Евгений Нетт

Змей Двуликий

Глава 1

Солнце клонилось к небосводу, но в предместье Авалона было светло, как днём. И дело даже не в сиянии насыщенных анимой техник, то и дело пролетавших дальше, чем было нужно. Первопричина была стократ прозаичнее: пожар.

Хищные языки пламени пожирали лес и высохшую траву, распространяясь всё дальше и дальше без каких-либо помех. И если в обычной ситуации на борьбу с огнём вышли бы люди и анимусы, то сейчас им всем было не до этого. Прямо под стенами Авалона, одного из столпов человечества, шло сражение, равных которому не было уже давно. Сотни и сотни анимусов схватились с целой армией демонических зверей, которые, ко всеобщему облегчению, несколько минут назад как будто обезумели, перестав действовать слаженно и эффективно. Авалонцы решили, что хаос в армии врага образовался из-за их действий, но Элин Нойр, застывший над перемолотым в фарш и вплавленным в камень трупом симбионта, считал иначе.

Парень моргнул, и источающая пронзительный изумрудный свет радужка глаз померкла, а сам зрачок изменился, вернув себе нормальную, присущую всем людям форму. Вместе с тем окончательно улеглась бушующая в округе анима, часть которой просочилась в землю и на долгие годы отпечаталась там в качестве характерного следа, во многом походящего на отпечаток воздействия силы Марагоса. Очередная “подсказка”, призванная отвлечь симбионтов от Китежа. Очередная плата чужой кровью за сохранение жизни родных и близких людей.

Не первая, но и не последняя жертва…

Проводив тяжёлым взглядом пустившегося в бегство и едва удерживающегося в небе демонического зверя, отчаянно молотящего по воздуху изрубленными крыльями, Элин вытянул руку, застыл на мгновение — и сжал пальцы. В ту же секунду демонический зверь обмяк и, протяжно взвыв, рухнул в чащу леса, расставшись с жизнью ещё в воздухе. Несмотря на огромное по меркам анимусов расстояние — более двух километров, точность атаки была абсолютной, а анимы на неё ушло совсем немного. Со стороны это, должно быть, выглядело не так уж и серьёзно — всего лишь раненый демонический зверь золотого ранга погиб, попавшись на глаза многократно более сильному анимусу. Вот только ни один, ни два, ни десять абсолютов не смогли бы сделать ничего подобного, даже объединив свои силы.

Смертным было недоступно столь небрежное подавление природного сопротивления сильных в плане анимы живых существ, не позволяющего, например, нагреть чьи-то органы или создать прямо в теле конструкт заклинания. В противном случае боевые стили анимусов в корне отличались бы от нынешних, делая упор именно на такие точечные и крайне эффективные воздействия. Но этого не было, и то, что сотворил сейчас Элин Нойр, прямо указывало на положительную тенденцию в развитии полученных в ходе слияния способностей, выходящих за грань доступного человеку. Впрочем, имел ли он право в принципе называться человеком? Не единожды перерождённый, наполовину симбионт с изменённой вопреки законам мироздания душой?..

Силуэт Элина подёрнулся сизой дымкой и медленно растворился в воздухе, не оставив после себя ни единого следа. И произошло это ровно за пару секунд до того, как место сражения захлестнула волна восприятия одного из сильнейших анимусов Авалона, отряд под началом которого выдвинулся на разведку с целью узнать, чьё сражение можно было наблюдать со стен невооружённым взглядом. И каково было их удивление, когда вместо хоть каких-то определённых следов они наткнулись лишь на оплавившийся кратер, на дне которого отпечатался силуэт гигантской стилизованной змеи. Люди, понявшие, что здесь что-то не так, задействовали все свои силы и артефакты, но так и не смогли найти даже самого вшивого следа, могущего указать хотя бы примерное направление, в котором стоило искать неизвестного анимуса. И они не могли даже помыслить о том, что Элин находился совсем рядом с ними, в жалкой сотне метров, сокрытый своими невероятными способностями.

О том, что рисунок в породе мог оставить демонический зверь они по понятным причинам не задумывались: симбионты за прошедшие с начала путешествия Элина полтора года не явили себя миру, пусть и начали довольно активно действовать ради добычи сведений о новом-старом враге. Их атакам подверглись все великие города, а некоторые обособленные укреплённые поселения и вовсе перестали существовать. Но платой за этот успех для симбионтов стали жизни двадцати трёх сородичей, каждый из которых погиб жуткой в их понимании смертью — через поглощение или развоплощение души. Элин, открыв охоту и стремясь сконцентрировать всё внимание давнего врага на себе и только на себе, не разменивался на мелочи, делая успехи как в обучении у Дарагоса, так и в вопросе обретения опыта использования своих новых сил, которые росли стремительно и неуклонно.

Теперь экс-абсолют даже не сомневался в том, что истинный человек мог в одиночку перебить всех симбионтов и лордов этого мира, не получив при этом ни одного серьёзного ранения. Ведь сила воителей этой расы была абсолютной, и разум смертного, — собственно, даже самого Элина пару лет тому назад, — просто не мог её осознать. Здесь не было ранжирования вида “сильный удар — тысячекратно более сильный удар”. Отличия крылись в самой природе воздействий, способность к которым перерождённый и стремился развить. Отличная от привычной материя, в центре которой всё так же находилась анима и душа.

Новое, непаханное поле, обработка которого приносила Элину Нойр огромное удовольствие.

— Лидер, нас отзывают и требуют прибыть к четвёртой секции северной стены! — Появившийся на оставленном Элином поле боя анимус-слабосилок, использующий способности демонического зверя скоростного типа, вытянулся в струнку перед куда как более могущественным коллегой платинового ранга, тело которого было заключено в массивном даже не доспехе, а внешней оболочке, защищающей анимуса и наделяющей его воистину демоническими физическими характеристиками. — Приказ подписан владыкой лично!

Минуту назад жаждавший во что бы то ни стало найти виновника “салюта” совсем рядом с Авалоном, анимус платинового ранга был вынужден изменить свои приоритеты. Он, конечно, мог пойти против приказа владыки, но без гарантии на успех это было сродни самоубийству… в буквальном смысле. Порядки в Авалоне царили крайне жёсткие, о чём Элин знал не понаслышке. Ведь анимуса из него выковали именно в этих стенах, пусть и в той, самой первой жизни. Здесь нельзя было ослушаться приказа без серьёзной на то причины, а за промашки наказывали вплоть до казни или заточения в специальных подземных камерах, призванных лишить выступившего против системы анимуса даже намёка на желание ошибиться вновь. Тоталитарная, жестокая, но эффективная система, где каждый человек был всего лишь винтиком в идеальном механизме. Слабые отсеивались сами собой, способные были вынуждены трудиться изо всех сил, и на выходе Авалон получал самых дисциплинированных анимусов с единой стандартизированной школой, включающей в себя и разумное использование тьмы.

Что забавно — безумцев-тёмных в истории Авалона было куда меньше, чем в других великих городах, где законы жёстко эту самую тьму ограничивали. Был ли сладок запретный плод, или анимусы Авалона просто приобретали иммунитет к этой пагубной силе через тренировки и укрепление самоконтроля — не суть важно. Главным здесь был результат: неофициальный титул сильнейшего города из всех. А существование в этой реальности обезумевшей, — и окончательно погибшей от руки Элина, — Кордии Мордакс, которая так или иначе, но внесла свой вклад в усиление Авалона, раздул в душе перерождённого крошечную искру надежды. Надежды на то, что темнейший город из темнейших сможет дать симбионтам хоть какой-то отпор.

Собственно, по этой причине Элин и прибыл сюда, посчитав, что Авалонцам излишнее внимание со стороны врага человечества повредит куда меньше, чем всем остальным.

— Давай сюда! — Анимус резко уменьшился, избавился от своей боевой формы и вырвал из рук посыльного запечатанный тубус с приказом, содержимое которого было им изучено в считанные секунды. — Лон, Маррек, вы остаётесь в карауле и ждёте прибытия солдат оцепления! В случае опасности — отступать к стенам!

— Есть! — Двое названных анимусов начала золотого ранга вразнобой ударили себя кулаками по груди, развернулись и приступили к подготовке наблюдательных пунктов — стандартных столпов-башен, возведение которых у Авалонцев оттачивалось до автоматизма.

Остальные же анимусы вместе со своим лидером покинули окрестности кратера так же быстро, как и появились здесь, оставив после себя лишь истоптанную траву и, кое-где, следы применения сенсорных техник, излишки анимы в которых подпалили растительность. Элин, наблюдавший за всем из первых рядов, впервые за последние минуты пошевелился, неохотно поведя плечами. Ему всё ещё было непривычно полагаться на маскировку, превосходящую всё известное людям на несколько порядков. Способность на стыке талантов Эриды, навыков Дарагоса, техник клана Нойр и собственных наработок экс-асболюта оказалась на удивление эффективной, и позволяла если не всё, то очень многое. Кто ещё во всём мире смог бы вот так постоять рядом с платиновым анимусом и двумя десятками его подчинённых, оставшись при этом незамеченным? И это на неподготовленной позиции, без артефактов, там, где Авалонцы изначально выкладывались на полную, рассчитывая отыскать хоть что-то.

Тем не менее, эта небольшая проверка укрепила уверенность перерождённого, и он, выждав ещё несколько секунд, бесшумной и неуловимо стремительной тенью поплыл вслед за отрядом анимусов. Элин собирался использовать их в качестве проводников, дабы не распылять силы и внимание на обход и обезвреживание защит, коих вокруг готового к осаде великого города было в достатке. Тут изрядно потратился бы даже абсолют, реши он перебраться через стены “в лоб”, а анимусы на один-два ранга ниже и вовсе завязли бы минимум на час.

В этом и было предназначение связанных друг с другом артефактов и колоссальных размеров рунных цепочек, которые перерождённый прямо сейчас обходил настолько же изящно, насколько и безумно. Могли ли мастера рун Авалона подумать, что потенциальный недруг сможет пристроиться в десятке метров за спиной целого отряда опытнейших анимусов? Не могли. Да и Элин, обладая подобной силой, до сих пор не мог довериться ей до конца, сохраняя абсолютную бдительность и готовность в любой момент вступить в бой.

Но последняя линия защитного периметра осталась позади, а Элин остановился прямо на одной из обзорных вышек стражи, упустив выполнивших свою работу проводников из виду. Его взгляд прикипел к ещё одной до боли знакомой картине, вызвав у перерождённого практически такие же эмоции, как и не разрушенный, сохранивший своё величие Китеж в первый день после первого же перерождения.

Авалон. Город, когда-то давным-давно ставший для Элина Нойр вторым домом. Недружелюбным, жестоким, но всё-таки местом, в котором набирающий мощь и медленно скатывающийся во мрак анимус смог полюбить. Любовь эта была странной и извращённой, не выросшей во что-то большее и истлевшей под гнётом неумолимого течения времени, но — была. Перерождённый не мог и не хотел это отрицать, ведь это было бы сродни лжи самому себе. А тот, кто не способен быть честным с самим собой — слаб и ничтожен.

Человек может лгать кому угодно, но только не себе. Простая истина, лёгшая в основу характера Элина, и позволившая ему стать собой нынешним.

Губы перерождённого приоткрылись, словно он хотел сказать что-то, но минул лишь миг, как на лицо юноши вернулась прежняя, холодная и отстранённая маска. В то же мгновение в его глазах промелькнула бесконечная, приправленная одиночеством грусть, но и она растворилась в потоке воли и самоконтроля, без которого не мог обойтись ни один сколь-нибудь сильный анимус.

Качнувшись с пятки на носок, Элин оттолкнулся от прочного камня, перелетев со стены на крышу ближайшего дома, располагавшегося в пятидесяти метрах. Здесь так же, как и в Китеже запрещено было возводить постройки вблизи опоясывающего город периметра. Это было необходимо не столько ради безопасности горожан, сколько ради обеспечения хорошего обзора для стражи и дежурящих на стенах анимусов. Демонические звери что в Авалоне, что в Китеже стремились добраться до беззащитной добычи в лице горожан, избирая для этого самые необычные способы. И если родной город Элин по большей части обезопасил за счёт своих разработок, то Авалон ничем подобным похвастаться не мог, и был вынужден полагаться на патрули и дежурных, которые, в отличии от рунной вязи, периодически ошибались.

А платой за ошибки становились бесценные в нынешней ситуации людские жизни.

Так, перемещаясь с крыши на крышу и рассматривая места, с которыми так или иначе было связано его прошлое, Элин добрался до границы, переступить которую сходу не решился. Район клана Мордакс, клана, молодую госпожу которого он собственноручно прикончил, развоплотив её душу. Сожалел ли перерождённый об этом? Конечно же да. Не мог не сожалеть. Но сохранил бы он Кордии жизнь, встреться они вновь?

Нет.

Обезумевшая из-за вмешательства симбионтов в её разум, Колдия была слишком опасна. Всего одна лишь её встреча с лордами этого мира могла привести к тому, что те узнали бы о людях, возвращающихся из иных реальностей. Узнали бы — и посчитали, что такую опасность стоит пресечь на корню, истребив человечество. И это лишь один из нежелательных исходов, при том не самый мрачный. Элин так же предполагал, что о проблемах симбионтов этого мира могут как-то узнать их вневременные, сиречь божественные покровители. А уж связывают ли их какие-то договорённости касательно невмешательства проверять раньше времени не хотелось. В конце концов, единственным преимуществом муравья перед слоном является то, что слону это насекомое ещё нужно заметить, а после не потерять из виду и раздавить.

И как бы это ни звучало со стороны, Элин ассоциировал себя именно с таким вот муравьём. Маленьким, растущим и потенциально способным вымахать до громадных размеров, но в данный конкретный момент слишком уязвимым. И это при том, что за его спиной была семья и город, которые требовалось защитить любой ценой. Ситуация, легко решаемая любым эгоистом, но не Элином Нойр. Он не мог оставить близких людей, пусть иногда в мыслях и мелькали такие мысли. Ведь это так просто — бросить всех и сосредоточиться на себе. Облегчить задачу, избавившись от балласта…

Но каким бы чудовищем перерождённый ни казался, сколько бы жизней не отнял, человечность всё ещё была при нём.

Выдохнув, Элин подался вперёд и на секунду закрыл глаза, вновь их открыв уже после пересечения весьма условной границы, отделяющей район клана от окружающих его нейтральных улиц. В общем и целом вокруг ничего не изменилось… но не для перерождённого, душу которого впервые с момента ухода из Китежа обуяло волнение.

В душе анимуса Авалон занимал не последнее место. Самый насыщенный и богатый на события этап жизни перерождённого был проведён в его стенах, и именно Авалонцы отыскали в бездаре талант, подобающим образом огранив его. Шутка ли — временами Элин в молодости думал даже, что если бы Китеж устоял, то единственный отпрыск Нойр так и остался бы пустым местом, блеклой тенью себя-настоящего. Мысли настолько же позорные, гадкие и едкие, насколько рациональные и разумные. Школа Китежа действительно не могла ничего дать тогда-ещё-не-перерождённому, и за силу необходимо было заплатить свою цену.

С крыш Элин спустился лишь в самом сердце района клана Мордакс, рядом с массивным зданием-башней, в которой жили члены правящей ветви рода. И долго искать покои Колдии ему не пришлось. Парень прекрасно знал, где те располагаются и как туда попасть, избежав всех до единой защит. Правда, внутрь он проникал всё равно с большой осторожностью, но в конечном итоге выяснилось, что волнения были напрасны. Девушка не стала добавлять что-то новое то ли из-за граничащей с безумием беспечностью, то ли от жёсткой нехватки времени. С последним Элин столкнулся и сам, но тогда ещё ему неведома была опасность, исходящая от симбионтов. Он, освоившись во второй молодости, посчитал, что перемещение во времени — заслуга гримуара и его самого, приложившего к активации артефакта руку.

Наивный.

Проведя ладонью по обложкам выложенных на столе книг и смахнув с них пыль, перерождённый сместился к основному рабочему столу Колдии — самому высокому, за которым положено было стоять, а не сидеть. Девушка ещё в той, первой жизни Элина заботилась о своей фигуре и здоровье, не позволяя необходимым всякому анимусу изысканиям вредить её телу. И плевать, что сидячая работа не особо-то и влияла на действительно сильного человека, повелевающего анимой. Можно сказать, что стол был её маленьким бзиком, одним из многих, составляющих собой личность девушки, которую Элин Нойр знал, наверное, даже лучше, чем её же родители.

— Как же так, Колдия?.. — Издав тяжёлый вздох, парень в мановение ока подавил в себе эмоции, принявшись за работу. Ему предстояло вдоль и поперёк изучить здесь всё, чтобы не упустить ни крупицы информации, оставленной ещё одним достаточно могущественным подлинником. Да, Колдия была не из тех, кто хранит на бумаге подробности своих планов и изысканий, но что-то определённо могло остаться, а Элин был не в том положении, чтобы отказываться от крупиц бесценного знания, оставляя его агентам симбионтов. Культисты были истреблены в Китеже и заметно прорежены в Агартхе, где перерождённый ненадолго объявился полугодом ранее, но тёмного великого города зачистки пока не касались.

Появление же в Авалоне “тени Марагоса” имело все шансы подтолкнуть слуг врага рода человеческого к поиску информации. И пусть напрямую связать исчезновение Колдии из клана Мордакс с появлением Элина было невозможно, всё ещё оставалась вероятность того, что информация каким-то образом попадёт в руки к врагу. И последствия этого, в зависимости от содержимого “крупиц”, могут оказаться ужасающими.

Потому прямо сейчас анимус тщательнейшим образом изучал все книги, рукописные свитки и вполне рядовые тексты, отдавая всё проверенное хищным языкам изумрудного пламени, появляющегося точно там, где требовалось. И до определённого момента поиски проходили безрезультатно, пока Элин не наткнулся взглядом на задвинутую в самый тёмный угол книжку, обложку которой не узнать было невозможно. Чёрная рельефная кожа, скреплённый толстыми железными скобами корешок… разве что страницы были почти белоснежными, и ощущался “гримуар” неотличимо от любой другой рукописной книги, над которой годами заседали алкающие знаний анимусы.

Удостоверившись в отсутствии у копии гримуара серьёзных защит, Элин избавился от оставшихся и погрузился в чтение, выцепляя глазами каждое слово. И первым, что он заметил, стали отличия в почерке — знакомая ему Колдия писала иначе, не так резко и стремительно, не так хищно. Но общая основа легко угадывалась, так что в подлинности авторства девушки не осталось сомнений.

Но чем глубже Элин вчитывался в этот дневник своей почти позабытой любви, тем мрачнее становилось его лицо. В какой-то момент он даже задумался о том, что, возможно, он поторопился с уничтожением её души… но дальнейшее содержимое “гримуара” избавило его от этих сомнений.

Очнувшаяся в этой реальности, одинокая, сломленная и преисполненная желания отомстить, Колдия понимала, что плен у симбионтов привёл к деградации её разума. Ей с куда большим трудом давались привычные, но сложные техники, а в плане характера она стала многократно агрессивнее себя прежней, тоже не страдающей особым хладнокровием. И девушка решила побороть проблему кардинально: воспользоваться своей интерпретацией силы гримуара и вмешаться в душу. Перерождённый уже на этом моменте не мог понять, на что Колдия надеялась, ведь вмешательства в столь тонкие материи силами смертного без помощи кого-то сведущего — верный путь к гибели, и это в самом лучшем случае.

Но Колдию это не остановило, и она провела операцию на самой себе, по итогу посчитав себя абсолютно здоровой и вернувшейся в норму. С тем лишь дополнением, что стрелка склонилась в прямо противоположную сторону, и утонувший в безумии разум оказался просто не в силах продиагностировать сам себя.

— Если бы я оказался в таком же состоянии, ты сделала бы со мной то же самое, Колдия. Надеюсь… — Прочитав последние строки, надёжно отпечатавшиеся в идеальной памяти, Элин позволил изумрудному пламени сорваться со своих пальцев и медленно, безо всякой спешки пожрать миниатюрную, карикатурную версию гримуара. Ещё несколько минут позволивший себе проявить сентиментальность анимус простоял вот так, касаясь пальцами пепла, после чего обратил остатки дневника в ничто и вернулся к проверке остальных книг в комнате. Его телу уже давно не требовался сон, а это значит, что работа должна прерваться лишь по причине выполнения всех поставленных задач.

А избавление культистов и симбионтов от всех могущих указать на истинную подоплёку происходящего зацепок Элин считал задачей первоочерёдной.

Глава 2

Помимо выжженных дотла покоев Колдии Элин зачистил ещё с десяток помещений, в части оставив особые следы, как бы выделяющие их среди прочих. Этот простой в общем-то трюк в том или ином виде почти гарантированно пускал ищеек по ложному следу, и причина для провала была лишь одна — ошибка исполнителя.

А ошибаться сейчас было попросту негде, ведь все риски сводились к нулю благодаря одной лишь голой силе. Элин не оставлял после себя следов и не мог попасться кому-то на глаза. Все его взаимодействия с окружением в комнатах происходило исключительно посредством магии, — кроме разве что книг Колдии, — которая в точности контролировалась разумом. Эманации же анимы он за время заигрывания с симбионтами научился контролировать столь искусно, что уже и сам порой терялся, рефлекторно “прибирая” за собой, замечая неладное и осознавая сделанное лишь спустя доли секунды. Вроде бы и очевидная проблема, но с другой стороны — нельзя перестроиться моментально. А вершины в маскировке Элин, как ему самому казалось, достиг лишь пару месяцев тому назад.

Впрочем, это была уже шестая названная вершина с того самого момента, как он покинул Китеж.

Есть, о чём поразмыслить…

Прошествовав мимо активно обсуждающих происходящее за стенами женщин и девушек клана Мордакс, сокрытый под маскирующим покровом Элин спокойно ступил во двор архива — места, которое охранялось не хуже башни главной ветви. Здесь даже сейчас дежурили часовые, среди которых не было ни одного анимуса ниже пика серебра. Тем не менее, проблем они доставили не больше, чем девушки-болтушки, и в итоге Элин всё равно проник в архивы, преодолев все внешние линии защит, отделяющих потенциальных вторженцев от трёх этажей с наименее важными сведениями, учебниками, жизнеописаниями, наставлениями и техниками. Здесь перерождённого интересовали лишь архивариусы, каждый из которых подвергся быстрому и мягкому, но незаметному ментальному допросу, следы от которого должны будут бесследно исчезнуть менее, чем через пару недель. За это время ни симбионты, ни культисты по указке своих хозяев провести проверку едва ли успеют.

Особенно если число последователей врагов рода человеческого резко сократится на две трети…

— Но это — потом. — Произнёс перерождённый, с улыбкой глядя в глаза знакомого ему старца с весьма забавной манерой следить за бородой. Та была заплетена в две жиденькие косички, кончики которых уходили куда-то за уши, к затылку, где крепились к поддерживающему причёску в форме кольцу. — Симбионты. Ментальные техники. Менталы. Колдия. Клан Мордакс. Странности. Изобретения…

Ещё с минуту парень вслух перечислял интересующие его триггеры, выталкивающие на поверхность чужой памяти ассоциирующиеся со словами воспоминания. Элин делал это, чтобы смягчить последствия для очень немолодого человека, запомнившегося анимусу ещё в юности, проведённой в стенах Авалона. Добродушный старик не разделял знатных и ничтожных, влиятельных и незначительных, господ и рабов. Для него главным определяющим фактором был человеческий ум, а уж в этом Элин Нойр уступал лишь немногим. Были у него, конечно, свои заскоки, но в Авалоне таковые имелись, пожалуй, у всех и каждого. Самыми адекватными являлись простые горожане, для которых родной город был оплотом безопасности, стабильности и процветания, но анимусы с “низами” без острой на то необходимости не пересекались, так что окружающих их социум был воистину безумен.

А уж на этом фоне старик Дай-Коуги был сущим воплощением разумности и адекватности. Потому Элин его сейчас и пожалел, в отличии от других архивариусов, которых ещё не один день будет мучать серьёзная головная боль.

Череда заданных напрямую памяти старика вопросов очертила границы, в которых предстояло работать перерождённому, проникшему в святая святых великого города. Дай-Коуги, будучи старшим архивариусом, точно знал, в каких конкретно хранилищах находятся труды клана Мордакс в целом и Колдии в частности, а так же куда ушли вышедшие из-под руки последней труды. Список вышел серьёзный, и Элин даже забеспокоился о том, успеет ли он разобраться со всем до того, как Авалонцы покончат с суматохой за стенами. Всё-таки невообразимые способности — способностями, а действовать, когда город кишит только вернувшимися из битвы анимусами куда сложнее. А в мирное время Авалон ими именно что кишел, так как обучали здесь даже слабосилков, пусть из них и выходил лишь вспомогательный персонал, который, между тем, в этой роли был на порядок лучше обычных людей или даже воинов. Слишком уж велика была разница в силах между этими тремя кастами…

Беззвучно чертыхнувшись, перерождённый усыпил старика, после чего для пущей надёжности прошёлся тем же приёмом и по всем остальным своим жертвам. Естественно, уже спящим, но теперь сон этот стал весьма далёк от есетственного, и продлиться должен был как минимум сутки, после чего “несчастных” ждёт пробуждение физически ощущаемого желания узнать что-то новое. Между прочим, этот приём изобрёл Элин самолично, едва понял, что последствия ментальных воздействий смазываются тем активнее, чем чаще и глубже обработанный объект пользуется своим разумом. Ну а слегка простимулировать определённую часть сознания беззащитного человека Элин мог легко — даром, что половина его сегодняшних жертв обладала золотыми и серебряными рангами.

Все эти махинации отняли у анимуса ещё четверть часа, но архивы он покидал в приподнятом настроении. Благодаря образам из памяти архивариусов ему удалось не только получить информацию, но и освежить собственные воспоминания обо многих кланах и фамилиях Авалона. Элин, конечно, мог вспомнить всё это и так, но одно дело — смотреть на выцветший, тусклый отпечаток былых времён, и совсем другое — пройтись по этому отпечатку разноцветной кистью. Совсем иные ощущения и другое восприятие, более цельное, более глубокое…

Во многом благодаря этому кратковременному воодушевлению перерождённый и не заметил сразу, что вокруг архива стало подозрительно мало людей, а один конкретный, ощущающийся не таким уж и незначительным сгусток силы появился из ниоткуда и застыл прямо перед главным входом.

Он словно дожидался чего-то… или кого-то.

О том, что этим кем-то стал он сам, Элин догадался лишь тогда, когда спокойный взгляд его изумрудных глаз пересёкся с чужим, яростным, могучим и неудержимым. Прямо на замаскированного анимуса смотрел широкоплечий, но не могущий похвастаться статью мужчина, зрачки глаз которого были преобразованы подчинённым драконидом, нефициально считающимся одним из немногих негабаритных представителей высшего, абсолютного ранга.

— Небесный Дьявол. — Слова сами собой сорвались с губ перерождённого, по коже которого неуловимо стремительно пробежал чешуйчатый узор, проявившийся от вспышки всколыхнувшейся колоссальных объёмов мощи. — Осмелюсь предположить, что говорить со мной ты пока не намереваешься…

Ответом Элину стал сначала начавший проходить всё новые и новые стадии слияния со своим демоном, а после и вовсе исчезнувший противник. Там, где он стоял, каменные плиты превратились в крошево, до того неаккуратно и быстро тот сорвался с места… но перерождённого это не удивило. Он отчётливо видел каждое движение своего врага, и потому моментально подстроил сознание под заданный темп боя — и даже сверх того на случай неприятных неожиданностей.

Хотя самая большая неожиданность этого дня уже явила себя — анимус, который в эти годы должен был смиренно тренироваться на полпути к пику алмазного ранга и даже не помышлять о легендарном дракониде в качестве своего ультимативного инструмента. Очень неприятный сюрприз, взбородивший старые воспоминания о схватке, окончившейся бегством тогда-ещё-не-перерождённого.

Небесный Дъявол не просто так считался крайне опасным и могущественным драконидом, против которого в одиночку выстоять было крайне, крайне сложно. Огромная скорость, внушительная сила, невидимость и инстинктивная, свойственная всем могущественным демоническим зверям способность использовать силу, способную сравняться в плане масштабности и разрушительности с некоторыми техниками. В случае с Дьяволом этой “техникой” являлись сотканные из анимы разряды молний, абсолютно безвредные для демона, но смертельно опасные для его врагов.

Ну а единственный анимус, в руки которого в той, первой жизни Элина попал Небесный Дьявол, открыл ещё и возможность за счёт одной лишь силы воли превращать условную напитанную анимой плоскость в вязь рунных символов без непосредственно формирования этих самых символов, что открывало новые горизонты в вопросе боевого применения рун. Элин доподлинно знал об этом потому, что когда-то давно, — для него самого — почти век тому назад, — ему пришлось сразиться с владельцем Небесного Дьявола, прочувствовав на себе мощь редчайшего из драконидов и сбежав после вмешательства в схватку подкреплений из Авалона.

И вот теперь, после того, как Элин Нойр стал намного сильнее, судьба решила столкнуть его с врагом, который, судя по неуловимым обычным взглядом эманациям и особенностям анимы, и сам отлично помнил тот бой.

Лестница пострадала первой, начав осыпаться грудой расколотого камня, а оба анимуса, — окружённый изумрудными нитями Элин и временно лишившийся покрова невидимости Артар Виард-Мордакс, превосходно контролирующий своего демона и не допускающий значительных изменений во внешности и размерах своего тела, — уже столкнулись в полусотне метров над архивом. Полные потусторонней мощи нити и техники с одной стороны, и многослойные, невообразимые рунные конструкты с другой. Величайшая трагедия для Авалона как города, в самом сердце которого сошлись в бою монстры.

Череда взаимно погасивших друг друга техник отдалась дрожью в радиусе десятка километров, а взрывы там, где одна сторона возобладала над другой были слышны и много дальше. Часть зданий, даже защищённых всеми мыслимыми и немыслимыми типами защит, просто испарилась вместе с людьми, в один миг лишив Авалон нескольких сотен жизней его горожан и защитников. Ни Артар, ни Элин не жалели сил и не сдерживались. Первый потому, что во вторженце увидел угрозу, а второй из нежелания по глупости умереть. Слишком уж сильно абсолют походил на подлинник, пришедший в эту реальность вместе с Колдией. Но судя по записям той, она искренне считала себя единственной. Вот только хозяин Небесного Дьявола не мог не заметить странного поведения своей родственницы, а значит — знал о её проблеме.

Знал, но ничего не сделал, не остановил и не помог.

Очередные волны техник столкнулись в воздухе, и Элин наконец решился продемонстрировать свой козырь. В мановение ока кожа на его лбу начала искажаться и, в конечном итоге, лопнула, выпустив наружу порядком изменившийся и ставший частью черепа шлем, сам на себя непохожий. Сейчас он напоминал угловатые, рублёные демонические рога, основание которых на манер рублёной, грубой и угловатой, но по-хищному изящной диадемы оплетало череп и защищало виски. Сами же концы его всё так же тянулись вверх и вперёд, выступая местом концентрации объёмов анимы, способных испепелить даже обновлённую плоть перерождённого.

Одновременно с тем за спиной Артара зарокотала стена молний, из которых начал стремительно собираться силуэт Небесного Дьявола. Всего через полторы секунды он предстал во всём его великолепии, заключив крошечного на его фоне анимуса в центре грудной клетки, а Элин, не действовавший из-за необходимости подготовить соразмерный ответ, вскинул гудящий от напряжения заключённых в нём сил посох, сделав тот центром головы колоссальных размеров изумрудного, полупрозрачного змея.

Гримуар перерождённый не демонстрировал, разумно полагая, что одному из четырёх великих городов слишком рано пропадать с лица земли. Да и Артар придерживался похожего мнения, не материализуя своё воплощение всеподавляющей силы — аналог гримуара Элина и посоха Колдии. А уж в том, что таковой у него имелся, парень нисколько не сомневался.

Слишком умным, мудрым и проницательным был хозяин Небесного Дракона, чтобы не заметить такой способ усиления себя самого, как это едва не сделал Элин.

На долю мгновения поймав взгляд смурого и хладнокровного противника, Элин установил шаткий ментальный контакт, который, между тем, позволил двум сверхлюдям обменяться парочкой слов.

— Мы не враги друг другу, пока над человечеством нависает угроза симбионтов.

— Ты убил мою племянницу и пришёл в мой дом. Твоя кровь — черна, словно у симбионта, а плоть уже немногим отличается от их. А ещё ты ворвался мой разум, поймав лишь взгляд. — Холодные и вязкие мысли абсолюта плотным потоком окружили его разум, тем самым пресекая попытку Элина считать эхо свежих воспоминаний. Артар явно не впервые сталкивался с менталами, и перерождённый был склонен считать, что неприятный опыт “коллеге” подарили симбионты. Но защита его всё равно впечатляла, представляя собой довольно неплохой пример качественной и продуманной импровизации.

Правда, от ярлыка поделки дилетанта в глазах Элина это импровизацию не спасло.

— С такой точки зрения я и правда не выгляжу людям другом. И из аргументов в свою пользу у меня есть лишь скучная история, чего тебе определённо будет мало…

— Тогда нас рассудит битва, Элин Нойр. И на этот раз ты не сбежишь!

За те доли секунды, что продлился скоротечный мысленный разговор, верхняя часть архивов ещё даже не успела обрушиться до конца, а по многострадальному зданию пришёлся ещё один удар. Небесный Дьявол успел распахнуть пасть, раздаться вширь — и исторгнуть из себя луч ослепительно-белой энергии. И лишь сведущие в рунах и техниках анимусы знали о том, что на самом деле луч лучом не был. Он лишь выглядел похоже, являясь, по сути, жгутом, собранным из перерплетённых друг с другом молний, природа которых заключалась в неустанном движении. Техника буквально шла против их сути, силясь придать неконтролируемой мощи чуть больше стабильности… и это работало, пусть и не так, как было нужно.

Вместо податливости к контролю луч обретал чудовищную разрушительную силу.

За то же время, что Артар потратил на подготовку неудержимого прямолинейного удара, Элин, на первый взгляд, впопыхах возводил защиту. К силуэту самой крупной змеи-колосса присоединились его копии, которые поначалу ещё можно было как-то отличить друг от друга. Они вразнобой наливались силой и смещались, спутываясь в один клубок и стремясь закрыть под слоями анимы с десяток маленьких Элинов, появившихся вместе с клонами. Одновременно с тем в воздухе формировались всё новые и новые барьеры, которые, в конечном итоге, первыми приняли удар Небесного Дьявола — и осыпались осколками, не задержав луч даже на пару долей секунды. Но уже плотная шкура первого змея сдюжила, пусть и начала плавиться под неустанным давлением: Артар и не думал останавливаться, поддерживая технику и рассчитывая продавить оборону своего врага.

Одна за другой змеи оплетали находящегося под ударом собрата так, чтобы принять на себя хотя бы малую часть предназначавшегося тому урона. Медленно, но верно клубок змеев-копий приподнимался над землёй, демонстрируя способность не просто сдерживать луч, но и сопротивляться его разрушительному воздействию. Артар определённо видел это, осознавая, что такими темпами его враг просто выйдет из-под удара — и потому пошёл дальше. Из горла абсолюта вырвался страшный крик, а его облик исказился. Человек чуть уступил дракониду, что в значительной степени сказалось на мощи луча, от которого во все стороны ударили мощные, вспахавшие и оплавившие землю молнии. Змеи Элина Нойр же грузно осели, будто на них разом водрузили соразмерно-огромный груз, а изумрудная анима задрожала, стекаясь к наиболее проблемным местам. Стало видно, что темп восстановления воплощения силы более не перекрывает распада, и Артар, которого в груди полыхающего силой Небесного Дьявола можно было разглядеть лишь с большим трудом, оскалился.

Он видел, что Элин более не был тем стариком-абсолютом с огромной, но всё-таки понятной человеку силой. У него-старого просто не было бы шансов, случись ему столкнуться с нынешним отпрыском Нойр в той жизни… Но вся соль была в том, что и Артар Виард-Мордакс не был тем собой. Он прошёл через множество лишений и два перерождения, в итоге обретя силу, противостоять которой могли разве что симбионты, сильнейшие твари этого мира. Некоторых из них он и сам, чего греха таить, одолеть не смог бы. Не в одиночку и не сейчас, не освоив и половины сил, полученных в ходе следующих друг за другом реинкарнаций.

И тем не менее, Элин Нойр, этот внешне походящий на заносчивого юнца монстр, сопротивлялся самой мощной технике, которую только мог применить Артар. В его арсенале были и более стремительные, и более масштабные, и более смертоносные заклятья, но — ни одного столь же разрушительного и опасного. Даже лорда симбионтов выброс концентрированной силы Небесного Дьявола если не убил бы на месте, то как минимум лишил бы значительной части тела. Нойр же…

Абсолют с каким-то суеверным ужасом наблюдал за тем, как клубящиеся змеи вновь приподнимаются над землёй. Словно легендарный демон-гидра, клубок змей принёс в жертву одну “голову”, будто на бы на месте той должны были отрасти две новых.

“Определённо, я хочу получить этот метод клонирования! Поразительная прочность! Но каков же тогда оригинал…?”.

Будучи не воином, но исследователем, Артар сам того не заметил, как его желание растереть врага в порошок сменилось любопытством. Он совсем иначе взглянул на оппонента… и увидел то, что совсем недавно ускользало от его взгляда. Заметил тщательно воспеваемую Нойр ловушку, сокрытую меж потоков противоборствующих сил. А не будь абсолют столь подкован в мастерстве рун, то тут бы его земной путь и закончился бы, отправив душу на новое перерождение.

В глуби почв всюду, куда только ни кидал взгляд Артар размеренными потоками текла изумрудная анима, образующая единый контур пока непонятного назначения. Не рунная цепочка, но и не просто средоточие энергии для какой-то объёмной и массивной техники. Нечто слишком странное для того, чтобы и дальше оставаться в самом центре конструкта.

Фантом Небесного Дьявола резко захлопнул пасть, оторвался от земли и ушёл в сторону, выйдя за границы контура своего противника. Но не успел он преодолеть и нескольких сотен метров, как в воздухе за его спиной вспыхнул изумрудный узор, взорвавшийся до того, как Артар успел отрегировать на угрозу. Змеи Элина же словно только того и ждали, безо всяких пауз устремившись прямиком к проявлению драконида и набросившись на него, словно стая гиен — на слона. Всего десять змей разной силы и размеров, и одновременно с тем целых десять змей. Небесный Дьявол, которым напрямую управлял Артар, просто не успевал реагировать на все атаки и, как итог, уже сам оказался в ситуации, когда способности к восстановлению воплощения демонического зверя оказалось недостаточно.

В небе над Авалоном из крошечной чёрной точки во все стороны устремились непроглядные грозовые тучи…

Глава 3

Обычная молния ассоциируется с мгновением. Щелчок пальцев — и вот уже о ней напоминают лишь учинённые разрушения, да резь в глазах того, кто имел неосторожность узреть разрушительную вспышку вблизи.

Но молнии, которым неведомая сила дала волю прямо над Авалоном, имели мало общего со своим природным аналогом. Они вгрызались в камень и древесину, пожирая те не хуже яркого пламени, и не пропадали ни через мгновение, ни даже через несколько секунд. Лишь усилиями вставших на защиту родного города анимусов улицы ещё не осыпались пеплом, а горожане получили возможность покинуть ставшие чрезвычайно опасным местом центральные районы. Ведь именно здесь один из величайших защитников Авалона столкнулся с анимусом, сила которого выходила за всякие рамки. Этот монстр сражался в нескольких местах одновременно, сдерживая не только Артара, но и вступивших в битву анимусов алмазных и платиновых рангов!

И что хуже всего, неизвестный делал это, не убивая. И даже травмы, которые он нанёс нескольким особо рьяным защитникам были не самыми опасными — пара месяцев, и телом те будут вновь готовы сражаться. Телом, но не духом, ведь такое поражение для горделивых и могучих анимусов было хуже смерти. Они мало того, что проиграли, так ими ещё и пренебрегли, не посчитав серьёзной угрозой и сохранив жизни.

— Вы вступите в бой, учитель?

— Раз уж Артар не справляется. — Престарелый абсолют кивнул, не сводя взгляда с колоссальной сложности техник, то и дело появляющихся и исчезающих во вспышках света и тьмы. Этот бой с самого начала казался ему странным, из-за чего он и не вступил в него в тот же момент, как стали ясны масштабы бедствия. — Что с барьерами?

— Подняты везде, где было можно. Но большую часть центра уже не спасти. Эти два чудовища… Прошу меня простить, учитель, но мне кажется, что они намного сильнее вас. — Ученик, которому и самому впору примерять мантию мудрого наставника с сединой на висках, потупился, едва старик обернулся, попытавшись поймать его взгляд мутными, подёрнутыми белесой мутью глазами.

— Ты прав в том, что эти двое невероятно могущественны. Но не рано ли ты списываешь меня со счетов?..

— Вам действительно не стоит подбрасывать дров в топку, почтенный глава Тимор. Ваш коллега почти успокоился, и я лелею надежду на то, что совсем скоро мы сможем нормально поговорить. — Ещё до того, как верный ученик своего мастера успел отрегировать на угрозу, по его телу прокатилась волна, и могучий профессионал пика платинового ранга застыл подобно каменному изваянию. Элин же, чья пугающая фигура вышла из неспособной скрыть даже что-то совсем крошечное тени, миролюбиво поднял руки. — Без резких движений, прошу. Я в этом городе не для того, чтобы убивать.

— И тем не менее, несколько сотен человек со своими жизнями уже расстались. — Кончик трости абсолюта ударился о брусчатку, и земля едва ощутимо задрожала. Шли секунды, а дрожь не исчезала — лишь стала чуть тише, но и всё на этом. Величайшая техника анимуса-слепца, который вопреки всему достиг вершины, для большинства людей невозможной. — Неужели ты думаешь, отпрыск Нойр, что Китеж отделается малой кровью?

— Все смерти на совести Артара, глава Тимор. Я не нападал на него, пусть и проник в архивы. Но если он рассказал вам хоть что-то, то мотив этого моего поступка объяснить будет достаточно просто. Вопрос лишь в том, готовы ли вы слушать, или мне придётся лишить себя достойных союзников в грядущей войне. — Перерождённый сложил руки на груди, а в нескольких сотнях метров за его спиной на тлеющие руины обрушилось воплощение Небесного Дьявола, пропахавшего спиной солидную борозду в земле. Подбирал ли анимус момент, или так вышло само собой — загадка, но необходимый Элину эффект был достигнут. Глава клана Тимор, старейший абсолют эпохи, утратил всякое желание начинать заведомо проигрышный бой.

— Через час, на отмеченном стеллой холме в двадцати километрах от северной стены. Я приведу Артара и тех, кого сочту нужным…

— Если эти люди способны защитить свой разум столь же качественно, как и вы. В противном случае, боюсь, им нельзя доверять эту тайну…

— Хм. — Тимор недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Ему разом вспомнились слова Артара, который и сам настоятельно рекомендовал “коллегам” освоить хотя бы базис по защите сознания от менталов. И даже предоставил материалы, подобные которым давным-давно исчезли изо всех библиотек мира вместе с менталами. Стоит ли говорить, что слепой абсолют одним из первых воспользовался даром, возведя в своём сознании пусть хлипкую, но уже стену? — Боюсь, в таком случае масштабных переговоров не выйдет.

— Тема, которую я хочу обсудить, огласки не приемлет. Я буду на условленном месте…

С этими словами перерождённый сделал шаг назад — и бесследно пропал, мигом выпав из всех областей восприятия, какими только располагал Тимор. Он был лишён зрения, но лишь глупцы считали его по-настоящему слепым. Это был как раз тот случай, когда незрячий видел кратно больше здоровых, но всё равно не смог отследить подлинного мастера маскировки и иллюзий. Впрочем, как и раньше полагать, что сила Элина Нойр крылась в обмане абсолют не мог: разрушения и способность противостоять Артару были вполне реальными. Слухи же о выскочке, судя по всему, оказались от и до пустышкой.

Ведь признать обратное — значит расписаться в том, что “выскочка” доставил Авалону проблем больше, чем армия демонических зверей числом в пятнадцать тысяч голов.

Тихонько вздохнув, Тимор грустно посмотрел на своего ученика, который только-только пришёл в себя, после чего сделал шаг — и исчез, вновь появившись уже подле готового продолжать битву Артара. Следовало выслушать всё, что тот хотел сказать ещё два года тому назад, сразу после настигшего перспективного анимуса озарения…

* * *

Планы имели одно очень неприятное свойство: они менялись, и чаще всего менялись под давлением обстоятельств.

