Кара СЕЙТЛИЕВ

НА ТРИБУНЕ И ДОМА

*

Авторизованный перевод с туркменского

Анисима КРОНГАУЗА

Рисунки И. СЫЧЕВА

М., Издательство «Правда», 1959

БЕЗ СКИДКИ!

Промолвил однажды

Мой друг осторожный! —

Чуть-чуть деликатней

Пиши, если можно.

Считался Курбан

Замечательным малым.

Зачем ты его

Обозвал феодалом?

Бесценен Гасан

За вином и за чаем.

Зачем ты его

Называешь лентяем?

Гюзель,

Что стояла

За импортной склянкой

С духами «Коти»,

Оскорбил ты мещанкой.

Учтивость и вежливость

Движут Керимом,

А ты обзываешь

Его подхалимом!

Присел Баймурад

В ресторане за столик,

А ты уже сразу

Кричишь алкоголик!

Зачем, стихотворец.

Так строго их судишь?

Они же, по сути,

Хорошие люди!

— Конечно,—

Сказал я,—

Они неплохие.

Но, дверь в коммунизм

Открывая впервые,

С собой не захватим

Мы их пережитки,

Напрасно они

Собирают пожитки.

Пусть каждый из них

Человек и хороший.

Но сбросить пора

Эти старые ноши.

Остатки чужой,

Отживающей жизни

Ни им и ни нам

Не нужны в коммунизме.

ТАМАДА

Едва запахнет пловом,

Едва учует той,

Туда бежать готов он

Бессменным тамадой.

Кричит:

— Ура! Победа!

Чуть зашипит шашлык,

Завяжется беседа.

Развяжется язык.

Как будто он листает

Пословиц толстый том.

Талантом он блистает

За праздничным столом.

С утра ходивший хмурым,

Он весел и остер.

Орудует пампуром.

Как шпагой мушкетер.

Он шутит без простоев,

Находчив и толков…

Но этот рыцарь тоев

В рабочий час каков?

На службе он скучает,

День высидев с трудом.

Талантом не блистает

За письменным столом.

А ведь неплохо было б,

Когда бы для труда,

Хотя б немного пыла

Оставил тамада.

НА ТРИБУНЕ И ДОМА

Увлеченный речью бурной

Про сегодняшний момент,

Встал над маленькой трибуной

Колоссальный монумент.

Он стучал в волненье пылком

По трибуне кулаком,

Тряс эпическим затылком

И эпическим брюшком.

— Мы давно не феодалы! —

Рассекал он тишину.—

Нам, конечно, не пристало

Угнетать свою жену!

Называл ее рабыней

Муж в былые времена.

Наша женщина отныне

Нам, товарищи, равна!

Были мы довольны речью,

Хоть оратора качай…

Он сказал:

— Прекрасный вечер!

Приглашаю вас на чай!

Мы пришли.

В одной из комнат,

Где царила тишина,

Промелькнула тенью темной

Молчаливая жена.

И, вперед подавшись грудью,

Он как стукнет кулаком:

— У меня, ты видишь, люди!

Почему ж заходишь в дом?!

А она, надвинув бёрик[1]

И к устам прижав яшмак[2],

Убежала…

Чай стал горек,

Стало жестко на кошмах.

Стало стыдно с феодалом

Говорить нам.

В тот момент

Над дымком цветных пиал он

Восседал, как монумент.

ЛОДЫРЬ И «ТОКМАК»[3]

Ты меня не принуждай

К делу без причины.

Сладкий сон.

Зеленый чай —

Вот удел мужчины.

Не один в колхозе я.

Подремлю, и, право.

Поработают друзья

За меня на славу.

Я люблю их, как родных,—

Каждый там работник —

И как следует за них

Отосплюсь сегодня.

На кошме,

И на ковре,

И на пестром ситце,

И в обед,

И на заре

Мне неплохо спится.

Я люблю поспать, чтоб слух

Не тревожил мне петух,

Чтоб жужжаньем муха

Не касалась слуха.

Чтоб моторы тракторов

И машин молчали,

Чтоб ребята со дворов

Громко не кричали.

