Герт Нюгордсхауг

Зоопарк доктора Менгеле

Gert Nygårdshaug

Mengele Zoo

© Gert Nygårdshaug. First published by Cappelen Damm, 1989

© А. Юченкова, перевод на русский язык, 2023

© ИД «Городец», издание на русском языке, оформление, 2023

* * *

Время от времени я возвращаюсь в те памятные дни, которые провел в тропических дождевых лесах Венесуэлы и Бразилии. По вечерам, когда пирога приставала к берегу, индеец-канайма Томас у костра рассказывал мне невероятные истории. О сельве, о тропическом лесе, о великих джунглях, находящихся на грани истребления.

Я помню, о чем говорили за бокалом рома в баре «Сталинград» нищего прибрежного города Кумана. Здесь обсуждали версии бесследного исчезновения в джунглях к югу от реки Шингу легендарного английского капитана Перси Фосетта, отправившегося более пятидесяти лет назад на поиски древних цивилизаций. Именно Фосетт дал названия более сотне коренных индейских племен. На сегодняшний день их осталось не более десяти.

Ущерб, нанесенный дождевым лесам и их жителям, невозможно оценить. Действительность намного хуже, чем это можно описать в романе. А последствия осознать невозможно.

Обращаю внимание читателей на то, что в книге я умышленно смешиваю португальский и испанский языки, а также добавляю местные словечки и выражения. Мне хочется избежать привязки к конкретной стране или региону той части мира, где происходит основное действие. Названия животных и растений я использую настоящие.

Страумен, 22.11.1988 Герт Нюгордсхауг

Глава 1. Белая, как ядро кокоса

К юго-востоку от деревни на холме золотисто-зеленым светом от низкого вечернего солнца светилась роща магнолий; мягкий, влажный, едва заметный ветерок приносил слабоватый запах с легким едким оттенком – canforeira, камфора. В самой гуще зелени возвышались цветущие жакаранды, словно фарфоровые маяки, они приманивали всех птиц – от грифов и ибисов до любящих совать свой клюв не в свои дела туканов.

Стайка желтых бабочек statiras вылетела из своего укрытия после мощного, но недолгого послеобеденного ливня и полетела в сторону деревни, привлекаемая яркими запахами цветов и овощей с рынка. Было жарко, в джунглях парило.

– Пошел прочь, маленький негодник, а не то призову всех духов обохо и кахими, заползут они ночью к тебе под одеяло и вопьются в тебя своими ядовитыми зубами!

Худощавый старик – продавец кокосов бил своей потрепанной шляпой маленького босого мальчишку, одетого в отрепья, тот ловко уворачивался, звонко смеясь и дразня старика.

Мино Ахиллесу Португезе было шесть лет, и у него выпали уже почти все молочные зубы. Он спрятался за огромным платаном. Продавца кокосов он ни капли не боялся. Никто из детей не боялся старика Эусебио с его тележкой, хотя именно он пуще всех ругался и кричал громче всех, когда мальчишки приближались к его прилавку с кокосами. Все прекрасно знали, что в глубине души Эусебио добряк. Случалось, именно от него им перепадал целый нетреснувший кокос. Далеко не все торговцы на рынке дарили детям бедняков целые кокосы.

– Минолито! Иди сюда! Мы кое-что нашли! – позвал мальчика его друг Лукас.

Мино выскочил из-за платана, перемахнул через гору стоявших на окраине рынка старых ящиков от овощей. Лукас, Пепе и Армандо стояли и тыкали палкой в деревянный ящик с гнилыми коричневыми капустными листьями. Мино взглянул в ящик.

– Sapito! – воскликнул он. – Маленькая белая жаба! Смотрите, она пытается спрятаться в гнилой капусте. Не обижай ее, Армандо!

Армандо, которому уже исполнилось десять лет и он считал себя почти взрослым парнем, отбросил палку. Вместо этого он достал из кармана брюк веревку и сделал из нее вполне профессиональную удавку.

– Сейчас мы ее подвесим, и все торговцы кокосами побросают свои тележки. Она ведь ядовитая, скажу я вам. Мой дед чуть не умер из-за такой вот жабы.

Армандо аккуратно опустил удавку на голову жабы и затянул ее.

Лукас, Пепе и Мино в ужасе отпрянули. Жаба вырывалась, билась, вытягивала свои длиннющие задние лапки, на ее стеклянных глазах появилась поволока. Армандо прыгал от радости и дико хохотал, держа удавку как можно дальше от себя. Вдруг жаба совершила какой-то невероятный неожиданный рывок и рухнула на голое бедро Армандо. Он взвизгнул и выпустил веревку, жаба тут же забралась под ящики от овощей и исчезла.

На бедре Армандо осталось красное воспаленное пятно, словно он обжегся о куст мухаре. Лукас, Пепе и Мино, не отрывая глаз, смотрели на пятно, ожидая, что в любой момент оно загорится, заполыхает, перекинется от бедра на пах и дальше – на живот, на грудь, огонь охватит всего Армандо, его кожа станет похожа на кожу молочного поросенка на вертеле, и он умрет.

Все знали, что белые sapos ядовиты.

Но пятно не увеличивалось, а Армандо не бледнел. Совсем скоро его щеки стали обычного цвета, а глаза снова засверкали.

– Вот дерьмо! – выругался он и ударил ногой по ящикам, под которыми скрылась жаба. – Дерьмо! Пойду смою эту слизь. А потом отыщу большие толстые скорлупки от кокоса и отнесу их домой, маме Эсмеральде.

Словно порыв ветра, он метнулся между торговцами овощей и исчез на другой стороне платана. Пепе пошел за ним.

– Сегодня ночью он умрет, – сказал Лукас, взяв Мино за руку.

Два шестилетних мальчика серьезно кивнули друг другу. Мино осторожно приближался к краю леса. Его босые ноги тонули в коричнево-красной, топкой земле, на которой отец Макондо тщетно пытался вырастить таро. Вялые росточки грустно клонились к бесплодному илу, который едва ли можно было назвать почвой. Джунгли окружали деревню со всех сторон, оставляя лишь тонкую полоску трясины, на которой можно было что-то посадить. Но отец Макондо не сдавался, снова и снова он высаживал свои таро.

Мино остановился и поднял ветку, упавшую с одного из огромных деревьев. Она отлично ему подходила, потому что была похожа на букву Y. Мино достал из кармана сетку от комаров, сшитую в форме кошелки – длинной колбасой, открытой с одной стороны. Он осторожно надел сетку на две стороны буквы Y, и – оп! – в руках у него оказался прекрасный сачок. Именно здесь, на самой окраине джунглей, водились самые красивые mariposas – бабочки.

Отец сказал, что сегодня ему были нужны две большие синие Морфо.

Мино подумал о жабе, укусившей Армандо. Тот наверняка сейчас лежал с лихорадкой. Мино шагал осторожно, внимательно глядя себе под ноги, не исключено, что в этом коричневом иле тоже полно белых жаб.

Мимо пролетела большая апельсиново-желтая бабочка argante и села на один из увядших росточков таро! Мино знал названия большинства бабочек, водившихся в джунглях, отец обучил его всему, о чем говорилось в большой энциклопедии. Мальчик медленно подкрался к растению, держа сачок наготове, а затем быстрым движением накрыл им бабочку. Натренированными маленькими пальчиками он быстро сжал тельце насекомого – не слишком сильно, чтобы не повредить ее, но достаточно, чтобы она потеряла сознание. Потом он достал из кармана маленькую металлическую коробочку и закрыл бабочку там вместе с ватным шариком, смоченным в эфире. Так умерла бабочка.

Каждый раз, держа в руках сачок, Мино чувствовал себя настоящим охотником. Он был великим охотником. Выходя на охоту за бабочками для отца, Мино никогда не брал с собой друзей. Ведь в кармане он носил смертельное оружие: жестяную коробочку с ядовитым газом. Отправляя Мино на охоту, отец всегда исполнял тайный ритуал.

– Минолито! – говорил отец, а потом произносил то самое сложное слово:

– Этилацетат.

Мино должен был повторить это слово, потом они кивали друг другу. Потом отец незаметно от матери пробирался в ванную, отщипывал маленький кусочек ваты от куска, хранившегося в верхнем ящике комода, они оба еще раз кивали друг другу, а потом Мино шел за отцом в пристройку. Там, под крышей, за балкой, так высоко, что даже отцу приходилось подниматься на ящик, стояла бутылочка. Бутылочка с Каплями Смерти. Отец смачивал ватку и быстро убирал ее в жестяную коробочку, подставленную Мино. Этой ватки хватало на много часов.

Мино дошел уже до первых деревьев, растущих в джунглях. Он настороженно оглянулся. За морфо нужно идти в джунгли. Именно там водятся красивые, цвета голубого металла небесные бабочки. Поймать их трудно. Обычно они летают высоко, слишком высоко – сачком Мино не дотянется. Но иногда они спускаются вниз к просвету между деревьями и садятся на траву. И тогда нужно очень осторожно подкрасться к ним.

Мино знал, что морфо надо ловить именно в это время. Было уже поздно, через час стемнеет. Именно в этот час морфо спускались с верхушек деревьев, словно сверкающие голубые лоскутки, и садились на землю. Отец получал за морфо в десять раз больше денег, чем за статиру или арганте.

В джунглях было тихо и влажно. От поникших листьев, на которые он наступал, поднимался пар, прямо перед ним в страхе выскакивала всякая мелкая живность: лягушки, медно-зеленые игуаны. Мино любил джунгли. Он совершенно не боялся их, хотя из-за огромных деревьев здесь всегда царил полумрак. Но заходил не слишком далеко, чтобы слышать шум и крики в деревне.

Маленький охотник, Великий охотник. Такими были обохи и кахими пятьдесят лет назад. У них были ядовитые стрелы, так рассказывал Армандо. А у Мино в кармане был ядовитый газ. Если бы у него была коробка побольше, он бы мог ловить и cerrillos – пе́кари, и armadillos – броненосцев. Хотя они обитали в глубине джунглей.

Мино поймал одну морфо, потом еще одну. И прежде чем на джунгли спустилась ночь, он поймал еще одну. Они были больше его ладони и едва поместились в его коробке, даже со свернутыми крыльями. Отец похвалит его за удачную охоту.

Подпрыгивая, Мино бежал по илистой земле, забыв о белых жабах. Он зигзагом промчался по помидорным грядкам сеньора Гомеры, перепрыгнул через мощные маниоки сеньоры Серраты. Совсем скоро он оказался возле платана, под которым спрятал скорлупу кокоса, собранную днем возле тележек торговцев. И тут он заметил маму Эсмеральду, рыдая, она брела к рынку, закутавшись в черное полотно.

Так Мино понял, что Армандо умер.

Прежде чем поднять лопату и бросить горсть ржаво-коричневой земли в глубокую яму, где в деревянном ящике покоился Армандо, отец Макондо сказал:

– Для Бога биение маленьких сердец не прекращается никогда. На Небесах они продолжают стучать, кровь, протекающая через них, бурлит от счастья, словно чистый ручей на горном склоне. Армандо живет теперь в Чертогах Небесных. Там нет слез, нет бедности. Нет голода, оцелотом вгрызающегося в животы малышей. Армандо, улыбаясь, смотрит оттуда на нас, подобных убогим пионам, выросшим на худородной почве. Но настанет и наше время.

Мино крепко держал отца за руку и думал о хилых ростках таро, которые высаживал отец Макондо. Потом он подумал, что туда, где сейчас лежит Армандо, не доберутся ни муравьи, ни жуки – слишком уж глубоко. От этой мысли он вздрогнул и вспомнил о белой жабе.

– Папа, – прошептал он отцу, – а что страшнее – жаба или этилацетат?

– Тсс! – шикнул на него Себастьян Португеза и зажал рот сына рукой.

Священник бросил горсть земли на гроб, мама Эсмеральда зарыдала. Она приходилась Армандо бабушкой. Никому в деревне не было известно, куда подевались родители мальчика.

Похороны подходили к концу, Мино увидел стайку алых ибисов, полетевших к реке. Доктор сказал, что сам по себе яд белой жабы не такой уж и опасный, а сердце Армандо остановилось потому, что он очень сильно боялся. Боялся настолько, что сердце остановилось и кровь перестала течь по телу.

– Папа, а почему у бабочек нет крови? Может, у них и сердца нет?

По-прежнему крепко держа отца за руку, Мино шел в тени коричников, источавших свежий аромат и окружавших кладбище и маленькую белую церковь с двумя башенками.

Они жили в небольшом домике на краю деревни рядом с маленьким озерцом, вода в нем была стоячей, лишь в сезон дождей озерцо разливалось почти до дверей дома сеньоры Серраты, их ближайшей соседки. Дедушка Мино построил дом из глины, соломы и деревянных балок, а крышу покрыл ржавым шифером. Их дом был одним из самых красивых в деревне, ведь не реже двух раз в год Себастьян Португеза приносил из лавочки сеньоры Риверы известь и краску. Мама мастерила из веревок тарапы большие и маленькие кисточки, и вся семья принималась за работу – красили и белили, напевая баллады-боливары на свой лад. Младший брат Мино, Теофило, был еще слишком мал, чтобы красить, так что его привязывали к передвижной вешалке, чтобы он не перевернул банку с известью или не выпил ее. Все остальные работали охотно: и мама, Амантея, и четырехлетний брат Сефрино, и сестра-двойняшка Мино Ана-Мария. Вот только мама не пела. Уже больше года Амантея Португеза не произносила ни звука.

Себастьян Португеза зарабатывал себе на хлеб заготовкой и продажей бабочек. У него были связи в столице района – в двадцати милях ниже по реке, и каждую неделю он отправлял туда посылку местным автобусом. В маленьких пластиковых ящичках от конфет, которые он получал в лавке сеньоры Риверы, он размещал прекрасных бабочек. Этих совершенных существ невероятных цветов и узоров. «Ангелы джунглей» – так называл их отец. Платили ему неплохо, и, если Ане-Марии и Мино удавалось раздобыть парочку скорлупок кокоса у торговцев на рынке, голодать им не приходилось. Правду сказать, мясо или рыба редко попадались в похлебке Амантеи Португезы. Но у них была свинья и семь курочек, а еще две прирученные mutum, дикие индейки, с каждым днем жиревшие все больше на диете из кожуры маниоки и залежалого риса.

Мино часами просиживал возле отца, наблюдая за его работой. Ему не надоедало изучать движения его пальцев; не прикасаясь к их хрупким крылышкам, отец заставлял бабочек раскрываться на дощечке полностью. Для крыльев он использовал иголки, пинцет и прозрачную бумагу. Отец никогда не протыкал крылья иголками. Начиная заготовку бабочки, он пронизывал грудь насекомого, thorax, как он пояснил сыну, длинной тонкой иглой. Он прикалывал бабочку к дощечке, а потом осторожно раскрывал ее крылья, добиваясь абсолютной симметрии. В самом конце отец выкладывал длинные тоненькие усики, antennas, в идеальную букву V. Мино знал, что это самый ответственный момент заготовки. Усики легко ломались, и тогда вся бабочка оказывалась непригодной. В такой момент отец взрывался от ярости, поэтому, когда дело доходило до усиков, Мино задерживал дыхание. А когда отец работал над особенно редкой бабочкой, Мино даже не решался смотреть. Он выходил из каморки и ждал взрыва снаружи. Но если внутри было тихо, Мино спешил обратно, счастливо улыбаясь светящемуся от радости отцу, тот выносил дощечку на свет, чтобы все могли полюбоваться на чудо: Pseudolycaena marsias! Morpho montezuma! Или Parides perrhebes! Мино знал все эти латинские названия, они звучали как удивительные волшебные заклинания.

Бабочки сохли не меньше недели, а потом отец помещал их в пластиковый ящик с подложкой из коркового дерева. Сверху на подложку он клал листок бумаги, красивым почерком матери на нем было выведено название и семейство бабочки. Мама писала лучше всех в семье.

Для отца и для Мино не было на свете ничего прекраснее бабочек с широко распростертыми в вечной неподвижности крылышками. В этом они были единодушны.

Отец научил Мино и Ане-Марию читать. Власти обещали, что скоро в деревню приедет учитель, но пока никого не было. Мино громко и бегло читал большую энциклопедию бабочек. По вечерам, когда Мино ложился в кровать, отец иногда приходил, садился на его постель и рассказывал истории о четырех стадиях жизни бабочек: яйце, гусенице, коконе и, наконец, самой бабочке. Стадия бабочки была очень короткой – не дольше двух месяцев, и все же за свою недолгую жизнь в джунглях бабочка успевала пережить много всего интересного.

Стоя в дверях, мать слушала эти рассказы, печально улыбаясь и не издавая ни звука.

Никто в деревне не знал, как Себастьян Португеза додумался до того, чтобы торговать бабочками, и где он научился с ними обращаться, но все соглашались с тем, что это был умный и уважаемый способ заработка в этих местах, где бедность и безработица сковывали людей, словно жевательная смола, не оставляя возможности выбраться. Никто из товарищей Мино и не думал смеяться над ним, когда он отправлялся в свой ежедневный поход с сачком для ловли бабочек наперевес. Он был одиноким охотником, но весьма респектабельным.

– Почему мы не вырубаем деревья, заслоняющие от нас солнце? Почему мы не выжигаем мух парафином и огнем? Неужели у нас, жителей деревни, голова не на месте? Неужели мы сто́им дешевле гнилой капусты на рынке? Посмотрите на сеньора Тико, того, что вставил острый machete в свой костыль и не упускает случая прижать его к горлу свиньи Кабуры, когда тот решается выйти на рынок. Неужто хромой сеньор Тико – единственный мужчина в нашей деревне, у кого действительно есть голова на плечах? Вы же слышали, что сказал отец Макондо: «Могущественные люди из плодородной саванны покупают машины, размером больше церкви, те, что работают быстрее тысячи caboclos[1]. Они уже забрали себе землю, а скоро отберут у нас и работу! Мы – вонючая гнилая капуста, мы – мелкие ползучие твари, в ужасе отскакивающие от их сапог, наступающих на наши хвосты!

Торговец кокосами, чей прилавок располагался по соседству с тележкой Эусебио, стоял на двух ящиках от овощей, яростно размахивая руками. Его пламенную речь, раздавшуюся над площадью в тот самый момент, когда все готовились к сиесте, встретили восторженно, и старик Эусебио размахивал своей шляпой и смеялся во весь свой беззубый рот. Он достал бутылку агуардиенте, жадно отпил из нее и протянул бутылку говорящему.

– Еще, Гонзо, еще! Слава Тико с мачете в костыле!

– Ничтожные людишки!

Сеньор Гонзо закашлялся от крепкого самогона, но продолжил:

– Разве правительство не обещало нам работу и еду, а еще школу?! И что мы имеем? Ничего! Наши дома все глубже тонут в болоте, стены осыпаются, перекрытия гниют! Наша земля бесплодна, а новые деревья, которые мы сажаем, поражает грибок, плесень, они не дают плодов… А когда мы находим новые участки земли, где еще можно что-то вырастить, эти гиганты уже там, в руках у них бумажки с печатями и подписями, а los armeros, армейцы, приставляют дуло тебе ко лбу и, связав, тащат в крысиные норы столичного подземелья! Куда подевался сеньор Гипез? А сеньор Васкес и его сыновья? Их вынудили выпить мочу свиньи Кабуры, а потом погрузили на грузовик и куда-то увезли! Это происходит постоянно, а мы засовываем наши податливые головы в трясину, становящуюся все глубже с каждым новым дождем!

Мино вскарабкался на кладбищенскую стену под коричным деревом, чтобы лучше видеть разыгравшийся на площади спектакль. Лукас последовал за ним, но сначала аккуратно устроил свою черепаху между двумя камнями в стене.

– Сеньор Гомез снова злой. Он стоит на ящике и размахивает руками, – прошептал Мино.

– Сеньор Гомез не злой, я точно знаю, вчера он дал мне прекрасный целый орех, – заверил его Лукас с серьезным выражением лица.

– Он злится не на нас, а на свинью Кабуру.

– Да все злятся на свинью Кабуру.

– Пошли! – сказал Мино, спрыгивая со стены, – проберемся прямо к ящику, на котором стоит сеньор Гомез. Может, получим еще орех, если будем хлопать, покуда он говорит.

Но Лукас остался на стене, испугался, что в толпе кто-нибудь наступит ему на распухший после укуса кота сеньоры Серраты палец.

Мино протиснулся между бушующими, вопящими торговцами овощами и кокосами и совсем скоро оказался возле ящиков Гонзо. Он изо всех сил хлопал в ладоши, надеясь, что сеньор Гонзо заметит это. Однако взор оратора, опьяненного своей речью и своей храбростью, а также регулярными глотками из прозрачной бутылки беззубого Эусебио, был обращен поверх головы Мино на толпу. Речь становилась все более накаленной.

– Что мы делаем со свиньями, пожирающими собственное потомство, а?! Да-да, мы берем самый большой, самый лучший кухонный нож и всаживаем его в плоть так, что отравленная кровь светло-красной пеной покрывает землю, а потом мы выкладываем труп на муравейник глубоко в джунглях. Разве не так мы поступаем, а?! В следующий раз, проходя мимо логова червей, которое Кабура называет своим кабинетом, я от души плюну на его зеленые сапоги, чума их побери, а потом я отброшу его карабин, выдерну по одному все волоски из его ноздрей и скажу ему, что нам не нужен лакей американцев, чтобы следить за землей, которую наши предки выгрызли из объятий джунглей!

Неожиданно его речь не встретила аплодисментов, никто не кричал и не орал. Тревожная тишина повисла над площадью. Оратор удивленно оглядывался с высоты своих ящиков, внезапно его взгляд застыл на точке левее от платана. Толпа расступилась, и трое мужчин в бордово-желтой камуфляжной форме с портупеями и взведенными карабинами промаршировали прямо к сеньору Гонзо; тот стоял с посеревшим лицом и молча шевелил губами. Его глаза внезапно заполнила влага.

Мино ухватил за ногу ближайшего продавца овощей, увидев, кто идет: сам сержант Фелипе Кабура и два его армейца. Los armeros.

Сеньор Гонзо застыл на своих ящиках в таком положении, которое противоречило закону всемирного тяготения и еще нескольким законам природы: руки и одна нога уже начали движение к земле, но тело еще находилось под таким углом, что спуститься он не мог, и так он простоял все то время, которое многим показалось вечностью.

Фелипе Кабура пнул нижний ящик с такой силой, что сеньор Гонзо свалился в тачку Эусебио и остался лежать среди зеленых гладких кокосов, уставившись в безмятежное голубое небо. Фелипе Кабура подошел к тележке с кокосами, поднял тяжелый карабин и ударил изо всех сил. Приклад угодил в орех, тот лопнул и оросил ближайших испуганных зрителей светло-серым душем кокосового молока.

– Свежий кокос! – сказал Кабура и еще раз сильно ударил карабином в тележку.

Теперь взорвался орех чуть левее от головы сеньора Гонзо, снова брызнуло молоко.

– И еще один свежий кокос.

Третий удар сержанта Фелипе Кабуры угодил прямо в нос сеньора Гонзо, раздался неприятный треск и капли кровавого дождя оросили торговцев овощами.

– Гнилой кокос, – сказал Кабура, повернулся на каблуках и промаршировал прочь вместе со своими армейцами, а тощие ноги сеньора Гонзо в тачке подрагивали в последних предсмертных конвульсиях.

Мино отпустил ногу торговца овощами и изо всех сил бросился бежать. Он спотыкался, падал, поднимался и снова бежал. Остановился он лишь возле рабочего стола отца в тени бананового дерева. Мать развешивала белье рядом.

– Ссс… сссвинья Ка… Кабура размозжил голову сеньора Гонзо, словно орех, – выдавил он, задыхаясь.

Себастьян Португеза рассеянно посмотрел на сына. Потом он отложил дощечку, на которой работал над наполовину препарированной бабочкой «белый павлин» Anartia, и посадил сына на колени.

– Минолито! – прошептал он.

Выслушав сбивчивый рассказ сына, он поднялся и пошел на площадь. Он вернулся только через два часа, сел за стол и ковырял в тарелке маша с маниокой, приправленного чили и зеленым перцем, которую Ана-Мария поставила перед ним. Амантея, его жена, подарившая ему четырех здоровых ладных детей, стояла в дверном проеме, со страхом уставившись в утоптанный земляной пол.

– Где Минолито? – спросил отец хриплым голосом.

– Играет с Теофило и Сефрино за каморкой, – ответила Ана-Мария.

– Сегодня вечером я расскажу вам сказку о вожде племени обохи и бабочке Марипоса Мимоса, – сказал он.

«За великой рекой, за далекими полями, далеко-далеко в самой глубине сельвы, великих джунглей, жил могущественный вождь племени обохи Таркентарк. У Таркентарка было семь жен и тридцать четыре сына, но ни одной дочери. Поэтому каждый вечер он, причитая, сидел у костра и пил из огромных бочек пенную настойку кассавы, жена и сыновья подносили ему бочки – одну за другой. От кассавы живот его стал таким огромным и тяжелым, что тащился за ним до самого холма, когда Таркентарк спускался к реке, чтобы посидеть на корнях мангрового дерева, и был похож на необъятный мешок. Великий вождь просиживал у реки ночи напролет, жалуясь на свою жизнь, а его огромный живот колыхался на поверхности воды, привлекая к себе стаи пираний, с жадностью вгрызавшихся в это огромное манящее чрево. Но кожа на животе Таркентарка была такой жесткой и крепкой, что не поддавалась даже острым зубам пираний. Вечер за вечером, ночь за ночью сидел у реки Таркентарк, горюя о том, что у него нет ни одной дочери».

Глаза Мино слипались. Голос отца был спокойным и монотонным, а тихие вечерние звуки джунглей всего в ста метрах от дома окутывали троих прижавшихся друг к другу в общей кровати детей уютным убаюкивающим одеялом. Теофило давно уже спал в отдельном ящике в углу комнаты.

Мино крепко зажмурился и увидел перед собой отвратительное лицо сержанта Фелипе Кабуры, направившего приклад ружья в тележку старого Эусебио. Кокосовое молоко и кровь. Но постепенно эта картинка рассеялась, красочный рассказ отца о горе вождя Таркентарка и о волшебной бабочке по имени Марипоса Мимоса, заколдовавшей его, отпечатался в сознании шестилетнего мальчика и отогнал ужасные переживания.

Когда Себастьян Португеза закончил рассказ и опустил на кровать сетку от комаров, он увидел, что его сын проник в царство снов без мучительных болезненных картинок, из-за которых ему бы начали сниться кошмары и преследовать тревожные видения.

Он повернулся к жене, стоявшей в дверном проеме. Амантея Португеза распустила пучок на затылке, и сине-черные волосы заструились по ее плечам, обрамляя бледное красивое лицо, застывшее в бездонном горе. Муж привлек ее к себе, мягко поглаживая по спине, а ее губы беззвучно произнесли какое-то слово. Так длилось уже больше года.

Мино уже почти исполнилось девять, когда он впервые услышал этот звук. В погоне за прекрасной бабочкой feronia он выбежал в просвет джунглей. Эта светло-розовая бабочка с темными точками на крылышках обычно садилась высоко на стволы деревьев, слишком высоко для сачка Мино. Ему пришлось кидать ветки, чтобы спугнуть ее и заставить лететь дальше и, возможно, сесть пониже.

Он остановился. Что за странный звук? Глубокое грозное рычание, звучавшее то выше, то ниже, смешивалось с резкими вскриками белых цапель, порхающих в кронах деревьев над головой Мино. Это был не зверь. Словно какая-то машина вгрызалась в рощи магнолий. Он остановился, прислушиваясь. Точно машина, но что здесь делать какой-то машине? Как она вообще сюда попала? Он забыл о бабочке и со всех ног ринулся назад к кладбищенской стене, он знал, что Лукас и Пепе ловят там муравьев, суетящихся по своим делам между камнями на стене.

Лукас и Пепе сидели, болтая ногами.

– Слышите? – закричал Мино.

– А ты думаешь, мы глухие?

Втроем они вытянулись на стене во весь рост, пытаясь разглядеть происходящее за зелеными верхушками, за редкой рощицей, которую и рощицей назвать можно было с трудом, хотя это возвышение, на котором росли магнолии и лавровые деревья, выделялось на фоне бесконечных джунглей. В те редкие дни года, когда дул восточный ветер, деревенские старики, страдавшие бронхитами и слабым горлом, усаживались на стульях под кладбищенской стеной. Они сидели, подставляя свои дряхлые тела живительному благоуханию лавровых деревьев, приносимому ветром.

Ничего не было видно, но рычание то усиливалось, то затихало, ритмично и монотонно.

– Может, там самолет упал, и мотор то включается, то выключается? – предположил Пепе.

Пришла сеньора Серрата с полным подолом таро, остановилась и прислушалась. Потом дедушка хромого Друсиллы. И вот уже целая толпа взрослых и детей собралась возле кладбищенской стены, гадая, что за непривычный звук внезапно ворвался в их жизнь и заглушил тысячу знакомых звуков.

– Небось дон Эдмундо раздобыл какую-нибудь адскую машину, чтобы напугать нас до смерти! – прохрипел старик.

Дон Эдмундо был ближайшим соседом деревни, он владел огромными земельными угодьями, простиравшимися от плодородной саванны вниз до реки и дальше через джунгли до деревни. Однажды дон Эдмундо даже заявил, что и земля, на которой стоит деревня, принадлежит ему, но в ответ получил жесткий отпор: засвистели острые ножи и мачете, в районный центр направилась делегация, дети и жены со свиньями и курами под мышкой и полными мешками маниоки за плечами заполнили личный шикарный patio дона Эдмундо, там они вопили, кричали и шумели несколько ночей напролет, так что могущественный землевладелец был вынужден взять свои слова обратно и подписать документ, который отец Макондо выложил перед ним, где было написано, что он не имеет никаких прав на деревенскую землю.

Выдвигалось много самых невероятных теорий о происхождении загадочного звука, но Эльвира Мунко, дочь сеньора Мунко, который выращивал самые красивые гардении, прибыв на вечернем автобусе, преодолевшем двадцать миль из районного центра по петляющей размокшей дороге, выехавшем на площадь и остановившемся перед лавочкой сеньоры Риверы, рассказала вот что:

Там, где дорога вилась мимо заросшей тиной плотины, за тем камнем, где дон Эдмундо совершенно напрасно запретил сеньору Ривере и отцу Макондо сажать деревья сергата, стояли гигантские машины, выплевывая выхлопные газы и пар. Большой участок джунглей вокруг них был вырублен и расчищен, а рядом кишели американцы в белых пластиковых шлемах, они кричали, орали, бегали вокруг с рулетками, биноклями и разными причудливыми устройствами. В самом центре участка копали яму; устрашающий механизм вколачивал в землю железный штырь, всаживая его все глубже и глубже.

Все это Эльвира Мундо успела рассмотреть за те полчаса, которые автобус был вынужден простоять в ожидании, пока уберут с дороги огромное дерево. Говорить ей было нелегко, потому что в районный центр она ездила, чтобы вырвать больные зубы на верхней челюсти. Она добавила, что там находились оба сына дона Эдмундо, а также директор Лаззо. Их перепачканные землей лица в белых касках выглядели очень смешно.

Многие собрались у автобуса, чтобы послушать рассказ Эльвиры Мундо. Отец Макондо сцепил пальцы за спиной и выглядел очень серьезным, сеньор Ривера пнул ногой жестяную банку и напугал пса, спавшего в тени лестницы, ведущей к лавке. Луис Энкатор, запасной водитель автобуса, всегда мысливший очень трезво, сплюнул.

– Нефть, – сказал сеньор Ривера.

– Нефть, – ответил отец Макондо.

– Нефть, – шептали все собравшиеся у автобуса.

– Нефть, – сказал Мино, толкнув в бок Лукаса.

Гул в магнолиевой роще не прекращался. Люди останавливались и прислушивались, смотрели наверх и качали головой.

Вдруг однажды над деревьями показалась вышка. Сталь сверкала на ярком солнце. Почти все жители деревни, за исключением сержанта Фелипе Кабуры и его армейцев, собрались возле кладбищенской стены. Мино помог Пепе пристроить черепах так, чтобы на них никто не наступил. Мужчины тихо переговаривались, и Мино увидел, как отец, яростно жестикулируя, что-то говорил сеньору Энкантору и сеньору Мукко.

– Этот лес принадлежит деревне! – внезапно повысил голос отец Макондо. – Они вырубили наши деревья, даже не спросив у нас разрешения.

– А ведь именно там мы могли бы посадить прекрасные поля таро, – отозвался один из торговцев овощами.

– Да-да, там как раз подходящая почва, – добавил другой.

– Может быть, мы можем попросить у них немного нефти, мы могли бы продать ее на бензоколонки в городе? – предложил старик Оккус.

– Нефть принадлежит нам, вся нефть! – вскричал сеньор Ривера.

– Не кричите, – предупредил его отец Макондо, подняв руку. – Наверное, нам нужно что-то сделать. Многие из жителей нашей деревни остались без работы после того, как дон Эдмундо купил машины для посева и сбора урожая. Нам нужно поговорить с американским jèfe[2], чтобы он взял на работу всех, кто пожелает. И еще нам нужно попросить, чтобы они построили нам школу в счет всех тех деревьев, которые они вырубили. И, возможно, благодаря нефти, которую они нашли на холме, наша деревня разбогатеет.

Стоило отцу Макондо сказать это, как толпа возбужденно забормотала. Тут же решили направить делегацию на переговоры с jèfe americano. Пятеро мужчин, возглавляемых отцом Макондо, отправились в путь.

Мино и Пепе стояли на кладбищенской стене. Обернувшись, чтобы спуститься, Мино увидел, как из тени коричного дерева вышел один из армейцев Кабуры.

Прекрасная Morpho peleides спустилась с верхушки дерева и села на трухлявый ствол прямо возле того места, где с сачком наготове поджидал ее Мино. Когда бабочка сложила крылья, она стала почти незаметной, цвет нижней стороны крыльев сливался с окружающей растительностью. Но Мино видел ее. Она спускалась, словно голубой сверкающий лепесток. Он подкрался поближе, отточенным движением накрыл ее сачком. Вскоре она упокоилась в жестяной коробке Мино.

Мино моргал глазами, вглядываясь между листвой, лианами и стволами деревьев. Из глубины джунглей приближался удивительный, спокойный и в то же время манящий свет. А еще аромат цветов, гниющей травы и веток, земли и грибов. Мино стоял очень тихо, как мышка, смотрел и слушал: щебетание сотен птиц над его головой, жужжание тысяч насекомых вокруг него, шуршание бесчисленных ящериц и змей, муравьев всех размеров, занятых своими бесконечными делами в лесу, жуков, пауков, червяков. Ни одно дерево не было похоже на другое; здесь были сотни, тысячи разных видов, иногда он легонько поддевал кору и наружу проступал всегда неожиданный цвет, а еще запах – новый, особенный.

Сколько на свете удивительных существ, думал Мино. Сколько прекрасных бабочек живет на нашей планете! Все ли они описаны в той книге, которая есть у отца? А вдруг существуют и те, которых еще не открыли? А вдруг он однажды принесет домой такую бабочку, которой нет еще ни в одной из существующих книг! И именно он откроет ее первым! Что скажет отец? Подумать только, сколько денег ему заплатят! На эти деньги они пристроят к дому еще одну комнату, и у Мино и его братьев и сестер будут собственные кровати!

Мино замечтался. Он увидел, как высоко в кроне деревьев порхает незнакомая бабочка. Девятилетий мальчик босиком уходил все глубже и глубже в джунгли.

Себастьян Португеза мягко улыбался сыну, пока тот открывал коробку с сегодняшним уловом. Две прекрасные морфо, много замечательных бабочек семейства геликонид. Мама Амантея принесла тарелку дымящегося carvera[3] и поставила на стол перед ним. Она погладила сына по голове, улыбнулась, но ничего не сказала. Мино накинулся на ароматное овощное блюдо.

Сеньор Португеза с гордостью смотрел на сына, пока тот ел. Потом перевел взгляд на жену.

Прошло уже почти четыре года с тех пор, когда Амантея Португеза произнесла свое последнее предложение. В последний год ей удавалось выдавить из себя некоторые односложные слова, но не более того. Дважды Себастьян Португеза отправлялся в долгий и дорогой путь в районный центр, чтобы показать жену el medico psicologo[4]. После предыдущего визита ему показалось, что ей стало лучше, глаза ее заблестели, и она выговорила несколько слов. Теперь он копил деньги, чтобы через несколько месяцев снова отправиться к врачу. Ему очень хотелось, чтобы жена поправилась после того чудовищного позорного события, которое ей довелось пережить, поздним вечером четыре года назад, и из-за которого Амантея Португеза онемела и превратилась в бродящего с пустым взглядом зомби.

Амантея и еще две женщины, старуха Эсмеральда и сеньора Фрейтас, шли по дороге, собирая упавшие плоды аннонов. Амантея заметила в глубине джунглей прекрасные крупные анноны и пошла туда, чтобы собрать их. Набрав полные руки, она поспешила к остальным, они уже возвращались в деревню. В этот момент ее настиг джип, четверо армейцев ехали в районный центр.