Последние полтора года Элин преследовал две цели: стать сильнее и приковать к себе всё внимание демонических зверей. Он не искал союзников, пусть и пытался по возможности подтолкнуть человечество в нужном ему направлении. Копия книги у нужного человека здесь, искусственно состаренный свиток там — и вот уже в Агартхе получили распространение ментальные защитные техники, а в одном крошечном клане появился интересный боевой артефакт, аналогов которому прежде не существовало. В Китеже происходили аналогичные изменения, но в большем масштабе и на качественно ином уровне. Ведь именно там Элин оставил всё, что мог, надеясь хоть так подготовить родной город к грядущим испытаниям.

Но сегодня довольно предсказуемая и рутинная операция по зачистке концов в Авалоне закончилась не так, как ожидалось. Двояко. С одной стороны, в темнейшем великом городе с самым высоким боевым потенциалом обнаружился свой перерождённый, обладающий немалыми силами и, судя по всему, хотя бы частично сохранивший разум. В условиях грядущей войны с симбионтами — бесценный козырь, которого Элин себя лишать не хотел, и потому решил рискнуть. В чём риск, спросите? Тут всё просто: прямо сейчас перерождённый вынужден был раскрыть перед Авалоном часть карт, что влекло за собой опасность раскрытия “заговора” симбионтами. А если Элин не сделал бы этого, то Авалон в целом и Артар в частности пришли бы за ответами в Китеж, так как перерождённый абсолют определённо узнал своего визави.

И итогом этого похода стала бы в лучшем случае бойня, ведь отношения между двумя великими городами были далеки от дружеских.

Элин тяжело вздохнул, мысленно посетовав на отсутствие в непосредственной близости кого-то, с кем можно было обсудить ситуацию и не получить ответ в стиле “тебе просто нужно больше силы”. С исчезновением Эриды и обретением перерождённым целостности, он не только многое приобрёл, но и лишился чего-то, уже неоднократно прокляв себя за решение скопировать и запечатать часть воспоминаний перед слиянием. Это, конечно, позволило Элину сохранить прежний взгляд на окружающий мир, но при этом вселило в душу чувство невосполнимой потери.

И как ни старался Дарагос, которому не было чуждо ничто человеческое, помочь он ничем не мог.

— А ведь мог сидеть сейчас и считать, будто я всегда был… таким. — Произнёс анимус, ожидаемо не получив ответа. Каменная стелла, на которой Авалонцы высекли имена погибших в одной из наиважнейших экспедиций анимусов, молчала, а кроме неё во всей округе не было ничего и никого. Лишь земля, да куцая растительность.

Элин уселся прямо на землю, материализовав гримуар и опустив ладонь на обложку, которая, казалось, даже подалась вперёд, словно живая. Впрочем, “словно” здесь было явно лишним, ведь гримуар в своём нынешнем виде действительно являлся частью души перерождённого. Им самим, но одновременно чем-то обособленным. Отражение стремлений владельца, форма которого так не нравилось Дарагосу. Учитель-то привык к вещам более приземлённым, вроде мечей, копий или, на худой конец, доспехов. Сердце-книга в его глазах выглядело чем-то малополезным, но сам перерождённый придерживался иного мнения. Зачем нужен меч, если не будешь им пользоваться? Латы, если привык полагаться на защиту барьеров?

Гримуар отвечал практически всем желаниям Элина Нойр, усиляя его способности к контролю, закрывая слабости и увеличивая дальность и точность действия техник. Звучит просто, но на деле — это бесценное подспорье для уповающего на мощь своего интеллекта анимуса.

Единственным, что Элину не нравилось, была неизменность сердца. По словам Дарагоса, в первые десятилетия гримуар должен был меняться вместе с ростом личной силы перерождённого. Но Элин становился сильнее, а Сердце оставалось всё тем же. Разница в чистой силе между наследником Нойр два года назад и им же, но сейчас была десятикратной, но его Сердце даже не соизволило сменить цвет. Это было странно, это было необычно.

И это пугало. Дарагоса, который привык полагаться на свой опыт, но от учителя опасения передавались и ученику. Во многом по этой причине Элин и начал намного усерднее медитировать с гримуаром… бестолку, что понятно.

А на границе восприятия перерождённого тем временем зажглись постепено разгорающиеся искры гостей, которых вопреки опасениям было не так уж и много. Всего пять человек, из которых двоих Элин уже видел — то были Артар Виард-Мордакс, свежеиспечённый абсолют-перерождённый, и Эскобальд Тимор, старейший абсолют из ныне живущих, слепец, для которого инвалидность стала источником силы. Никто другой не мог совладать с демоническими зверями, лишёнными привычного смертным зрения, а он — мог. И мог искусно, раскрывая все грани таинственных сил существ, на людей столь непохожих. Слабость? Да, старик не блистал большим на фоне других абсолютов запасом сил. Но его контроль, интеллект и необычные демонические звери этот достаток нивелировали.

Ведь сколь бы могущественным анимус ни был, стоит отнять у него зрение и слух, и он станет немногим опаснее младенца. Способного испепелить касанием горный хребет, но всё равно беспомощным. Ощущение анимы дополняло привычные людям органы чувств, а не заменяло их.

И в этом была одна из немногих слабостей анимусов.

Элин неспешно поднялся на ноги, лёгким волевым усилием приведя свои одежды в приемлемый вид. И в тот же миг, как это было сделано, у подножия холма один за другим приземлились все члены небольшой делегации, возглавляемой престарелым абсолютом. Артар шёл по правую руку от Эскобальда, а уже за этими двумя, выстроившись в ряд, двигались не такие сильные, но влиятельные и опытные представители крупных кланов Авалона. Каждого из них Элин помнил по первой своей жизни, но при этом не мог сказать ничего слишком уж конкретного. Слишком сильно разнились области интересов глав кланов с одной стороны, и талантливого отщепенца, так и не ставшего своим среди Мордакс с другой.

Впрочем, в надёжности этих троих сомневаться не приходилось, так что перерождённому оставалось только проверить их разумы на наличие упомянутой в разговоре с главой Тимором защиты. Элин сосредоточился, застыл на долю мгновения — и удовлетворённо улыбнулся. Ко всеобщему удовлетворению, главы кланов действительно кое-что понимали в ментальной обороне. И пусть сам перерождённый смог бы при должном желании вскрыть их защиту за несколько секунд, незамедно проникнуть и покопаться в их памяти было невозможно. О большем же Элин, здраво оценивая способности даже самых гениальных представителей рода человеческого, не мог и просить. Его собственные таланты в ментале проистекали из “змеиной” предрасположенности и обширной полувековой практики в заточении у симбионтов, что, конечно же, нормой не было.

— Я взял на себя смелость представить вас заочно, Элин Нойр. — Эскобальд остановился в нескольких метрах перед перерождённым, слегка стукнув тростью о землю. Правда, в этот раз он не только запустил в ту контролируемую и постоянную вибрации, но и щедро плеснул анимой, почти мгновенно создав чуть в стороне полноценное место для переговоров, включающее в себя стулья из камня и длинный, пирамидообразный стол, где одно-единственное место было противопоставлено выставленным в ряд пяти. Таким образом авалонец чётко продемонстрировал, что ни другом, ни союзником они Элина не считают. Та самая столь нелюбимая перерождённым “изящная словесность”, просто в другой форме. — Стоит ли мне представить сопровождающих меня господ?

— Если только кто-то среди них может похвастаться тем же даром, что присутствует у Артара, в чём я сомневаюсь. — Элин хищно улыбнулся, мягко и плавно скользнув к своему месту во главе стола. Он не посчитал нужным принимать игру и ставить себя вровень с авалонцами, как те очевидно хотели. — Артар, на правах твоего старого знакомого я бы хотел попросить тебя рассказать всем здесь присутствующим всё, что тебе известно о симбионтах и угрозе, которую они представляют. В противном случае это сделаю я, но эффект, согласись, будет не тот…

Весьма толсто намекнув на свой статус чужака и фактически врага, Элин водрузил локти на стол и сцепил руки, выжидательно уставившись на второго перерождённого, уже занявшего за столом крайнее левое место. Все остальные хоть и замешкались, но быстро сориентировались и так же продемонстрировали готовность к диалогу, что несказанно Элина порадовало. В конце концов, авалонцы зачастую предпочитали сначала бить, а уже после спрашивать, и исключений не было даже для своих. Сейчас же их очевидно сдерживала безрадостная перспектива продолжить схватку с анимусом, который сдерживал полновесного абсолюта вместе с полусотней анимусов на один-два ранга ниже, и одновременно имел наглость спокойно разговаривать с Эскобальдом.

— Для тебя это будет откровением, но я уже рассказывал всем, кому доверяю, об угрозе симбионтов. И все здесь присутствующие так же обо всём осведомлены. — Спокойный и наполненный мудростью голос резко контрастировал с молодым и наглым тоном Элина Нойр, но вместе с этой однозначностью ощущалось и какое-то противоречие. — Правда, знать — не значит принимать во внимание…

— Никто никогда не будет руководствоваться домыслами, а доказательств как таковых ты не предоставил! — Чуть громче, чем следовало бы заявил один из троицы.

— Мои достижения и моя сила должны были выступить гарантом моих же слов!

— Сейчас не время и не место для споров. — Эскобальд Тимор всего лишь поднял руку в неясном жесте, а спорщики, уже готовые растерзать друг друга в словесной дуэли, замолкли. Элин же осознал, что, похоже, Артар действительно пытался как-то повлиять не правящую верхушку Авалона, но что-то пошло не так, и представители как минимум этих трёх кланов оказались на ножах с “молодым” абсолютом. — Я считаю необходимым прояснить, откуда ты, Нойр, знаешь Артара… И наоборот.

— Это то знание, для сохранения которого я и потребовал, чтобы все присутствующие умели защищать свой разум. — Небольшая заминка, возникшая в этот момент, не укрылась ото взглядов присутствующих. Элин в этот конкретный момент принимал окончательное решение касательно судеб сидящих перед ним авалонцев и их роли в грядущем конфликте. — Множественность реальностей. Как и Артар, я уже умирал в очень похожих на этот мирах. С ним я “познакомился”, будучи предавшим Авалон абсолютом… И это долгая история. Китеж в том мире пал, а меня приняли в Авалоне ещё подростком. Как видите, события в мирах в значительной мере разнятся…

— Если бы не твой возраст и абсурдный уровень силы, то в это было бы гораздо сложнее поверить. — Эскобальд был лишён зрения, но каким-то образом всё равно заставил Элина почувствовать, будто старик напротив на него внимательно смотрит. — Тем не менее, эта история не объясняет, о какой грядущей войне идёт речь.

— Артар рассказывал вам об угрозе симбионтов. Не знаю, что именно он говорил, но в одном я уверен точно: если всё оставить как есть, человечество будет уничтожено. Вы ведь заметили некоторые странности в орде демонических зверей, атаковавших Авалон этим утром?

— Всего лишь разумный демонических зверь, возглавивший орду. — Отмахнулся один из авалонцев. — Не в первый раз.

— Верно. Всего лишь разведчик, один из слабейших симбионтов, сумевший подчинить себе больше десяти тысяч демонических зверей. И скольких вы потеряли в этой битве? Сотню? Две? — Речь шла не только об анимусах, но и о куда как менее живучих воинах, так что называемые Элином цифры были недалеки от реальности. — Я уже почти два года делаю всё для того, чтобы внимание этих тварей было приковано ко мне. И даже так, они находят силы контролировать великие города, чтобы те не стали для них слишком опасными. Я уже не говорю о том, что среди высокопоставленных, но не одарённых анимой людей скрываются рабы симбионтов, подчинённые ими. Десятки человек, которые могут и не догадываться о своей службе общему врагу.

— Звучит безумно…

— Тем не менее, я самолично уничтожил целую организацию культистов в Китеже и Агартхе, предотвратив использование ими особых червей-симбионтов, способных обнаружить использование ментальных техник. У меня даже есть образец. — Элин развернул руку ладонью вверх, и на ту опустилось продолговатое, личинкообразное тело вскрытого и не совсем целого мёртвого недосимбионта. — К сожалению, он не в лучшем виде, но при желании можно достать ещё. В последнее время симбионты весьма активно используют их в паре со своими людьми-рабами, пытаясь меня обнаружить. Их подталкивает страх перед менталами как перед теми, кто способен избавить людей от незримого, но короткого поводка.

Элин пошёл ва-банк, рассчитывая здесь и сейчас убедить авалонцев в своей правоте. Убедить, и заставить их начать хоть какую-то подготовку. Ведь даже если они приложат четверть от тех усилий, что прикладываются в Китеже, у симбионтов станет намного больше головной боли. Ну а если откажутся, то Авалон падёт первым.

А следом за ним и Китеж.

— Просто задумайтесь — анимусы когда-то просто взяли и решили отказаться от одной из граней своей силы, от ментала. Из-за надуманной опасности… Не слишком ли это глупо?

— Артар, он говорит правду? — Эскобальд, как и все присутствующие, несколько растерялся перед таким напором. Они ожидали чего угодно, но не похожего на бред рассказа, в такт словам которого кивает абсолют их собственного города. Анимус, до сего дня считавшийся сильнейшим во всём мире.

— Вполне возможно. Я сталкивался не со всем описываемым, но с большей частью. Что же до менталов, то тут судить сложно. Мои познания ограничиваются основами, и в прямую конфронтацию с сильными симбионтами, и особенно с описанными Лордами, не вступал. — Мужчина задумчиво покачал головой и поджал губы. — Тем не менее, даже их “разведчики” представляют большую опасность именно в ментальном плане. В простом бою же их может одолеть и команда из троих анимусов алмазного ранга.

— А на деле?

— Полновесная звезда, половина которой погибнет в процессе. — Отрезал Артар, здраво оценив способность даже сильных анимусов сопротивляться ментальным атакам. — Я говорил об этом, но почему-то вы прислушались лишь к словам чужака…

— Ты был недостаточно настойчив, Артар. — Хмуро ответил один из троицы глав кланов, которому крайне неприятно было признавать свою ошибку. — С другой стороны, слова Элина Нойр так же пока остаются всего лишь убедительными словами…

Перерождённый как бы невзначай положил тушку червя-симбионта на стол.

— Так или иначе, но всё это требует более пристального обсуждения. Мой следующий вопрос таков…

Так начались необычные, никем не планировавшиеся переговоры — и знакомство двух перерождённых с разными характерами, но такими схожими целями. И сейчас, заглядывая далеко вперёд, можно было с уверенностью сказать: сопротивление человечества зародилось именно здесь…

Глава 4

— Вот мы и остались наедине. — Элин хмыкнул, вновь окинув взглядом своего визави. Артар Виард-Мордакс. Могущественный абсолют сам по себе, ставший ещё сильнее из-за цепочки, как он сам говорил, реинкарнаций. Они уже успели при свидетелях обсудить всё то, что посчитали нужным, но и кое-какую информацию утаили. В частности они не стали в подробностях обсуждать свои Сердца, — пусть Артар и не знал, что его аналог гримуара является именно сердцем, — и способности, ими дарованные. Но вот своими историями перерождённые в общих чертах поделились, рассчитывая тем самым сгладить возникшие при недавней встрече шероховатости и заложить основу для будущего взаимного доверия.

Ведь опыт долгих и не единичных жизней обоих анимусов подсказывал, что настороженность и опасения могут сыграть с ними злую шутку.

— Предположу, что сон тебе тоже не нужен. — Спокойно отметил Артар, в отличии от вернувшихся в город авалонцев внешне остававшийся всё таким же свежим. Собственно, переговоры и были приостановлены из-за того, что четверо их участников из шести просто не могли так долго сохранять разум ясным без последствий для себя. — А это значит, что мы можем наконец обсудить по-настоящему важный вещи. Важные для тех, чья смерть — ещё не конец.

— Почему ты не попытался помочь Колдии, зная, что она — такая же, как мы?

— Не такая же. Мы сохранили рассудок, хоть и столкнулись с симбионтами. Колдия же сломалась, и сама лишила себя последнего шанса. А убил её ты, верно? — Элин нахмурился. Ему показалось, будто в глазах собеседника плескалась подлинная, неподдельная тоска… а спустя пару секунд он, присмотревшись, понял — не показалось. Артару действительно было жаль племянницу, хоть он и не демонстрировал этого слишком уж явно. — Можешь не отвечать. Взгляд сказал всё за тебя.

— Меня так легко прочитать?

— Проще, чем обычно. Ведь ты, похоже, так и не забыл Колдию. — Абсолют усмехнулся невесело, и чуть прищурился, позволив воспоминаниям о былом на пару мгновений завладеть его разумом. — Хоть мы и пришли из разных реальностей, что-то общее в них всё-таки было.

Элин согласно кивнул. Во время общего разговора они с Артаром параллельно обменивались информацией, не самой интересной для простых людей, но крайне ценной для перерождённых. Так, например, им удалось определить, что Мир до сего момента не давал им пересечься, забрасывая Элина и Артара в разные реальности. Это следовало из того, что Элин Нойр никогда не встречался с подлинным Артаром, а Артар — с Элином Нойр. И даже “общие” воспоминания о той битве были не совсем общими, так как простейшее их сравнение выявило множество несостыковок и отличий. Фактически, подлинный Элин сражался с пустышкой, точно как и подлинный Артар — с бездушной копией отпрыска Нойр.

И если бы не Алексия, так же переродившаяся, то можно было бы предположить, будто у каждого подлинника есть личные миры, призванные облегчить им становление. Но и отказываться от этой теории было рано, ведь всегда существовала вероятность того, что, например, Алексия изначально была знакома с ненастоящим Элином, а Элин — с другой Алексией. Их воспоминания были похожими в общих чертах, но отличались в деталях. Эта не самая радостная перспектива имела право на жизнь, ведь ни опровергнуть, ни подтвердить её Элин без встречи с Алексией не мог. Потому ему оставалось лишь отложить этот вопрос в сторону.

Мир позволил им встретиться — и пока перерождённому этого было достаточно. В конце концов, сама жизнь — вещь субъективная, так что переживать из-за чего-то “ненастоящего” он не собирался.

— Надеюсь, это общее — не знания. Иначе сотрудничество принесёт нам куда как меньше пользы. Я же предлагаю обмен по Авалонскому методу. Первый шаг сделаю я, как инициатор. — За долгие годы существования великих городов в каждом из них образовались свои традиции, к которым можно было отнести и методы сотрудничества между не слишком-то доверяющими друг другу анимусами. В данном конкретном случае Элин предложил так называемый обмен по частям, где стороны представляют некие знания друг другу соразмерно уже полученному. Этот подход хоть и зависел от проявления инициативы представителем одной из сторон, но гарантировал, что даже в худшем случае ты подаришь кому-то лишь малую часть информации, а не обменяешь весь её пласт на что-то бесполезное. — Что ты знаешь о Марагосе и истинных людях?

— До прискорбного мало. Мне известно, что истинные люди воевали с симбионтами и проиграли, но некто Марагос сумел… вознестись, так скажем. Он же раздробил цельное мироздание на множество параллельных реальностей, меж которых мы и перемещаемся после смерти из-за необходимости собрать всех “подлинных” существ в одной реальности. Правда, я пока не разобрался с тем, как всё это работает в отношении не пространства, но времени, и можем ли мы этим как-то воспользоваться…

— Ты… — Глаза Элина распахнулись от удивления, а разум пронзила гениальная в своей простоте мысль. Впрочем, стоит отдать должное способности перерождённого к самоконтролю — он быстро взял себя в руки. — Это интересное направление для исследований. Я же правильно понимаю, что в случае смерти ты хочешь попытаться вернуться не в свой ключевой момент, а в иной отрезок времени?

— Времени и пространства скорее. Я отдаю себе отчёт в том, что моих нынешних сил… — Мужчина неопределённо повёл рукой. — Да даже наших нынешних сил в противостоянии с симбионтами недостаточно. Я убью одного лорда, ты, быть может, двоих… А после выжившие объединятся и возьмут нас числом. Будем скрываться — сначала уничтожат города и истребят людей. Дадим бой — погибнем. Надеяться на то, что нас не обнаружат раньше времени ввиду того, что ты рассказал, бессмысленно. Если невольные предатели присутствуют в каждом великом городе, исчезновение даже половины из них приведёт к началу войны. Китеж ты уже зачистил, и Авалон ждёт та же судьба. И то, что ты метаешься по миру и уничтожаешь симбионтов-слабосилков ни на что не повлияет.

— Ты не понимаешь, насколько сильно симбионты боятся Марагоса и всего, что с ним связано. Моя сила же во многом походит на его, Артар, и действую я так, чтобы не только навредить врагу, но и запугать его до дрожи в коленях.

— Этот их страх связан с твоей кровью и телом? Этот вопрос, к слову, беспокоит меня сильнее прочих. Я отчётливо вижу, что от человека в тебе осталось не очень много…

— Считаешь, что я могу играть на два лагеря? — Элин улыбнулся и коротко кивнул. — Это весьма разумно. Но будь я врагом человечеству, то мне было бы много проще эти полтора года не охотиться на симбионтов, а уничтожать абсолютов, без которых великие города падут в течение нескольких лет.

— И у тебя бы это получилось, бесспорно. Но вопрос не в том, союзник ли ты, а в том, могу ли я добиться того же эффекта. Маэстро Тимор считает, что исключительно за счёт физических сил ты превосходишь любого из когда-либо живших воинов, а это дорогого стоит.

— Изменения моего тела продиктованы изменениями души. Во время одного из первых боёв против симбионтов я оказался на грани смерти, и спасся лишь за счёт слияния со своим демоническим зверем, в которой было немало от симбионта. — Напрямую называть змейку симбионтом перерождённый не стал, разумно посчитав, что сравнение с отвратительными тварями было бы для неё оскорблением. Умная, добрая и до безумия преданная, Эрида возвышалась над симбионтами, словно горный хребет над глубоководной впадиной. И даже на словах предавать её Элин Нойр не хотел. Не имел права, ведь именно память стала тем единственным, что после неё осталось.

Память — и сила, цена за которую перерождённого не устраивала.

— Слияние? И ты сохранил рассудок?

— У меня выстроились очень необычные отношения со своим демоническим зверем. В это сложно поверить, но она никогда не пыталась навредить мне — лишь помогала. А когда я оказался на грани смерти, принесла себя в жертву. Возможно, мои душа и разум не пострадали именно за счёт этого. — Перед мысленным взором перерождённого пролетели тягостные часы до и после слияния. Не память Элина как отчасти симбионта, для которого потери не было как таковой, а предусмотрительно сохранённые воспоминания Элина-человека. Болезненные воспоминания… — И как человек, я не могу советовать тебе стремиться сделать то же самое. Сила того не стоит.

— Легко говорить тому, кто уже заплатил цену и получил своё. — В ответ Элин лишь бросил на абсолюта взгляд столь холодный, что от него вполне могло остановиться сердце обычного человека. Артар практически не изменился в лице, но определённо смутился, поторопившись сменить тему. — Ты, кажется, хотел мне о чём-то поведать?

— Да. Хотел — и поведаю. — На мгновение перерождённый опустил веки, окончательно успокаиваясь и не давая слишком уж сильным эмоциям взять верх над разумом. Не в первый и не последний раз он вспылил там, где должен был сдержаться. И нельзя было сказать, что Элину это очень нравилось. — Симбионты были для истинных людей практически тем же, чем являются для нас демонические звери. С тем лишь исключением, что очень долго симбионты не испытывали к своим хозяевам негативных чувств. Они были верны им, как никто другой, и ставили интересы истинных людей выше даже своей жизни. Но в какой-то момент истинные люди перегнули палку. Их культура изменилась, и они начали относиться к симбионтам не как к друзьям, а как к инструментам. И те взбунтовались. Итоги нам известны: истинных людей разгромили, а Марагос вместе с симбионтами вознёсся, уничтожив неких богов, поддерживающих мироздание в относительном порядке. Реальность пошла вразнос, расколовшись на чёрт знает сколько частей, и теперь сам Мир пытается собрать нас, подлинников, в одном месте. А Марагос пытается какими-то своими методами уничтожить вознёсшихся симбионтов. И для этого, возможно, ему нужны союзники.

— Считаешь, что такими союзниками для него можем стать мы?

— Это вполне вероятно. Он сам, своими силами смог вознестись. И симбионты смогли тоже. Так почему бы не попытаться отыскать среди нас, среди смертных, тех, кто сможет повторить его путь, сохранив при этом ненависть к симбионтам?

— Не думаю, что пункт с ненавистью здесь обязателен. В остальном же я признаю: эта теория похожа на правду. На моём пути было слишком много “случайных” встреч или находок, которые так или иначе отсылали к Марагосу и позволяли стать сильнее. — Артар задумчиво поскрёб подбородок. — Но в таком случае божественность — это нечто, смертным неподвластное. Иначе как он всё это подготовил? Если нас-”избранных” двое, то это ещё можно понять. Вот только мне что-то не верится в то, что существо такой силы сделало ставку на двоих спятивших стариков.

— Божественность подразумевает в числе прочего если не управление временем, то как минимум использование его в своих целях — иначе Марагос действительно не успел бы всего. — Элин поймал взгляд собеседника и скрестил руки на груди. — Но сейчас речь о другом. Я предлагаю тебе информацию об источнике силы истинных людей и часть известных мне методов тренировки.

— Весьма… интригующе. И смело. — Мужчина не удержал лица, тяжело сглотнув и заинтересованно наклонив голову. Ему явно пришлась по вкусу одна лишь мысль о возможности получить нечто, благодаря чему свою силу обрели великолепные в своей мощи истинные люди. — Чего ты хочешь взамен?

— Зависит от того, что ты можешь предложить, Артар. И не надо делать столь удивлённые глаза: я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что тебе не известно ничего ценного. В конце концов, ты попал в эту реальность не год и не два назад. Попал, и никуда не выбирался, находясь в Авалоне и чем-то здесь занимаясь.

— Я вполне мог стремиться к восстановлению своей былой силы. Никакой опыт не позволит нарушить законы мироздания. — Артар по-доброму оскалился, видимо, только сейчас осознав, что слова Элина о сделке искренни, и столь юный телом абсолют обманывать не планирует. — Тем не менее, ты прав в том, что я не просто просиживал штаны в Авалоне и наслаждался жизнью в окружении наложниц. И мне кажется, что моё предложение заинтересует тебя не меньше, чем меня — твоё. Ведь я уже начал изучать пространственно-временные искажения, источником которых является гримуар…

* * *

— Ширтакка доложил об обнаружении лже-Марагоса вблизи Авалона. Скорее всего, доблестный разведчик уже погиб. — Склонившийся в три погибели симбионт едва ли не касался пола подобием лба, силясь выказать уважение высшему существу — Лорду. В свою очередь, тот взирал на слугу с блеклым подобием одобрения во взгляде своего глаза, удостаивая того огромной чести. Ведь обычно Лорд даже теоретически не мог пересечься с одним из слабейших своих сородичей, а о беседе наедине вообще не шло и речи. — Помимо этого, поступили доклады от родичей Хонни и Вардрагоса. Их отряды заняли позиции там, где было вами указано, и готовы к встрече с врагом.

— Прекрасно. Передай мой приказ генералам: пришло время нанести удар и уничтожить гнездовья смертных. Отправляйся незамедлительно!

— Да, мой лорд!..

Симбионт со всей своей стремительностью покинул пещеру, не оборачиваясь и не издавая лишних звуков. И лишь оказавшись в полукилометре он позволил себе выдохнуть: более не было опасности попасть под горячую руку Балора, страшного в гневе и не считавшегося с жизнями подчинённых.

Сам Лорд же проводил слугу взглядом единственного глаза, после чего медленно встал, сбросив на каменный пол зала-пещеры несколько звериных шкур. Впрочем, такая мелочь даже на миг не привлекла его внимания, и Балор широкими шагами проследовал к приметной полупрозрачной стелле, располагающейся вплотную к одной из несущих стен. Та казалась украшением, но только до того момента, когда могучая рука великана коснулась её хрупкой поверхности.

— Айбелл, я отдал приказ.

— Не слишком ли рано?

— В самый раз для того, чтобы одним махом прихлопнуть и лже-Марагоса, и тех, кого он успел склонить на свою сторону. — В почти зверином рычании Балора сложно было бы разобрать слова, будь звук единственным способом передачи информации. Но Лорды с древних времён отличались способностями к ментальным техникам, и потому без труда общались меж собой. Правда, из-за подготовки к возможному вторжению лже-Марагоса им пришлось изолировать гнездо, и для связи использовать специальные колонны, выступающие своего рода проводниками. — Если мы слишком затянем с нанесением удара, боги лишат нас своей милости!

— Они не столь мелочны, Балор, и несколько лет не сыграли бы роли.

— Даже если лже-Марагос стал бы ещё сильнее? Он слишком быстро развивается, слишком стремительно набирает силу! Жалкий год тому назад я был уверен в том, что смогу его одолеть, а что теперь? — Ко всеобщему облегчению, под руку Балора просто нечему было попадаться, и он бессильно махнул кулаком. Пол, по которому ударил поток воздуха, треснул, но Лорд это проигнорировал. Как и всегда, впрочем.

— Пройдут десятки лет, прежде чем он сможет убить кого-то из нас и выжить при этом. Даже Марагосу, истинному человеку, было не под силу выйти победителем из схватки со всеми нами. Иначе мы бы не выжили…

— Не напоминай. — Голос великана на мгновение стал куда как более разборчивым, но продлилось это недолго. — Забыть эту тварь и так невозможно. Я впервые за столько лет не могу сомкнуть глаз! Я не спал уже целый год, Айбелл! Страх одолевает меня, стоит только попытаться! Он точно сделал что-то с моим разумом ещё тогда!..

— Это невозможно. Мейб изучила твоё сознание и душу, не найдя в них ничего лишнего или неестественного. — В тоне волчицы послышались нотки ехидного превосходства. — Ты просто боишься, Балор. Боишься вновь столкнуться с ним и уснуть на целый век…

Ответом Айбелл стала прервавшаяся связь. Балор не выдержал, одним взмахом, — даже не ударом! — сметя кристальную колонну. Конечно, он пожалел об этом в тот же миг, но при том избавился от сомнений. Он единомоментно уверился в одном…

— Хочешь что-то сделать — сделай сам. Я убью тебя, змеиный выродок!..

Глава 5

В черте Авалона Элин задержался на несколько дней, посвятив это время обмену опытом, знаниями и техниками с Артаром, а так же обсуждению дальнейших планов с непосредственно главой Тимором, назначенным представителем всех влиятельных кланов темнейшего великого города.

Вопреки опасениям Элина, Авалонцы не стали требовать неопровержимых доказательств грозящей человечеству опасности, поверив словам двух абсолютов и, как бы печально то ни было, своему опыту. Если знать, куда смотреть, то увидеть можно многое, даже не обладая силой и ментальными техниками. И авалонцы посмотрели, обнаружив как культистов, так и нескольких подчинённых симбионтами людей, ни о чём даже не догадывающихся. Масштаб проблемы получил подтверждение — и главы кланов прониклись, с возросшим в разы усердием начав вбивать в головы подчинённых основы ментальной защиты. Ну а Артара, единственного пользующегося полным доверием профессионала, — на фоне всех прочих, — озадачили установкой закладок, без повреждения которых симбионты не смогли бы подчинить себе обработанный разум. Благо, сделать это было не слишком сложно, а уж с предоставленными Элином шаблонами и подавно.

Таким образом минула неделя, и Нойр начал готовиться к продолжению своего путешествия, следующим пунктом в котором являлся Лайонесс с несколькими ключевыми местами по пути к нему.

— Руины с гримуаром?

— Обследовал дважды, чуть ли не по камешку там всё перебрал. Ничего интересного там нет, увы. — Абсолют Авалона развёл бы руками, да только те были заняты. Артар разговаривал с Элином, не отрываясь от выплавления в заготовке многочисленных и сложных цепочек рун. — Ещё я склонен предполагать, что изначально на постаменте хранилось что-то другое. Что-то более… обычное? Приземлённое?

— Что-то кроме гримуара. Я уловил твою мысль. — Элин внимательно наблюдал за изготавливаемым артефактом, подмечая что-то новое для себя. Перерождённый хоть и считался одним из лучших в данном вопросе даже в первой своей жизни, но отказываться от знаний был не готов. Тем более в ситуации, когда нужно было всего лишь протянуть руку и это знание взять. — А учитывая отсутствие гримуара в этой реальности, я склонен считать, что и я, и ты до какого-то момента действительно жили в обособленных мирах, защищённых от вмешательства извне.

Оба абсолюта взглянули друг на друга, обменявшись короткими взглядами. Они догадывались, что с “экспериментом” Марагоса не всё так просто, но выводы делать не торопились. В конце концов, совсем не факт, что человеческое божество рассчитывает стравить друг с другом всех “подопытных”, чтобы взять в оборот выжившего, самого сильного, хитрого и мудрого. Но даже этой крошечной вероятности было достаточно для того, чтобы лишить абсолютов права полностью доверять друг другу. Они, конечно, не собирались отказываться от союза, как не собирались и предавать, — слишком рано, по крайней мере, — но ожидаемого сплочения перед лицом общей угрозы не было и быть не могло.

Плотное сотрудничество ради всеобщей выгоды, но не более того.

— Песочницы, в которых с большим шансом смогут развиться потенциальные кандидаты на возвышение. Признаться, это не самый эффективный вариант из всех, мне представляющихся. — Мужчина хлопнул ладонью по заготовке, разом вогнав в ту строго отмеренную порцию анимы, после чего отложил раскалившийся брусок железа в сторону. — Но судить об этом с нашей, кхм, позиции наверняка не стоит. Простым людям проблемы анимусов тоже кажутся нелепыми, а наши решения — странными.

— Воистину так, Артар, воистину так. Я, к слову, хотел поделиться с тобой мыслями касательно влияния “гримуара” на пространство-время. Твои выкладки показались мне весьма интересными, и на их основе я построил одну теорию на основе уже переданных тебе знаний об истинных людях и их Сердцах. — В руках перерождённого материализовался укрытый в тубусе свиток, тут же перешедший в руки абсолюта Авалона.

— Ты настолько мне доверяешь?

— Потенциальные выгоды оправдывают риски. — Нойр скупо пожал плечами, заметно покривив душой. Он просто знал, что эти “откровения” не позволят Артару совершить прорыв в исследованиях, но при этом принесут пользу их дуэту… и самому Элину в особенности. По крайней мере в том случае, если перерождённый не достигнет желаемого своими силами. — Мы не враги, и об этом стоит помнить.

— Верно. Враг у нас общий, и он воистину страшен…

Не успел Артар договорить, как стены его излюбленной башни вздрогнули, проигнорировав существование всех мыслимых и немыслимых защит. А спустя секунду, когда оба перерождённых синхронно расширили зоны своего восприятия, вытянув те за стены великого города, громыхнуло ещё раз, но на этот раз — стократ сильнее. Что Элин, что Артар к этому моменту уже неслись наружу что было мочи, решив не тратить время на разрушение барьеров изнутри. Оба абсолюта отчётливо видели как источники взрывов — южную стену, от части которой к нынешнему моменту практически ничего не осталось, так и тех, кто эти взрывы устроил. Двенадцать крупных сгустков силы, каждый из которых был массивнее симбионта, возглавлявшего пришедшую под стены Авалона орду. Но среди них анимусы Лордов не ощущали, что внушало определённые надежды.

Надежды на то, что в ходе сражения у них есть шансы выжить.

— Планы трещат по швам, да?! — Прокричал Артар, на ходу сливаясь со своим демоническим зверем. Элин не отставал, и на его голове уже красовался изящный в своей смертоносности шлем, ставший частью черепа. Эманации анимы же, исходящие от обоих перерождённых, стали своеобразным маяком в ночи, на который не обратили внимание только слепцы этого мира, люди, обделённые даром. Все остальные, даже находящиеся в пылу сражения, застыли на долю секунды, не в силах сразу подавить в себе первобытный страх, естественный для каждого слабого существа перед лицом куда более сильного. Симбионты же практически сразу бросились к своим врагам, опознав в абсолютах тех, кого им было приказано уничтожить.

— Я предполагал что-то подобное… — Несмотря на то, что Элин не повысил голос ни на йоту, его слова, казалось, услышали все в радиусе сотни метров. А ещё Артар почувствовал, как эти самые слова отдались в его голове эхом чужих мыслей. Ненавязчивым, но вездесущим, и потому неизбежным. — … но не думал, что они ударят так рано!

— Видно, не у одного тебя есть мозги. Каков план?

— Импровизация. Перебьём их всех. — Несложно было догадаться, что Артар откажется сдавать город. Тому была целая масса причин, но главной сам Элин считал то, что у хозяина Небесного Дьявола в Авалоне находилась семья. Несколько сотен человек, как могучих анимусов, так и совершенно беззащитных людей. И за них Виард-Мордакс был готов проливать кровь так же, как Элин — за Нойр. Потому перерождённые и решили принять бой, словами обменявшись разве что для приличия.

— Надёжный план. — Артар коротко кивнул, и с затянутого свинцовыми тучами небосвода сорвалась первая гроздь разрушительных молний, большая часть которых нашла свои цели. Попавшие под удар симбионты взвыли дурным, слышимым по всему городу воем, а спустя секунду затихли. Там, где находилась ближайшая двойка тварей, земля вспыхнула изумрудным светом, и тысячи тысяч нитей взмыли в небо, чтобы затем обрушиться на оказавшихся в ловушке демонов. — Да прибудет с нами удача…

— Не удача, но самообладание здесь потребны… — Пробормотал Элин себе под нос, анализируя итоги довольно затратной в плане запасов анимы, но дальнобойной и мощной атаки. В такой форме получила развитие его способность к моментальному перемещению анимы из точки в точку, а результат…

Результат перерождённого вполне удовлетворил: атакованные сначала Артаром, а затем и им симбионты серьёзно пострадали, так что теперь их гибель была лишь вопросом времени. Помешать тому могли лишь их сородичи, но Элин уже ускорился и на ходу подготавливал серию смертоносных техник, которые теоретически должны были со стопроцентной вероятностью уничтожить раненых симбионтов. Теоретически потому, что на практике отработать именно этот приём не представлялось возможным: симбионты не бродили по миру в тех же количествах, что и демонические звери, а эксперименты на них могли стоить жизни даже Элину.

Крошечный на фоне Небесного Дьявола, силуэт перерождённого промелькнул меж крыш, повиснув в воздухе и небрежным жестом послав вниз, к земле, комплекс сложнейших и разрушительнейших техник. Несколько обеспечивающих разные эффекты рунных кругов, рассекающие и фиксирующие всё и вся нити, оформленные снаряды из кристаллизованной анимы — всё это было лишь внешним, видимым слоем подготовленной мастером атаки. Эффект же превзошёл все ожидания: симбионт даже не успел толком среагировать, когда его уже развоплотило вместе с частью улицы и всеми ближайшими домами. В образовавшийся кратер тут же хлынули потоки грязи и воды из прорванных труб, но Элин этого уже не видел.

Всё его внимание было приковано к быстрому крылатому симбионту, который оказался чуть умнее собрата, и вовремя сообразил, что ключом к спасению является постоянное движение. Размытым силуэтом он метался меж зданий, мимолётом разрывая паникующих и кричащих людей, сея хаос и разрушения. Крепкие дома складывались, словно карточные домики, редкие для этого района барьеры не выдерживали и с характерным шумом лопались, а люди, простые люди, кричали так, словно их резали заживо. Впрочем, это сравнение было недалеко от истины, ведь симбионт действительно оставлял за собой истерзанных, но ещё живых горожан, забирая при этом какую-то часть пролитой крови. Уже сейчас трещины на его серой коже местами были заполнены алым, и в таком темпе, как предполагал Элин, спустя минуту тварь закончит то, на что она сделала ставку.

А это значило, что ей требовалось срочно помешать.

Элин в один момент остановился, перехватив посох на манер метательного копья, оттянул руку — и метнул тот в сторону симбионта. Гулко хлопнул воздух, наступило мгновение тишины… а следом по городу разнёсся непрекращающийся, пронзительный вой, издаваемый появившейся из ниоткуда чёрной сферой. Та выла не просто так — она буквально всасывала в себя всё и вся, начиная от земли со зданиями и заканчивая симбионтом, чья подавляющая по меркам обычных анимусов мощь не помогла ему вырваться из области действия техники перерождённого абсолюта. Тварь вбила в каменистую почву обе лапы, полыхала силой не хуже самого Элина и отчаянно искала выход из сложившейся ситуации, но всё, что ей оставалось — это едва удерживаться на месте. Наблюдавшему за всем этим абсолюту оставалось только спустить с поводка вереницу техник, переждать массивный взрыв и убедиться в том, что от тела симбионта ничего не осталось.

Души врагов Элин, к сожалению, уничтожить не мог — слишком мало времени у него было, ведь те симбионты, которых не взял на себя Артар, двигались прямиком к нему. Ровно шесть противников, каждый из которых, в отличии от убитых, был готов к бою и уже представлял себе, на что способен Элин Нойр. На эффект неожиданности рассчитывать более не приходилось, и лишь уникальные по своему действию техники могли подарить перерождённому преимущество в неравном бою.

Собственно, ради этого он и тренировался с Дарагосом, разрабатывая и оттачивая всё новые и новые техники, опирающиеся на недоступную всем прочим анимусам мощь Сердца.

Посох на невообразимой скорости прыгнул в руку Элина за секунду до того, как первый из шестёрки симбионтов вошёл в зону гарантированного поражения. Громыхнула череда слившихся воедино взрывов, отрезавших двоих симбионтов от основной группы. Под отведённой в сторону левой рукой перерождённого появился зашелестевший страницами гримуар, и выброшенная в стремительном ударе когтистая, напоминающая клинок лапа одной из тварей бессильно разбилась о барьер, сотканный из сотен и сотен якобы бессистемно вращающихся рунных цепочек. Будь у симбионтов кости и мышцы, то травму можно было бы охарактеризовать как серьёзную, но — увы. Если структуру чёрной плоти симбионта целенаправленно не повредить, то её восстановление не займёт и секунды. Исключение составляли лишь наиболее важные даже для не зависящих от плоти тварей голова и центр груди, в которых они концентрировали силу для использования подобий техник.

Тем не менее, за те доли секунды, что потребовались симбионту на восстановление конечности, Элин сблизился с ним и без особого замаха вбил руку ему в грудь. Мгновение для всего мира, и несколько субъективных минут для вступивших в схватку разумов — и вот уже лишённый души симбионт камнем падает на землю. Элин удовлетворённо хмыкнул и тут же сместился в сторону, избежав направленного на него потока белоснежной, с алыми прожилками концентрированной силы. Та бурным потоком рассекла пространство, после чего потеряла изначальный импульс и расползлась по округе, смывая и растворяя здания и дороги.

— Избранная стража, да? — Перерождённый обвёл внимательным взглядом окружившую его троицу, про себя отметив, что по крайней мере известный ему симбионт, Гарсия, выглядел точно так же, как должно. Элин пересекался с ним ещё в гнезде, находясь в заточении, так как среди всех своих неспособных достичь уровня силы Лордов это переплетение жгутов и щупалец обладало, пожалуй, наивысшим ментальным потенциалом. С Медб сравнения Гарсия, конечно, не выдерживал, но и стереть его душу за жалкое мгновение не представлялось возможным. По крайней мере, сходу и так, как десятком секунд ранее Элин сделал с симбионтом-неудачником, посчитавшим, будто отпрыск Нойр будет лёгкой добычей в ближнем бою. Особенно после тренировок с Дарагосом… — Неужто вас послали за моей скромной персоной?

Но ответа не последовало даже несмотря на то, что поговорить симбионты очень любили. И причиной тому была не врождённая общительность, а куда как более банальный инстинкт. Поиграть с добычей, насладиться её страхом и продемонстрировать своё превосходство. В этом симбионты походили на людей, за счёт чего Элин мог использовать это себе на пользу.

Вот только сейчас демонические звери не были уверены в своём превосходстве, и пагубный инстинкт в себе подавили.

Где-то далеко, у восточной стены, грохнул взрыв, и туда же с небес низверглись молнии. Гигантский силуэт Небесного Дьявола в стремительном броске настиг крошечного на его фоне симбионта, схватив того — и воззвав к своей силе. Потоки пресыщенных анимой зарядов устремились к кулаку анимуса, а спустя секунду из восприятия пропала одна из тварей.

— У нас с вами всего пара минут. Ведь вы пришли не одни, верно?..