То мурлычу.

То храплю

В наслажденье долгом,

Спать умеючи люблю,

Спать умею с толком.

Только раз журнал «Токмак»

Мне отвел страницу.

С той минуты мне никак

От нее не спится.

От нее покоя нет.

Прямо, не поодаль

На странице мой портрет,

Снизу подпись: «Лодырь».

Спать ложусь —

Журнал «Токмак»,

То есть колотушка,

Загремит над ухом так,

Словно это пушка.

Видно, всех лекарств, друзья.

Мне «Токмак» полезней.

Не страдаю больше я

Сонною болезнью.

ТРАКТОРИСТ МУРАД

Тракторист Мурад ничуть не

робок.

Он в колхозе слыл передовым

И вескою ранней сеял хлопок

Способом квадратно-гнездовым.

Все б у тракториста шло на славу,

Если б в поле —

Люди говорят —

Он бы не сворачивал направо

И налево,

Нарушая ряд.

Спрашивал Мурада терпеливо

Председатель:

— Что за чудеса,

Почему все время сеешь криво,

И куда глядят твои глаза?

«Что произошло в разгаре сева? —

Удивлялся сам себе Мурад.—

То сверну направо,

То налево

И все время нарушаю ряд?»

Объяснил друзьям он, не

скрывая:

— Сеять прямо очень я хочу.

Только шея у меня кривая —

Наклонилась к правому плечу.

Кто-то посоветовал с улыбкой:

— Загляни к хирургу!

А другой:

— Влево забирай, учтя ошибку,

И не уклонишься от прямой.

Не смеялся только председатель:

Лучше не обманывай людей,

Шея у тебя ровней, приятель,

Даже самых стройных тополей,

Но туда ты наклоняешь шею

И туда сворачиваешь ряд.

Где платочки яркие алеют

И глаза лукавые горят!

И такое внес он предложенье

(Запишите это в протокол!):

«В поле пусть Жерен во время сева

Перед трактористом держит кол».

И когда Жерен на пашне села,

Ряд ровняя.

Стало легче нам;

Тракторист Мурад во время сева

Больше не смотрел по сторонам.

Я УПОЛНОМОЧЕННЫЙ

Меня к начальству вызвали весной.

— Два месяца ты будешь, — мне сказали,—

Уполномоченным на посевной.

Я возразил:

— Но справлюсь я едва ли!

— Справляются же люди! — мне сказали.

Скорей в Мары!

Затем в Векил-базар!

Молниеносно путь закончен длинный.

— Привет, уполномоченный! — сказал

Мне секретарь,

Садясь со мной в машину.

В Векил-базаре путь закончен длинный.

Пять дней мне демонстрировал район

Товарищ, отложив дела другие.

Потом второй ко мне был прикреплен.

Я удивлялся,

Видя все впервые,

Но сам молчал:

Пусть говорят другие.

Я ждал, что обратится бригадир

Иль председатель подойдет с вопросом.

Но из машины сам не выходил.

Протягивал:

— Курите папиросы…

Но, мол, не задавайте мне вопросы.

И, к счастью, непосредственно меня

Вопросы о посевах, удобреньях

Ни разу не коснулись.

И, храня

Ответственное собственное мненье.

Молчал я о посевах, удобреньях.

В Векил-базаре неплохой народ.

Везде меня с почетом принимали

И, посевную двигая вперед,

Как будто бы меня не замечали.

Прекраснейший народ в Векил-базаре!

Что сроки сжаты,

Что не ждет весна.

Они отлично понимали сами.

Где грядка послабей,

А где сильна,

Возделана упорно их руками,

И без меня все разбирались сами.

Так завершился по району сев.

Теперь настало время для отчета.

И, возвратившись,

В кабинет свой сев,

Стал ожидать звонка я от кого-то,

Кто от меня потребует отчета.

Но много новых дел нашлось, друзья,

До осени забыли мы про хлопок…

Таких уполномоченных, как я.

Что сельских и не видывали тропок,

Поменьше надо посылать на хлопок.