В церкви перед алтарем, прижав правой рукой к груди распятие, поддавшись на настойчивые уговоры отца Макондо, сеньора Фрейтас и старуха Эсмеральда рассказали о том, что случилось. Они обернулись и проследили за джипом, когда тот проехал мимо них. Он затормозил прямо возле сеньоры Португезы, та стояла на обочине дороги с полной юбкой аннонов. Четверо армейцев выпрыгнули из машины и окружили Амантею, она опустила юбку, и фрукты рассыпались по пыльной дороге. Они притащили ее к джипу и крепко держали. Они стянули с нее всю одежду и положили на капот. Трое держали, а четвертый удовлетворял свою похоть. Они менялись до тех пор, пока все четверо не удовлетворили свою похоть. Сначала сеньора Португеза кричала, но потом внезапно затихла. Джип уехал, а она осталась лежать на обочине, голая, вся в крови, и онемевшая. С большим трудом женщинам удалось притащить обесчещенную опозоренную женщину в деревню, домой.

Об этом рассказала сеньора Фрейтас в церкви четыре года назад.

Сеньор Португеза вздохнул, отмахнулся от назойливых мух и принялся за бабочек. Мино доел свой обед и получил задание сбегать на овощной рынок, чтобы собрать скорлупу кокосов у торговцев, те уже сворачивали прилавки и закрывали тележки. Брат Сефрино, которому уже исполнилось шесть лет, наелся волчьей ягоды и валялся в постели с температурой и тошнотой. Сестра-близнец Мино помогала матери со стиркой, а самый младший, четырехлетний Теофило, считал муравьев, раздавливая их указательным пальцем, когда они показывались у дверного порога.

А там, наверху, в роще магнолий, гудели огромные машины.

«Вдруг прилетела красавица Марипоса Мимоса, на крылышках у нее – золотые полоски, а усики большие и синие. Усевшись на живот несчастному Таркентарку, она пощекотала его своими крылышками. Вождь племени обохи попытался смахнуть ее, но Марипоса Мимоса все время возвращалась обратно, казалось, что ей очень понравилось сидеть на огромном пузе Таркентарка, покачивающемся на воде.

– Почему у тебя такой большой живот, могучий вождь? – спросила Марипоса Мимоса тоненьким прелестным голоском.

– Я пью слишком много кассавы, – пробурчал вождь.

– А зачем ты пьешь так много кассавы, могучий вождь? – прожужжала бабочка.

– Я горюю, – ответил вождь и прыснул от смеха, потому что ему стало щекотно.

– А отчего ты горюешь, могучий вождь? – поинтересовалась золотистая бабочка.

– Оттого что у меня тридцать четыре сына, но ни одной дочери, – пожаловался вождь и покачал животом. – О, если бы у меня была дочь, похожая красотой на тебя, бабочка, но, видимо, этому не бывать.

– Все случится, могучий вождь, только послушайся моего совета.

Могучему вождю племени обохо стало очень интересно».

Мино лежал, краем уха слушая сказку, которую отец рассказывал много-много раз. Он попытался отвлечься от голоса отца и сосредоточиться на собственных мыслях. Он не совсем понимал, почему было так важно, что американцы добыли из земли нефть. Но почему они не пришли к ним и не спросили у деревни, у отца Макондо разрешения на то, чтобы вырубить в джунглях деревья? Отец Макондо и несколько деревенских мужчин ходили на переговоры с el jèfe, но обратно они вернулись разочарованные, он сам это видел. И многие мужчины, которые раньше всегда вели себя спокойно, громко кричали и ругались страшными словами на американцев и на солдат. Так поступать опасно, Мино прекрасно знал это. Он хорошо помнил, как три года назад свинья Кабура размозжил голову торговца кокосами Гонзо, словно орех. Гонзо говорил громко. А ведь у свиньи Кабуры не меньше десяти армейцев, на прошлой неделе приехали еще шестеро. Они разъезжали повсюду на двух джипах, орали, кричали, гнали кур и строили страшные гримасы малышам, из-за чего те с плачем бросались к юбкам матерей.

Мино не нравился новый звук из рощи магнолий. Он нес с собой зло. Но когда отец дошел до концовки сказки о вожде племени обохи Таркентарке, Мино забыл все свои тревожные мысли и внимательно следил за рассказом. Так и должно было произойти.

На следующий год как внутри деревни, так и вокруг нее все изменилось. В этот год произошло больше событий, чем за последние пятьдесят лет, так сказал сеньор Ривера из лавки. Но все перемены были только к худшему.

Прежде всего, из деревни одна за другой к нефтяной платформе направлялись делегации, сначала для того, чтобы заявить свои права на участок джунглей, потом для того, чтобы обеспечить работой на новом предприятии хотя бы часть ее жителей. Все напрасно. Правда, троим мужчинам предложили работу, но узнав, что остальным двадцати семи отказали, они тоже не согласились. El jèfe, американец с забавным именем Д. Т. Стар, которого отец Макондо сразу же прозвал «Детестер»[5], навстречу не шел. Он утверждал, что лес и вся земля вокруг него принадлежит дону Эдмундо. В качестве доказательства он предъявлял новехонький документ с печатью и подписями, среди которых даже была подпись самого президента! Другой, не менее солидный документ подтверждал, что его компания приобрела право на добычу нефти во всем районе, да, даже во всей провинции. Когда отец Макондо предъявил свой документ, на котором тоже стояли подписи и печати, в том числе подпись самого дона Эдмундо, Д. Т. Стар только рассмеялся, изорвал его в клочья и бросил в лицо делегации из деревни.

Что же касается работы и возмещения за вырубленный лес, и здесь деревенским жителям ничего не досталось. Нужны были «обученные сотрудники». Нужно было уметь «обращаться с техникой». Неумелые необразованные дикари Д. Т. Стару были не нужны. Лес? Возмещение? Разве лес не принадлежал дону Эдмундо? Они уже заплатили за лес. Дон Эдмундо получил за него солидную сумму.

Деревенская делегация вернулась ни с чем, с поникшей головой. Но в церкви отец Макондо говорил очень яростно, используя такие слова, которые раньше в деревне никто не произносил.

Для торговцев на рынке тоже наступили нелегкие времена. Четырем из них, в том числе Эусебио с его тележкой, пришлось оставить работу. Они торговали фруктами сергата и дикой репой. Лучшие участки, где росли эти растения, были уничтожены бульдозерами Компании. На скамейках вокруг могучего платана, где обычно сидели безработные, становилось все многолюднее. Очень многие проводили свои дни, отмахиваясь от назойливых мух и посасывая незрелые кокосы. Время от времени возникала волна агрессии, вслед все чаще и чаще патрулировавшим на площади людям Кабуры летели смачные плевки.

– Стреляй! – закричал однажды сеньор Тико, направив свой костыль на армейца. – Стреляй, убей калеку, так ты, по крайней мере, сделаешь что-то полезное для своего крошечного мозга ящерицы, сидящего у тебя в черепе.

Солдат поднял ружье, взвел курок и выпустил восемнадцать пуль в тело Тико. По крайней мере десять из них оказались смертельными.

Детям, собиравшим скорлупу орехов на площади, тоже приходилось нелегко. Все реже и реже Мино и Сефрино приносили домой полные охапки. Все чаще детей отправляли в джунгли на поиски дикой репы, сергаты или упавших фруктов. А ведь это было довольно опасно. Младшая дочь сеньора Мукко, Теобальда, однажды отстала от остальных. Четыре дня ее безуспешно искали. Теобальда так и не вернулась. А Пепе, лучший друг Мино, упал с гнилого дерева анноны и сломал ногу. Теперь он всю жизнь будет ходить на костылях.

Все чаще и чаще Д. Т. Стар наведывался в деревню в кабинет сержанта Фелипе Кабуры. Никто не знал, о чем они говорили. Но результаты этих встреч были видны всем жителям деревни – из окна Кабуры вылетали пустые бутылки и разбивались о землю. На этикетках бутылок всегда значилось одно и то же: «Old Kentucky Bourbon. Five Years Old»[6].

Однажды Мино бродил глубоко в джунглях по одному ему известным дорожкам в поисках редчайшей из редких бабочек, и вдруг ему в голову пришла одна идея – она была настолько леденящей душу и в то же время грандиозной, что Мино пришлось присесть прямо на огромную ветку дерева метадор.

Идея же была такова: свинья Кабура и Д. Т. Стар были хорошими друзьями. Наверняка они знали друг друга много лет. Очевидно, Кабура рассказал Д. Т. Стару о том, что возле их деревни есть нефть. Поэтому именно свинья Кабура виноват во всех тех несчастьях, которые свалились на деревню. К тому же ему подчинялись армейцы, наводившие ужас на жителей. Свинья Кабура – убийца. Свинья Кабура уничтожит деревню. Поэтому свинью Кабуру нужно убить.

Именно там, именно тогда, сидя на ветке в глубине джунглей, в тот момент, когда армия муравьев-sauba маршировала по его левой ноге, прислушиваясь к фырканью cerrillo, пекари, в ближайших кустах и наблюдая, как бабочка serpico невероятным образом села прямо возле его жестяной коробки с этилацетатом, которую он положил на траву прямо перед собой, десятилетний Мино Ахиллес Португеза принял крайне важное решение: он убьет свинью сержанта Фелипе Кабуру.

Обдумав эту идею и приняв решение, он улыбнулся солнечным лучам, играющим в кронах деревьев, осторожно поднял свой сачок и умелым движением поймал редкую бабочку серпико.

* * *

Глубоко под землей, где-то под бесконечной рю дю Бак в Париже, возможно, прямо под довольно невзрачным и убогим отелем «Флери» в напичканной оборудованием комнате, о которой знали всего пять человек, сидели двое мужчин. Этой комнаты не было ни на одном архитектурном плане, а вход и выход из нее был замаскирован так, что даже местные бродячие кошки не могли его отыскать. Эта комната являлась международной территорией, одним из тех, кто знал о ее существовании, был министр безопасности Франции. Но и он бывал здесь крайне редко.

Господа Уркварт и Гаскуань сидели друг напротив друга в удобных глубоких креслах. Между ними располагалась похожая на стол стеклянная поверхность, на ней красными, зелеными и синими квадратами и кругами были обведены какие-то участки, написаны буквы и цифры. Кроме этого, на стеклянной поверхности валялись какие-то бумаги, а прямо по центру стояла переполненная окурками пепельница.

Комната была довольно просторной, на стенах висели экраны, телетайпы, телексы и самые новейшие компьютеры. Свет в ней был приятный, наподобие дневного.

Уркварт был старше своего коллеги, ему почти исполнилось шестьдесят, у него было смуглое серьезное лицо с четкими чертами и глубокие ясные глаза за большими роговыми очками. Тонкие волосы зачесаны назад и сильно напомажены. Одет он был в элегантный темный костюм, светлую полосатую рубашку, галстук на нем был нейтрального цвета. На Гаскуане, напротив, были свободные светлые брюки и подходящий по цвету акриловый свитер. Он был намного моложе Уркварта, ему едва исполнилось пятьдесят, чуть полноват, румяный, внешне довольно приятный.

И Уркварт, и Гаскуань прекрасно слились бы с толпой на улице.

Гаскуань затушил сигарету, приложил указательный палец к зеленому участку на стеклянной доске, монитор на стене напротив него зажегся.

– Поезд Афины – Стамбул, – кивнул он.

– Кто ее схватит?

Уркварт щелчком отбросил соринку с левого стекла очков.

– Грек, гражданский, по имени Никис. Он отвезет ее прямо в аэропорт у Комотини. Самолет уже ждет.

– Как вы думаете, сколько нам придется держать ее в «беседке»?

Гаскуань всплеснул руками:

– Два часа – два дня. Как знать? Merde[7]. Надеюсь, она запоет как соловей.

Заскрипел телекс, Уркварт оторвал бумагу и прочитал ее вслух:

– Подтверждено, – закончил он. – Муха скоро попадет в сеть, и мир сможет вздохнуть свободно.

Разговор между Урквартом и Гаскуанем на международной территории глубоко под рю дю Бак в Париже состоялся ровно через 4380 дней после того дня, когда десятилетний Мино Ахиллес Португеза решил убить свинью Кабуру.

* * *

Пепе ковылял рядом с Мино. Костыли были ему велики.

– Померяем сегодня панцири черепахам?

Мино покачал головой. Он позвал своего лучшего друга спуститься с ним к запруде позади дома сеньоры Серраты. За зарослями камыша у Мино имелось свое местечко, земля тут была утоптанной, и он частенько посиживал здесь в тиши и покое на камушках, которые приволок сюда, разглядывал квакающих лягушек, сидящих на покачивающихся на воде листьях виктории. В запруде было полно всяких удивительных созданий, живших собственной непростой жизнью.

Мино нужна была помощь, чтобы убить свинью Кабуру. Он собирался рассказать Пепе о своей идее.

– Мы убьем свинью Кабуру, – сказал внезапно Мино, когда друзья уселись.

– Да? – просиял Пепе. – Вот это игра, Мино! Будем играть, будто мы убили всех армейцев. Вон та лягушка – она будет свиньей Кабурой. Видишь, она даже похожа на него?!

Пепе засмеялся, показывая пальцем на лягушку.

– Чушь, – хмыкнул Мино, – я говорю серьезно. Мы с тобой убьем свинью Кабуру. Убьем его, и он будет лежать мертвый и бездыханный.

Мино поведал другу свой план и поделился мыслями, которые пришли ему в голову в джунглях.

Пепе побледнел. Глаза его стали большими и круглыми. Он стучал палкой по воде. Потом внимательно осмотрел свою ногу, сломанную, ту, что никогда не выздоровеет.

– Ка-кабура и а-армейцы очень опасные люди. У нас ничего не выйдет, – прошептал он.

– Конечно выйдет.

Мино горделиво поднял голову.

– Это совсем несложно. Намного проще, чем поймать и убить бабочку серпико, скажу я тебе. Только никому ничего не говори, ни единой душе! Ты ведь не болтаешь во сне, а?

Пепе энергично помотал головой.

И Мино подробно рассказал ему о том, как они убьют свинью Кабуру и избавят деревню от бесчинств дона Эдмундо и Д. Т. Стара.

Грядки помидоров сеньора Гомеры были самыми лучшими в деревне. Никому не удавалось собрать с куста столько плодов! Всего четыре аккуратных ряда по десять кустиков на каждом – и сеньор Гомера ежедневно появлялся на рынке с двумя полными корзинами томатов. Секрет сеньора Гомеры заключался в том, что он совершенно случайно выяснил: там, где вокруг кустиков помидоров вырастала miamorates – белена, рождалось в два раза больше плодов. Вот только белена ядовита. Но так как никто и не собирался ее есть, это было неважно.

Случилось так, что у одного из армейцев свиньи Кабуры, у короткостриженого парня с бычьей шеей по имени Питрольфо, была собака. Худая злобная овчарка, которую в основном держали в вольере за казармой. Но иногда Питрольфо выводил свое чудовище на прогулку, обвязав ее шею лианой. Иногда он даже спускал ее, и тогда всех детей в деревне загоняли домой, а ворота запирали на замок.

Однажды Питрольфо спустил собаку с поводка, и она понеслась прямиком к плодородным кустикам помидоров сеньора Гомеры. Сначала она вынюхивала что-то, потом описала восемь-десять кустиков. А потом случилось то, что обернулось настоящим несчастьем для сеньора Гомеры: собака начала в огромных количествах поглощать маленькие беленькие цветки белены. Потом она еще раз описала четыре-пять кустиков. Затем легла на землю и страшно завыла. Питрольфо опустил карабин, достал свисток и дунул в него. Он пытался приманить собаку обратно. Но овчарка застыла в кустиках помидоров, отчаянно воя. Она перевернулась на спину и задрыгала в воздухе ногами. Вой постепенно стихал. Питрольфо перестал свистеть и подошел к собаке. В тот момент, когда он приблизился к ней, чудовище забилось в страшных конвульсиях, вытянулось в струнку и застыло. Собака была мертва. Она нажралась белены сеньора Гомеры и сдохла.

Глаза Питрольфо чуть не выскочили из орбит, когда он увидел, что собака мертва. Потом он обнаружил у нее в пасти недоеденный цветок белены. Сверкая от ярости глазами, он оглянулся и пробормотал какие-то страшные проклятья, а затем выпустил семнадцать пуль в ближайший кустик помидоров.

Жители деревни, узнав, что Питрольфо собирается отпустить собаку с поводка, заперлись в своих домах. Теперь же, услышав стрельбу на помидорных грядках, они поняли: случилось что-то ужасное. Торговцы овощами быстро закрыли свои прилавки и спрятались за пустыми ящиками или затаились в укромных местечках. В одно мгновение деревня словно вымерла.

Мино и Пепе, с самого утра следившие за свиньей Кабурой, сидели высоко на дереве за тем домом, где располагался кабинет сержанта. Оттуда им хорошо было видно, как четырнадцать армейцев под предводительством сержанта Кабуры с ружьями наготове устремились к грядкам сеньора Гомеры, чтобы помочь Питрольфо, даже не зная, из-за чего именно ему пришлось стрелять.

Следующий час стал очень тревожным для жителей деревни. После того как сержант Кабура и остальные армейцы выяснили, что случилось на помидорных грядках, Питрольфо принялся яростно жестикулировать. Труп собаки затащили в вольер за казармой, и там он и остался лежать, привлекая огромные полчища мух. Армейцы распределились, они уверенно подходили к каждому дому и колотили в двери.

– Кто хозяин этих грядок помидоров, чума их возьми! – рычали они.

– Пусть хозяин этих чертовых помидоров выйдет на свет божий! – приказывали они.

Сеньора Гомера жила в маленьком домике посреди деревни. Они с мужем делили дом с семьей Перез, у которых была маленькая lavanderia, прачечная. Услышав крики и стук в дверь, она прижала к груди восьмимесячную Марию и осторожно открыла дверь. Двое армейцев резко спросили, здесь ли живет хозяин знаменитых помидорных грядок.

Сеньора Гомера кивнула. Она не умела врать.

Как только армейцы обнаружили дом хозяина помидоров, они все собрались там во главе с сержантом Кабурой. Поднялась жуткая суета, а маленькая Мария душераздирающе закричала, когда мать вытащили на улицу.

В этот момент вся деревня поняла, что семья Гомера внезапно оказалась в эпицентре ярости армейцев, хотя никто не понимал, чем именно она была вызвана. Торговцы овощами вышли из укрытий и из-за ящиков, двери домов отворились, народ повалил на улицу. Медленно, но уверенно они окружили сеньору Гомеру и бушующих армейцев.

Из круга вышел маленький юркий человек и решительно подошел к сержанту Кабуре. Это был сам сеньор Гомера. Он вежливо поинтересовался, что все это значит, если им нужно было что-то от него, они могли бы прийти на площадь, где он каждый день торгует за своим прилавком, а не пугать до смерти его жену и маленькую дочь.

– Оле! – прорычал сержант Кабура. – Оле! Питрольфо! Вот отравитель! Вот этот позорный червяк, который выращивает ядовитые растения рядом со свежими красными помидорами! Лишь Святой Джованни знает, не собирался ли он однажды подмешать нам яд в суп! Питрольфо! Что ты хочешь, чтобы мы сделали с этим выродком свиньи, убившим твоего красавца Цезаря?

Питрольфо оскалился и взмахнул ружьем прямо перед лицом сеньора Гомеры, тот отпрянул, но штык все же задел мочку его уха. На чистую белую рубашку закапала кровь.

– Сделали? Ха! Сделали! Что я сделаю с этим мерзавцем? Сейчас я вам расскажу: он съест две большие охапки своих собственных ядовитых растений. А если не проглотит, отрежем ему яйца и член!

Все вокруг заволновались. Женщины зарыдали. Отец Макондо пробрался вперед вместе со старым доктором, Педро Пинелли.

– Послушайте, – молитвенно сложив руки, обратился он к сержанту Кабуре. – Врач подтвердит вам, что человек может умереть, если съест столько этого растения. Будьте благоразумны, сержант Фелипе Кабура, должен ли человек умереть из-за того, что собака случайно съела ядовитое растение на поле и околела? Милосердный Бог не оправдает такую месть Питрольфо.

Сержант Кабура дико захохотал и оттолкнул священника и доктора обратно к толпе. Затем он приказал одному из армейцев набрать побольше белены. Сеньора Гомеру связали и посадили на ящик прямо возле дверей его дома. Семь армейцев стояли возле него, направив ему в голову дула взведенных ружей. Сеньора Гомера, рыдая, побежала в дом с маленькой Марией на руках.

Бурление толпы вокруг этой сцены становилось угрожающим. Толпа постепенно смыкалась вокруг армейцев и несчастного сеньора Гомеры, некоторые из армейцев заметно нервничали и тыкали дулами ружей в стоявших рядом с ними людей. Армеец, которого послали на грядки помидоров, вернулся с полной охапкой белены.

– Именем Бога и Матери его Марии заклинаю вас остановиться, сержант Кабура!

Отец Макондо снова вышел вперед, молитвенно обращаясь к предводителю солдат. И его снова жестко вытолкнули обратно дулами ружей и грубыми кулаками.

Сеньор Гомера сидел на ящике, плотно сжав губы и упрямо глядя перед собой. Лицо его стало мертвенно-бледным. Питрольфо схватил горсть листьев белены и сжал их в комок, вдруг сеньор Гомера широко распахнул рот и схватил зубами этот комок, не дав армейцу возможности силой затолкнуть его.

Воцарилась полная тишина. Даже армейцы перестали поигрывать своими ружьями и портупеями. Все уставились на несчастного сеньора Гомеру. Его щеки раздулись, если бы не ожидаемая всеми трагедия, это выглядело бы даже смешно.

– Жуй! – рявкнул внезапно Питрольфо.

Сеньор Гомера начал медленно жевать. Он жевал, жевал. Надулась левая щека, потом правая. Все это время он с ненавистью смотрел на Питрольфо.

– Глотай! – зарычал Питрольфо.

Сеньор Гомера перестал жевать. Он сидел, глядя на стоявшего перед ним палача. А потом сглотнул.

По толпе пронесся вздох.

Несчастный упал с ящика и начал кататься по сухой земле, словно перевернувшийся на спину жук, словно муха без крыльев. Все быстрее и быстрее, а потом замер. Вокруг его рта появилась зеленая пена.

Отец Макондо и доктор Пинелли подбежали и упали на колени рядом с сеньором Гомерой. Армейцы отступили, Питрольфо пробормотал что-то о том, что достаточно и одной горсти.

Сеньора Гомеру занесли в дом.

Высоко на дереве, прекрасно видя все, что происходило внизу, Мино сказал Пепе:

– Теперь ты понимаешь, почему мы должны убить свинью Кабуру?

Случилось чудо: сеньор Гомера не умер. Старый доктор спас его, вставив пластиковую трубку ему в желудок и выкачав весь оставшийся яд белены. Но сеньор Гомера ослеп на один глаз и почти оглох, а еще утратил способность узнавать своих соседей по деревне. Даже его жена и маленькая Мария казались ему абсолютно чужими. Он все время ходил по деревне, приподнимая шляпу и вежливо представляясь каждому встречному полным именем своего отца. Он уже ничего не знал о своих помидорах, и, хотя жена терпеливо приводила его на рынок к его прилавку, он категорически отказывался сидеть там в толпе незнакомцев и продавать не принадлежащие ему помидоры.

Каждый день, покончив со своими делами, Мино и Пепе следили за сержантом Кабурой. Наконец они изучили все его привычки и повседневные ритуалы: когда он ходил в туалет, где он мочился, куда клал свое ружье, на какую дырочку отодвигал портупею, смачно отрыгнув после обеда, когда ему звонили с указаниями из районного центра, а прежде всего – когда его навещал Д. Т. Стар с неизменными бутылками «Old Kentucky Bourbon. Five Years Old». После этих визитов бутылки пулями вылетали из его окна, а свинья Кабура частенько засыпал тяжелым долгим сном прямо посреди дня в своем кресле в своей конторе, положив ноги на письменный стол. Он спал, открыв рот и громко храпя, слюна стекала по подбородку на рубашку. В этот момент Мино и Пепе могли спокойно перегнуться через окно позади дома и положить муравьев ему на шею. Однажды им удалось запустить за шиворот свинье Кабуре аж пятьдесят три муравья. А проснулся он лишь через час после того, как последний муравей упал ему за шиворот.

Так Мино и Пепе убедились в том, что их план сработает.

Пепе сидел на кладбищенской стене, болтая ногами. Черепаху он одолжил Лукасу. Он с волнением ждал, когда придет Мино. Все случится сегодня. Сегодня деревня освободится от жестокого тирана. Свинья Кабура умрет.

Вчера к нему снова приходил Д. Т. Стар из Компании. После их встречи осталось не менее пяти бутылок «Old Kentucky Bourbon. Five Years Old». По всем признакам, Фелипе Кабура заснет глубоким пьяным сном ровно в четверть третьего. Этот сон, не прерванный нашествием муравьев, продлится не менее трех часов.

Мино прибежал возбужденный, краснощекий.

– Пошли, Пепе! Мама Амантея направилась в лавку сеньора Риверы, а папа ушел к автобусу с ящиком бабочек!

Пепе аккуратно слез со стены, подхватил костыли и поспешил за Мино, тот бежал чуть впереди. Так началась первая фаза их грандиозного плана, который им только предстояло воплотить. Мальчики пришли в жестяной сарай Себастьяна Португезы.

– Вот она, Пепе! Бутылка с этилацетатом! Смертельным ядом, в сто раз опаснее, чем яд белены.

Мино показал на бутылку, стоявшую на балке под крышей.

Он проворно залез наверх и достал бутылку. Затем выбежал из сарая и вернулся с большой круглой жестяной банкой с крышкой. Сверху на ней лежала желтая тряпка, которая когда-то была рубашкой Себастьяна Португезы.

Осторожно, с большим почтением Мино открутил крышку бутылки. Пепе, широко распахнув от ужаса глаза, отпрянул. Затем Мино отлил в банку с тряпкой достаточное количество жидкости. Он зажал нос и поспешил закрыть банку крышкой. Потом он залез и поставил бутылку на место.

Первая фаза плана была проведена успешно, оставалось лишь спрятать банку с Каплями Смерти в надежном месте и дождаться двух часов дня.

День тянулся для Мино и Пепе очень долго. Им обоим казалось, что стрелки на часах церковной башни замерли. Мино поймал всего двух бабочек и не смог заставить себя жевать скорлупу кокоса. Без пятнадцати час пришла мать Пепе и хотела отправить его в джунгли искать дикую репу. Пепе отвертелся, сказав, что сегодня нога у него болит особенно сильно, поэтому будет лучше, если он спокойно посидит возле кладбищенской стены, наблюдая за муравьями.

Как только часы пробили час, из окна кабинета свиньи Кабуры вылетела первая бутылка «Old Kentucky Bourbon. Five Years Old», она угодила в голову случайно проходившей мимо старой Эсмеральды.

Джунгли вплотную подступали к задней части дома, в котором размещался кабинет сержанта Кабуры. Мино и Пепе уже заметили, что сюда крайне редко подходили люди, ведь Кабура справлял свои интимные вонючие делишки между двумя кустиками бромелии, к тому же жителям деревни строго-настрого запрещалось приближаться к кабинету сержанта Кабуры ближе чем на десять метров. На задней стороне дома было окно, оно располагалось таким образом, что, протянув руку, можно было почти коснуться волосатой шеи сержанта, когда тот сидел в своем кресле.

Остальные армейцы, их насчитывалось пятнадцать человек, размещались в казарме прямо напротив конторы Кабуры.

Мино и Пепе прокрались между деревьями. Время наконец приблизилось к двум часам. Кроме жестяной банки, которую Мино осторожно держал в руках, у Пепе была с собой палка длиной около двух метров, на ее конце была сделана глубокая зарубка в виде крюка. Мальчики старались не наступать на сухие ветки. Они остановились за огромным корнем метадора.

Они видели Кабуру: он сидел в кресле и клевал носом, а перед ним стояла полупустая бутылка.

Мино и Пепе кивнули друг другу.

Вдруг зазвонил телефон. Сержант Кабура встрепенулся и взял трубку. Они слышали, как он пробормотал что-то невнятное между ругательствами и проклятиями. Наконец он положил трубку на место, схватил бутылку и жадно отпил из нее. После этого он от души отрыгнул и откинулся на кресле, положив свои кожаные сапоги на стол. Он закрыл глаза. На нос ему села муха, но он сдул ее.

Мино и Пепе задержали дыхание и оглянулись. Все шло по плану.

Через пять минут Кабура открыл рот, чтобы воздух свободнее поступал в легкие. Еще через две минуты Мино и Пепе услышали первые раскаты храпа. Через десять минут храп стал громким и ровным.

Пепе задрожал. Ему пришлось отложить костыли и ухватиться за корень дерева.

– Я думаю, у нас ничего не выйдет, Мино! – прошептал он. – Он точно проснется от зловония. Что с нами будет? Бедные мы! Бедная моя мамочка! Бедные твои родители, братья и сестра!

– Ерунда! Не бойся! Свинья Кабура больше не проснется. Вот увидишь.

Мино сжал губы – и тонкое красивое мальчишечье лицо преобразилось. Глаза под темной челкой вспыхнули огнем.

Они подождали еще десять минут. Слюна потекла по подбородку Кабуры. Он глубоко спал. Мальчики прокрались к окну. Вторая фаза закончилась. Начиналась важнейшая, решающая третья фаза. Здесь была нужна аккуратность и твердая рука. Мино и Пепе долго тренировались для того, что им предстояло совершить.

– Дай мне палку, – прошептал Мино.

Пепе протянул ему палку. Мино быстро открыл жестяную банку. Появился резкий неприятный запах. Мино достал пропитавшуюся тряпку, связал ее и прикрепил к кончику палки. Затем он очень осторожно просунул палку в окно над грудью свиньи Кабуры, выше к горлу и подбородку. В нескольких сантиметрах от раскрытого рта сержанта он остановился. Тряпка висела прямо под носом Кабуры.

Мино прислонил палку со своей стороны к подоконнику. Держать ее нужно было очень ровно, не шевелясь. Это было тяжело, Мино быстро дышал. Пепе в ужасе зажал руками рот.

Внезапно Кабура дернулся в кресле. Храп прервала икота. Мино вздрогнул, но отвел палку немного в сторону от лица Кабуры. Подбородок Кабуры слегка завибрировал, храп приобрел высокие тона и превратился практически в свист.

Мино снова поднес тряпку поближе. Теперь до спящего носа и распахнутого рта оставалось всего несколько миллиметров. Мино приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не выдернуть палку обратно и не убежать. Когда же сдохнет эта свинья? На тряпке было в тысячу раз больше яда, чем на ватке, которую Мино использовал для бабочек.

Вдруг сержант перестал храпеть. Грудь его поднималась и опускалась неровно, толчками. Уже близко. Мино почувствовал, что больше не может держать палку в этом напряженном сосредоточенном положении. Ему нужна была помощь.

– Пе-Пепе! – прошептал он. – Подержи! Ровно! Не двигайся! Так, как мы тренировались. Я больше не могу.

Застыв от ужаса, Пепе взял палку. Напряженный, словно пружина, он перегнулся через подоконник, а Мино немного подался назад.

– Кажется, получается! – восхищенно прошептал он.

В этот момент сержант издал булькающий звук, в панике Пепе попытался вытащить палку. Но руки его не слушались, палка попала в лицо Кабуре, тряпка упала и осталась лежать на носу и раскрытом рту сержанта. Мальчики в ужасе бросились в джунгли. Пепе выбросил палку, а Мино пнул ногой жестяную банку, та ужасно загрохотала. Стуча зубами от страха, мальчики забрались под большой корень и стали ждать судного дня.

Но ничего не произошло. Из кабинета Кабуры на раздалось ни звука, зато они прекрасно слышали кудахтанье ручных краксов у дома сеньора Мукко. А еще клекот тукана на дереве за ними. И жужжание тысячи насекомых. И крики торговцев овощами на площади, зазывающих покупателей. И гул машин Компании вдалеке. В остальном было тихо. Жутковато.

Почти полчаса пролежали мальчики под корнем дерева, прежде чем решились выглянуть наружу. Они взглянули в окно сквозь листву. Они ясно видели шею Кабуры. И его ноги на столе. Он сидел точно так же, как и тогда, когда они в панике убежали. Вот только храпа не было слышно.

Слишком напуганные, чтобы шептаться, мальчики подобрались поближе к окну. Засунув голову в окно, Мино тут же вытащил ее обратно, от заполнявшей комнату вони его затошнило. Он зажал нос пальцами и заглянул внутрь еще раз. Тряпка так и лежала на носу сержанта. Кабура не двигался и не дышал! Его грудная клетка застыла, Мино заметил, что кожа на лбу и носу посинела. Руки сержанта, до этого прижатые к груди, безвольно свисали до пола. Они тоже были синими.

Мино повернулся ко все еще дрожавшему Пепе.

– Мертв! – сказал он громко. – Свинья Кабура мертв. Мы его убили.

Теперь и Пепе отважился взглянуть внутрь. Он серьезно кивнул Мино.

Они убили свинского сержанта Фелипе Кабуру!

Мальчики уселись под окном и стали возбужденно обсуждать, какие же они молодцы. Они осыпали друг друга похвалами. Каждое движение, которое они совершили ради осуществления плана, имело огромное значение. Как твердо держал Мино палку в первые минуты! Как удачно Пепе накрыл тряпкой рот и нос свиньи Кабуры, прежде чем они удрали в джунгли! Как терпеливо они выждали удачный момент! Они совершили настоящий подвиг! Они с легкостью лишили жизни жестокого тирана. Видел бы это сеньор Гонза! Которому сержант Кабура размозжил голову прикладом. Был бы здесь сеньор Тико! В которого армейцы Кабуры всадили восемнадцать пуль. И сеньор Гомера! Которому пришлось съесть ядовитые растения, из-за чего он считал себя собственным отцом и никого не узнавал. Знали бы они, чего добились Мино и Пепе!

Они отомстили. Мальчики благоговейно перекрестились и поблагодарили Святую Деву и покровителя деревни за мужество, данное им.

Целый час они просидели под окном, болтая, пока яд из тряпки не испарился, а тело свиньи Кабуры не застыло. Потом Мино пролез в окно и снял тряпку с лица сержанта. Когда он увидел глаза Кабуры, мурашки побежали по его телу. Зрачков видно не было, глаза напоминали яичный белок.

Никаких следов. Никто ничего не узнает. Их подвиг должен остаться тайной навеки.

Остаток дня Мино и Пепе провели, играя с Лукасом и черепахами. Мальчики нарисовали им на панцирях забавные рожицы, лица жителей деревни. И хохотали до икоты.

Прямо перед сумерками радостная новость разлетелась по деревне: свинский сержант Фелипе Кабура упился до смерти «Old Kentucky Bourbon. Five Years Old». Во многих домах эту новость отметили щедрым стаканом тростникового самогона. А когда отец Макондо зазвонил в церковный колокол, возвещая смерть, многим показалось, что даже в колокольном звоне слышались оттенки ликования.

Но, избавившись от безжалостного сержанта, деревенские жители ненадолго почувствовали облегчение: через неделю после его смерти сержантом назначили Питрольфо с бычьей шеей. Его жестокость была всем известна.

К тому же в течение следующих недель произошло несколько тревожных событий, которые привели к тому, что деревенские старейшины не сомневались: грядет Судный День, и не только для их деревни, но и для всего мира.

Прежде всего это касалось Д. Т. Стара и Компании. Вырубались всё новые участки джунглей, нефтяные вышки появились в опасной близости от деревни. Делегации протестующих ездили даже в районный центр, но результата не добились. Американцы имели право добывать нефть в любом месте принадлежащего им участка страны. Об этом президент заключил очень важное соглашение. Кабокло, полуиндейцы и индейцы не имели особых прав на землю и лес. Впрочем, им могли предоставить работу в небольших городах, которые появились по всей стране. Об этом делегации сообщили в районном центре.

Да и асьенда дона Эдмундо в саванне. Некоторые жители деревни получали там работу, пусть и сезонную. Да, постепенно ее становилось все меньше, потому что машины отвоевывали свое место, но было хотя бы что-то. А теперь все замерло. Дон Эдмундо перестал возделывать землю. Заработанные от продажи земли деньги он вложил в экскаваторы, грузовики и бульдозеры. Его сыновья стали инженерами. Строили новую современную дорогу между нефтяными скважинами и районным центром. Выращивать зерно и заниматься скотоводством стало немодно.

В результате потерявшие работу крестьяне пришли в деревню: захватили площадь, дрались, пили и играли в кости. Многие из них вели себя весьма агрессивно, они хотели подбить жителей деревни восстать против дона Эдмундо и Д. Т. Стара. Они громко говорили о el socialismo. Немногие в деревне понимали смысл этого слова, лишь сеньор Гомера от лица своего отца объявил себя социалистом. Поэтому он ежедневно здоровался за руку и представлялся каждому из сидящих на площади крестьян.

В результате этих событий сержант Питрольфо получил подкрепление: теперь в деревне размещалось не менее тридцати армейцев. Все стало только хуже, рынок и площадь постоянно патрулировали, к тому же армейцы имели право досмотреть и обыскать любого человека, от старой Эсмеральды до отца Макондо.

Можно было бы ожидать, что приток новых жителей подстегнет торговлю и улучшит благосостояние деревни. Но, к сожалению, случилось ровно противоположное: у крестьян было мало денег или их не было совсем, так что они либо крали еду на рынке, либо выпрашивали ее. Возле прилавков торговцев овощами теперь нельзя было разжиться даже скорлупой кокоса. Что же касается армейцев, их снабжала американская лавка Д. Т. Стара или районный центр.