Элин Нойр вопреки демонстрируемой наглости и самоуверенности был предельно сконцентрирован и сосредоточен. Интуиция подсказывала ему, что всё не может быть так просто, и симбионты, решившись на такое нападение, — идущее вразрез со всеми имеющимися планами, — не ошиблись бы столь сильно. А это значило, что покончить с этим отрядом требовалось за считанные минуты, чтобы выгадать время на подготовку ко встрече с новыми врагами. Кто это будет — Лорды или же другие избранные стражи гнезда, покажет время.

Сейчас же оставался только бой.

Глава 6

На стороне симбионтов играла грубая сила и численное превосходство, в то время как Элину приходилось полагаться на хитрость и обширный арсенал техник — всё то, чего нелепые подобия бывших слуг истинных людей были лишены. Но даже несмотря на то, что один-на-один перерождённый мог убить каждого из избранных стражей гнезда менее, чем за минуту, бой сразу с тремя противниками давался ему нелегко. Слишком опасно было применять привычные, отработанные на других симбионтах приёмы. Слишком непонятны были способности двоих тварей, которых Элин видел впервые в жизни. И пусть абсолюту не впервой было сражаться вслепую, ничего толком о враге не зная, сейчас отсутствие информации доставляло особенно много проблем. Исход навязанного боя был очень важен, а беспокойство за Китеж — велико.

Симбионты при всех своих слабостях и минусах не были ни глупцами, ни идиотами. Они умели думать и планировать, пусть и делали это несколько заторможенно. Сказывался ничем не ограниченный срок жизни и длительное нахождение на вершине пищевой цепочки. Им просто не надо было суетиться, ведь жизни их вечны, а жалкие людишки неспособны убить даже слабейшего из симбионтов. Победить — возможно, но не убить. И даже так, следом за победой человечество постигнет наказание: одна или несколько орд, направляемых рукой незримых кукловодов.

И вот сейчас эти нерасторопные создания показали себя с совсем другой стороны. Прибывший отряд симбионтов совершенно явно пришёл за Элином, проигнорировав все попытки перерождённого запутать следы и не дать себя прочитать. Отсутствие свидетелей, хаотичный маршрут, идеальная маскировка — абсолют полагался на всё это, считая, что безошибочно-точное исполнение плана его обезопасит.

Считал зря.

Белоснежные, с алыми прожилками хлысты со свистом рассекли воздух там, где ещё мгновение назад находился перерождённый, а управляемые волей другого симбионта полуразумные крылатые миньоны с завидной стремительностью отрезали Элина от наиболее выгодного пути отступления — неба. Ну а третий симбионт, очень аккуратно действующий и открыто способности не демонстрировавший, лишь стоял среди руин небольшого дома, направив четыре пары похожих на паучьи лап на анимуса и ничего при этом не делая. И это, пожалуй, нервировало Элина сильнее всего. Всё было бы куда как проще, начни тварь сжигать, взрывать или резать — таким воздействиям перерождённый умел противостоять как никто другой. Неопределённость же заставляла осторожничать, что соответствующим образом сказывалось на эффективности действий абсолюта.

В один миг вокруг перерождённого ярким светом вспыхнули руны, источающие аниму и забивающие восприятие всех оказавшихся в зоне действия существ. Симбионты замешкались, и Элин смог спокойно создать пару своих клонов с привязанными к ним комплексами пока свёрнутых техник, готовых в любой момент развернуться во всю мощь. Как бы ни казалось со стороны, фантомы перерождённого не были самостоятельными единицами, и уж тем более не могли сами собой формировать и использовать техники. Осязаемые и сотканные из анимы, эти обманки были всего лишь беззубыми куклами, в руки которых мечи вкладывать приходилось самому анимусу. Каждая техника, каждый импульс, каждое действие контролировалось им от начала и до конца. Способность же к сражению в нескольких местах одновременно была не более, чем следствием развития разума Элина Нойр, давно ставшего чем-то большим, нежели человек или симбионт.

Словно по щелчку пальцев оригинальный Элин сместился на пару сотен метров в сторону от повторивших отзеркаленный манёвр фантомов, один из которых сразу же осадил ближайшего симбионта потоком разрушительных и изящных техник. Попавшее под удар скопище щупалец пугливо сжалось, закрывшись грубым подобием барьера, а его напарник, гуманоидный симбионт, тело которого на манер доспеха покрывали отливающие металлом пластины, одно за другим метнул в фантома несколько сочащихся анимой массивных копий. Те безо всякого труда преодолели барьеры фантома, пробили их — и развоплотили “куклу” перерождённого, напоследок отправившую в недруга мощный ответный удар, высосавший из неё практически всю вложенную аниму.

Гуманоидный симбионт ожидаемо ушёл в глухую оборону.

Тут бы Элину развить успех, но значительную часть его внимания занимал третий противник, силы в котором к нынешнему моменту стало как бы не больше, чем в любом из его напарников. Он концентрировал её, формируя многослойные барьеры с крайне странной структурой, в которой абсолют видел что-то помимо обычного способа предотвратить получение урона. Напитанные анимой плоскости выглядели странно даже визуально, пересекаясь друг с другом, сливаясь в нечто цельное и при том сохраняя индивидуальность. Противоречащие друг другу, но при том гармонирующие элементы — это ли не первое из проявлений непривычных человеку законов?

Из-за всего этого Элин не мог гарантировать, что его удар принесёт желаемый результат. Трудно строить прогнозы, когда атакуемый объект выбивается из привычной картины мира. Но и просто смотреть на то, как симбионт неспешно что-то готовит перерождённый не собирался. Потому он поступил предельно логично, воспользовавшись неподвижностью противника и сформировав в воздухе несколько конструктов, каждый из которых был обособлен от создавшего их анимуса. Их связывал разве что одинаковый оттенок анимы, но по одному такому отпечатку нельзя было ни перенаправить технику, ни послать по следу свою. При том сам абсолют, сформировав эти по сути автономные техники, смог свободно перенаправить усилия на изучение защиты противника, дабы вскоре сокрушить её точным и выверенным ударом.

Финальным же штрихом в этой постановке стал момент, когда к третьему симбионту устремились не самые разрушительные, но разнообразные и неоднородные техники. Воспользовавшись воцарившимся хаосом, Элин оставил вместо себя фантома, разорвав дистанцию и направив все свои силы на сокрытие себя от чужого взора. Он поставил на то, что в момент развёртывания такого числа техник и соответствующих волнений анимы заметить подмену будет практически невозможно — и не прогадал.

Первые из техник столкнулись с барьерами симбионта и исчезли, вновь появившись в непосредственной близости от фантома, который, подчиняясь Элину, поначалу на это даже не среагировал. Собственная анима анимуса практически не могла навредить хозяину, и самый страшный перенаправленный удар в худшем случае терял восемьдесят процентов своей мощи. Но здесь и сейчас все техники перерождённого, уже столкнувшиеся с пространственными барьерами, — а ничем иным это быть не могло, — перенеслись искажёнными не по структуре, но по наполнению. Изумрудную аниму разбавила занявшая место по соседству иссиня-чёрная, каким-то чудом не внёсшая в сложную систему дисбаланса, не разрушившая её изнутри. Одновременно с тем Элин заметил, как просел объём накопленных странным симбионтом сил…

И грянул взрыв, разметавший фантома на мелкие частицы. Элин, не ожидавший ничего подобного и не успевший разорвать связь с “куклой”, схватился за голову и на половину секунды выпал из реальности. Откат, заключавшийся в потоке неструктурированной и искажённой информации, был мощен. Но и разум перерождённого нельзя было назвать неподготовленным. Элин мог одновременно контролировать и сражаться целым десятком клонов, а это — огромные объёмы поступающей параллельно информации, которую требовалось моментально и всесторонне обрабатывать. Во многом по этой причине абсолют сумел вернуть себе контроль над происходящим до того, как второй, он же последний из оставшихся, фантом был уничтожен.

Симбионты ликовали, и ни один из них не видел, как отрешённое и сосредоточенное выражение лица перерождённого разбавила довольная ухмылка.

В небе над городом тихо зашелестели сотни переворачиваемых страниц, а следом раздался треск разрываемой бумаги. Гримуар, до сего момента толком не задействованный, впитал в себя всю разлитую вокруг аниму своего владельца. Маскировка перерождённого канула в лету, и все симбионты вперили взгляды нечеловеческих глаз в одинокий и кажущийся таким беззащитным силуэт, отчётливо видимый даже на фоне затянутого тучами неба. Казалось, что мир застыл, до того тихо и спокойно стало вокруг. Но мгновение не растянулось надолго, а первый ход, как всем показалось, остался за гуманоидным симбионтом, чьи гигантские копья одно за другим устремились к перерождённому. Следом очнулось и скопище щупалец, исторгнувшее из себя несколько дуг, сотканных из белоснежной с алыми вкраплениями анимы.

Этот внешне неказистый, но смертоносный, разрушительный и масштабный приём оказался куда быстрее копий, обогнав их на полпути и первым настигнув всё так же не торопящегося уходить с траектории атаки Элина Нойр. Тот, казалось, не обращал на происходящее вокруг никакого внимания, неспешно, с какой-то демонстративной ленцой напитывая силой ненасытный гримуар. Лишь в самый последний момент пространство вокруг анимуса пошло рябью, начало сворачиваться в чудовищной сложности фигуры и искажаться.

И каково же было всеобщее, — а за боем наблюдали в числе прочих и анимусы, оказавшиеся поблизости, — удивление, когда и волна анимы, и копья просто исчезли. Исчезли лишь затем, чтобы появиться высоко в небе, там, где они уже не могли навредить.

— Хм. На удивление просто. — Элин внимательно осмотрел сначала свои ладони, а после и гримуар, от которого во все стороны тянулись изумрудные, завёрнутые в пожелтевшую бумагу нити. Они брали начало на страницах Сердца Элина Нойр, а заканчивались у самых границ пространственного искажения, по ошибке принятого парнем за уникальный вид барьера. Поначалу он и рассматривал это явление именно так, но небольшая серия экспериментов с перемещением и отслеживанием состояния отдельных частиц анимы прямо указала на пространственную природу аномалии. Аномалии, которая почему-то казалась Элину предельно понятной и простой в реализации. И это наитие, в конечном счёте, привело анимуса к самоубийственной в иной ситуации авантюре: использовании неопробованного, только что скопированного приёма в реальном бою. — А теперь я бы хотел ещё кое-что проверить. Станете моими подопытными мышами, м?..

Симбионты становиться подопытными не захотели, и всего спустя пару секунд, когда твари осознали, что именно произошло на их глазах, пламя схватки вспыхнуло с новой силой. Переплетение щупалец отказалось от прямолинейных атак, расплывшись тонкой лужей по доброй половине оказавшейся прямо под ней улицы. Тем самым симбионт одновременно и превратил себя в очень удобную мишень, и лишил Элина возможности закончить всё одним ударом. Рассредоточенное по огромной площади, тело чудовища оказалось крайне трудно уничтожить, ведь от по-настоящему сильных площадных атак его прикрывала пара сородичей.

Первый, гуманоид в органических латах, перешёл к козырям, попытавшись атаковать перерождённого ментально и одновременно с тем нанизать на выстрелившие прямо из земли стальные колья. Трансмутация вещества, — в данном случае земли и камней, — происходила крайне стремительно, а сил на это симбионт практически не тратил, так что Элин быстро лишился возможности долго находиться на одном месте. И если бы не превратившийся в неприступный оплот разум перерождённого, он мог бы погибнуть на месте, как немногие зазевавшиеся анимусы, наблюдавшие за сражением и позабывшие об осторожности. Симбионты в принципе были весьма искусны во всём, касающимся ментала, а сильнейшие особи среди них могли легко раздавить в такой “дуэли” даже могущественного абсолюта со стальной волей.

Второй же симбионт, фактически вручивший врагу новый, крайне опасный инструмент, решил исправить ситуацию методами более приземлёнными. А именно — грубой физической силой, рост которой был обусловлен огромными объёмами затраченной на трансформацию анимы. Напоминающее гуманоида с паучьими лапами существо увеличилось в размерах и раздалось вширь, став куда сильнее напоминать хищное насекомое. Но главным его козырем стала скорость, благодаря которой гигантский паук смог приблизиться к Элину и вгрызться в классический, не пространственный барьер, несколько слоёв которого осыпались словно по щелчку пальцев.

Впрочем, все эти обстоятельства не вызвали у перерождённого ни грана паники, ведь сейчас его изощрённый разум во всю осмысливал области применения пространственных искажений, используемых симбионтом в качестве банального оружия. В глазах Элина это было сродни тому, как если бы опытнейший артефактор начал забивать гвозди семислойной рунной пластиной. Несусветная глупость и близорукость, непростительная для разумного человека, но, похоже, вполне естественная для симбионта. Элин так же не исключал и того, что этот конкретный враг просто не мог использовать пространство иначе, но так ли это было на самом деле?

Вопрос, ответ на который искать в полной мере бессмысленно.

А бой тем временем становился всё активнее. Постепенно Элин начал включать в привычные связки и комбинации техник пространственные искажения, экспериментируя с ними и определяя всё новые и новые зависимости. Довольно быстро он определил, что способность “пространственного барьера” к поглощению чего-либо не зависела от объёма вложенных сил. Но “барьер” требовалось связать с какой-то точкой пространства, что было процессом интуитивно понятным, — Элину, по крайней мере, — но непростым. Затраты анимы росли пропорционально расстоянию, а в непосредственной близости от живых существ или там, где концентрация сил была особенно высока, аномалия не формировалась вовсе. Перерождённый предполагал, что принципиально это возможно, но вот прокормить такой прокол в пространстве будет трудно даже ему. Ну а провести соответствующий эксперимент анимусу прямо сейчас мешало одно незначительное обстоятельство: бой с симбионтами, Лорды которых явно задумали недоброе.

В очередной раз сведя атаки врагов на нет путём их банального перенаправления, — предельно экономное открытие аномалии перед собой и выброс всего опасного позади, — Элин вновь окинул поле боя взглядом. Два врага, и огромный кратер на месте гибели третьего. Масштабы разрушения — колоссальны, но повторять этот свежий опыт Элин бы не рискнул. Слишком опасной оказалась ситуация, в которой один “пространственный барьер” накладывается на другой. Неконтролируемая даже не дезинтеграция, а моментальное развоплощение самой сути материи на многие сотни метров вокруг. Самые разрушительные техники из известных перерождённому позволили бы добиться подобного эффекта, но лишь в эпицентре взрыва и далеко не столь же “чисто”. От симбионта и задетых зданий не осталось даже частички, о следах и говорить нечего. И всё это по чистой случайности в момент, когда сам Элин всецело отдался изучению новой силы, будто бы пожалованной самими небесами.

Или действительно пожалованной одной конкретной личностью, заседающей на этих самых “небесах”. В том, что ко всему происходящему приложил руку Марагос перерождённый практически не сомневался по целому ряду причин. Но было ли раскрытие этой “тайны” счастливой случайностью, или даже это происходило по его воле? Вопрос. И ответ на него будет получен ещё нескоро…

Элин качнул головой, хладнокровно и стремительно поймав симбионта-в-доспехах в состоящую из нескольких барьеров ловушку. Секунда на формирование техники прямо в замкнутом пространстве наедине с тварью — и та выбывает из игры, получив массу несовместимых с жизнью повреждений. Добил этого врага перерождённый по старой схеме, прикоснувшись к изуродованной туше и развоплотив душу симбионта, не сумевшую оказать сколь-нибудь достойного сопротивления. Избранные слуги лордов оказались куда как более уязвимы, что, в общем-то, объясняло, почему они прибыли сюда полновесным отрядом, малую половину которого забрал на себя Артар.

— Накинься они на меня все вместе, победа отняла бы куда больше сил. — Абсолют прищурился, поймав за хвост одну умную, но запоздалую мысль. Симбионты выследили его, и это факт. Значит, о том, с каким противником придётся столкнуться они худо-бедно, но знали. Ошиблись, послав слишком маленький отряд? Поставили перед собой целью отвлечение внимания? Или этих симбионтов просто пустили на убой, чтобы ослабить “Марагоса” перед настоящим боем?

При всём при этом угроза нависала так же и над Китежем, что не могло не нервировать. Элин понимал, что в лучшем случае он доберётся до родного города за неделю, но если симбионты прибыли к великим городам одновременно, там спасать будет уже некого. Цинично? Да. Больно? Очень. Элин Нойр изначально боролся не за себя, ведь так он мог бы спокойно странствовать по опустошённому симбионтами миру, развиваясь и становясь всё лучше и лучше. Нет, он боролся за тех, кто стоял позади него. За тех, кто не мог защитить себя сам, но был дорог перерождённому.

И сейчас все они оказались в опасности из-за, по всей видимости, его, Элина, ошибки. Он где-то прокололся, позволив симбионтам сесть себе на хвост и даже подготовить нападение. Всё, что парень сейчас мог сделать — это уничтожить симбионтов здесь, и лишь после этого отправиться в Китеж. А если на месте великого города обнаружатся одни только руины…

Волна агрессивной, злобной и совсем не человеческой анимы прокатилась по округе, вышибая пот из попавших под неё людей. Самые слабые даже лишились сознания, а сильные почувствовали, будто над их головами вскинул топор готовый выполнить свою работу палач. Ощущение крайне неприятное — особенно для тех, кто привык держать всё под контролем. Впрочем, Элин быстро успокоился и взял эмоции под контроль.

Поле боя, даже сравнительно простого — не то место для пространных размышлений. И поспешно сорвавшийся с места перерождённый это прекрасно понимал, пусть порой и позволял себе то, что стоило бы иному анимусу жизни.

Схватка продолжалась, и конец её был ещё очень далёк. Ведь где-то на границе восприятия Элина появилось нечто могущественное и зловещее. Нечто, с чем абсолют был прекрасно знаком.

Пугающая и обжигающая сила одного из Лордов, Балора…

Глава 7

С пронзительным визгом молния пронеслась над крышей, спекая черепицу до черноты и заставляя укрывшихся горожан ещё сильнее вжиматься в пол. Следом за ярчайшей вспышкой последовал хлопок, и там, где только что пронесся смертоносный разряд анимы, на обугленную крышу мягко ступил мужчина в годах. Его одежды когда-то, — не так и давно, впрочем, — были верхом элегантности, но сейчас, после затянувшейся тяжёлой схватки, во многом напоминали лохмотья. Аккуратно уложенные волосы растрепались, а бородка лишилась даже намёка на прежнюю симметрию, ведь напитанный силой удар симбионта прошёл в опасной близости от неё. Пара сантиметров в сторону — и абсолют лишился бы головы…

Но именно такие мелочи, “едва” и “почти”, отличали достигшего пика мощи мастера от просто сильного человека. Умение распорядиться имеющимися ресурсами и с минимальными потерями достичь цели — искусство, освоить которое смогли далеко не все абсолюты, когда-либо мелькавшие на страницах исторических трактатов.

А Артар смог, и сейчас лишь благодаря этому оставался в живых и даже удерживал инициативу в бою, тесня разумных и крайне сильных демонических зверей, которые будто бы готовились к схватке с одним, но могущественным противником.

— “Почему будто? Их явно привёл за собой Нойр…”. — В мгновение ока переместившийся на две сотни метров симбионт выбросил вперёд увенчанную острейшими шипами лапу, а Артар в очередной раз сместился, направив контролируемые заряды и заставив врага вновь разорвать дистанцию. — “А ведь как убедительно вещал о том, что у нас есть время!”.

Мужчина повёл плечами, про себя отметив, что решение пока не налегать на улучшение физических кондиций вышло ему боком. Тело начинало уставать, и совсем не потому, что Артар целенаправленно что-то делал. Фактически, он даже руками шевелил едва-едва, полностью полагаясь на своего демонического зверя и обширный набор отточенных до совершенства техник. Проблема крылась в инстинктах и рефлексах, побороть которые не смог даже высокоорганизованный разум: тело напрягало само себя, силясь уходить из-под ударов и как-то защищаться. Эти повадки бесспорно были полезны для обычных людей и даже не самых сильных анимусов, но вот абсолюту они лишь мешали. И что-то с этим сделать прямо сейчас Артар не мог.

Лишь сражаться, беря в учёт физическую слабость.

Как назло, трое симбионтов из пяти “доставшихся” абсолюту Авалона предпочитали сражаться на ближних дистанциях, действовали слаженно и не брезговали применять отработанные заготовки, то и дело навязывая свой темп боя. Могущественные сами по себе, в команде эти твари представляли особую опасность. И абсолюту сильно повезло с весьма удачным устранением одного из тройки, чьи обращённые во прах останки уже развеялись над объятым пламенем великим городом. Не произойди этого, и кто знает — может, вместо попорченной бородки симбионты дотянулись бы до шеи?..

По левую руку от застывшего в ожидании абсолюта ввысь взметнулся столб света, спустя долю секунды поглощённый волохом пульсирующей тьмы, охватившей большую часть улицы и добавившей тёмных оттенков на и без того хмурые грозовые тучи, застилающие небосвод. Анимусы Авалона не стали оставлять заботу о городе сильнейшему своему представителю, объединившись и совместными усилиями связав боем двоих симбионтов. Тем не менее, этот благородный порыв сложно было назвать эффективным. Несмотря на то, что в ход были пущены самые сильные техники и артефакты, самые изощрённые тактики — люди несли колоссальные потери. Страшной смертью погибло больше полусотни анимусов, среди которых оказался один мастер алмазного ранга и эксперт пика платины. Авалон, этот темнейший из великих городов, не видел таких единоментных потерь уже половину века, и потому главы кланов, организовавшие оборону, находились в некоторой растерянности.

Но несмотря на это они сражались, проливая кровь за каждую пядь своей земли. Сражались, пусть и не могли даже сколь-нибудь серьёзно ранить противостоящих им симбионтов огромной силы…

— А как упирались-то, а?..

Абсолют качнул головой — а в следующую секунду с ним вновь сблизился симбионт, использовав один из тех приёмов, которые Артар уже видел ранее и успел проанализировать. Беззвучно ухмыльнувшись в бороду и усы, он размашисто выбросил руку вперёд, одновременно с тем вдыхая жизнь в ранее развоплощённый фантом Небесного Дьявола. Внушительных размеров демонический зверь даже в не до конца сформированном виде повторил движение хозяина, и симбионт, как и прежде ради достижения пиковой скорости использующий точно выверенную серию движений, сам напоролся на выпущенные, объятые молниями когти.

Брызнула кровь и раздалось шипение прижигаемой плоти, которой с запозданием вторил болезненный вой. Анимус же, сохраняя хладнокровие, шевельнул запястьем второй руки, и в нанизанную на когти тварь со всей присущей природным силам стремительностью ударили молнии, ранее использовавшиеся лишь для защиты. При этом сам Артар поспешно укрылся в грудной клетке Небесного Дьявола, предусмотрительно укрепив ту до предела. И сделал он это очень своевременно, так как второй симбионт, поняв, что его собрата вот-вот добьют, предпринял попытку решить вопрос кардинально, попросту смахнув голову абсолюта с плеч теми парящими серпами, что заменяли ему отсутствующие руки. Но костяные лезвия бессильно вгрызлись в осязаемую и полупрозрачную, до безумия концентрированную аниму, составляющую тело фантома, и до человека тварь не добралась. Ни сейчас, ни спустя ещё десять секунд отчаянных попыток добраться до врага и разорвать, выпотрошить, изувечить его до того, как один из сильнейших служителей Лордов, избранный страж, превратится в горстку пепла.

— Что-нибудь скажешь напоследок? Ну, знаешь, в тот раз, когда я был беспомощен, твои сородичи были весьма разговорчивы…

— Ты умрёшь! Лорд покарает и тебя, и лже-Марагоса!.. — С этими словами повелевающий серпами симбионт кратно увеличил скорость своих псевдо-телепортаций, а его серпы вгрызлись в бок фантома, снова, впрочем, его не вскрыв. Последующая за этим череда устроенных разумным демоническим зверем оказалась в этом плане куда более эффективной, но Артар более не был занят тщательной переработкой крайне живучего врага в труху.

Один за другим вокруг фантома и сблизившегося с ним симбионта начали подниматься сотканные из смертоносных разрядов столбы, число и расположение которых напоминало таковое у клеток для дикого зверья. Симбионт дёрнулся было, чтобы успеть вырваться из ловушки, но стремительные и неуловимые молнии опережали его на два шага, отрезая пути к отступлению и выгадывая время на завершение формирования не столько сложной, сколько чрезмерно массивной и затратной техники.

Всего спустя несколько секунд последний столб занял своё место, а фантом, до сего момента защищавший Артара, рассеялся. Человек осталься один-на-один с застывшим в сотне метров от него симбионтом, который, казалось, не мог понять, почему жалкая букашка избавилась от того, что её надёжно защищало.

— Кто из Лордов идёт сюда, симбионт?

Ответом анимусу стало лишь раздражённый, озлобленный рык, поставивший точку в недолгом диалоге представителей двух разных видов. Артар расстроенно вздохнул — слишком уж сильно он надеялся на то, что симбионт расскажет всё, что знает, стремясь поддеть “жалкого человека”. Реальность оказалась куда более прозаичной, и даже такая кровожадная тварь в силу своего колоссального жизненного опыта смогла удержать себя в руках и своевременно заткнуться.

Впрочем, кое-что абсолют Авалона всё-таки узнал, и потому сейчас от его рук оторвалась сотканная из молний птица размером с кулак, легко преодолевшая столбы и умчавшаяся в том направлении, где сражался Элин Нойр. Пусть сам Артар и считал того тем ещё глупцом, спровоцировавшим раннее начало прямого конфликта с симбионтами, игнорировать его очевидное превосходство в силе было нельзя. А это значит, что Артар был обязан своевременно проинформировать второго сколь-нибудь способного противостоять врагу человека, раскрыв тем самым одну из своих уникальных по своей природе техник. Глас, что способен крайне быстро дотянуться до любого уголка континента — это очень серьёзное преимущество, аналога которому прежде не существовало. Но увидев технику однажды, гениальные анимусы получат зацепку для создания чего-то подобного, пусть не сразу, но повторив достижение Артара Виард-Мордакс. Глупо ли было беспокоиться об этом перед лицом очередного истребления человечества в одном из миров? Определённо. Но мог ли Артар с уверенностью сказать, что его такой исход не заденет? Нет, не мог.

Тем не менее, он решил поступиться своими глубинными желаниями ради общего блага, как бы цинично это ни звучало из уст известнейшего из ныне живущих эгоистов.

А симбионт тем временем исчез из поля зрения лишь затем, чтобы появиться прямо за спиной у абсолюта, который, впрочем, даже не пошевелился — только цокнул, да опустил веки, дабы не ослепнуть от нестерпимо яркого сияния, охватившего всё отрезанное колоннами пространство. Десятки, сотни, тысячи молний вырвались из колонн, устремившись прямиком к Артару и готовому отсечь ему голову симбионту, чьи серпы все как один уже летели вперёд, рассекая воздух. Но если первому эти испепеляющие материю разряды ничем не грозили и просто прошли сквозь тело, не нанеся никакого вреда, то второму…

Второго просто не стало. Симбионт, собратья которого прямо сейчас десятками вырезали сильных и могущественных анимусов среди простых смертных, обратился даже не во прах. Он стал невесомой дымкой, сразу начавшей рассеиваться и быстро растворившейся в воздухе.

Артар постоял ещё несколько секунд, сверля внимательным взглядом место, в котором, судя по всему, бой отпрыска Нойр уже подошёл к концу. Не было там больше ни грохота, ни взрывов, а ощущавшийся подобно ярчайшей звезде перерождённый стоял на месте, ритмично запуская вовне волны анимы точно так, как это порой делали симбионты. Но вот последняя волна умчалась за многие километры, а сила, окутывающая “лже-Марагоса”, стянулась в одну точку, сосредоточившись в крошечном человеческом теле. Миг — и абсолют Китежа уже перемахивает через стены великого города, устремляясь навстречу тому, чего сам Артар ещё не ощущал. Собственно, он даже и не пытался, прекрасно понимая, что в области сенсорики и восприятия ему есть, куда расти. И рост этот может занять годы.

Тем не менее, без забот абсолюта никто не оставил, ведь в городе ещё оставалась по меньшей мере пара симбионтов, на чьих мерзких лапах запеклась кровь авалонцев.

Артар махнул рукой, и все столбы начали распадаться, а напитывающая их анима — стягиваться сначала к анимусу, а после устремляться вверх, скрываясь в тучах и накапливаясь там для следующего удара. Шансов выжить у устроивших резню тварей не было, но вот ради быстрого достижения результата Артар собирался как следует постараться. Ведь кто знает, как скоро Элину Нойр понадобится помощь в битве с Лордом, который, вполне возможно, действительно идёт сюда?

В очередной раз отправляться на перерождение Артар Виард-Мордакс не хотел, и потому собирался помочь своему внешне более юному, но значительно более могущественному “коллеге”. А эгоистичные интересы…

Порой ими можно и поступиться.

* * *

Элин едва коснулся ногой зубца крепостной стены, как тут же продолжил движение, разрывая воздух и всё сильнее наращивая свою скорость. Изувеченный пожаром лес быстро остался позади, а по левую и правую руку от анимуса оказались высокие холмы, которые впору было назвать маленькими горами из-за нередких каменных проплешин и вертикальных склонов, выглядывающих из-под осыпавшейся почвы. С учётом рельефа и равномерно распределившегося фона нейтральной анимы, пришедшей со стороны Авалона, это место как нельзя хорошо подходило для подготовки плацдарма, который хоть немного, но упростит сражение с Лордом, чьё давящее, злое и необъятное присутствие уверенно приближалось прямиком к и не думавшему скрываться Элину.

Анимус остановился и склонил голову словно бы под весом видимых даже невооружённым глазом потоков анимы, концетрировавшихся меж рогов его “шлема” и стройными потоками расходящейся в стороны. Сила впитывалась в почву, на доли мгновения позволяя увидеть на ходу формирующиеся контуры не самых сложных, но массивных конструктов, предназначенных для использования в бою. Были тут и свёрнутые барьеры, и ждущие своего часа атакующие техники-бронебои, и искусные, запечатанные до поры иллюзии, призванные обмануть и запутать врага в своих сетях. И всё это, каждая техника для активации требовала лишь команды, из чего проистекал закономерный минус: плацдарм, эта обработанная территория, была видна подобно костру в ночи.

Именно из-за этого такой подход не получил распространения в конфликтах среди людей. Ни один разумный анимус не стал бы смиренно идти в, фактически, ловушку, не увидеть которую мог разве что обычный человек.

Лорд же был сильнейшим из всех возможных сейчас противников, и Элин не строил по этому поводу никаких иллюзий. Тот мог как отказаться от схватки на чужом поле, “плацдарме”, так и проигнорировать опасность, бросившись прямиком к заклятому врагу. Одно только то, что Лорд покинул гнездо уже было нонсенсом, и перерождённый более не мог гарантировать приемлемую точность своих прогнозов. В чём-то он уже ошибся, позволив симбионтам выследить себя и даже подготовить весьма оперативное по их меркам нападение — так почему бы ошибке не повториться вновь? А если не этой, то другой? Снежный ком проблем мог расти бесконечно, и даже разбитый, на склоне холма он имеет все шансы обратиться десятком комов поменьше.

Потому-то Элин и не рубил с плеча, избрав стратегию, несущую с собой минимальные риски.

А Лорд тем временем всё приближался, и вскоре Элин, закончив с очередной скрывшейся в земле техникой, увидел врага своими глазами, мигом того опознав. Образ подпоясанного цепью одноглазого великана в примитивном, грубом и уродливом наряде из шкур демонических зверей надёжно отпечатался в памяти перерождённого. А сейчас это воспоминание всплыло на поверхность, вызывая лишь одно желание: ринуться вперёд и разорвать врага на части, омыв руки его кровью. Впрочем, Элин не выжил бы, будь его так легко спровоцировать, так что мимолётный приступ ярости таким и остался, растворившись в потоках холодного, расчётливого спокойствия.

— Балор. Какая неожиданная встреча… — Кончики пальцев абсолюта чуть подрагивали, пропуская через себя слишком плотные потоки анимы. — Надоело сидеть в своём гнезде? Решил проветриться?

— Ты не Марагос, хоть в тебе и есть частица его. — К своему стыду, Элин лишь сейчас обратил внимание на то, что глаз Лорда был не столько налит кровью, сколько залит ею. Покрасневший, с полопавшимися капиллярами, он являл собою наглядное пособие по тому, к чему может привести еженощное корпение над книгами при тусклом свете свечи. Правда, парень не был уверен в том, что симбионты в принципе использовали книги, но ассоциации у него оказались именно такими. Как-никак, в молодости он и сам регулярно засиживался за свитками и трактатами в ущерб своему зрению. — Что ж, тем будет проще!

О твёрдую почву всей своей массой ударилась первая стальная змея, поверх материального тела которой тут же наросла новая, сформировавшаяся из чистой изумрудной анимы оболочка. Но не успела марионетка преодолеть и пары метров, как к ней присоединилось ещё несколько таких же змей, исторгнутных из внутреннего пространства перстня-хранилища. Все они ринулись в разные стороны, оставляя за собой неглубокие оплавленные борозды: с экранированием вредоносного излучения своей переполненной эмоциями анимы перерождённый заморачиваться не стал, посчитав это излишним. А одновременно с этим не требующим сколь-нибудь значимого напряжения сил жестом перед Элином разворачивался монолитный барьер, вставший на пути уже готового обрушить на жалкого человечишку свой кулак Лорда.

Страшной силы удар столкнулся с непоколебимой стеной. Земля, на которую опирался Балор, пошла трещинами, а под его ногами образовалась воронка. На долю мгновения всё замерло — а после барьер преодолел давление и накренился вперёд, прижав Лорда к земной тверди. В свою очередь тот взрыкнул и замахнулся вторым кулаком, кожа на котором в то же мгновение лопнула, выпустив массивный матово-чёрный шип. Новый удар породил новую ударную волну, а образовавшиеся возмущения анимы, — полагался Лорд не на одну лишь физическую силу, — спалили ту немногочисленную растительность, что оставалась в округе. Концентрация сил достигла такого уровня, что осязаемым стал даже сам воздух, а над местом столкновения двух могущественнейших существ взвился костёр из агрессивных потоков силы.

— Не бежишь от боя, лже-Марагос?

— А должен?

Противники обменялись не словами, но мысленными образами, после чего события резко пустились вскачь. Барьер, до сего момента легко выдерживающий напор Балора, осыпался на того тысячью изумрудных осколков, а Элин, пользуясь своеобразной завесой, создал несколько своих клонов, привязав некоторых к телам стальных змей. Таким образом анимус обеспечил фантомам значительно большую стабильность, что в схватке с Лордом было немаловажно. Ведь сражение ещё даже не началось, а всё вокруг уже полыхало ярким пламенем, в котором простая иллюзия исчезала прямо в момент своего появления.

Великан выбросил кулак вперёд, задев только воздух, но сформированная сопутствующим приёмом ударная волна пошла дальше, вспахивая землю и перемалывая в труху одинокие деревья. Элин, ловко ушедший из-под удара, недовольно фыркнул: бой предстоял непростой. И чем дольше он всматривался в саму суть Лорда, обладавшего, казалось, безграничными запасами силы, тем лучше понимал: измором такого врага взять не удастся. А это значит, что придётся рисковать.

Не в первый раз, впрочем…

Глава 8

Под грохот сминаемой почвы и вой рассекаемого воздуха перерождённый в который уже раз ушёл в сторону, отправив в сторону великана ответные подарки — изумрудные всполохи с почти-материальным ядром, по форме один-в-один похожим на наконечник стрелы. Каждый такой снаряд двигался по непредсказуемой траектории, что так же добавляло технике эффективности. И пусть эта атака не несла в себе колоссальной разрушительной мощи, но зато Лорду было очень сложно её избежать, что фактически гарантировало нанесение ему какого-никакого, а урона.

Пока Элин лишь присматривался к своему противнику, не торопясь тратить анимы больше, чем он мог в ту же секунду восполнить. Такая тактика была выбрана им неспроста: как стало известно ранее, Лорд не просто казался всесильным, но и в некотором роде был таковым. Элин как ни бился, но не мог даже примерно определить объём анимы своего врага. Ясно было лишь, что личный запас сил Лорда был не меньше такового у перерождённого, но насколько именно?..

Эта неопределённость порядком нервировала и не давала развернуться в полную силу даже несмотря на то, что Дарагос, суть истинный человек, считал своего предоставленного судьбой ученика достаточно сильным для того, чтобы потягаться с некоторыми подлинными владельцами симбионтов. Но доводы разума прямо сейчас оказались бессильны перед последними отголосками застарелого страха, который сам Элин никогда даже не признавал. Помочь могло лишь время, которое перерождённый, сам того не осознавая, выгадывал, прощупывая противника и силясь выявить его сильные и слабые стороны.

И это у него получалось неплохо, ведь та показная небрежность, с которой он избегал всех ударов Балора, начала выводить великана из себя.

Резко прервав серию своих дальнобойных ударов, Лорд разжал кулак и со всей силы опустил ладонь на утрамбованную в ходе сражения почву под своими ногами. Миг — и повисшему в воздухе перерождённому пришлось экстренно разворачивать под своими ногами барьер, а сразу за ним — ещё несколько, но уже под углом. В этот раз ударные волны хлынули не от самого симбионта, а от земли, через которую он каким-то образом смог передать свою… технику.

С глубочайшим раздражением Элин признал, что иначе назвать оказавшийся не столь простым приём невозможно. Очень долго он сопротивлялся тому, чтобы признать Лордов существами, стоящими вровень с людьми. Да, симбионты были необычайно могущественными, но Элин видел в этой подавляющей мощи лишь грубую силу. Сколь бы сильным ни был демонический зверь, на одну ступень с человеком, даже самым приземлённым, он не встанет никогда. Так же всё должно было обстоять и с симбионтами, но чем больше узнавал о них перерождённый, тем лучше понимал: что Лорды, что их слуги были не более, чем слегка исковерканным отражением личностей своих хозяев, истинных людей. Они с самого начала не являлись чем-то самостоятельным, взращиваясь как инструменты души и вбирая в себя лучшие и худшие черты носителей. А это значит, что конфликт свёлся к тому, что было известно людям давным-давно

Противостоянию с себе подобными. Другими внешне, обладающими иными силами, но в сути своей отражёнными людьми…

Хлынувшие со всех сторон ударные волны только-только перемололи барьеры, а Балор уже вскинул обе руки в защитном жесте. Тем не менее, великану это не помогло: причудливо извивающиеся копья, кружившие вокруг переместившегося прямо к Лорду Элина Нойр, распороли его кожу и вгрызлись в однообразную плоть, пуская там корни и обеспечивая изумрудной аниме прямой доступ в тело врага. Всего за секунду правая рука симбионта начала трескаться и рассыпаться серебристым песком, оставляя Лорду всё меньше возможностей для восстановления конечности, а Элин уже подготавливал следующий удар.

Только вот Балор, несмотря на внешнюю простоту, не растерялся и не стал дожидаться следующего хода оппонента. В этот раз в ход пошли не кулаки, а широкая, распахнувшаяся пасть, из которой симбионт исторг не несущий ничего кроме разрушительной энергии вопль. И в этот раз мощь волны была столь велика, что Элину пришлось распрощаться со львиной долей облегающих тело пассивных защит, на последующее восстановление которых должно было уйти немало по меркам стремительной схватки времени.

Ведь всё, что произошло до сего момента, не заняло и пяти секунд.

Разорвавший дистанцию, перерождённый хмуро окинул взглядом свой плацдарм. Большая часть заранее развёрнутых техник не пострадала, но общая система была нарушена. Всего лишь побочный урон атак Балора, а рельеф местности в радиусе километра изменился до неузнаваемости. Перепаханная равнина, полная рытвин и воронок, горела и плавилась от распространяющейся повсюду остаточной анимы Лорда. Немалая роль в этом процессе отводилась и редким вкраплениям сил Элина, которые тот превосходно контролировал и держал “при себе”, не заливая анимой всё вокруг, как поступал Балор. Тем не менее, даже того немногого, что всё-таки ушло вовне, хватало для образования конфликтных зон, в которых анима пылала особенно ярко…

Очередные фантомы выросли из тени по обе руки от перерождённого, а спустя секунду пространство между ними и Балором заполонили десятки маленьких взрывающихся солнц, чьё сияние не позволяло увидеть хоть что-то глазами, в довесок засоряя восприятие анимы. Продлилось светопредставление недолго, но этого времени Элину хватило для того, чтобы смешаться с марионетками, расставить тех в одному ему понятном порядке и тут же, ещё до исчезновения последней слепящей техники, ударить с нескольких направлений. На навершиях посохов каждого фантома, — и оригинала, — сконцентрировалась анима, мгновенно сформировавшая нечто, напоминающее гигантские бутоны причудливых цветков. Балор в этот момент напрягся, вновь раскинув руки и зарычав в надежде помешать Элину применить технику, но его ждало лишь разочарование. Подготовка плацдарма принесла свои плоды, и выросший на пути ударной волны барьер свёл разрушительный потенциал техники Лорда симбионтов на нет. На долю мгновения в противостоянии возникла тягостная пауза, а после…

Бутоны раскрылись, и из них вырвались слепяще-белоснежные лучи, целями для которых стал не Балор, а возникающие тут и там матово-чëрные плоскости. Каждый луч, сталкиваясь с "мишенью", отражался, и продолжал движение в совершенно другом направлении. С учëтом общего числа лучей, их скорости и количества отражающих плоскостей, уследить за всеми ними было задачей непосильной даже для Лорда. Он почти восстановил баланс в собственном теле, вытравив из однородной плоти вредоносную аниму и сформировав новую конечность, но первый же луч испепелил её, остановившись лишь после того, как Балор инстинктивно исторг из себя такой вал анимы, какого Элин, пожалуй, не видел ни в одной из своих жизней.

Сравнимые объёмы обычно концентрировали в сложнейших техниках, подвластных лишь абсолютам, но никак не выбрасывали в окружающее пространство лишь затем, чтобы сформировать защитный пузырь. Анимусы могли с тем же успехом водрузить по периметру простейшие барьеры, вложив в них сколь угодно большой объём силы. А вот симбионту, судя по всему, такие методы были недоступны, что перерождённого бесспорно порадовало: ещё одна гирька, опустившаяся на его чашу весов в этом сражении. Сколь бы силён кто-то ни был, если единственным способом применения силы остаются лобовые атаки и такие же простые техники — ему не победить. Эта простая, в общем-то, истина усваивалась анимусами что Китежа, что Авалона в первый же год занятий. Знали ли об этом Лорды? Определённо. Не могли не знать, как не могли считать иначе и истинные люди, для которых, — судя по урокам Дарагоса, — навык был превыше личной силы. Вот только выводов враги человечества не сделали, всецело полагаясь на свою мощь и поразительные объёмы силы, позволяющие защищаться так, как Балор. Выпустить пару резервов анимы анимуса алмазного ранга, чтобы защититься от техники, потребовавшей впятеро меньше сил? Великан именно это и сделал, а Элин так и не смог заметить разницу между “до” и “после”. Как будто для Лорда этот объём никчёмен, чего, как предполагал перерождённый, просто не могло быть.

В противном случае существо, чьё тело создано анимой и для анимы просто смело бы любого противника голой мощью, а после спокойно восстановило бы всё, повреждённое потоком силы. Потенциал к регенерации у симбионтов выше всяких похвал по одной лишь причине: тела вторичны, а самой уязвимой их частью являются душа и каналы, окутанные плотью. Последние, впрочем, даже слабейшие из этих тварей легко проращивали заново, в чём Элин убеждался не раз. Из-за этого какие-то гарантии давало лишь или уничтожение всего тела симбионта разом, или повреждение с последующим развоплощением души. Тот самый процесс, в котором перерождённый за последние годы изрядно поднаторел. Тем не менее, просто так и сходу пытаться дотянуться до души Лорда Элин не пытался: слишком высоки были риски до тех пор, пока противник относительно спокоен и уверен в собственном превосходстве. Для начала его следовало раздавить физически, вывести из себя и поколебать присущую каждому Лорду уверенность в собственных силах.

Правда, глядя на буйствующего прямо сейчас великана, Элин не мог с уверенностью сказать, что на бой один из нескольких сильнейших врагов человечества прибыл во вменяемом состоянии. Лучи уже давно иссякли, но Балор не прекратил исторгать аниму вовне, будто его не волновали ни охватившие тело деструктивные изменения, ни то, чем занят его противник. Элин Нойр буквально тянул время и наблюдал, тратя жалкие крохи сил на поддержание внешних барьеров, — предварительно восстановив все пассивные, окутывающие тело и готовые защитить от любого, даже самого неожиданного удара, — в то время как Лорд, одноглазый великан и просто невероятно сильное существо, способное раздавить даже стаю сильнейших демонических зверей, тщетно растрачивал аниму в нелепых попытках уничтожить всех фантомов, всё с той же небрежностью кружащих вокруг него. При том великана в теле симбионта опознать мог лишь тот, кто точно знал, чем изначально являлась эта беснующаяся и уничтожающая саму себя гора чёрной плоти.