Они и с бригадиром плов съедят

И выпьют с председателем кок-чаю,

Но пользы делу от таких ребят

Я, честно говоря, не обещаю.

Для них и в Ашхабаде хватит чаю.

РУБАХА-ПАРЕНЬ

Есть такая поговорка

У туркменского народа:

Что пустыни нет без волка

(Мол, в семье не без урода).

Но герой мой не урод,

А совсем наоборот.

Ежедневно для красы

Подстригает он усы.

Смотрит щеголем,

Ходит гоголем.

В каждом деле проявляет

Эрудицию.

Пьет вино и рассуждает

Про кондицию.

Про кебаб, шашлык и плов

Скажет много мудрых слов.

Хоть писать он научился

Лишь каракули,

Разбираться наловчился

Он в каракуле.

Впрочем, лучше он знаком

С собственным воротником.

Он уверенно, не робко

Говорит о пользе хлопка:

— Хлопок белый?

Мне подходит!

Утверждаю смело я:

Говорят, рубашки в моде

За границей белые.

Делать шелк — нет выше долга.

Что за благородство!

Мне пижамы шьют из шелка!

Я за шелководство!

Рыболовство — Это ценно.

Рыбакам почет.

Безусловно, рыбка с хреном

Под коньяк пройдет.

Но спросите у такого.

Где и кем работает,

Он в ответ процедит слово

С крайней неохотою:

— От работы люди сохнут,

От работы мухи дохнут…

Будет очень странным

Ваш вопрос:

К стойке ресторанной

Он прирос.

— Мне трудиться? Вот еще! —

Скажет с удивлением.

На людей работающих

Смотрит он с презрением:

На спешащих на работу

Хлопкоробов, шелководов,

Фирюзинских пастухов

И каспийских рыбаков.

Нравы потребительские

У такого с детства.

Кутит на родительские

Трудовые средства.

ОПРОВЕРЖЕНИЕ

Однажды я иду,

И вдруг машина.

Взлетела пыль,

Умолк мотора гул,

И вышел представительный мужчина

И, глянув на меня,

Едва кивнул.

Затем прошествовал к калитке

важно,

«Прошу ко мне!»

Небрежно оброня.

Так это ж он сидел,

Мой однокашник,

На третьей парте,

Слева от меня!

В сад заходить я не хотел, поверьте,

Но любопытством слишком был

влеком.

А он, как шпагу,

Протянул мне вертел:

— Давай-ка повоюем с шашлыком!

Тень яблонь и тахта к твоим услугам.

В моем саду, смотри, не заскучай!

Зеленый чай всегда кипит для друга,

И к шашлыку найдется «белый чай».

Шашлык кипит

На угольках мангала.

Хозяин затевает разговор:

— Тебя моя машина напугала?

О, у меня отчаянный шофер!

Я сам его учу:

«Гони, как ветер,

Не уступай другим!»

А он и рад…

Но что ты скажешь про деревья эти?

Вот яблоня.

Вот груша,

Вот гранат.

Садовник их выращивал известный,

И лучший архитектор строил дом.

Я раньше жил на даче слишком тесной —

В трех комнатах ютились мы вдвоем.

Теперь просторней дача.

Но, пожалуй,

Я в будущем соседнюю возьму:

В одном дому с женой

Мне не пристало

Жить самому

По рангу моему.

Под окнами моими,

Возле дома.

Пойдем,

На это место погляди,

Велел я,

Чтоб прорыли водоемы,

И будет рыбок там —

Хоть пруд пруди.

Здесь виноград на все найдется

вкусы,

Здесь, как янтарь, на солнце алыча,

И вишни,

Как рубиновые бусы,

Чуть выйдешь в сад,

Касаются плеча.

Гранат сюда привезен

Из Сумбара,

Из Самарканда

Вывезен урюк…

Еще прибавить бы

Хоть три гектара!

Ведь у меня размах,

Ты помнишь, друг!

…Шофер принес нам свежую газету.

Отпрянув от газетного листа,

Мой «старый друг» вдруг закричал:

— Да это

Подсиживанье,

Сплетни,

Клевета!