Деревенские жители испытали облегчение, когда в один прекрасный день на площадь выехали четыре пустых военных автобуса, и армейцы с силой затолкали в них всех крестьян. Их депортировали в районный центр, там, по слухам, они должны были постепенно прижиться и найти себе законную и полезную для общества работу. Под крики и ругань автобусы отъехали, а из открытых окон высовывались кулаки и слышались восклицания: «Viva la revolucion!»[8]

Поразительно, но многие, в том числе Себастьян Португеза, сеньор Мукко и старый Олли Оккус, заметили, что кулак отца Макондо сжался, а его губы ответили: «Viva la revolucion!»

Через несколько недель после депортации крестьян произошло нечто такое, что действительно переполнило чашу терпения жителей деревни: Д. Т. Стар въехал в деревню с восемью грузовиками, двумя бульдозерами и экскаватором. Прямо возле деревни, а точнее, прямо посреди урожайных помидорных грядок сеньора Гомеры, которые плодоносили только благодаря тому, что сеньора Гомера продолжала выращивать их так же, как до этого делал ее муж, то есть используя ядовитую белену, собрались построить нефтяную вышку. В тот вечер, когда это стало известно, отец Макондо созвал всю деревню на мессу, на очень важную мессу, объявил он, где он произнесет речь.

В церкви не осталось ни одной пустой скамейки. Люди сидели в проходах и вдоль стен. Отец Макондо сказал:

– Наше будущее теперь находится не только в руках Всемогущего Бога Отца Нашего, но и в наших руках. Мы пытались, мягко и вежливо, мы молили власти о помощи, но все напрасно. Мы босыми ходили на поклон к дону Эдмундо, к его сыновьям, к Д. Т. Стару, к Компании. Нас прогнали, нас втоптали в пыль, словно вредоносных насекомых, на нас наплевали, нас презирали. Разве мы когда-либо плевали на кого-то? Разве мы презирали и издевались? Спросите свое сердце, оно ответит вам. На протяжении многих поколений наша деревня вела мирную жизнь. Мы не были богаты, но от бедности никто не умирал. В городах, куда нас выселят, люди мрут от голода как мухи. Люди болеют, но больницы не принимают бедняков, у которых нет денег. Каждый день американцы возводят все новые нефтяные башни в нашей провинции. Нефть струится из нашей земли. Но никто из сидящих здесь не может напиться или наесться этой нефтью. Однако ее продают за большие деньги. Эти деньги получает Компания и отправляет в Северную Америку. Там они строят дома, поднимающиеся до самых небес, машины, которые продают богачам в нашей стране. Из-за нефти, которая совсем скоро хлынет на грядки сеньора Гомеры, поедет много автомобилей, но еще больше детей заплачут от голода. Где же Божья справедливость? Божья справедливость – в наших руках. С этого дня Он наделил нас великой ответственностью: раньше мы могли довольствоваться тем, что думали у себя в голове. Теперь же нам нужно думать вне головы. На земле, в горах, в джунглях живут потрясающие, удивительные создания. Большинство из них живут осмысленной жизнью. Даже гиена может доверять своей матери. Мы не можем доверять правительству, не можем доверять армейцам, нам нечего ждать от сеньора Детестара. Сегодня нам нужно обратиться к самим себе и задать себе вопрос: есть ли у нас новый путь? Какие мысли рождаются за пределами головы? С сегодняшнего дня все будет иначе. Вернемся ли мы когда-нибудь к нормальной жизни – зависит от каждого из нас. Да обратимся же ко Господу и преклоним колени перед Богоматерью! Помолимся о даровании силы. Силы не для того, чтобы смириться с презрением и издевательством. Силы для того, чтобы плюнуть в ответ. – «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем»[9].

Речь отца Макондо благоговейно обсуждали группами возле кладбищенской стены. Мужчины собрались в отдельные кружки. Чудесным образом появились двое крестьян. Они сумели ловко избежать депортации. Марио и Бенедикто, приятные молодые люди, которые никогда не ссорились с местными жителями. Марио встал рядом с сеньором Фрейтасом, Луисом Энкатором, сеньором Мукко и еще четырьмя подростками. Бенедикто оказался в группе с сеньором Риверой, Себастьяном Португезой и беззубым Эусебио. Они перебивали друг друга, но смысл их высказываний был один и тот же: своей пламенной речью отец Макондо хотел сказать, что мужчинам пора перейти к действиям. О том, как именно нужно было действовать, мнения разошлись.

Постепенно две группы мужчин объединились, и для того, чтобы привести в порядок мысли и идеи, сеньор Ривера пригласил всех в свою лавку. После того как двадцать три мужчины набились в маленький магазинчик, двери предусмотрительно заперли на засов. Сквозь щели стен не просочился бы ни один звук.

Мино и Пепе, разумеется, были в церкви и всё слышали. Теперь они сидели в полутьме на камнях у запруды, в секретном местечке Мино, и водили веточкой камыша по воде. Жизнь в деревне совершенно не улучшилась после того, как они убили свинью Кабуру, так что не проходило ни дня, чтобы они не напоминали друг другу о своем подвиге. Это был настоящий подвиг, никаких сомнений. Пепе на полном серьезе заговорил о том, чтобы убить и свинью сержанта Питрольфо, а еще самого Д. Т. Стара, и парочку-тройку армейцев, но Мино не поддержал его. Появятся новые армейцы, сержанты, хуже прежних, а уж сколько jèfe водится в Северной Америке, которые заменят Д. Т. Стара! Точно больше десятка, решил Мино, никакого этилацетата не напасешься.

– Уже завтра бульдозеры уничтожат грядки сеньора Гомеры, – сказал Пепе.

Мино кивнул, но внезапно его глаза вспыхнули.

– Бульдозер, конечно! – воскликнул он. – Можно же убить бульдозер!

Пока мужчины спорили в лавке сеньора Риверы, Мино и Пепе под покровом ночи подползли к жуткой машине, которая должна была уничтожить прекрасные грядки помидоров. Четырнадцать горстей земли закинули они в бензобак, не оставив за собой никаких следов. Все следующие недели в деревне царило небывалое настроение. Внешне все было как обычно: торговцы овощами зазывали покупателей на площади, сеньор Мукко кормил своих ручных краксов, а сеньор Ривера торговал разными разностями в своей лавке. Малышня подбирала скорлупу кокосов, а женщины носили таро в подолах широких юбок. Но куда, например, подевались Луис Энкатор, Себастьян Португеза и крестьянин Бенедикто за три дня до того, как рухнул мост через большую реку? А ведь этот мост специально укрепляли, чтобы по нему проезжал транспорт к нефтяным месторождениям. И зачем однажды вечером сеньор Ривера и Марио крались через лес к американской лавке и лавке Д. Т. Стара? И зачем сеньор Фрейтас взял с собой топор в три часа ночи?

Можно задать и другие вопросы: почему американцам не удалось завести ни бульдозер, ни экскаватор, которыми они собирались уничтожить грядки сеньора Гомеры? Куда подевались все ящики с инструментами, предназначенными для возведения нефтяных вышек и починки оборудования? Почему дорогу в районный центр постоянно заваливало камнепадом? Как мог рухнуть новый мост через реку? Почему грузовики и джипы постоянно глохли? Почему на том холме, где раньше росли магнолии и лавровые деревья, упали две нефтяные вышки? Почему сгорела дотла частная лавочка Д. Т. Стара? Откуда взялись все эти термиты, которые за несколько дней разрушили казарму армейцев? Почему однажды ночью взорвался кабинет сержанта Питрольфо и склад оружия армейцев, размещавшийся в том же доме?

Конечно, можно было задаваться этими вопросами, но факт оставался фактом: через месяц после того, как Д. Т. Стар приехал возводить новую нефтяную вышку прямо посреди томатных грядок сеньора Гомеры, сеньора Гомера продолжала приносить на рынок корзины с вкуснейшими помидорами.

За несколько недель до того, как Мино исполнилось одиннадцать лет, Амантея Португеза внезапно улыбнулась, выставляя на стол перед мужем и старшими сыновьями похлебку из чили и риса.

– Кажется, я немного недосолила, – сказала она ясным чистым голосом.

Мино и Сефрино откинулись на спинки стульев, удивленно уставившись на мать, ведь уже много лет она не произносила ни одного связного предложения. Не говоря уж об улыбке!

Себастьян Португеза вскочил со стула и упал перед женой на колени. Из его глаз лились слезы, он шептал:

– Матерь Божья, ты услышала мои молитвы! Благодарю тебя! Амантея, моя любимая Амантея, прекрасная моя жена!

– Ну же, Себастьян, как ты себя ведешь? Садись и ешь!

Так обедать Мино еще не приходилось. Позвали Ану-Марию, которая развешивала белье за домом, Сефрино ринулся за малышом Теофило, игравшим возле кладбищенской стены. Он даже испугался, когда услышал, как она говорит, ведь он не слышал ее голоса с тех пор, как ему исполнился год. Амантея говорила так, словно это было совершенно обычным делом, словно ни минуты своей жизни она не провела в молчании. Казалось, она даже не понимает, из-за чего поднялся такой шум и что они отмечают во время самого обычного обеда.

Скоро вся деревня узнала, что Амантея Португеза снова заговорила и заулыбалась. Многие восприняли это как добрый знак.

Cerrillo, кабан-пекари, хрюкал в кустах, Мино видел, что он рыл яму под корнем величественного дерева метадор. Мальчик отложил в сторону сачок для ловли бабочек и присел на упавшую ветку. Было бы у него с собой ружье! Он бы подстрелил этого кабанчика! Ох, сколько бы вкусного мяса было бы в маминой похлебке! Мино почувствовал, что у него свело живот от голода. Он привык не наедаться. Но легко представлял себе, как здорово было бы набить пузо до отвала и сытно рыгнуть.

Вот бы отыскать какую-нибудь очень редкую бабочку, такую, за которую отцу дадут много денег! Он был уверен в том, что где-то в джунглях есть такие прекрасные бабочки, о которых не говорится ни в одной книге.

Он посмотрел в свою жестяную коробку. Морфо он сегодня не поймал. Две статиры, ласточкин хвост семейства Papilionidae, а еще несколько маленьких, но красивых голубянок Lycaenidaes. Ничего особенного. Но теперь все стало именно так: после того как бульдозеры уничтожили значительный участок джунглей возле деревни, многие виды бабочек исчезли. Например, прекрасных Morpho montezuma он уже почти не встречал.

Сегодня заберусь подальше, подумал Мино. Перейду маленькую речку и пойду в самые джунгли к югу от деревни, раз в год в сезон дождей эту часть полностью затапливает. Поэтому туда невозможно пробраться. Там нет тропинок.

Мино подошел к речке. С этими местами он был хорошо знаком. Он перешел реку безо всяких проблем. Потом достал перочинный ножик и нарисовал большой крест на стволе дерева.

Осторожно пробираясь по затемненным душным джунглям, Мино не забывал отламывать ветки у деревьев или делать отметки на коре. Он боялся заблудиться. Иногда он останавливался, разглядывая кроваво-красный страстоцвет на кусте или кринум необычного цвета. Он с удивлением рассматривал пеперомию, элегантно задрапировавшую своими зелеными листьями голый ствол. Она укоренилась высоко в ветках дерева. Мальчик осторожно погладил липкий круглый шарик в сердцевине цветка глицинии. Сколько всего красивого! Сколько всего нового!

Слева от него между ветками пролетела желто-красная бабочка. Мино взмахнул сачком и – оп! – она попалась! Это была редкая геликонида. Почти сразу за ней он поймал двух итомин с прозрачными крылышками. Потом он подобрался к морфо и схватил ее, но, к сожалению, серьезно повредил одно крылышко. Жаль, эта бабочка относилась к подвиду peleides. Он долго простоял под деревом, слушая перекрикивание хоацинов, такое забавное, что Мино рассмеялся.

Вдруг прямо перед ним вспорхнула большая сине-желтая бабочка. Она быстро махала крылышками, мелькая между ветками и листьями. Парусник? Ласточкин хвост? Нет, не подходят по цвету. Мино задержал дыхание и почувствовал, как чаще забилось сердце, он внимательно следил за полетом бабочки. Он никогда не видел такую, по крайней мере, живьем. Он начал охоту.

Три раза он промахивался, бабочка молниеносно меняла направление движения. В последний раз, когда она упорхнула вглубь джунглей, он решил, что упустил ее, но внезапно она повернула обратно и полетела прямо на него. Мино захватил азарт, он не видел ничего вокруг, кроме этой бабочки, он должен был поймать ее во что бы то ни стало.

Наконец она уселась на кустик. Мино незаметно приблизился. И накрыл ее сачком.

Изможденный, он сел на траву и принялся разглядывать чудо: бабочка потеряла сознание, после того как Мино придушил ее. Бабочка лежала у него в руках, свернув крылышки. Умелыми движениями пальцев, осторожно, чтобы не повредить ткани, Мино развернул бабочку. Само совершенство. Синие и красные пятна сливались в причудливый узор. На нижнем крылышке виднелось маленькое красное пятнышко. Никаких сомнений – это парусник, ласточкин хвост. Но такие Мино еще никогда не попадались. Он был уверен, что в руках у него настоящее сокровище. Скорей бы вернуться домой к отцу и поискать ее в книгах!

Мино положил бабочку в коробку, торопясь, чтобы она не очнулась и не улетела.

Рука его покраснела и чесалась. Конечно, ведь он дотронулся до куста мухаре, на котором сидела бабочка. Ничего страшного, Мино смеялся и танцевал, выискивая оставленные метки пути.

Ему показалось, что он уже почти дошел до реки, и вдруг над верхушками деревьев он услышал страшный гул. От шума заложило уши, внезапный сильный ветер зашевелил листву на деревьях и растрепал волосы Мино. Мальчик зажал уши руками. Он посмотрел наверх и увидел прямо над кронами деревьев три вертолета. Они были тех же цветов, что и форма армейцев: бордово-желтые. Направлялись они к деревне.

Добравшись до речки, Мино понял, что вертолеты сели. Мино застыл в нерешительности и прислушался. В его груди шевелился неопределенный страх. Было тихо, слишком тихо. Внезапный сильный шум напугал даже птиц и зверей джунглей.

Мино нашел у реки камень и присел на него. Опустил зудящую руку в теплую воду. Стало легче. Но ему было холодно; он сам не знал почему, но весь дрожал от холода.

Вдруг он услышал выстрелы. Сначала одинокие. А потом целую серию. Потом все затрещало и слилось в единый звук; Мино услышал взрывы и тяжелые раскаты. Он сжал зубы и уставился на свое отражение в воде, оно покачивалось: четкое, нечеткое, четкое, нечеткое. Внезапно он обратил внимание на что-то необычное: отражение изменилось, он наклонился поближе, чтобы рассмотреть его. Сначала он не поверил тому, что увидел, протер глаза и посмотрел еще раз. Но это было правдой, точной, четкой. Вода была абсолютно спокойной. И Мино улыбнулся странной улыбкой, она появилась из такого закутка его души, о существовании которого он и не догадывался.

Наконец выстрелы и взрывы стихли. Но тишина длилась недолго. Вертолеты взлетели и промчались над джунглями, словно ураган. Они долго кружили над деревней, а потом исчезли так же, как и появились. Мино встал с камня у берега реки.

Он медленно брел по тропинке сквозь джунгли. Лишь один раз он остановился и открыл свою жестяную коробку. Прекрасная бабочка лежала там во всей своей цветастой красоте.

Увидев нефтяные вышки, Мино почувствовал запах гари. А еще едкий резкий запах пороха. А потом увидел дым. Он шел от деревни. Черный, страшный дым поднимался над кронами деревьев. Мино побежал, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

– Папа! – закричал он.

– Мама! – закричал он.

От церкви остались лишь дымящиеся развалины. У остатков стены Мино увидел истерзанное тело отца Макондо. Голова была размозжена. Чуть дальше в луже крови лежал старик Эусебио. Лукас и Пепе. Они лежали спокойно, глаза и рты распахнуты. Черепаха с раздробленным панцирем барахталась под окровавленной шеей Пепе.

Мино заплакал.

Повсюду лежали мертвые, изрешеченные пулями люди. Рыночная площадь была полностью разрушена, дома вокруг нее превратились в дымящиеся руины. Кровь, кровь, кровь, кровь повсюду.

– Мама! Папа!

Мино бежал изо всех сил, крича и рыдая. Дом сеньоры Серраты уцелел. А вот, вот и его дом, свежая побелка, синие наличники на окнах. Обогнув пристройку, он замер: на пригорке прямо перед ним лежала его сестра-близнец Ана-Мария с малышом Теофило на руках. Они лежали спокойно в неестественных позах. Над правым глазом Аны-Марии зияла круглая дыра. Вокруг рта Теофило была кровь. Маленькая грудь не двигалась. В этот момент Мино перестал плакать.

Он нашел Сефрино, мать и отца перед открытой входной дверью. Они лежали в огромной луже крови, уже высыхающей. Полчища мух вились над растерзанными телами. Правая рука отца продолжала сжимать левую руку Сефрино. Рядом с ним лежала дощечка с незаконченной гигантской серой арганте.

Мино лег на землю и на четвереньках пополз к кровавой луже. Добравшись, он лег в нее лицом. Так он пролежал довольно долго, задержав дыхание. Но умереть не смог.

Он встал и смахнул с ресниц запекшуюся кровь.

И тут он увидел.

Увидел четко и ясно: кровь вокруг него была не красной. А белой. Белой, как ядро кокоса.

И Мино побежал в джунгли. Проскочил маленькую речку, пробежал мимо деревьев, на которых несколько часов назад сделал пометки. Он бежал, он шел. Стемнело, и он улегся под корнями дерева метадор.

Белая кровь – белая, как ядро кокоса.

Глава 2. Черный дым из круга факира

Всю ночь и весь следующий день Мино пролежал под раскидистым метадором. Он не спал, но и не бодрствовал. По спине его бегали муравьи, крохотные мушки заползали в глаза. Лежа на сырой траве, он весь промок и раскашлялся.

На следующую ночь он услышал голос отца, рассказывающий сказку о могущественном вожде племени обохо Таркентарке и бабочке Марипосе Мимосе. И он заснул надолго с улыбкой на устах. Проснувшись, он сразу же вспомнил о том, что увидел в отражении воды в реке.

Он заполз поглубже под дерево. Стайка гоацинов весело стрекотала наверху, а с ветки прямо над ним, склонив голову, на него смотрел красноголовый дрозд. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву и серебряными гирляндами рассыпались по полянке.

Мино снял брюки и рубашку и принялся стряхивать с тела и одежды муравьев и других насекомых. Потом он снова натянул на себя мокрую одежду. Он был голоден, ужасно голоден.

Он побрел куда глаза глядят. Не понимая, куда именно идет, Мино старался двигаться прямо, никуда не сворачивая. Когда солнце достигло зенита, он в изнеможении опустился на упавшую ветку какого-то дерева. Так он сидел, уставившись на траву. Джунгли тесной стеной окружали его со всех сторон.

Потом Мино поднялся и принялся искать пищу под деревьями. Он нашел два плода анноны и дикую репу. Он жадно заглотил ягоды куста локки, невкусные, но неядовитые.

Он брел сквозь джунгли до самого вечера, а картина вокруг него не менялась. Когда стемнело, Мино забрался на большое дерево и пристроился между двумя ветками. Он проспал всю ночь напролет – тяжелым, вязким сном без сновидений.

На следующий день Мино нашел кокосовую пальму, забрался на нее и сбросил на землю несколько орехов. Он разбил их камнем. Кокосовое молоко и жирная питательная мякоть придали ему сил. Он снова отправился в путь. Снова забрался на дерево, чтобы переночевать. И даже не заметил пятиметровую змею, прошелестевшую по ветке прямо над его головой.

Пять дней спустя худощавое мальчишечье тело настолько вымоталось и измучилось от влажности и полутьмы джунглей, что Мино скорее полз, чем шел. Он не заметил, что трава под ногами стала суше. Не отдавая себе в этом отчета, последние несколько часов мальчик шел по некоему подобию протоптанной тропинки. Сил забраться вечером на дерево у него не хватило. Он упал на траву еще до того, как перестали петь цапли.

– Да, да, Президент Пинго, скорей бы уже тропинка превратилась в настоящую дорогу! Я вижу, мухи все глаза тебе залепили!

Лавируя между деревьями, по едва видимой тропинке верхом на муле ехал чудоковатый персонаж. На нем было широкое черное пончо, а на голове – огромная соломенная шляпа диаметром не меньше метра. На ногах – необычные сапоги с загнутыми высоко вверх носами. На кончике загнутого носа черных сапог торчал красный бантик. Под тенью соломенной шляпы виднелось морщинистое, обветренное, но отнюдь не старое лицо. Несмотря на морщины, черты его лица были мягкими и чистыми, и лишь тщательная ухоженная козлиная бородка ярко-рыжего цвета мешала увидеть в его чертах рано повзрослевшего ребенка.

Мул вез очень необычный груз. Из-за седла торчали какие-то длинные жерди, постоянно цеплявшиеся за кусты и заросли. На шее мула висели два круглых мешка. А по всему телу несчастного животного болтались коробочки и мешочки самых разных форм и размеров. К передним ногам мула были привязаны гладкие металлические шарики, позвякивающие и гремящие при движении. Все это цветастое богатство скорее увидишь на карнавале, а не в джунглях.

– Водички Президенту Пинго, водички папе Маджико! – незнакомец элегантно спрыгнул со спины мула и снял одну из фляжек, свисавших с бока животного. Он вставил горлышко сосуда в рот мула, тот повернул голову и отпил.

– Хе-хе, – пробормотал он. – Умница. Умница Президент Пинго! Вот так.

Мужчина снял еще одну флягу и сделал жадный глоток. Затем он стряхнул несколько упавших листочков со своего широкого черного пончо и снова забрался на мула. Путешествие сквозь дебри продолжилось под неумолкаемую болтовню незнакомца.

Дорожка выровнялась, мужчина на муле снял широкополую шляпу и вытер с лица пот. По плечам рассыпались сверкающие каштановые волосы. Элегантно и с большим достоинством он собрал их в пучок, поместившийся под просторной шляпой.

– Ой, Президент Пинго! Что это у нас здесь?

Мужчина остановил мула.

Прямо перед ним на тропинке, вытянувшись на животе, лежало маленькое худенькое тельце. Вся одежда превратилась в лохмотья, свисавшие по бокам. Лицо было скрыто под ладонью, но мужчина на муле заметил, что худенькое тельце содрогалось от конвульсий.

– Ой, что же за подарок преподнесли нам джунгли, а?

Мужчина слез с мула и опустился на колени возле ребенка.

– О, это же маленький мальчик, да, правда, маленький мальчик, заблудившийся в джунглях. Нет, нет, нет! Посмотри-ка, что это у него в руке? Жестяная коробочка? А что же в коробочке? Можно ли папе Маджико взглянуть?

Мужчина достал коробочку, зажатую в правой руке мальчика, и открыл ее. Сначала он почувствовал резкий неприятный запах, а потом увидел бабочек. Одна из них была большой и необычайно красивой. Сине-желтая с красными пятнышками на нижних крылышках.

– Подумать только, Президент Пинго, кого же мы нашли? Заблудившегося собирателя бабочек. А ведь до ближайшей деревни очень далеко! Что же нам с ним делать? А, Президент Пинго?

Мул заревел, обнажив зубы.

– Именно так, Президент Пинго.

Мужчина снял с себя пончо и расстелил его на траве. Под пончо у него оказалась белая рубаха с фиолетовым галстуком, фиолетовый жилет с золотой вышивкой и желтый пояс. Он осторожно перенес мальчика на пончо. Перевернул его на спину. Тело мальчика свела сильная судорога, но глаза он не открыл. Бледные губы опухли и потрескались.

– О, какой же он худой, этот маленький nino. Видимо, уже несколько дней не ел. Tortillas! Как ты думаешь, Президент Пинго, помогут ли нам тортильи с перченым мясом от папы Маджико? И немного воды? Да, да, теплая вода будет весьма кстати!

Мужчина снял с мула еще несколько вещей и разложил их на дорожке. Он нашел тряпку и вылил немного воды из фляги на лицо мальчика. Затем осторожно вытер его. Несколько капель воды из тряпки он аккуратно выжал в рот мальчику. Тот застонал и заворочался. Потом открыл глаза.

Сначала Мино увидел большую шляпу, заслонявшую солнце. Потом лицо с добрыми карими глазами, окруженными морщинками улыбки.

– Bom dia! – сказало улыбающееся лицо. – Уже давно утро, солнце близко к зениту. Не голоден ли маленький сеньор Марипоса? Посмотрим-ка, что тут припасено в кожаных мешочках у папы Маджико?

Он открыл один из мешков и аккуратно достал стопку тортилий. Тортильи были проложены тонким слоем перченого мяса. Мужчина положил еду возле головы Мино.

Мино удивленно моргал, приподнимаясь на локтях. Вид прекрасной еды заворожил его, на мгновение он забыл обо всем вокруг. Он жадно схватил тортилью и судорожно затолкал ее в рот. Потом еще одну. И еще. Выпил воды из протянутой мужчиной чаши. Наконец Мино наелся и со стоном упал обратно на пончо. Тут он увидел свою жестяную коробочку, лежащую возле него. Он быстро схватил ее и засунул поглубже в карман.

– Вот так, вот так, ну что, сеньор Марипоса, наелся? Но спать-то больше не хочешь? Может, расскажешь мне и Президенту Пинго, кто ты такой и откуда здесь взялся? А еще было бы неплохо поблагодарить за еду?

Мужчина прижался губами к маленькому бочонку с вином и сделал пару больших глотков.

– Muchas gracias! – прошептал Мино.

Он еще немного полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к приятному бурчанию в животе. И тут осенило: назад, в разоренную деревню, где все погибли, он не вернется. Там сейчас только армейцы. И Д. Т. Стар со своими американцами. А что если этот удивительный человек поведет его именно туда? Может быть, он сам направляется в деревню? Что ему говорить, что рассказать?

– Muchas gracias, señor! – повторил Мино, присаживаясь.

Он поджал под себя ноги, пытаясь скрыть самые большие дыры в штанах. Нашедший его господин был элегантно, хотя и весьма необычно одет. Конечно, он не захочет таскать с собой такого оборванца. Через мгновение он соберет свои вещи, сядет на мула и поедет дальше. А Мино останется один в джунглях. С набитым животом несколько дней он еще продержится.

– Да, да, Президент Пинго, – сказал мужчина, обращаясь к мулу. – Сеньор Марипоса, видимо, не хочет с нами разговаривать. Может, папа Маджико такой страшный? Может быть, прекрасный юноша боится нас? Но ведь он не может вернуться в джунгли, не так ли?

«Сеньор Марипоса», подумал Мино. Почему он так меня называет? И тут он вспомнил о жестяной коробочке у него в кармане. Конечно, мужчина открыл ее и посмотрел на то, что внутри. И увидел ту прекрасную незнакомку… Мино почувствовал укол в груди и ощутил, как сжимается в горле комок.

– Señor. Mu-muchas gracias, – пробормотал он в третий раз.

– Какой вежливый юноша, надо же. Уже в третий раз благодарит нас за еду!

Мужчина подмигнул и улыбнулся Мино. Он понимал, что мальчика одолевают неприятные мысли.

– Смотри-ка! – внезапно сказал он, и в руке у него сверкнула монетка.

Мино смотрел. У мужчины были длинные, мягкие, красивые ладони.

Мужчина зажал монетку между большим и указательным пальцами одной руки. Потом перебросил ее в другую и тут же сжал кулак. Затем он пробормотал какие-то необычные слова, покрутился вокруг себя, наклонился к Мино и раскрыл ладонь. Пусто. Монетка исчезла. Он протянул вперед обе ладони, покрутил их в разные стороны, монеты нигде не было.

Мино не мог поверить своим глазам. Куда же она подевалась? На пончо она не упала, он был в этом уверен.

– Исчезла, а? Совсем-совсем, хе-хе. А не проверит ли сеньор Марипоса свой карман? Нет, не тот, в котором лежит коробочка, а другой.

Мино недоверчиво опустил руку в карман. Его карман? Неужели мужчина решил, что перед ним вор, способный взять у другого серебряную монету и засунуть себе в карман? Но мужчина улыбался, значит, все это только шутка. К тому же никакой монеты у него в кармане точно нет. Да и никогда в жизни не водилось у него серебряных монет.

Его рука нащупала что-то гладкое и круглое. Ужаснувшись, Мино достал из кармана монету. Она была точно такой же, какую секунду назад держал в руке мужчина! Словно обжегшись, Мино выронил монету на пончо.

– Хе-хе-хе. Сеньор Марипоса хочет заплатить за свой обед. Спасибо, спасибо. Вот только угощение папы Маджико стоит дорого, очень дорого. Один обед – три серебряные монеты, хе-хе! Нет ли у тебя еще монеток в кармане, а?

Мино по-настоящему испугался и вывернул карман. Из него выпали еще две серебряные монеты, точно такие же, как и первая.

– Muy bien, nino. Ты чего так испугался? Знал бы ты, какой забавный у тебя вид в этой шляпе, хе-хе!

Мино схватился за голову. И правда, на нем была маленькая остроконечная шляпа с забавным узором. Откуда она взялась? Мино серьезно оглядел мужчину в странном костюме, который уселся на пончо рядом с ним. Он выглядел добрым. Глаза хитрые. И Мино улыбнулся.

– Вы фокусник? – сказал он. – Тот, кто колдует, но только не взаправду? Папа рассказывал мне…

Он замолк на полуслове, лицо его снова стало серьезным.

– Папа умер! – твердо сказал мальчик.

– Так-так, значит, твой папа умер, – мягко повторил незнакомец. – Как давно это случилось?

– Мама умерла! А ведь она только научилась говорить и улыбаться! – добавил он.

Мужчина молчал.

– Сефрино умер! Теофило умер! Ана-Мария умерла! Отец Макондо умер! Пепе умер! Лукас умер! Сеньор Ривера умер!

Все новые и новые имена мертвецов, словно из пулемета, вылетали изо рта мальчика.

– Как страшно, – сказал наконец незнакомец.

Он вдруг осознал, что мальчик чудом избежал катастрофы, в которой погибло много людей. В шоке он убежал глубоко в джунгли. Вопрос только в том, что именно за катастрофа произошла с его родными?

– Милый мальчик, – сказал мужчина и снял с себя огромную шляпу.

Сверкающие каштановые волосы тут же рассыпались по его плечам.

– Скажи мне сначала, как тебя зовут. Я Изидоро, простой несчастный фокусник, брожу по городам и весям.

Увидев прекрасные волосы, переливающиеся, словно золото, и лицо, черты которого проступили совсем ясно в солнечном свете, Мино внезапно успокоился. Он понял, что этот мужчина не причинит ему зла.

– Меня зовут Мино Ахиллес Португеза, – сказал он.

А потом шепотом, иногда сбиваясь, рассказал о том, что случилось с его родной деревней. Несколько раз Изидоро перебивал его, чтобы восстановить ход событий. Когда Мино закончил, бродячий фокусник узнал все, что произошло в деревне, начиная с того дня, когда голова сеньора Гонзо раскололась, словно кокос, на тележке старика Эусебио, и до кровавой бойни, устроенной людьми на вертолетах всего несколько дней назад.

Изидоро отвернулся. Маленькое, серьезное лицо мальчика, рассказывающего о чудовищной жестокости, производило слишком сильное впечатление.

Внезапно Мино встал. Глаза его горели.

– Я не хочу назад, сеньор Маджико! – закричал он.

– Дорогой мой. Не пугай Президента Пинго. Я иду совсем в другом направлении и никогда раньше не слышал названия твоей деревни, – он откашлялся и продолжил: – И мне бы очень пригодился умелый охотник за бабочками. Богатство мое не велико. Помимо тех трех серебряных монет, которыми ты заплатил за обед, у меня есть еще две. Но у нас есть еда. И кое-какие инструменты. Думаю, вместе мы сможем заработать себе на жизнь, а?

Ему снова пришлось отвернуться от истощенного мальчика. В это мгновение он осознал, что именно означали слова, вырвавшиеся из его уст: он усыновил бездомного сироту. Здесь, в этой стране, просто кишевшей подобными детьми.

Он принялся собирать вещи, разложенные по тропинке, и привязывать их к мулу. Наконец он забросил на плечи черное пончо.

– Итак, сеньор Марипоса. Ну и повезло же Президенту Пинго! Теперь ему не придется тащить на своей спине тяжеленного Изидоро. Залезай ему на спину, мальчик!

Мино замер.

– Я могу пойти пешком, – сказал он.

– Не говори ерунды! Ты достаточно находился за последние дни. Твоему тощему тельцу нужен отдых. А ну залезай!

Мужчина наклонился и отвязал красные банты с носков своих туфель, а потом положил их в карман.

Мино залез на спину мула. И они двинулись сквозь джунгли.

– Изидоро! Вон летит Morpho menelaus! Поймать ее?

Мино бежал перед Президентом Пинго с сачком, сделанным из москитной сетки Изидоро.

– Да, лови! Но хватит ли у тебя места в твоей коробочке?

– Для одной хватит! – сказал Мино и побежал за парящей синей бабочкой морфо.

– Видишь эту палочку?

Изидоро достал тонкую маленькую палочку и показал ее Мино. Они остановились на ночлег у небольшого ручейка, и Мино присел у вечернего костра. Гамак, который они с фокусником делили на двоих, висел на дереве.

– Да, – удивленно ответил Мино.

– Я могу превратить ее во что захочу. Смотри!

Изидоро покрутил палочку в воздухе. Внезапно она превратилась в кусок веревки. Фокусник снова покрутил ее в руках, и она вновь стала твердой палочкой. Потом палочка превратилась в связку разноцветных платков. А они – в зеленый мяч. И вдруг в руках у фокусника не стало ни мяча, ни платков, а появилась сверкающая гладкая труба!

Мино смотрел на это волшебство широко распахнутыми глазами.

– Иди сюда! – сказал Изидоро. – Я покажу тебе, как я это делаю. Но сначала ты должен произнести главную клятву волшебников. Она гласит, что ты не должен раскрывать тайны нашего искусства ни одной живой душе. Понимаешь?

– Нет, – ответил Мино и продолжил: – А вы давали такую клятву, сеньор Изидоро?

– Конечно, маленький негодник!

– И как же тогда вы поделитесь этой тайной со мной? Разве я не «живая душа»?

Мино серьезно посмотрел на фокусника.

Изидоро схватился за живот и от души рассмеялся. Он смеялся так сильно, что перекатился на спину, болтая в воздухе ногами.

– Ты-ты… – всхлипывал Изидоро, – и откуда ты такой взялся?! Очень логично, знаешь ли. Да, да, понимаешь, все дело в том, что искусство волшебства можно передать, но только от волшебника – его ученику. Хочешь ли ты стать учеником волшебника?

Мино яростно закивал.

– Muy bien, тогда произноси клятву волшебника!

После того как они провели этот весьма торжественный ритуал, костер разгорелся, а джунгли черной стеной сгустились вокруг них, Мино научился фокусу с палочкой, превращавшейся во что угодно.

– Это где-то здесь, – внезапно произнес Изидоро и слез со спины Президента Пинго.

Прошло около месяца с тех пор, как волшебник Изидоро усыновил Мино. Все это время они продирались сквозь джунгли по едва заметным тропинкам. Людей они повстречали лишь дважды; это были индейцы, тащившие огромные тюки с пожитками, перебиравшиеся из одного места на другое. Они выглядели напуганными и скрывались в джунглях каждый раз, когда Изидоро пытался с ними заговорить.

В последние дни местность вокруг стала значительно более холмистой. Все чаще им приходилось огибать небольшие скалы, а джунгли стали заметно суше. Подходя к развилке дорог, они подолгу стояли, пока Изидоро бормотал что-то себе под нос, шелестя потрепанной книгой в черном переплете. Потом он кивал и выбирал ту дорогу, которую считал правильной.

Сейчас они остановились у подножия высокой скалы, выступающей из джунглей, словно сахарная голова. Изидоро снова открыл свою книгу.

– Иди сюда, Мино! – закричал он.

Мино, увлеченно следивший за полетом прекрасной бабочки геликониды, подбежал к Изидоро.

– Смотри! – сказал он и показал на карандашный рисунок в книге. – Похоже?

Мино понял, что на рисунке изображена скала, очень похожая на ту, что была сейчас перед ними. Он яростно закивал.

– Как ты думаешь, почему старый фокусник неделями бродит по заросшим нехоженым тропам, вместо того чтобы спокойно идти по прекрасным дорогам между большими городами, где люди ждут не дождутся его волшебных представлений? Хе-хе-хеммм! – Изидоро загоготал почти как Президент Пинго. – Пойдем-ка присядем вон там в тени, и папа Маджико расскажет тебе историю, от которой уши твои задрожат, словно листья на ветру.

Изидоро расстелил свое пончо, они уселись, и он принялся листать свою книгу. Мино увлеченно следил за его действиями и внимательно слушал его рассказ.