Анима подчинялась симбионтам лучше, чем кому бы то ни было — это не подлежащий сомнению факт. Но точно так же, как настоящий воин не мог проглотить свой меч, Лорд не мог столь безалаберно и дерзко оперировать анимой.

“Это странно. Слишком быстро и слишком легко”. — Перерождённый напряжённо обмозговывал ситуацию, пытаясь отыскать причину, спровоцировавшую приступ охватившего Балора безумия. Симбионты очень трепетно относились к образам своих тел — об этом Элин знал доподлинно, ведь в прямом столкновении душ многие секреты проигравшего становятся призом победителя. Были среди обитателей гнезда и исключения, вроде тех симбионтов, для которых именно отсутствие необходимости сохранять конкретную форму тела являлось главным оружием, но исключение лишь подтверждало правило. — “Что подтолкнуло его к этому шагу? В чём смысл?..”.

Очередная вспышка сначала вылилась в мощную ударную волну, ещё сильнее углубившую уже имевшийся кратер, а после в небо ударил алый, с тёмными вкраплениями луч, мигом разогнавший облака и тучи. Опустившиеся на землю лучи кренящегося к горизонту солнца разительно изменили мир вокруг, и Элин, пропустив мимо себя готовый разорвать что угодно серп из анимы, не без удивления отметил, что не такими уж и бессистемными были изменения тела Балора. Лишь благодаря очертившим всё вокруг теням парень обратил внимание на то, что вроде бы хаотичная форма расплывшегося объёмной кляксой Лорда сильно походила на рунный круг, с помощью которых истинные люди обеспечивали контроль над своими симбионтами. Отличие крылось в том, что этот был будто бы отражённым в зеркале и вывернутым наоборот…

“Оно не может так работать! Или может?..”.

Ответ на невысказанный вслух вопрос перерождённый, уже готовый обрушить на врага всю мощь целого комплекса атакующих техник, получил буквально спустя пару секунд, когда всё тело Лорда вспыхнуло алым светом, а поток неадекватно быстрой и не имеющей ничего общего с анимой энергии схватил обе души и жёстко столкнул их друг с другом, отличным от известного перерождённому методом спровоцировав стычку внутренних миров. Иными словами, в себя Элин пришёл уже по левую руку от Дарагоса, пристально и злобно смотревшего на монструозную фигуру Балора, мир которого уверенно пожирал “территории” души перерождённого.

— Вижу, что-то в твоём плане пошло не по плану! — Ухмыльнулась частичка души истинного человека, материализовавшая в руке любимый меч. — И узнаю Балора. Болеешь, старина?!

— Дарагос! — Великан, чей внешний облик не столько внушал, сколько пугал, подался вперёд, разведя все четыре свои руки. Белесый, будто бы чем-то изъеденный зрачок единственного глаза Лорда сжался, а за спиной медленно раскрылись чем-то похожие на крылья, но бесконечно от них далёкие конструкции из переплетённых друг с другом костей. Выглядели они монолитно, но Элин не обманывался — здесь, во внутреннем мире, возможным было практически всё, что позволяло даже такое бесполезное по сути украшение превратить в страшное оружие. Всё упиралось в воображение и силу воли, коих у долгоживущего, могущественного существа, некогда восставшего против своих создателей, должно было быть в достатке. — Ты! Ты стоял за ним!

— Ошибаешься. — Мечник ухмыльнулся, а по левой его руке побежали голубые всполохи, сформировавшие массивный, раздавшийся вширь наруч, плавно перетекающий в латную перчатку. В остальном облачение истинного человека осталось практически без изменений: лишь несколько светло-голубых энергетических линий очертили контуры одежды. — Если бы за всем стоял Я, тебя бы уже не было в живых!

— Слишком громкие речи для того, чьё тело разорвали ещё два века назад!..

Если в реальном мире сражение не успело даже толком начаться, то во внутреннем события пустились вскачь сходу, без традиционной разминки и прощупывания оппонентами друг друга. Что Дарагос, что Балор пылали желанием изничтожить друг друга, и преимущество в столкновении было, к сожалению, не на стороне частицы души истинного человека. Потому Элин не стал мешкать, начав заранее подготавливать удар, пережить который непросто будет даже душе Лорда. Перерождённый собирал воедино всё своё могущество, намереваясь не дать отвлёкшейся твари ни единого шанса. В том, что ему хватит сил на такой удар сомнений более не было, так как в столкновении душ не было никаких тайн. Каждый участник такого боя отчётливо видел, что из себя представляет противник. ъ

И уже из этого следовало то, что победа достанется воистину лучшему…

А Дарагос тем временем только вышел из сцепки с Балором, который голыми руками отбивал смертоносный клинок и очень этим гордился. Каждое движение Лорда сочилось превосходством и гордыней, будто бы он на самом деле забыл о том, с чьей именно душой он вступил в прямое противостояние.

“Тем лучше для меня”. — Подумал Элин за мгновение до того, как вместе со взмахом его руки гримуар взорвался колоссальным потоком силы, что сначала разлетелась в стороны, а после ринулась вперёд, сметая всё на своём пути. Считанные мгновения этому бурному потоку потребовались для того, чтобы отвоевать всё пространство, ранее захваченное внутренним миром Балора, а после и перейти в наступление, распространяя область влияния Элина на всё большей и большей площади. Лорд же, до сего момента всецело увлечённый дуэлью с заметно уступающим ему в силах Дарагосом, спохватился лишь после того, как его ног коснулась цепкая степная растительность, словно живая попытавшаяся обвить массивные стопы великана.

Взбешенный взгляд Балора встретился с сосредоточенным — Элина, а следом мир вокруг симбионта утонул в изумрудной вспышке…

Глава 9

Если бы во внутреннем мире нашлось место тварям летающим, то с высоты им мог бы открыться удивительный, пугающий и жуткий вид. Ведь сама земля здесь действовала, словно живая, наседая на своего врага. Серебристые корни первыми кидались на каменные плиты, устилавшие подконтрольную симбионту территории, а следом за ними наступала и скалистая почва, разбавленная редкими вкраплениями ядовито-изумрудной растительности. В свою очередь внутренний мир Лорда, походящий на гигантский тронный зал без стен, волнами причудливо украшенных плит наслаивался на скалистую почву и пытался закрепить периметр, воздвигая огромные колонны, суть опорные точки.

И на фоне всего этого сражались существа, суть которых смертным не была подвластна. Балор, великан с единственным глазом и двумя парами рук, заковал себя в тяжёлые доспехи, при виде которых Дарагос окончательно отдался схватке, позволив массивной броне укрыть своё тело во вред мобильности. Каждый взмах его меча заставлял землю дрожать, а некоторые выпады низвергали с небес смертоносные лучи, обращающие материю в ничто. Но Лорд, эта тварь ужасающей силы, играючи сдерживала страшный внешне, но не несущий в себе достаточной разрушительной мощи напор. И лишь третий участник боя заставлял великана беспокоиться: Элин Нойр, хозяин одного из двух столкнувшихся внутренних миров, оказался намного сильнее Дарагоса, которого Балор поначалу принял за главного врага.

И ошибся в этом, осознав всё уже после того, как от его души оторвали солидный кусок. Оторвали навсегда, без возможности вернуть потерянное даже в случае безоговорочной победы. И словно этого было мало, проклятый гуманоид неизвестной природы, — не человек, не истинный и не симбионт, — продолжал наступать, атакуя уже не столь страшно, но часто, болезненно и метко. Он будто бы видел Балора насквозь, подавляя его волю своей…

И поделать с этим Лорд, к своему сожалению, ничего не мог. Как он ни пытался, сколько сил ни вкладывал, но “лже-Марагос” оказывался на два шага впереди. Особенно пугающей стала даже не голая мощь этого существа, а его способности к визуализации и напитке волей десятков, сотен разнообразных техник. До сих пор он ни разу не повторился, каждый раз атакуя совершенно по-разному. И если что-то Балор узнавал, — за века он повидал немало, и точно знал, на что способны те или иные демонические звери, способности которого Нойр так же задействовал, — то со всем остальным ему приходилось знакомиться на своей шкуре, пядь за пядью уступая врагу и теряя силы. Более не было изначального паритета, и инициатива оказалась перехвачена тварью, которой не должно найтись места в этом мире.

“Я… проиграл?”.

Одинокая мысль набатом ударила в сознании Лорда за секунду до того, как появившееся в руках Элина изумрудное копьё оторвало ему одну из левых рук, разметав чёрную плоть по дымящейся и кипящей скалистой почве. Сам того не заметив, Балор остался на чужой территории, тут же за это поплатившись.

“Нет! Я не умру вот так! Я…”.

В один момент зрачки перерождённого расширились, а он сам из наступления резко перешёл в защиту, ощутив нечто, с чем никогда не встречался ранее. Присутствовали и знакомые нотки, но даже в них Элин был уверен постольку-поскольку. Ведь манипуляции с пространством обстоятельно изучить ему было попросту некогда, а Балор сейчас коснулся именно этой области… и чего-то ещё. Чего-то, что категорически Элину не нравилось.

— Разрывай связь! — Полукрик-полурык Дарагоса не отрезвил Элина, ведь тот и безо всяких советов точно оценивал ситуацию и уже готовился выйти из “клинча душ”, пусть и с некоторыми потерями для себя. — Он рвёт пространство и время!

Перерождённый считал, что уж после слияния он точно утратил возможность испытывать страх. И виной тому была не ударившая в голову сила, а банальный самоконтроль. Ведь именно страх особенно часто заставлял людей совершать ошибки, стоя в одном ряду похотью и гордыней. Потому-то абсолют и сделал всё для того, чтобы побороть в себе это вредное чувство, не притупив, впрочем, инстинкт самосохранения.

Но сейчас, одним глазом глядя на то, как в реальном мире стремительно сворачивалось пространство и отматывалось само время, Элин Нойр испытывал самый настоящий, холодный и липкий страх. Он не мог даже предположить, к чему всё придёт в итоге, ведь игры с пространством-временем были вне компетенций смертных. Откуда в таком случае подобные силы у Лорда симбионтов — большой вопрос, но сам перерождённый полагал, что злобная тварь контролировать это не умела, и решила просто забрать врага с собой… куда-то. Или уничтожить всё вокруг, нагло затронув материи, подвластные сущностям куда как более могущественным.

И самым печальным было то, что ни сбежать, ни даже просто разорвать контакт с душой симбионта у него не выходило. Слишком сильно внутренние миры переплелись друг с другом в ходе схватки, и слишком мало времени было у тех, кого грозила вот-вот поглотить пространственно-временная аномалия. И Дарагос, отбросивший меч и отчаянно пытавшийся что-то с ней сделать, это явно понимал.

Спустя секунду к нему присоединился и Элин, решивший хотя бы попытаться помочь наставнику в абсолютно непонятном деле.

— Стабилизируй пространство! Доверься интуиции, позволь ему сдвигаться, но не сворачиваться в жгут! — Элин кивнул, с давным-давно забытым ужасом понимая, что он ни-че-го не понимает. И единственным вариантом является только слепое следование интуиции, что для рационального и хладнокровного анимуса было смерти подобно. Свои запасы безрассудства он исчерпал, четверть часа назад воспользовавшись открывшейся способностью к простейшим манипуляциям с пространством, в то время как сейчас перед ним стояла задача стократ более сложная и столь же опасная. — Я попытаюсь что-то сделать со временем! Брат мне о нём рассказывал… Что-то…

— Весьма обнадёживающе! — Элин мельком бросил взгляд на Балора, моментально поняв, что тот уж точно ничего не сможет сделать. Просто потому, что само пространство порвало его тело и душу на клочки. Но на расширении и усилении непонятно откуда черпающей силу аномалии это никоим образом не сказалось, так что проблемы остались всё теми же.

В мановение ока вынырнув из внутреннего мира, — не разрывая связи, впрочем, — Элин одним броском переместился вплотную к ядру аномалии, наплевав на потенциальные проблемы для организма, которого уже коснулся отматывающий время вспять эффект. Это было необходимо сделать для того, чтобы минимизировать влияние на восприятие побочных волнений анимы, пространства и времени, коих было особенно много на отдалении от ядра. В обычной ситуации это нисколько не помешало бы, но проблема заключалась в том, что из обычного здесь было разве что желание Балора любой ценой забрать врага с собой. Даже просто осознать протекающие в аномалии процессы Элин мог лишь за счёт колоссальных объёмов анимы, вливаемых в эту ненасытную бездну, а уж влиять на них, полагаясь на интуицию и примерное представление о том, как ощущается спокойное пространство…

Иными словами, это было практически невозможно. Но та крошечная надежда, за которую анимус уцепился обеими руками, не позволяла ему смириться с неизбежным и понадеяться на то, что гримуар возродит его и в этот раз, отправив следом и Лекси. Потому Нойр боролся, прислушиваясь к себе и действуя с предельной сосредоточенностью…

* * *

Бесконечно далеко и бесконечно давно.

Ловкие пальцы артефактора-виртуоза танцевали среди то и дело вспыхивающих в воздухе рун, без промедления напитывающихся анимой и впечатывающихся в медленно накаляющийся металл заготовки. В самом процессе на первый взгляд не было ровным счётом ничего примечательного, но кое-что внимательный наблюдатель разглядеть всё-таки мог. Ни техниками, ни банальным огнём или жаром будущий артефакт не нагревался, подвергаясь иному, куда как более продвинутому и “невозможному” воздействию.

Он возвращался назад во времени, туда, где в горне о металл разбивались волны чудовищного жара.

— Ещё чуть-чуть… — Облизав пересохшие губы, кажущийся в каком-то смысле безумным человек незащищёнными пальцами коснулся заготовки. Послышалось тихое шипение прижигаемой плоти, а по комнате распространился характерный запах. Но артефактор не торопился отдёргивать руку, дожидаясь, пока влияние обратного течения времени перекинется и на его плоть. — Ну же! Ну!..

Но вот уже заготовка начала остывать, вернувшись в момент, когда её только-только поместили в горн, а столь желанное событие так и не наступало. Мужчина, до последнего надеявшийся на лучшее, в один момент отдался ярости и взмахнул рукой, сбросив брусок металла на каменный пол.

— Проклятье! Почему? Что я делаю не так?! — Всполохи изумрудной, хищной и едкой силы волной прокатились по лаборатории, слизнув стопки листов с ручными записями и попортив часть попавшего под удар хрупкого оборудования. — В чём ошибка?! Расчёты верны! Принципиальной невозможности нет!..

Продолжая причитать снова и снова, артефактор поднял заготовку с пола и метким броском отправил ту на дальний стол, где были свалены предыдущие “подопытные” в самом разном состоянии. Нашлось место даже горстке металлических частичек, на которые распалась самая перспективная заготовка, попытавшаяся вернуться в форму руды. За неимением примесей и породы получилось то, что получилось, но радовало ли это Марагоса? Ничуть. Он уже больше десятка лет бился над проблемой управления временем, но усилия его не приносили желанного результата. Возвращение материи в прошлое состояние — уже невероятное достижение, но этого было явным образом недостаточно. Ведь амбициозный учёный и исследователь жаждал обрести возможность лично путешествовать по прошлому и будущему, вместе с тем обретя бесконечный потенциал для своей работы.

— Возможно ли, что проблема в месте? Перенасыщенность силой? Попытаться свести её к минимуму? Эрида! Займись, а я пока подготовлю следующую заготовку!

С этими словами Марагос стремительным силуэтом метнулся в хранилище, в то время как оставшийся после него сгусток изумрудной силы оформился в скопище материальных, подвижных и гибких нитей, тут же приступивших к незамысловатой, в общем-то, работе. Они в считанные мгновения распространились по лаборатории, сначала откачав нейтральную силу из воздуха, а после облепив стены, пол и потолок так, чтобы изолировать помещение от внешнего фона. Досталось даже дверному проёму, затянувшемуся полупрозрачной плёнкой и спустя пару минут пропустившему через себя исследователя, глаза которого горели присущей всем подлинным исследователям жаждой.

— Умница! Ты справляешься всё лучше, я доволен. Такими темпами ты уже через полвека станешь достаточно сообразительной для того, чтобы заткнуть рты всем этим выскочкам из главного крыла. Видите ли, они получили свои инструменты куда раньше!.. — Марагос с силой опустил очередную заготовку на постамент, предварительно выкачав из того всё, что даже с натяжкой можно было назвать лишней анимой. Полностью убирать её было чревато, но в разумных границах и на незначительный срок…

Возможно, именно из-за этой запустелости он и успел среагировать на неожиданно развернувшуюся в самом центре комнаты вспышку необычайной мощи и разрушительной силы. Защитные механизмы лаборатории автоматически пришли в движение, запечатав опасную область в барьере, стены которого достигали толщины в добрых полтора метра, но это помогло лишь постольку-поскольку. Марагос успел выпрыгнуть в коридор и сформировать уже собственную защиту, после чего грянул чудовищный взрыв, разметавший и барьеры, и тщательно укреплённые стены. О сохранении хоть какого-то оборудования в этом случае не шло и речи, но данный факт мало волновал Марагоса — в конце концов, он мог себе позволить хоть сотню таких же лабораторий. Его сейчас волновало событие, повлёкшее за собой такие последствия.

Ведь в лаборатории не было ровным счётом ничего взрывоопасного, а это значило, что взрыв был вызван манипуляциями со временем. Вряд ли с пространством, ведь эта область была досконально изучена маниакальным учёным ещё двадцать лет тому назад. Собственно, он и обогатился благодаря тому, что поставил пространство себе на службу, никому о том не сообщив. Возможность перемещаться когда и куда угодно без какого-либо контроля дорогого стоила, а проклятое главное исследовательское крыло наверняка нашло бы способ проконтролировать даже столь необычный способ перемещения.

— Эрида! — Словно по щелчку пальцев на голове истинного человека сформировался шлем, а в его руку лёг массивный, но в то же время изящный посох. И каково же было его удивление, когда из рассеявшейся пыльно-дымовой завесы на него взглянул… он сам? Нет. Черты лица кардинально отличались, да и форма шлема была иной, как, впрочем, и энергетическая система тела нежданного гостя. Но вот окрас силы, которую тот источал даже в своём ослабленном состоянии… напрягал и заставлял Марагоса задавать самому себе всё новые и новые вопросы. — Кто ты?

— Хм. — Элин, — а гостем лаборатории был именно он, — хмыкнул, внимательно осмотрев своего визави. — Ты должен знать об этом куда больше меня, Марагос.

— Мы знакомы?..

От Элина не укрылся тот факт, что параллельно “Марагос” готовил некую технику. Тем не менее, начинать активные действия перерождённый не спешил: слишком мало сил у него осталось, и он отчётливо понимал, что прямой конфликт так или иначе закончится для него смертью. Потому-то он и скользнул во внутренний мир, решив воспользоваться неравномерностью течения субьективного времени по отношению ко времени реальному.

— Дарагос, кажется, я наткнулся на твоего молодого брата… — Перерождённый нервно поджал губы: его внутреннее состояние странным образом коррелировало с внешним, так что в этом не было ничего удивительного. — … и он собирается меня убить.

— Не убить — пленить. И готовит он астральную клеть, прообраз техники, которой вы заключаете в себе демонических зверей. — Неожиданно для парня пояснил мечник, лицо которого претерпевало необъяснимые метаморфозы. Он был буквально переполнен самыми разными эмоциями, среди которых весьма непросто было вычленить какую-то определённую. Удивление, неверие, страх, опаска, радость — это и многое другое смешалось воедино, что со стороны выглядело бы смешно или забавно, будь Элин где-то на век младше. — И устанавливать связь душ он, скорее всего, не рискнёт…

— Ты видишь, что происходит в реальном мире?

— Пока ты настолько слаб душой и телом — да. Я ослаб меньше, потому что дальше уже некуда… — Невесело заметил Дарагос, не став скрывать очевидного. Вся мощь осколка души заключалась в нём самом, и восполнять энергию, как полноценная душа, он не мог. Всё накопленное сгорело в первые же секунды боя с симбионтом, а дальше Дарагос отправлял в топку частицы себя. К счастью для него, та схватка долго не продлилась, и от души врага мечника довольно скоро оттеснил Элин.

— Я могу попытаться договориться с ним. Как ты заметил, я ослаб. А это значит, что силой удержать связь душ не смогу — он вырвется, даже окажись я сильнее его духом. В чём я… — От Элина не укрылся хмык мечника. — … всё-таки сомневаюсь.

Весьма самонадеянно было бы считать иначе, противопоставляя себя истинному человеку, о возрасте которого Элин мог только гадать. Точно так же, как для перерождённого обычные анимусы в ментальном плане были сродни муравьям, он мог оказаться таковым для Марагоса.

— Сомневаешься не зря. Мало кто в принципе мог что-то сделать моему брату в ментальных дуэлях даже в молодости, а сейчас он, судя по всему, уже не юнец. На отдельном планетоиде он обосновался незадолго до начала бунта симбионтов. Лет так за двести. — Элин в ответ на это лишь чуть ухмыльнулся, не став акцентировать внимание на том, что ранее Дарагос при упоминании своего брата и его прошлого жаловался на дыры в памяти, естественные для осколка души. Но естественные ли?

— Тогда решено. Попытаюсь договориться…

Мечник ничего на это не ответил — лишь позволил себе хитро прищуриться.

Будто бы у Элина перед лицом свежего и полного сил, да ещё и изначально много более опытного Марагоса были какие-то другие варианты…

Глава 10

— Марагос, я пришёл договариваться. — На Элина устремился полный скепсиса взгляд. — Ты меня не знаешь, как и я не знал тебя лично до сего момента. Подробнее я смогу рассказать лишь в том случае, если ты согласишься наладить между нами связь душ. И, если хочешь, можешь запереть меня в своей клетке — мне всё равно некуда отсюда деться.

— В последнем ты прав. Но вот в том, что ты ничего не скажешь без связи я сомневаюсь. Знаешь, сколько способов добычи информации я знаю, м? — Зрачки Марагоса по-змеиному вытянулись, а Элин вздрогнул. Не от страха, но от узнавания. Именно такие глаза он видел в своём внутреннем мире много, много лет. Видел — и привык к ним, чтобы после потерять их навсегда. Осталась лишь возможность увидеть их в зеркале, но перерождённый не видел в том никакого смысла. — Вижу, мои слова тебя впечатлили…

Элин выдохнул — и совершил, пожалуй, один из самых импульсивных поступков в своей жизни. Каналы в его глазах задрожали под напором силы, и зрачки, в спокойном состоянии лишь незначительно отличавшиеся от человеческих, вытянулись, в точности повторив форму таковых у Марагоса. Анима же, изумрудная, едкая и хищная, силуэтом змеи осела у ног хозяина, отчего её сходство с силой хозяина разрушенной лаборатории стало видно невооружённым глазом.

— Эрида была моим симбионтом больше полувека, и нашу с ней встречу подстроил ты, Марагос. — Установившаяся пауза была прервана спустя пару секунд, когда взгляд Элина наткнулся на разбросанные, местами уничтоженные, но всё-таки заготовки, состояние которых ответило на многие вопросы. — Но я склонен считать, что этот поступок, как и многие другие, тебе ещё только предстоит. Ты же экспериментируешь со временем?

— Эрида не могла стать твоим симбионтом, потому что я бы её никогда не отдал! А с тем, что ты столь сильно на меня походишь, мы ещё разберёмся. Это — первое. — Техника Марагоса уже сформировалась, и теперь дожидалась лишь команды создателя. — А второе… Что ещё ты можешь сказать, чтобы меня заинтересовать?

— Предлагаешь мне раскрыть карты? — Элин мягко, но самую малость злобно усмехнулся, отчего Марагосу резко захотелось прекратить все эти словесные игрища, перейдя к старым-добрым пыткам. — Если таково твоё желание — я это сделаю. Как думаешь, сколько твой вид продержался перед угрозой симбионтов, и сколь многих ты потерял, пока искал выход?

— Пф~! Мне некого терять!

— Даже брата? А ведь он был о тебе весьма хорошего мнения. Частичка его души, между прочим, прямо сейчас наблюдает за всем моими глазами и слышит моими ушами. И я не могу сказать, что услышанное его сильно обрадовало. — Элин и правда параллельно старался наблюдать за Дарагосом, и тот, услышав слова брата, помрачнел. — Так или иначе, единственным способом подтвердить или опровергнуть мои слова для тебя является связь душ. Пытки же мне не страшны — я ничего не сказал симбионтам, проведя в плену десятилетия, и ничего не скажу тебе.

— Даже заявляя о том, что наш вид будет ими уничтожен?

— Твой вид, Марагос. — Конечно, Элин не был уверен в том, что привычные ему люди не являются какой-нибудь параллельной ветвью истинных людей или вообще их выродившимися потомками, но прямо сейчас решил поставить именно на это. — Только и только твой.

У Марагоса не было никакой возможности подтвердить или опровергнуть родство видов, ведь сам Элин уже давно утратил человечность. Чёрная плоть и чёрная кровь, минимальная зависимость от органов, перестроившийся и изменившийся разум, — перерождённому было, с чем сравнивать благодаря заготовленным перед слиянием пакетам воспоминаний, — говорили сами за себя. Между Элином-человеком и Элином-нынешним лежала огромная пропасть с перекинутым через неё хиленьким мостиком. Что за мостик, спросите? Элин и сам не мог дать точно ответа, но считал, что что-то общее с людьми у него ещё осталось благодаря воспоминаниям, воспитанию и привязанностям. И именно они составляли этот готовый разрушиться от любого неаккуратного движения мостик.

— Что ж, не жалуйся после — ты сам того захотел! — Подчинившись безмолвной команде Марагоса, уцелевшие защитные контуры планетоида в целом и лаборатории в частности развернулись, за считанные секунды накрыв убежище истинного человека чёрным, как смоль, абсолютно непроглядным куполом. Силы в том было немного, но Элин разочарован не был: накопители глубоко под землёй были готовы в случае необходимости запитать подверженный агрессивному внешнему воздействию участок контура. Идеальная схема на случай продолжительной осады. — Если солгал — о пощаде можешь и не просить!

Марагос был удостоен такого же высокомерного фырка, какой изобразил он сам, заявив о том, что ему некого терять. И Дарагос это оценил: очень уж ему понравилось, как младший братишка подавил приступ ярости, эхо которого всё-таки отразилось на лице. Элину это показалось странным, ведь обычно исследователям и учёным вспыльчивость такого рода не присуща, но всего секундой позже ему резко стало не до этих дум. Его душа второй раз за короткий отрезок времени с кем-то столкнулась, и на этот раз превосходство другой стороны в силе было неопровержимо. Банально потому, что Элина борьба с пространством и временем сильно вымотала, а вот Марагос, проводя свои эксперименты, особо не тратился. Потому-то его внутренний мир и оказался мало того, что гораздо, гораздо больше, так ещё и в деталях прямо-таки сквозил превосходством.

Впрочем, в отличии от призванного Дарагосом в самую первую встречу окружения, внутренний мир Марагоса отличался хотя бы тем, что здесь всё выглядело довольно мирно. Вместо изрыгающих пламя громад, бороздящих небо — странные дома из зеркального металла и стекла. Вместо взрывов, копоти и огня — прекрасные сады, полные деревьев, цветов и прочей растительности. Впрочем, небо не пустовало, ведь в воздухе то и дело сновали небольшие стальные повозки, в которых Элин видел искажённые людские тени.

— Удивительно. Твоими стараниями мы провалились в это время?.. — Вопрос Дарагоса заставил его братца застыть на месте, с удивлением воззрившись на того, кого он меньше всего ожидал здесь увидеть. Одеяния Дарагоса разительным образом поменялись, и теперь представляли собой аккуратный и строгий балахон цвета ночного летнего неба, крой которого едва ли подходил до столь любимых мечником схваток. Иначе выглядел и Марагос, но его мантия поменялась лишь едва-едва. Пропали внешние накладки, явно исполнявшие роль защиты во время экспериментов, да в руках появился резной деревянный посох, который впору было обозвать очень большой тростью. — Рад видеть тебя, братишка.

А Марагос тем временем стоял — и просто смотрел, пытаясь убедить себя в том, что наблюдаемая им картина не является наваждением или мороком. Он действительно прямо сейчас делал всё для того, чтобы защититься от любых иллюзий, но реальность оттого не изменилась ни на йоту.

— Как? Откуда?

— Прямиком из четыреста семьдесят пятого года после начала восстания. В тот день меня убили, а душу — раскололи. Меня же… — Дарагос жестом охватил всего себя. — … вырвал у симбионта анимус, к становлению которого ты приложишь руку в далёком будущем.

Взгляды братьев сошлись на Элине, а Марагос медленно выходнул.

— Мне нужно больше информации. Восстание, твоя смерть… Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Дарагос. Но одно то, что ты — это ты, и не кидаешься на меня с мечом уже о многом говорит. — Элин бросил вопросительный взгляд на своего наставника, но тот одним своим видом подтвердил, что всё идёт ровно так, как должно. — Я могу тебя отсюда вытащить?

— Даже если бы я захотел оставить своего последнего ученика, разделить нас, к худу или добру, невозможно. И убийством тут не помочь — я растворюсь в пустоте вместе с душой паренька… — Подивиться тому, как Драгос предсказывает направление мысли своего брата Элин не успел. Родственники из разных времён не стали расплываться мыслью по холсту, перейдя к обсуждению всего, о чём только помнил мечник. И Элину эта информация была по-настоящему интересна, ведь именно благодаря истории былых времён люди в современности получали реальную возможность избежать многих ошибок. Жаль только, что этой возможностью пользовались считанные единицы из тех, кто вообще дорывался до исторических трактатов…

С комфортом устроившись среди буйной зелени чуть поодаль от братьев, перерождённый мощным волевым усилием заставил себя расслабиться, наплевав на то, что он, по сути, ступил на территорию чужого внутреннего мира. В случае прямого столкновения ему уже ничего не поможет — так чего тогда бояться?

Здесь же даже в растениях таились крупицы анимы, которая одновременно была и неподконтрольной, и столь близкой перерождённому. И это — самое близкое, самое понятное объяснение из возможных, ведь неодарённый в принципе не может почувствовать того же, что и полноценный анимус. Но одно было верно абсолютно: Элину Нойр хотелось и дальше сидеть, всем своим естеством чувствуя близость Эриды.

Жаль только, сосредоточиться лишь на этих ощущениях он не мог, вынужденный прислушиваться к беседе истинных людей и анализировать всё услышанное. То, что Дарагос ранее скрывал, прикрываясь пробелами в памяти, сейчас изливалось бурным потоком, фактически вручая Элину всё новые и новые части стремящейся к целостности картины мира. Марагос, как оказалось, ввиду молодости Эриду создал совсем недавно, и до пресловутого восстания симбионтов оставалось ни много, ни мало, а целых два века.

И в этой реальности, — как оказалось, местные реалии ничем не отличались от уже привычных для перерождённого, — именно в это время Марагос и Дарагос разругались вдрязг вплоть до того, что старший брат в принципе отказался считать младшего своим братом. Причина того ускользнула от понимания Элина, так как тут истинные люди пользовались своими общими воспоминаниями и говорили полунамёками, но это, в общем-то, было не так важно. Куда интереснее оказались сведения о ключевых моментах в истории истинных людей и, соответственно, симбионтов, которых прямо сейчас рассматривали исключительно в качестве полезных инструментов без желаний, души и личности. Марагос, что с его склонностью к рациональному подходу вообще удивительно, действовал иначе, с самого начала наладив со своей пока ещё неоформленной в личность напарницей иные, доверительные и даже дружеские отношения. Стало ли тому причиной свойственное этому гению желание идти поперёк всех прочих коллег, или у него изначально имелись какие-то свои выкладки — неизвестно, да и не важно. Элина куда сильнее беспокоило, почему при таких исходных данных Эрида всё-таки присоединилась к симбионтам, и оказалась среди Лордов? Или те их слова значили иное?..

— … весьма вероятно, что ты уже пытался исправить всё таким образом. Но заигрывания со временем и пространством привели к расколу мироздания. Иначе это не объяснить. — Пояснил Дарагос под подозрительным взглядом перерождённого.

— Это логично. Ведь в ином случае каждый, достигнувший того, к чему я стремлюсь, смог бы перекраивать под себя сам мир, рано или поздно его уничтожив… — Будущий Король Змей поднял задумчивый взгляд, вперив тот в Элина. — Но тогда мне решительно непонятно, как всё это работает с учётом неоднородности времени. Реальностей с какими-то незначительными отличиями должно быть просто невообразимо много, а ведь и внутри них, выходит, можно перемещаться по временной шкале. И если каждое вносимое изменение порождает новое ответвление, то ваше здесь появление не далее, как четверть часа назад создало новую вспомогательную реальность.

— Не рекомендую пытаться это осмыслить. — Элин, наконец, вставил своё веское слово. — С пространством всё гораздо проще, но для управления или просто понимания концепции времени нужно обладать сознанием под стать богам.

— Любопытная теория.

— Частично подтверждённая на практике. До какого-то момента я тоже не мог даже вообразить, как можно управлять пространством. Теперь же оно мне подвластно, пусть эти навыки и необходимо отточить. — Марагос бросил на брата вопросительный взгляд, и тот коротко кивнул, подтверждая слова ученика. — И если говорить честно, то я предполагал, что уж вы-то в этом разбираетесь получше меня.

— Портальные арки? Это другое. — Марагос поморщился. — В их основе лежат расчёты, невозможные без сложнейших цепочек машинных алгоритмов.

— Машинных?

— Это довольно сложная концепция для представителя, кхм, неразвитого вида. Но если говорить грубо, то машинные алгоритмы — это ритуалы, способные на основе каких-то вводных данных предоставить результат, достижение которого человеком потребовало бы нескольких лет работы. Всё это возможно благодаря машинам, функционирующим не на аниме, а на электричестве. — Несмотря на то, что всё описанное Элин понял, вопросов оттого стало не меньше. И ему очень захотелось получить в своё распоряжение машину, которая смогла бы сэкономить столько времени. — Из этого следует то, что ни я, ни Дарагос не можем открыть портал своими силами, не угробив при этом на расчёты десяток-другой лет. Потому мне очень интересно, как именно ты это делаешь?

— К своему стыду я могу сказать лишь, что пространство поддаётся мне инстинктивно. — Как учёному, мастеру рун и исследователю, Элину действительно не нравилось то, что он не мог объяснить свои действия кому-то ещё. Концепция была ему понятна от и до, но вот описать её вслух или рунами, казалось, попросту невозможно. — И эту способность я освоил субъективно совсем недавно: меньше двух часов тому назад. Катализатором обретения понимания послужил симбионт, активно использующий пространство для атаки и защиты. И пользовался он этой силой варварски.

— Хочешь сказать, что если мы столкнёмся в бою, я тоже, теоретически, могу обрести это самое понимание? — В ответ на это перерождённый лишь пожал плечами. — Нам определённо нужно провести несколько экспериментов!

— Я готов помочь, как только восстановлю силы. — Элин был готов приступить к работе и сейчас, да только что-то подсказывало ему, что последствия от пространственно-временного перемещения куда серьёзнее, чем кажется на первый взгляд, и отдых тут лишним не будет.

Ну а то, что в том, его времени осталась как минимум Алексия…

Элин старался об этом не думать, ведь именно бессилие бесило его сильнее всего. А в данной ситуации дважды перерождённый абсолют, ставший отчасти симбионтом и обрётший огромную по меркам его-старого мощь, был именно что бессилен. Ему страшно было даже представить, что от семьи его отделяло чуть ли не целое тысячелетие, в то время как манипуляции со временем находились вне его власти, да и Марагос, судя по некоторым оговоркам, в этом деле продвинулся совсем немного. В то же время попытка вернуться обратно могла закончиться в худшем случае окончательной гибелью, — ведь гримуар не факт, что сможет протянуть его душу через тысячу лет, — или образованием новой ветви реальности, в которую Элин вернётся. И там, естественно, не окажется подлинной Алексии, что сделает возвращение попросту бессмысленным. И как скоро тогда они воссоединятся вновь? И воссоединятся ли?..

Элин поспешно взял себя в руки, подавив эмоции и вернув себе ясность мышления. Все эти измышления не стоили и выеденного яйца до тех пор, пока в его руках не окажется способа для организации перемещения сквозь пространство-время. И в его же интересах сохранять хладнокровие для того, чтобы этот способ как можно скорее обрести. Лишние надежды же в этом деле лишь помешают.

— Я в этом и не сомневался. Как-никак, “тот” я не мог выбрать в качестве последователя какого-то бездаря. Да и не тянешь ты на такого, если честно… — Элин не без удовлетворения признал, что какая-то странность в глазах Марагоса ему не померещилась. Тот и правда видел больше кого-либо, и восприятие тут было ни при чём. — Что тебе нужно для восстановления?

— Место, в котором я никому не помешаю… — К счастью, хранилище с продуктами уцелело, так что в этом плане Элин был вполне автономен, и мог не рисковать сходу заразиться, употребив неизвестный продукт. — … и немного времени.

— Следуй за мной…

Двое индивидуумов в рогатых шлемах двинулись по коридору, не обращая внимания на царящие вокруг разрушения. Им и правда не было до этого никакого дела, ведь оба гениальных разума оказались всецело заняты решением новых, масштабных и важных проблем…

Глава 11

Элин сидел на металлическом полу, рассматривая вроде бы знакомое, но вместе с тем и заметно отличающееся от привычного лицо. Резкие, словно бы высеченные в мраморе черты лица были, между тем, весьма далеки от определения “грубых”, сохраняя некое изящество линий. И довольно высокий лоб картины не портил, как бы намекая на уровень интеллекта того, кому он принадлежал. Отдельного упоминания заслуживали таинственно переливающиеся изумрудным цветом глаза, в которых, казалось, застыла целая вселенная.

И — нет, Элин Нойр не смотрел сейчас в зеркало. Напротив него всего в пяти метрах сидел Марагос собственной могущественной и зрящей в корень персоной. Этот истинный человек, вдосталь наговорившись с частицей души брата из далёкого будущего, посчитал, что именно изучение Элина принесёт ему максимум пользы. Как закономерный итог — всё то время, что перерождённый потратил на стабилизацию души и восстановление тела и каналов, Марагос пристально наблюдал за ним, не забывая время от времени обновлять анализирующие и так называемые познающие техники, в исключительной эффективности которых Элин смог убедиться на, кхм-кхм, своём примере. Шутка ли — за половину суток Марагос узнал о своём госте местами даже больше, чем тот знал сам? А ведь пониманию природы проистекающих в изменившемся теле процессов дважды перерождённый посвятил немало времени, стремясь обрести полное понимание того, как следует использовать свои новые особенности.

Вот только Марагос всего за двенадцать часов обнаружил столько нюансов, что Элину оставалось только согласиться с необходимостью доработки как методов работы с анимой, так и практического применения на порядок возросших физических возможностей его тела. И для перерождённого, если говорить честно, эта ситуация была будто бы в новинку. Она будоражила подёрнутые дымкой времени воспоминания юности, когда ещё жили люди, могущие с высоты своего бесспорно большего опыта поучать и наставлять Элина Нойр на пути его становления как анимуса.

Все они исчезли уже тогда, когда Элин достиг своего пика — Абсолюта. Он стал воплощением силы и могущества, не уступая сильнейшим из сильнейших, а чаще всего и вовсе их превосходя. Сейчас же он впервые встретился с человеком, — пусть и несколько иным, — силы и навыки которого внушали уважение и вызывали трепет. Там, где у самого Элина имелись лишь теории и наброски планов, Марагос мог похвастать завершёнными и подтверждёнными исследованиями. И это касалось не одной области, а буквально всего, включая даже руны. Область, которую Элин считал своими угодьями, неожиданно оказалась крошечным загоном посреди бескрайнего поля, хозяином которого был именно тот, кого в будущем должны будут прозвать Королём Змей. И паритет в личной силе ничего не стоил, ведь прежде всего оружием анимуса было его мастерство.

Иными словами, даже полностью восстановившийся и готовый к бою, Элин не продержался бы против Марагоса в его нынешнем, отнюдь не пиковом состоянии и минуты.

— Что ж, вынужден сообщить, что если в твоих генах когда-то и можно было отыскать родство со мной, то после этого твоего слияния что-то подобное сделать нереально. — Произнёс наконец Марагос после того, как создаваемая браслетом на его запястье техно-магическая иллюзия канула в лету. — Зато я получил немало ценных данных, которые могут помочь Крылу Целителей в вопросе улучшения тел наших воинов. Твоя плоть шедевральна в своей сложности, и этого не отнять.

— Тем не менее, в этом плане я лишь блеклое подобие симбионтов. Я не шутил, когда говорил, что некоторые их особи могут буквально растечься тонким слоем по площади в полтора-два квадратных километра, не лишаясь при этом способности мыслить или атаковать.

— На основе одной только физической плоти это невозможно. Нужно смотреть, как обстоят дела с их энергетической оболочкой и, конечно же, душой. — Но вот незадача — симбионтов в текущий момент времени банально нет, а после их появления всякие исследования отойдут на второй, а то и третий план.

— Ты уже начал работать с душами?

Марагос поморщился.

— После первых провалов на поприще манипуляций со временем. Была, знаешь ли, мыслишка, будто привязанная к материалу душа позволит стабилизировать процесс и обеспечить его необращение его состояния вспять. Провальная теория. — Элин в ответ лишь хмыкнул, представив, сколько людей необходимо было принести в жертву науке для получения этих бесполезных данных. — Тем не менее, я приобрёл массу занятных данных по устройству душ, за что, конечно же, получил бы от старшего братца…

— Ты же уже заметил, что я действительно отчасти являюсь Эридой?

— По крайней мере в энергетическом плане. Твою систему каналов не узнать невозможно, ведь я разрабатывал её вручную. И изменилась она не очень-то сильно. — Глаза Марагоса вспыхнули, а лицо затронула задумчивая полуулыбка. — Крайне неприятно осознавать, что в будущем я действительно мог лишиться этой части себя.

— Но теперь тебе это не грозит, верно? — Как не грозит и становление подлинником, ибо тот, настоящий Марагос уже достиг божественности, и сейчас наверняка или ищет пропавшую пешку в лице Элина Нойр, или довольно потирает руки, наслаждаясь плодами исполнения своего плана. И почему-то перерождённому казалось, что наиболее вероятен именно второй вариант.

— Если ты про потерю Эриды, то — да, отныне это невозможно. А вот крушение цивилизации я остановить не смогу. Не в ближайшую сотню лет. — Марагос недобро оскалился, но недовольство это было от и до направлено на кого-то, находящегося очень далеко. — Мою гениальность “простят” лишь после того, как я принесу этим снобам что-то действительно выдающееся. Если принесу, а не посчитаю их истребление вполне приемлемой для них участью…

Дарагос во внутреннем мире Элина нахмурился. Несмотря на то, что дважды перерождённый в значительной мере восстановился, ему удалось сохранить полноценную связь с органами восприятия носителя. Таким незамысловатым образом он получил то, о чём давно мечтал — “окно в мир” и возможность хотя бы так взглянуть на поглощённую огнём войны эпоху.

— Не только истинные люди, но и многие другие виды пострадают от этой угрозы. — Элину вдруг вспомнились как легенды о связывающих миры вратах, так и вполне материальные венки, в которых симбионты каким-то образом заключали ману. — К слову, тебе случайно не знакома энергия, которую анима поглощает и уничтожает, выделяя в процессе жар?

— Прости, неоформленная анима сама по себе? — Перерождённый кивнул. — О таком я слышу впервые, но здравый смысл подсказывает, что это невозможно. Анима ни с чем не реагирует самостоятельно, ведь такие энергии отсутствуют как класс.

— Я лично держал в руках артефакты, содержащие эту энергию. А ещё, насколько мне известно из истории и легенд, в моём родном мире именно мана доминировала до тех пор, пока, как я считаю, её не подавила проникшая к нам анима. — Эта история времён далёких вдруг натолкнула Элина на вполне определённую мысль: что, если в силах Марагоса уже сейчас обратиться к архивам своего народа, поискав там упоминания о населённом людьми мире? Контуры материка Элин помнил наизусть, да и многие другие константы родного мира не являлись для него тайной. Этот вопрос он и озвучил, получив, по прошествии нескольких минут, ушедших на раздумья, вполне обнадёживающий ответ.