Здесь пишут,

Будто я построил дачу,

В карман казенный руку запустил,

Здесь говорят еще.

Что я в придачу

Колхозный сад и землю захватил.

Что собираюсь расширять владенья

Еще на три гектара,

И к тому ж,

Что занимаюсь рыборазведеньем

Под сенью яблонь,

Алычи

И груш.

Все клевета!

Ты этому свидетель.

Как старый друг,

По-дружески прошу:

Опроверженье напиши в газете…

И я сказал:

— Что видел, опишу.

«КНИГОЛЮБ»

Жил в городе известный книголюб,

Заказывал для книг шкафы резные,

Выписывал изданья подписные

И прочие…

Был книголюб не скуп.

Мы повстречались в книжном

магазине.

Поднес он темно-красный том

к лицу,

Потом зеленый взял

И светло-синий…

— Мне отложите,—

Молвил продавцу.

Мне стало ясно:

Здесь он завсегдатай,

Почетный гость.

Просил доставить он

Тома восьмой, девятый и десятый…

— В Гомера, между нами, я

влюблен…

Он говорит о том,

Потом об этом,

Ведет такой о книгах разговор.

Как будто с древнегреческим поэтом

На дружеской ноге он с давних пор.

Я оробел, начитанность ценя,—

Пришлось прочесть немало человеку!

И он однажды пригласил меня

К себе…

Верней, в свою библиотеку.

Вхожу и вижу:

Полки выше гор,

Шкафы до потолка, подобно скалам;

То золото,

То светлый коленкор…

Как много книг!

Как много прочитал он!

Я подошел —

Люблю я а книгах рыться,

Готов и ночи коротать и дни!

Перелистать успел я две страницы…

Но он сказал:

— Испортятся они,

Ни пятнышка на книги не легло,

Я дорожу богатствами своими.

Рассматривайте их через стекло, —

И рядом стал, залюбовавшись ими.

Я не сумел согнать улыбку с губ.

Какая небывалая забота!

Большой любитель

Этот «книголюб»

Не книг —

А золоченых переплетов.

ПОРТРЕТ ЛЮБИМОЙ

Любимой портрет написать я решил.

Тетрадку купил

И флакончик чернил.

Уселся,

Тетрадь положил поровней…

Но как рассказать о любимой точней,

Чтоб многие люди узнали о ней?

Про карие очи — Пожалуй, не очень…

Про алые губы —

Получится грубо.

Сказать «черноброва» —

Шаблонное слово,

А «черноволоса» —

Получится проза.

Дам красочный, сочный и точный

портрет,

Как это бы сделал восточный поэт.

Перо предо мною, чернила, тетрадь. —

За дело! —

Сказал я и начал писать.

Портрет предварив, я сказал, что она

Легка, как джейран,

И, как тополь, стройна.

Затем, что она круглолица, бледна

И, значит, с ней может сравняться

луна.

А выгнутой брови ее полукруг

Похож на индейца изогнутый лук.

Ресницы, как стрелы, летящие

вдаль,

Глаза удлиненные, словно миндаль,

А косы, до пояса или длинней.

Свисают, как пара сверкающих

змей.

Я собственным был вдохновеньем

согрет

И точку поставил.

Окончен портрет.

Скорее к любимой!

Уже я в пути.

Но что-то шепнуло мне: «

Сам перечти».

Тогда я творенье свое перечел:

Фигура любимой, как тополя ствол,

И прыгает странно,

Напомнив джейрана.

Лицу ее близко

До лунного диска.

А брови-подруги

Согнулись, как луки.

Ресницы, как стрелы,

Торчали без дела.

В глазах ее черных

Миндальные зерна.

И тут я заметил —

Поверить не смея! —

Свисают с луны

Ядовитые змеи.

Любовь моя больших не знала невзгод,

Стоял предо мною ужасный урод.

Портрет подарю ей,

И с этого дня

Она непременно разлюбит меня.

Хоть создал я сочный и точный портрет,

Как это бы сделал восточный поэт.

ЛАУРЕАТ

(Сатирическая сценка)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Акджемал Атаева — председатель жюри конкурса.

