взрослых

Сцена № 2. Знакомство (Катя)

Сцена № 3. Частично нецензурная. Зина

Мелочи вдогонку

Сцена № 4. Проблема под названием «Мачеха»

Сцена № 5. Отец

Сцена № 6. Решение проблемы

Сцена № 7. Обормот

Сцена № 8. Идиллия

Сцена № 9. Прогулки

Сцена № 10. Конфликт

Сцена № 11. Последствия

Сцена № 12. Схватка

Сцена № 13. Новый замок

Сцена № 14. Расплата за читы

Акт 2. Лето. Пролог

Эпизод 1. Прибытие

Эпизод 2. Врастание (в социум)

Эпизод 3. Технический антракт

Эпизод 4. Второй выход

Эпизод 5. Военные действия

Акт 3. Школа. Эпизод № 1. Встреча с друзьями

Эпизод 2. Школьная пора, старт

Эпизод 3. Экспансия

Эпизод 4. Меняющаяся реальность…

Эпизод 5. …и её последствия

Эпизод 6. Продолжение экспансии

Эпизод 7. Конец учебного года, лето

Эпизод 8. Березняковская реконкиста

Эпизод 9. Режим оккупации

Эпизод 10. Конец лета и здравствуй, школа

Эпилог

Nota bene