— Попытаться можно, и, раз уж ты упомянул порталы, вероятность отыскать твой мир сильно отличается от нулевой. Но если я отправлю запрос отсюда, весьма вероятно, что мои недруги о нём узнают и заинтересуются, почему я ищу именно этот мир…

— И направятся туда, спровоцировав катастрофу. Логично. — Не то, чтобы Элина так уж сильно беспокоила судьба родного мира в одной из параллельных реальностей… но что, если эта линия мироздания всё та же, но на сколько-то веков младше? И существует реальный шанс решить проблему настолько кардинально, насколько это вообще возможно? Проверить это Элин не мог. Как не мог и сказать, каково соотношение течения времени в разных реальностях, и не получится ли так, что прямо сейчас симбионты уже ровняют Китеж с землёй? Из всего этого проистекал лишь один монолитный факт:единственный шанс перерождённого — это возвращение в момент своего исчезновения или немногим позже, что, вероятно, потребует особого навыка в манипулировании временем. Навыка, которого пока нет в принципе, как нет и понимания того, как его обрести. — Тогда нам необходимо сфокусироваться на покорении пространства-времени.

— В первую очередь я бы попытался разобраться с пространством. Продемонстрируешь свои умения? — В качестве ответа дважды перерождённый встал, начал делать шаг — и исчез, стянувшись в одну точку, развернувшуюся уже за спиной у Марагоса, точно рядом с ранее принесёнными тем артефактами. Обернувшись, ещё-не-Король Змей застал презанимательную картину: Элин Нойр сидел на корточках, с любопытством и каким-то странным трепетом держа на раскрытой ладони крошечную статуэтку змеи, в которой Марагос не так давно заключил немного анимы своего инструмента-помощницы. — Любопытно… Слияние так сильно ударило по тебе?

— Сколько ты уже… с ней?

— Сорок шесть с половиной лет. — Точно обозначил срок Марагос, не задумавшись и на секунду.

— И что бы ты почувствовал, если бы её у тебя отняли? Просто сожаление об утрате полезного инструмента? — Марагос всем своим естеством почувствовал подвох, но вот понять, в чём он заключается, оказалось выше его сил. — Как ты говорил, она ещё не обзавелась полноценной личностью. Но даже так ты к ней уже привязался.

— Я бы поспорил…

— Анима говорит за тебя. — Элин усмехнулся, обведя руками всё помещение и, в частности, Марагоса, тело которого было столь же расслабленно, как обычно, но вот иная его сила… Анима подобралась, словно готовый к броску хищник, и ей было совершеннейшим образом наплевать на то, что её хозяин разумом о бое даже не помышлял. — Иной человек ничего бы не почувствовал, но наши силы во многом схожи. Действительно во многом. Благодаря этому я и могу это ощущать.

— Давно заметил?

— Даже часа не прошло. — Отмахнулся перерождённый. — И я удивлён, что в первую очередь ты не попытался проделать то же самое.

— Я привык доверять своему разуму, а не наитию и интуиции. Медитация же не позволяет мыслить в привычном понимании этого слова. — Подчеркнув реально имеющую место быть проблему, Марагос всё же уселся на холодный пол, жестом предложив Элину проделать то же самое. Тот ожидаемо послушался, ведь и ему было интересно, к чему приведёт синхронная попытка установления столь странной и необычной связи, подобная которой позволяла змейке управлять своими стальными телами. — На что ты рассчитываешь?

— На новые знания о своей природе и возможностях. Ты не можешь рассказать мне, почему вообще удалось провести принципиально невозможное слияние, как не расскажешь и о том, что именно со мной было проделано ради достижения нынешнего результата. В то, что последний прожитый мною век результат череды случайностей я, уж прости, не поверю. — Марагос согласно кивнул. Кому, как не ему знать о неделимости души и устройстве симбионта, который уж точно не расположен к слиянию с кем-либо? Пусть он сам и не принимал участия в разработке этой искусственной жизни, но все основополагающие труды коллег были им изучены вдоль и поперёк. И даже так он не стал обзаводиться “инструментом” в первых рядах, разумно опасаясь побочных эффектов, которых, по прошествии полутора веков, так и не выявилось. — Есть, что сказать по этому поводу?

— Только то, что я полностью согласен со всеми твоими утверждениями. Но большую часть сил мы обязаны направить на иное. Пространство и время, время и пространство… — Элин даже чуть удивился, едва до его ушей донёсся мечтательный тон, окутывающий слова истинного человека. — Я чувствую, что именно эти части управления реальностью — первые шаги к божественности!

Дарагос во внутреннем мире устроил встречу своей ладони со своим же лицом, что вызвало в Элине противоречивые чувства: с одной стороны, он полностью понимал и одобрял стремления коллеги по ремеслу и собрата по духу, — и, возможно, не только ему, — но с другой, абсолютно всё, что он знал о Марагосе так или иначе указывало на эту его одержимость. Рассказы старшего брата, фантома, просто догадки и результаты анализа его известных шагов и поступков. И это дважды перерождённый путешественник во времени посчитал довольно забавным.

— На твоём месте я бы сосредоточил усилия на том, чтобы уменьшить цену достижения желаемого результата.

— У всего есть своя цена, Элин. И есть ли что-то дороже божественности, права повелевать самим мирозданием? Всё утраченное я с лёгкостью верну, и даже приобрету сверх того. — Самодовольство и предвкушение в словах Марагоса Элину не понравились, но лишь потому, что в его глазах счастья Король Змей так и не обрёл. Но и говорить ему об этом сейчас, по мнению перерождённого, не стоило, ведь тогда удобные ему приоритеты исследователя и учёного сместятся.

А это Нойр считал недопустимым.

— Я покажу, как почувствовать родственную аниму, а после перейдём к опытам с пространством. Слушай и запоминай…

Глава 12

Как бы ни рвалась душа Элина сделать всё как можно быстрее и вернуться в родной мир и в привычный временной отрезок, за прошедший месяц сделать они успели совсем немногое. Череда экспериментов с пространством как началась сразу после той медитации, так и не прекращалась до сих пор. Элин и Марагос даже не спали, ведь первому это было не нужно, а второй обходился теми самыми кратковременными медитациями, ссылаясь на то, что отдохнуть он может и позже. Будущий Король Змей с огромным энтузиазмом подошёл к освоению управления пространства, которое, между тем, ему было принципиально неподвластно. Он просто не понимал того, что было ясно как божий день Элину, и лишь по этой причине не мог свободно оперировать этой даже не силой, а одной из первооснов мироздания.

Естественно, это негативно сказывалось на его настрое… но не уменьшало энтузиазма. Ведь что такое месяц для существа, у которого пять десятков лет, возложенных на алтарь обретения минимального понимания этого самого пространства — величина сравнительно малая? Сейчас же он хоть и не обрёл понимания, но за счёт возможности напрямую наблюдать за столь желанными манипуляциями узнал то, о чём раньше и не догадывался. Результаты наблюдений уже позволили Марагосу оптимизировать расчёты, необходимые для установления надёжной связи между двумя разными точками порталов, что требовалось для возведения портальных арок.

Так что делал Элин, если не считать непосредственно участия в экспериментах, столь Марагосу необходимых?

Он учился. Семимильными шагами осваивал письменность, которая, в отличии от устной речи, всё-таки отличалась от привычной дважды перерождённому. Впрочем, имеющихся сходств, — или отсутствующих различий? — всё равно было достаточно для того, чтобы с уверенностью сказать: родной мир Элина Нойр истинные люди не просто посещали, но и что-то там делали, параллельно одарив переживших вызванный приходом анимы катаклизм своим языком и частью знаний.

А ещё Марагосу совсем не сложно было выделить небольшую часть вычислительных способностей своего гениального, ничем не уступающего таковому у Элина разума для того, чтобы параллельно с работой рассказывать оказавшемуся столь полезным гостю о цивилизации истинных людей, их достижениях и возможностях. Ну и отвечать на вопросы, которые перерождённый задавал редко, но метко. На разъяснение непонятных моментов у Марагоса уходили долгие часы, и отнюдь не потому, что он не умел объяснять или ему попался непутёвый ученик. Просто темы, интересовавшие перерождённого, отличались особой глубиной и прямо-таки требовали всестороннего, глубокого обсуждения. И интересно ему было всё, начиная от традиций и устройства общества истинных людей, и заканчивая машинами и методами их применения.

Сами по себе вычислительные устройства интересовали постольку-поскольку, но картина разительно менялась благодаря тому, как именно их использовали и во что вообще превратили устройство, в основе которого лежали крайне простые принципы. Отдельного упоминания заслуживало электричество, которое, к вящему удивлению дважды перерождённого, не оказалось для него чем-то воистину новым. Ещё будучи подмастерьем на пути становления мастером рун он сталкивался с этим видом энергии, генерируя его посредством манипуляций с анимой и артефактами, но применения этому забавному эффекту не нашёл.

Истинные люди же, пришедшие к электричеству тем же путём, всё-таки нашли ему применение, породив технологию, могущую поспорить в полезности с заклинаниями и техниками. Но ещё удивительнее был симбиоз этих двух областей, устраняющий их слабые места и выводящий итоговый результат на новый, недостижимый уровень. Шутка ли — те громады в небе, которые создал Дарагос при первой его встрече с Элином, были на самом деле техномагическими небесными кораблями, способными перемещаться так же и в открытом космосе? А разрушительная мощь их орудий, с которой Нойр очень близко познакомился благодаря иллюзиям Марагоса, делала честь даже сложнейшим техникам, доступным лишь абсолютам.

И это подкупало саму суть Элина, которую не изменили ни перерождения, ни слияние, ни беспокойство за семью. Он жаждал прочесть всё, что могла предоставить могущественнейшая из могущественнейших цивилизация истинных людей. Алкал освоить их методы управления анимой, понять все техники и, наконец, поставить себе на службу сложнейшие из доступных технологий.

— Поторопиться? О чём ты, Элин? — Марагос оторвался от постамента, позволяющего задавать конкретные задачи могучей вычислительной машине.

— Не о том, о чём ты подумал. Просто пространство… — Дважды перерождённый окинул взглядом лабораторию, как бы привязывая её к своим словам. — … нам сейчас не нужно, разве не так? Как я и говорил, его не постичь, опираясь лишь на мощь сознания. Нужно что-то ещё, чего у тебя нет. Так не разумнее ли будет сосредоточить усилия на том, чтобы овладеть временем?

— Которое мне не дастся так же, как пространство, о котором я знаю куда больше, и на его основе с большим шансом найду способ обойти имеющиеся ограничения? Нет, Элин. — Будущий Король Змей качнул головой, вновь сосредоточив своё внимание на постаменте и иллюзии, им образуемой. — Мы вполне успешно работали до сего момента, и я не вижу причин для столь резкой смены приоритетов.

В ответ на это Элин досадливо поморщился:

— Я не могу ничего сказать против собственных успехов на поприще контроля пространства, но разве ты сам считаешь достаточным просто улучшить работу портальных арок?

— Ты, возможно, пока не понимаешь, но эти новшества и оптимизации колоссальны и очень, очень значимы для всех… — Мужчина запнулся на секунду. — Для всей моей расы. И разве тебе не нужны координаты родного мира? Отыскать их будет куда проще, если мы сможем спокойно вернуться на Арку и лично посетить архивы.

— А без достижений ты возвращаться не собираешься или, что вернее, тебе вернуться не позволят… — По едва уловимому замешательству, охватившему повёрнутого спиной к собеседнику Марагоса, Элин понял, что он попал прямо в цель. Будущий Король Змей щедро делился с ним знаниями, но вот о своём конфликте с другими исследователями и, собственно, братом, старался не распространяться.

— Разве ты уже узнал и освоил всё, что хотел? — В голосе Марагоса прорезалось раздражение, быстро растворившееся в свойственной ему… нейтральности? Отстранённости? — Мы вроде как договорились, Элин, и согласились с тем, что спешка нам ничем не поможет. Так с чего тогда ты предлагаешь мне “поторопиться”?

— Меня не оставляет ощущение неправильности. Будто что-то грядёт, нависает над этой реальностью. Угрожает. И ощущается это через само пространство, насколько я могу судить. — Перерождённый задумчиво посмотрел на собственную ладонь, как бы обдумывая — а точно ли его слова правдивы и точны, и нельзя ли интерпретировать преследующее его ощущение как-то иначе? Но нет, иных вариантов старик в теле юноши не видел, и именно по этой причине решил всё-таки обратиться к старшему во многих смыслах, — если не во всех, — коллеге.

— И понять, что же именно нам грозит ты, конечно, не можешь? — Элин качнул головой. — Это состояние, чем бы оно ни являлось, может быть вызвано чем угодно. Но есть ли смысл опасаться, с твоими-то способностями?

— Не ото всего можно сбежать, и уж тем более не всё поддаётся хитрости и голой мощи. — За прошедший месяц Элин порядком поднаторел в управлении пространством, и к нынешнему моменту мог без особого труда перемещаться в радиусе пары десятков километров за один шаг. Правда, для этого ему требовалось точно знать, что в точке выхода нет ничего лишнего, да и затраты сил на подобные манёвры откровенно пугали, но даже у истинных людей не имелось ничего, могущего отследить такую цель, “шагнувшую” раз так пять кряду. По крайней мере, не на далёком спутнике мёртвой планеты, на котором не было ничего кроме жилого комплекса Марагоса, его самого и незваного, но такого полезного гостя.

— У тебя есть конкретные предложения по тому, что мы можем попытаться сделать? Я, например, вижу пока лишь одну цепочку экспериментов, в которой ты просто будешь пытаться проделать с брусками то же самое, что и я ранее. — Походя тон Марагоса изменился. Он больше не спорил, но рассказывал и пояснял, стремясь сходу прояснить свою точку зрения и “избавиться” от противника в этой дуэли мнений. — И рассчитывать мы в таком случае будем исключительно на твою интуицию, позволяющую свободно манипулировать одним из измерений реальности. Вопрос в том, что нам это даст помимо возможности откатывать назад во времени куски железа? Вполне очевидно, что между этим процессом и полноценным перемещением живого существа пролегает целая пропасть. Рисковать же, имея немаленький шанс просто в очередной раз расколоть реальность, образовав новый отрезок…

— Тебя совсем не пугает вероятность того, что ты — не подлинник?.. — Вдруг спросил Элин, которого только что посетила эта разумная, в общем-то, мысль.

— Опасаюсь, но не более того. — Будущий Король Змей ехидно улыбнулся. — Пока ведь даже не совсем понятно, чего именно нужно опасаться, и как работает вся эта отнюдь не отдающая логикой схема. Ну а поправки к своим планам, которые прямо-таки напрашивались ввиду открывшихся сведений, я уже внёс.

— Например?

— Симбионты. Их так или иначе придётся давить в зародыше, в чём мне сильно помогут наши с тобой открытия и, как ты подразумевал, малополезные достижения. Подумаешь — уменьшение объёма расчётов на пятнадцать-двадцать процентов, или снижение аппетитов арки на величину от пяти до сорока процентов в зависимости от расстояния. Это ведь такая мелочь…

“... по мнению варвара из примитивного мира” — невысказанное прямо-таки читалось в весёлых глазах Марагоса. Он в принципе нередко обращал внимание на то, что достигшая значимых успехов в управлении анимой цивилизация, — или её осколок, — совершенно ничего не добилась в отношении покорения фундаментальных законов вселенной. И это, по мнению учёного и исследователя с более, чем тысячелетним стажем было странно.

— Так или иначе, мы своего добьёмся. Ты бессмертен, я тоже умирать не собираюсь, а симбионты, если мы постараемся, даже не появятся — будь это ненастоящая реальность или какая угодно ещё. — Хитрый, с нотками чего-то постороннего прищур, коим, как оказалось, мог похвастаться Марагос, мог кого угодно убедить в правоте поддерживаемых им слов. Кого угодно — но не Элина Нойр, привыкшего считаться со своей интуицией. — Ничего не помешает тебе века и тысячелетия потратить на обретение силы в разы большей, чем есть сейчас. Как итог, ты вернёшься домой с триумфом, обратив угрозу в ничто…

— Или породив ещё одно ответвление реальности в том случае, если течения времени в них необратимы. — Пожалуй, этот фактор был главным из всех, не позволяющих дважды перерождённому сдаться на милость своих фундаментальных стремлений. Ну а паниковать и в спешке искать выход ему не позволяла выработанная за долгую жизнь рациональность, голос которой подсказывал — если дома время течёт один-к-одному, спасать там в любом случае будет некого.

— Хорошо быть пессимистом, да? Всё происходит или так, как ты говоришь, или же тебя приятно удивляют. Расслабься, Элин. И учись, пока есть такая возможность. — Марагос в качестве финального штриха провёл ладонью по постаменту, и тот заблокировался, приступив к своим расчётам. — Хоть я так и говорю, но кто знает, что на самом деле может произойти?..

Ещё несколько секунд Элин буравил взглядом спину нашедшего себе новое занятие Марагоса, после чего шагнул сквозь пространство, вернувшись в крыло, которое ныне можно было смело именовать библиотекой. Именно сюда перерождённый стаскивал все интересующие его труды, невзирая на то, мог ли он прямо сейчас прочесть их от и до, или же требовалось немного выждать, попутно изучая во многом отличающуюся от привычной письменность. Впрочем, прямо сейчас отпрыска клана Нойр, ныне переместившегося во времена, когда его предки, возможно, даже не помышляли о взятии такой фамилии, интересовало совсем другое. Он по старой привычке сел посреди комнаты в позу для медитаций, резко распространив своё восприятие по округе.

“Ничего необычного. А если так?..”.

В ту же секунду радиус восприятия анимуса сжался в точку, являющуюся им самим, а после вытянулся подобно стреле, многократно превысив предел, установленный для тех, чьи контроль и способность к обработке информации оставляли желать лучшего. И в момент, когда Элин уже решил было, что его предположение беспочвенно, восприятие охватило нечто… неописуемое?

Или правильнее будет сказать — несуществующее?

То, что должно было быть всего лишь космической пустотой с намёками на атмосферу, оказалось буквально отсутствующим пространством, в которому не нашлось места не то, что материи, но и даже имеющему место быть “ничего”. И чувство, возникшее у Элина при попытке осознать недоступную разуму смертного концепцию абсолютного ничто, с каждой секундой крепло и становилось сильнее, навязчивее. Он увязал в нём, словно насекомое, коснувшееся лапками только выступившей капельки смолы, и с каждым мгновением шансов выбраться становилось всё меньше.

Всё изменилось в момент, когда Элин окончательно осознал своё положение, попытался вырваться и понял, что так просто это нечто его не отпустит…

Глава 13

Элин Нойр не мог не признать, что наблюдать и даже в каком-то смысле касаться пустоты было занимательно. Само её существование проливало свет на природу вещей, опровергало одни теории и подтверждало другие. Ну а концепция абсолютного ничего по какой-то причине не отвергалась разумом перерождённого, ведь иначе он уже сейчас оказался бы очень близко к неизбежному, перманентному безумию. Слишком внимательно Элин всматривался в аномалию, которая, судя по его собственным ощущениям, аномалией не являлась вовсе. Скорее уж наоборот: не пустота пожирала материю, а материя возвращалась в своё изначальное состояние.

И это у человека, — ментально, по крайней мере, — вызывало когнитивный диссонанс, ведь именно материальный мир являл собой привычные всякому смертному декорации. Декорации, пошатнувшиеся под гнётом некоего нового состояния пространства-времени, о котором Элин раньше даже не слышал. Впрочем, это не помешало ему оценить всю красоту этого ничто, после чего сосредоточиться и приступить к перебору всех доступных вариантов спасения собственного разума, для которого созерцание абсолютной пустоты не прошло даром. Он формировал якоря, пытался вымыть чужеродное воздействие из разума тщательно контролируемыми потоками анимы и уже хотел прибегнуть к крайней, но необходимой мере — насильному отключению сознания…

Но всё прекратилось, стоило только дважды перерождённому абсолюту закрыть глаза.

Вновь перед ним оказался понятный и кажущийся родным материальный мир, от которого мозги не сворачивались в трубочку, а инстинктивное чувство, позволяющее управлять пространством, не билось в агонии из-за своей неспособности передать “хозяину” всё, что с его помощью можно было воспринять. Схлынул так же и страх, который, если судить по последним событиям, в сердце и душу Элина Нойр мог ступать невозбранно, беспрепятственно и совсем свободно. Это обстоятельство перерождённому не нравилось, но и поделать с ним он ничего не мог, ведь во всех случаях ситуации, провоцирующие страх, наступали неожиданно, и к ним нельзя было подготовиться.

Даже если ты — абсолют, когда-то давно, — буквально в прошлой жизни, до Гримуара, — по праву силы считавший себя чуть ли не всемогущим. И “чуть ли” здесь было уместно потому, что личное могущество не позволило ни обратить вспять время, ни вернуть мёртвых.

Элин резко мотнул головой, сбрасывая наваждение и целенаправленным волевым усилием возвращая себе присущую лишь мудрейшим ясность мышления. Перед глазами вновь оказались отлитые из металла рабочие столы, над которыми возвышались стены и башни из книг. А уже подле них нашлось место и компактным электронным устройствам, каждое из которых могло вместить в себя тысячи тысяч библиотек — тем самым, к которым Элин до сих пор относился с опаской и не торопился ими пользоваться. Он банально чувствовал себя стократ комфортнее с увесистым, пахнущим бумагой талмудом в руках, нежели с чем-то, работающем на непонятных пока принципах. Благо, в логове Марагоса было, из чего выбирать, ведь этот ценитель знаний самых разных видов и форм оказался тем ещё параноиком, и все сколь-нибудь ценные сведения хранил как в чипах-кристаллах, так и на особым образом обработанной бумаге, способной пережить если не залп космического корабля истинных людей, то что-то очень к нему близкое.

И вновь перерождённому пришлось силой возвращать мысли в привычное русло.

— “Сказываются прокачанные через сознание и, частично, душу объёмы анимы, или первопричина в чём-то ещё?..”. — Высказанный самому себе вопрос так и не отыскал адресата, в конечном счёте попросту растворившись в неудержимом потоке мыслей. Элин же поднялся с пола, по закостеневшей привычке начав разминать якобы затёкшие, — а на деле в принципе на это неспособные, — ноги. Его взгляд активно блуждал по округе вплоть до тех пор, пока не уткнулся в распахнувшуюся дверь, за которой обнаружился почувствовавший неладное хозяин всего подземного комплекса.

— Какого чёрта, Элин?!

— Ты знал, что на расстоянии в десяток километров от этой точки находится сплошь пустота? — Лишь мгновение потребовалось перерождённому, чтобы сообразить предупредить старшего товарища об опасности поспешных действий и возможных последствиях, с которыми он сам совладал лишь каким-то чудом. — Не пытайся туда заглянуть, сначала выслушай…

Элин изложил события последних минут, — часов? — кратко, но детально, тем самым заметно озадачив Марагоса, который всё-таки не удержался и менее, чем за минуту отыскал опосредованный способ проверить слова перерождённого. Итогом этого экспресс-теста стало задумчивое, хмурое и напряжённое лицо существа, которое, казалось, должно было сохранять полную внутреннюю невозмутимость даже в самых сложных ситуациях. Сам Элин был к такому весьма близок, и считал, что окончательно умение держать лицо закрепится с годами, коих Марагос прожил на порядок больше… Но в борьбе с невольно прорывающейся сквозь маску мимикой ему эти века явно не помогли.

Или же будущий Король Змей был столь искусен в лицедействе, что его-настоящего Элин не видел ни раньше, говоря с фантомом, ни сейчас, застав его “во плоти”.

— Знаешь, Элин… Всё, о чём ты говорил до сего дня было правдой, но… пустота? — Мужчина устремил взгляд изумрудных глаз в потолок, спустя пару секунд вновь переведя тот на собеседника. — Своим восприятием я могу дотянуться много дальше десятка километров, но там нет ровным счётом ничего. Это ведь космос, в конце-то концов.

Настал черёд Элина сводить брови вместе и вновь тянуться к пустоте, предварительно подстраховавшись надёжными якорями, не чета тем, которые он впопыхах пытался “бросить”, уже находясь в ловушке. И вновь перерождённый, протянув восприятие на то же расстояние, наткнулся на пустоту, чьё давящее, неспешное, но неотвратимое приближение ощущалось каждой клеточкой его тела.

Пустоту, которой для Марагоса не существовало. И причина тому напрашивалась сама. Он — не подлинник. Это, пожалуй, было основным их отличием, если не считать изменившиеся в ходе слияния гены Элина Нойр, которого мало что роднило с истинными людьми и их отдельной ветвью в лице людей обычных.

— Космос — это не отсутствие материи, пространства и времени как таковых. Но я, кажется, понимаю, почему всё именно так. — А так же по какой причине Лорды симбионтов не пользовались вполне очевидно имевшейся способностью так или иначе управлять ещё и временем в довесок к пространству, которое оказалось доступно пусть одному из сильнейших, но всё ещё огрызку настоящего симбионта. — Что нас отличает здесь и сейчас? Только то, что я для этого времени чужак. Осталось лишь проверить, что это явление действительно привязано ко мне или к точке моего появления…

— Хочешь выйти на поверхность?

— Если твой комплекс не тянется на пять-шесть километров в какую-то сторону. — Красноречивый взгляд Марагоса оказался понятнее всяких слов. — Это вообще возможно?

— Эта база автономна, а для автономии, да будет тебе известно, нужно очень много ресурсов. Анима позволяет многое компенсировать, но многое — это ещё не всё. Те же материалы я доставил сюда с запасом, и один из подземных уровней отведён исключительно на них. Добавь сюда защищённую сферу непосредственно лаборатории, жилые и рабочие помещения, коммуникации… — Мужчина качнул головой. — Можно было сделать всё и компактнее, но я не люблю слишком уж замкнутые пространства.

— Тогда будет достаточно самой удалённой от библиотеки точки…

— Нет. Думается мне, тебе стоит взглянуть на эту аномалию своими глазами. У меня есть запасные скафы, а комплекцией мы схожи, так что не вижу ничего невозможного. — Марагос жестом предложил гостю идти за ним следом. Упрашивать Элина было не нужно, и потому уже спустя минуту они вышагивали по запутанным коридорам, проходя через места, в которых перерождённый ещё ни разу не бывал. Причина была проста: Марагос не торопился проводить тому экскурсию по всей своей лаборатории, ограничившись лишь необходимым минимумом, а Элин не навязывался, разумно полагая, что устройство и содержимое остальных помещений его вряд ли заинтересует. Тем не менее, конечная точка назначения надёжно приковала к себе внимание перерождённого, ведь тот ранее никогда ничего подобного не видел.

Здесь не было места нагромождению приборов или складских стеллажей, как в части помещений, мимо которых Марагос провёл своего гостя. Большая часть пространства представляла собой пустующую площадку с лишённой даже намёка на вложенную аниму разметкой на полу, обозначающую, по всей видимости, конкретные места для хранения кораблей весьма небольших, — на фоне стальных колоссов, разрывающих небо энергетическими лучами огромной мощи, — габаритов. Элин уже успел прочитать о таких, и даже впечатлился ими, но вживую до сего момента подобные машины ему не встречались. А посмотреть тут было на что, ведь именно такой, эмпирический опыт был в деле всякого исследователя наиболее ценным банально из-за природы человеческого сознания. Нельзя было стать профессионалом, заучивая лишь голую теорию — требовалась практика, которая, как известно, бывает разной.

Кто-то возразил бы, сказав, что практическое знакомство с этими кораблями должно начинаться с изучения их устройства и последующего пилотирования, но Элин об этом был иного мнения. Ведь он в первые же секунды попадания корабля в его поле зрения узнал о его внутренней компоновке, сопоставил полученную информацию с прочитанным и бережно отпечатал результаты в своей памяти, дабы в будущем легко и просто изъять их и обдумать заново. Ведь за месяц даже гений не смог бы постичь то, до чего истинные люди доходили тысячелетиями.

А вот запомнить, обладая суть идеальной памятью…

Лицо анимуса исказила горькая ухмылка. Его память была идеальной — это не подлежащий сомнению факт. Но до сих пор не всё запомненное принималось им во внимание вследствие банальных ограничений изначально слабого человеческого разума, из-за чего порой перерождённым допускались ошибки. А ещё идеальной его память была не всегда, и дела дней совсем уж далёких он вспоминал будто бы сквозь мутную, растрескавшуюся призму. В те времена анима для него была чем-то желанным, но чуждым, а слово “забыл” юным книголюбом использовалось чаще, чем того бы хотелось. Сейчас от тех воспоминаний остались лишь выцветшие, поблекшие под гнётом времени образы, в которых яркими пятнами выделялась лишь семья. Та, первая и настоящая, в подлинности которой Элин Нойр никогда и не сомневался. Ныне же, как бы больно ни было это признавать, из множества знакомых ему лиц неиллюзорной являлась лишь Алексия, да Артар.

И их, как один из вариантов, симбионты уже отправили на перерождение, попросту уничтожив человечество после столкновения с неведомо куда пропавшим лже-Марагосом, за которого Элин долго и старательно себя выдавал.

— Хм-м-м… — Под внимательным взглядом перерождённого Марагос провёл некие манипуляции с терминалом, после чего пол вдоль одной из стен раскрылся, и наружу выплыла сначала одна, а после и вторая металлическая колба, за стеклянной лицевой панелью которой можно было лицезреть непосредственно скафандр, с которым у Элина дела обстояли так же, как с небольшими кораблями: читать он о них читал, а вот вживую видел впервые. — Мне казалось, что они должны быть несколько более компактными.

— Обычные гражданские варианты — да. Но у себя я таких не держу, а специализированные скафы для анимусов вроде меня и тебя содержат дополнительное оборудование, работающее не от электроэнергии, а от анимы. — Лицевые панели отъехали в стороны, и Марагос первым начал облачаться в это массивное нечто, параллельно разъясняя неоднозначные моменты и наглядно демонстрируя, как правильно надеваются такие скафы. На всё про всё у них ушло всего десять минут, из которых пять огромной мощи анимус и будущий бич всего мироздания проверял оборудование в скафе своего гостя, параллельно объясняя базовые для него, но новые для Элина правила поведения в космосе. И именно здесь великим благом стала зависимость костюма от анимы, с которой перерождённый управлялся мастерски — и потому сходу освоил основы. — Готов? Не забудь про напитку зацепов, иначе мне придётся тебя вылавливать…

— Вообще-то я умею летать… в каком-то смысле. — Резонно заметил Элин. — И отсутствие атмосферы навредит моим техникам лишь опосредованно. Да и дышать мне не то, чтобы очень надо. Но я буду соблюдать осторожность.

Последнюю фразу он добавил под скептическим взглядом своего “энергетического родича” и волну ехидства, пришедшую от Дарагоса, чью способность к созерцанию внешнего мира всё-таки удалось восстановить даже после того, как душа Элина вновь окрепла. Не потребовались даже ритуалы. Всего-то и надо было, что единожды проложить своеобразную тропу, а после лишь расширить и укрепить её.

Последующие минуты показались перерождённому вечностью даже несмотря на то, что Марагос пытался скрасить ожидание, — шлюзы работали на “примитивной автоматике”, и процесс выхода на поверхность оказался небыстрым, — объяснением сути процесса, а так же опасностей, грозящих комплексу в случае упрощения процедуры или разного вида комплексных сбоев. Элин сразу отметил столь уважаемый им параноидальный подход, но зафиксировать на этом внимание не смог. Его уже наполняло предвкушение от встречи с чем-то совершенно новым и интересным, и сопротивляться этому чувству…

Можно было, но такого желания перерождённый не имел.

Тем временем анимусы перешли в последний шлюз, и Элин почувствовал, как ослабла искусственная гравитация. Или, что вернее, он сам вышел из очерченной крайне интересным контуром рунных цепочек зоны действия автономной и мощной техники, благодаря которому внутри комплекса можно было и вовсе забыть о такой вещи, как разнице в силе притяжения. Соответствующие руны и их последовательности перерождённый отпечатал в памяти, а в следующее же мгновение створки шлюза разъехались в стороны, и взору Элина предстала необычная, странная и бесконечно прекрасная картина. Ведь пустота лишь ощущалась пустотой, в то время как визуально в ней отражались тысячи тысяч вселенных.

И, что тоже важно, никаких звёзд.

— Что-то необычное видишь?

— Проще сказать, что я не вижу ничего обычного. — Коротко пояснил Элин, переводя задумчивый взгляд с одной сложноописуемой картины на другую. Можно было подумать, что звёзды на небосводе заменили качественными иллюзиями, но чем дольше опытнейший абсолют смотрел на них, тем лучше понимал — создание чего-то подобного силами даже сотни или тысячи мастеров занял бы не одно десятилетие. Ведь в каждом провале из тысяч и тысяч наслаивающихся друг на друга отражалось что-то своё. В одном истинные люди сражались в кровопролитной войне, в другой — неведомые твари смотрели за объятой пламенем глыбой, что грозила вот-вот обрушиться на их планету, в третьей симбионты пожинали плоды своей победы, осваивая опустевшие, разрушенные города бывших хозяев, а в четвёртой Элин и вовсе будто бы заметил себя — старого, но не дряхлого, истекающего кровью и готового испустить свой последний вздох.

Все эти образы сменяли друг друга в безумном калейдоскопе, пролетая перед глазами словно снежинки в страшную метель. И любая попытка вникнуть в них, попытаться что-то осознать или запомнить заканчивалась, по сути, одинаково: резкой, всеобъемлющей и цепкой… мигренью. Как давно у Элина в последний раз болела голова он, признаться, вспомнить не мог, ведь даже первое подчинение пространства не столь сильно ударило по мозгам. Сейчас же разум перерождённого инстинктивно пытался вместить в себя нечто, в принципе неспособное поместиться в нём.

— Я так же ощущаю вокруг пустоту, но глазами вижу… другие миры? Параллельные реальности? Разные временные отрезки? — Лёгким ментальным воздействием Элин детализировал и насытил образ, насколько мог, после чего начал транслировать тот своему собеседнику. Передать даже тысячную долю вызываемого наблюдаемой картиной ощущения анимус, естественно, не смог, но и увиденного Марагосу хватило. Он точно так же, как и Элин минутой ранее посчитал, что создание даже чисто визуальной иллюзии такого уровня для одного, пусть и очень сильного индивидуума — задача неподъёмная, а значит Нойр действительно это видел. — Глупо строить теории, не зная ничего о самом процессе, но я склонен считать, что эта аномалия образовалась из-за того, как я попал в твою лабораторию.

— Неструктурированный процесс, целью которого было убийство, а не перемещение?

— Именно. — Марагос знал о многом, и дело тут не только в частичке его ближайшего родственника, заточённой во внутреннем мире перерождённого. Элин и сам о многом рассказал будущему Королю Змей, довольно быстро поняв, что утаить что-то значимое в этой ситуации банально не удастся. Ведь Дарагос уже довольно долго наблюдал за “носителем”, общался с ним, делал выводы и, что немаловажно, молчать не собирался. В своей же способности правдоподобно и качественно лгать Элин Нойр был не слишком уверен: плохой лицедей из того, кто большую часть жизни провёл в отшельничестве. Перерождённый умел держать лицо и контролировать эмоции, но ложь, настоящая ложь, требовала иного. А это значило, что ставить на неё было слишком рискованно. — Но уверен я лишь в одном: пустота приближается, пусть и очень медленно. Если скорость не возрастёт, то комплекс она начнёт поглощать уже спустя полтора-два года…

Срок безумно малый на фоне веков и тысячелетий, на которые рассчитывал Марагос и, отчасти, Элин. Последнему в этом плане было легче, ведь он в глубине души желал как можно быстрее вернуться домой, а вот первый…

Марагоса категорически не устраивали новые временные рамки, как не устраивала его и опасность так скоро лишиться оказавшегося весьма полезным и ценным гостя с частицей души его родного брата, который ещё даже не поведал обо всём, о чём мог. Анимусы не могли слишком долго поддерживать связь своих внутренних миров и душ, из-за чего полноценно общаться с Дарагосом носитель ещё не обрётшей полноценную личность Эриды мог лишь на протяжении нескольких часов. А поговорить им было о чём, ведь Марагос жаждал как можно больше узнать о возможном будущем, таким неприятным для всей его расы. Как бы он на словах ни отделял себя от своего же народа, Элин считал, что в случае реальной угрозы этот исследователь и учёный приложит немало усилий для её устранения.

Не просто же так он поддержал сопротивление, хоть и мог просто сбежать вместе со всеми близкими так далеко, что их никто бы никогда не обнаружил? Галактика необъятна, и одни лишь истинные люди обнаружили, — но не освоили, — тысячи разных миров. Сдерживала их лишь невысокая плодовитость по сравнению с привычными Элину людьми, но это было прямым следствием их долгожительства и высокого уровня развития науки и культуры.

— Что это за взгляд такой, м? — Мужчина словно почувствовал, что Элин думает именно о нём, и прищурился, силясь разглядеть на лице собеседника нечто важное.

— Я думаю. — Честно ответил Нойр, вложив в эту фразу сразу множество смыслов. Впрочем, тянуть время он не стал, почти сразу пояснив: — Мне кажется, что понять пустоту вполне возможно, пусть и очень трудно. И я бы хотел какую-то часть времени регулярно тратить именно на это.

— Тут гарантий ещё меньше, чем с пространством-временем. — Нахмурился Марагос. — Но как бы то ни было, твои резоны мне понятны, и предложить что-то ещё вот так, сходу, я не могу. Полтора-два года — ничтожно малый срок для наших планов. Нужно хорошенько всё обмозговать. А тебе убедиться в том, что пустота действительно пустота, а не, кхм, ментальная проблема.

Элин усмехнулся. Такое предположение его нисколько не задело, ведь он сам, не имея возможности подтвердить или опровергнуть слова появившегося из ниоткуда не-человека из будущего, отреагировал бы точно так же, если не хуже. Дважды перерождённый оправданно считал свой разум достаточно гибким для адаптации к любым обстоятельствам, но у всего был свой предел.

— Обязательно, Марагос. Уж я-то заинтересован в этом не меньше твоего. А теперь вопрос — у нас есть возможность узнать, известно ли твоим сородичам что-то о пустоте? Упоминания, теории… Нам может пригодиться что угодно.

— Я уточню. Такой запрос нам как минимум не навредит, в отличии от характеристик твоего родного мира. — Марагос замер за пару секунд, после чего развернулся и двинулся в направлении шлюза. Элин последовал за ним — всё, что было нужно, они уже здесь увидели. Медитировать же и пытаться осознать саму концепцию абсолютного ничто, как-то связывающего временные отрезки или разные реальности, куда комфортнее без скафандра и там, где есть привычная атмосфера и ощутимая сила тяжести. — И что с границей?

— Недвижима и, судя по всему, привязана к точке моего здесь появления. — Ответил Элин и, поддавшись мимолётному порыву, чуть оттолкнулся от каменистой почвы планетоида, отметив, что сила притяжения здесь была где-то в пять, а то и в шесть раз ниже. Соответственно небольшой, практически неощутимый по меркам его нового тела прыжок позволил анимусу взмыть в воздух безо всяких техник и сверхусилий. Насладившись и запомнив это интересное и необычное ощущение, — концепцию которого теоретически можно было использовать как оружие, — перерождённый притянул себя к земле, проигнорировав насмешливый взгляд Марагоса.

А уже спустя минуту за спиной Элина закрылся шлюз, и он тут же сосредоточился на решении поставленной самим мирозданием задачи: как выбраться из ловушки, механизм работы которой сложно даже понять?

Ответ на этот вопрос крылся в самом вопросе...

Глава 14

— Есть успехи? — Заданный без единого намёка на ехидство вопрос прозвучал в этих стенах как бы не в сотый раз. И ответ оригинальностью тоже не блистал.

— В некотором роде.

Тем не менее, желаемого Марагос добился, вытянув Элина из его ежедневной медитации, во время которой тот целенаправленно занимался суть самоистязанием. День за днём по четыре-пять часов в день, в зависимости от своего состояния, перерождённый пытался понять пустоту, вглядываясь в неё и терпя боль. Его логика была проста и прямолинейна: разум и сознание — вещи достаточно гибкие, и им свойственна адаптация. Дети не сразу начинают самостоятельно и увлечённо читать книги, воины не с первого же дня получают возможность читать картину боя, а подмастерья-ремесленники долго идут к тому, чтобы почувствовать инструмент частью себя. Ту же аниму одарённые обычно сначала рассматривали и искали, как бы к ней подступиться, и лишь после переходили к практике.

Так почему пространство и время должны выбиваться из общей картины? Только потому, что они якобы неподвластны смертным? Наполовину этот тезис Элин уже опроверг, подчинив себе пространство и отточив управление им в ходе череды интереснейших экспериментов, придуманных и реализованных совместно с Марагосом. Оставалось лишь время, которое, если говорить серьёзно, выглядело вещью куда как более сложной и не поддающейся осмыслению. Взять хотя бы те же перемещения во временной линии: прошлое не изменить, о чём стало известно ещё от фантома Марагоса, а в случае вмешательства в течение времени всё происходит по вроде бы понятному сценарию: реальность разделяется на две. И если допустить, что в первой обитают сплошь подлинники, то в отпочковавшейся останется лишь сам путешественник в окружении фальшивок. Но по каким правилам будет существовать эта новая, поддельная реальность?

В каком-то смысле ответ на это давала всё та же пустота.

Попытка симбионта убить Элина была бы обречена на успех, не сделай анимус при поддержке Дарагоса невозможное. Стабилизировать время и пространство в той ситуации было столь же сложно, как и остановить землетрясение силами одного-единственного простого человека. Но это произошло, и итог, как считал перерождённый, сейчас находился перед его глазами. Пустота, — а то и мироздание в её лице, — постепенно поглощало несанкционированно возникшую реальность, грозя в один не самый прекрасный момент стереть её вместе со всеми обитателями. И рассчитывать на то, что подлинную душу обращение в ничто не затронет Элин не собирался. В последнее время его жизнь и без того зиждилась на сплошных “если”, а планы рушились, словно карточные домики во время шторма. Осознанно упускать ещё и это — значит расписаться в собственной беспомощности и готовности плыть по течению, на что он был просто не готов.

Поднявшись на ноги, перерождённый смерил выглядящего уставшим и вымотанным Марагоса, краем сознания отметив, что он не превратился в такого же живого мертвеца лишь благодаря тому, что его тело от человеческого бесконечно далеко. Собственно, в качестве самого значимого аргумента в пользу этого можно привести его достижения на ниве изменения плоти: Элин естественным образом обнаружил способность изменяться почти так же, как это могли делать симбионты. И пусть распластаться по территории в пару километров диаметром он не мог, эта проблема была сугубо временной. С каждой неделей перерождённый чувствовал, как ему всё лучше и лучше даётся управление чёрной плотью, а это значило, что потенциальных врагов ждёт ещё один сюрприз. Ведь за подобной гибкостью следует практически полная неуязвимость для чистых физических атак, не наносящих вреда душе и энергетике. А симбионты, как понял Элин из всех проведённых схваток, — в особенности последней, — зачастую делают ставку именно на такой способ убийства, банально привыкнув сражаться со вполне смертными людьми…

— Я чувствую, что от прорыва меня отделяет всего лишь шаг. Но в том, что нам стоит сместить акценты в сторону моих медитаций я пока не уверен. — Спокойно произнёс перерождённый, напрочь проигнорировав тот факт, что с момента обнаружения пустоты уже прошло больше года, а до предположительно схлопывания реальности осталось ещё меньше.

— Тем не менее, сейчас это неплохой вариант. — Заинтересованно протянул Марагос, демонстративно телепортировав свой излюбленный металлический шарик из одной руки в другую. Элин поморщился: как маэстро в управлении анимой ни старался, возмущения пространства слабее не становились. Он буквально продавливал ткань реальности своей волей, связывая разные её точки, отчего реальность дрожала неимоверно, а расход сил даже на простейшие операции был неоправданно высок. Но это устраивало Марагоса, так как несмотря на затратный “начальный импульс” дальнейшее увеличение “цены” пространственных манипуляций происходило практически так же, как и у Элина. — У меня получается всё лучше и лучше. И я тебя прошу, не делай такое лицо…

— В последнее время я слишком сильно чувствую эти… тонкие материи. А ты с ними не работаешь — ты их рвёшь, Марагос. И это неправильный подход.

Естественно, использовать пространство в бою с такими аппетитами условной техники было нельзя, но самым ценным исследователь считал саму возможность переместиться, скажем, в соседнюю звёздную систему. Или ещё дальше, если научиться задействовать объёмами анимы, никому и никогда ещё не дававшимися. Ведь для пространственных манипуляций прекрасно подходила энергия из накопителей, благодаря чему их дальность зависела лишь от объёма анимы и способности оператора корректно эти объёмы потратить.