Баймурад Аркаинов — поэт-лауреат.

Палта Палтаев — критик.

Азат — молодой поэт.

На сцене Аркаинов, ПалтаевиАзат перед дверью с надписью: «Жюри конкурса на лучшее художественное произведение о животноводах».

Палтаев.

А ты зачем сюда, Азат?

Тебе, пожалуй, рано…

Аркаинов (снисходительно).

Не сочинил ли младший брат

Поэму про барана?

Азат.

На одобрение пока

Претендовать могу ли?

Но тема для меля близка:

Я сам живу в ауле…

Аркаинов (иронически).

Конечно, веский аргумент!

Не отставай, лови момент!

Палтаев.

А мой совет.

Чтоб ты учился

И сразу к скромности привык!

Когда еще ты не родился,

Был Баймурад уже велик.

Ты не гонись за Баймурадом,

Пока вам рядом не сидеть!

Чтоб стать, Азат, лауреатом.

Сперва придется поседеть.

Аркаинов (поглаживая седую шевелюру).

Всего две строчки написав,

Тебе за славой не угнаться.

А, впрочем, может, ты и прав,

И почему не попытаться?

Палтаев.

Пока, Азат, в твоих стихах.

Хотя работаешь проворно,

Не ощутим идей размах,

Но слишком ощутима форма.

Тебе понятна мысли нить?..

Ну, как попроще объяснить?..

Я слышал, ты писал поэму —

Чтоб не соврать — про пастуха.

Наверно, есть там рифмы, тема,

Но мысли нету у стиха.

Какой нам прок в пустом стакане?

Он формой, может, и хорош —

Блестит стекло, сверкают грани! —

Но содержанья ни на грош!

Аркаинов.

Его бросает в жар и в холод.

Не будь так строг к нему, Палта!

Ведь он не виноват, что молод

И хватка у него не та.

Азат.

Я сам осознаю, что рано

Настроил лиру я свою;

По части полного стакана

Я от маститых отстаю.

Палтаев.

Конечно, дело молодое…

Но, попусту не тратя слов,

Коль рис перемешал с водою,

Не говори, что это плов.

Ты все как видишь, так и пишешь:

Песок — песок,

Цветы — цветы…

Над этим всем взлететь повыше

Еще не помышляешь ты.

Вновь должен повторить тебе я:

В искусстве главное — идея!

Вот Баймурад…

Хоть у стола

Он не сидел, пожалуй, вечность,

Но если бы он создал нечто.

То там идея бы была…

А впрочем, здесь он не напрасно,

Он нечто создал —

Это ясно!

Аркаинов.

Учиться скромности, друзья,

Я молодым рекомендую.

Сам не хожу в газеты я:

Сперва— в одну,

Потом — в другую.

Где помещается журнал,

Я до сего числа не знал.

Хотя редакции все рядом,

Я не надоедаю им,—

Они ко мне приходят на дом,

Когда я им необходим.

Я полон замыслов и мыслей,

Но как мне взяться за перо?!

Я член двенадцати комиссий

И восемнадцати бюро.

Я полон,

Должен вам признаться,

И тем, и планов, и страстей.

Поэм, романов, повестей…

Азат.

Но почему не отказаться

Вам от высоких должностей?

Аркаинов.

Мой брат, доверие народа

Я оскорбить не в силах, нет!

Хотя стоит моя работа,

Зато растет авторитет.

Появляется Акджемал Атаева с бумагой в рука

Акджемал.

Внимание!

Жюри решило:

Одна поэма всех сильней,

В ней столько знаний,

Столько силы…

Аркаинов (с напускным равнодушием).

Джемал, нельзя ли поскромней…

Акджемал.

В ней жизнь аула и работу

Писатель так обрисовал.

Что будет по душе народу…

Аркаинов.

Я утомился от похвал.

Акджемал.

Идти читателю навстречу

Произведенья автор рад,

Он первой премией отмечен.

Его девиз:

«Лауреат»…

Палтаев (перебивая).

Лауреат?

Мы так и знали!

Мы Баймурада поздравляли.