Много лет назад, когда Изидоро был еще начинающим волшебником, в одном городе далеко на западе он услышал удивительную историю. Индейца, который приходился внуком великому вождю, поймали на мелком воровстве. А украл он не что-нибудь, а охапку факелов, предназначенных для карнавала. За эту кражу его приговорили к сожжению на костре, он должен был вспыхнуть, как факел. Индеец совершенно спокойно воспринял свой приговор и лишь попросил разрешения сходить в туалет, прежде чем казнь осуществится. Это было ему позволено. Удовлетворив свою нужду, он вернулся совсем голым, и его тело блестело от жироподобного вещества, которым он обильно намазал всего себя. Несчастного облили большим количеством парафина и подожгли. Говорили, что он горел больше десяти минут. Когда пламя погасло и дым развеялся, мужчина оказался абсолютно невредим. Да, он весь был в саже, но ни одна волосинка не упала с его головы. Он направился к тем, кто вынес ему смертный приговор, и те в ужасе разбежались. А он спокойно ушел.

Сам Изидоро от природы очень любопытен. После долгих кропотливых поисков он наконец отыскал этого индейца. С помощью разных уловок и продуманной тактики ему удалось подружиться с ним. И в конце концов он выведал у него тайну о том, как можно гореть, как факел, и остаться невредимым. Все дело было в масле некоего растения, которым он смазал свое тело. Растение это водилось лишь в одном месте, много тысяч лет назад его посадил там один индеец, спустившийся с гор. Как бы повезло тому волшебнику, который раздобыл бы то самое масло! К сожалению, больше масла у индейца не было, в тот злосчастный день, когда его должны были сжечь, он использовал все, что оставалось в кувшине, передававшемся по наследству в его семье от отца к сыну на протяжении многих поколений.

Но Изидоро не сдался, он расспрашивал и разыскивал, и наконец в руках у него оказалась целая книга описаний, карт и рисунков той части страны и того места, где росли эти деревья.

– Вот эта книга, – Изидоро полистал страницы, – а вот и это место. Минолито, маленький негодник, понимаешь ли ты, что папа Маджико мечтал об этом моменте много лет? Мечтал отыскать это место! Но лишь теперь папа Маджико скопил достаточно денег для того, чтобы отправиться в такое далекое путешествие в эту негостеприимную часть страны.

– Но сеньор Изидоро, – сказал серьезно Мино, – как же выглядит цветок этого растения? Здесь их так много!

Изидоро открыл последнюю страницу своей книги. Там был нарисован большой синий цветок, лепестки которого острыми язычками свисали с мощной желтой сердцевины. Этот цветок не был похож на другие, отличить его было бы несложно.

– Я сейчас же отправлюсь его искать! – Мино вскочил на ноги.

– Нет, остановись, порхающая негодная бабочка! Хехе-хеммм, – загоготал Изидоро, явно радуясь энтузиазму мальчика. – Сначала мы найдем подходящее место для лагеря и подготовимся к ночлегу, здесь, знаешь ли, встречаются и оцелоты, и ягуары. Вполне возможно, нам предстоит провести здесь несколько дней. О, великие волшебники, только бы мне отыскать эти цветы! Только бы они не погибли, как погибает все в этой стране, от которой разит мертвечиной!

Мино уставился прямо перед собой.

Он облазил всю гору вдоль и поперек, обыскал все выступы и ущелья. Это была увлекательная охота. Почти такая же, как охота на редких бабочек.

Второй день они находились в пути. Они кропотливо прорубали себе тропинки в джунглях вокруг овальной скалы, весьма внушительной по размеру. Она вздымалась высоко над кронами самых высоких деревьев, а окружность ее превосходила три сотни метров. Но синих цветов с золотой серединкой отыскать так и не удавалось.

В руке Мино зажал маленький прутик. Он колотил им по камням перед собой, чтобы отогнать ядовитых змей, кишевших повсюду. Он добрался почти до половины скалы и шел по небольшому уступу. Внизу у подножия стоял Исидоро и отмахивался от назойливых насекомых своей огромной шляпой. Белая рубашка его покрылась пятнами, но фиолетовый бант по-прежнему был изящно повязан на ней. Иногда Мино становилось смешно, когда он смотрел на этого чудаковатого, но доброго человека, который забрал его с собой из джунглей. Если бы не он, Мино бы умер и попал на Небеса к маме, папе, братьям и сестре, Лукасу, Пепе и отцу Макондо. Мино подумал, что им там вряд ли так же интересно, как ему на земле.

Он замер, разглядывая гору прямо перед собой. Она была абсолютно гладкой. Но что это? Не рисунок ли, нацарапанный на камне? Он провел пальцем по бороздкам и выемкам. Да! Кто-то вырезал рисунок в скале. Лицо какого-то человека и много странных завитков. Кружочки, линии. Какие-то буквы.

– Изидоро! – закричал Мино.

И рассказал ему то, что увидел.

Тот сбросил шляпу на траву и принялся скакать вокруг, словно в причудливом танце.

– Мино! – закричал он, смеясь. – Это здесь! Это то самое место! Именно об этом рассказывали мне индейцы. Цветы! Ты видишь рядом какие-нибудь цветы, Минолито, маленький акробат!

И тут Мино увидел цветы: они были большими, синими, с огромной желтой сердцевиной. Они заполнили весь уступ скалы!

Мино бросал цветы вниз. Охапку за охапкой. Изидоро строго приказал ему оставить расти несколько из них. Но и так их было предостаточно. Их было так много, что вечером, когда они уселись у костра и принялись выдавливать из них масло в кувшин, тот быстро наполнился, и им пришлось воспользоваться одной из винных бутылок. Но сначала Изидоро опустошил ее содержимое себе в горло.

Масло было вязким и светлым. Оно пахло почти так же, как пахнет жженая скорлупа маниоки, так показалось Мино.

– Посмотрим-ка, хе-хе-хеммм! Все готово для великого испытания.

Руки Изидоро, всегда такие твердые, дрожали от предвкушения.

Он налил на ладонь немного масла и опустил в нее левый указательный палец. Затем достал небольшую горящую палочку из костра. Очень осторожно Изидоро поднес палец к пламени. Он не отдернул ее от боли, но держал прямо в огне. Долго! Затем он упал на спину и принялся хохотать, кататься в экстазе и выкрикивать какие-то непонятные Мино слова. Затем он снял с себя один сапог и натер маслом стопу и волосатую ногу. А когда Изидоро засунул всю ногу в костер, глаза Мино расширились от ужаса.

– Не отужинать ли Минолито и папе Маджико небольшой жареной ногой, а? Хо-хо-хе-хемм!

Наконец он достал ногу из огня, она была цела и невредима. А когда он стряхнул с нее пепел, Мино увидел, что не опалился ни один волосок.

– Вы… вы что-нибудь чувствовали? – пробормотал Мино, не в состоянии поверить в то, что такое возможно, даже с волшебным маслом.

– Nada. Ничегошеньки! – улыбнулся во весь рот Изидоро. – Теперь люди увидят величайший espectáculo во всем белом свете! Мы разбогатеем, Минолито, вот увидишь! Хе-хе-хеммм!

Мысль о грядущем богатстве не особо занимала Мино, когда он залезал в гамак, готовясь ко сну. Прежде чем заснуть, он подумал о прекрасной неизвестной бабочке, лежавшей в его коробочке. Как бы ему хотелось заглянуть в атлас и узнать ее имя.

– Держи шарик вот так и катай его между средним и безымянным пальцами, туда-сюда, сотню раз, тысячу раз в день, Минолито, чтобы твои пальцы стали мягкими и чувствительными!

Изидоро преподавал Мино ежедневный урок иллюзионизма на обочине дороги у большой сосны, от зеленых веток которой исходил прекрасный аромат. Несколько дней назад они вышли из джунглей и теперь шли по грунтовой дороге, петляющей по низинам и лесистым холмам, к первому городу, где Изидоро собирался устроить свой великий волшебный espectáculo. Мино ждал этого с нетерпением, он еще никогда не был в настоящем городе, пусть Изидоро и говорил ему, что этот городок совсем небольшой по сравнению с теми, что ждут их дальше.

Однажды им навстречу выехал джип. В нем было полно армейцев с карабинами наперевес. Мино рванул прочь от дороги и спрятался в глухих зарослях. Изидоро не сразу удалось выманить его обратно, и, конечно, он сразу же заметил следы слез на щеках мальчика.

Мино играл с шариком. Тот крутился туда-сюда между его пальцами. Оказывался то в одной, то в другой руке. Они решили, что Мино будет ассистировать Изидоро во время представлений, но что именно это означало, мальчик не очень понимал. Но, по крайней мере, он знал несколько хитрых трюков, которые показал ему Изидоро и которые ему очень нравились. Он не понимал, почему Изидоро до сих пор не обладает несметным богатством, ведь он умеет так много всего!

Город находился на небольшом холме, дорога к нему широкими петлями вела по окраинам полей. Мино уже заметил церковь и несколько больших зданий. На обочинах, на склонах, валялись горы хлама, пустых бочек от горючего, пластиковые бутылки самых разных цветов, какие-то тряпки, шины и даже целый автомобиль! Они проходили мимо торговцев овощами, кативших свои тележки вверх по дороге или тащивших огромные корзины на головах. Мино было любопытно, где они выращивают продукты, ведь ни одного поля в округе он не видел. Земля была красной, повсюду росли одни кактусы.

На небольшом пригорке рядом с деревней возвышалась высокая башня. Это была не нефтяная вышка, слишком уж высокая и тонкая. На верхушке этой башни что-то вращалось. Но больше всего в глаза бросалась огромная тарелка, закрепленная на штативе возле нее. Она была наклонена наверх, а ширина ее превосходила пять метров. Мино показал на нее Изидоро и спросил, что это такое.

– Американцы, – хмыкнул Изидоро, – и армейцы. Дурацкое сооружение. Приближаться к нему опасно. Как только кто-то чужой подходит, начинает выть сирена.

Город показался Мино очень большим. Там было много улиц и площадей и толпы людей, стоявших группами на тротуаре или бегавших с криками вокруг. Многие дома были раскрашены в яркие цвета, на каждой улице находилось по несколько магазинов. Мино прижался к Президенту Пинго и схватил Изидоро за правую ногу, когда тот уверенно свернул на главную улицу. Он заметил, что многие оборачивались на них и смеялись, но Изидоро не обращал на это никакого внимания. Он молчал и всем своим видом демонстрировал обладание таинственным знанием.

На овощном рынке Мино отпустил ногу Изидоро и остановился, улыбаясь. Здесь были прилавки и тележки. А прямо по центру рос большой платан, вокруг которого сидели старики. Оборванные малыши бегали вокруг, собирая скорлупу кокосов. Все было так похоже на его родные места, что Мино принялся разыскивать знакомые лица. Внезапно он заметил большой дом на краю площади, над которым развевался флаг. Перед домом стояли четверо армейцев с зажатыми в руках карабинами. Мино быстро подбежал к Президенту Пинго и спрятался.

– У… у армейцев здесь огромный дом, сеньор Изидоро, – пробормотал он. – Ка-как вы думаете, с-с-сколько у них сержантов, сеньор Изидоро?

Фокусник ласково похлопал мальчика по плечу.

– Не будем думать об армейцах. Пусть эти поросята тебя не беспокоят.

Они привязали Президента Пинго к дереву у здания, которое называлось cantina. Изидоро потратил одну из своих серебряных монет, и им дали огромную тарелку дымящегося мяса. Мясо с томатами, луком и перцем чили. И много-много риса. И белый хлеб.

Ночью они спали в pensao, пансионате, в маленькой комнатке, где у каждого была отдельная кровать.

На следующий день Президента Пинго определили в стойло. Все инструменты они сложили в комнате. Изидоро взял Мино с собой в город.

– Новая одежда, – больше он ничего не сказал.

Мино купили новую одежду. Красивые красно-белые полосатые брюки, гладкие черные туфли и белую рубашку. Маленький зеленый жилет, и помимо всего этого – белую шляпу с зеленой лентой и плоской тульей.

– Отлично, хе-хе-хемм! – взревел Изидоро. – Теперь ты действительно похож на ученика волшебника. На ученика Великого Изидоро!

Мино стоял бледный и серьезный в своем новом обличье. Он прикоснулся к своему жилету. Богат. Он самый богатый человек на земле! Он был похож на молодой стройный бамбук! Никогда в жизни у Мино не было обуви, поэтому он очень старался поднимать подошвы как можно выше.

Затем Изидоро и Мино ходили по улицам, раздавая листовки и развешивая плакаты на деревьях и домах. Плакаты Изидоро изготовил сам, они гласили:

«ВЕЛИКИЙ ВОЛШЕБНИК ИЗИДОРО.

МИРОВАЯ СЕНСАЦИЯ!

Новый сенсационный трюк, которого вы еще никогда не видели, будет показан на площади лас Брухас.

ФОКУСНИК! ЖОНГЛЕР!

Берите стул и приходите.

Представление начинается в семь часов.

5 крузо за взрослого, 3 за ребенка (до 12 лет)».

– А крузо – это сколько, сеньор Изидоро? – спросил Мино.

И Мино прослушал настоящую лекцию о стоимости денег: за серебряную монету, которая оставалась у Изидоро, они получали 50 крузо. Существовали и серебряные монеты побольше, за которые давали 100 крузо. А еще были бумажные деньги стоимостью в 50, 100 и даже 1000 крузо. Но Изидоро не хотел иметь с ними дело: во-первых, вокруг ходило слишком много фальшивых бумажных денег, а различить их было не так просто, к тому же бумажные деньги быстро гнили во влажных джунглях. Мино строго-настрого запретили принимать в оплату за представление бумажные деньги! Ведь именно Мино предстояло обходить зрителей и собирать оплату. Изидоро показал ему, как выглядят различные медные монеты, и научил его считать сдачу. Мино быстро понял систему, к тому же она была довольно простой.

Пока они развешивали плакаты и раздавали листовки, Мино заметил, что вокруг них становится шумно. Целая толпа детей собиралась вокруг них, следя за каждым их движением большими глазами.

– Волшебник! – слышался вокруг шепот. – В город приехал волшебник!

Да и взрослые смотрели на них с почтением и уважением. Мужчины кланялись Изидоро, когда тот проходил мимо, но фокусник, казалось, не обращал никакого внимания на подобные жесты. Он излучал ауру волшебства и тайны. Широкая шляпа почти полностью закрывала его лицо.

За два часа до начала представления Мино еще раз повторил последние инструкции о том, как ему следовало выполнять свои обязанности. Мино был так взбудоражен, что ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы сидеть спокойно. Он примерно представлял себе, что сейчас будет происходить; они много раз играли в представление во время путешествия по джунглям, но сейчас все было по-настоящему. И он был частью представления! У него была очень важная задача!

Когда до представления оставался всего час, они собрали весь реквизит Изидоро и выдвинулись на площадь. На ней уже собралась огромная толпа. Люди сидели на ящиках и на стульях. Изидоро нашел место примерно посередине площади, которое, как он считал, подходило лучше других, и начал готовить сцену. Яркий белый фонарь они повесили высоко на дереве за помостом, он давал необходимый свет. Они установили стойки, развернули большое черное полотно и повесили его на них. Изидоро нужен был черный фон для выступления. Перед местом, где собирался стоять Изидоро, поставили жировые свечи. Они повесили еще одно темное полотно, чтобы никто не видел приготовлений фокусника. Получилась своеобразная палатка без крыши. Все было готово.

Мино выглянул в щелку. Дети придвинули свои ящики прямо к помосту – как же много детей! Он видел их светящиеся от предвкушения и ожидания лица. Как бы много ни было детей, взрослых пришло еще больше: ряды стульев и ящиков уходили в бесконечную даль. Мино почувствовал, как бьется его сердце. Он был серьезным, как кардинал.

Когда часы на церковной башне показали пятнадцать минут до начала представления, Мино вышел из-за занавески с медной чашей в руках. Ему предстояло собрать оплату.

Дети смотрели на него с глубоким уважением и торопились опустить деньги в чашу, протянутую им Мино. Маленькие кулачки плотно сжимали три влажные от пота медные монетки. Потом пришла очередь взрослых. Мино двигался вдоль рядов, и чаша постепенно наполнялась. Несколько раз ему пришлось дать сдачу, но большинство давали точную сумму. Одна серебряная монета упала в чашу, Мино отсчитал сдачу и не ошибся.

Он дошел до последних рядов. Здесь царила полутьма, у многих взрослых не было стульев, и они просто стояли. Некоторые держали в руках бутылки, пили из них и чокались друг с другом. Они делали вид, что посмеиваются над Мино, дергали его за новенький красивый жилет, но платили все.

Под деревом сидели и стояли молодые люди, хорошо одетые, они громко разговаривали и покрикивали. Мино неуверенно поднес к ним чашу и увидел, что четверо из них белокожие. Американцы. Он протянул к ним чашу и замер. Тогда один из них, толстый мужчина с коротко стриженными прямыми волосами, зачерпнул горсть песка и высыпал в чашу Мино.

– This is what we pay for this damned, dirty show! Go away! Monkey![10]

Мино испугался. Он прижал к себе чашу и бросился обратно к Изидоро.

– Не волнуйся, – утешил его Изидоро, полностью готовый к представлению. – Свечи, Мино!

Как только часы на башне пробили семь раз, Мино вышел из-за загородки с длинной палочкой, зажженной с одного конца. Он зажег жировые свечи одну за другой, гул зрителей стих, и на площади воцарилась полная тишина. Мино убрал черную загородку, снял шляпу и трижды поклонился.

– El magico Isidoro! – закричал он во все горло и отошел в сторону.

Иллюзион Изидоро имел огромный успех. Дети визжали от восторга, наблюдая за исчезающими шариками, волшебными палочками, превращавшимися в платки и мячи и парящими прямо в воздухе. Они испуганно отстранялись, когда волшебник доставал серебряные монеты из их ушей, карманов или волос.

– А сейчас, сеньоры и сеньориты, вас ждет величайший трюк на свете! Пылающие ладони! – объявил Изидоро и крикнул: – Ассистент, por favor!

Мино выбежал вперед. Изидоро снял фрак, который носил во время представления, и закатал рукава рубашки. Он тщательно смазал ладони маслом. Мино показал публике небольшой кувшин, на котором было написано очень четко, чтобы все могли прочитать: Parafina. Потом он облил вытянутые руки фокусника парафином. Медленными отточенными движениями он вытащил длинную тонкую палочку и зажег ее о горящую свечу. Затем сделал несколько магических пасов горящей палочкой в воздухе, гася одну за другой свечи. На сцене стало почти темно. Сидящие вокруг люди затаили дыхание в ожидании предстоящих драматических событий.

Горящая палочка медленно приближалась к ладоням Изидоро. Вдруг, они, вспыхнув, загорелись. Руки пылали, словно два факела, волшебник поводил ими из стороны в сторону, поднял их за голову.

Некоторые дети закричали от ужаса, но родители велели им замолчать. Когда огонь наконец погас, фокусник поклонился, а Мино быстро задернул занавес, раздались оглушительные аплодисменты. Люди кричали, вопили и смеялись. Подобного представления в городе еще никогда не видели!

Выступление имело огромный успех. Изидоро был вне себя от счастья, вернувшись в пансион, он крепко обнял Мино. Они подсчитали деньги: между песчинками лежало ровно 349 крузо.

Изидоро и Мино пробыли в этом городе четыре дня. Еще три представления прошли с таким же успехом. В маленьком кожаном мешочке у Изидоро лежало теперь не меньше двадцати серебряных монет – больше тысячи крузо. Уходя из города, они обзавелись еще одним мулом. Мино купили собственного прекрасного мула, которого он назвал Таркентарком в честь могущественного вождя племени обохо. К тому же поверх жилета он теперь носил небольшое пончо. Черное, разумеется! Из города выехали два волшебника.

– Почему здесь нет леса, сеньор Изидоро?

Дорога вилась по золотому ландшафту с илистыми запрудами, коричневой песчаной почвой, лишь изредка попадались небольшие зеленые участки жухлой травы. Ржавые бочки от топлива и кучи мусора свидетельствовали о том, что совсем недавно здесь велась активная деятельность. Они видели несколько развалившихся глиняных домиков.

– Леса? О, нет, леса ты здесь больше не увидишь. Вот был бы ты со мной в тот первый раз, когда папа Маджико проезжал по этим местам. По обе стороны от дороги раскинулись буйные зеленые джунгли, огромные стаи туканов перелетали с дерева на дерево. Но однажды президент решил раздать бесплатно землю беднякам, ну, не землю, а джунгли, ты понимаешь, Минолито, что это совсем разные вещи. Несчастные люди из города потянулись сюда, расчистили джунгли и посадили овощи и зерно. В первые годы все шло прекрасно, но постепенно урожай стал все хуже и хуже, в конце концов здесь перестали расти даже сорняки. Плодородие джунглей заключено в кронах деревьев, Минолито. Исчезают деревья – умирает и почва. И превращается в пустыню, как здесь.

– Но, – удивился Мино, – почему они не могли сохранить бо́льшую часть деревьев и засадить лишь маленькие участки земли между ними?

– Подобная мудрость, – вздохнул Изидоро, – так же чужда сильным мира сего, как летучая мышь в курятнике.

Они подъехали к большому городу. Мино и Таркентарк, напуганные шумом и бешеным дорожным движением, прижались к Президенту Пинго. Их обгоняли машины, в основном грузовики и джипы, да и обычные автомобили. А еще набитые вопящими и орущими людьми автобусы. Вдоль дорог стояли толпы бродяг и калек, протягивавших к ним руки, когда они проезжали мимо. Несколько раз Мино слышал, как фокусник, покашливая, развязывал свой кожаный мешок и доставал оттуда несколько монет. И Мино понял, почему Изидоро до сих пор не был сказочно богат.

Повсюду были люди. Некоторые тащили огромные тюки или тянули нагруженные тележки, набитые пожитками. Мино видел мужчину без обеих ног. Он видел старуху, на лице которой были наросты размером с лимон. Он видел мальчика примерно его возраста, он ползал на животе, потому что его руки и ноги были ужасно искривлены. Он видел женщину без носа. Мужчину, у которого весь череп состоял из одного огромного красного шрама. Он видел неподвижные тюки у стен домов, видел тощих собак, рыскавших вокруг в поисках еды. Повсюду кричали, орали и ругались. Мино захотелось закрыть глаза и зажать уши. Изидоро сказал, что в этом городе им предстоит пробыть целую неделю и дать пять представлений.

Мино сидел на кровати, вертя в руках свою жестяную коробочку. Изидоро напевал песенку, довольный успехом сегодняшнего вечера. Четыре круглых шарика крутились у него на ладонях, исчезая и появляясь.

– Папа Маджико, – вдруг сказал Мино, – как ты думаешь, я когда-нибудь это выясню?

Он открыл коробочку и восхищенно разглядывал сине-желтую бабочку, засушенную и застывшую.

– Выяснишь, выяснишь, малыш Волшебник, что именно ты хочешь выяснить?

– Как называется эта бабочка?

Изидоро отложил свои шарики, присел и внимательно посмотрел на мальчика. Прошло почти десять месяцев с тех пор, как он нашел его в джунглях. Мальчик вырос. Он уже не был тощим. Он научился фокусам, особенно хорошо ему удавалось жонглирование пальцами. В ближайшее время он собирался придумать для него самостоятельный трюк. Уже через пару месяцев он сможет принять участие в представлении. Но было что-то в этом прекрасном чистом лице такое, чего он никак не мог уловить. Иногда в больших глазах под прямой темной челкой загорался огонь. И хотя бо́льшую часть времени мальчик шалил, гримасничал и играл, иногда в чертах его детского лица проступало что-то жуткое.

– Как называется бабочка? – откашлялся Изидоро.

Мальчик был увлечен бабочками. Он рассказывал о каждой встреченной особи. И не только бабочками, Изидоро давно заметил, что мальчик замечал абсолютно все, что происходило в природе вокруг него. Это было поразительно. Он ведь вырос в маленькой отдаленной деревеньке глубоко в джунглях.

– Хм, как называется бабочка, – повторил Изидоро. – Пожалуй, мы это выясним. В этом городе много больших librerias, прямо завтра мы пойдем и скупим все книги про бабочек, которые в них продаются.

– Papilio homerus! – закричал Мино, смеясь.

Они завершили свое пребывание в большом городе и сейчас ехали через глубокие долины к более плоскому району страны.

Мулу Мино Таркентарку пришлось тащить еще один груз. Не такой уж тяжелый, зато довольно объемный. Это была квадратная коробка. В ней лежала большая красивая книга с картинками: Mariposas del Mundo[11]. И еще одна книга поменьше, в которой описывались все бабочки, обитавшие именно в этой стране. Но в коробке лежало и кое-что еще: множество маленьких пластмассовых коробочек с подложкой из пробкового дерева, иголки, пинцеты, вата, маленькая бутылочка с красной этикеткой «Этилацетат», а также четыре большие и маленькие дощечки для сушки насекомых. А еще настоящий сачок для ловли бабочек, рукоять которого раскручивалась на три части. Теперь у Мино было все необходимое для ловли, обработки и хранения бабочек.

Мино прыгал от счастья, когда Изидоро купил ему все это оборудование. Он сразу же раскрыл большую книгу на странице, где описывался род Papilionidae. И отыскал там свою сине-желтую бабочку: Papilio homerus.

Он помнил, как действовал отец, когда ему нужно было обработать бабочек, которые пролежали слишком долго, засохли и застыли. Отец осторожно клал их в маленькую коробочку с влажным песком на дне. Там бабочки лежали сутки под плотно закрытой крышкой. И они снова становились такими же мягкими и податливыми, как и свежепойманные, и их можно было обрабатывать, не рискуя сломать усики или крылышки.

На спине Таркентарка в маленьких коробочках, заполненных ватой, обеспечивающей неподвижность, аккуратно насаженные на булавки, лежали экземпляры каждой бабочки, когда-либо пойманной Мино. В отдельной коробочке обитала большая Papilio homerus.

Они спускались по узким долинам. Через некоторое время они прибыли в небольшую деревню. Здесь им предстояло дать одно представление. Дальше путь их лежал и сквозь плотные джунгли, и через низкие равнины – саванну. Им нужно было добраться до множества маленьких городов, разбросанных по всем джунглям в отдалении друг от друга. К тому же Изидоро больше нравились джунгли и саванна, чем горы и долины.

Несколько раз мулы Изидоро и Мино вынуждены были уступать дорогу огромным бензовозам, с ревом проносившимся мимо со своим грузом в несколько тонн чистой нефти. Завидев несколько нефтяных вышек, Мино испуганно спросил Изидоро, не Д. Т. Стар ли обитает в этих краях. Но фокусник успокоил мальчика, объяснив ему, что в этой стране, как и в соседней с ней, живет несколько сотен американцев, гринго, занимающихся разведкой нефти, а Д. Т. Стар находится на другом конце страны.

Они пришли в деревню за пару часов до захода солнца и едва успели развесить плакаты, как часы на маленькой церковной башне пробили семь. Представление начиналось в девять.

Мино ощущал какое-то беспокойство. Деревня была очень маленькой. Не больше той, откуда был родом он сам. Там был овощной рынок. И кладбищенская стена. А недалеко от деревни он видел нефтяные вышки. Ему казалось, что он повсюду видит Лукаса и Пепе. А еще он видел тени на лицах взрослых.

Но прежде всего Мино заметил, что в деревне было полным-полно армейцев.

Перед началом представления на площади собралась почти вся деревня. Изидоро сказал Мино, что, если он заметит на окраине площади бедных детей, он должен сказать им, чтобы перед самым началом представления они заняли места прямо перед жировыми свечами с горящими фитилями. Конечно, безо всякой оплаты. Так как они собирались дать только одно представление в этой деревне, не так уж и важно, сколько именно денег они соберут. Даже если какой-то ребенок опустит в чашу лишь одно или два крузо, Мино должен был просто кивнуть ему.

Мино приготовил чашу и начал обходить зрителей. Маленькая палочка, с помощью которой он должен был разжечь свечи, лежала у него в кармане.

Пока он с достоинством шествовал между рядами со своей чашей, кланяясь и собирая оплату, дети смотрели на него с восхищением. Он слышал, как кто-то прошептал, что смотреть в глаза сыну факира очень опасно. От этого можно загореться. Мино усмехнулся и сделал еще более таинственное лицо. Приблизившись к задним рядам, он замер. Четверо или пятеро армейцев сидели на ящиках, зажав карабины между коленями. Они явно собирались присутствовать на представлении.

Мино сжал губы и приблизился к людям в красно-желтой форме. Протянул чашу.

– Десять крузо! – сказал он подчеркнуто громко. – Для армейцев представление стоит десять крузо. В два раза дороже, чем для людей!

На него обрушился поток насмешек. В него полетели плевки.

– Niño da puta, шлюхин сын, а ну пошел прочь, клоун! Разве ты не знаешь, что люди президента могут смотреть на что угодно без оплаты? Исчезни!

Мино застыл. Сидевшие вокруг него взрослые перешептывались. Затем он сделал два шага к армейцу, сидевшему ближе всего, у него были толстые губы и сощуренные злые глаза. Мино достал из кармана палочку, с помощью которой он зажигал свечи. Быстрым и точным движением он вонзил ее в глаз армейцу и надавил так сильно, что та пробила ему череп и уперлась в его заднюю часть.

* * *

Красный помидор, кусочек белого хлеба, дижонская горчица и сочный кусок утиной грудки – так пообедал Гаскуань. Уркварт же, напротив, ограничился чашкой черного кофе и двумя круассанами. Кофе он наливал из маленького кофейника в правом углу комнаты. Еда Гаскуаня всегда была аккуратно упакована в маленькую круглую коробочку, на крышке которой был изображен горный пейзаж Швейцарии. Два круассана Уркварта лежали в бумажных пакетах, цвет которых менялся ежедневно.

На стеклянном подносе перед ними не было ничего иного, кроме их обеда. Они ели молча, не сводя глаз с монитора на стене.

«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Пребывание в теплице, два часа двадцать минут. Она не сказала ни слова. С собой у нее три билета на поезда: один в дамской сумочке, назначение – Варна, второй зашит в воротнике куртки, назначение – Баку, последний был обнаружен за фольгой в пачке сигарет, назначение – Стамбул. Паспорт на имя Констанции Фреи, двадцать три года, гражданка Испании. Профессия: дизайнер моды. Больше никаких документов. Лежит на скамье. Полковник стрижет ногти на ногах. Очевидно, она приняла какие-то таблетки. Очень апатична, реакции очень слабые. Полковник проведет фазы с первой до двадцатой, в случае негативной реакции, операция закончится максимум через двадцать один час сорок минут. Отчет будет идти постоянно каждые двадцать минут. СЕК. +10».

– Черт!

Гаскуань жевал утиную грудку.

– Расслабьтесь!

Уркварт стучал пальцами по стеклянному подносу.

– Она слабая. Самая слабая из них. Мы это знаем! По крайней мере она ведет себя как человек, а не как бездушная материя. Остальные дьяволята…

Уркварт прервался и глотнул кофе.

Двое мужчин переглянулись. На этот раз им причитался весьма солидный бонус. Настолько солидный, что оба понимали, если дело выгорит, для них обоих оно станет последним. Они смогут выбрать себе любое гражданство и обосноваться в любой точке мира. Несколько лет назад Уркварт был израильтянином, а Гаскуань – французом. Сейчас они не существовали, даже находясь в этой комнате под элитным районом Парижа. Они не существовали, но в то же время имели неограниченную власть над могущественным аппаратом. Они расставались со своим прошлым.

– Ставлю на четыре часа максимум, – сказал Уркварт и жестом отказался от утиной грудки в остром горчичном соусе, предложенной ему Гаскуанем.

* * *

Армеец упал, кровь хлынула из его глаза. Мино отступил назад, но внезапно три огромных человека бросились на него, вокруг замелькали красно-желтые цвета, засверкали пряжки портупей, запахло застарелой мочой, какая-то невероятная сила прижала его к земле, он почувствовал кожаный сапог на своем лице, ощутил уколы, удары и тычки, одна рука у него сломалась и стала тяжелой, еще тяжелее, вокруг него сгустилось белое облако, и он погружался в него все глубже и глубже.

На площади царил полный хаос. Мужчины, женщины и дети плотным кругом окружили армейцев, навалившихся огромной грудой на то, что, по всей видимости, осталось от маленького щуплого паренька, ассистента волшебника.

Изидоро недоуменно выглядывал из-за своей черной занавески. Всего секунда у него ушла на то, чтобы понять, что произошла какая-то чудовищная беда, и причина этой беды – Минолито. В голове у него пронеслась мысль, что, если он наделал какую-нибудь глупость, эта станет окончательной катастрофой. Невероятно быстро, так, что было даже трудно уследить за его движениями, он собрал свои вещи, сбросил все в большие черные мешки и исчез с площади. От фокусника не осталось ни следа. Возможно, он вознесся прямо на Небеса или провалился сквозь землю.

Одно можно сказать точно: когда двенадцать разъяренных армейцев с карабинами наперевес ринулись к тому месту, где несколько секунд назад стояла темная палатка волшебника, они увидели лишь белого бумажного голубя на земле. Его тут же пронзили тридцать семь пуль. Пули взрывали сухую землю и рикошетом отлетали в темную ночь.

За стеной дома на окраине деревни Президента Пинго и Таркентарка отвязали и увели в плотные заросли джунглей, как можно глубже, до тех пор, пока не улягутся шум и суета.

Белый, белый, как ядро кокоса. Мино лежал на земляном полу. Он застонал и попытался подняться, но снова упал. У него болела голова, грудь, все тело. Левая рука ничего не чувствовала ниже локтя. В щелку двери просачивались лучи света. Внезапно он все вспомнил. Он выколол глаз армейцу. Его поймали. Посадили в тюрьму. В тюрьму армейцев! Жестокая улыбка, словно тень, пробежала по лицу одиннадцатилетнего мальчика. Он поднялся и остался стоять.

Снаружи слышались голоса. Смех и громкий разговор. А иногда злые голоса, голоса, извергавшие страшнейшие проклятия. «Фокусник!» – услышал Мино. Они говорили об Изидоро. Они убили папу Маджико? Внезапно у Мино комок подступил к горлу. Это он виноват, он! Он все испортил, и они убили доброго Изидоро! Он лег на землю и горько заплакал. А потом заснул.

Вдруг дверь открылась, и комнату залил солнечный свет. Мино потер глаза здоровой рукой. Он увидел пару коричневых сапог и красно-желтые брюки. Затем в голову ему прилетела сухая хлебная корка.

– Корм для крыс, – прорычал человек. – Но завтра крысе смерть! Вот только отыщем подходящий муравейник и подвесим тебя над ним за ноги, чтобы ноздри касались него. Большие коричневые муравьи, хе-хе!

Дверь с грохотом захлопнулась, снова стало темно.

Как только часы на церковной башне пробили семь ударов и на улице стемнело, Мино внезапно услышал, как кто-то тихонько стучит в стену за ним. Потом услышал шепот. Ничего не понимая, он подполз поближе и прислушался.

– Минолито! – послышался голос. – Минолито, ты там, ты меня слышишь?

Мино почувствовал, как тепло заполняет его тело, внезапно боль отступила. Изидоро! Папа Маджико, живой!

– Да, я здесь! – прошептал он чуть слышно в ответ.

– Они сломали тебя настолько, что ты не можешь идти, Минолито? – снова послышались слова.

– Нет, папа Маджико, я могу идти, но у меня болит грудь, и отказала рука.

Мино ужасно боялся, что армейцы услышат его.

– Очень хорошо, мальчик мой. Просто прекрасно. Не бойся. Представление ведь начинается в девять, не так ли? Когда услышишь девять ударов часов, будь готов! Папа Маджико покажет пару фокусов.

И голос исчез.

Мино снова лег на землю. Сердце колотилось в груди. «Папа Маджико жив, папа Маджико жив!» – повторял он про себя все время. Он закрыл глаза и внезапно увидел тихую маленькую реку. И свое отражение в чистой воде; он видел свое лицо четко и ясно. Затем вода начала дрожать, его лицо изменилось и постепенно в нем проступило нечто совсем иное.

Мино поднялся и громко рассмеялся: как же он забыл, конечно же, он не умрет! Прошло уже больше года!

Часы пробили восемь. Совсем скоро они пробьют девять.

Большинство жителей деревни сидели по домам. После наступления темноты на улицах и на площади оставалось лишь несколько человек. Армейцы были вне себя после убийства их товарища маленьким мальчиком. Они обыскали все дома, охотясь на ужасного фокусника, и застрелили двух безработных крестьян совершенно без повода. По площади шатался старик, размахивая полупустой прозрачной бутылкой. В тени, на скамье возле таверны, пастух наигрывал грустную мелодию на расстроенной гитаре. Больше никого видно не было. Лишь перед казармами, как обычно, галдели армейцы. Они конфисковали свинью и сейчас жарили ее на открытом огне.

Теперь, когда часы пробили девять, произошло нечто такое, из-за чего старик с бутылкой опустился на землю, гитара замолкла, а армейцы позабыли о жирной свинине.

Над кронами деревьев на темном ночном небе вспыхнул яркий свет. Он сверкал неприятным зеленым цветом, отчего весь город словно накрыло призрачной пеленой. Это была голова человека, огромная человеческая голова. Те, кто видел ее, терли глаза, прежде чем решиться посмотреть на нее снова. Это была голова Господа Вседержителя. Голова Иисуса Христа с терновым венцом, сверкавшим, словно серебро! Она раскачивалась над казармами, вперед и назад, медленно, обвиняя, угрожая; армейцы закашлялись и подавились свининой и тростниковой самогонкой, падая на колени. Сержант успел залить бочкой воды угли под свиной тушей, прежде чем свалиться на землю.