— Но для меня пока единственно возможный. Не исключено, что со временем я дойду до твоего уровня, но времени… — Мужчина перестал забавляться с телепортацией и покачал головой. — … у нас банально нет. По крайней мере, если пустота — это не какой-то твой глюк.

Ведь сам Марагос как ни пытался, но так и не смог эту самую пустоту обнаружить. Для него мир оставался цельным и ничем не ограниченным.

— Хочешь сказать, что моя помощь в экспериментах тебе более не требуется?

— По большей части. — Марагос уже узнал и увидел в отношении пространства всё, что хотел, к нынешнему моменту разобравшись со всеми появившимися за тысячи лет его жизни вопросами. Новые же появляться не торопились, из-за чего прошлым днём был проведён последний запланированный эксперимент. Импровизировать же учёный и исследователь не хотел, так как это действо — импровизация — выдавало ценные результаты слишком уж нестабильно. — По крайней мере, прямо сейчас у меня банально нет никаких идей касательно этих самых экспериментов с твоим участием.

— Удивительно. — Элин хмыкнул. — И чем же ты планируешь заниматься дальше, раз уж пустоты для тебя не существует?

— Займусь изучением твоей плоти, раз уж она, как ты считаешь, близка к таковой у симбионтов. Её свойства весьма интересны даже в отрыве от боевого применения, а возможность просто преобразовать сравнительно слабое человеческое тело в подобие твоего дорогого стоит. — Элин на мгновение представил себе, что было бы, попадись ему в руки такой материал. Интересный, новый, перспективный и никому кроме тебя не доступный… — А после, если всё удастся, подготовлю сюрприз для своих многоуважаемых коллег. Докажу, что в случае с по меньшей мере анимусами мозг — не такой уж и ценный орган, которым мы явно не мыслим.

— Это ощущается и безо всяких доказательств. — Бросил перерождённый, припомнив, как не далее чем четыре месяца назад он совершенно случайно, прямо во время очередной медитации обнаружил себя в несколько непривычной форме. Вся верхняя половина его тела буквально поплыла, и особенно сильно досталось голове с, собственно, мозгом. Остался ли в той чёрной массе мозг? Маловероятно. Лишился ли анимус способности ясно и чётко мыслить? Совершенно точно нет. Единственным побочным эффектом можно было считать лишь некую приглушённость, оторванность от органов чувств, задержку их поступления в сознание, но это лишь открывало новые горизонты для дальнейших исследований.

— Ощущения никогда не принимались во внимание кем-то кроме того, кто эти ощущения испытывает. И даже так, опираться на них — позор для настоящего учёного. — Менторским тоном поведал Марагос, в глазах которого буйной жизнью цвела ехидца. Ему нравилась вся эта суть постановка, главные, — и единственные, — роли в которой выполняли существа, в простом человеческом общении едва ли нуждающиеся. Эти двое могли неделями не выходить за рамки исключительно рабочих обсуждений, но время от времени они нет-нет, да уходили в сторону. — И почему-то мне кажется, что наука твоего мира до этого ещё не дошла…

— Кажется? Я весьма подробно описал тебе действующую систему, которая системой как таковой не является. — Родной безымянный мир Элина пока не дошёл до того, что Марагос называл единой научной системой. И причин тому была масса, начиная от банальной стагнации ввиду нахождения человечества в подвешенном состоянии, и заканчивая жёстким разделением на десятки условных школ, исключающих обмен знаниями друг с другом и оттого теряющие львиную долю потенциальных возможностей в целом. На фоне достижений истинного человечества, — как Элин про себя называл эту цивилизацию, так же не определившуюся с единым самоназванием, — всё это просто не котировалось. — Как говорил и о важности в обучении именно ощущений. И, раз уж мы заговорили об этом, “твоя” наука тоже не может ответить на все интересующие любого анимуса вопросы.

— Если наука сможет ответить на любые вопросы, то познавший её автоматически станет богом. — Резко став куда серьёзнее, подытожил Марагос. — К этому все мы и стремимся.

— При всей несомненной пользе науки, анимусов в моём мире немногим меньше, чем во всех мирах твоего народа. Даже со скидкой на низкую рождаемость. — Изящный и точный выпад Элина попал в яблочко, отчего Марагос даже не сразу нашёлся с ответом. Но нашёлся, оттарабанив сложную комбинацию на охватившем запястье устройстве. Аналогичное приспособление на руке перерождённого заметным лишь ему образом завибрировало, и в воздухе сформировалась техномагическая иллюзия: прямоугольная плоскость с текстом и графиками.

— Я подготовил, но забыл показать тебе эту научную работу одного из моих коллег… в обоих смыслах. Его сделали изгоем за сомнительные способы работы — как, впрочем, и меня. Вот только при этом всё научное сообщество продолжает лицемерно пользоваться плодами его трудов, которые хоть и добыты аморальными путями, но истинны и ценны. — Элин пробежался по тексту взглядом, быстро вычленив самое важное и внимательно вчитавшись в вывод. Не доверять словам Марагоса не было никакого смысла, так что досконально вчитываться в рассуждения неизвестного автора Элин не стал. — Как ты можешь видеть, налицо явная и заметная даже в рамках двух поколений польза селекции. Селекции, которой практически нет у нас, но в достатке — у тебя на родине.

— Возможно, я зря не уделил этому предмету достаточно внимания. — Вполне серьёзно заметил Элин, пообещав себе улучить момент и изучить как эту конкретную работу, так и связанные с ней материалы. Ведь беглый осмотр текста показал, что сходу перерождённому невозможно было понять и малой доли написанного. Слишком сильно автор этой работы опирался на терминологию и, вероятно, очевидные для понимающего в предмете человека вещи.

— Истинно так. Тебе нужно хотя бы запомнить всю литературу, чтобы в случае необходимости спокойно со всем разобраться. — А под необходимостью будущее божество подразумевало исчезновение Элина из этой реальности, как один из вариантов того, что произойдёт, если им не удастся хоть как-то научиться управлять временем или пустотой, чтобы сдержать последнюю. Ведь Марагос сам, лично перепробовал больше полутора сотен разных вариантов, от простейших и банальных до сложных, потребовавших от него огромных ресурсов, в том числе и материальных, которые даже анимус его уровня не мог взять из воздуха. Но всё это было тщетно: пустота плевать хотела на любые ухищрения, игнорируя и материю, и энергию. Оно и не мудрено, ведь всё, что мог предоставить Марагос, происходило из того самого мира, в котором незваный гость — Элин — был чужаком. — И по счастливой случайности я подготовил все необходимые материалы... и даже чуть больше. А ещё мы обязаны провести несколько экспериментов, но уже в отношении пустоты, и задействовав как твою аниму, так и плоть.

— За материалы для изучения я благодарен, но такие эксперименты — не раньше, чем через несколько месяцев. Только тогда я смогу сказать, есть ли у меня шансы понять пустоту. — На самом деле Элин рассчитывал на в разы меньший срок, месяцы обозначив по иной причине. Он банально считал слишком опасным любое прямое взаимодействие с пустотой, которое вполне может оказаться неким катализатором процесса её приближения. Поторопиться, в разы сократив имеющееся в запасе время, или вообще спровоцировав коллапс? Куда выгоднее и проще подождать в расчёте на появление иного, более надёжного варианта. — Тем более, куда тебе торопиться? Разве ты не планировал века и тысячелетия посвятить освоению новых возможностей?

— Во-первых, твоё появление значительно форсировало все процессы, задав темп, о котором я ранее не мог даже мечтать. А во-вторых, я уверен в том, что мне ничего не грозит. — Уверенность оправданная, если учитывать то факт, что Марагос уже не единожды “бродил в пустоте”, исправно возвращаясь обратно и нисколько от этого не страдая. Да и связь со внешним миром, которого в видении Элина и быть-то не должно, сохранялась, что так же указывало на исключительность восприятия перерождённого, а так же на реакцию этой реальности в его отношении. — И это заставляет меня смотреть наперёд, закладывая возможности, которыми без тебя мне не обзавестись. Как пространство или то, из чего соткано твоё тело.

— Боюсь, ты только что перечислил всё уникальное из того, чем я обладаю. — Хохотнул анимус, в глазах которого не наблюдалось ни единой искры веселья. Лишь прохладца и тяжесть дум, сквозивших в его мыслях.

— Ты прибедняешься. — Марагос махнул рукой. — Да и о частице души моего брата забываешь. Одного только того, что он смог поведать, опираясь на повреждённую и частично отсутствующую память достаточно, дабы избежать десятков ошибок в будущем. Как моих, так и более… “общих”?

— Малейшего изменения в прошлом может быть достаточно для того, чтобы самым кардинальным образом изменить всё. — Конечно, проверить это на практике Элин никак не мог, но предполагал, что те реальности, в которых ему уже довелось побывать, изменились именно из-за мелочей. — Не боишься одним своим шагом превратить известные части будущего в пустышку?

— Дарагос более-менее точно описал “того” меня, так что от меня потребуется лишь ему подражать. Или, что куда вернее, действовать так, чтобы внешний мир видел меня таким, каким я должен быть. — Вскинув указательный палец к потолку так, будто бы он только что изрёк бесценную мудрость, Марагос ненадолго замолчал, после чего опустил веки и тяжело вздохнул. — Знал бы ты, насколько мне надоело лицемерие! Стремиться к божественности стоит лишь потому, что только бог имеет право быть каким угодно, и никто, никогда и ничего не посмеет ему сказать…

— Максималистично.

— Отнюдь. Я реалист, Элин, пусть и могу казаться тебе другим. Всё-таки мне невероятно трудно быть искренним, отчего тебе так или иначе приходится сталкиваться с моими масками. Порой частично разбитыми, порой наполовину опущенными, но всего лишь масками. И вполне может статься, что одна из продемонстрированных масок — это я и есть… — Последнее предложение прозвучало в значительной мере тоскливо, что ввиду смысла всего сказанного было даже иронично. Расписавшийся в лицедействе человек пытается продемонстрировать искренность, прекрасно понимая, что любое его слово сейчас может быть отнесено к продолжению всё того же лицедейства. — Но не будем о грустном. У меня накопилось несколько вопросов к брату, так что…

Без лишних слов Элин поддержал инициативу Марагоса, мастерски наладив связь меж двух таких разных, но таких похожих душ. Одна — моложе и зыбче, вторая — старше и крепче. Одно только это составляло бы собой огромную разницу, если бы наполнение этих “сосудов” можно было не спутать. И случайностью эту аномалию было не объяснить, в чём Элин и Марагос пришли к абсолютному согласию. Кто-то, — вероятнее всего — сам будущий Король Змей, — порядком наследил, выстраивая свою игру. И к чему это приведёт прямо сейчас сказать было невозможно, что в равной мере расстраивало обоих анимусов, прикоснувшихся к запретному и не понимающих, что именно они сейчас делали.

Пока не понимающих…

Глава 15

Иногда время подобно едва тянущейся густой грязной массе, которую так и хочется принудительно переправить туда, куда нужно, а иногда время не отличить от дуновения ветра, которое лишь ощутишь — и вот уже о нём ничего кроме образа в памяти не напоминает. Элин в своей жизни удивительным, — или вполне естественным? — образом умудрялся чередовать эти состояния, и потому не обращал на эту особенность своего мировосприятия большого внимания.

А вот последние два года наоборот притягивали взгляд, заставляя видеть в них не грязь и не ветер, но что-то среднее. Каждый день перерождённого был наполнен тянучей, неприятной и неизбежной болью, вызванной попытками понять пустоту, увидев в той что-то кроме непонятных и обрывочных образов, почему-то ассоциирующихся с визуальными. И — да, именно ассоциацией были те “окна в другие миры и времена”, которые анимус демонстрировал своему коллеге. Ведь его разум на тот момент даже в малой мере не мог осознать суди наблюдаемого по простой, даже в чём-то прозаичной причине. У человека не было тех органов восприятия, через которые разум мог бы по-настоящему прикоснуться к пространству и времени.

Так как тогда суть слепец увидел солнце? Как глухой вкусил музыку и насладился ею? Ответ крылся в слиянии, подарившем человеку иную, более совершенную оболочку. И заметил Элин эту особенность ещё в тот момент, когда во время медитации его тело начало инстинктивно расплываться, теряя форму… и началось это именно с головы. Со средоточия органов чувств, исчезновение которых было замечено хозяином отнюдь не сразу.

Впрочем, он и додумался до нескольких простейших проверок не сразу, поначалу рассчитывая обойтись привычными сознанию инструментами. Ведь изменение тела, даже временное, это не банальная маскировка или смена облика. Природа изменений, как и её последствия, лежали много глубже, затрагивая саму человеческую суть, за которую Элин отчаянно цеплялся, сам того не замечая. Он просто не мог иначе, родившись человеком и умерев им же, а после повторившим этот цикл вновь. Но упорство, силы разума и воли, а так же давление обстоятельств, в которых никак нельзя было просто течь по течению смогли всё кардинально изменить. Осталось ли после этого в Элине что-то от человека? Пока — да, но эта его часть стремительно таяла, подобно кубику льда в тёплых океанских водах.

— Сегодня мы проведём эксперимент, о котором ты грезил, Марагос. — Слова, брошенные вроде бы в пустоту нашли того, кому предназначались. В этом Элин был уверен так же, как и в том, к чему это вмешательство приведёт. — Надеюсь, оборудование для своих наблюдений ты уже подготовил.

Лишь спустя четверть часа ведущая в помещение дверь распахнулась, и внутрь быстрым шагом вошёл хозяин лабораторного комплекса, к нынешнему моменту почти полностью оказавшимся поглощённым пустотой.

— Ты действительно всё подготовил?

— Как будто от меня нужно так уж много. — Элин открыл глаза, окинув Марагоса мимолётным взглядом. Его слабо интересовало, как тот выглядел, ведь мыслями анимус сейчас был действительно далеко ото всего, не относящегося к пустоте, ему самому и его же дальнейшей судьбе.

— Что ж, с этим я вынужден согласиться. Прямо сейчас?

— Именно. Уже запустил, что хотел? — Ответом Элину стал короткий кивок. — Тогда я начинаю. Первой на очереди будет плоть…

Стоило Элину произнести последнюю фразу, как от его запястья, предварительно обнажённого, отделилась постоянно меняющаяся капля, связанная с основным телом тончайшей нитью, которая, казалось, могла оборваться от малейшего воздействия. Продержав её в подвешенном состоянии несколько секунд, анимус сконцентрировался — и позволил капле приблизиться к самой двери, за которой находилась пустота. Уже совсем иная, нежели два года назад, но не изменившаяся с того момента ни на йоту. Просто сам Элин видел её иначе. Видел… и понимал, что этой частью эксперимента, вероятнее всего, лишь закрепит в Марагосе уверенность в существовании пустоты, в иных обстоятельствах необнаружимой.

Тем не менее, в момент соприкосновения плоти и пустоты Элин Нойр внутренне напрягся, и определённо затаил бы дыхание, если бы его телу в принципе нужно было дышать.

Словно при падении камня в водную гладь, по многомерной поверхности пустоты пошли волны, искажающие её и позволяющие как бы заглянуть за угол каждой её точки. Элин, без страха и с практически полным пониманием процесса вглядывающийся в эту многомерность, улыбнулся: его теории только что подтвердились, что значительно повышало шансы на успех всех последующих действий…

А между тем нить, соединяющая Элина с каплей, начала утолщаться и крепнуть, в то время как основное тело капли уже по ту границу реальности взорвалось десятками тонких и невесомых лент, каждая из которых устремилась в одному перерождённому ведомом направлении. Весь процесс тщательно им контролировался, а улыбка на лице уже-не-человека становилась всё шире. Он смог! Не просто ткнулся наудачу, словно слепой котёнок, а выстроил реально жизнеспособную систему в условиях крайнего дефицита информации!..

— Что за чёрт?..

— Сейчас ты видишь перед собой пустоту. Многомерное, сжатое пространство-время в том виде, в котором его может воспринимать твой разум. — Говорила сейчас малая толика ресурсов сознания Элина, используя, по сути, заранее подготовленные реплики. — Пространство-время, в котором истинно всё существующее. Нет чужеродных элементов — есть лишь выбившиеся из общей картины, из первой, изначальной и единственной проекции. Так было. Сейчас же…

Трудно описать, что именно чувствовал Элин, обрабатывая информацию с лент, прорывающихся сквозь пространство-время. Он ударными темпами формировал в своём сознании многомерную “карту”, чего определённо не удалось бы достичь без предварительной подготовки, главной частью которой стала адаптация и осознание пустоты. Пустоты, которая таковой не являлась вовсе.

— … содержимое некогда единственного сосуда оказалось распределилось по тысячам прочих, а на освободившееся место пришли “иллюзии”. — Впрочем, иллюзиями они были в той же мере, в которой фантомом являлся воздух в стакане, из которого вылили большую часть воды. Не то, что было изначально, но и не пустое место. — А ещё нечто могущественное стремится собрать части целого воедино. И… зовёт.

Больше всего Элина удивил не сам факт того, что в пустоте первым делом он услышал чей-то зов, а то, что тот в себе нёс. Не просто слова, и даже не мыслеобраз, а буквально поток понятной даже смертному информации, которую можно было назвать инструкцией. Путеводная нить, тянущаяся сквозь время и пространство и ведущая прямиком к источнику зова.

Зова, бездумно следовать за которым Элин не решился, пусть и сделал выводы из его содержимого.

— Теперь я уже не уверен в том, что мне ничего не грозит. — Тихо произнёс Марагос, которого прямо сейчас окутали абсолютно все возможные защиты, из-под которых то и дело вырывались анализирующие и сканирующие техники. Один из сильнейших истинных людей пытался понять, что он сейчас видит, как с этим чем-то взаимодействовать и чего в конечном счёте ожидать. Но привычные методы познания едва ли можно было назвать рабочими, так как поставляемые ими данные разнились от раза к разу настолько, что можно было подумать, будто объект сканирования и вовсе не являлся чем-то цельным, если вообще существовал.

Живая и неживая, массивная и бесконечно маленькая, недвижимая и смещающаяся во всех направлениях одновременно, пустота являла собой нечто, человеческим сознанием в принципе нормально не воспринимаемое. И оттого Марагос не мог понять, что и как делал сейчас Элин, разум которого, по мнению будущего Короля Змей, лишь в малой степени отличался от его собственного.

— Пустота не представляет для тебя опасности, если ты об этом. — Перерождëнный позволил себе улыбнуться. Основные поставленные перед собой задачи он выполнил, отыскав путь домой и инициировав процесс перемещения, так что теперь у него появилось время на полноценный разговор. — И ты не исчезнешь после моего отбытия. Я ошибался… Мы ошибались.

Такая досадная, пугающая… и естественная для человека ошибка. Считать, что избранный — это ты, и вся вселенная вращается лишь вокруг тебя…

— Ошибались в чём?!

От Элина в пустоту устремился слабый, но ощутимый поток изумрудной анимы, разбившийся о многомерность — и тут же ею поглощённый. Границы пустоты вздрогнули, а в следующее мгновение схлопнулись в одну точку, совсем не случайно оказавшуюся в центре груди перерождённого. Марагос только и успел, что выплеснуть аниму в попытке остановить всё ещё казавшееся ему опасным нечто… а после осознать, что пустота исчезла вместе с Элином Нойр. Все свидетельства его присутствия в этом мире так же начали растворяться, о чём Марагос, конечно же, пока не догадывался, ведь образцы плоти своего гостя он хранил в месте, способном пережить уничтожение не то, что комплекса, но и всего планетоида. Зато ото взгляда Короля Змей не укрылось появление небольшой металлической пластинки, на которой изумрудная анима успела выжечь активно пытающуюся истаять вереницу символов.

Символов, при взгляде на которые глаза мужчины непроизвольно распахнулись, а зрачки — наоборот, сжались…

* * *

Концепция нахождения нигде и везде одновременно для Элина была чем-то новым и непонятным, так что какое-то время он отчаянно пытался адаптироваться и понять, что вообще происходит. Единственным оплотом стабильности были уцелевшие ленты, проложившие перерождённому путь домой, но и они постепенно распадались, будучи не в силах долго сопротивляться неестественным для материального условиям. Сам Элин испытывал по этому поводу куда меньше проблем, частично оградившись от пагубного воздействия пустоты, но проделать то же самое с лентами не мог, пусть те и являлись суть его плотью. Не хватало знаний и практики, необходимой в любом деле.

И особенно — в столь сложном.

Лишь спустя какое-то время Элин худо-бедно понял, что и как нужно делать для того, чтобы банально двигаться вперёд, а не назад или в одну из множества сторон многомерного пространства-времени. Так же стало очевидно и то, что просто взять и гарантированно оказаться в, скажем, ещё более далёком прошлом было нельзя. Как не получилось бы у Элина отправиться в будущее относительно своего родного мира, ведь там у него не было ничего из того, что можно было использовать в качестве якоря. Зато такой якорь имелся там, где лорд-самоубийца решился грубо разорвать ткань времени и пространства, чтобы тем самым покончить с заклятым врагом. Что иронично, это его решение не только не убило Элина, но и проложило ему дорогу к куда большей силе. Не пространству и техникам истинных людей, а пониманию самой концепции мироздания, своих ошибок и методов их решения.

Сконцентрировавшись, Нойр нащупал нужный якорь и начал шаг за шагом продвигаться к нему, избегая тех областей пространства-времени, вблизи которых двигаться, да и даже просто мыслить было в разы сложнее. Благо, искать окружные пути в многомерности было достаточно легко, ибо оно не ограничивалось привычными для материального мира направлениями, а Элин не игнорировал эти возможности, целенаправленно заставляя своё сознание работать не так, как ему было удобно, а так, как того требовали окружающие условия. И пусть так сам процесс движения давался тяжелее, с каждым шагом Элин всё чётче ощущал, как его сущность очищается от уже ненужной шелухи. Не эволюция, но адаптация и оптимизация, путь к идеалу. Идеалу, следование за которым было необходимо ради всеобщего блага, но вместе с тем и отдаляло самого Элина от его собственной маленькой человеческой мечты…

Последний шаг дался перерождённому особенно тяжело, ведь вместе с ним ему пришлось продавливать ткань реальности, в которой именно он, а не кто-то ещё был чужаком. Тем не менее, сопротивление было преодолено, и на дно давным-давно остывшего кратера ступила на ходу возвращающая себе нормальную форму нога Элина Нойр, чья плоть спустя пару секунд промедления забурлила — и сформировала одежду, утраченную в ходе перемещения. Привыкнув к необычным ощущениям, вызванным столь значительным изменением собственного тела, Элин мазнул восприятием по руинам Авалона. Мёртвый камень, копоть и пепел. Ни людей, ни симбионтов. Но и понять, как давно был уничтожен город Элин не мог, ведь отчего-то в самом сердце Авалона образовалась аномалия, не позволяющая аниме окончательно рассеяться.

Поборов малодушное желание тут же устремиться в Китеж, Элин развернулся и сделал лишь один шаг, тут же переместившись к самой границе обнаруженной аномалии.

Переместился — и застыл, поражённый открывшейся ему картиной.

Некогда возведённые из серого камня, разрушенные здания были покрыты толстым слоем копоти. Не обошла она своим вниманием ни сами улицы, ни даже остовы клановых башен, немыми надгробиями возвышающихся над местами гибели потомков возвёдших их людей. Ну а характерные для этого региона дожди и ветра не совладали с копотью и оказали ей хорошую услугу, накрыв чёрным похоронным саваном даже то, что изначально этой участи избежало. Белыми, — буквально, — пятнами на этом фоне выделялись лишь странные останки: нагромождения чего-то приторно-белого, напоминающего костяки, но вместе с тем ими едва ли являющегося. Эти переплетения одновременно и походили на силуэты, могущие принадлежать демоническим зверям, и совершенно точно не имели ничего общего с костями, без которых не обходились даже твари наивысших рангов. Уж в этом-то перерождённый, за все свои жизни перебивший не один десяток тысяч демонических зверей, был уверен.

Осторожно подойдя к ближайшей такой “скульптуре”, Элин мягко коснулся её ладонью, установив тем самым прямой контакт с анализируемым материалом. Одна за другой техники впитались в кость, и Элин наконец получил ответы… Но ответы эти лишь вызвали ещё больше вопросов, ведь “костяки” оказались ни много, ни мало, а спечённой до такого состояния плотью симбионтов. И таковых на одной из четырёх улиц, ведущих к центральной площади Авалона, анимус заметил, — да и ощутил, — ровно девять штук. Дальше его восприятие пасовало из-за мощного фона, особенно сильного вблизи ядра некоей аномалии, которую отсюда не было видно из-за очень интересных силовых завихрений неестественного происхождения.

Многозначительно смерив взглядом рассыпавшийся трухой труп, не переживший грубых, но эффективных методов анализа, перерождённый устремился к границе, очерченной первыми более-менее мощными завихрениями, которые не разбивались об его уже ставшую естественной защиту. И лишь секунда понадобилась Элину для того, чтобы опознать оттенок этой анимы, подтвердив сделанные ранее выводы: сила, в которой навеки отпечатались ярость, ненависть и отчаяние, принадлежала третьему “подлиннику”, с которым перерождённый успел повстречаться.

Артар Виард-Мордакс дал здесь бой, превзойдя себя и, пожалуй, даже Элина на момент его исчезновения в пространственно-временном взрыве. Город явно штурмовали огромными силами, на что указывал как фон мерзопакостной гнили, характерный для массовых захоронений, мертвецы в котором умерли не своей смертью, так и наличие спёкшихся симбионтов. Какой мощью нужно было обладать для того, чтобы одновременно поразить такое число разумных и в достаточной мере могущественных тварей — вопрос как бы не больший, чем то, как вообще Артар смог это провернуть.

И за ответами Элин двинулся дальше, буквально прорываясь через вихри агрессивной и опасной анимы, способной стесать всю плоть с любого анимуса до пика золота включительно. Без особых опасений пройти здесь смог бы разве что абсолют, а вот всем остальным пришлось бы потратить время на подготовку.

Шаг за шагом перерождённый продвигался вперёд до тех пор, пока не пробился к некоей полости, весьма удалённой от настоящего ока шторма. Благо, долго гадать о причине его здесь появления не пришлось: практически сразу Элин наткнулся взглядом на массивный, если не сказать — покрытый рунами гигантский меч, вбитый в брусчатку по самую рукоять и напитанный силой Артара под завязку. Поверхностный осмотр показал, что источником анимы артефакта были многочисленные накопители, вплавленные в металл и инкрустированные поверх него, отчего само лезвие стало напоминать кристалл. А последовавший за этим глубокий анализ добавил в картину красок и деталей, “рассказав” о том, что накопители, по большей части, содержали в себе нейтральную, наспех очищенную от всего лишнего аниму. Преобразование же её в нечто, крайне похожее на силу Артара, обеспечивал необычный рунный контур, принцип работы которого был Элину совершенно непонятен.

— А ведь с её помощью можно было создать оружие, с которым даже обычные анимусы смогли бы дать симбионтам отпор…

А уж о том, на что оказался способен перерождённый абсолют при поддержке всего гарнизона одного из великих городов можно было и не говорить: последствия Элин созерцал четвертью часа ранее, силясь представить, как и что ему потребовалось бы сделать для достижения схожего по масштабности и разрушительности эффекта.

Отпустив рукоять меча-стабилизатора, Элин оценивающе пробежался глазами по опалённой коже ладони, которая лишь дожидалась приказа для запуска процесса регенерации. Нынешнюю прочность своего тела, — с учётом техник, поддержание которых давно уже стало для него естественным, — перерождённый оценивал очень и очень высоко. Простой анимус, пройдя через пространство-время так, как это сделал Элин на обратном пути, погиб бы в первые же минуты, даже будучи абсолютом на пике силы. Элину же оказалось достаточно лишь соблюдать дистанцию с особо агрессивными и по каким-то причинам разрывающими незваных гостей зонами, да не торопиться, адаптируясь к настолько изменчивой среде. Остальное обеспечивала крепкая плоть и регенерация, позволяющая восстановиться даже после чуть ли не полного физического развоплощения. Иными словами, перерождённый в этом плане вышел на уровень сильнейших из симбионтов, а то и перегнал их.

Так или иначе, но надолго задерживаться у концентратора Элин не стал. Лишь определил местоположение прочих, воспользовавшись их связью друг с другом, после чего зашагал прямиком к ядру аномалии, уже понимая, что он там увидит. Обобщив всё то, что ему удалось узнать, Элин посчитал, что ядром стал труп Артара, в довесок ко всему обратившего саму свою жизнь в аниму — и в каком то смысле так это и оказалось. Ожидания не подвели сильнейшего абсолюта, и сразу после пересечения границы ока бури он узрел останки человека, превзошедшего свой предел и вплотную подобравшегося к границе становления чем-то большим.

Жаль только, времени на эту метаморфозу у него уже не осталось, и в следующей реальности пройти путём Элина Нойр ему не удастся…

От самой центральной площади здесь не осталось ровным счётом ничего. Даже гранитные плиты, коими она была устлана, исчезли, а на их месте образовалась расплавленная и затвердевшая порода. В самом центре же возвышалось нечто, что Элин, не кривя душой, назвал Престолом — до того величественным и сложным было это творение Артара. Огромный троноподобный массив из накопителей казался цельным и монолитным, а восседающий на нём труп — необъяснимо могущественным. Тело Артара до сих пор выглядело так, словно он был жив, а частые всполохи разрядов, скользящих по его коже, придавали образу частичку чего-то воистину нечеловеческого. Но распоротое горло и кровь, запёкшаяся на груди абсолюта и украсившая престол подобными молниям алыми узорами не оставляли места для сомнений: защитник Авалона умер не от перенапряжения, как могло показаться поначалу.

И убийц его Элин холодно рассматривал прямо сейчас, вперив взгляд сияющих подобно громадным изумрудам глаз в Лордов, которые, по всей видимости, до сих пор не оправились от полученного урона. Иначе перерождённый не нашёл бы здесь даже тела Артара, не то, что величайшего из его творений.

— Какой неожиданный сюрприз. — Элин кровожадно ухмыльнулся, разведя руки в стороны и позволив своей аниме принять подобающую случаю форму. Практически моментально потоки густой зелёной энергии сжались, сформировав в очередной раз претерпевший значительные изменения посох, ныне куда сильнее походящий на копьё, нежели на свой прообраз. И из-за того, что Элин не стал заморачиваться с внешней структурой проводника своей силы, со стороны могло показаться, будто его оружие было выточено из гигантского цельного изумруда, слепящего своим внутренним светом. — У меня как раз накопилось к вам множество вопросов.

— Лже-марагос?!

— Ты должен быть мёртв!

Прорычала порядком осунувшаяся и потерявшая былой лоск Айбелл на пару с Медб, в шипении которого проявились новые, глухие и прерывистые нотки. Одновременно с тем присутствовавшие на площади симбионты пришли в движение, начав выходить из анабиоза, в который их, по всей видимости, поместили хозяева. Но такой возможности Элин им, естественно, не дал, просто и незатейливо применив одну из подсмотренных у Марагоса техник, дополненных способностью по своему разумению искажать пространство. В воздухе мелькнули клыки гигантской змеи, несколько десятков раз свернулось и развернулось пространство — и симбионты все как один с диким воем повалились на землю, разъедаемые заживо ядом, поражающим саму душу. Лорды же от этого зрелища задрожали и отступили, словно увидев давно забытый и похороненный в прошлом ужас.

Но помешало ли им это попытаться ответить?

Ничуть.

Поблекшая рыжая шерсть волчицы вспыхнула ярким пламенем, что подобно хлыстам устремилось к Элину, вспарывая плавящуюся землю на своём пути, а Медб обрушила на недруга самый сильный ментальный удар, какой только могла. Но ни пламя, ни чужая воля не смогли вот так просто повредить перерождённому. С первым он справился, сформировав плоскость барьера так, что тот отделил основной поток пламени от его хозяйки, а второй и вовсе обратил во вред противнице, банально переиграв ту на её поле. Сложно подавлять волей того, чей разум неожиданно оказался иным, непонятным и структурированным совсем не так, как у смертных. А Лорды симбионтов, при всех их преимуществах и силе, оставались именно смертными, что перерождённый только что осознал. Осознал — и понял, что его отмщение в этом мире не отнимет много времени.

“А есть ли в нём смысл?”.

Задав самому себе такой вопрос, Элин с невиданной доселе лёгкостью встретил удар хвоста Медб, сначала заблокировав страшную в своей силе атаку, а после выйдя из клинча и отрубив тот некогда навершием посоха, а теперь — сочащимся ядовитой анимой клинком. И даже тот факт, что копьё откровенно плохо подходило для нанесения рубяще-режущих ударов его не остановило: далеко позади остался уровень, на котором это имело хоть какое-нибудь значение. Прямо сейчас Элин мог с равной эффективностью рвать врага даже голыми руками, перекладывая основную работу на концентрированное проявление своей силы — аниму, плотность и качество которой возросли неимоверно.

“Нет. Но и спустить им гибель человечества в этой реальности я не могу”.

— Твар-р-рь! Марр-р-рагос-с-с~! — Айбелл только сейчас преодолела барьер, без промедления устремившись на помощь к сородичу. Мощные волчьи лапы рывками бросали её вперёд, а малая площадь ока созданной Артаром бури играла на пользу существу, особенно опасному в ближнем бою… Но Элина это нисколько не волновало, ведь единственной причиной, по которой ему пока не было скучно, оказалась сама возможность жестоко расправиться с давними врагами.

Выброшенное в стремительном ударе копьё расчертило воздух перед перерождённым, но за счёт пространственного искажения удар пришёлся прямо по брюху волчицы. Брызнула чёрная кровь, а до сего момента пышущий уверенностью Лорд симбионтов споткнулся, кубарем покатившись по гладкой, оплавленной поверхности. Элин же в это время переключился на змею, решившую ещё раз попытаться счастья в ментальном нападении, но уже другого толка. Вместо изящной и в каком-то смысле красивой атаки та ударила максимально грубо и прямолинейно, тем самым не только открывшись для контратаки, но и подставившись физически. Очевидно, Медб рассчитывала достигнуть хоть какого-то эффекта, будь то паралич, кратковременный ступор или переход схватки в сугубо ментальную плоскость. Вот только Элин устоял, пусть и был неприятно удивлён обрушением иллюзий о собственном всемогуществе.

А Лордам симбионтов тем временем открылась пугающая даже их, — и в особенности их! — картина. На пару секунд Элин лишился идеального контроля над телом, и то пошло рябью вместе с одеждой, которую перерождённый создал из своей же плоти, предварительно изменив её текстуру. Оплывший и явно нечеловеческий, силуэт перерождённого намертво отпечатался в памяти Лордов, осознавших крайне печальный для них факт: враг не стремился разорвать дистанцию отнюдь не потому, что в оке бури пространства в принципе было не много.

Причина оказалась стократ прозаичнее: ему это просто было не нужно.

— Мы можем договоритьс-с-ся! Нам известны секреты, до которых ты тогда жаждал добраться, Марагос! — Предприняла попытку начать переговоры змея сразу после того, как её злейший враг восстановил свою форму.

— Возможно, для Марагоса это действительно прозвучало бы в какой-то степени привлекательно. — Элин недобро оскалился. — Но я — не он. И вы уничтожили не его город и род, а мои. Китеж ведь пал, не так ли?

Ответом перерождённому стала отчаянная попытка Лордов дотянуться до анимуса в последнем рывке. Волчица от перенапряжения даже утратила форму, обратившись комом объятой пламенем плоти, а Медб окончательно распрощалась с надеждами на ментальное превосходство, попытавшись дотянуться до перерождённого сияющими во всех спектрах восприятия клыками.

— Ожидаемый ответ. — Произнёс Элин Нойр, после чего беззвучно шевельнул губами, обронив одну-единственную, так и не прозвучавшую вслух фразу. Фразу, о которой не должно было стать известно никогда.

Оплавленная почва под рывковой ногой анимуса пошла трещинами, а он сам с копьём наперевес бросился к Айбелл, концентрируя аниму для удара, должного покончить со своенравной, горделивой и могущественной волчицей. Лишь в противостоянии с Элином она выглядела жалко и ничего не могла поделать. Для Авалона же прибытие этих тварей стало катастрофой, и лишь присутствие Артара не позволило крошечной группе разумных демонических зверей, тысячи и тысячи которых некогда вышли из-под контроля истинных людей, перебить здесь всех без потерь. Но сколь бы силён и велик ни был перерождённый из клана Виард-Мордакс, даже его сил оказалось недостаточно. Ведь тот, кому он доверился, тот, кто поставил всех под удар исчез в решающий момент, не выполнив ничего из обещанного.

И исправить он уже ничего не мог — лишь извиниться перед мертвецами, чьи жизни были разрушены, дома — сожжены, а тела пожраны ордами демонических зверей. Человечество пало вопреки всему тому, что Элин успел сделать, и вина в этом лежала лишь на нём и ни на ком больше.

Оставшийся за сияющим изумрудом лезвием копья след перечеркнул череп волчицы, очертил дугу и вгрызся в её тело, разрывая то на части и поражая плоть смертельной отравой, блокирующей способности к регенерации. Элин наносил один удар за другим, пользуясь тем, что Медб изначально держалась на дистанции, и теперь просто не могла прийти на помощь… подруге? Сородичу? Союзнику? Кем друг для друга являлись лорды перерождённый, естественно, не знал. Зато он был уверен в том, что с его нынешним могуществом вполне в его силах не просто дважды убить их всех, но и раздавить тварей морально, показав тем, сколь глупо было рассчитывать на иной исход.

Копьё в очередной раз рассекло чёрную, бугрящуюся плоть, а Медб распахнула пасть, грозя вот-вот обрушиться на анимуса и сомкнуть челюсти. Но Элин лишь перевёл на змею взгляд, задержал его так на долю мгновения — и Медб исчезла, появившись вновь на противоположном краю импровизированной арены, тем самым подарив врагу возможность продолжить экзекуцию над Айбелл, крики и вой которой были для перерождённого слаще любых музыкальных композиций.

Вновь и вновь копьё оставляло в воздухе изумрудные росчерки, уродливыми и рваными ранами отпечатывающиеся в плоти некогда прекрасной волчицы. Меньше трёх секунд потребовалось Медб для того, чтобы вновь сократить расстояние, но к этому моменту её напарнице уже было не помочь: насквозь пропитанная страшным ядом, Айбелл грудой изуродованной плоти осталась лежать за спиной Элина Нойр, наконец переключившего своё внимание на змею. И пусть увечить и терзать кого-то, внешне столь похожего на Эриду перерождённому было неприятно, обойтись с этим врагом иначе он не мог. Не после того, как его душа была отдана в безраздельное владение ярости и гневу, ведомым жаждой отмщения.

И мстил он не за себя, а за тех, кто был слабее его.

Замешкавшись на секунду, Элин неспешно поднял левую руку, коснувшись той рогатого шлема, ставшего неотъемлемой частью его образа. И всего лишь миг потребовался для того, чтобы рога пропали, а форма самого артефакта разительным образом поменялась, образовав пугающего вида маску, закрывшую лицо и оставившую лишь узкие прорези для сияющих смертоносной зеленью глаз.

С этого момента и до самого финала, Элин-человек окончательно уступил бразды правления монстру.

Монстру, которого не должно было существовать.

Никогда — и нигде.

Глава 16

Можно ли было испытывать что-то помимо отчаяния и обжигающего чувства ненависти, путешествуя по опустошённому, такому близкому, но одновременно с тем бесконечно далёкому миру?

Не в первый раз Элин испытывал это мерзкое чувство, невольно вспоминая дни, когда он подобно истинному отшельнику бродил среди древних руин, убивая демонических зверей и ища способ возродить близких. Тогда ли он пошёл против судьбы, став “подлинником”, или это произошло позже и лишь благодаря Марагосу, который отчаянно искал способ избежать исхода, одинакового для всех ему подобных?

Так или иначе, сейчас этот момент не отследить, и у перерождённого в принципе имелся лишь один вариант: смириться и идти вперёд, делая то, что должно. Времени на самобичевание и жалость к себе не было, да и не мог Элин позволить себе что-то такое. Не после того, как в течение нескольких часов он узнал о строении мироздания больше, чем за все свои жизни до этого. И словно в насмешку, знанием этим с ним поделилось это самое мироздание, наполнив зов не только собственно зовом, но и всем тем, что могло бы потребоваться “подлиннику” для выполнения инструкций. Ожидало ли мироздание, что Элин Нойр в первую очередь отправится разбираться со своими проблемами — большой вопрос, но случилось всё именно так. Превосходные интеллект и память позволили перерождённому создать необходимый якорь, и обзавестись солидными шансами на аналогичную операцию в отношении второго, коим должна будет выступить “подлинная” Лекси. И если всё получится…

О том, что он будет делать дальше, Элин пока предпочитал не думать. Не потому, что там всё было очевидно, совсем нет. Скорее уж совсем наоборот: анимус понятия не имел, что произойдёт в ближайшие сутки, чего уж говорить о большем сроке?..

Очередной шаг сквозь пространство вывел Элина прямиком на край скалистого уступа, с которого открылся прекрасный вид на святая святых симбионтов: их гнездо. Это колоссальное строение сочетало в себе несочетаемые вещи, будь то природная естественность и величественная архитектура, или же масштабность с некоей приземлённостью. Какой-то уникальной культурой или стилем здесь и не пахло, чему виной являлось, скорее всего, крайне малое число застрявших на планете настоящих симбионтов. Ну а ущербные подобия, ими создаваемые, по всей видимости отличались не только значительно меньшим уровнем сил.

В противном случае Элин столкнулся бы с какой-никакой, а отдельной цивилизацией вместо той мешанины и попыток слепить из разных частей что-то по-настоящему уникальное.

Ясно ощутив на себе чужое, пристальное и злобное внимание, перерождённый небрежно отмахнулся — и в симбионта-постового устремилась пара изумрудных стрел. И пусть тому хватило бы и одной, во избежание лишних рисков Элин решил перестраховаться, из-за чего погибшего уже после первого попадания симбионта вторая стрела попросту расплескала по округе.

И сделала это абсолютно бесшумно.

Тем не менее, времени наслаждаться видами у Элина не было. Благодаря надёжной ментальной связи, объединяющей симбионтов, о смерти часового вскоре узнает всё гнездо — если там уже об этом не известно. Решающую роль сейчас играла скорость, и перерождённому не было никакого смысла скрываться. Потому Элин Нойр разом сбросил с себя всякую маскировку, упростив тем самым любые манипуляции с анимой в и вовне тела.

В мгновение ока волна жуткой и хищной энергии вырвалась наружу, начав вливаться в проявляющиеся прямо в воздухе рунные цепочки, часть составляющих которых для этого мира были в новинку. Мастера рун и без знаний истинных людей были на многое способны, а с ним они, пройдя соответствующее дообучение, в плане личного могущества выходили на уровень поглощённых тьмой абсолютов, а то и превосходили их. Знающему человеку достаточно лишь услышать, что рунный алфавит истинных людей был всемеро шире и втрое глубже, что в сумме открывало просто необъятную массу возможностей по тонкому манипулированию анимой без необходимости контролировать все процессы силами своего разума.

И прямо сейчас за спиной перерождённого происходила наглядная демонстрация того, на что способен мастер рун с беспрецедентными силой и опытом.

Один за другим конструкты из рун наслаивались друг на друга, вбирая в себя аниму и формируя монолитные, сложнейшие системы, вместе образующие величественную и разрушительную технику, одно лишь проявление которой поспособствовало образованию стихийных, сиречь — осознанно не контролируемых иллюзий. В небе над перерождённым, казалось, разверзся портал в иное измерение, из которого в реальность тут же хлынул неестественного происхождения шторм. Изумрудные молнии плясали и сверкали в воздухе, переплетаясь подобно схватившимся не на жизнь, а на смерть змеям, а нередкие всполохи изумрудного пламени низвергались на землю, опаляя и плавя ту. Всё изменилось в момент, когда первые организованные группы симбионтов вышли из гнезда, определив источник угрозы и приготовившись к бою: буйство энергий резко стихло, и её эти колоссальные объёмы не издавая ни звука стянулись к кончику указательного пальца перерождённого, который тот направил на гнездо.

— Хм. Перебор? — Крошечная изумрудная точка резко раздалась во все стороны, достигнув размера детского мяча, по ней прокатилась едва заметная волна… и сфера исторгла из себя колоссальных размеров луч, впившийся в основание махины гнезда. За считанные мгновения испарились сотни и сотни укрывавшихся под землёй симбионтов, плоть которых оказалась столь же податлива, как и стены их укрытия. Застенала сама реальность, заставив Элина поморщиться: с недавних пор он очень чутко улавливал искажения, подобное которому он сам только что устроил. Впрочем, остановиться это его не заставило, и медленным, тщательно выверенным движением он перенаправил луч выше, обращая в ничто все разваливающиеся на глазах верхние этажи единственной в своём роде обители симбионтов. — Определённо, перебор.