Иначе не могло и быть!

До оглашения решенья

Мог принимать он поздравленья…

Аркаинов.

Я скромность не хочу забыть.

Творя обычную работу,

Я, как могу, служу народу.

Палтаев (торжественно).

Пускай запенится Тер-баш,

Закажем ужин в ресторане.

Пускай успех сегодня ваш

Блеснет в наполненном стакане!

Хотя бы рядом посидеть

Друзьям приятно с Баймурадом.

(Азату наставительно)

Да, чтобы стать лауреатом.

Сперва должны мы поседеть!

Акджемал.

О, если бы седин мы ждали,

То не дождались бы поэм!

Но вы мне дочитать не дали —

Речь не о нем веду совсем!

Годна поэма Баймурада

Для одного «Переиздата»,

А конкурс наш для новых тем

Для новых песен и поэм.

И потому решили все мы:

Достоин премии Азат.

О пастухе его поэма,

Герой — Пастух-лауреат.

П а л т а е в.

Азат?!

Аркаинов.

Азат?!

Акджемал.

Ну да, Азат.

Пауза.

Аркаинов.

Ну, что же!..

Поздравляю, брат…

Палтаев.

Да… Молодежь — опора наша!

Задор!

Полет!

Упругий стих!!!

Пусть пенится бокал Тер-баша

В честь дарований молодых!

Не зря Азат поддержан вами,

Зовет он

(Юный голос чист)

Песок — песком.

Цветы — цветами…

Да, он великий реалист!

Азат.

Но у меня есть недостатки,

Вы указали мне на них…

Палтаев.

Мой сын, зачем играть нам в прятки!

Давно боготворю твой стих,

Его задор

И образ тонкий…

Клянусь,

Откликнусь,

Мальчик мой,

Я положительной статьей

Не меньше чем на три колонки…

Кто твой герой, спросить могу ли!

Азат.

Герой живет у нас в ауле.

Известен ум его живой.

Все говорят о нем с любовью!

Он разработал метод свой

Увеличенья поголовья.

(Взволнованно.)

Все это описать, как есть,

Я посчитал за долг, за честь…

И если земляка прославлю,

Исполню давнюю мечту…

(С готовностью.)

А недостатки я исправлю

И замечания учту!

Палтаев.

Азат, поэмы не читая,

Скажу: в ней недостатков нет.

Запомни:

Говорит Палтаев!

Ты замечательный поэт!..

(Замечая хмурого Аркаинова, спохватывается.)

Но, Акджемал, забыть не надо

В решении и Баймурада:

Колхоза давний он певец!

Я за него обеспокоен,

Хотя б второй…

(Акджемал молчит.)

Ну, наконец,

Он третьей премии достоин!

Акджемал.

Да, он с колхозом был знаком,

Но так давно…

А нынче — странно! —

Корову путает с быком,

Барана путает с джейраном.

Ведь вот уже немало лет

Он только переиздавался,

Ни строчки не писал поэт,

И удивительного нет,

Что он от жизни оторвался.

И пожелаем Баймураду:

Пример, полезный для стиха,

Поэту брать лауреату

С лауреата-пастуха.

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 — в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно — когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы — «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая — В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

Информация отсутствует.

…………………..

FB2 — mefysto, 2023

Примечания

1

Бёрик — женский головной убор.

2

Яшмак — платок, закрывающий рот.

3

«Токмак» — сатирический туркменский журнал, в буквальном переводе — колотушка.

Content

Кара СЕЙТЛИЕВ
НА ТРИБУНЕ И ДОМА

БЕЗ СКИДКИ!

ТАМАДА

НА ТРИБУНЕ И ДОМА

ЛОДЫРЬ И «ТОКМАК»

ТРАКТОРИСТ МУРАД

Я УПОЛНОМОЧЕННЫЙ

РУБАХА-ПАРЕНЬ

ОПРОВЕРЖЕНИЕ

«КНИГОЛЮБ»

ПОРТРЕТ ЛЮБИМОЙ

ЛАУРЕАТ (Сатирическая сценка)

Более подробно о серии

INFO

Примечания