– Господи Иисусе! – слышался повсюду стон.

– Санта Мария, Матерь Божья, помоги нам! – раздавался шепот.

– Спаситель Небесный! – рыдали люди.

Лицо над ними постепенно становилось все меньше и меньше, Иисус Христос вознесся на Небеса, и зеленый свет пропал. Небо снова почернело. Но прямо перед этим вскочил первый армеец, начал яростно указывать куда-то, закрывая лицо руками.

Новый луч света пронзил деревню, еще более страшное и невероятное происшествие ожидало ее жителей: из джунглей прямо за казармой верхом на муле к ним летела человеческая фигура – голый человек, пылавший, словно факел. Пламя пылало вокруг его тела, руки были заброшены за голову, и языки огня ласкали кроны деревьев. Два огромных красных глаза сверкали на лице.

Армейцы побросали свое оружие и бросились наутек через площадь, мимо таверны вниз по улице и, наконец, скрылись за поворотом. Они ринулись к небольшому частному поместью гринго, хорошо освещенному барачному городку возле нефтяных месторождений в нескольких километрах отсюда.

После того как огонь погас, Изидоро стер с себя большую часть сажи. Затем он сильным ударом выбил дверь.

– Минолито! Пошли! – тяжело дыша, крикнул он. – Представление окончено. Я взял бы за него не менее ста крузо. Но, черт подери, пришлось показать им его бесплатно!

Мино, шатаясь, вышел из землянки и прижался к совершенно голому, покрытому сажей фокуснику, стоявшему перед ним. Глаза у него были обведены светящейся ярко-красной краской. Даже индеец-колдун вряд ли бы выглядел более устрашающе.

– Rapido![12] Таркентарк и Президент Пинго ждут нас в джунглях.

Изидоро подтолкнул мальчика перед собой. Вдруг он заметил автомат и пояс с патронами, брошенный прямо на траве. Он забрал и то и другое. Совсем скоро их обоих поглотили плотные черные джунгли.

Как считал Изидоро, они направлялись на север. Прошло уже десять дней с того злосчастного посещения деревни. Они ехали по едва заметным дорожкам, держась подальше от городов и деревень. От влажности и жары было тяжело дышать, но они справлялись. Для них обоих джунгли были привычным местом. Изидоро наложил Мино на руку шину и сказал, что, если Мино немного побережет ее, она полностью восстановится.

Фокусник очень долго и серьезно говорил с Мино о том, что произошло, и Мино понял: они не смогут больше давать свои представления в этой стране. Они не смогут заехать ни в один более-менее крупный город, не рискуя своей жизнью. Нужно пересечь границу, там, в другой стране, говорят на почти таком же языке, но так как pasaportes ни у Мино, ни у Изидоро нет, сделать это им придется тайно. Идти до границы им было далеко, через сельву, через самые неприступные участки джунглей. К счастью, Изидоро уже бывал там однажды.

Мино ехал за Изидоро в основном молча. Когда они останавливались поесть или разбивали лагерь для ночлега, он не решался взглянуть фокуснику в глаза. Должно быть, тот ужасно сердился на Мино за то, что тот все испортил. Но однажды вечером Изидоро обнял его за плечи и притянул к себе. Очень серьезно он посмотрел в темные глаза Мино.

– Минолито, – сказал Изидоро, – тебе нужно отомстить за всю деревню. А мне – за весь народ. Эта страна причинила боль нам обоим. Ты поступил правильно, когда проткнул мозг тому армейцу. Даже если бы они убили нас обоих, ты поступил правильно. Ты понимаешь, негодный ты мальчишка?

И он ласково потряс мальчика.

Мино улыбнулся, его глаза засверкали в отблесках костра.

– Если бы ты был бабочкой, папа Маджико, тебя бы звали Марипоса Мимоса. Это самая добрая из всех бабочек, существующих на свете. И самая красивая, – добавил он.

Фокуснику пришлось на секунду отвернуться. Он понимал, что эти слова – самый лучший комплимент, который только мог придумать мальчик.

В эту ночь Мино никак не удавалось заснуть. Он лежал в гамаке и смотрел на медленно гаснувшие угли костра. Далеко в джунглях слышался приглушенный стон умирающего тапира: ягуар отыскал себе добычу. А высоко в плотной мгле прямо над ним жужжали тысячи электрических пил: цикады. Иногда раздавались звуки «плоп-плоп-плоп» от хора лягушек. Все это были приятные, добрые звуки. Для Мино джунгли были самым безопасным местом на свете.

Он научился фокусам. Он заставлял три серебряные монетки исчезнуть из его руки и появиться в любом другом месте. Шарики в его руках вращались в любые стороны. Он подбрасывал шары или кегли и снова ловил их. Многие неживые предметы оживали благодаря его умению. Вот если бы он мог колдовать и над людьми! Заставить кого-нибудь исчезнуть или перенести кого-то туда, куда бы им хотелось. Если бы он мог всего лишь произнести «сим-кориамбим» – и белая настоящая кровь полилась бы из жирных голов американцев! Или сказать «абрабункидам-кадра» – и из армейцев высыпались бы внутренности, на которые тут же слетелись бы мухи! А может, он произнес бы «Уарра-брамахарра-бимбо-кам!» – и от этих слов взорвались бы все нефтяные вышки в этой стране, а на их месте выросли богатые зеленые джунгли! Он бы наколдовал бедным детям красивую одежду, отогнал болезни от старых женщин, а у ног нищих появились бы тарелки, полные дымящегося мяса. Вот бы уметь так колдовать! Он бы вернул свою деревню, папу и маму Португеза, своих братьев и сестру, отца Макондо и старика Эусебио. Он бы сделал колокол на церковной башне золотым! И наслал бы десять миллионов муравьев, чтобы они выели глаза каждому армейцу или американцу, который бы только осмелился приблизиться к его деревне. Он бы оживил поникшие кустики таро. Наколдовал самые красные помидоры. А в тарелку с супом дона Эдмундо насыпал ядовитых цветков беладонны.

Но таким даром он не обладал. И никто не обладал.

Изидоро нашел уникальный цветок, такой рос только в одном месте в джунглях. Масло этого цветка лишало человека чувствительности к пламени, поэтому огонь больше не мог ему навредить. Это маленькое чудо. Старые индейцы умели делать чудеса, так рассказывал папа Маджико. Изидоро слышал рассказ одного старика о том, что птицы собирали листья одного растения, и когда они размалывали клювом этот листочек о какой-нибудь камень, тот становился мягким, как жир. Именно так птицам удавалось гнездиться на самых гладких и высоких скалах. Вот о таких чудесах знали старые индейцы. Теперь индейцев почти нет. Они исчезли, вымерли. Но некоторые из них спрятались в потаенных местах. Так, по крайней мере, сказал Изидоро.

А сколько удивительных тайн хранят джунгли? Может быть, кровь какой-нибудь лягушки может заставить человека парить в воздухе?

Мино заснул и увидел сон. Ему снились фокусы и чудеса. И он, Мино, управлял всем вокруг со своего места – из тонкой прослойки между водой и воздухом. Не под водой, не над водой, а прямо в ней. Именно там возможно все.

Изидоро внимательно изучал оружие. Несколько раз нажал на курок незаряженного автомата. Прицелился. Понюхал синюю сталь.

– Хе-хе-хеммм, – пробурчал он.

Еды у них почти не осталось. Пора было опробовать в деле оружие.

– Я никогда раньше не стрелял, понимаешь, мой мальчик, – пробормотал Изидоро.

Незадолго до этого они с Мино увидели стадо тапиров, пивших воду на запруде. Изидоро собирался попробовать подстрелить тапира, чтобы раздобыть свежее мясо.

Он вставил патрон в патронник. Мино пришлось показать ему, как это делается. Давным-давно, когда они с Пепе следили за свиньей Кабурой, они видели, как сержант ежедневно чистил свое оружие, так что они изучили, как оно работает, и могли, при необходимости, собрать и разобрать ружье.

– Прямо перед выстрелом покрути вот эту штучку, – показал Мино на предохранитель.

– Видишь вон то дерево, мальчик мой? А гриб на нем видишь? Сейчас я туда попаду, хе-хе-хемм!

Изидоро возвел ружье и прицелился. Затем закрыл оба глаза и нажал на курок. В джунглях раздался выстрел. Фокусник упал навзничь и остался лежать с покрасневшим лицом. От чего именно он упал – ужаснулся той невероятной силе, которую выпустил наружу своим выстрелом, или отлетел из-за отдачи от этого выстрела, – трудно сказать, но сейчас он лежал, тяжело дыша.

Мино пришлось поскорее бежать к дереву, чтобы папа Маджико не заметил, что он смеется. Он обыскал весь ствол. Никакого следа от пули.

– Ты промахнулся, папа Маджико! – закричал он.

– Дьявольское создание, – простонал фокусник, поднимаясь с земли и отряхивая опавшие листья с жилета. – Не будем стрелять, Мино, пошлем все подальше, будем питаться фруктами и черепахами.

Мино стоял, задумавшись. Его левая рука почти зажила. Наконец он осмелился:

– Можно мне попробовать, папа Изидоро?

Он намеренно назвал фокусника «папа Изидоро», потому что знал, что от такого обращения тот растает.

– Попробовать? Пробуй! Ну, ну. Если рискнешь. Но будь осторожен, Минолито.

Мино подбежал к ружью. Вставил в патронницу патрон. Ружье было тяжелым, так что целился он долго. Затем раздался выстрел. Мино не упал, но сразу же ринулся к дереву. В грибном наросте зияла круглая маленькая дыра.

– Попал! – радостно вскричал он.

Через три дня Мино убил своего первого тапира. Они наелись мяса до того, что у них чуть не лопнули животы. Затем Мино подстрелил на дереве ленивца. Потом продырявил голову анаконде, спящей на дереве. Змею он добыл по просьбе Изидоро, тот всегда мечтал иметь подобную шкуру.

Проведя в джунглях около пятидесяти дней, они добрались до реки. На другом берегу ее находилась другая страна. Но джунгли там были совсем иными, Мино сразу это увидел.

Несколько дней у них ушло на то, чтобы сколотить плот из подгнивших стволов деревьев и крупных веток. Чтобы вместить Президента Пинго и Таркентарка, плот должен был быть достаточно большим. На тот берег они кое-как перебрались, но долго искали хотя бы намек на какую-нибудь тропинку. Новая страна! Они были в другой стране! Мино не до конца это понимал. Но фокусник продолжал настаивать. Они действительно оказались в другой стране.

– Почему они вырубили здесь весь лес, Изидоро?

Они ехали по размытой дороге, на которой остались следы от тяжелых машин. Большие участки джунглей были вырублены. Фокусник помахал своей огромной шляпой.

– В этой стране, понимаешь, Минолито, вырубают все леса. Лес превращают в бревна. А бревна нарезают на доски. Доски продаются в другие страны, где из них делают большие сундуки, в которые люди могут складывать свои вещи, и стулья, на которых они сидят, когда едят мясо. Вот так-то, Минолито.

Изидоро и Мино хорошо проводили вечера у костра в джунглях. Они выучили новые потрясающие фокусы. Мино должен был показывать их сам. Например, он собирался вытащить семь белых бумажных голубков из своих ушей. Самозагорающиеся воздушные шарики, олицетворявшие духов джунглей, должны были появиться из его карманов. Еще Мино поймал птенца попугая и научил его говорить. Попугай умел повторять своим дребезжащим голосом «Таркентарк» и голосом, удивительно похожим на голос Изидоро, «посоли-ка мне мясо, мальчик».

Они поняли, что приближаются к городу или к деревне. Дорога улучшилась, они все чаще встречали людей, те вежливо здоровались «bom dia», «boa tarde», «boa nite» в зависимости от того, в какое время дня попадались им на пути. Мино заметил, что в уголках глаз у людей мухи, а на губах – раны. Одежда была очень цветастой, но сильно изодранной.

Попытавшись вытянуть шею, чтобы разглядеть приближающийся город, Мино увидел нечто такое, из-за чего так сильно ударил пятками по бокам Таркентарка, что тот замер на месте: на огромном дереве прямо у обочины висели три человека. Они были повешены за шею, их ноги не касались земли. Лица были черно-синими, на подбородки серыми колбасками свисали языки. Тела их опухли, вокруг вились стаи мух.

– И… Изидоро! – пробормотал, показывая на них, Мино.

Президент Пинго остановился возле Таркентарка. Фокусник молчал. Он не поднимал глаз от земли. Затем надвинул шляпу пониже на глаза и поехал дальше.

– Кто… кто это сделал? – догнал Изидоро Мино.

– Quien sabè,[13] – ответил он. – Возможно, bandidos, – добавил он через какое-то время.

Город был похож на города в стране, откуда они пришли. Там были пансионы, таверны и лавочки. И торговая площадь. Изидоро и Мино сразу же развесили объявления о большом представлении. Оно называлось «Горящие руки».

В арендованной ими комнате Изидоро дал Мино краткий урок об особенностях этой страны. Деньги здесь назывались не крузо, а кразо. Два кразо примерно равнялись одному крузо. Поэтому билет на представление стоил десять кразо для взрослого и пять кразо для ребенка. Вполне возможно, кто-то попытается расплатиться сладостями или фруктами, но Мино не должен был принимать такую оплату. А вот копченые колбаски, запеченные с зеленым перцем, – традиционное блюдо этой страны, очень вкусное, как подчеркнул Изидоро, – можно было принимать смело. Одна колбаска равнялась примерно десяти кразо. Колбаски можно было хранить несколько месяцев.

Мино кивал, внимательно слушая. На нем была свежевыстиранная одежда, он сиял от головы до пят. Глаза его горели. Затем по лицу черной птицей катартой пролетела тень.

– А что, если на представление придут армейцы?

Изидоро крякнул, глаза его стали злыми.

– В этой стране армейцев нет. Здесь есть карабинеры. У них зеленая форма с розовыми пятнами. На головах у них металлические шлемы. На шлемах нарисована красная птица с кривой шеей. Эта птица – áquila llora, плачущий орел, на свете их больше не существует. Последнего плачущего орла застрелили тридцать лет назад. Прежде чем заняться своей добычей, птица издавала звуки, напоминающие плач младенца. Если ты увидишь шлем с красной птицей, Минолито, не поднимай глаз от земли. Или смотри на небо. Для нас, фокусников, дорогой мой мальчик, карабинеры – это просто воздух. Воздух, не более того!

Воздух. Просто воздух. Мино кивнул. Воздух. Он вода. Нет, он нечто между: тонкая прослойка между водой и воздухом. В воздухе парят красные плачущие орлы. Ему не нужно на них смотреть. Ведь они вымерли тридцать лет назад.

Через несколько дней Мино и Изидоро уехали из этого города после пяти очень успешных представлений. Дебют фокусника Мино превзошел все ожидания.

– У тебя огромный талант, – сказал Изидоро.

В мешке, которым нагрузили Таркентарка, лежали тридцать две копченые колбаски, а в кожаном мешочке Изидоро позвякивали монетки.

Так и ездили Изидоро и Мино по этой стране, от деревни к деревне, на восток к горам, на запад к большим рекам и джунглям, на север к долинам, на юг к болотам. Они зарабатывали монеты и копченые колбаски. Но кожаный мешок Изидоро никогда не был полон до краев. В руке у него всегда была заготовлена монета для протянутой от нужды и голода руки.

– А дела у нас неплохи, мальчик мой, хе-хе-хеммм, – бормотал он. – Очень даже хороши, а? Мы самые великие волшебники на свете!

Финальный номер Изидоро с горящими руками неизменно имел большой успех. И у них все еще оставалось достаточно масла синих цветов.

На двенадцатилетие Мино получил новую одежду, почти такую же, как носил Изидоро, и тот сказал:

– Ты человек воды, мой мальчик. И это прекрасно, именно люди воды будут творить настоящие чудеса в будущем.

Мино не понял, о чем именно говорил Изидоро, но испугался, что тот знает, что он человек воды. Мино думал, что эта тайна заключена лишь в его голове.

Попугая Мино назвал Тимидо, потому что тот был на удивление стеснительным. Постепенно попугай научился весьма прилично говорить, и свой словарный запас он использовал очень уместно. Попугай прекрасно умел подражать голосу Изидоро. Он мог внезапно сказать: «Президент Пинго ходит, как копченая колбаска». Или «Собирай топливо, Тимидо, собирай топливо!» «Ешь-ка своих мух, мальчик мой, хе-хе-хеммм!» Изидоро абсурдные высказывания Тимидо не нравились, к тому же из-за стеснительности попугай не мог участвовать в представлении. Они несколько раз пытались его использовать, но при виде чужих людей верхняя часть горбатого клюва краснела, и попугай засовывал голову под крыло. Тимидо говорил только тогда, когда фокусники оставались одни, при этом болтал он без умолку.

Мино все время собирал бабочек. Он радовался каждому новому виду, который попадал в его коллекцию. У него уже собралось четырнадцать полных коробочек, по одному экземпляру каждого вида. Были здесь и чудесные белянки всех оттенков и цветов – от белого до оранжевого, и элегантные ласточкины хвосты, сияющие синие морфо, разноцветные нимфалиды, бархатистые геликониды и хрупкие, почти прозрачные итомиды. Изидоро подшучивал над ним, говоря, что, если так пойдет и дальше, ему понадобится отдельный мул для перевозки бабочек. И правда, коробки почти ничего не весили, но занимали много места. И Изидоро действительно купил еще одного мула, конечно, не только для коробок с бабочками, количество их принадлежностей для фокусов тоже значительно увеличилось. Мула назвали Менелаем в честь прекрасной бабочки морфо.

– Сорок три деревни, мальчик мой, мы объехали сорок три деревни в этой проклятой стране. Совсем скоро не останется ни одной, где мы еще не были.

Они остановились на ночлег возле небольшой речки, привязав мулов к корням дерева метадор.

– И что мы будем делать дальше, папа Изидоро? – заинтересованно спросил Мино.

В последнее время он постоянно называл фокусника «папа Изидоро».

– М-да, мальчик мой, хе-хе-хеммм! Есть и другие границы, которые мы можем перейти. Одна с одной стороны, другая – с другой.

– Новая страна? – восхищенно вскричал Мино.

– Новая страна, – кивнул фокусник. – А что нам остается, не прозябать же в этом гнилом краю!

Тимидо привязали к ветке над головой Мино. Изидоро обглодал куриную ногу и швырнул ее в попугая. Затем он нарезал лук на мелкие кусочки и протянул Мино.

Мальчик вырос. Он стал сильным и здоровым. Уже похожим на маленького мужчину. Необычайно красивого маленького мужчину, подумал Изидоро. Белые безупречные зубы, твердый подбородок и красивый ровный нос. Угольно-черные волосы закрывали глаза, когда челка падала на лоб. Карие ясные глаза. Тонкие мягкие руки, как и у него самого. Руки фокусника. Мино прекрасно научился фокусам. И он умел привлечь публику. Дети пищали от восхищения, когда Мино вытягивал метр за метром разноцветные платки из их носа или одним движением руки снимал рубашку со смущенного торговца овощами. Но у него был норов. Если на представлении присутствовали карабинеры, Мино застывал. Он проделывал свои фокусы без единой улыбки и абсолютно без эмоций.

Дважды они были на грани катастрофы, несчастья и даже смерти. Один раз двое шумных пьяных гринго, американцев, попытались помешать их представлению, а затем батальон карабинеров ворвался на площадь в поисках террористов. В первый раз Мино схватил горящую свечу и был готов запустить ею в лицо гринго, но Изидоро удалось перехватить и остановить его. Во второй раз все было еще хуже: карабинеры ворвались в палатку волшебников и, рыча, стали спрашивать их, не видели ли те террористов.

– Да, сеньоры, – проговорил, вежливо кланяясь, Мино. – Una, dos, tres, quarto, cinqu…

Он показывал пальцем на каждого из карабинеров. И снова Изидоро успел предотвратить катастрофу. Он успокоил сержанта, объяснив, что мальчик – uno imbecile, дурачок, и каждый раз, когда его о чем-нибудь спрашивают, стремится показать, как здорово он умеет считать. Сержант высморкался и утер слюну из уголков рта, но все же ушел после того, как получил небольшой подарок от фокусника: светло-красную бумажную курочку, раскрывающую клюв при нажатии на грудку.

После этих случаев Изидоро навсегда решил, что будет отменять представление, если среди публики попадутся карабинеры или пьяные гринго. Мино был совершенно с ним согласен, не стоило тратить их фантастическое представление на áquilas Iloras, плачущих орлов, ведь их же даже не существует на свете.

Вдруг Мино схватил сачок. Большая белая бабочка-белянка с золотыми точками на крылышках порхала возле них. Он начал охоту, не отрывая взгляда от бабочки, метавшейся между стройными деревьями. Внезапно он налетел прямо на дерево, в глазах засверкали звездочки, и Мино упал на землю. Он услышал, как Изидоро хохотал до икоты. Когда Мино встал, бабочка уже улетела. Мальчик разочарованно отложил от себя сачок и сел, потирая шишку на лбу.

– Там было дерево, но ты не остановился и побежал прямо на него, – сказал Изидоро, отсмеявшись.

Мино жонглировал. Сидя у костра, он крутил на ладони семь патронов. Двигались все семь, и ни один глаз не мог уследить траекторию каждого из них, пока Мино играл.

Изидоро читал книгу при свете огня. Книга называлась «Человек, который дотянулся до небес и достал оттуда луну». Ее написал настоящий индеец, так сказал Изидоро. А индейцы никогда не врут.

Однажды Изидоро спросил Мино о его предках. Не было ли среди них индейцев? Мино этого не знал, но считал, что это вполне возможно. В его родной деревне жили и кабокло, и полуиндейцы. Может быть, он действительно индеец? От этой мысли в груди приятно защипало. Папа Себастьян и мама Амантея, могли ли они оба быть индейцами?

– Новая страна, папа Изидоро?

– Новая страна, мой мальчик, но до границы нам предстоит идти еще много дней.

Не проходило ни дня без того, чтобы они не встретили висящие на деревьях трупы. Черные, уродливые тела в оборванной одежде. Они приближались к границе. Изидоро постоянно сверялся с огромной картой местности, купленной им в магазине. Он никогда не бывал в стране, куда они собирались попасть, поэтому не был уверен, где именно им стоит перейти границу. Незаконное пересечение границы карается смертью, так сказал он Мино. Если они ошибутся, их повесят на дереве. Но Мино точно знал, что его ни на каком дереве не повесят.

Наконец Изидоро решил, что они перешли в другую страну. С большим трудом им удалось затащить мулов с пожитками по крутым дорожкам на холмах, плотно заросших кактусами. И вот дорога свернула вниз по другую сторону холма и перед ними предстала болотистая местность, пересечь которую им удалось за несколько дней. Теперь они были в безопасности, решил Изидоро. Им предстояло дойти до ближайшей деревни. И оказаться в пылу огня в буквальном смысле слова.

– Эта страна очень большая, Минолито, – сказал Изидоро, когда они оказались в комнате и начали готовиться к представлению. – Думаю, здесь не меньше тысячи больших и маленьких городов. Можем бродить здесь годами. Мы станем невероятно богаты, мальчик мой, хе-хе-хеммм! А когда нам надоест, мы возьмем наш мешок с деньгами, отправимся к морю и купим себе огромный дом с садом и ручейком. И будем сидеть там и чистить апельсины, подсчитывая проходящие мимо суда. Мы купим себе дом у моря, мальчик мой!

– Да, мы купим себе дом у моря, папа Изидоро, – обрадовался Мино. – И ты будешь чистить апельсины и считать лодки, а я соберу самую лучшую в мире коллекцию бабочек!

В этой стране деньги назывались крацы. Одно кразо стоило четыре краца. Копченые колбаски в качестве оплаты не принимались. Эти времена прошли. В этой стране было много гринго. Они вырубали джунгли и возделывали огромные плантации бананов. Или взрывали горы в поисках золота. Или бурили нефть. За головы индейцев, считавших, что их нужно оставить в покое, назначалось денежное вознаграждение. Все это Изидоро вычитал в большой книге. Здесь не было ни военных, ни карабинеров, в этом они могли быть уверены. Но здесь обитали коммандеры, одетые в зеленую форму с зелеными пятнами. Вот их здесь было видимо-невидимо, потому что большое количество гринго нужно было охранять от орды бедняков и бездомных, жаждущих отрезать им головы и украсть у них бананы. Но они были, можно сказать, невидимы, так сказал Изидоро. Для великих волшебников, готовящихся дать свое великолепное представление, они были абсолютно невидимыми. Но если уж случится несчастье, и они появятся на их представлении, оно тут же будет отменено. Решено.

Мино серьезно кивал во время этого краткого, но весьма информативного экскурса в жизнь этой страны. А затем улыбнулся.

– Домик у моря, папа Маджико?

– Домик у моря, Минолито. Обещаю. Вот только набьем мешок деньгами. Это случится быстро.

Мешок с деньгами папы Маджико действительно постепенно наполнялся по мере того, как фокусники ездили по стране, давая свои непревзойденные представления. Фокусник стал осторожнее относиться к протянутым к нему просящим рукам. Им не было конца и края; целая армия слепых, безногих, опухших, отощавших, горбатых и покрытых язвами периодически окружала двух красиво одетых фокусников, и ни Мино, ни Изидоро не видели конца этому потоку. К тому же все чаще и чаще Мино слышал, как Изидоро повторял: «Домик у моря». «Чистить апельсины». «Считать лодки». А затем он ревел почти как Президент Пинго.

Иногда они целыми днями ездили по банановым плантациям, где Мино не видел ни одной бабочки. Однажды они целую неделю ехали мимо реки, загрязненной отходами больших золотых приисков, поглотивших холмы. Два месяца ушло у них на то, чтобы пересечь эту страну в самом ее узком месте. Это была большая страна. Обездоленная страна.

Они прибыли в район страны, населенный богачами. Несмотря на то что они старались держаться маленьких городов, нельзя было не заметить, что их представление вызывало огромный интерес. К тому же здесь они могли установить цену на билеты повыше, и случилось так, что они запросили аж сто крацев за билет для гринго, желавших посмотреть их представление. Да, в спину им полетели плевки и всякие гнусные слова.

– У меня с собой все еще много масла, мальчик мой, – сказал Изидоро однажды. – Устроим-ка такое представление, что даже гринго побледнеют.

И он рассказал Мино о том, что задумал.

Пока Мино будет выполнять свою часть программы, Изидоро для una grande finale разденется догола и намажет маслом все тело. Это представление будет называться «Горящий волшебник!» Цену за билет установят в сто крацев. Несколько таких представлений – и мешок будет полон, да и еще останется.

Все должно было произойти в день тринадцатилетия Мино. Они прибыли в деревню, в которой жило очень много гринго, они отдыхали от строительства больших нефтяных сооружений, напиваясь ромом с кока-колой. Мино и Изидоро ярко и шумно объявили о грядущем представлении. Всех детей бедняков пригласили поприсутствовать на нем бесплатно. Фокусники подготовились, и когда часы приблизились к восьми часам, площадь кишела от скачущих в нетерпении малышей, поскуливающих бродячих собак и болтливых пьяных гринго.

Во время основной части представления пьяные гринго шумели, а когда Мино объявил заключительный номер «Горящий волшебник», у стены из грязевого кирпича раздался смех.

Мино обошел публику с бочкой парафина в руках. Предлагал всем желающим его понюхать. Некоторые гринго попросили Мино вылить немного парафина на землю и поджечь его, чтобы убедиться, что он настоящий. Мино так и сделал, и пламя вспыхнуло до небес. Ни у кого не осталось никаких сомнений, что все происходило на самом деле. Затем Мино вернулся за занавес, все еще держа бочку с топливом над головой, чтобы всем было видно. Затем он отдернул занавес в сторону.

Изидоро стоял абсолютно голый, сверкая от масла. Мино облил фокусника парафином с головы до ног. На площади стало очень тихо. Сначала раздавались отдельные крики гринго, но их быстро попросили замолчать. Затем Мино опустил тонкую палочку в горящую жировую свечу. Величественным жестом он поднес пылающую палочку к телу Изидоро. И вдруг после громкого хлопка фокусник загорелся.

На площади не раздалось ни звука. Люди в шоке наблюдали за совершавшимся на их глазах самоубийством. Те, кто сидел поближе, были вынуждены отстраниться из-за исходящего от него жара. Женщины закрыли глаза руками. А волшебник горел. Затем пламя начало затухать, и наконец перед зрителями предстала покрытая сажей фигура с абсолютно невредимыми волосами и бородой. Фигура поклонилась публике. Мино задернул занавес.

Раздались оглушительные аплодисменты. И когда сам Изидоро еще раз прошел по площади с чашей для денег в руках, утерев с лица сажу и надев брюки, в нее полетело еще много крацев.

Слух о горящем фокуснике разлетелся повсюду, в последующие дни им пришлось дать дополнительные представления не только в этой, но и в окрестных деревнях.

Масло волшебного растения заканчивалось. Его хватило бы всего на пару-тройку представлений. Они ехали в небольшой городок, который, по словам Изидоро, находился недалеко от el ferrocaril, железной дороги. По карте Изидоро выяснил, что эта железная дорога проходит через три страны, прежде чем достигает побережья. Море! Еще несколько представлений в этом городе, а потом они продадут Президента Пинго, Таркентарка и Менелая. Затем заберутся в вагон и хорошенько спрячутся между грузами, предназначенными для большого города на побережье. Изидоро все тщательно продумал.

Мино ехал на Таркентарке в нескольких метрах за Президентом Пинго. Менелай брел следом, привязанный веревкой к мулу Мино. Они ехали по пыльной дороге, на обочине которой иногда встречались алоэ и агава. А больше там почти ничего не росло. Изредка по пути им попадались брошенные, частично разрушенные домики из грязевого кирпича. Черные катарты и грифы кружили над огромными кактусами, а больше никаких животных не встречалось. Иногда им удавалось увидеть фрагменты гигантских нефтяных вышек, которые строили по всей стране. Уже несколько месяцев Мино не удавалось поймать ни одной бабочки. В этой разоренной стране водились только ящерицы, мухи и муравьи.

Несколько месяцев назад Мино был вынужден продать попугая Тимидо. В конце концов Изидоро не смог больше терпеть свой собственный голос, постоянно бормочущий какие-то глупости во время их переездов между городами. К тому же за попугаем постоянно нужно было следить, а пользы он не приносил совершенно.

На дороге перед ними возникло облако пыли. Мино подвел Таркентарка и Менелая к большим кустам алоэ и остановился. Он не хотел, чтобы его одежда запылилась еще сильнее.

По дороге ехал не один автомобиль, а два. Сначала показался большой ржавый американец, «Додж», а потом небольшой грузовик. В первом автомобиле сидели двое гринго. А в грузовике – трое коммандеров. Автомобили почти миновали Изидоро и Президента Пинго, прижавшихся к обочине, как вдруг «Додж» резко затормозил. Грузовик чуть не врезался ему в зад. Облако пыли улеглось, и Мино увидел, что Изидоро машет шляпой и кашляет.

Из американского автомобиля выскочили два гринго, в руках у каждого из них было по полупустой бутылке рома. Они орали и хохотали, указывая пальцами на Изидоро. Затем один из них прорычал что-то коммандерам, выскочившим из грузовика. Все пятеро окружили Изидоро.

Мино загнал мулов еще глубже в рощу алоэ. Его эти люди не заметили. Он слышал рычание и хохот.

– Isn’t it the stinkin’ famous burnin’man! Will he burn in hell? Hey, you apeshit! Can you burn for us? I’ve seen your stinkin’ show twice and paid for it. I say paid! This time I won’t pay. Hu, what you say, Tex?

– Damned shiteating dego. Home in ol’Texas we’re burnin’ them, oh yeah, burnin’ them I’say. I’ve burned niggers you see, oh yeah, twice in the middle of the night. Let’s have some fun, Mike![14]

Мино видел, что папа Изидоро пытается протиснуться на муле между ними. Но гринго прорычали что-то коммандерам, и те стащили Изидоро с мула и ударили Президента Пинго так сильно, что тот рванул прочь. Теперь Изидоро стоял в самом центре их группы, над ним смеялись и издевались. Шляпу с головы фокусника сбросили и кинули на обочину, где она повисла на шипе кактуса. Золотые волосы рассыпались по плечам фокусника.

– Let’s hear how old Tom Turkeys gobbling scream sounds when his neck’s wrung the day before Thanksgiving! You scoundrel, apeshit! Let’s undress him, Tex, huh?[15]

Мино увидел, как гринго и коммандеры сорвали с Изидоро пончо, жилет и порвали на нем рубашку. Тогда Мино осторожно слез со спины Таркентарка и подобрался поближе к Менелаю. Он принялся искать что-то в багаже.

– Let’s have a really big show, Mike! Home in Texas we burn them, those, those monkeys. He is a magician, isn’t he? He can burn can’t he? Oh yeah he’ll burn, He won’t die, will he?

– We have petrol, lots of petrol on the truck, Tex. Miquel, Josè! Petrol, rapido[16].

Они сорвали с Изидоро всю одежду. Самый здоровенный из коммандеров держал его, а двое других доставали из грузовика какие-то бочки. Гринго постоянно прикладывались к бутылкам, рыча команды военным и беспрестанно хохоча. Изидоро, не отличавшемуся особой силой, не удавалось высвободиться. К тому же они скрутили его ноги кожаным ремнем.

– Lots of petrol, wow, let’s see the miracle! The burnin’ man! But we won’t pay, not this time. I said lots of petrol, Josè! You pig![17]

Мино было видно, как они вылили огромную бочку бензина на голову несчастного голого Изидоро. Бензин тек у него по волосам, на сухом песке вокруг него образовалось огромное влажное пятно. Солнце было почти в зените, и бензин быстро испарялся. Мино подсчитал патроны: четырнадцать выстрелов. Уже давно он не пользовался автоматом. Он прислонился к кактусу и прицелился.

В тот момент, когда один из коммандеров вытащил из кармана спички и приготовился бросить горящую спичку в свернувшегося в клубок Изидоро, раздался залп.

Одному гринго пуля угодила в лоб, и он мешком свалился рядом с «Доджем». Второму пуля попала в шею, и кровь ручьем лилась из раны, пока он падал. Четыре пули проделали отверстия в груди одного из коммандеров, и он упал на землю, дергая ногой. Второй получил пулю в глаз и живот, он угодил в куст агавы. Третьему достались последние пять выстрелов Мино: два в затылок и три в спину. Он упал прямо туда, где лежал Изидоро. Дымящаяся сигарета все еще торчала у него во рту, когда он падал лицом прямо в пропитанный бензином песок.

Прозвучал взрыв. Столб пламени поднялся вверх на несколько метров, и заклубился черный дым. Над высушенной солнцем землей раздался душераздирающий крик. Президент Пинго в ответ дико заорал. А потом все стихло.

Мино опустил ружье. Лицо его застыло в гримасе ужаса. Он бросился к морю пламени. Посреди этого моря он видел какую-то кучу, она дергалась, а потом застыла. В отчаянье он начал забрасывать огонь песком. Но это не помогло. Жар был слишком силен, а дым слишком едок. Он остановился. Шли минуты. Огонь все еще горел.

Папа Маджико давно умер.

Мино пихнул ногой одного из коммандеров. Плюнул на того, что висел на кусте агавы. Затем забрал шляпу Изидоро, раскачивавшуюся на сухом ветру. Надел ее себе на голову. Потом он долго стоял, наблюдая за лужей крови, натекшей из головы убитого гринго.

– Какая же она белая! – произнес он вслух.