Последним штрихом стало ослабление контроля над лучом, который утратил структуру, потерял в поражающей способности — но обрушился на куда большую площадь, добивая тех, кто не успел далеко уйти. И лишь продержав луч не менее минуты, Элин позволил себе выдохнуть, — не буквально, — остановив масштабный акт отмщения и окинув заинтересованным взглядом дело рук своих.

Масштабы разрушений поражали воображение. От долины, вместившей в себя вросшее в землю на многие десятки метров гнездо, мало что осталось, а на месте самой обители симбионтов появился воистину колоссальный кратер, в ширину раскинувшийся на несколько десятков километров. С глубиной и потенциально могущими выжить там тварями вопрос так же был решён: Элин неспроста изначально сфокусировался на нижних уровнях, одним ударом уничтожив их раз и навсегда, а после позволив расплавленной породе замуровать то, что там осталось.

Мгновение на обретение полнейшей концентрации для расширения восприятия — и Элин объял своим вниманием как всё, что осталось от гнезда, так и местность вокруг него. Безо всякого видимого усилия за его спиной сформировались излюбленные изумрудные стрелы перерождённого, спустя секунду устремившиеся к обнаруженным целям. Элин не собирался целенаправленно вылавливать всех симбионтов до последнего, часть которых могла банально находиться вне своего логова, но вот допускать выживание тварей, имея возможность их добить?

Точно нет.

Повторный осмотр местности показал полное отсутствие вокруг разумной жизни, и даже облёт окрестностей уничтоженного гнезда не выявил замаскировавшихся симбионтов. Элину оставалось лишь признать, что всё прошло как по маслу, без оплошностей и ошибок. Оставшиеся Лорды симбионтов находились в своём гнезде — и их не стало вместе с несколькими сотнями подчинённых им тварей. И та лёгкость, с которой уничтожение давних врагов далось перерождённому, вызвало у него лишь негодование: он-то рассчитывал выместить на Лордах свой гнев, чтобы после действовать рассудительно и хладнокровно. Но абсурдный уровень силы, за который придётся расплатиться совсем скоро, перекроил все планы…

Анимус развернулся и, хлопнув полами мантии, сделал шаг, разом переместившись на десяток километров в направлении Китежа. И так как каждый последующий шаг давался ему легче и легче, Элин был вынужден признать, что изменения в его теле и душе происходят быстрее, чем ожидалось, и надолго задержаться в этой реальности у него не получится.

Как оказалось вскоре, задерживаться было незачем: Китеж пал, и от него осталось ещё меньше, чем от Авалона. Лишь остатки некогда величественной стены напоминали о том, что здесь совсем недавно стоял город. А вот за ними сохранился лишь пепел и камни, в которых трудно было опознать не то, что строения, но и даже что-то рукотворное. Точное место, на котором располагался его собственный дом, Элин определил лишь по остаточным эманациям своей анимы, которая до сих пор не выветрилась из напитанных силой элементов защиты. В относительной целости остался лишь подвал, но спускаться туда лично перерождённый не стал. Лишь спалил дотла останки многих дорогих ему людей, которые, видно, до последней секунды своей жизни надеялись на то, что в дом вернётся его хозяин.

В себя Элин Нойр пришёл, стоя среди обломков с запрокинутой к небу головой. И очнулся он не от того, что ему больше не было больно, вовсе нет. Просто его тело, утратившее все ненужные более функции, вдруг продемонстрировало, что слёзные железы в состоящем лишь из чёрной плоти теле до сих пор функциональны. Или они сформировались, подчинившись подсознательному желанию хоть как-то излить затопившую душу горе? Ответа на этот вопрос у Элина не было, да и искать его он не хотел. Единственным желанием перерождённого было ни много, ни мало, а самое обычное бегство туда, где ему будет не до тягостных дум.

Но перед этим Элину ещё нужно было кое-что сделать.

Предварительно анимус переместился на добрую сотню километров от руин Китежа, подальше от бьющих даже по его восприятию эманаций массовых смертей. В обычных обстоятельствах он бы на это давление и внимания не обратил, сделав всё, что нужно на месте, не тратя время и силы, но сейчас ему требовалось войти в свой внутренний мир. И не просто заглянуть туда одним глазком, а полноценно погрузиться, дабы попрощаться с учителем, товарищем… или даже другом?

Застыв на месте подобно каменному изваянию, Элин сформировал вокруг себя мощнейший комплекс автономных барьерных техник — и лишь после этого провалился во внутренний мир. Не удивился его облику перерождённый лишь потому, что на текущем этапе он отчасти постоянно “видел” свою душу и всё к ней прилегающее, за исключением мелких деталей. Но вот тому, кто был заключён в этом обособленном пространстве, наблюдатель был не виден, и лишь по этой причине Элин до сих пор не поговорил с Дарагосом. Не объяснил, почему всё повернулось именно так.

Мог ли легендарный мечник понять всё самостоятельно, видя глазами и слыша ушами носителя? Мог, но это было бы сродни чуду. Ведь к разуму и чувствам перерождённого у него доступа не было, а бал сейчас правили именно они. Смешно, но совершенная физическая оболочка отошла на второй план ровно в тот момент, когда Элин осознал себя в пустоте. Собственно, он мог бы перемещаться там и без тела, просто отбросив то, но тогда путь в реальность ему был заказан. Бестелесный анимус смог бы только добраться туда, куда призывал его Зов Мироздания… но это разнилось с его собственными желаниями.

Последними желаниями.

Но как бы то ни было, сейчас перерождённый оказался напротив всего лишь осколка души, Дарагоса — истинного человека, усилиями которого Элин смог пройти по намеченному пути и не умереть в процессе. Нельзя было сказать, что без его помощи ничего не получилось бы, но в одном Элин Нойр был уверен на сто процентов: такого могущества он бы не обрёл. Не без базы, заложенной Дарагосом перед тем, как сам перерождённый получил неограниченный доступ к знаниям истинных людей.

— Я давно должен был спуститься сюда.

— Ты поступал, как должно. И я соболезную твоей утрате. — Вымученная улыбка на лице мечника наждачкой прошлась по Элину, потревожив лишённое кожи и опущенное в чан с морской водой чувство вины. — Что будешь делать дальше?

— Попытаюсь сформировать ещё один якорь и найти Лекси. Она наверняка уже переродилась, и я успею до того, как мирозданию надоест ждать.

Мечник лишь фыркнул, явно посчитав, что в его положении лишние вопросы едва ли уместны. Чрезмерным любопытством Дарагос никогда не страдал, а сейчас так и вовсе уже смирился со своей участью. С судьбой, приближение финала которой он чувствовал так, словно та была вполне материальна.

— Ты понимаешь, что с тобой происходит?

— Даже лучше, чем ты. Продолжение существования в душе, столь сильно отличающейся от человеческой — невозможно. А ведь ещё и твой разум исказился, что тоже играет свою роль. — Серая кожа, потускневшие глаза и общая слабость — к этому состоянию начал двигаться Дарагос ещё полгода назад, по мере того, как Элин становился всё ближе к пустоте. Но разительные изменения настигли его в тот самый момент, как Нойр покинул базу Марагоса, начав стремительно изменяться. — Не хотел я тебя оставлять так скоро, но, видимо, придётся…

— Ты уже дал мне больше многих, Дарагос, и знания эти будут жить во мне вечность, бок о бок с благодарностью. — Глаза перерождённого блеснули ярким изумрудом. — А ещё я готов поклясться: или симбионты не восстанут, войны не будет, и ты не потеряешь всё, или я кану в небытие вместе со своими амбициями…

— Ты не обязан!

— Не думай, что я ступаю на этот путь лишь из-за тебя, учитель. — Элин грустно улыбнулся, неожиданно для самого себя осознав, что здесь, во внутреннем мире, это простое действие далось ему куда легче. Не так натужно, не так искусственно. — Как всегда было, собственные эгоистичные интересы для меня превыше всего.

Мужчина тяжело покачал головой, так и не подобрав слов. Вместо этого он встал, обнажил меч и упёр тот лезвием в землю, оперевшись на массивную гарду. Элина всегда удивляло то, как точно внутренний мир передаёт состояние чего бы то ни было… но задумываться об этом сейчас он не хотел.

— Прощай, учитель. Спасибо за всё.

— Быть может, ты добьёшься того, на что я сам оказался неспособен. Удачи, Элин Нойр…

Во второй раз Элин был вынужден наблюдать за тем, как распадается душа того, кто так или иначе, но был ему близок. Первый раз несколько отличался хотя бы тем, что Эрида сливалась с ним, но на боли от утраты это практически не сказалось. Они слишком много времени провели вместе для того, чтобы даже обновлённый Элин смог отбросить скорбь. Сейчас же уходил Дарагос, и уходил он окончательно. Повторял судьбу, уготованную всем “подлинникам”, хоть и не догадывался об этом. Осколок души? Элину было на это наплевать, ведь вечно активный, жизнерадостный и лишь местами серьёзный мечник был в его глазах полноценным человеком и тем, кто помогал безо всякой выгоды для себя. Да, у Дарагоса были свои тайны, но могло ли быть иначе? В конце концов, это и отличает людей от их карикатурных образов, популярных в сказках и исковерканных летописях.

До последнего момента перерождённый смотрел своему учителю в глаза, пока тот окончательно не распался на частицы, умчавшиеся, — кто бы подумал! — в ненасытную и вездесущую пустоту. Этот процесс Элин узрел настолько отчётливо, что мигом понял — времени не то, что немного, его практически нет!

Рывком покинув опустевший и потерявший всякую теплоту внутренний мир, Элин смуро оценил окружение, которому порядком досталось от выплеснувшихся вовне эмоций пополам с анимой. Не то, чтобы его интересовало состояние опушки небом забытого леса, но созерцать последствия собственной несдержанности парню определённо не нравилось. Потому-то он и не стал тянуть, вновь прибегнув к управлению пространством и проверив сначала Агартху, а после и Лайонесс с Элизиумом. Все города были разрушены, и людей перерождённый так и не встретил. А это значило, что путь его лежал прочь из этой реальности навстречу новой, от которой ему нужно было только одно: встреча с Алексией и нетронутые симбионты, чьи души должны будут стать жертвами для претворения плана перерождённого в жизнь.

И вновь пустота раскрылась перед Элином Нойр, с радостью пуская его в свои объятья. От прошлого раза это отличалось разве что тем, что путешественник не растерялся, и не стал тратить время на поиски себя, сразу же приступив к формированию якоря и непосредственно поискам…

Глава 17

Когда каждый шаг — это история длиной в субъективные года, начинаешь совсем иначе воспринимать себя и окружающий мир. Что истинно, а что — иллюзия? И это ли сподвигло “подлинного” Марагоса на становление тем, кем он в конечном счёте стал — мнимым Богом?

Элин желал добыть ответы на эти вопросы, но вместо этого лишь всё глубже увязал в рефлексии, постепенно придя к тому, что некоторые фундаментальные идеи мироздания, о которых поведал зов, уже не вызывали резкого отторжения. “Подлинники” действительно рушили картину мира, и дело тут даже не в бесконечно образующихся под их влиянием реальностях, а в самом существовании кого-то, способного вот так просто бродить по пустоте десятилетиями и веками при том, что для всех кроме них не проходит и секунды.

Перерождённый весьма отчётливо ощущал как свой внутренний поток времени, так и внешний, течение которого задавало само мироздание. Потому и неправильность не укрывалась от его взгляда, заставляя всё глубже и глубже погружаться в проблему и поиски более надёжного способа с ней покончить. Но таковой не находился, а спустя время Элин вдруг осознал, что его стопы коснулись гладкого камня брусчатки. По ушам тут же ударил гам, генерируемый людьми на весьма оживлённом рынке, а ноздри втянули аромат, свойственный таким вот местам, не очень чистым, но всё-таки далёким от понятия свинарника. И лишь по прошествии нескольких секунд Элин позволил себе открыть глаза и одновременно принять информацию от своего восприятия. Он и улыбнулся бы, да только за целый век в пустоте он, видимо, окончательно разучился это делать, и вместо обычной улыбки вышел уродливый оскал. Благо, маска надёжно скрывала лицо Элина от чужих взглядов, так что беспокоиться об этом не стоило. А вот о том, что странная, мрачная фигура с давящей аурой, облачённая в странную мантию, доработанную анимусом под свой вкус, привлечёт нежелательное внимание подумать стоило заранее.

Чего Элин, естественно, не сделал.

— Господин, попрошу вас предъявить бумагу с разрешением на пребывание в городе или, по крайней мере, снять маску. — Анимус клана Игнис с парой воинов-патрульных по обе стороны от себя застыл рядом с перерождённым, тщетно пытаясь определить уровень его сил. Все опосредованные способы не работали, а для прямых этот мальчишка лет двадцати пяти был слишком слаб и неопытен. Чего уж там говорить, если сам Элин после перерождения считал такой уровень восприятия чем-то фантастическим? — Господин?

— Вы проверяли меня полчаса назад. — Небольшое, — по меркам перерождённого, — ментальное воздействие заставило патрульных сначала замереть на секунду, а после закивать подобно сломавшимся болванчикам. Но несмотря на странный внешний эффект, реального вреда им перерождённый не нанёс. Зато отвадил от себя, следом скрывшись за надёжнейшими маскировочными техниками. Его дальнейший путь лежал прямиком в район родного клана, где должна была сейчас находиться Алексия.

Ну а если её не будет там, для Элина не была проблемой проверка уже её дома.

Пара шагов сквозь пространство — и вот уже Элин Нойр ступает по знакомым улицам, взглядываясь в лица встречающихся людей и подновляя те в памяти. Забавно, но надёжнейшая память оказалась не столь надёжной: всё то, что не несло в себе практической пользы за путешествие длиною в век заметно померкло. Собственно, прямо сейчас Элин даже не был уверен в том, что он способен вспомнить черты собственного лица…

Тем временем среди плюс-минус знакомых зданий встретилось особенное. Отчий дом, в котором перерождённый без труда нащупал присутствие Лекси. Лекси-”подлинника”, что читалось по признакам, видимым лишь тому, кто утратил статус смертного. На несколько секунд Элин замер перед дверьми, решая, как стоит поступить с родителями и самим собой. В общем и целом судьба этого мира была не так уж и важна, ведь он вместе с абсолютным большинством всего, порождённого “подлинниками” канет в лету…

Но почему-то перерождённому всё равно не хотелось оставлять лишние следы.

Придя к такому выводу, Элин решительно усыпил всех, кроме Алексии, и лишь после этого переступил порог, направившись на второй этаж. Параллельно с тем он вновь занялся теоретическим прогоном своего плана, желая ещё раз убедиться в том, что шансы не столь малы, как могло показаться…

— Элин? Это ты?!

— Я. — Сняв маску, перерождённый с немалым удивлением воззрился на то, что перед его приходом девушка, склонившись над местным бессознательным наследником клана Нойр, целительскими техниками залечивала тому свежую рану на лбу. Элин быстро сопоставил следствие с причиной, про себя чертыхнувшись и потянувшись восприятием к родителям. Благо, те были в порядке, и им, в отличии от местного Элина, резкая отключка не повредила. Отец уснул за рабочим столом, а мама вполне естественно задремала в любимом кресле, выронив из рук нитку с иголкой.

И лишь покончив с беспокойством перерождённый обратил внимание на то, как именно Алексия исцеляла. Искусно, мастерски, точно дозируя аниму и придавая той необходимый настрой. Сам Элин так не смог бы просто потому, что он был воином, убийцей и могущественным, некогда балансировавшим на грани тёмным. Его анима настолько пропиталась этим, что сама по себе стала чрезвычайно агрессивной и едкой. Отпусти он контроль, и эта энергия приступила бы к тому, что было естественно для неё — к разрушению.

— Здравствуй, Алексия.

— Я думала, что ты погиб… — На глаза девушки навернулись слёзы, лицо задрожало, но свою работу она не бросила, продолжая исцелять. Элин же прикрыл веки, дабы скрыть вспыхнувшую там злость на самого себя. Да, Лекси уже после первого перерождения столкнулась со многим, но как же закалило её характер следующее, раз она столь естественным образом держала себя в руках? — Но как? Тебя теперь двое?..

— Это слишком долгий рассказ, да и смысла в нём не так много. Местный Элин Нойр останется здесь, как останешься и ты. Без меня. — Алексия хотела было что-то возразить, и даже открыла рот, но перерождённый одним лишь тяжёлым взглядом отбил у неё это желание. — Всё оказалось куда сложнее, чем ожидалось. Мы — не избранные, Лекси. Мы — нарушители. И мироздание сотрёт нас, как только разберётся с тем хаосом, который породил Марагос, а подхватили другие “подлинники”.

— И в чём заключается твой план? Что ты будешь делать, и почему не хочешь занять… — Девушка нервно сглотнула, ещё сильнее нахмурившись. — … его место?

— Потому что тогда мироздание нас точно уничтожит. А так есть шанс, что мне удастся устроить всё по-другому. Сохранить хотя бы твою душу.

— Душу?.. — Алексия была умной девушкой, и потому сразу вычленила из сказанного главное. — Это не оговорка, да? И что будет с тобой? Что ты будешь делать?

— Не оговорка. — Выражение лица перерождённого как будто ничего не выражало, но за этой ледяной стеной сейчас разразилась страшная буря. Он чувствовал себя если не предателем, то чем-то близким к нему. — Мне придётся запечатать большую часть твоей памяти. Но ты останешься собой, и, скорее всего, выйдешь из-под удара.

— Что будет с тобой, Элин?! Не отмалчивайся!

— Я и сам не знаю, Лекси. Но мы, скорее всего, уже никогда не встретимся.

Алексия хотела уже возмутиться, но успела лишь почувствовать, как от Элина в её направлении устремился изящный поток анимы. Холодное касание, мгновение ступора — и девушка проваливается в забытье, оседая в руках перерождённого.

В руках, которые дрожали бы, останься у них такая возможность.

А дальше была работа. Долгая, кропотливая и тщательная, призванная обмануть не кого-то там, а само мироздание с молчаливого дозволения того. Элин не тешил себя надеждами на то, что нечто всевидящее и всемогущее, нечто, породившее целую вселенную не способно понять, чего же хочет “подлинный” Элин Нойр, рождённый как часть мироздания и едва ли от него отколовшийся. Лишь Марагос мог считать себя самым умным, хитрым и предусмотрительным. Это было его личным безумием, плавно перетекающим в гениальность, позволившую вообще всё это устроить.

— Ты выбрал не лучший способ для обретения бессмертия… — Тихо пробормотал Элин себе под нос, положив Алексию на кровать. Местного же Элина анимус бросил рядом с тумбой, предварительно слегка испачкав кровью “жертвы” острый угол тумбы. После оставалось лишь замести следы и сделать шаг в пространственное искажение, чтобы оказаться в библиотеке клана Нойр.

Здесь было воистину много книг, так что Элину ничего не стоило отыскать подходящее место на одной из полок, где вскорости расположились только что созданные из, буквально, ничего фолианты. Ничего серьёзного в них перерождённый не поместил, ограничившись нормальными для этого мира заметками об аниме, повышении рангов и освоении свойственных анимусам сил. Фактически эти небольшие тома заключили в себе краткую выжимку самого ценного и важного, того, что при должном усердии способно превратить местного Элина в сильного боевика, а Алексию — в целителя. Девушке в принципе будет очень легко даваться освоение этого направления просто потому, что её тело и душа уже это умели. Просто из памяти всё пропало, так что ей придётся немного повозиться с возвращением себе утраченного.

Ну а соответствующее желание проверить именно эти полки он им уже внушил, да так, что просто забыть или отвлечься на полпути у них не получится.

Вот такое вот манипулирование смертными, столь беззащитными перед теми, кто уже утратил этот сомнительный, но дававший надежду на счастливую жизнь статус.

Печать же, надёжно отрезавшая её воспоминания, для смертных была фактически неприступной, так что о её сохранности Элин не волновался. Правда, в печати присутствовала парочка условий для её снятия, но их активация казалась столь маловероятной, что перерождённый в это особо не верил. Надеялся, что его план исполнится в лучшем виде, но понимал, что тут и средней паршивости исход будет сродни дару небес.

Оттягивать прощание Элин не стал, попросту шагнув в направлении гнезда симбионтов. Тех самых существ, энергия смерти которых в этот раз должна послужить его обширным и амбициозным планам. Шутка ли — внести крошечную коррективу в изначальный шаблон мироздания, тем самым подтолкнув то к становлению одной из основных именно этой реальности, в которой осталась Алексия? И — да, Элин сильно ошибался, полагая, что с начала времён реальность существовала лишь в единичном экземпляре, с определённым и статичным набором событий, описывающих развитие истории.

И для лучшего понимания стоит задаться таким вопросом: что станет с родным миром Элина, если симбионты никогда не восстанут? Все люди, рождённые из-за вторжения, исчезнут? Просто пропадут, словно их никогда не существовало? И если это невозможный исход, то почему мироздание не устраивает множественность реальностей, появление которых спровоцировал Марагос, породивший так же и отвлекающих от него внимание “подлинников”?

Всё дело в масштабах событий, влекущих за собой образование новой реальности. Для “обычного” мироздания таким событием, например, как раз могло послужить восстание симбионтов, уничтожение какой-нибудь важной планеты в ходе эксперимента, изменение строя общества межзвёздной цивилизации и всё в таком духе. Главным был масштаб, коим деяния “подлинников” точно не отличались. Да и не требовались мирозданию такие помощники, якобы лучше знающие, как всё должно быть. Итогом противостояния стало постепенное истребление “подлинников” путём их перемещения в совсем уж хаотичные реальности с последующим схлопыванием оных, из-за чего у Элина и возникла в какой-то момент мысль о том, что он, Алексия и Артар — это оригиналы, которым в конечном счёте суждено обосноваться в единой и цельной реальности.

К его вящему сожалению, всё обстояло совсем не так, и именно они были лишними винтиками в механизме, из которого их постепенно изымали. Противиться же мирозданию было глупо и невозможно: не та весовая категория.

Но что, если мироздание само решит прибегнуть к помощи одного из “подлинников”, дабы устранить первопричину всех зол? Что, если оно наделит его властью, которая смертным и не снилась? Что, если в качестве награды закроет глаза на незначительные изменения, привнесённые избранным в обновлённый шаблон настоящей множественной реальности?

Элин получил этот шанс, расшифровав и восприняв Зов. Мироздание поставило перед ним условия, вручила необходимые инструменты и авансом выдала награду, соответственно понимая, что эта конкретная вариация Элина Нойр не пойдёт по стопам Марагоса — безумца, убившего богов и попытавшегося занять их место. И теперь от перерождённого требовалось только выполнить работу так, чтобы конечный результат устроил “работодателя”.

И — ничего более.

Тем временем движение сквозь пространственные возмущения привело Элина на тот же обрыв, с которого он субъективно очень и очень давно уничтожил гнездо симбионтов. В этой реальности оно было цело, но одного лишь ощущения концентрируемой вокруг перерождённого силы было достаточно, чтобы сказать — это ненадолго. Всё повторилось так же, как и тогда с тем лишь исключением, что помимо самого разрушительного луча Элин Нойр применил так же и ловушку для душ своих жертв, формально пометив их и выбросив в пустоту. Всего две с половиной тысячи стенающих от испытываемых мук, лишённых тел симбионтов. Вроде бы не такое уж и большое число, но человечеству хватало и этого. Тот самый случай, когда качественное преимущество возобладало над численным.

Окинув взглядом подозрительно знакомый кратер, Элин убедился в том, что он никого не забыл — и шагнул в пустоту вслед за душами симбионтов, большая часть которых уже успела лишиться всяких намёков на личности. Будучи смертными, они просто не были приспособлены для даже кратковременного нахождения в многомерном пространстве-времени. Формально Элин тоже не был приспособлен для такого, но у него было одно большое преимущество: инструкция от самого мироздания, а так же предельная для смертного сила. Нойр мог получить и больше, но лишь утратив себя и став тем, кем его видело мироздание.

И это непременно произойдёт.

Просто чуть позже…

Тем временем Элин уже пробирался сквозь пустоту, уже особо не задумываясь прокладывая оптимальный маршрут. Точка назначения была известна, а вопросы, которые требовали его внимания, решены. И всего лишь несколько шагов длиною в года отделяли анимуса от финала его долгого пути в погоне за счастьем. Финала, перед которым его ждало ещё одно испытание.

Из пустоты Элина вырвали резко и так, что он не сразу осознал происходящее. Вот он шагал среди бесконечного ничего и всего одновременно, предаваясь рефлексии и пытаясь найти что-то новое там, где он уже десятки раз всё обдумал, а вот ноги касаются мраморного пола, декорации вокруг меняются, а тело на мгновение сковывает чужое, бесконечно агрессивное и злое присутствие. Сковывает ровно до тех пор, пока перерождённый не концентрируется и не разворачивается во всю ширь, отхватывая как бы не половину пространства в прекрасном, но полуразрушенном зале, подвешенном на стабилизированном клочке пространства посреди пустоты.

— Марагос. По сравнению с тем тобой, который был мне знаком, ты постарел. И малость спятил. — Цепкий и холодный взгляд перерождённого впился в увенчанную рогатым шлемом фигуру, сжимающую в руках изящный, пылающий потусторонней мощью посох. Марагос вольготно расположился на троне, стараясь выглядеть расслабленно… но лишь слепец упустил бы из виду косвенные намёки на подлинное состояние хозяина этой миниатюрной реальности. — Хм. Или это даже не ты?

— Я склонен задать тебе тот же вопрос: ты ли это? — Марагос резко встал, смерив Элина взглядом и чуть наклонив голову. — Откуда в тебе такая прозорливость? Стал шавкой творца?

— Творца? Так вот, как ты воспринимаешь мироздание! — Удивлённо протянул перерождённый, для которого откровением стала сама возможность такого заблуждения. Надо же — вешать ярлык личности на сущность, которую и сущностью-то называть было неправильно! — И переубеждать тебя бесполезно, я полагаю?

— Абсолютно. Да и не за этим я перехватил тебя здесь, оставив этот фантом.

— Тогда я весь внимание. Удивишь, или окончательно распишешься в собственном безумии? — Элин застыл подобного готовой к броску кобре, мобилизовав все доступные силы и приготовившись ко всему. Он знал, что даже если Марагос появился здесь, — пусть и не лично, — ради переговоров, с его стороны было бы весьма глупо не предусмотреть запасной вариант, подразумевающий устранение или выведение из строя пешки, суть переметнувшейся на другую сторону.

— Все мы в какой-то мере безумны. Просто кому-то это безумие не приносит пользы, а то и вовсе подавляется так называемыми моральными установками. Но речь сейчас не об этом, Элин Нойр. — Марагос неспешно двинулся вперёд, начав спускаться по ступеням, что возвышали его трон над остальным пространством залы. — Речь о том, устраивают ли тебя нынешние твои перспективы. Что такого предложило тебе мироздание, чего не могу предложить я? Ты эволюционировал, стал куда могущественнее — и всё это в столь короткий срок! Вместе мы не просто сможем что-то противопоставить творцу, вовсе нет! Мы уничтожим или запечатаем его, взяв в свои руки управление всеми реальностями!

— Ты заблудился в своих амбициях, Марагос. Как можно не видеть того, что должно стать очевидным за считанные века, проведённые в пустоте?..

— Века? — Глаза Марагоса распахнулись, а по-змеиному вытянутые зрачки сжались. — Хочешь сказать, что ты провёл там сотни лет? В пустоте, где всякое живое существо распадается за считанные часы?

На какие-то мгновения установилась пауза. Марагос пристально изучал открывшегося с другой стороны собеседника, а Элин подбирал слова, пытаясь понять, что и как можно рассказать, дабы не навредить самому себе. И в момент, когда его мысли привели его к необходимости и вовсе ничего не говорить, начав бой, Король Змей решил свой вопрос дополнить.

— Не говори ничего, позволь мне предположить. Просто предположить. — В сравнении с Элином, Марагос, по всей видимости, в куда как меньшей степени утратил человечность. Эмоции на его лице сменяли друг друга, смешивались и в целом изящно подчёркивали слова. Искусное лицедейство? Почему-то перерождённый в этом порядком сомневался. — Он оказался не в силах найти и остановить меня. Я обставил Творца на его же поле… и он решил сыграть на моём, натравив на меня тебя!

— Со второй частью предположения ты прав, но с первой?.. Неужели ты и правда считаешь, что самому сущему, включающему в себя и тебя, и меня, и даже этот твой стабилизированный осколок посреди пустоты… — Элин демонстративно обвёл руками зал. — … может не хватить сил на твоё уничтожение?

— Назови другую причину, почему я, уничтоживший привычную суть вещей, до сих пор жив!

— Проще показать. Как думаешь, сколь сильно твой разум отличается от разума мироздания? Можешь ли ты хотя бы предположить, как он мыслит, какие цели преследует, и что для него по-настоящему важно? Я — нет. — С этими словами Элин потянулся к Марагосу ментально, намереваясь установить контакт и продемонстрировать хотя бы малую долю различий разума человеческого — и утратившего эту человечность. — Надеюсь, твой фантом способен делиться полученной информацией с оригиналом. Иначе это будет бессмысленно…

— Способен. По своему разумению. — Марагос подозрительно посмотрел на Элина, но приступил к осторожному установлению ментальной связи. — В противном случае я бы на это не согласился.

— Надеюсь, сейчас я дам тебе достаточно пищи для размышлений. — Элин не стал даже как-то усиливать эффект, всего лишь излив на созданную Марагосом марионетку мысли и приоткрыв завесу над структурой своего разума. И этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы Король Змей всего спустя несколько секунд разорвал связь и пошатнулся, ошалелыми глазами воззрившись на своего собеседника.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ?!

— Если бы я знал… — Перерождённый выдавил из себя улыбку, чего, впрочем, под маской всё равно было не видно. — Но твои заблуждения я, надеюсь, развеял хотя бы в малой мере.

Марагос ответил не сразу, по всей видимости копаясь в своём разуме и стабилизируя его состояние. Элин отчётливо видел напряжённую работу мысли на лице истинного человека, чьи действия когда-то давно позволили тогда всего лишь отчаявшемуся старику получить… нет, не второй шанс. Вторым шансом эта возможность была бы, не окажись Элин “подлинником”, судьбой которого было уничтожение самим мирозданием вместе со всем тем, что он успел бы создать. Марагос подарил Элину Нойр второе рождение и возможность хотя бы в малой мере изменить мир вокруг себя. И пусть для этого требовалось добровольно стать жертвой, отказавшись от, по сути, всего того, что делало его человеком, Элин всё равно испытывал по отношению к Королю Змей и величайшему из кукловодов нечто вроде благодарности.

— Это уже ничего не меняет, Элин Нойр. — В какой-то момент пробормотал Марагос, силуэт которого начал плыть и растворяться. Фантом распадался, так и не сделав ничего из того, что Элин ожидал. — Но я благодарен тебе за правду, пусть она и оказалась… такой.

Миг — и перерождённого выбросило обратно в пустоту, после чего крошечный островок стабильности схлопнулся и бесследно исчез. Элин же, подождав ещё немного и ничего не дождавшись, продолжил свой путь в средоточие самой сути мироздания.

Туда, где Марагос убил богов.

Глава 18

Последний шаг из пустоты в место, о котором Элин имел самое отдалённое представление, наконец свершился. Сопротивление границ, призванных не допустить проникновения в святая святых мироздания смертных, было преодолено с небывалой лёгкостью. Ведь перерождённый к этому моменту если где-то и являлся смертным, то это “где-то” являлось его мыслями. И то — лишь частично, потому что изменение сознания влекло за собой изменение и мыслей тоже, пусть и не столь заметное для того, кто эти самые мысли порождал.

Но вот возмущения пространства-времени стихли, и перед Элином открылся прекрасный вид на очень странное место, которое, впрочем, выгодно выделялось на фоне пустоты хотя бы своей стабильностью. Оно не плыло и не искажалось, поддерживая свою целостность. Внешний облик же…

Описать его было трудно, но не невозможно.

В пустоте было подвешено колоссальное, фантасмагорическое сооружение из тёмно-серого металла, в котором переплелось, как могло показаться, с десяток самых разных архитектурных стилей. При этом о какой-то функциональности этого, с позволения сказать, замка, говорить не приходилось, так как он был лишён привычной всякому разумному существу структуры. Стены, башни, лестницы и окна смешались в безумном калейдоскопе, располагаясь в пространстве совершенно случайным образом. Там, где на стенах должно было располагаться дозорам, могло в принципе не быть входов и выходов. А за окнами, отчётливо видимыми снаружи, Элин в половине случаев видел лишь сплошные стены. Ну а финальным штрихом в этой безумной композиции стал фиолетовый водоворот непонятной природы, расположившийся в окружении покорёженных и искажённых башенных шпилей.

Стоило ли говорить о том, что именно до него Элину нужно было добраться?

Закончив с ознакомительно-созерцательной частью, анимус продолжил движение вперёд, ступая по подвешенным в бесконечном ничто, — которое здесь действительно было ничем, — ступеням. Те проседали и тряслись под его весом, но держались, будучи элементами куда как более стабильными, чем даже сам перерождённый. Он ощущал это очень отчётливо. Ощущал, что он здесь чужой, и для становления своим ему нужно сделать именно то, о чём его просило мироздание. Вопрос состоял лишь в том, как скоро ему встретятся враги, с которыми нужно будет покончить, и не придётся ли для этого лезть в замок, стены которого не просто внушали уважение своими размерами, но и практически полностью блокировали восприятие.

Элин буквально не мог пробиться сквозь них, из-за чего о внутреннем строении и наполнении строения ему оставалось только догадываться. Благо, силы его остались при нём и, кажется, даже несколько возросли в близости к центру мироздания, к месту, где должно заседать “богам”, место которых заняли симбионты… и Марагос.

Все те, кого перерождённый обязался уничтожить…

Тишина и спокойствие были нарушены в тот самый момент, когда Элин ступил на относительно твёрдую землю — отполированные каменные плиты, коими была вымощена дорога к замку. Стоило только этому произойти, как спала незамеченная прежде пелена, за которой обнаружилось хорошо Элину знакомое существо, смертную версию которого он самолично убил два раза кряду.

— Айбелл. — Огненно-рыжая волчица здесь определённо потеряла в размерах, но стала куда сильнее. Её шерсть стала подобна языкам хищного пламени, глаза — порталам, ведущим в геенну огненную, а когти — средоточиям самой концепции разрушения. Эта Лорд симбионтов, обретя божественность, воплотила в себе всё то, что будучи смертной считала единственно важным. И лишь одно упустила: интеллект и сознание, просто не подходящие для такого могущества. — Ты одна? Без друзей?

— Элин Нойр. Мы наблюдали за тобой… до поры. Это было совсем недавно, но ты столь разительно изменился… — Говоря об этом, волчица начала смещаться в сторону, как бы кружа вокруг перерождённого. И тот оборачиваться вслед врагу не спешил, разумно полагая, что этого от него и ждут. Что же до незащищённой спины, то незащищённость эта была не более, чем фикцией. Даже будучи простым, — относительно, — анимусом, для защиты Элину не требовалось видеть атакующего. Сейчас же, когда в его руках оказалось само пространство-время вкупе с необъяснимой мощью, находящейся за границей доступной смертным, в бою один-на-один его можно было считать практически неуязвимым. — И осмелел, раз считаешь, что справиться с тобой мне одной не под силу.

— Я смотрю на тебя и не могу понять, как Марагос допустил ваше возвышение? Или, быть может, он его и организовал, м?.. — Элин специально начал вести себя вызывающе, предположив, что характеры симбионтов едва ли поменялись даже после обретения такой силы и присущих богам возможностей, которыми, судя по всему, свежеиспечённые боги даже не пользовались. Дальше всех зашёл Марагос, но и он не набрал “критическую массу”. Иначе мироздание давно покончило бы с ним напрямую, а не строило бы эффективные планы, подразумевающие взаимоуничтожение неугодных ему элементов. — Предлагаю не откладывать то, ради чего я сюда прибыл. Позовёшь друзей, или предпочтёшь смерть в одиночестве?

— Ты слишком много о себе мнишь, человек!.. — Не успела Айбелл договорить, как Элин исчез, дабы в то же мгновение появиться рядом с ней и мощным пинком отправить достигшего божественности Лорда симбионтов в непродолжительный полёт, конечной точкой которого должна была стать граница окутывающей это место пустоты. Но волчица не позволила этому случиться, собравшись, развернувшись и оттолкнувшись лапами от уплотнившегося воздуха. Осознав, насколько такой способ передвижения прост и эффективен, она начала отталкиваться от создаваемых платформ и кружить вокруг Элина, передвигаясь широкими прыжками…

Ровно до тех пор, пока перерождённый не повторил предыдущий манёвр, отправив противника в полёт. Правда, в этот раз он не уповал на пустоту, и своими силами перехватив волчицу, ещё раз впечатав той сапог под брюхо. Как и почему это давалось ему столь легко? Во-первых, Элин, приняв на себя роль инструмента мироздания, был банально сильнее любого из “равных” себе врагов, включая и Марагоса. Иначе он не пришёл бы сюда вот так, понимая, что сражаться, скорее всего, придётся не с каждым симбионтом один-на-один, а со всей сворой разом. То, что Айбелл вышла против него в одиночку было или фатальной ошибкой с её стороны, или ловушкой. Причём в последнее Элину верилось куда охотнее, из-за чего он до сих пор и не развернулся во всю ширь. Ну а во-вторых, сама по себе голая мощь, коей обзавелись эти Лорды симбионтов, не раскрывалась и на четверть под управлением смертного сознания.

У Элина такой проблемы не было, так как он отказался от своей изначальной сути, лишь невероятным волевым усилием удерживая свою личность от… распада? Трансформации? Окончательного превращения и эволюции? Точно сказать, не ведая о сути процесса, перерождённый не мог. Зато он отлично понимал, что чем дольше он противится, тем хуже всё будет для его личности в конечном итоге. И то лишь с тем условием, что мироздание всё устроит и оно не решит переиграть партию, выбросив ненужную пешку вслед за уничтоженными ею “богами”...

В очередной раз использовав концепцию пространства-времени и появившись в непосредственной близости от волчицы, Элин не стал ограничиваться лишь мощным пинком. В его правой руке сформировалось искрящееся и сотканное из бурлящей энергии копьё, острие которого тут же, без промедлений вонзилось Айбелл в бок, проигнорировав как её искусные манёвры уклонения, так и всевозможные защиты, на которые только та оказалась способна в моменте. Невысказанный, читающийся в разъярённом взгляде волчицы вопрос повис в воздухе, и Элин, отвлёкшийся на попытку перенастроить восприятие под нынешние условия, решил выиграть пару-тройку секунд.

— Впервые видишь манипуляцию причиной и следствием? Этому Марагос вас тоже не учил? — Не ограничиваясь одними лишь словами, перерождённый взмахнул рукой, и за его спиной сформировались рунные конструкты, исторгшие из себя стремительные и опасные стрелы, на которые Айбелл отреагировала подобающим образом: часть попыталась перехватить, выпустив из пасти устремившиеся на перехват снаряды, а остальное решив принять на абсолютную защиту, закрывшую волчицу со всех сторон. Но стоило только этому произойти, как Элин ухмыльнулся под маской, а уцелевшие стрелы резко остановились, заняв определённые с самого начала позиции. Мгновение — и поток анимы связал их друг с другом, сформировав объёмный, заключивший Айбелл в клетку и резко сжавшийся периметр. — Как глупо. Но ты подкинула мне одну идею, Айбелл, за что я тебе по-своему благодарен…

Объект благодарности в это самое время выл и вырывался, опаляемый нестерпимым и почему-то игнорирующим “божественную” сопротивляемость жаром. Элин же, так и не дождавшись каких-либо действий со стороны других “богов”, включая Марагоса, решил покончить с одним из своих врагов раз и навсегда.

Комплекс сложнейших техник разошёлся от стоп перерождённого, охватив всё пространство под беснующейся и схваченной Айбелл, которой просто не хватало понимания своих сил. Она вырывалась, грызла, рвала когтями и исторгала из пасти потоки разрушительной анимы, но — тщетно. Против самой концепции пленения и заточения могла помочь лишь противостоящие ей освобождение и свобода, к чему волчица не прибегала. Не знала она о той малости, о которой Элин сначала начал догадываться, а после напрямую получил необходимое знание от мироздания, которое очень уж хотело выгрести жар из избы чужими руками. Или не чужими, если принимать во внимание тот факт, что в принципе всё сущее было частью того самого мироздания. И если проводить прямое сравнение, то прямо сейчас Элин стал частью иммунной системы, призванной подавить всё разрастающуюся раковую опухоль.

Или правильнее будет назвать перерождённого скальпелем хирурга?..

А техники, — или их образ, суть и идея, — тем временем развернулись и приготовились к активации и запечатыванию души Айбелл, которую Элин, недолго сомневаясь, всё-таки решил использовать так же, как и не похожие на таковые у “подлинников” души обычных Лордов-симбионтов. Собственно, последние перерождённый до поры вообще считал отсутствующими, полагая, будто все кроме “подлинников” есть не более чем материальные иллюзии и слепки с оригиналов…

В руке Элина вновь образовалось копьё, в этот раз много более массивное. Оно было тяжёлым, но не буквально, а в отношении вложенной в него концепции. Одна из самых сложных и неподатливых концепций нашла пристанище в копье, и имя ей — разрушение. Проблематичнее было создать только концепцию возвращения к жизни, и сложнее настолько, что доступно это было лишь тем, уничтоженным Марагосом Богам. Ведь что подлинное сотворение, что уничтожение являлось прерогативой мироздания и его инструментов, а никак не игрушкой в руках смертных или “богов”, которые и сами не понимают, что делать с доставшейся силой.

Они и Богов-то смогли одолеть только потому, что те банально не знали, как реагировать на такой бунт. Точно так же, как молоток или рубанок не защитятся от пожара, следящие за реальностями Боги не смогли ничего сделать Марагосу. Или, что куда вернее, не стали делать, так как мироздание изначально не заложило в них такую возможность, а свободы воли у этих инструментов не было никакой.

И это прямо указывало на причину, по которой мирозданию понадобился Элин на позиции инструмента…

Между тем копьё наконец окончательно стабилизировалось, и Элин, замахнувшись, обрушил то на Айбелл, до самого конца полагавшую, что удар её максимум ранит. Но — нет, концепции на то и были концепциями, что их воздействие являлось истиной в последней инстанции. Потому волчица, пронзённая чудовищно могущественным копьём, моментально испустила дух, а её душу надёжно спеленал подготовленный ранее конструкт, добавив “коллекции” перерождённого дополнительного веса. Удивительно, но по субъективным ощущениям Элину казалось, будто одна лишь душа “божественной” Айбелл могла выделить энергии немногим меньше, чем все души симбионтов в гнезде последней из посещённых реальностей.

И это, по правде говоря, меняло всё, ведь теперь перерождённый был куда менее ограничен в плане ресурсов для своих личных замыслов.

Но долго предаваться размышлениям и стоять на одном месте Элин не стал, стерев все следы прошедшего сражения и двинувшись дальше, прямиком к замку, само существование которого каким-то неведомым образом продолжал блокировать восприятие, как бы анимус ни пытался это обойти. Все известные ему опосредованные способы не работали, а попытки проанализировать странный материал издалека пропадали втуне. Складывалось такое ощущение, будто сам замок представлял собой невероятное переплетение концепций, а убедиться в этом Элин мог лишь коснувшись его. Что и произошло спустя половину минуты, когда перерождённый беспрепятственно добрался до, так скажем, внешних стен. Без задней мысли назвать это порождённое хаосом нечто внешними стенами Элину не давал здравый смысл, утверждающий, что это скорее не комплекс строений, а цельный донжон. А ещё этот же здравый смысл подсказывал, что как-то классифицировать это строение и вовсе невозможно по той простой причине, что породило его мироздание, неведомо чем руководствовавшееся в процессе “стройки”.

— Нашим разумом его понять невозможно. — Раздался шипяще-приторный голос в тот же момент, как Элин положил руку на аляповатую, заваленную набок кирпичную кладку, некоторые ряды которой явно не понимали, что они — кирпичи, и им не положено петлять, словно напуганному зайцу в зимнем лесу. — Не торопись атаковать. Поговорим?