Глава 3. Дом у моря

От монотонного покачивания у Мино, лежавшего в небольшом закутке между огромными бревнами дерева укави, слипались глаза. Стук колес поезда напевал ему колыбельную. Он пытался вспомнить, как Изидоро рассказывал историю о камне, ставшем мягким, как жир:

«На трех горных вершинах Эндави, Ундави и Гандави проживал мудрый и могущественный народ уджибандеви. Они выстроили огромные города с большими зданиями: башнями, храмами, шпилями. Все свои строения они возводили из красного блестящего камня, по твердости не уступающего металлу. Сияние и блеск города видно было издалека. Говорили, что народ уджибандеви в стародавние времена общался с Небесными Богами. Племена и народы, жившие по соседству, посещали эти прекрасные города и восхищались ими. И никто не знал, откуда уджибандеви брали этот удивительный красный камень и как им удавалось поднять огромные блоки так высоко в горы. Но однажды вождь уджибандеви рассказал навестившему его вождю другого племени о маленьких светло-зеленых листочках растения тепи, из-за которых камень таял, словно масло. Нужно было всего лишь потереть листочками любой камень, и из него можно было лепить все что угодно. Через некоторое время камень становился красным, блестящим и твердым, как раньше. Вождь уджибандеви не раскрывал тайну того места, где росло растение тепи, потому что обещал Небесным Богам никому не говорить об этом. Однако, сказал он, если внимательно следить за движениями всех птиц на свете, в один прекрасный день они приведут вас к нему. Эту историю передавали из уст в уста, от племени к племени, от народа к народу по всему огромному континенту. Но как бы внимательно ни следили за птицами, никому не удалось отыскать это растение. Прошли столетия, но историю вождя уджибандеви не забыли. Ее услышало могущественное племя инков. Огромное войско пришло к трем красивейшим городам уджибандеви, чтобы захватить их и выведать тайну. Но уджибандеви исчезли. Инки обнаружили лишь три пустых города-призрака, но ни одного скелета. В ярости они разрушили удивительные здания и обнаружили глубокие подвалы и подземные туннели, уходящие глубоко в горы. Но и там не было народа уджибандеви. И инки построили свои города на руинах прежних, но им было далеко до прекрасных и величественных городов уджибандеви. Историю о листьях растения тепи, благодаря которым камень таял, как масло, почти забыли. Но однажды, спустя много столетий, молодой священник-иезуит Пьетро де Фрейтас после долгого утомительного путешествия в самую глубину незнакомых ему джунглей рассказал удивительную историю: у самого подножия гор он вышел к узкой долине, по которой протекала небольшая речка. Прямо посреди долины возвышалась огромная отвесная скала, поднимающаяся вверх на сотни метров. Потоки речной воды водопадом стекали с этой скалы. Но повсюду, до самой вершины скала была испещрена отверстиями. Птицы с черно-желтыми клювами влетали туда и вылетали оттуда. Они свили там гнезда. Наблюдая за происходящим, молодой священник-иезуит заметил птицу, несущую в клюве зеленый листок. Размахивая крыльями, чтобы удержаться на месте, птица прижала листок к гладкой скале. И в ней сразу же образовалась ямка. Птица улетела и вернулась с новыми листками в клюве, и совсем скоро в скале уже виднелось небольшое отверстие. Пораженный увиденным, Пьетро де Фрейтас решил отыскать то место, откуда птицы брали эти листья. Но у него ничего не вышло, птицы летали высоко над верхушками деревьев, и ему не удалось за ними проследить. Священник-иезуит написал о своем наблюдении целую книгу, но ему никто не поверил. Потом в эту страну пришли «чертвозьмишники». Местные жители прозвали их так, потому что они говорили «черт возьми!» обо всем необычном, что видели вокруг. Главным «чертвозьмишником» был Генри Бейтс. Он прочитал книгу Пьетро де Фрейтаса и надеялся отыскать птиц и листья, благодаря которым камень становится мягким, как масло. Поговаривали, что в джунглях обитают племена индейцев-отшельников, вполне возможно, потомков мистического народа уджибандеви, и они до сих пор хранят знания об этих листьях, вот только отыскать эти племена никому так и не удалось. Ни Генри Бейтсу, ни его последователям – «чертвозьмишникам», ни американцам, вырубающим джунгли в поисках нефти, ни даже волшебнику Изидоро так и не посчастливилось найти разгадку этой великой тайны».

Тайны джунглей, тайны саванны. Стучали колеса поезда, темнела ночь, Мино отчетливо слышал голос Изидоро.

Поздно вечером, через много часов после того, как Изидоро обратился в пепел, Мино все-таки пришел в деревню, где начиналась железная дорога. Он спрятал Таркентарка в темном переулке, взял с собой два кожаных мешка, набитых золотыми и серебряными монетами, и большие, но легкие коробки с бабочками и, прижимаясь к стенам домов, побрел по деревне.

– El ferrocarril? – рискнул он спросить нищего, забившегося в угол дома.

– Вон там, вдалеке, – ответил нищий, зажав в руке серебряную монету.

– Она ведет прямо к морю? – прошептал Мино.

– Si, si, прямо к морю, далеко-далеко отсюда.

И тут Мино увидел: длинная, состоящая из нескольких кусков змея лежала наготове на дороге, которая и сама не была похожа на обычную дорогу, а представляла собой две полоски гладкого железа, простирающиеся в бесконечную даль ночи. Прямо к морю, подумал он.

Ему удалось незаметно забраться в вагон, загруженный бревнами, и отыскать себе там местечко. Там он лежал тихо, как мышка, и ждал. И вот через несколько часов раздался ужасный грохот, затем пронизывающий скрип, закричали какие-то люди, и, наконец, Мино ощутил рывок: поезд отправился к морю.

Мино Ахиллес Португеза, тринадцати лет от роду, ехал к морю.

А ведь совсем несложно стрелять в этих гринго и коммандеров. У него было четырнадцать патронов, и все они угодили в цель. Именно туда, куда он и целился. Они шлепнулись на землю, как свиньи. И остались лежать в грязи, как свиньи. Слишком поздно он понял, что во рту одного из них торчала зажженная сигарета. У того, кто стоял спиной к Мино и упал лицом прямо на облитого бензином Изидоро.

Уничтожить этих гринго и коммандеров было легче, чем наступить на муравья. Кстати, на муравьев он без особой на то необходимости никогда не наступал. Но он бы без промедления избавился ото всех гринго, армейцев, карабинеров, коммандеров, встающих у него на пути. Бесполезные твари. Уничтожающие растения, животных и людей. Приносящие с собой бедность, несчастья и болезни. Вселяющие страх. Один муравей важнее, чем десять гринго. А муравьев на свете много: они работают в миллионах и миллиардах республик, эти рабочие бригады, вспомогательные войска, разведчики, фермеры, охотники, рабы-добытчики, инженеры, умеющие починить все что угодно. Они маршируют по всей стране, нагруженные отпиленными кусочками свежих листьев, крылышками мух, паучками, личинками термитов – всем, что может для чего-нибудь пригодиться. Муравьи могут уничтожить целый дом, но для этого им нужна весомая причина. Муравьи никогда бы не уничтожили целую деревню просто со зла или ради собственного удовольствия. В существовании муравьев есть смысл. А в существовании многих людей – нет.

Мино лежал в вагоне поезда, мчавшегося в ночи, и ощущал твердый комок в груди, ему было больно. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в никуда. Он остался один. Папа Маджико умер. А он не умер, с собой у него были два полных мешка монет и двадцать семь ящичков с бабочками. И он умел показывать фокусы. Умел творить чудеса, в которых, на самом деле, не было ничего чудесного. Он знал, что настоящие чудеса обитают в глубине джунглей. Вот бабочка, mariposa, – великое чудо. У нее четыре жизни. И в своей последней жизни она – чистая, ослепительная красота.

Этой красотой нужно восхищаться. Может быть, именно для этого Мино и собирал своих бабочек, расправляя их прекрасные крылышки? Может быть, он хотел показать миру все зло, всю неоправданную жестокость, с которой ему пришлось столкнуться? Посмотрите на это! Взгляните на безвинное существо, воплощение истинной красоты! Именно это и должно существовать в мире: истинная красота. Он и сам не знал, зачем собирает свою коллекцию бабочек. Раньше это было его работой. Теперь он получал от этого удовольствие.

Мино не знал, в какую страну он ехал. Он знал лишь только, что ехал к морю: к бесконечной водной глади, простиравшейся до самого горизонта. Он посмотрит на свое отражение в воде. Посмотрит и все узнает. Он – человек воды, Изидоро понимал это, но понимал не до конца. Только Мино знал, почему он на самом деле – человек воды.

Новая страна, страна у моря. Возможно, там полно американцев, гринго. И армейцев в форме, разящей потом и мочой. Но он их не увидит. Он будет учиться, будет думать. Думать за пределами собственной головы. Думать о чудесах, чистить апельсины и собирать бабочек. Никто в этой стране не знает, что для него убить гринго и карабинеро легче, чем наступить на муравья. Никто об этом и не узнает.

Много дней и ночей шел поезд. Иногда он останавливался и долго стоял. Тогда Мино прятался среди бревен. Но днем, когда поезд набирал скорость, он забирался на самый верх и разглядывал оттуда проносящиеся мимо окрестности. Бесконечные, ровные пространства, похожие на пустыни, илистые болота, крутые скалы и глубокие долины. Иногда поезд проезжал по туннелю гору насквозь. Длинные темные волосы Мино развевались на ветру, когда он сидел, уминая сухую кукурузную лепешку и запивая ее теплой водой из маленькой бутылочки.

Он не знал, когда они будут пересекать границу. Просто понял, что ему нужно спрятаться особенно тщательно. Ведь паспорта у него не было.

Он видел вооруженных военных. Он видел широкие дороги, по которым ездили машины, но не было ни одного мула. По ночам он видел тысячи огней городов, которые он проезжал. Видел большие таблички с написанными на них буквами. Он читал: «БЕБЕ ПОЛЯРНЫЙ МЕДВЕДЬ», «BANCO ESPIRITO SANTO E COMMERCIAL», «ГОЛЬФ, СЕРФИНГ, СОЛЯРИЙ: ЧИКЛЕТС МЯТА», «КЕНТ ДЛЯ СЕНЬОРОВ». Читал он и другие странные слова, смысла которых не понимал. И повсюду видел груды мусора: старые машины, ржавые бочки от бензина, сломанные кровати, матрасы, жестяные коробки и ящики самых разных размеров, пластиковые бутылки, обувь и разорванная одежда. Иногда среди груды мусора пробивались цветы. А иногда воняло так сильно, что ему приходилось зажимать нос. Он надеялся, что возле моря пахнет не так.

На пятый день поздно вечером Мино понял, что они въехали в большой город. Он забрался на верхние бревна и осмотрелся. Вокруг были одни дома. Внезапно поезд повернул, и чуть в отдалении перед Мино распахнулось бесконечное голубое пространство. Мино понял, что достиг своей цели.

Не успел поезд остановиться, как Мино спрыгнул. Он бежал, перепрыгивая через рельсы. Воздух пронзали яркие лучи света. Нужно было как можно быстрее укрыться во мраке, чтобы никто его не заметил. Наконец он добрался до улицы, но здесь было еще светлее, и Мино чуть не угодил прямо под машину. Водитель отчаянно засигналил, и Мино рванул к стене дома и прижался к ней, дрожа всем телом. С обеих сторон ехали машины, мимо него проходили толпы людей. Ему казалось, что вокруг сверкают огни всех цветов, а на другой стороне улицы Мино насчитал не меньше десяти трактиров, где сидели люди и пили пиво.

Внезапно он понял, что голоден. Никто ведь не поймет, что он приехал сюда незаконно по железной дороге? Он в безопасности. Он далеко. Он вполне может зайти в трактир и купить себе еды.

Он положил на прилавок серебряную монету в пятьсот крацев. Толстый мужчина за прилавком грозно оглядел мальчика, когда тот заказал мясо с рисом и чили. Затем он взял в руки монету и осмотрел ее:

– Крацы, – сказал он, смеясь. – no tienes bolivares?[18]

Мино с ужасом понял, что в этой стране в ходу другие деньги. Боливары, сказал толстяк. Как же ему поменять его деньги на боливары? Какое-то время он стоял, замерев и пытаясь что-нибудь придумать. Затем вежливо поклонился толстяку и спросил:

– Сеньор, у меня есть только крацы. Можете ли вы подсказать мне, как обменять их на боливары?

Внезапно вокруг него сгрудилась целая толпа мужчин, которые начали что-то говорить, перебивая друг друга. Они не злились на него, он это понял, и все они были очень опрятно одеты. И говорили о боливарах и крацах, а толстый мужчина за прилавком достал газету и начал читать вслух что-то о крацах и песах, о крацах и боливарах. Один из мужчин попросил Мино показать ему серебряную монету, а потом, изучив ее, достал из кармана красивую купюру и протянул ее Мино.

– Я могу обменять ее для тебя, мальчик. Банк сейчас закрыт, а ты, очевидно, голоден. Думаю, ты приехал сюда зайцем на поезде. Но на нищего ты не похож. Если у тебя еще есть деньги, сходи завтра в банк.

Мино нерешительно разглядывал купюру. Но потом ему в голову пришла мысль: если сейчас он протянет эту бумажку толстяку за прилавком, и тот даст ему еду, значит, она настоящая. Поэтому он вежливо поклонился и поблагодарил мужчину, положил деньги на прилавок и вопросительно посмотрел на толстяка. Тот кивнул и сразу же начал накладывать на тарелку дымящуюся похлебку. Мино дали белый хлеб, миску с перцем и кружку с водой. И вот еще что: вместо той красивой бумажки он получил четыре другие бумажки и еще несколько медных монет. Мино подхватил свой багаж и сел за свободный столик. Он наелся до отвала.

Двое мужчин указали ему на пансион чуть ниже по улице. Они очень дружелюбно объяснили ему, что теперь у него хватит боливаров для того, чтобы прожить там не меньше десяти ночей.

– Muchas gracias, – поблагодарил их Мино.

Лежа на чистой красивой простыне, он думал о том, какие удивительно добрые люди живут в этой стране.

Первые дни Мино бесцельно бродил по улицам. Разглядывал необычные лавки, торговавшие всякими забавными вещицами. Он долго простаивал, любуясь огромными витринами. Вот только машин он опасался. Они сновали повсюду, заполняя улицы выхлопами и шумом. Воздух из-за этого становился вонючим, и Мино приходилось часто зажимать нос.

Когда он пришел в банк, чтобы поменять свои крацы, и вывалил на стол серебряные и золотые монеты из кожаных мешков, сотрудники уставились на него с изумлением. Но все-таки отдали ему боливары. Он получил большую стопку новеньких купюр с большими цифрами на них. Мино спрятал купюры во внутренние карманы своей рубашки фокусника.

Совсем скоро он купит себе дом у моря.

Большинство людей, которых он встречал, были красиво одеты. Но все-таки иногда в закоулках ему попадались и нищие, а в парке почти в самом центре города он заметил целую ватагу бедных ребятишек. Они выбегали из сараев у реки, где воняло сточными водами и где Мино видел нескольких жирных крыс, возившихся в грудах мусора. Еще Мино видел солдат. Одетых в зелено-коричневую форму. В руках они держали ружья, а на поясе висели пистолеты. Их было немного, но все-таки они присутствовали.

Однажды Мино решился: ему нужно отыскать море.

Он пошел по улице, ведущей к большим плоским зданиям. Там работала масса людей. За этими зданиями пахло солью и чем-то едким. Мино видел машины и автомобили, они ездили туда-сюда. А еще большие подъемные краны, напоминавшие нефтяные вышки. А что это? Лодка? Там стояла большая лодка?

Мино быстро задышал, всматриваясь в даль. От серой воды под его ногами воняло. Вокруг в нефтяных пятнах плавал мусор. Мино даже не мог рассмотреть свое отражение с края причала. И это море? Он проследил за водной гладью, уходящей в бесконечную даль за пределами последних пристаней.

Море.

Мино сел на свой ящик с бабочками и просидел так, не двигаясь, очень долго. Губы его были плотно сомкнуты. Потом он встал и пошел. Он решил пройти вдоль кромки моря.

Дойдя до городской окраины, Мино увидел, что пристань закончилась. Море здесь стало чище. Большие белые волны набегали на берег и с грохотом разбивались о камни и скалы. Он все шел и шел. Идти было легко, он шел вдоль дороги. Та вилась вдоль кромки моря, и по ней в обоих направлениях ехали машины. Мино увидел дома, живописно расположенные возле моря. Большие дома с цветущими садами и усыпанными фруктами деревьями. Перед домом, находящимся чуть в отдалении от остальных, довольно далеко от города, стояла табличка: Venda-se. Продается.

Мино остановился, разглядывая дом. Он, со своей красной черепицей, светлыми выкрашенными дощатыми стенами, был прекрасен. К морю выходила большая терраса, от которой к маленькой пристани у воды спускалась лестница. В саду росли апельсиновые деревья.

Мино открыл ворота и постучал в дверь.

Внутри раздались шаги, и дверь открылась. В дверях показался низкорослый мужчина в шортах. У него был огромный живот, и на мгновение Мино показалось, что перед ним сам Таркентарк. Но мужчина не был индейцем.

– Что тебе нужно? – спросил мужчина резким голосом.

– Я хочу купить этот дом, – четко и уверенно ответил Мино.

Мужчина выглядел так, словно ему в голову угодил кокосовый орех. Он закатил глаза.

– Ты? – выдохнул он. – Ты хочешь купить дом. Хохо! Этот дом? Ты что, банк ограбил?

– Нет, – сказал Мино. – Я показывал фокусы. Сколько стоит этот дом?

– Стоит? Фокусы? Desculpe[19], кто ты такой, чего тебе надо?

Мужчина натянул шорты на живот так высоко, как только смог.

– Меня зовут Мино Ахиллес Португеза. Я фокусник. Я хочу купить этот дом.

Вдруг глаза мужчины стали маленькими и пронизывающими, в них загорелась хитринка.

– То есть ты хочешь купить этот дом. Ну, тогда я скажу тебе, что этот дом стоит не меньше миллиона двухсот тысяч боливаров, mas o menos![20]

Мужчина уже собирался захлопнуть дверь перед носом Мино, но мальчик молниеносно проскочил внутрь.

– Si, señor! – вежливо поклонился он, пока его глаза привыкали к царящему внутри полумраку. В доме пахло чистотой, повсюду стояли вазы с цветами и лежала керамическая плитка.

– Что… что ты себе позволяешь, мерзавец! Я устал от этой ерунды! Исчезни!

Мужчина попытался вытолкать Мино за дверь.

– Хотите получить все деньги сразу, сеньор? – снова вежливо поклонился Мино.

– Деньги? Сейчас? Здесь?!

Казалось, что на толстопузого посыпались все кокосы мира.

Мино достал из-за пазухи стопку купюр. Медленно и обстоятельно он отсчитал сто двадцать десятитысячных хрустящих новеньких купюр.

– Санта Мария, святы Твои невинные лона, да что же это такое? Я пытаюсь продать этот дом, доставшийся мне от моего усопшего дядюшки, уже много месяцев. Никто не хочет покупать такой дорогой дом, к тому же так далеко от города. И вот является какой-то щенок и вываливает мне всю сумму наличными! Господи Иисусе, что же мне делать? Я схожу с ума. Послушай, мальчик, где ты взял все эти деньги?

Мино назвал банк, в котором он обменял деньги.

Мужчина кивнул и почесал живот. Покачал головой, словно пытаясь пробудиться ото сна. Затем пробормотал что-то невнятное и потянул за собой Мино на улицу. Затащил в маленькую машину. На огромной скорости он и испуганный Мино на пассажирском сиденье помчались обратно в город. Поплутали по узким улочкам и остановились прямо возле банка, который назвал Мино.

На протяжении нескольких часов после этого Мино стал центром чего-то, что он не до конца понимал. Ему пришлось написать свое имя на нескольких бумагах. Ему пришлось показать несколько простых фокусов, чтобы доказать, что он получил деньги честным путем. Очень долго его спрашивали о паспорте. Тогда Мино сжал губы и отчаянно закачал головой. В итоге ему все же всучили внушительный документ. Это был его документ. Он говорил о том, что у Мино теперь есть дом. Затем ему пришлось несколько раз пожать руку толстопузому. Все это время рядом с ним находились важные люди, сотрудники банка. Мино заметил, что деньги, которые он заплатил за дом, забрал себе банк. Возможно, умерший дядюшка толстопузого владел этим банком.

В конце концов мужчина сел в машину и поехал обратно к дому. Он забрал кое-какие личные вещи, которые он хранил там, пока следил за домом. А потом уехал, и Мино остался один в большом доме с огромной связкой ключей в руках. Он положил ее на пол посреди комнаты и сел на ящик с бабочками.

Вот так все просто, подумал Мино, так просто купить себе дом, если у тебя много денег.

Затем он вышел в сад и набрал полную чашу апельсинов. Поставил два стула на террасе, обращенной к морю. Сел на один из них и сказал, обращаясь к другому:

– А теперь мы будем чистить апельсины, Изидоро. И считать проходящие корабли.

Дом стоял в отдалении. Он находился в маленькой бухте. Волны бились о скалы и о маленькую каменную пристань, относящуюся к дому. До ближайших соседей было не меньше ста метров. Между строениями росли юкки и коричневая жесткая трава сампо. Красные крутые скалы уходили в море, и в одной из них от дома Мино к пристани были прорублены ступеньки. Пятьдесят три ступеньки, подсчитал Мино. На пристани по шершавому цементу ползали какие-то существа, напомнившие Мино больших пауков.

Море было зеленым и чистым.

В маленьком саду под террасой и у дороги росли бугенвиллии и гибискус. Вдоль дорожки, ведущей от изящных железных ворот к двери, стояли горшки с цветущими орхидеями.

Мино не мог до конца понять, что все это принадлежит ему.

Он ходил из комнаты в комнату. В доме была большая кухня со шкафами и проточной водой. Столом и стульями. Чайником и кастрюлями. Электрическим светом и газовой плитой. Мино долго возился, прежде чем сумел разобраться со всеми необычными приспособлениями. А еще там была ванная и туалет, который смывал все водой. Красивая белая раковина и большое зеркало. Огромная гостиная со столом и стульями. Вазы с цветами, шкафы, сундуки. Пахло камфорой и чистотой. Там было две спальни с широкими кроватями. Большой шкаф, битком набитый белоснежным прекрасным постельным бельем. Он решил спать в этой комнате, выходящей к морю.

Но самым большим чудом в этом доме был el teléfono. Мино знал, что с помощью этого аппарата можно говорить с теми, кто находится очень далеко. Но сколько бы он ни тыкал в него пальцами и ни ковырялся, ему не удавалось извлечь ничего другого, кроме резкого гудка. В конце концов он сдался. Все равно никто не захочет с ним говорить.

Он выяснил, что в город можно добраться на автобусе. Почти даром. Он накупил еды, привез ее домой и положил в белый бурчащий шкаф, внутри которого было холодно. Он подсчитал оставшиеся у него боливары. Их осталось не так уж и много: сто четырнадцать тысяч. Но на какое-то время хватит.

Целыми днями Мино сидел на террасе, чистил апельсины и разговаривал с Изидоро. Папа Маджико сидел на пустом стуле и считал проходящие мимо корабли. Их прошло уже больше сотни. Когда считать было нечего, Мино сбегал по пятидесяти трем ступенькам на пристань и распугивал морских паучков. Утром, когда море было спокойным, ему было видно самое дно. И рыб. Он доставал со дна прекрасные ракушки, которыми жонглировал. Каждый день ему нужно было жонглировать, чтобы поддерживать пальцы в форме. И однажды утром, когда на море не было ни одной волны, он решился и… прыгнул с пристани в воду.

От соленой воды он закашлялся и начал чихать. Но было так приятно, так тепло! И он чувствовал такую легкость. Он нырнул на дно с открытыми глазами. Он поплыл за стайкой красно-зеленых рыбок. Попытался поймать их, но у него ничего не вышло. Сидя на пристани, подставив солнцу высыхающую кожу, Мино подумал: под водой почти так же чудесно, как и в джунглях. Морские джунгли гринго не могут уничтожить своими машинами и нефтяными вышками.

В его саду парили бабочки. Он уже поймал семь новых видов. Одну спальню он приспособил под коллекцию бабочек. Разложил на кровати все свои коробочки. А на столе расположил все необходимые ему инструменты. В аптеке в городе он купил большую бутылку этилацетата. К тому же он побывал в либрерии и купил три новые красивые книги о бабочках. По вечерам под ярким светом электрической лампы он читал их, зазубривая каждое слово. Засыпал он с именем какой-нибудь из бабочек на губах.

В одной из новых купленных им книг была большая фотография Papilio homerus, сине-желтой бабочки ласточкин хвост, которую он поймал незадолго до того, как прилетели вертолеты. И теперь он отчетливо видел: она была не совсем такой, как на фотографии. У его бабочки были красные кружки на нижних крылышках. К тому же у Papilio homerus на верхних крылышках было пятно, а у его бабочки такого пятна не было. И по размеру они не совсем совпадали. Бабочка Мино оказалась намного больше, чем homerus. Должно быть, это совсем другой вид. Вид, который не был упомянут ни в одной из имевшихся у него книг. Досадно. Его прекрасная бабочка снова стала безымянной.

Однажды в гости к нему пришла соседка, приятная сеньора в платье в цветочек и с украшениями в волосах. Она спросила у Мино, когда приедет его семья. Мино стоял, плотно сжав губы, и только качал головой. Женщине пришлось уйти, так и не получив ответа на свои вопросы, и она разозлилась. С тех пор соседи к нему не заходили. И он был этому рад.

Дважды в неделю он ездил на автобусе в город. Он заходил в парк и садился на скамейку. Смотрел на детей бедняков, игравших там. Затем заходил в supermercadoen за необходимыми продуктами. Иногда он покупал себе одежду. А однажды, увидев полный грузовик, набитый солдатами в шлемах и с ружьями наперевес, он зашел в en ferreteria и купил себе два острых длинных ножа.

Однажды утром, когда он собирался в город и ждал своего автобуса, к нему подошла маленькая худенькая девочка. В руке у нее была холщовая сумка, на коленках ссадины, а за спиной две толстые сине-черные косы. Она посмотрела на Мино большими карими глазами.

– Это ты живешь в том доме? – спросила она, указывая в направлении его дома.

Мино кивнул, не отрывая взгляд от красного песка под ногами.

– Меня зовут Мария Эстрелла Пинья, я живу в доме наверху.

Девочка кивнула в сторону группы домов в плодородной долине у ручья за дорогой.

Мино посмотрел на нее и почувствовал, что краснеет. Ей было не больше двенадцати лет. На ней было чистое, хотя и простенькое платьице. Он ничего не сказал.

– Я знаю, что ты живешь один, но не знаю, как тебя зовут.

Мино оторвал взгляд от красного песка и посмотрел в сторону, откуда должен был приехать автобус.

– Марипоса Мимоса, – быстро сказал он.

Девочка хихикнула.

– Таких имен не бывает!

Подошел автобус, и Мино поспешил занять место в самом конце. Он уселся за двумя крупными сеньорами с корзинами помидоров в руках. Внезапно девочка снова оказалась рядом и села возле него.

– Я живу почти одна, – сказала она.

– Почти? – Мино решился взглянуть на нее.

– Да, я живу с мамой. И еще с дедушкой, он очень болен и не встает с постели. Мой отец умер, когда я была маленькой. А вся твоя семья умерла?

– Вся моя деревня умерла, – твердо сказал Мино.

Он посмотрел на колени девочки. Они были очень красивые, хотя и израненные. На платье девочки были оборки, а впереди, на груди, там, где платье чуть выдавалось вперед, висела небольшая брошь. Красный пластиковый жучок с белыми пятнышками.

– Да, в этой стране много болезней, – сказала она очень по-взрослому. – Зачем тебе в город?

– Купить хлеба и свежего зеленого перца.

– А мне надо в школу. Ты ходишь в школу?

Мино не ответил. Он смотрел в окно автобуса. Наконец автобус остановился, и он вышел. Девочка поехала дальше.

– Можно прийти к тебе как-нибудь в гости? Я принесу с собой свежие яйца! – крикнула она ему вслед.

Он видел, что она махала ему из окна автобуса. Не задумываясь, он поднял руку и помахал в ответ.

Мино прошел по парку. Медленно поднялся вдоль реки, пахнущей сточными водами. Ярко-зеленые игуаны сидели на стволах деревьев, нависавших над рекой. Красно-черные бархатистые геликониды порхали между тенями, эти бабочки встречались здесь очень часто, он это уже отметил. Стайка шумных малышей-оборванцев со ссадинами на лицах бросались камнями в лягушек в тинистой запруде. Culebra – ужик – торопился спрятаться между ржавыми жестяными банками.

Мино поднялся на небольшой холм возле реки и осмотрелся. Вдалеке, там, где лес был выжжен или вырублен, виднелась коричневая земля. Мино видел красные дороги, петлявшие повсюду. Словно свежие раны на теле зверя, подумал Мино.

Он снова спустился в город.

На углу улицы Мино купил у торговца кокос. Выпил свежее прохладное молоко через трубочку, оторвал кусочек мякоти осколком скорлупы. Потом он хотел спуститься к супермаркету, но остановился чуть ниже на улице, там собралась толпа людей.

Прямо посреди улицы в луже крови лежали две фигуры. Женщина и маленький ребенок. Рядом стоял большой автомобиль, CHEVROLET, прочитал Мино. Мино понял, что их сбили насмерть. Проходившие мимо мужчины снимали шляпы.

Муравьи, подумал Мино.

Он купил два пакета еды и поехал домой. Очутившись дома, он спустился на пристань и прыгнул в зеленую воду. Он больше не боялся волн. Он нырял за ракушками и кораллами, которые стройными рядами выкладывал на ступеньках лестницы.

Мино уселся на середине лестницы и стал смотреть на море. Он не считал корабли. Он считал мертвецов, которых ему довелось увидеть с того момента, когда он прибыл в этот город. Он насчитал четырнадцать штук. Включая ступню, которую однажды заметил в реке.

Мино тренировался с купленными им ножами. Они были длинными, справиться с ними было не так уж и просто. К тому же ему нужно было опасаться их острых лезвий. Но совсем скоро они затанцевали вокруг его тела, взлетали в воздух, чтобы в следующее мгновение бесследно исчезнуть под его рубашкой. Еще он натренировался их метать. Особенно приятно было метать один из них. В саду у него росло лимонное дерево с гладким стволом. Он повесил на него листки бумаги и развлекался, попадая в них.

Однажды после обеда Мино услышал осторожный стук в дверь. Он открыл дверь, на пороге стояла она: Мария Эстрелла Пинья. На ней было желтое платье с широким поясом и желтые туфли. Волосы, рассыпанные по ее хрупким плечам, были повязаны желтой лентой. Ссадин на коленках больше не было, и Мино почувствовал легкий сладкий аромат, струившийся от двери. В руке у нее была корзинка с шестью коричневыми яйцами, девочка сразу же протянула ее Мино.

– Пожалуйста, Марипоса Мимоса! – сказала она, хихикая.

Мино почувствовал, как кровь прилила к его щекам, как быстро забилось сердце. Но он вежливо поклонился.

– Muchas gracias, – пропищал его голос.

– Можно войти?

Мино отошел и пропустил девочку внутрь.

Она остановилась, оглядываясь. Кивнула. А потом принялась ходить из комнаты в комнату, все время кивая, словно важная сеньора с проверкой. Мино шел за ней с корзинкой яиц в руке. Наконец, выйдя на террасу и увидев стоящие там два стула и чашу с апельсинами, она села на один из них, прямо на колени к Изидоро, и сказала:

– Чуууудесно! Даже не думала, что у тебя тут так красиво и чисто! Обычно у мальчиков довольно грязно и неряшливо.

– Вот как? – ответил Мино и сел на свой стул.

Он нервно перебирал яйца, достал из корзинки два из них и положил на стол рядом с чашей с апельсинами. Сам того не замечая, он начал жонглировать ими.

– Осторожно, не разбей! – предупредила Мария.

– Пф! Не разобью!

Вдруг он встал перед ней. Сейчас он был el Magico. Положил по одному яйцу на ладони, элегантно пронес их перед ее глазами. Затем сделал какие-то быстрые движения, и яйца исчезли. Затем он схватил что-то в воздухе и – оп! – зажал яйцо между указательным и большим пальцами. И тут же и второе яйцо появилось таким же образом.

Широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, девочка, не моргая, смотрела на ладони Мино, в которых исчезали и появлялись яйца. Он продолжал довольно долго, и когда наконец сложил все яйца в корзину и сел на стул, пожалел о том, что у него не было с собой магических инструментов Изидоро. Вот тогда бы он показал ей настоящее представление!

– Да ты фокусник! – сказала наконец девочка. – Где ты этому научился? Ты просто великолепен, у тебя такие красивые руки. Твой отец был фокусником?

– Нет, он был бабочкой, – Мино сжал губы и посмотрел на море.

– Он был бабочкой, – кивнула девочка.

– Пойдем купаться и нырять за ракушками? – внезапно предложил он.

– Да, – ответила она, улыбаясь. – Давай!

И они пробежали по пятидесяти трем ступенькам вниз к воде. Там они остановились, смущенно глядя друг на друга.

– У меня нет купальника, – сказала она. – Но это не страшно. Меня же здесь никто не увидит. Только Марипоса Мимоса, – хихикнула она.

Она сняла платье, туфли, ленту и тоненькие белые трусики. Затем худенькое коричневое тело прыгнуло в зеленую воду и исчезло.

Мино остался в шортах и прыгнул за ней.

Он видел, как она плывет по дну, собирая ракушки. Он подплыл к ней и постарался улыбнуться в воде.

– Скажи мне, как тебя зовут по-настоящему?

Они лежали на животе на больших полотенцах, которые Мино принес из дома, и перебирали найденные ракушки.

– Мино Ахиллес Португеза, – ответил мальчик. – Через пару недель мне исполнится четырнадцать. Если спросишь еще что-нибудь, я больше никогда не разрешу тебе приходить сюда купаться.

– Ну уж нет, не буду больше ничего спрашивать. Мне тринадцать. И ты можешь почесать мне спинку. Она так чешется из-за соли.

Мино осторожно почесал ей спину. Он едва решался посмотреть на нее, лежащую рядом с ним в одних трусиках. Но он видел, что она очень красивая. И что у нее очень сладкие губы.

Потом они снова поднялись на террасу и съели по три апельсина. А потом Мино показал ей свою коллекцию бабочек. Ее поразили красивые цвета, и она совсем не хотела уходить. Но ей пора было домой. Ее ждала мама.

– Придешь завтра снова купаться?

Она быстро закивала. Школа заканчивалась в пять, и она собиралась прийти, как только сможет.

Почти ежедневно Мария Эстрелла приходила к Мино купаться и нырять за ракушками. Выложенные на ступеньки ракушки уже почти достигли террасы. В те дни, когда у Марии не было уроков, они долгими часами валялись на пристани, подставляя солнцу свои коричневые тела. Мария рассказала много удивительного про эту страну, а Мино внимательно ее слушал. Она научила его пользоваться телефоном. Но так как звонить им было некому, использовать его они не могли. Несколько раз они ради забавы набирали какой-нибудь номер из каталога, толстой книги, лежавшей возле телефона, и дожидались ответа. Они смеялись и сразу же клали трубку.

Однажды вечером, стоя в дверях, Мария неожиданно сказала:

– Можешь поцеловать меня на прощание.

Мино почувствовал, как мурашки побежали у него по лицу и груди. Но потом он осторожно взял ее голову в свои ладони и прижался губами к ее губам. На какое-то мгновение он ощутил прикосновение ее маленького язычка. И она исчезла за дверью. В тот вечер, засыпая, Мино шептал имя совсем не бабочки.

– Что это, Мария? – Мино показал Марии письмо, которое неожиданно упало в отверстие в двери.

На письме было его имя, а внутри лежала бумажка с какими-то цифрами.

Мария внимательно изучила ее. А потом сказала:

– Тебе нужно пойти завтра в банк с этой бумагой. Иначе из крана перестанет литься вода и погаснут лампочки. Это много денег. Дважды в год тебе нужно платить эти деньги. У тебя они есть?

Мино кивнул. Вчера вечером он подсчитал свои боливары, у него оставалось чуть больше семидесяти тысяч. Он никак не мог поверить в то, что те крацы, которые они с Изидоро заработали, превратились в такое количество боливаров.

Позже пришел счет за телефон, но Мария покачала головой. Не нужно его оплачивать. Все равно телефон ему был не нужен. И скоро гудки в телефонной трубке прекратились. Черный немой аппарат стоял на столике.

Мария показала ему в доме много того, чего он не знал. Как поменять лампочку, когда она перестает гореть. Как заменить газовый баллон для плиты в магазине в городе. Как стирать постельное белье специальным мылом. И каждый раз, когда она рассказывала ему что-то новое или объясняла что-то, чего он не знал, они должны были целоваться. И каждый раз у него захватывало дух.

Через несколько недель после того, как Мино исполнилось четырнадцать, дедушка Марии умер. Мино дважды обедал у них. Мама Марии работала на обувной фабрике, а дедушка целыми днями лежал дома, бледный и истощенный. Он работал на соляных шахтах и заработал «соляную болезнь». От нее умер и отец Марии. Многие люди из шахт умирали от «соляной болезни». Кожа высыхала и переставала дышать.

После смерти дедушки Мария стала бывать у Мино еще чаще. Иногда она прогуливала школу и проводила все утро на пристани у Мино. Она учила его inglesa, английскому языку, по своим учебникам.

«Поцелуй меня долго, Мино», – сказала Мария однажды.

Она лежала на полотенце лицом вверх. Крупинки соли вокруг ее маленьких упругих грудей поблескивали на солнце. Маленькие белые трусики чуть сползли, и из-под них проглядывали черные завитки волос. Она чуть присогнула длинные стройные ноги и лежала, закрыв глаза. Мино почувствовал, как ниже пупка у него стало щекотно, а содержимое шорт набухло и подрагивало. Он наклонился и поцеловал ее. Долго.

Их языки переплелись, она крепко держала его за шею. Затем, тяжело дыша, она прошептала ему в самое ухо:

– Сделаем это, querido? Если ты хочешь, я разрешаю.

Она стянула с себя трусы. С большим трудом ему удалось выпутаться из шорт. Он с ужасом увидел, каким большим и твердым он стал. Он знал, куда он должен был попасть, но хватит ли там места? Не решаясь даже дышать, он лег на нее сверху и почувствовал, как ее пальцы направляют его во что-то мягкое, теплое, влажное. Она чуть приподнялась, и он с удивлением понял, что вошел вглубь нее. Она застонала и нашла его губы своим языком. Его член был твердый, внутри него стучала кровь, он упирался во что-то мягкое и очень приятное. Он двигался вперед и назад и скоро оказался очень глубоко в ней, потом почти выбрался наружу, но нырнул еще глубже. Затем солнце взорвалось, и Мино очутился внутри самого сладкого цветка орхидеи.

– А это лучше, чем бананы, – сказала она, кусая его за нос.

– И намного лучше апельсинов, – ответил он.

Она засмеялась и прыгнула в воду. Он рванулся за ней.

Потом они занялись любовью еще раз. И прежде чем зашло солнце, он провел внутри нее целый час.

Всю следующую неделю Мино и Мария занимались любовью несколько раз в день. Мино забывал есть, забывал смотреть на своих бабочек, забывал метать ножи. Все время он думал только о Марии, о том, как ему хорошо с ней. Он сидел на стуле на террасе и ждал. Ждал, когда она придет. А она, не успев еще войти в дверь, уже стягивала с себя платье. И они оказывались в постели, прижимались друг к другу тесно-тесно, мягко, тепло и приятно. Словно были единым телом.

– Так больше нельзя, Мино, – сказала однажды Мария, посмотрев на него большими глазами.

– Что? – Мино выронил апельсин, который в тот момент чистил.

– Могут появиться дети. Я слишком молода, чтобы иметь детей. И ты слишком молод, чтобы становиться отцом. Нам нельзя это делать. Ну, разве что, если ты купишь…

Она хитро посмотрела на него.

– Куплю что? – Мино ничего не понимал.

– Ну, такие штучки, знаешь? – Мария потерла пол носком своих желтых туфель.

– Такие штучки?

И ей пришлось объяснить ему, что она имеет в виду. В аптеках продаются такие штучки. Тонкие маленькие воздушные шарики, которые можно надевать. И тогда детей не будет. И можно будет делать это так часто, как им только захочется. Они называются cauchinos. Она записала это слово для Мино на листочке.

На следующий день Мино поехал в город и пошел в аптеку. Там он очень вежливо и серьезно попросил продать ему тысячу презервативов. Он получил их в пакете. Когда он поклонился и поблагодарил «muchas gracias», женщины за прилавком еле сдержались, чтобы не прыснуть от смеха.

В последующие месяцы жизнь Мино Ахиллеса Португезы сконцентрировалась на постели и пляже. Гора ракушек росла все выше, а девичье тело Марии Эстреллы Пинья постепенно оформлялось. Но талия у нее была по-прежнему осиной. Она была querida Мино, и никому из юношей не дозволялось приближаться к ней. Ледяным взглядом она отгоняла всех дерзавших.

С первого же дня Мино с интересом рассматривал учебники Марии. Он учился вместе с ней, задавал вопросы и разбирался в том, чего не понимал. Скоро он выучил все ее учебники наизусть, и часто, выезжая по необходимости в город, он возвращался обратно с книгами, купленными в магазине. «История Южной Америки» Алмейды или «Справочник флоры Амазонки» Руи Виейра. История, география и естествознание привлекали Мино. Мария подбадривала его и шутила, что скоро он станет профессором.

Вначале он довольно скептически относился к учебникам Марии по английскому языку. Inglesa – язык, на котором говорили гринго, казался Мино ужасным – тошнотворным и противным. Мария напирала на то, что английский понимают люди во всем мире, что же будет Мино делать, если попадет в страну, где говорят на языке, которого он не знает? Мино пробормотал что-то о том, что он уже бывал в разных странах, и у него никогда не возникало проблемы с языком. Против своей воли он начал изучать учебники Марии по английскому языку и со временем увлекся. К тому же недавно он купил большую и дорогую книгу о бабочках, самую всеобъемлющую из его книг, а она была написана по-английски. Но и в этой книге он не смог найти бабочку, которая была бы точной копией сине-желтой бабочки ласточкин хвост из его коллекции.

Благодаря стремлению Мино к учебе и учебникам Мария стала очень хорошо учиться в школе, хотя она периодически прогуливала уроки, предпочитая школьной скамье развлечения на пристани у Мино и в его постели.

Мать Марии работала на обувной фабрике с семи утра до семи вечера и очень редко приходила домой на сиесту. Она была совсем не похожа на дочь: крупная, сутулая, с землистой кожей и потухшим взглядом. Она редко разговаривала с Мино, хотя иногда вечером в воскресенье приходила к нему домой посидеть на террасе. К апельсинам на подносе она никогда не прикасалась. Те редкие слова, которые она произносила, в основном относились к дочери, но это не были придирки, наставления или указания. Просто констатация фактов: «Сегодня я заплатила за твою школу, Мария Эстрелла», или «куры снесли сегодня семь яиц», или «сеньор Паз починил черепицу, которая отвалилась в прошлом году», или, без прямой похвалы, «ты испекла воздушный и легкий хлеб, Мария Эстрелла». Лишь однажды Мино слышал, как она повысила голос, в котором прозвучали нотки раздражения и злости. Мино и Мария слишком долго купались, и их тела, когда они поднялись на террасу, были покрыты коркой морской соли. «Скорей сотрите это свинство, пойдите и вымойтесь пресной водой!»

В целом, в той маленькой общине, где жили Мария с матерью, царил упадок. Там проживали в основном бывшие работники соляных шахт, в большинстве своем старые и больные, детей там почти не было. Дома им построила добывающая компания, поэтому качество их было ужасным. Аренда стоила дорого, и лишь у немногих хватало денег на необходимый ремонт. Три дома пустовали после смерти их обитателей. Там жили свиньи, куры и козы. Мария говорила, что через несколько лет они с матерью будут жить одни среди груды мусора и руин. Но все же жить там было лучше, чем в бедных кварталах города, где с детей нужно было счищать грязь ножом, прежде чем отправить их в школу.

Когда Мино оставался один и его мысли не были заняты ожиданием скорого прихода Марии, он жонглировал и крутил в руках свои ножи. Они летали вокруг его тела с немыслимой скоростью, исчезали в самых неожиданных местах, чтобы потом после едва заметного движения руки появиться вновь и с невероятной точностью оказаться в центре мишени, которую Мино закрепил на стволе дерева в саду. Каждый раз, пока нож летел в цель, Мино кричал: «Армеец!», «Карабинер!», «Коммандер!», «Гринго!», посылая вслед за ножом молнии из глаз под черной челкой. Потом он садился на стул и вызывал в памяти события, которые, как ему казалось, произошли совсем недавно, словно вчера. Он ясно слышал голос папы Себастьяна, когда пятилетний Мино принес домой свою первую бабочку: «О, какая прекрасная арганте, Минолито!» Он все еще чувствовал вкус слез матери, когда он, трехлетний малыш, забрался к ней на колени, чтобы утешить: их домашняя свинья умерла от необъяснимой болезни, поразившей многих животных в деревне и сделавшей их мясо несъедобным. Он слышал, как папа Маджико говорит Президенту Пинго, проходя по джунглям: «Какой шустрый этот мальчишка – ловец бабочек, а? Хе-хе-хеммм!» Слышал голос Лукаса возле кладбищенской стены: «У меня в бутылке сорок три гигантских муравья. И они очень сердитые!»

Мино посмотрел на море и на синее небо над ним. Может быть, все эти голоса находятся где-то там, наверху, и говорят с ним оттуда? Он прислушался, но ничего не услышал. Эта тишина, наступившая после воспоминаний, причиняла ему боль.

Когда бо́льшая половина, а точнее, пятьсот двадцать четыре презерватива были использованы, Мино почувствовал интерес и к другим вещам. Он снова занялся своей коллекцией бабочек: сортировал их, каталогизировал, помечал названия вида каждой из них. Он купил новые замечательные ящики со стеклянными крышками, в которые аккуратными рядами разложил бабочек в соответствии с видом, родом и семейством. В коробочке семейства Papilionidae лежала безымянная бабочка: та самая сине-желтая красавица. Но однажды Мино написал на бумажке красивыми маленькими буквами Papilionidae portoguesa и поместил ее под бабочкой. Теперь у нее наконец появилось имя.

После празднования дня зачатия Девы Марии Мино все чаще стал бывать в одном особенном месте в городе. Оно находилось почти на перекрестке главных дорог. В небеленой стене большого здания, принадлежавшего Banco Espirito Santo, была маленькая ниша, там, посреди запахов мочи, рвоты и гнилой капусты, Мино поставил пустой ящик из-под пива. Он просиживал там часами, наблюдая за прохожими. Он вполне логично рассудил, что по этой улице, самой оживленной улице города, рано или поздно пройдут почти все его жители. Мино решил тщательно изучить повадки и привычки людей, прежде чем прийти к окончательному выводу о том, в чем, в общем и целом, заключается смысл существования этого города. Как он понял из книг, весь мир в основном состоит из больших и маленьких городов, так что он решил, что сможет сложить общую картину ситуации в мире, сидя в этой нише и внимательно изучая все происходящее. Под рубашкой у него были надежно спрятаны два ножа.

Поток проходящих мимо него людей сначала сбивал Мино с толку. Он не понимал, на что именно обращать внимание. Но постепенно он разработал определенную систему: например, он подсчитывал количество калек или вообще людей, у которых очевидно что-то болело. Считал проходящих мужчин с большими животами, обвисшими подбородками или свиными шеями. Считал вооруженных людей в униформе. Считал пары, мужчин и женщин, улыбавшихся и смеющихся вместе. Или ссорившиеся пары с кислыми выражениями лиц. Считал мальчиков-ровесников, красиво одетых и выглядящих так, словно они были заняты чрезвычайно важным делом. Считал тех, кто слонялся без дела и цели. Считал высокомерных неприятных девушек, так непохожих на Марию Эстреллу. Или тех, кто выглядел естественно и скромно. Считал гринго, но здесь их было немного.

Постепенно деталей стало слишком много, поэтому Мино купил себе блокнот с жесткой обложкой, куда стал записывать колонки цифр и важные моменты.

Через несколько недель он начал узнавать лица. Потоки людей повторялись, так что нового он уже ничего не узнавал. Вечно снующие туда-сюда муравьи. Бессмысленные муравьи.

Он стал уделять больше внимания лицам. Отыскивал в них ненависть и жестокость или страх и ужас. Или радость и равнодушие. Тысячи проплывавших мимо Мино лиц в его блокноте распределились следующим образом: шестьсот семьдесят одно лицо в колонке «равнодушие», сто сорок три лица в колонке «ненависть, жестокость», сто семьдесят два лица с выражением «страх, ужас или горе». А четырнадцать лиц оказались в колонке «радость».

Так Мино познакомился с городом и его жителями.

У себя дома по вечерам, когда Мария Эстрелла уходила домой к матери, под беспомощное трепыхание ночных мотыльков возле лампочки на террасе Мино листал свой блокнот, вспоминая лица. Или складывал цифры и обдумывал новые способы изучения города и мира.

Спустя несколько месяцев подобной работы, когда его стали все чаще прогонять с ящика в нише, Мино решил покончить со своим делом. Тем более он уже пришел к определенному выводу: большинство людей в этом городе, очевидно, были бесполезны. Они не приносили никакой пользы. Хуже муравьев. Военные без формы и оружия.

– Я люблю тебя, Мария Эстрелла, ты самая сладкая, самая добрая и самая терпеливая девушка на всем белом свете, – внезапно сказал Мино однажды, когда они ели бобы куно с рисом, красным перцем и крупными кусочками рыбы. – Я люблю тебя, я прыгну в море и утоплюсь, если ты когда-нибудь покинешь меня. Через два года, когда я стану достаточно взрослым, я женюсь на тебе, и мы нарожаем целую кучу детей. Я посадил в саду дерево анноны – это мы с тобой. Я назвал его Мами и поливаю каждый день.

Мария посмотрела на него большими хитрыми глазами.

– Женишься? Ты? И как же ты думаешь меня содержать? Тебе придется содержать и мою мать, скоро она постареет и не сможет работать, знаешь ли. Твоих боливаров хватит на год, не больше, и что же ты будешь делать дальше? Наколдуешь еще?

– Через два года, когда мне исполнится семнадцать, я вернусь в джунгли. Туда, где нет гринго. Я построю там деревню. Твоя мать может поехать с нами, там она забудет обо всем, связанном с солью. Она будет выращивать помидоры там, где растет беладонна. Наши дети будут играть с ручными краксами. В джунглях не нужны боливары, они все равно там сгниют.

Мино принялся очищать апельсин.

– Не знаю, querido. У тебя много странных идей. Я люблю тебя, мы ведь можем поливать Мами вместе?

Она быстро налила воду в кувшин и поправила ленту на волосах.

– Ты не хочешь жить со мной вместе в джунглях?

Мино внимательно смотрел на Марию, высасывая сок из апельсина.

– В джунглях опасно, – сказала она тихо и вылила воду на плитки. – Это не место для людей.

– Джунгли позаботятся о человеке, если тот позаботится о джунглях, – сказал Мино, вставая.

Очень хорошо сказано, подумал он.

Они вместе полили Мами и целовались, держась за руки, над зеленым кустиком, который вырастет в огромное дерево анноны.

Спустя несколько дней Мино собирался в город, чтобы поближе познакомиться с прорицательницей, которая показалась ему весьма интересной. И тут произошло нечто странное. Он закрыл все двери, спрятал ключ в потайном месте, о котором знали только он и Мария Эстрелла, и уже выходил из ворот в сторону автобусной остановки, как вдруг к нему подъехал большой американский автомобиль. Из него вышли двое мужчин, один из них был гринго, у обоих на шее висели фотоаппараты.

– Вас зовут Мино Ахиллес Португеза? – спросил один из них.

Мино ничего не ответил, просто стоял перед ними, зажав под рубашкой свои ножи. Гринго был низким и толстым, со ссадиной на носу, на которую все время садилась муха. Второй мужчина был одет в опрятный костюм одного цвета с песком на обочине за его спиной.

За несколько следующих секунд они сделали целую серию фотоснимков Мино; да он даже не успел среагировать, а направленная на него камера уже защелкала. Мино попытался дышать спокойно, думая о том, что, если бы на него были направлены не фотокамеры, а что-нибудь другое, один нож уже сидел бы в черепе одного из них, а второй по рукоятку вошел бы в толстое пузо, и они едва ли успели бы на что-нибудь нажать. Однако сейчас он оставил ножи на месте, отвернулся от мужчин, обошел автомобиль, пряча лицо от фотоаппарата. С чувством обретенного покоя он подошел к автобусной остановке ровно в тот момент, как к ней подъехал автобус. В заднее окно он видел, как огромный «Додж» проследовал за ним в сторону города.

* * *

«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Объект находится в «беседке» семь часов сорок пять минут. Результата по-прежнему нет. Она осознает, что полковник перешел к девятой фазе. У нее идет кровь, но она улыбается инфернальной улыбкой, когда боль достигает апогея. Данные по Варне, Баку и Стамбулу все еще уточняются, пока без результата. Ждем срочных указаний».

Уркварт крутил в руках очки в роговой оправе, лежащие на столе между ними. Гаскуань раздраженно нажал полдюжины клавиш, и монитор погас.

– Девятая фаза, – пробормотал Уркварт. – Вырывание зубов и обрезание сосков. Десятая фаза: перелом лодыжек и кистей. После этого она потеряет сознание, как Али Исмаил и Петер Рамбек. Фазы с одиннадцатой по двадцатую – ритуальное заклание! Все идет не так, как надо, черт подери!

Охотники за террористами уставились друг на друга. На эту операцию были потрачены немыслимые суммы, по крайней мере, пять богатейших стран мира ждали ее результатов. Неофициальные методы, которые использовались охотниками, вряд ли могли быть обнародованы, учитывая сложившееся в последнее время мнение об организации. Безграничные полномочия Уркварту и Гаскуаню предоставила организация, включавшая в себя такие альянсы, из-за которых мировые политики могли предстать в весьма неприятном свете. Перед этими мужчинами, обладавшими весьма богатым опытом работы в службах разведки, стояла всего одна главная задача: полное истребление группировки «Марипоса». В случае удачи их ждала величайшая награда. В случае неудачи – полное фиаско. На время проведения операции они считались людьми без гражданства. Они были никем и находились нигде. Как совершенно верно полагало общественное мнение: сильные мира сего на удачу не полагались. В ходе неофициального обсуждения этичности всего происходящего сформировалась следующая позиция: полное истребление группировки «Марипоса» хотя бы даст передышку для того, чтобы оценить силу общественного мнения. А возникнет ли в результате всего этого новая мировая политика, покажет время.

– Да уж, ты-то несколько раз участвовал в подобных закланиях, тебе лучше знать, – пробормотал Гаскуань.

– Заткнись! – прошипел Уркварт. – Лучше займемся чем-нибудь полезным. Пройдемся-ка по отчету по этой женщине еще раз. Возможно, мы что-то упустили.

Гаскуань вздохнул и провел пальцами по синим участкам стеклянного стола. Загорелся монитор. Уркварт медленно прочитал: «Женщина обнаружена у стойки отеля «Монте Карло» в Барселоне после того, как она заказала телефонные переговоры с несколькими городами Европы. Наблюдатель: Фернандо. При попытке познакомиться в баре представилась Ритой Падеста. Она сообщила, что работает стоматологом и приехала в Барселону на конгресс. (Проверено! Никаких конгрессов стоматологов в это время не проводилось.) Фернандо заметил в ее сумочке газету двухнедельной давности с заголовками об акции в Гамбурге. Когда Фернандо спросил у нее про газету, она не нашла что ответить. Шесть дней скрывалась, никаких дополнительных улик не появилось. Затем она внезапно переехала в Венецию, тени потеряли ее там на восемь часов. Полагают, что она могла общаться с двумя мужчинами, личности которых не установлены, в траттории у канала Веккьо. Затем она уехала на поезде в Грецию, пересела на другой поезд и была задержана в Комотини. При ней обнаружен паспорт на имя Констанцы Фрей, гражданки Испании. Профессия: дизайнер моды. Билеты в Варну, Баку и Стамбул. Конец связи».

– Двое мужчин в Венеции, личности не установлены, – проговорил Уркварт. – Как это вообще возможно? У нас что, одни любители тут собрались? Просмотрим отчеты агентов.

Загорелись дополнительные мониторы, по которым побежал текст. Они уже читали все это не меньше десяти раз, и одиннадцатый не дал никаких новых ассоциаций.

– У меня неприятное чувство, – пробормотал Гаскуань, – неприятное чувство, что она – ловушка, чтобы сбить нас со следа. Эти три билета в сумке должны были навлечь на нее подозрения.

– Да нет, черт побери! – прорычал Уркварт и очень непредусмотрительно треснул кулаком по стеклянному столу. – Никакая она, черт возьми, не ловушка! Группировка «Марипоса» не жертвует своими членами, расставляя ловушки. Нужно передать срочное задание: составить карту всех международных конгрессов и конференций в Баку, Варне и Стамбуле.

Гаскуань оттолкнул от себя коробку со швейцарским горным пейзажем на крышке. Утиную грудку он давным-давно съел. Потом он встал и принялся печатать сообщение на клавиатуре.

* * *

Автобус заехал в город, и Мино потерял из виду большой американский автомобиль. Подходя к мостику в парк, где должна была сидеть прорицательница, Мино купил perro caliente, сосиску с листьями салата в булке. Он призадумался о том, почему сосиску, поданную таким образом, называют «горячей собакой», но не нашел никакого вразумительного объяснения. Подобные названия сосисок, незнакомцы, фотографировавшие его, тот факт, что большинство людей в этом городе были никому не нужны, лишь еще раз укрепили его убежденность в том, что мир за пределами джунглей – сплошное безумие. До тех пор, пока у него был его дом, причал и Мария Эстрелла, подобные вещи его не волновали.

Гадалка сидела в небольшом фургончике, который цеплялся к автомобилю. Мино понял, что таким образом ее перевозят с места на место. Он почувствовал легкое разочарование: по рассказам папы Маджико у него сложилось некоторое представление о гадалках, и он был уверен, что они ездят на мулах. Но, видимо, тут был другой случай.

На двери фургона висел плакат с яркими печатными буквами, сообщавший, что за пять боливаров Мадам Мерчина прочитает по вашим ладоням ваше прошлое и даст полезный совет на будущее. Вокруг играли оборванные детишки, развлекавшиеся тем, что оплевывали прохожих красными липкими ягодами тетти из найденной на улице трубочки.

Мино мельком взглянул в маленькое окошко и увидел сгорбленную старушку у окна. Она была одна, и Мино постучал в дверь.

В полумраке фургона он увидел, как она кивнула ему и указала на стул. Мино неуверенно сел и положил на стол купюру. Старушка кивнула, на шее, в волосах и на ушах у нее заблестели золото и жемчуг. Ей, наверное, больше ста лет, подумал Мино, но взгляд у нее чересчур острый. Он почувствовал, что она видит его насквозь, словно он был сделан из прозрачного стекла. Мино выпрямился и посмотрел ей в глаза. И тут он оказался в западне. Ее глаза, словно пиявки, присосались к его глазам и держали его очень крепко, контуры вещей вокруг него размылись, неожиданно Мино оказался в желейном мире, и только два огромных зрачка удерживали все на месте.

Он плыл. Поднимался к поверхности и погружался в глубину. Он находился в толще воды посреди между всем и ничем. Он больше не был Мино Ахиллесом Португеза, у него не было рук, ног, головы, были лишь глаза, нет, не глаза, лишь…

– Мальчик, – сказал низкий хриплый голос, – дай мне левую руку.

Мино пробился сквозь толщу воды и вытянул вперед руку. В голове у него не было ни единой мысли.

– Мальчик, ты беспокоишься о будущем, о несказанных словах и непридуманных мыслях. Твои глаза принадлежат другому, принадлежат многим. Линии на твоих ладонях не умеют врать, и до этого я видела такую руку лишь однажды. Та рука не приходила ко мне. Это я должна была прийти к ней, украсть ее; мне пришлось ее отрезать. Я выкрала руку мертвеца, чтобы прочитать линии на ладони, которых я раньше никогда не видела. Я прокралась к трупу и украла его руку.

Гадалка неожиданно вытянула руку и показала на полку за своей головой.

Мино посмотрел наверх и увидел огромный стеклянный кувшин. В нем плавала бледная человеческая кисть. Мино разглядел даже обломки костей, отрубленных чуть выше сустава. Мино видел эту руку, но не думал о ней.

– Мальчик, эта рука принадлежит великому Жозе Педро де Фрейтасу, известному в мире под именем Ариго, шахтеру из Конгоньяса, который воспламенился революцией и излечил своими чудесными руками тысячи бедняков. Он вырезал опухоли грязным перочинным ножом, не оставляя ужасных шрамов, и раны, которые он лечил, никогда не гноились. За все эти преступления его посадили в тюрьму, но никто из стражей не запер его камеру, никто из полицейских в Конгоньясе не остановил его, и он ежедневно выходил из тюрьмы, чтобы лечить больных. Великие медики из других стран приезжали посмотреть на его удивительную работу и изучали рецепты, которые он выписывал без малейшей заминки. Его фотографировали, о нем снимали фильмы, и все глубоко склонялись перед его истинной внутренней силой. Ариго умер, но я, Мадам Мерчина, украла его кисть, чтобы истолковать линии на его ладони. Никогда раньше я не получала так много информации. Линии на ладони – послание богов. И я могу его прочитать.

Гадалка отпустила руку Мино и швырнула ему купюру.

– Вставай, мальчик, и уходи. Я увидела достаточно. За то, что я увидела, денег я не возьму. Я вижу много такого, что нельзя высказать словами, нельзя передать речью. Но я скажу лишь одно: ты никогда не увидишь красной крови. Ты будешь видеть воду, молоко, но кровь не увидишь никогда. А тот, кого ты полюбишь, никогда не будет плакать. А теперь иди и оставь старую гадалку наедине с ее мыслями.

Внезапно Мино оказался на улице, в лоб ему попала липкая ягода тетти. Он медленно моргал, пока мысли возвращались в голову. Он никак не мог понять, сказала ли гадалка ему что-нибудь особенное. Он посмотрел на свою ладонь: выглядит вполне обычно. Увидела ли она, что он фокусник? Вполне возможно, ведь именно для этого он чаще всего использовал свои руки. Она и сама почти фокусник, пусть и не такой же, как Изидоро. И он знал: фокусники не должны выведывать друг у друга секреты. Ему было стыдно, что он пришел к гадалке.

Прежде чем поехать домой, ему в голову пришла одна мысль, и он направился в la biblioteca. Он попросил книгу об Ариго, о Жозе Фрейтасе. Ему разрешили взять с собой толстую книгу. Книга называлась «El medico supernatural de Congonhas»[21], ее написал доктор Андрия Пухарич.

Когда Мария Эстрелла, напевая, спустилась по лестнице на пристань, чтобы искупаться и заняться любовью со своим возлюбленным, он лежал на матрасе и читал, полностью погрузившись в книгу. В этот вечер Марии Эстрелле стоило больших трудов его соблазнить. Искупавшись, Мино серьезно посмотрел на нее и спросил:

– Ты часто плачешь?

– Пф! – ответила она. – Я никогда не плачу.

Он купил себе маску для ныряния и гарпун. Он без устали плавал в маленькой бухте, охотясь на рыб. Иногда он нырял между подводными скалами так глубоко, что, казалось, легкие скоро лопнут. Но то, что он видел под водой, было похоже на сказку. Первозданный мир красок и грациозных движений.

Однажды, когда он лежал на пристани и ждал Марию Эстреллу, произошло нечто необычное. У одной из рыболовецких лодок, промышлявших в бухте, возникли проблемы. Трое людей на лодке кричали и ругались, изо всех сил вцепившись в веревку, уходящую в море. Какое-то время Мино стоял и наблюдал за разворачивавшимися перед его глазами событиями, а затем бросился в воду и поплыл к ним. В тот день море было тихим, и, хотя раньше он никогда еще не плавал так далеко, доплыть до лодки ему было совсем не трудно. Когда он был уже совсем близко, то увидел, что мужчина в лодке достал нож и приготовился обрезать якорную веревку. Мино крикнул ему, чтобы тот подождал.

Когда люди в лодке поняли, что он собирается нырнуть и освободить зацепившийся якорь, они подняли его в лодку и приняли очень гостеприимно. Якорь лежал не глубоко, говорили они, не глубже пятнадцати метров.

Пятнадцать метров. Мино подумал, что, возможно, уже нырял на такую глубину, так что все должно пройти хорошо. Отдохнув немного, он снова прыгнул в воду. Задержал дыхание и нырнул, держась руками за веревку якоря. Проплыв какое-то время, он увидел дно. Он заметил контуры чего-то большого и бесформенного, скорее всего, поросшей водорослями скалы. Веревка исчезала где-то в зарослях водорослей, и Мино показалось, что он разглядел часть якоря.

В висках у него стучало, в глазах все поблекло. Надо было всплывать. Поверхность воды серебрилась у него над головой, он несколько раз сильно толкнулся и поднялся наверх. Схватившись за борт лодки, он откашливался, отплевывался и вытирал соленую воду с глаз.

– Не получилось? – спросил мужчина по имени Диего, владелец лодки.

Мино кивнул головой.

– Еще раз, – сказал он. – Я попробую еще раз. Я видел якорь. Мне просто нужно быстрее опускаться на дно, чтобы мне хватило дыхания.

– Смотри-ка, – сказал младший из рыбаков, – может быть, тебе это поможет? И ты сможешь опускаться быстрее.

Он поднял со дна лодки огромный камень. С помощью этого камня опускали ловушки для крабов.

Мино прижал к себе камень и изо всех сил заработал ногами, чтобы оставаться на поверхности. Обхватив локтем якорную веревку, он снова глубоко вдохнул и начал опускаться вдоль нее.

Всего через несколько секунд он достиг дна. Там он отпустил камень и схватился за веревку. Пошарил в водорослях в поисках якоря.

И увидел кое-что необычное.

Останки большого корабля. Поросшие водорослями и кораллами. Корабль был очень древним, когда Мино подплыл поближе, дерево стало крошиться и осыпаться. Мино подергал якорь и понял, где тот застрял: он зацепился за огромную железную пушку. С большим трудом Мино удалось освободить якорь.

Воздух в легких еще был, так что он отпустил веревку и поплыл исследовать останки. Узнать в них корабль было довольно трудно, корпус и палубы стерлись, но посреди останков лежала толстая мачта. Мино всплыл немного наверх, чтобы обеспечить себе более оптимальный обзор. Прямо посередине корабля, примерно там, где Мино отпустил веревку, возле большой пушки что-то ясно и отчетливо поблескивало. В этот момент в ушах у него загремел гром, и он поспешил всплыть на поверхность.

Он чуть не потерял сознание. Рыбаки схватили его и втащили в лодку. Он лежал на дне лодки, жадно глотая воздух, а рыбаки смеялись и кричали «оле!», восхваляя уникального водного человека, спасшего якорь, который стоил не меньше их месячного заработка.

Мино высадился на собственной пристани, получив в награду полную бочку corrodos, самой вкусной рыбы на свете. Он помахал рыбакам на прощание и рухнул на матрас, где пролежал до прихода Марии Эстреллы.

Прочитав книгу дважды, Мино убедился в том, что Жозе Педро де Фрейтас из Конгоньяса был настоящим волшебником, умевшим творить подлинные чудеса. То, чем занимались они с Изидоро, не было подлинным, это были лишь трюки, которым можно научить любого. Но сколько бы он ни тренировался и ни упражнялся, он все равно никогда не сможет излечить бедняка от опасной болезни, если не выучится на врача. Но и в этом случае это будет лишь уловка, ловкий трюк, вроде тех, что показывал Изидоро. Никакого отношения к настоящим чудесам это не имеет. Сын святой Девы Марии, Иисус Христос из Назарета, живший на другом берегу моря, был настоящим волшебником. И он творил подлинные чудеса. Но его распяли на кресте и закололи насмерть римские солдаты. Жозе Педро де Фрейтас погиб в автокатастрофе. Автомобиль гринго. Все автомобили на свете сделаны гринго. Именно гринго изобрели автомобили, чтобы использовать нефть, которую они добывают в бедных странах, уничтожая джунгли. Наверное, самая большая мечта гринго – закатать в асфальт весь мир, чтобы как можно больше людей погибли под колесами автомобилей или задохнулись от выхлопных газов.

Как же так вышло, подумал Мино, сдавая книгу в библиотеку неделю спустя, что двух единственных истинных волшебников, когда-либо живших на этом свете, убили солдаты и гринго.

После библиотеки Мино пошел в сторону мостика к парку. Фургона Мадам Мерчино уже не было, и когда он спросил о нем двух старичков, сидевших на лавочке неподалеку, они рассказали ему, что случилось ужасное: компания пьяных молодых людей, приехавших на каникулы из столицы, однажды ночью выбросила фургон гадалки в реку, он поплыл по реке к морю и там затонул. Мадам Мерчино в последний момент сумела спастись.

Мино подумал о руке в стеклянном кувшине: теперь, наверное, ее уже съели рыбы.

Мино и Мария Эстрелла вместе поехали домой на автобусе. Мать Марии собиралась прийти к нему чуть позже, чтобы запечь свежего поросенка; духовка у Мино была больше и лучше, чем в доме сеньоры Пинья. Все чаще и чаще Ванина Пинья приходила на кухню к Мино и готовила еду для всех троих. Они словно стали семьей, подумал Мино.

Они успели провести на причале пару часов до прихода матери. Груди Марии налились и стали твердыми, и Мино не упускал возможности их поласкать, а Мария вздыхала от наслаждения от прикосновений чувствительных рук фокусника, раз за разом зажигавших в ней огонь. Так будет длиться вечность, думала она.

– Что может пролежать на морском дне сотни, даже тысячи лет, Мария, и все еще сверкать и блестеть? – спросил Мино, когда они купались.

– О, это я знаю, – ответила она. – Нам рассказывал учитель химии. Это не железо, оно заржавеет. Это не жесть, вода разъест ее. Это не медь, она позеленеет. Это не серебро, оно потемнеет или почернеет. Это золото. Золото может блестеть тысячелетиями. Ничто не может навредить золоту. А ты видел на дне что-то блестящее?

– Нет, – ответил Мино.

Они поднялись к дому и сели на террасе ждать мать Марии.

– Мне кажется, я люблю море почти так же сильно, как джунгли, – сказал Мино. – Ты выйдешь за меня замуж, если я построю прекрасный дом на морском дне, где мы сможем плавать среди рыб и морских звезд? Дом-ракушку?

Мария не успела ответить, потому что вдруг раздался оглушительный стук в дверь и кто-то закричал, чтобы срочно открывали.

– Кто бы это мог быть? – прошептал Мино, почувствовав, как кровь отхлынула от лица.

Он схватил Марию за руку, и они вместе прокрались в одну из спален, откуда им были видны входная дверь и ворота на улицу.

На подъезде к дому стояли три полицейских автомобиля с включенными мигалками на крыше, а возле дома, направив дула автоматов на дверь, выстроились по меньшей мере десять полицейских. Раздался сильный удар от выломанной ногой двери.

– М… Мария! – заикаясь, произнес Мино. – Если они схватят меня, позаботься о бабочках. Ты знаешь, где лежат запасные клю…

Двое полицейских ворвались в спальню и схватили Мино. Его уложили на пол, скрутили за спиной руки и защелкнули наручники. Затем его жестко подняли на ноги, вытащили из дома и затолкнули в полицейский автомобиль.

В пятидесяти метрах от дома, прижав свежезарезанного поросенка к груди, сеньора Ванина Пинья наблюдала за тем, как полицейские автомобили, зарычав, рванули в сторону города. Ей показалось, что в заднее окно она разглядела в центре длинные темные волосы Мино Ахиллеса Португезы.

Глава 4. Революция терпелива, словно кактус

Он сглотнул несколько капель крови, проступивших на губах после жестокого удара, которым его наградили, когда втолкнули в кабинет начальника полиции. Наручники впивались в кожу на руках, а он с ненавистью уставился на свиношеего, сидящего прямо перед ним и щурящего свои маленькие покрасневшие глазки. В комнате пахло потом и сигаретным дымом.

– Паспорт! – прорычал начальник полиции в третий раз.

Мино ничего не ответил, но его глаза под нависшей над ними челкой горели огнем. При обыске они нашли у него под рубашкой ножи и отобрали их.

Внезапно начальник полиции швырнул на стол перед Мино фотографию. Он посмотрел на нее и почувствовал, как запылали щеки. Пять искореженных человеческих тел лежали вокруг черного круга пепла. В центре круга возвышалась бесформенная куча.

– Маленькое дьявольское отродье!

Начальник полиции засмеялся хриплым смехом.

– Claro[22]. Полтора года назад ты, видимо, добрался сюда зайцем по железной дороге из соседней страны, где ты убил пятерых мужчин, двое из которых были американцами. В банке нам сообщили, что ты обменял на боливары два кожаных мешка золотых и серебряных монет из этой страны – это огромные деньги, почти полтора миллиона боливаров. Какими злодеяниями ты со своим так называемым «el magico» занимался в той стране, ты расскажешь позже. Американцы выследили тебя благодаря мне. Я вспомнил историю, которую около года назад рассказывал мне директор банка. Историю о мальчишке, который пришел в банк и купил за наличные дорогой дом. Пару недель назад, когда ко мне поступил запрос на розыск с очень подробным описанием, я так и сказал себе: Хуан, вот он, этот дьяволенок. Мы тебя сфотографировали, и те, кто видел тебя в деле вместе с твоим боровом, опознали тебя. Claro. Не желаю больше тратить на тебя время. Остальным тоже хочется позабавиться. Прочь!

Мино швырнули в маленькую темную камеру. Он пролежал на нарах больше суток без воды и еды.

Его везли на машине и на самолете. Спустя три дня после того, как сеньора Пинья должна была прийти и зажарить молочного поросенка, Мино, изголодавшийся, изможденный, все еще закованный в наручники, брел между тремя коммандерами, одетыми в черную форму с зелеными пятнами, на допрос к el comandante в городе, где они с папой Маджико были два года назад. Он вернулся в страну выжженных полей и зеленеющих банановых плантаций. В страну, где не водились бабочки.

Команданте был щуплым и худощавым, с огромными очками на бледном лице, из-за которых глаза казались серыми и тусклыми. Вместе с ним в кабинете сидели двое гринго в костюмах и галстуках. Один из них вычищал грязь из-под ногтей перочинным ножиком.

Команданте пристально посмотрел на Мино, сидевшего на скамье перед ними. Затем он приказал снять с мальчика наручники и принести горячего чая и еды. Мино не прикоснулся ни к чаю, ни к свежему белому хлебу, который положили перед ним. Он смотрел прямо в глаза команданте взглядом, в котором все еще пылал огонь.

Команданте обратился к двум американцам:

– Это он? Вы уверены?

– Да, сэр. Мы его узнали. Мы дважды смотрели представление, где выступали мальчик и старик. Это было недалеко от стадиона Кампо Крузейро.

– Хорошо. Вы свободны. После того как он признается, он будет осужден по законам нашей страны. Приговор – казнь через расстрел. Так как он виновен в пяти убийствах, приговор приведут в исполнение пятнадцать человек, которые будут целиться в грудь, живот и голову. Вы удовлетворены?

– Да, сэр, – гринго вышли из комнаты.

– Не хочешь есть? Ну хорошо, – глаза команданте превратились в узкие щелки. – Мы таких знаем. Тебе и не нужно есть. В любом случае, ты больше не вырастешь. А в аду у тебя будет хвост, длинный черный хвост. Но пока ты еще не в аду. До этого тебе еще нужно заговорить, понимаешь? Заговорить!

Слова с шипением вылетали изо рта команданте.