— Мне не о чем с вами говорить, Медб. — Элин убрал руку и обернулся, окинув взглядом как главную менталистку среди симбионтов, так и “безумную тварь”, образ которой, к вящему облегчению перерождённого, не вызывал у него ничего кроме отвращения. Что Медб, что Эрида приняли гуманоидные формы, но в последней не было ничего от змейки, которую перерождённый знал, ценил и с которой стал единым целым, новым существом. — Если только вы не хотите сказать, что прямо сейчас добровольно растворитесь в пустоте. Нет? Я так и думал. Что же до понимания… Вашим разумом, Медб, вашим. Не моим.

— Полно этого скепсиса, Элин Нойр. Как не стоит и лгать столь явно. — Медб выступила вперёд, плавно очертив ладонями талию и бёдра. — Разве вопрос может закрыть только и только наше уничтожение?

— Если бы Марагос был с вами честен, то ты не задавала бы сейчас этого вопроса. — В свою очередь попытался прощупать почву Элин, посчитав, что даже такая нелепая попытка вывести собеседницу на интересующую его тему лучше, чем ничего. — Что он вам рассказал? Что пообещал? Уверяю: всё им сказанное было ложью.

— Слово против слова, Элин Нойр. Только верить ему у нас куда больше причин, не находишь?

— Определённо. Но если он ваш союзник, то почему он не появился, пока я убивал Айбелл? И почему его нет с вами сейчас? — Перерождённый раскинул руки в стороны, как бы показывая, где по его мнению Марагос должен находиться. Вообще его отсутствие намекало на потенциальные проблемы, но загадывать Элин не собирался, как не собирался и рисковать, бросаясь с головой в пекло. Слишком многое было поставлено на кон. — Конечно, я могу объяснить и это, но вряд ли даже у него хватило бы сил для того, чтобы подчинить вас себе. Да и соответствующих конструктов в ваших душах я не вижу…

Глаза перерождённого вспыхнули изумрудом, а “божественные” симбионты почти физически ощутили, как на них посмотрело нечто чуждое и невообразимо могущественное. Даже Марагос не заставлял их так себя чувствовать, а ведь он был наголову сильнее их. Одна лишь мысль об этом заставила Медб вздрогнуть и внутренне сжаться, а Эриду — поморщиться. Ей особенно неприятно было чувствовать вроде бы свою, но сильно искажённую и неподконтрольную ей силу. И искажение в случае с Элином Нойр было куда сильнее, чем у Марагоса.

— В отличии от тебя, Марагос умеет договариваться! — Прошипела Эрида, вокруг которой тут же закружился вихрь до сего момента сдерживаемой силы. А ещё она покрылась крупной чешуёй и слегка изменила пропорции тела, сдержав, впрочем, полную смену формы на более привычную змеиную. — Ты же видишь, что нам с ним не договориться! Убьём его!

Последняя фраза была обращена к Медб, которая в ответ на это лишь возвела очи горе. Тщательно подготавливаемая ею атака, в которой Элин проследил даже зачатки концепции отравления и ослабления, рассыпалась подобно поймавшему особо сильное дуновение ветра карточному домику. И ветром в данном случае выступил поток подавляющей мощи Элина, который якобы заметил ловушку лишь из-за действий Эриды. Встретившиеся же энергии, заранее настроенные на противостояние друг другу, вспыхнули — и это послужило отмашкой для Безумной Змеи, вырвавшаяся ядовитая энергия которой заставила стенать саму реальность.

Проанализировав своих противниц и построив на основе имеющихся данных их приблизительную боевую модель, Элин хмыкнул и сходу создал подле себя сразу несколько обычных, не несущих в себе трудоёмкой концепции разрушения копий, каждое из которых с задержкой в доли мгновения устремилось к определённой цели — Медб. Именно на её плечи в этом бою лёг контроль обстановки и поддержка своей сумасбродной и, чего уж греха таить, буквально безумной товарки, чей напор и поразительная вера в свои силы ставил её на пару ступеней выше и Айбелл, и Медб. Ведь именно в этом и крылась суть божественности в том её виде, в котором она реально существовала с дозволения мироздания. Возможность и право менять реальность по своему разумению, продавливая ту волей. Тут не нужны были техники, которые Элин использовал лишь для того, чтобы качественнее задать необходимый, — и привычный, — эффект, как не обязательны были и точные расчёты. Лишь воля и, в случае с новыми “богами”, стремление добиться желаемого. Почему лишь с новыми? Всё до банального просто: старые Боги, созданные мирозданием, не имели ни личностей, ни собственной воли, ни, собственно, желаний, что их и погубило…

А Эрида тем временем уже сблизилась с перерождённым, выбросив вперёд руку, от которой в ту же секунду отделилась моментально обрётшая материальность змея, силы в которой хватило бы на десяток смертных абсолютов. Элин, здраво оценив обстановку, не стал идти в лобовую и отступил, тем самым выиграв себе несколько мгновений на усиление уже сформировавшегося барьера. Несмотря на то, что он не один век провёл в пустоте наедине со своей силой и мыслями, умом ему всё ещё было непросто смириться с тем, что в его силах без серьёзного напряжения отразить удар, в иных обстоятельствах способный оставить кратер на месте любого из великих городов.

Но вот щит и меч столкнулись друг с другом, и грянул взрыв, разметавший сражающихся в стороны. Эриду потому, что она банально не предусмотрела последствия высвобождения таких объёмов энергии, а Элина из-за того, что он и сам был не прочь выйти на комфортную дистанцию ведения боя. Копья — копьями, но в отличии от Айбелл Эрида демонстрировала просто невероятную мощь. А ведь ей была готова помочь и Медб, то и дело норовящая выпасть из внимания.

“Подсознательное использование концепции… Это будет сложнее, чем я полагал”. — Подумал перерождённый, разворачиваясь и сформировавшимся в руке одноразовым копьём разбивая готовую сомкнуть челюсти фантомную змеиную пасть и тут же, не прекращая движения закрываясь стеной из крошечных, но смертельно опасных вибрирующих частиц, которые сами по себе могли разрезать что угодно. Внешне эта техника воспринималась как обычный барьер, так что Элина не удивил раздавшийся вопль Эриды, правую руку которой размололо в фарш до самого локтя. Увы, но развить успех перерождённому не дала Медб, похоже, уловившая суть использования концепций на примере своей безумной напарницы. Столь огромная разница между тремя “богами”, двоих из которых уже совсем скоро можно будет называть так вообще без скепсиса, поражала и пугала. Ведь сколько они пробыли такими, обретя божественность?

А прогресса достигли лишь сейчас, столкнувшись с Элином Нойр…

Развив предельную не для тела и сущности, но для своего разума скорость, Элин смог превзойти в этом Эриду и защититься, попутно дотянувшись до неё наконечником копья, перед самым ударом впитавшим в себя концепцию лишь частично сформировавшуюся ослабления. Безумная Змея зашипела, но от контратаки не отказалась, вполне осознанно сковав своего врага боем для того, чтобы подарить Медб шанс на нанесение хорошего удара. И та не подвела, захлопнув ловушку и атаковав сразу с пяти направлений: со спины, слева, справа, сверху и снизу. Взявшиеся из ниоткуда и накинувшиеся на перерождённого тени должны были или поразить того, или открыть для Эриды, но Элин сделал то, чего от него никак не ожидали. Он закрылся в плотном коконе изумрудной энергии, заставив противниц выложиться на полную для пробития защиты… за которой никого не оказалось. И именно в этот момент перерождённый дал о себе знать, появившись вплотную к медб и выверенным движением вогнав той под рёбра дагу, лезвие которой спустя мгновение взорвалось тысячью осколков, нанеся страшную даже для бога рану. Ведь Элин лучше своих противниц понимал, как нужно пользоваться концепциями, и это давало ему огромные возможности.

Ответный удар перерождённого не достиг, ведь тот переместился выше, материализовавшись с уже занесённым для удара одноразовым копьём, силуэт которого плыл и плавился от предельной для такого конструкта мощи. И тут бы Медб пришёл конец, не сожри её созданная Эридой гигантская змея, распавшаяся спустя секунду, но на почтенном расстоянии от вхолостую вспоровшего воздух Элина.

На какое-то время на поле боя установилось затишье, позволившее оценить ущерб, нанесённый замку. И ущерб этот, ко всеобщему удивлению, попросту отсутствовал, что лишь подтверждало теорию Элина касательно того, что этот замок породило само мироздание, воспользовавшись образами творений разумных существ из разных времён и миров. Это косвенно объясняло и переплетение десятков разных стилей, и странный, местами абсолютно бессмысленный функционал этой лишённой проекта цитадели.

Впрочем, сам замок Элина пока не волновал, ведь он вопреки своим ожиданиям встретил достойных противников, которые, кхм-кхм, Марагосом не были.

Свирепый взгляд лишившейся руки и не могущей её восстановить Эриды, внимательный и цепкий — Медб, грудная клетка которой видала и лучшие времена. Элин внимательно всматривался в своих врагов, определяя степень их повреждений и просчитывая, как лучше будет атаковать и какие тактики применять. В его арсенале имелось немало техник, но практически все они не показали бы должной эффективности в таком противостоянии. Как ни прискорбно, но за исключением некоторых хитростей всё сейчас решала грубая сила, которой, хвала мирозданию, у перерождённого было с лихвой. И что самое важное — резервом ему служило само сущее, что теоретически позволяло ему сражаться бесконечно долго со скидкой, разве что, на выносливость тела. То могло выдержать многое, но не всё, о чём говорила неприятная ломота в переживших значимое напряжение каналах. Как бы то ни выглядело со стороны, но перемещения в пространстве давались Элину большой ценой из-за аномально высокой сопротивляемости ткани пространства-времени этого места. Собственно, восприятие сбоило по той же причине, что не прибавляло некогда смертному анимусу радости.

В очередной раз попытавшись несколько иначе заставить работать своё восприятие, Элин потерпел неудачу — и сорвался с места, разразившись целым каскадом атакующих техник. Какие-то стрелы и копья летели напролом, какие-то петляли, словно живые, выжидая момента для атаки, а иные и вовсе взрывались, не долетая до цели и создавая зоны, за которыми нельзя было разглядеть ничего и никого. Перерождённый учитывал тот факт, что его противницы, скорее всего, испытывают с восприятием те же проблемы, что и он, и потому старался это использовать с максимальной выгодой для себя. Выходило недурно, если судить по появлению дополнительных дыр в теле Медб. Плохо было лишь то, что в такие атаки весьма проблематично было вложить концепцию, но с этим Элин решил лишний раз не спешить, разумно полагая, что даже так он наносит противницам достаточно урона, выматывая их и выбивая из равновесия.

Что же до Эриды, то Безумная Змея не просто так называлась своими сородичами безумной. В отличии от Медб, которая отражала смертоносные снаряды барьерами и встречными атаками, всё ближе подходившая к утрате гуманоидной формы богиня создала перед собой некую воронку, водоворот, попросту впитавший в себя всё, что не пришлось по нраву его создательнице. И проверять, сможет ли Эрида поместить в своё творение концепцию Элин не захотел, разорвав с ней дистанцию и заперев ту в гигантском кубе, стены которого должны были быть концептуально неразрушимы. На какое-то время Безумную Змею это задержит, покуда та не захочет вырваться столь сильно, что подсознательно использует соответствующую концепцию. А до тех пор Элин обязан был если не покончить с Медб, то как минимум лишить её возможности активно вести бой. Она была ранена серьёзнее всего, и мало что могла противопоставить перерождённому на малой дистанции, так что вопрос стоял лишь за щепоткой удачи. Проявит ли она концепцию для защиты, или не справится, сделав ставку на знакомые и понятные инструменты?

Всё зависело именно от этого.

В мгновение ока перерождённый оказался рядом с тут же попытавшейся его отогнать Медб, выбросив вперёд обе руки с сформировавшимися в них копьями, каждое из которых было усилено концепциями замедления и преломления. И если первое грозило именно тому, кого копья поразят, то второе относилось к ним, и менталистка на себе прочувствовала, сколь опасным может быть обрётший чудовищную силу анимус. За доли мгновения до столкновения с выставленными змеёй подвижными барьерами копья словно что-то сломало, и они начали вытягиваться, резко изгибаясь под самыми невообразимыми углами и преследуя лишь одну цель — найти брешь в защите Медб, поразить её и позволить Элину довершить начатое. Ведь сам перерождённый, пользуясь тем, что противница отвлеклась на вроде бы его основную атаку, под концепцией сокрытия сформировал перед собой искрящуюся от переполняющей её энергии сферу, готовую в любой момент сбросить маскировку, впитать в себя концепцию пленения и сковать Медб так, что её и Эрида, которая вот-вот освободится из барьера, не успеет спасти.

Но то ли менталистке помогла её развитая интуиция, то ли действия самого Элина оказались для неё крайне предсказуемыми, но она наглядно продемонстрировала, чем для неё является гуманоидная форма, и что такое симбионт на самом деле. В момент, когда единственное нашедшее брешь в обороне Медб копьё почти коснулось её тела, плоть девушки пошла рябью — и раздалась в стороны, банально пропустив оружие сквозь себя туда, где во избежание разворота его уже зажали сомкнувшиеся плоскости барьера. Элин, глядя на это безобразие, удивился, но виду не подал, отправив всё так же сокрытую сферу к как раз вырвавшейся из ловушки Эриде. Та выглядела, словно ожившее воплощение гнева — беснующиеся в потоках силы волосы, горящие изумрудным пламенем глаза и яростное выражение на лице. И ещё злее она стала за мгновение до того, как сфера развернулась и упаковала Безумную Змею в кокон, справиться с которым было не легче, чем с первым барьером.

Без лишних слов Элин настиг Медб, атаковав её сверху — так, чтобы та могла отступить только и исключительно в направлении земли. Одновременно с тем по каменной кладке неприступного замка прямо под менталисткой запузырилась анима, в ключевой момент принявшая форму устремившихся в небо штырей. Не в первый за этот бой раз оказавшись в похожей ситуации, Медб развернулась и, сметая колья, припала к земле, спустя мгновение промедления вскинув вверх руку, вокруг которой её отдающая морской синевой сила сформировала начавшую стремительно выгибаться плоскость барьера. Не успел Элин обрушить на него массивное копьё с концепцией разрушения, как барьер менталистки уподобился сверлу и превратился в страшное оружие, не столько заблокировавшее или пересилившее копьё перерождённого, сколько смазавшее удар и не позволившее ему качественно поразить цель.

Медб стрелой вылетела из окружения, соответствующей концепцией походя вырвав готовую рвать и метать Эриду из заточения. И Безумная Змея не подвела, бросившись на Элина так, словно эта возможность ударить была первой и последней в её жизни. Вот только перерождённый, здраво оценивающий ситуацию и понимающий, что все эти манипуляции дорого обошлись Медб, не стал встревать в стычку. Вместо этого он оставил на своём месте внушительной силы бомбу, а сам переместился следом за, похоже, освоившей шаги сквозь пространство менталисткой, только что оправдавшей это своё прозвище. Элина словно огрели по голове булавой весом в тысячу тонн, отчего парень потерял всякую ориентацию в пространстве и вместо Медб поразил неуязвимый камень замка, принявший мощнейшую атаку и оставшийся в целости и сохранности. Даже царапин не осталось, что оглушённого Элина почему-то впечатлило… и заставило сфокусироваться.

Пусть внимание его было поначалу сосредоточено на особо интересном кирпиче, именно это позволило разуму зацепиться за нечто стабильное и начать стремительно восстанавливаться, в какой-то момент вернув себе функцию контроля над телом. И произошло это в тот самый момент, когда расслабившаяся Эрида уже замахнулась, готовясь обрушить на Элина разрушительный, но лишённый по-настоящему опасных концепций удар.

И именно по этой причине, — а может быть потому, что он всё ещё был не в себе, — перерождённый пошёл в размен.

В его руке сформировался кинжал, лезвие которого стремительно и хищно начало расти в направлении Безумной Змеи. Та уже не успевала никуда уйти, как не успевала и высвободить руки, увязшие в её собственных техниках. Барьеры же, наспех выставленные и не успевающие сформироваться окончательно, покрывшийся вязью чёрных нитей, напитанный концепцией разрушения под завязку и рассыпающийся на глазах кинжал просто дезинтегрировал, безо всяких проблем войдя в плоть Безумной Змеи.

Полный отчаяния и боли крик эхом разнёсся меж стен замка, быстро утонув в окружающей это место пустоте. Эрида неловко взмахнула вспыхнувшей изумрудной анимой рукой, силясь достать своего убийцу, но Элин уже отступил назад, переключив внимание на побледневшую Медб. Он отслеживал так же и умирающую противницу, но подсознательно старался вычеркнуть её из своего восприятия, ведь та, погибая, меняла образы как перчатки, и некоторые из них подозрительно напоминали змейку, которую он встретил под сводами беседки.

— Вы всё-таки влезли в мою голову… — Тихо прошипел Элин, переведя леденящий душу взгляд на Медб. — Теперь не вини меня в излишней жестокости!..

Глава 19

Элин шагал по огромной лестнице, подобно змее опоясывающей главную башню замка и восходящую к его вершине — туда, где сияла ярким светом пурпурная воронка, такая манящая, притягательная… и способная развоплотить даже богов вроде Медб или Эриды, начавших, но не успевших освоить концепции до конца. Именно их души бились сейчас в агонии, чувствуя приближение чего-то чуждого и неизведанного, того, чего они боялись до дрожи. Боялись — но встали на страже по то ли приказу, то ли просьбе Марагоса, в чём успела сознаться Медб незадолго до своей смерти. Ну, как сознаться? Всего лишь позволить мыслям об этом просочиться в верхние слои сознания, где Элин на тот момент хозяйничал, словно у себя дома…

Но это — дела минувшие, а сейчас перерождённый поднимался к воронке, прислушивался к самому себе и латал раны, которые Эрида всё-таки успела нанести, лишившись взамен жизни. Чем являлся объект, спрятанный в месте, до которого и так добраться могут лишь немногие? Элин ответ знал доподлинно, так как именно туда, по ту сторону врат его и вёл зов. Врата ли? Не совсем. Ими она хоть и являлась, но её суть заключалась в ином. Через неё можно было пройти в иную точку пространства-времени, недоступную никакими другими способами. Следовательно, воронка на самом деле была ключом. Стационарным, единственным на всё мироздание ключом, позволяющим попасть ещё глубже, к самым истокам пространства-времени. Туда, где само понятие пространства-времени искажалось и начинало противоречить само себе.

Туда, где ныне покоятся трупы убитых Марагосом богов.

С каждым новым шагом Элин чувствовал, как неведомая сила вымывает из него последние ошмётки прежних желаний и стремлений. Он завершал свою трансформацию, и сам этот факт вызвал небывалое облегчение на душе перерождённого. Сделка с мирозданием состоялась и была закреплена, тем самым давая гарантии и отрезая последние пути назад. Более Элин не принадлежал сам себе, да и не был самим собою. Он обратился тем, чем и хотел стать в надежде спасти себя, Алексию, Марагоса и лучшее прошлое для реальности, из которой была вырвана частичка души Дарагоса, столь многое ему давшего. Амбициозно ли это — обменять своё служение на рождение новой реальности с иной, перекроенной его волей историей из обрывков настоящих потоков пространства-времени?

Марагос бы сказал, что такая сделка есть не более, чем удел слабого, но Элин не стал бы с ним спорить. В конце концов, нет ничего постыдного в том, чтобы признать свою слабость перед лицом явления или существа, породившего десятки вселенных и прямо сейчас уничтожающих лишние одной лишь своей волей. Король Змей в принципе ошибался, считая, что это его действия и сила не позволяют мирозданию покончить с досадной помехой. Как и Элин даже сейчас, после преображения, он не мог понять, как мыслит мироздание, чем руководствуется и почему борется с последствиями, а не причиной, считая уничтожение мелкой рогатой блохи задачей второстепенной, которую можно поручить возжелавшей служения пешке.

Но всё рано или поздно заканчивается, и Элин наконец шагнул на последнюю ступень, спустя секунду выйдя на ровную, словно высеченную из цельного куска гранита площадку, в центре которой медленно и неспешно вращались пурпурные всполохи воронки. Великий ли это был момент? В каком-то смысле. Всего лишь нескольким существам за всё время существования мироздания повезло побывать здесь, а проникнуть внутрь и вовсе лишь двоим. Вот только перерождённый обо всём этом даже не задумывался, широкими шагами двигаясь прямиком в центр воронки, всполохи которой попытались, но не смогли его развоплотить.

— Точка невозврата… — Пробормотал анимус себе под нос за мгновение до того, как его тело и душу буквально вырвало отсюда, моментально перенеся куда-то ещё. Элин моментально напрягся и приготовился ко всему, но по ту сторону воронки его встречала лишь тишина — и злой взгляд истинного человека, стоящего подле трупов богов. Те выглядели, словно отлитые из стали манекены без лиц и индивидуальностей. Всего лишь болванчики, коими они на самом деле и являлись. И именно этот их недостаток позволил Марагосу устроить своеобразную революцию, вместе с тем подарив Элину подлинный шанс. Возможность выступить на стороне мироздания, минимизировав тем самым риски.

Если, конечно, мироздание не способно лгать.

— Ты добрался быстрее, чем я думал. — Марагос нервно улыбнулся, и из его рук пропал посох. Ну а следом за ним Король Змей избавился и от приметного рогатого шлема, небрежно смахнув с лица непокорную прядь, неожиданно, седых волос. — Согласись, дать им силу и не дать одновременно — решение более чем изящное.

— Как раз в твоём духе. — Глядя на своего нынешнего врага, Элин коснулся пальцами маски на лице, и та опала чёрными, с подёрнутыми изумрудом контурами невесомыми хлопьями. — Это стоило того?

— Это — что? Шанс? Надежда? Нежелание сидеть на месте и смиренно ждать, пока неумолимое течение времени отправит меня вслед за семьёй и друзьями? — Мужчина оскалился, сделав пару шагов в направлении перерождённого. — Я совершил лишь одну ошибку, Элин Нойр. Среди сотен других выбрал тебя.

— Тысяч других. И не “выбрал среди”, а “добавил к их числу”, Марагос. — Элин опустил веки и, вздрогнув, рассмеялся часто и надрывисто. — Ты лжёшь даже сейчас, хоть и понимаешь, что это бессмысленно.

— Бессмысленно идти на поводу у того, для кого ты — помеха и мусор, подлежащий уничтожению! — Марагос взмахнул рукой, и земля перед ним ощетинилась изумрудными кольями. Элин в ответ на это поморщился: ему казалось, что их последний разговор продлится чуть дольше. — Ты зря пришёл сюда, Элин Нойр! Ведь именно здесь мои силы велики как нигде больше!

И словно в подтверждение его слов трупы старых богов начали подниматься на ноги, а один, самый резый, даже обломил ближайший к нему кол, перехватив тот на манер одноручного копья. А в момент, когда на пустом, отполированном до зеркального блеска лице вспыхнули изумрудные глаза, Элин понял, на что сделал ставку Марагос.

Первый из богов бросился вперёд, замахнувшись неловко и глупо — так, словно он никогда раньше не держал в руках оружия. Потому-то Элин и смог без особых проблем проскользнуть мимо него и одним касанием запечатлеть на блестящей спине марионетки концепцию отсутствия движения. Но уже со следующими такой трюк провернуть не удалось — Марагос вступил в бой лично, найдя, по всей видимости, баланс между управлением телами мертвецов, представляющих опасность лишь своей прочностью, силой и скоростью, и собственным участием в схватке.

Изумрудное копьё закружилось в руках Элина, в какой-то момент изменив форму и став глефой, один лишь взмах которой разрубил подставившуюся марионетку надвое. Впрочем, той это не особо помешало, так как торс с руками и головой продолжил жить своей жизнью, пытаясь дотянуться до перерождённого. Но мимолётная, — мелькнувшая за секунду до стычки с другими мёртвыми богами, — вспышка изумрудного света, скрывшая за собой концепцию паралича, решила проблему: второй враг из пяти, исключая Марагоса, осел на землю безвольной куклой. Вот только Марагос от этого не только не потерял, но и приобрёл, найдя способ обратить потери себе на пользу. Лишившись двух марионеток, он получило возможность уделить больше внимания прочим, и совершенно неожиданно как для Элина, так и для себя смог провести через их божественные тела свою ядовитую аниму.

В момент, когда перерождённый пошёл на прорыв, сместившись с прежней позиции шагом сквозь пространство, одна из марионеток выбросила свои копья и вскинула голые руки, вокруг которых тут же закружилась обжигающе-яркая изумрудная анима. Лишь мгновение потребовалось Марагосу для формирования атаки — сотен и тысяч толстых, разлетевшихся в разные стороны и закружившихся вокруг перерождённого игл, пропитанных целым ворохом агрессивных концепций. Марионетка, пропустившая через себя весь этот массив энергии и принявшая на себя откат, осыпалась пеплом, но выйти из тяжёлой ситуации Элину это не помогло. Параллельно с грубым формированием игл Марагос успел внести в само пространство такие искажения, что даже Элин со своей сверхчувствительностью не решился сделать и половины шага. Опасность разлететься по округе мелкодисперсной взвесью была выше, чем риск пропустить слишком много игл, так что Элин, сжав зубы и прикрыв спину подвижными барьерами, бросился на прорыв из окружения, придав себе ускорения отправленным в ту же сторону потоком анимы. В каком-то смысле он уподобился кораблю на волнах, позволяя буйному потоку нести себя вперёд…

Но помогло это лишь частично. Марагос, отслеживающий изменения в обстановке и подготавливающий следующую технику, — он тоже не избавился от вредной для существ его и Элина уровня привычки привязывать всякое воздействие к чему-то привычному, — среагировал почти моментально, не только вложив немало сил в возведение четырёх плоскостей-барьеров, заперевших Элина в своеобразной коробке, но и выдав загодя подготовленный, отлично структурированный и пропитанный концепцией разрушения поток зелёного огня. Кому-то вроде Медб или Эриды этого наверняка хватило бы, не уйди они из-под удара, но перерождённый грудью встретил опасность, исчезнув в поглотившей всё доступное пространство огне. Впрочем, расслабиться Марагос не успел, ведь Элин вынырнул из пламени прямо перед ним, на ходу скалывая с себя серебрящийся в отблесках пламени концептуальный лёд и занося пышущее силой копьё, в котором разрушения было не меньше, чем в огне Короля Змей. Вот только здесь вся мощь была сконцентрирована в наконечнике, на режущей кромке, и защититься от подобного было куда сложнее!

Миг — и копьё впивается в наспех выставленные барьеры, прошивая их один за другим. А в момент, когда последний слой обороны рухнул, пространство вокруг успокоилось, и Марагос исчез, сделав шаг в свойственной ему превозмогающей манере. Реальность застенала, реагируя на весьма грубое вмешательство, а Элин… Он поморщился бы от охватившего сознание зуда, да только даже на это не было времени. Сейчас каждое лишнее мгновение имело огромный вес. Перерождённый успел лишь сконцентрироваться и, прорвавшись через остаточные возмущения от шага врага, ринуться за ним следом. Удар он, естественно, не останавливал, и потому от победы появившегося прямо за спиной Короля Змей анимуса отделяло всего лишь несколько сантиметров…

Прилетевший откуда-то снизу луч энергии буквально снёс с большим запозданием защитившегося Элина, в напоминание о себе оставив ему опалённую одежду, ничем от кожи перерождённого не отличавшуюся. Боль от едкой и агрессивной анимы Марагоса было невозможно заглушить, и потому Элину оставалось лишь стойко её игнорировать — благо, концепцией самоубийственный для марионетки приём запитан не был.

На какие-то доли секунды сражающиеся застыли друг напротив друга. Элин — высоко в небе, с повторно сформировавшимся копьём в руках и уродливыми подпалинами по всей верхней половине тела. И Марагос — у самой земли, бледный, будто настоящая змея, и злой, словно тысяча чертей. За те несколько секунд, что длился их бой, Элин так ни разу и не дотянулся до Короля Змей, не навредил ему напрямую, пусть и вывел из строя уже четырёх марионеток из пяти. Но в чём у Элина сомнений не было, так это в том, что Марагосу эти стычки дались очень тяжело. Он не обладал той же выносливостью, что и Элин, а пространственные шаги обходились ему особенно дорого…

Отмахнувшись от уже не слишком опасного роя только подоспевших игл, Элин с силой метнул копьё в парализованное в самом начале боя тело мёртвого бога. Грянул взрыв, и в эпицентре его сгинула марионетка, которую Марагос ещё мог вернуть в бой. Мог, но не стал этого делать, здраво оценив эффективность подобных одноразовых проводников его силы, на которые он сделал ставку — и фатально ошибся. Что такое божественное тело без искры духа, без сознания, без возможности хотя бы подсознательно пользоваться концепциями? Пыль, могущая лишь помешать нормальному дыханию, но не более того. И Элин это наглядно продемонстрировал, нивелировав преимущество противника ценой сравнительно малых повреждений своего тела.

Словно по щелчку пальцев под ногами Марагоса материализовалась гигантская серебряная змея, чешуя которой безо всякого воздействия со стороны Элина начала трескаться и пузыриться. Не успел перерождённый закончить тщательно подготавливаемую серию атак, как колоссальная туша начала рваться, выпуская из себя всё новые и новые головы. Король Змей же, стоя на главной голове, выглядел всё хуже и хуже, отдавая призванному демоническому зверю, — от Эриды там ничего не было, — огромные объёмы сил. Он словно противился осознанию того простого факта, что сконцентрированная мощь на две головы превосходила размазанную тонким слоем по площадной технике или такой вот псевдоживой твари, тело которой во многом скопировало структуру плоти мёртвых богов. В этом Элин убедился, обрушив на одну из голов колоссальной силы дистанционный удар, эффект которого оказался скромнее ожидаемого. Тем не менее, Король Змей до сих пор не закончил запитывать своих питомцев, и перерождённый, припав к земле, словно хищный зверь…

Исчез.

А спустя секунду, когда Марагос уже собирался что-то предпринять в ответ на столь странное поведение оппонента, перерождённый появился у него за спиной с копьём в руках. Король Змей не оборачиваясь выстрелил потоком анимы, змеиные головы начали разворачиваться к врагу — а тот вновь пропал, появившись уже совсем с другой стороны, но сохранив прежнее намерение нанизать Марагоса на сотканное из концепции разрушения оружие. Величайший бунтарь мироздания же, скрипнув зубами, сконцентрировался — и вновь ввернул в ткань пространства-времени источник возмущений, перекрыв тем самым один из главных козырей перерождённого. Впрочем, Элин всё-таки успел ещё один раз сменить позицию, тем самым перехватив преимущество и одним-единственным взмахом не только уничтожив пару змеиных голов получившейся безлапой гидры, но и заразив её тело концепцией разрушения, блокирующей регенерацию и разъедающей плоть. Вот только Марагос в ответ на возникновение более, чем реальной угрозы безумно усмехнулся…

И повторил трюк Элина, бесследно исчезнув, но не использовав при этом заблокированное пространство.

Ну а в следующий миг оставшаяся в гордом одиночестве гидра замерла, покрылась переплетением чёрных полос и начала разваливаться, явив миру не только хлынувшую наружу аниму Марагоса, но и рунные цепочки, вырезанные прямо в плоти этого чудовищной сложности живого артефакта. И разорвать дистанцию Элин не успел, как не успел и выстроить достаточной мощи концептуальную защиту.

Плоть гидры вспыхнула ярким пламенем, а её головы коротко взвыли… а следом грянул взрыв, равного которому ни один мир не видел ни до, ни после. Стало понятно, что даже успей Элин отойти на вдесятеро большее расстояние, и это бы ему ничем не помогло. Потому что Марагос, этот гений планирования и иллюзий, о которых перерождённый отчего-то забыл, посчитав своё сознание неуязвимым, вложил в своё творение всё, что мог, оставив лишь необходимый для поддержания жизни тела минимум. Воедино смешалось столько концепций, что перед этой адской смесью меркло даже чистое разрушение, а защититься от подобного, по мнению Марагоса, было практически невозможно.

И предположения его подтвердились, когда в самом сердце пожарища он увидел то, что осталось от Элина Нойр…

* * *

— Я мёртв?

— Нет. Но ты оказался очень близок к этому. — Змейка грустно улыбнулась и чуть наклонила голову. — Ты опять рискуешь, Элин.

— Нельзя было иначе, змейка. — Перерождённый сделал пару шагов, приблизившись к Эриде вплотную. На его фоне та была совсем крошечной, ведь на глазах стареющий, парень возвышался над ней на полторы, а то и две головы, а в плечах и вовсе был вдвое шире. Вот только почему-то выглядело это так, словно это Эрида была опорой, а не её припавший на одно колено хозяин. — Нельзя…

— Твоё сражение там так важно?

— От него зависит всё. — Анимус поднял голову, поймав спокойный и добрый взгляд Эриды. Девушка протянула руку, положила её на щёку перерождённого и нежно стёрла первую среди множества слезинку. — Но… почему ты здесь? И почему я здесь?..

— Прости, Элин. Я солгала тебе тогда, отдав для слияния не всю себя. Если бы ты по-настоящему стал симбионтом… — Змейка покачала головой. — … мир бы увидел не спасителя, а монстра. Куда как более могущественного, но бесчеловечного и жестокого.

— Ты не похожа на свою тёмную сторону…

— Потому что я — лишь печать. Страж, который никогда не предаст. Самый надёжный… и ненадёжный одновременно. — Произнеся эти слова, Эрида наклонилась и уткнулась лбом в макушку Элина. — Следующим твоим боем станет схватка с самим собой и тем, во что тебя превратит суть симбионта. Я могу лишь надеяться на то, что ты достаточно окреп и освоился с моими силами. Иначе те, кого ты защищаешь…

Фраза не требовала продолжения, ведь Элин уже почувствовал то, что начала отдавать частичка души Эриды, пробудившаяся лишь тогда, когда над её носителем нависла угроза окончательной смерти.

— Я ведь мог тебя спасти? Скажи! — Силуэт Эриды подёрнулся дымкой, а она сама отступила на шаг назад, вынудив Элина вскинуть голову. — Я ведь прав?..

— Не стоит придавать большое значение упущенным возможностям, Элин. Прошлое в прошлом, но лишь от тебя зависит, каким будет будущее. Ты должен справиться, и ты справишься. Я в это верю. — Вместе с последним словом образ змейки истаял, а Элин попытался встать, запрокинув голову к небу. Но ноги не удержали его, и он повалился на землю, уперевшись в ту руками… и зарычав, словно дикий, раненый и познавший всю глубину отчаяния зверь. В какой-то момент Элин, утопая в бессильной ярости, попытался выплеснуть ту, впечатав кулак в почву, но это ему помогло лишь в малом. Алая пелена схлынула, и перерождённый увидел перед собой достойную для вымещения ярости цель.

— МАРАГОС!..

* * *

Король Змей с воодушевляющим удовлетворением вышагивал по лестнице, ведущей к святая святых мироздания — престолу, появление которого он почувствовал сразу после смерти Элина Нойр. В том, что предатель погиб, не было никаких сомнений, ведь Марагос, находясь в сознании, не мог даже подступиться к чудовищному пожару. А ведь труп одной из его пешек лежал в самом эпицентре, и “видел” его мужчина лишь потому, что само пожарище было напитано его анимой. Собственно, он и на пике сил не рискнул бы туда соваться, а ведь был ещё и взрыв, разорвавший Элина надвое и попросту спаливший половину его тела.

— Если там кто-то и способен выжить, то только творец, не иначе. — Сказал Король Змей — и рассмеялся. Он и подумать не мог о том, что место, до которого он не мог добраться на протяжении веков, откроет свои двери сразу после смерти инструмента творца. Словно бы тот настолько поверил в переметнувшуюся пешку, что заранее открыл путь… Но Элин проиграл, и теперь к престолу победоносно шествовал тот, с кем творец и боролся.

Шествовал… До определённого момента.

Марагос и сам не смог бы сказать, почему он остановился и внутренне сжался, но факт оставался фактом: следующий шаг он сделать не смог, хоть и очень хотел. А спустя секунду величайший из когда-либо живших кукловод дрогнул и резко развернулся, с чистейшим, безумным ужасом воззрившись на восставшего из мёртвых врага.

Плоть Элина Нойр бурлила, шипела и стройными потоками вымывала из себя чуждые концепции, занесённые в неё вместе с ожогами, а на месте отторгнутой тут же формировалась новая. И если в первые секунды новое родившееся существо лишь судорожно дёргало конечностями, не в силах встать или хотя бы приподняться, то по завершении основного процесса восстановления оно буквально вскочило, прямиком сквозь огонь бросившись к отступившему на пару шагов назад Марагосу. Понимал ли тот, что сейчас, растратив все силы на должный стать фатальным удар, он остался фактически беззащитным? Понимал. Но были ли у него какие-то идеи, могущие привести к спасению?

Нет.

За считанные мгновения местами ещё тлеющий силуэт Элина Нойр вырвался из ловушки, приблизился к Марагосу и одним неуловимым движением вскрыл тому грудь, вырвав сердце и разметав потроха. Но не успела первая капля крови Короля Змей упасть на землю, как мощнейший поток пропитанной жаждой разрушения чёрной, словно сама ночь анимы смыл его подобно упавшему в бурные воды горной реки листику.

Посреди лестницы остался стоять лишь Элин Нойр, которого сейчас не узнала бы и родная мать. Вся левая половина его тела, больше всего пострадавшая при взрыве, после восстановления превратилась в нечто чуждое и жуткое. Матово-чёрная плоть без текстуры, но с проявляющимися время от времени чешуйками ритмично пульсировала и пыталась распространиться на остальное тело, а закрывшая половину лица монолитная и гладкая маска, подозрительно напоминающая “лица” мёртвых богов, по границе шла сколами, которые то и дело отрастали и пытались захватить свободное пространство, но отчего-то это сделать не могли, бессильно втягиваясь обратно. Что до свободной части лица, то здесь Элин, казалось, сохранил себя прежнего: те же черты, пусть и состарившиеся, те же… тот же глаз, в котором плескались боль пополам с печалью.

Впрочем, на картине в целом это сказалось едва-едва, пусть и позволило Элину Нойр лить слёзы, оплакивая так бездарно потерянный шанс на возвращение самого близкого ему существа.

Но прошло время, — часы, дни, недели, года? — и новейший и совершеннейший инструмент мироздания шагнул к престолу, скользнув сквозь пространство и оказавшись сразу подле весьма оригинальной композиции. Во главе всего стоял сам престол — огромный трон, высеченный из пышущего необъятной мощью прозрачного, но заключающего в себе белоснежное свечение кристалла. По обе стороны же от него обнаружились аналогичные конструкции поменьше, предназначенные, по всей видимости, для других избранных мирозданием инструментов. Всего их было шесть штук, так что эти места едва ли предназначались для восстановленных мёртвых богов, реши мироздание вернуть свои несовершенные творения в строй.

— И что дальше? — Риторический вопрос, заданный вслух гулким, хриплым и отдающим металлом голосом, не отражался эхом ввиду отсутствия стен. Но и растворяться не спешил, буквально подвиснув в воздухе. — Это и есть ответ?

Скорее интуитивно, чем осознанно Элин потянулся к столь странному явлению, словно к чужому разуму — и на него обрушился целый вал информации, усвоить который не смог бы ни Марагос, ни Элин до последнего преображения. А ведь эти образы содержали в себе самые базовые знания, необходимые тому, кто сядет на престол. Впрочем, там нашлось место и “должностным инструкциям”, ведь мирозданию требовался ни много, ни мало, а главный Бог и тот, кто своими методами обеспечит порядок во всей вселенной. Мироздание таким образом признавало, что его образ мышления разительно отличается от такового у живых существ, и не подходит для эффективного управления всем сущим. Попытка проигнорировать это несоответствие привело к появлению Марагоса и многих других ему подобных. Король Змей был лишь первой ласточкой и предвестником проблем, с которым предстояло справиться Элину, если он примет предложение, или кому-то ещё, если откажется.

— Взамен я хочу право и возможность создать свою собственную нить реальности из тех частей, на которые я укажу. — В схватке Элин лишился захваченных душ, которые были необходимы для осуществления его планов, а Марагоса он упустил, будучи несколько не в себе. Он и сейчас был весьма далёк от адекватности, но железный самоконтроль эту проблему по большей части купировал. — С правом для этой нити реальности существовать столь же долго, как и все прочие!

Ответ не заставил себя ждать, и в этот раз он состоял из нескольких предельно понятных образов. Мирозданию было интересно, какие части мироздания хочет вырвать из нынешнего порядка вещей инструмент, как собирается в конечном счёте заполнять пустоты, образовавшиеся с обеих сторон, и понимает ли он, что для любых подобных манипуляций ему необходимо занять место на престоле, оставить которое можно лишь в одном случае. Последней же каплей стала небольшая подсказка со стороны мироздания, сообщившего о том, что для общения с ним совсем не обязательно говорить вслух, ведь всё сущее мирозданию заведомо известно и понятно.

Не став задавать так и просящийся на язык вопрос, Элин сделал шаг по направлению к престолу и резко поморщился: то, что сдерживала частица души Эриды, оказалось куда как более своевольным и могущественным. И сейчас оно словно очнулось ото сна, в который ушло вместе с самим Элином сразу после убийства Марагоса, протянув свои щупальца к тому, что перерождённый и считал собой. И пусть выстоять в такой борьбе было вполне возможно, Нойр решил не доводить до крайности, не терять время и решить проблему кардинально… приняв приглашение мироздания, на которое он, по сути, согласился ещё впервые услышав зов.

Всего лишь несколько шагов потребовалось сделать Элину Нойр для того, чтобы оказаться подле престола. После он развернулся, в последний раз окинул взглядом нерадостный пейзаж, ненадолго окунулся в воспоминания… и занял место, уготованное ему судьбой.

Мир перевернулся.

* * *

Впервые с самого зарождения вселенной нити реальностей пришли в движение не просто так, а с определённой целью, расступаясь и выпуская переплетения себе подобных несколько небольших обрывков, меж которых вскоре протянулась пустота. В ней не было ничего и никого, но между тем она связывала разные временные отрезки, порождая то, что обычно называют судьбой. В этой реальности предопределено было вроде бы и не многое, но одновременно с тем — всё. И даже мироздание, позволившее некогда смертному, а ныне верному инструменту распоряжаться своей силой, ещё не знало, к чему это может привести.

И оттого было стократ интереснее!..

* * *

Странный приступ застал Марагоса в тот момент, когда он перешёл к завершающей части своего масштабного выступления, посвящённого важности корректного поведения по отношению к совсем не безвольным инструментам — симбионтам. Тщательно проработанную теорию, подкреплённую обширными практическими данными, он презентовал до сего момента вообще без осечек… Но никто ведь не застрахован от случайностей, верно? Первым делом взгляд влиятельного исследователя метнулся к брату, но лишь затем, чтобы понять: он тоже ЭТО заметил. В отличии от зрителей, число которых сегодня побило все мыслимые и немыслимые рекорды. Но что изменилось?

И связано ли это…

С кем?

Марагос с охватившим сознание искренним ужасом осознал, что из его памяти только что вырвали воспоминания о ком-то, являвшимся связующим звеном для просто невероятного количества ассоциативных цепочек…

* * *

Первый раз за всю тренировку пропустив удар своего закадычного друга и нынешнего спарринг-партнёра, наследник клана Нойр полетел на землю, словно куль с картошкой. Но ни удар, ни набившийся везде, где только было можно песок не смогли смыть внезапно захлестнувшую подростка эйфорию. Он словно достиг просветления, обрёл целостность и стал чем-то большим, чем был, но вместе с тем и потерял. Правда, потерянное было каким-то совершенно далёким, так что Элин не стал даже с этим заморачиваться. Ему теперь хотелось тренироваться стократ усерднее, в точности следуя таким полезным указаниям из фолианта!..

— Слушай, Мик, а ты случайно не знаешь — где неподалёку от Китежа можно найти демона-змею?

— Чего это ты? — Встряхнул лохматой головой и справившись с удивлением, парень с подозрением уставился на друга.

— Да вот, захотелось почему-то…

* * *

Алексия сидела в уютном кресле и вчитывалась в подозрительно понятные строки небольшого, приятно греющего пальцы фолианта, как вдруг сердце её сжала чуждая всему живому ледяная хватка, дыхание перехватило, а привычный уже уголок библиотеки, удалённый от основных маршрутов посетителей, перевернулся. На круги своя всё вернулось спустя считанные секунды, но отчего-то девушка всё равно не смогла сдержать слёз.

Она словно окончательно лишилась чего-то очень важного, чего-то, о чём она уже никогда не вспомнит…

Content

Евгений Нетт
Змей Двуликий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19