– Чистосердечное признание сэкономит нам время и избавит нас от мороки, знаешь ли. А в этой стране очень не любят мороку. Поэтому тебе нужно заговорить. Ты убил, так? Ответишь «да» на это обвинение – и сэкономишь кучу времени. А для кого ты убил? Для бандитов из «Рабочего фронта»? Или для подонков из CMC? Они хорошо платят, не так ли? Или ты принадлежишь к террористам Luz de Noche, «Ночного света»? Может, ты один из поросят Эстебара Зомозола? А? Ответишь на мои вопросы – и никакой мороки не будет, все пройдет легко, очень легко. Подпиши-ка вот это признание, и с делом будет наполовину покончено.

Команданте подвинул к Мино листок бумаги.

Мино даже не взглянул на листок. Он не сводил взгляда с очков команданте.

– Подписывай, слышишь! – зарычал команданте и вскочил со стула.

Когда он приблизился, Мино почувствовал у него изо рта запах гнилых листьев таро. От мощного удара в лицо Мино упал на пол. Проглотил выбитый зуб. Затем команданте снова поднял его на скамью и указал на бумагу.

Какой он недоросток, подумал Мино. Ниже Марии Эстреллы. Он с легкостью мог бы содрать очки с его лица и вонзить их ему в глаза, туда, прямо в мозги. Но пока с этим стоило подождать.

– Я повторю еще один раз, подписывай! – прошипел команданте.

Мино немного наклонился, и кровь с подбородка закапала на лежащую перед ним бумагу. Тогда команданте бросился на него со спины и скинул его на пол, а потом несколько раз ударил ногой в живот и в грудь. В глазах потемнело, Мино почувствовал резкую боль в груди при вдохе. Однако он заметил мертвого засохшего мотылька вида Sphinx Ligustri в матовой люстре на потолке. Luz da Noche, подумал он в тот момент, когда кожаный сапог опустился ему на голову.

Мино было холодно. Все его тело болело, он лежал на чем-то жестком и противном. Он открыл глаза и увидел, что находится в маленькой камере с каменными стенами. От пола до потолка было не больше полутора метров, по стенам сочилась вода. В одной из стен была тяжелая железная решетка, она вела в тускло освещенный коридор. Напротив камеры Мино увидел еще одну такую же. Он слышал крики, рыдания, стоны и вопли. Пахло мочой и экскрементами.

Мино попытался сесть. В груди закололо, кровь прилила к голове. Он осторожно ощупал свое тело. Под левой рукой зияла рана, именно там было больнее всего. У него не хватало нескольких зубов, а губы его распухли в три раза. На языке был глубокий порез.

Он дрожал от холода. В камере ничего не было, кроме отвалившейся штукатурки и луж какой-то жидкости. Осторожно прислонясь к стене позади себя, Мино попытался привыкнуть к полутьме.

Внезапно он услышал, как хлопнула решетка, раздался оглушительный стон и вопль. Между криками он слышал звук льющейся воды, не успел он еще понять, что происходит, как увидел прямо перед собой ноги и половину тела, одетого в военную форму. В тот же миг в лицо ему ударила струя воды; кто-то обливал ледяной водой его камеру, и он, откашливаясь и отплевываясь, пытался увернуться от струи. Когда наконец обливание прекратилось, Мино остался лежать на животе, словно дохлая крыса.

Крики в другой камере превратились в стоны и тихие всхлипы. Мино не издал ни единого звука. Он не произнес ни слова с того момента, как попросил Марию Эстреллу позаботиться о его бабочках.

Его тело онемело от холода, и в тот момент, когда кто-то открыл решетку и вытащил его наружу, он уже не чувствовал боли в ребрах. Его провели по нескольким лестницам и в конце концов втолкнули в ярко освещенную комнату, где было тепло и приятно. Дверь за ним захлопнулась, он оказался в этой комнате совсем один. Мино почувствовал, что из решеток на полу струился теплый воздух, и тут же сел на одну из них, чтобы высушить свою насквозь промокшую одежду. Он не знал, сколько часов провел внизу, в камере-подвале. Может быть, два часа, а может быть, двадцать.

А теперь его, наверное, расстреляют.

Он высох и согрелся. Он осторожно провел языком по рту, нащупывая дыры в тех местах, где раньше были зубы. Потом принялся массировать пальцы. Он двигал руками, словно жонглируя. И пытался думать. Вспоминать. Но внезапно все, что произошло с ним раньше, показалось таким далеким, таким нереальным. Он сосредоточился на том, что, как ему казалось, было важным: на отражении в реке глубоко в джунглях много-много лет назад. Он что-то увидел. Что-то, что придало ему мужества и отваги.

Он больше не помнил, что именно тогда увидел.

Кто он на самом деле такой? Правда ли, что его имя Мино Ахиллес Португеза? Правда ли, что он жил в деревушке, которую сожгли и разрушили, убив всех жителей, кроме него? Неужели он правда путешествовал вместе с фокусником по имени Изидоро? Неужели у него был дом на берегу моря и прекрасная возлюбленная, которая присмотрит за бабочками в его отсутствие?

В его отсутствие?

А почему он здесь? Он что, правда, убийца, как они утверждают? Мино не знал ответа. В голове не было ни единой мысли, которая была бы ему понятна. От легкого ощущения благополучия он провалился в глубокий сон.

Разбудил его жестокий удар в бок. Два коммандера приказали ему встать. Мгновение спустя он снова смотрел в мутные глаза команданте. Мино приходилось упираться обеими руками в скамью, чтобы не упасть.

– Помылся и привел себя в порядок, а? Ну что, сукин сын, сегодня заговоришь? Смотри-ка, что у меня здесь: свежие дымящиеся тортильи – ешь сколько влезет. А потом покончим со всем этим дерьмом. Бумаги у меня готовы. Скажем, что тебе заплатила саботажная группа CMC, и все будет прекрасно. И дело твое будет закрыто за пару дней, понимаешь? Я лично позабочусь о том, чтобы тебя вывезли в пустынное место недалеко от границы, чтобы ты смог перебраться в соседнюю страну. А гринго мы скажем, что тебя застрелили при попытке к бегству, а тело скормили собакам. А? Согласен?

У команданте были бесцветные губы, и Мино четко видел зеленоватые проблески в его глазах за толстыми линзами очков.

К тортильям он не прикоснулся. Ему казалось, что у него нет желудка, который нуждался бы в пище. Он медленно перевел взгляд на окно, выходящее на улицу. Увидел две выкрашенные в белый цвет башни городской церкви. На одной из них сидели голуби. Покой и тишина. Он мог сидеть так очень долго.

Тортильи полетели на пол. Команданте яростно стукнул кулаком по двум листочкам бумаги, которые он положил перед Мино. Он ответил команданте таким ледяным взглядом, что тот отступил на два шага назад, а потом с невероятной силой ударил ногой прямо в лицо Мино. Мино предугадал этот маневр и резко увернулся, а потом, не успев даже обдумать свои действия, схватил ногу команданте одной рукой и потянул ее вверх, так что команданте рухнул на пол с ужасным грохотом. Очки упали с его лица и оказались прямо возле правой ноги Мино. Все еще не отдавая себе отчета в своих действиях, Мино медленно наступил на них и раздавил.

Команданте с трудом поднялся, размахивая руками. Подойдя к письменному столу, он завопил визглявым голосом:

– Адольфо! Бенито!

Дверь в кабинет распахнулась, внутрь вбежали два коммандера и отдали честь.

– Эта чумная крыса заслужила особого обращения! Два часа особого обращения, а потом подвал на сорок восемь часов с обливанием каждые два часа. Но сначала дайте ему дозу кассина, чтобы он оставался в сознании. Понятно?

– Si, si, команданте.

Охранники отвели его в комнату и привязали к стулу. Затем один из них принес большой шприц, который он вонзил Мино в руку. На том месте, куда ввели лекарство, вздулась большая шишка. Затем они отвязали его от стула и затащили в другую комнату, похожую на большой зал. Мино заметил на полу и на стенах следы крови, даже на потолке были свежие следы крови. Все они были белыми. Пахло потом, мочой и экскрементами.

Прямо посреди комнаты стояло необычное устройство. Между двумя метровыми ко́злами был зажат четырехугольный железный штырь толщиной с дюйм. Штырь размещался так, чтобы один из острых углов смотрел вверх.

Мино приказали залезть на этот штырь и сесть на него сверху. Он апатично послушался. Затем позвали еще четырех коммандеров, они встали возле Мино, по двое с каждого бока. Штыки своих ружей они направили на Мино. Если бы он упал со штыря, завалившись на сторону, то напоролся бы на один из штыков.

Сидя там, Мино не понимал смысла в происходящем. Удерживать баланс было нетрудно, он мог упираться обеими руками впереди себя или одной рукой спереди, а другой сзади.

Адольфо и Бенито вышли из комнаты, широко ухмыляясь, а четверо коммандеров остались стоять неподвижно с ничего не выражавшими лицами. Внезапно Мино почувствовал бодрость и понял, что это результат введенного ему лекарства. Сердце забилось часто и сильно. Он ощутил страшный голод и жажду. Сколько ему так сидеть? Команданте сказал что-то про два часа? Два часа особого обращения. Легкая улыбка пробежала по лицу Мино, когда он подумал о крошке-команданте.

Через пять минут Мино начал ерзать. Между ног у него зудело, тонкие брюки защищали очень слабо. К тому же он не мог сидеть, опираясь на руки, так долго, он устал. Он попытался найти такое положение тела, при котором острый край штыря причинял бы поменьше боли, но двигаться он не мог, не теряя равновесия и не падая на штыки стоящих вокруг коммандеров.

Он пытался сидеть, не двигаясь. Чтобы было не так больно. При малейшем движении штырь еще глубже вонзался в промежность, Мино почувствовал, что уже содрал кожу.

Спустя десять минут это положение стало невыносимым. Мино казалось, что штык разрубает его надвое. Он приподнимался над штырем на руках, но делал это все реже и удерживался все меньше, силы были на исходе. Он закрыл глаза и попытался вытянуться вперед, лечь на штырь. И потерял равновесие.

Он перевернулся и повис под штырем. Падая, он задел один из штыков, и тот глубоко прорезал ему плечо, на пол полилась кровь. Потом Мино отпустил руки и упал.

Четверо коммандеров зарычали и принялись тыкать в него штыками. Они резали его одежду и кололи его тело. Влетели Адольфо и Бенито, схватили Мино и подняли его обратно на штырь. Он сидел, покачиваясь из стороны в сторону, словно в любой момент мог упасть и напороться на один из штыков. Потом сжал зубы и замер, костяшки впившихся в штырь пальцев побледнели.

Две минуты, десять минут. Он чувствовал, как по ногам течет кровь, казалось, что яички медленно, но верно перемалываются в фарш, промежность превратилась в одну кровоточащую рану. Он позволил себе качнуться вперед и тюком свалился на пол. В этот раз штык угодил в локоть.

Пускай его заколят насмерть. У него больше не было сил.

Бенито оказался на месте, он оттащил Мино к стене. Там его подняли на ноги и крепко прижали к стене. Словно в тумане, Мино увидел желтые лошадиные зубы Адольфо, растянутые в радостную улыбку, он доставал из-за голенища сапога нож. Адольфо провел пальцем по острию ножа, потом схватил длинную прядь волос Мино и медленно и обстоятельно отрезал его правое ухо. Он покачал ухом перед глазами Мино, прежде чем отбросить его на пол.

– Не будешь спокойно сидеть на нашем железном коне, в следующий раз отрежем второе! И нос!

Его снова подняли на железный штырь.

Было тепло и приятно, Мино чувствовал, как жидкость течет вниз по шее. Боль в паху его больше не беспокоила. Он будет сидеть спокойно. Где-то там, далеко, есть море. Мино слышал шум волн. На причале стояла Мария Эстрелла. В волосах у нее сияла голубая морфо. Мать Марии жарила в духовке поросенка, банановый соус, который она готовила, пах очень вкусно. Он лежал в толще воды и ждал, он мог бы нырнуть, но не хотел; именно здесь, в толще воды, он видел все. Он не мог помахать Марии, ведь тогда он нарушил бы спокойствие воды. Он лежал совсем невидимый. Он лежал бы так вечно, впитывая солнечные лучи и тепло. Было хорошо, спокойно и тепло.

Разбудил его душераздирающий крик. Мино с ужасом понял, что кричал он сам. Струя ледяной воды ударила ему прямо в лицо, он чуть не захлебнулся. Его обливали на полу камеры, словно мертвое животное. Когда это наконец прекратилось, он несколько раз глотнул воды из лужи на полу. Затем все снова потемнело.

В следующий раз он не отреагировал на струю воды. Он просто лежал, чувствуя, что немеет все сильнее и сильнее. Он слышал голоса, удары решетки, но все это происходило где-то там, в другом мире.

Мино Ахиллеса Португезу обливали четыре раза. Потом безжизненное тело вынесли из подвала с его узкими камерами и поместили в сушилку. Возле лежащего на одной из тепловых решеток юноши поставили кувшин с разведенным лимонным соком и положили несколько сухих корок хлеба. Один из коммандеров открыл маленький металлический ящик с красным крестом на крышке и приготовил большой компресс, который он обильно смазал мазью. Он приложил его на то место, где раньше находилось правое ухо Мино. Затем ему забинтовали голову. И оставили одного.

Три часа спустя Мино открыл глаза. Его тело и одежда высохли, оборванные брюки и рубашка были пропитаны запекшейся кровью. Вся внутренняя сторона бедер до самых колен представляла собой единое кровавое месиво. Он долго лежал, уставившись в потолок. Затем заметил кувшин и отпил из него. Потом начал сосать сухие хлебные корки.

Через час он попытался сесть, держась за стену. Осторожно подвигал ногами. В паху все горело и зудело, он не решался пощупать, осталось ли там что-нибудь живое. Под повязкой на правой стороне головы громко стучала кровь.

Он ясно помнил: они отрезали ему ухо.

Он медленно встал, держась за стену. Он стоял. Он наклонился и выплюнул лимонный сок. От боли в груди в глазах у него потемнело, и он затряс головой. Потом Мино сделал два шага к центру комнаты и встал без поддержки. Где-то в паху открылась и закровила рана.

Он долго стоял посреди комнаты.

Затем начал ходить от стены к стене. Бедра зудели и горели, в голове гудело, но он продолжал ходить из стороны в сторону. Иногда он останавливался и клал в рот кусочек хлеба или отпивал из кувшина.

Теперь он все вспомнил. Он знал, где и почему находится, знал и кое-что еще: совсем скоро он снова почувствует запах зеленеющего леса и теплой земли.

Он ходил, ходил. На полу за ним оставался белый кровавый след. Но голова больше не кружилась. Он твердо стоял на ногах и твердо передвигался на них.

Заслышав тяжелые шаги военных сапог за дверью, он лег на пол и притаился. Дверь открылась, кто-то фыркнул. Затем его ударили ногой в бок, но он не отреагировал. Дверь закрылась, он снова остался один.

Окон в комнате не было, поэтому он не знал, день сейчас или ночь. Периодически он слышал за дверью шаги, кричащие голоса. Бедра больше не кровили, и ходить стало не так больно. Несколько часов подряд ничего не происходило. Затем кто-то вставил ключ в дверную скважину.

Мино свернулся калачиком на полу. Когда коммандер подошел к нему и перевернул на спину, Мино зажмурился, словно открыв глаза в первый раз.

– Вставай, ничтожество! – это был Адольфо. Тот, что отрезал ему ухо.

Он позволил Адольфо поднять себя, цепляясь за его ноги и притворяясь, что у него нет сил стоять. Не давая коммандеру никаких шансов заметить это, Мино вытащил нож из голенища его сапога и спрятал в правой руке.

– Через два часа команданте хочет…

Вместо окончания предложения раздалось хриплое бульканье, похожее на кудахтанье курицы, это Мино изо всех сил вогнал нож в горло Адольфо, прямо в трахею, а потом резко выдернул нож обратно, перерезав коммандеру глотку. Хлынула кровь, Адольфо рухнул на пол, дергая ногами. Наконец он затих.

Мино дышал и слушал. Снаружи никого не было. Он быстро забрал ключи Адольфо и запер комнату изнутри.

С большим трудом ему удалось снять с трупа брюки, куртку и сапоги. Он натянул форму поверх своей одежды. Поправил портупею, надел сапоги и шлем. Шлем скрыл повязку на голове. Он пристегнул пистолет и патронташ. Мино уже собирался засунуть нож за голенище сапога, как вдруг в дверь заколотили.

– Адольфо!

Мино подошел к двери и распахнул ее. Затем быстро отпрыгнул в сторону.

Бенито ворвался в комнату.

– Адольфо, ты уже…

Нож по рукоять вошел в левое ухо Бенито. Он мешком свалился на мертвое тело товарища. Мино вытащил нож и засунул его за голенище сапога. Затем он спокойно и ровно, как только мог, вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и тяжелыми шагами промаршировал по коридору. Он поигрывал ключами в руках, словно всю жизнь был надзирателем тюрьмы. Мино подошел к кабинету команданте и постучал.

* * *

На столе между ними лежала большая стопка газет. Свежие газеты Гаскуань забрал вместе с двумя подносами с ужином. Стейк из ягненка с луком и картофелем по-лионски. Впервые за последние восемнадцать часов один из них вышел из комнаты, расположенной глубоко под рю дю Бак в Париже. Уркварт потер красные раздраженные глаза и прочитал:

– «Многочисленные демонстрации в Буэнос-Айресе, Рио, Каракасе и Мехико. Больше полумиллиона человек вышли на улицы в знак солидарности с кровавыми акциями группировки «Марипоса». Правительства целого ряда латиноамериканских стран заявили, что не понимают, как террористы могут вызывать симпатию у такого количества людей. «Journal Independente», вчерашний номер.

– «Десятки тысяч человек вышли на площадь Святого Павла и обратились к Папе Римскому с просьбой благословить членов группировки «Марипоса». «La Stampa», сегодняшний номер, – прочитал Гаскуань.

Уркварт продолжил:

– «Радикальные активисты заблокировали входы в крупные заводы по производству бумаги в Бостоне, Нью-Джерси и Кливленде. Они утверждают, что связаны с группировкой «Марипоса». «Washington Post», вчерашний номер.

– Черт побери, эта зараза захватывает все вокруг. Только послушайте: «Саботаж на только что открытом газопроводе в южной Норвегии. Есть опасения, что за акцией стоят сторонники группировки «Марипоса». Здесь, в Лондоне, в знак поддержки группировки «Марипоса» на улицу вышли двадцать тысяч демонстрантов». «Daily Telegraph», сегодняшний номер.

Гаскуань бросил газету на стол.

– Похоже, группировке «Марипоса» удалось то, чего не удавалось ни группе «Баадер-Майнхоф», ни «Фракции Красной Армии», ни «Красным бригадам», ни «Прямому действию», ни ИРА, ни ЭТА, ни ФАТХу, ни другим террористическим организациям, – добиться симпатии широких групп населения.

– Широких групп населения?

Уркварт неодобрительно хмыкнул.

– Речь не идет о широких группах населения, черт возьми. Речь идет о проклятом массовом психозе, истерике, следующей за эпидемией СПИДа. Хорошо, что у нас разумные правительства, которые правильно на все это реагируют.

Он подгреб к себе остатки стейка из ягненка.

– Их героическая слава померкнет, как только они окажутся у нас в руках.

Гаскуань включил монитор, на котором появилось сообщение:

«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Во время одиннадцатой фазы она повторяла три имени: Морфо, Гюльхане и Орландо Виллалобос. Полковник перешел к тринадцатой фазе, однако, похоже, она больше не реагирует на боль. Мозговая активность снижена. Полковник просит разрешения прекратить воздействие. Повторяю: запрос на прекращение воздействия после завершения тринадцатой фазы».

Уркварт посмотрел на Гаскуаня, тот кивнул в ответ.

– Наконец-то, – прошептал он. – Наконец-то настоящий след. Гюльхане – это район Стамбула, черт побери. Кто такой Морфо, мы знаем. Начинаем операцию в Стамбуле! Нужно взять их! Задействуйте силы от первой до пятой! Я распоряжусь по поводу полковника и «беседки».

Мужчины засуетились. Они передавали зашифрованные сообщения и распоряжения по линиям, проходящим сквозь границы стран и континентов. Уркварт отправил в «беседку» такой приказ: «Прекратить воздействие. Традиционная ликвидация: застрелить при попытке к бегству».

– То есть птичка все-таки защебетала, – пробормотал он.

* * *

Команданте сидел за столом и листал какие-то бумаги, когда Мино открыл дверь и вошел.

– Давай побыстрее, я занят, через четверть часа у меня встреча с magistrado Лапезом за бокалом пива. У нас три казни…

Встретившись взглядом с Мино, он отчаянно заморгал за новыми очками. Но не успел он даже приподняться со стула, как нож Мино вонзился ему в горло. Команданте беззвучно упал за письменный стол.

Мино забрал нож и вытер его о рубашку команданте. Затем он увидел коробок спичек на столе. Он оглянулся. Вокруг было полно бумаг. Полные полки папок. Он опустил горящую спичку в корзину с бумагами и поставил ее прямо под полкой. Когда он выходил из комнаты, пламя уже разгорелось.

У дверей на улицу стояли два коммандера со взведенными карабинами. Они не обратили внимания на Мино, который прошел мимо них, надвинув шлем поглубже на глаза, и неторопливо направился на площадь, где смешался с толпой.

Идти было больно. Теперь, среди толпы, Мино на мгновение согнулся и схватился за стену. Какой-то бродяга плюнул ему на сапог. Мино напоролся на ледяной ненавидящий взгляд. Он понял, что никто ему не поможет, если он упадет в изнеможении.

Он шел и шел. Старался расставлять ноги как можно дальше друг от друга. На площади он заметил торговца овощами, тот ставил пустые ящики в свой грузовик. Мино выждал момент, запрыгнул в кузов и спрятался за ящиками. Он закрыл глаза и мгновенно заснул.

Грузовик потряхивало, Мино морщился от боли. Он проснулся в тот момент, когда машина тронулась, и вот уже больше часа трясся по неровной дороге. Стемнело, и Мино не знал, где они едут. Сильнее всего теперь болела голова. Под повязкой стучало и кололо, он слышал журчание текущей реки. Он закашлялся, и от этого боль пронзила грудь и охватила шею.

Наконец грузовик остановился, кто-то позвал Мануэля. Заплакал младенец, женщина принялась его утешать. Мино стряхнул с себя боль и приготовился спрыгивать с кузова. Он видел свет в маленьком деревянном домике с жестяной крышей, возле которого бродили свиньи. Стихло. Водитель грузовика вошел в дом.

В темноте дороги не было видно. Но Мино понимал, что нужно идти. Шагать, шагать. Как можно дальше от города, где находился штаб коммандеров. От районного центра. Мино почувствовал, что идет по какой-то тропинке, и попытался не сходить с нее. Ночь была теплой, но он все время кашлял и мерз. Он не слышал кваканья лягушек. Не слышал пронзительного монотонного стрекота цикад; не слышал клекота ночных голубей. Он слышал только однотонное журчание текущей реки в том месте, где раньше было его правое ухо.

Между ног у него было влажно, но он не понимал, моча это или кровь. Он все время тревожно вглядывался в темноту, ожидая увидеть впереди свет фонарей: ему нужно было держаться подальше от городов. Однажды навстречу ему поехал автомобиль, но Мино успел спрятаться на обочине.

Глубокой ночью он вдруг увидел прямо перед собой свет фонарей. Дорога вела к ним. Он свернул с дороги и оказался в месте, где плотно росли банановые деревья. Плантация бананов. Она могла простираться очень далеко, Мино прекрасно это знал. Он закрыл глаза и пошел вдоль деревьев на ощупь, натыкаясь на кучи обрезанных листьев, переползая их, поднимаясь снова и шагая дальше.

Внутри его головы звучали голоса, они кричали и смеялись. Он увидел лошадиные зубы Альфонсо, он скалился и протягивал Мино ухо. Нет, не ухо: трепещущая бабочка морфо изо всех сил билась, пытаясь вырваться из цепких пальцев коммандера. Затем всплыло новое лицо, Фелипе Кабура, вращая глазами, тот приставил карабин к виску Мино и нажал на курок. Мино закричал, ударившись о банановое дерево. Он постоял, согнувшись пополам, а потом побрел дальше.

Мино прищурился. Там, впереди, виднелся свет? Он сосредоточился и вгляделся в темноту. Да, свет. Не отводя взгляда со светового пятна, Мино направился в его сторону. Он оступился и упал в глубокий ров. И больше не встал.

Когда пропели три петуха сеньора Ибаньеза и сирены на крыше дома el primero – начальника – Педро Аквирраса разбудили спящих рабочих в бараках, стоявших в нескольких сотнях метров от дома Винсенте Ибаньеза, сеньора Ибаньез пошла за водой к колодцу. Мужа ее мог выманить из постели только запах свежезаваренного кофе.

Дом сеньора и сеньоры Ибаньез стоял в отдалении от бараков и на приличном расстоянии от сирен el primero Аквирраса. Винсенте Ибаньез занимал привилегированное положение, потому что был el botanico, то есть отвечал за благополучный рост и развитие бананов и следил за тем, чтобы отбирались новые, жизнеспособные отростки самых удачных деревьев. Queen Fruit, дочерняя компания предприятия United Fruit Company, не возражала против того, чтобы ботаник построил себе свой дом, лишь бы не тратиться на это самим. Так что светом и водой сеньор Ибаньез обеспечивал себя самостоятельно.

Ведущий к колодцу ров, где собиралась дождевая вода, сеньора Ибаньез прочищала каждый день. И вот, набирая ведро воды, она увидела прямо посередине канавы большую кучу зеленых листьев. Она раздраженно отставила ведро в сторону и подошла поближе, чтобы убрать листья. И тут она поняла, что это не листья. Во рву лежал человек. Человек в ненавистной зеленовато-черной форме, которую носили коммандеры.

Винсенте Ибаньез понял, что у него нет иного выхода: ему придется встать, хотя аромат свежезаваренного кофе еще не заполнил дом. Коррина обнаружила безжизненное тело denegaro (дезертира), по всей видимости, бежавшего из войска деспотов. Такое иногда случалось, и если беглеца поймают сотоварищи, его безжалостно повесят на дереве и так напичкают тело пулями, что под весом свинца у повешенного оторвется голова.

Сильные руки ботаника внесли безжизненное тело в дом, и так как другого места для него не нашлось, его разместили прямо на кухонном столе. Коррина установила, что юноша, который едва ли был старше семнадцати лет, был еще жив. Сняв с него шлем, они увидели пропитавшуюся кровью повязку на правом ухе.

– Волосы, – сказал сеньор Ибаньез, – он не стрижен.

– Странно, – согласилась жена.

– Он весь промок и замерз. Надо снять с него одежду.

Винсенте позабыл о своем кофе.

Сняв с юноши брюки и увидев под ними еще одни, насквозь пропитанные кровью, они в ужасе отпрянули. На верхней части тела у него было несколько серьезных ран, а на плече глубокий порез. Лицо опухло, губы потрескались и кровили.

Коррина достала ножницы и срезала брюки. Они осторожно снимали ткань, и когда показалась нижняя часть тела юноши, Винсенте Ибаньезу пришлось отвернуться. А когда они сняли повязку с головы и увидели, что у него нет уха, сомнений не осталось.

– Его пытали, – сказал мужчина. – Схватили и пытали. И он бежал. Да ниспошлют архангелы молнии на тех, кто ежедневно промышляет таким злодейством.

Когда сеньора Коррина смывала теплой водой запекшуюся кровь, Мино вздрогнул и закашлялся. Его перевязали и осторожно уложили в кровать Винсенте, укрыв двумя одеялами из овечьей шерсти.

– У него сильный жар, сходи к начальнику Аквирре и попроси у него антибиотики. Скажи ему, что я заболела и лежу в постели, – попросила Коррина.

Ни в этот день, ни на следующий Мино не открывал глаз. Но они смогли заставить его проглотить таблетки, которые всовывали ему в рот. На третий день, когда Винсенте вернулся из лаборатории, где он проверил и измерил рост четырехсот новых отростков бананов, Мино дышал ровнее, а потом открыл глаза.

– Пей, мальчик, – промурлыкал Винсенте, поднося стакан к губам юноши.

Мино выпил три стакана воды и снова заснул.

Винсенте показал жене грязную газету. Вся первая полоса была посвящена одному происшествию: полицейский участок и тюрьма районного центра полностью сгорели при пожаре. Был идентифицирован труп команданте, но личности других четырнадцати погибших установить не удалось. Из-за возникших хаоса и паники почти всем заключенным удалось бежать. Так как архив с документами заключенных также сгорел при пожаре, точно установить, кто именно в этот момент находился в тюрьме, было невозможно. Причиной пожара, по всей видимости, послужила непотушенная сигара команданте, так как все указывало на то, что пожар начался именно в его кабинете.

– Я вот думаю, – пробормотал ботаник.

– Да-да, – ответила его жена, ставя на стол блюдо с жареными цыплятами.

На пятый день Мино сел на постели, изумленно разглядывая незнакомую сеньору, которая гладила белье на кухонном столе, напевая себе под нос. Снаружи слышалось кудахтанье кур, а из окна виднелись ряды банановых деревьев. Разве посреди банановых плантаций живут люди? Как он попал сюда? В памяти всплыли слабые воспоминания о ледяной воде и жестоких коммандерах, которые его мучили. Он почувствовал, что его живот свело от голода.

– Сеньора? – осторожно позвал Мино.

Сеньора Коррина вздрогнула и отложила утюг.

– Ну наконец-то, ты проснулся. Ты проспал целых пять дней, мальчик, ты понимаешь? Видимо, ты совсем изголодал, на твоем лице остались только глаза. Чего ты хочешь? Рисовую кашу? Тонкую маисовую лепешку? А принесу-ка я и то и другое, а еще апельсинового сока. Думаю, твой желудок справится с такой трапезой. Винсенте лопнуть готов от любопытства, так ему интересно, что же с тобой произошло, он будет дома через пару часов. Мы никому не говорили о том, что ты здесь, ты в безопасности, мальчик.

Мино слушал ее, но мысли беспорядочно роились в голове. Когда на постели перед ним появилась еда, он полностью сосредоточился на ней.

Он ощупал повязки на голове и между ног. И в этот момент его пронзила молния, и он все вспомнил.

Как он оказался в этой кровати в доме этих милых людей, он не знал, но понял, что может им довериться. Вокруг было чисто и ухоженно, и кормили его очень вкусно. Может быть, он у владельца плантации? Может быть, они думают, что он раненый коммандер, которого избили бандиты? Ведь только гринго и владельцы плантаций на короткой ноге с коммандерами, не так ли? Дом небольшой, может ли владелец плантаций жить в таком маленьком доме? Вряд ли. А может быть, el primero, начальник плантации? Мино больше не чувствовал себя в безопасности, поэтому натянул одеяло повыше до шеи. Он лежал, слушая, как напевает сеньора, скручивая голову курице. Она ощипала ее и положила в кастрюлю с чили, луком и красной капустой. Из распахнутого окна у кровати, на которой он лежал, доносился сладковатый запах банановых джунглей.

Пришел Винсенте и элегантно забросил шляпу на вешалку. Мино вспомнил, что в лихорадочном тумане видел лицо этого человека.

– Молодой человек проснулся, – объявила Коррина, когда муж засунул нос в кастрюлю с куриным бульоном.

Тяжелое тело ботаника опустилось на постель рядом с Мино. Он стряхнул с жилета бананового червя, не сводя глаз с юноши.

– С тобой обошлись очень жестоко. Ты попал под машину для уборки кукурузы? Или угодил в лапы стаи оцелотов?

Мино не ответил. Он подумал, что эти вопросы могут означать все что угодно. Ему нужно быть очень осторожным, чтобы не выдать себя. Когда мужчина пощупал ему лоб, чтобы проверить температуру, Мино отважился спросить:

– Где моя форма?

Винсенте Ибаньез даже не попытался скрыть тень отвращения, пробежавшую по его лицу.

– Мы сожгли это дерьмо. К счастью, оно не твое, правда ведь? Ты не коммандер, не несчастный дезертир. Ты сбежал из сгоревшей тюрьмы, не так ли? Ведь именно ты сжег это свинское логово и открыл двери для орды бесправных?

Он засмеялся и погладил себя по бороде.

– Да, я.

Мино посмотрел в глаза добродушного мужчины.

– Иисус, Мария и святые угодники! – воскликнул сеньор Ибаньез. – Если бы нам в этой усыпанной пеплом стране было позволено говорить то, что мы думаем, ты бы стал национальным героем! Ты бы ездил по городам и деревням, и тебя бы торжественно встречали, поднося колбаски и pulque. Но дела обстоят так, что с тобой лишь меньшинство. Коррина, неси бутылку рома! Этот юноша сжег тюрьму! Это нужно отметить!

Насладившись куриной похлебкой и опустошив полбутылки рома, ботаник Винсенте Ибаньез дрожащим голосом со слезами на глазах поведал Мино свою историю. Пять лет назад они с женой приехали сюда, на эту банановую плантацию, после того, как он закончил двухгодичный курс современной агрокультуры при институте компании Queen Fruit. Он всегда любил растения и деревья и был известен своим талантом земледельца в деревне, откуда был родом. А потом вокруг деревни начали выжигать поля. С каждым днем черный дым подбирался все ближе, загрязняя воздух, пепел покрыл дома и растения, а куры начали нести черные яйца. Тогда в деревню приехал любимый народом мятежник Эстебар Зомозол и рассказал, что компания Queen Fruit собирается разбить банановые плантации, а все деревни будут выселены. Но те мужчины, которые считают это несправедливым, могут присоединиться к маленькому войску Зомозола, чтобы с оружием в руках сражаться с гринго и коммандерами. Он, малодушный земледелец, на тот момент только что женился и ничего не видел вокруг, кроме своей молодой жены. И они поехали в районный центр, где он предал своих близких, согласившись работать в этой крупной компании. И вот он здесь, но каждый вечер он сжимает кулаки, думая о своем брате и его сыновьях, которые отважились сражаться с гринго. Они жили в пещере, питаясь в основном черепахами и змеиным мясом, потому что, как и все люди Зомозола, ждали благоприятного момента, чтобы напасть на владельца плантации.

– Мой брат, Хуан Ибаньез, потерял жену и троих сыновей, сражаясь за деревню, – закончил свой рассказ ботаник. – У него остался только Карлос, он похож на тебя. Я навещаю их четыре раза в год, пересказываю им слухи, привожу еду и деньги. И еще делюсь своим хитроумным планом: я сажаю быстрорастущие бананы. Первые два-три года они дают невероятный урожай. А потом умирают. Через несколько лет все деревья, которые ты видишь перед собой, завянут и умрут. И компании настанет конец. Когда Хуан это услышал, он простил меня за побег из деревни. Но мне не нравится, что он называет меня конем. «Ты троянский конь», – говорит он мне. Коррина, я ведь не похож на лошадь?

Винсенте Ибаньез встал со стула и, шатаясь, побрел к жене, хлопотавшей на кухне.

– Тебе нельзя пить ром, Винсенте, сядь и успокойся, – сеньора Ибаньез ласково усадила мужа обратно на стул.

Мино получил все необходимое. Он ел и пил, постепенно обретая силы. Ему все еще было больно ходить, но постепенно раны затянулись. Ему строго-настрого запретили выходить из дома, чтобы никто не узнал, что в доме прячется беглый арестант. Многие из круга приближенных к начальнику Аквирре близко общались с коммандерами и не погнушались бы заработать несколько крацев, сообщив важные сведения. Вот так вот и извивалась эта чумная страна, как выражался Винсенте Ибаньез, живя с ядом в теле, быстро и смертельно поражавшим всех, кто вставал на скользкую дорожку.

Мино рассказал о себе совсем немного. Он сказал, что он сирота и что коммандеры убили великого волшебника Изидоро, который заботился о нем. И тогда он убил двух гринго и трех коммандеров. За это его посадили в тюрьму и пытали. И поэтому он бежал.

Однажды Мино помогал сеньоре Ибаньез вставлять листья банана между перекрытиями крыши, чтобы она не протекала во время сезона дождей, вдруг в дом вбежал Винсенте.

– Святая Дева, – закричал он. – Мы все пропали, нужно быстро что-то придумать! Команданте Рудольфо Кордова приехал на плантацию с целой армией коммандеров. Они собираются обшарить всю территорию и каждый дом, они ищут беглых арестантов и террористов. Вчера утром несчастных братьев Педро и Альберта Риверу нашли в придорожной канаве, изувеченных и застреленных. Tropas negras, палачи правительства, стоят за этим злодейством, команданте Кордова утверждает, что братья участвовали в организации «Рабочий фронт» и что здесь прячутся и другие террористы. Это всего лишь предлог, но подобные рейды они проводят регулярно, чтобы продемонстрировать свою власть и напугать людей. Йезус Мария, что же нам делать, они найдут тебя и убьют всех нас!

Ибаньез в отчаянье крутил бороду и набил в рот целую охапку фруктов чили, лежавших на блюде.

– Грузовик, – сказала спокойно сеньора Ибаньез. – Ты ведь обычно в это время навещаешь своего брата. Возьми его с собой.

– Проверки, – завопил Винсенте. – Они проверяют все машины.

И Коррина Ибаньез приняла командование на себя. Длинные волосы Мино красиво уложили в пучок, прикрыв отрезанное ухо. Затем его одели в платье, напудрили и накрасили.

– Прелестная сеньорита, – сказала Коррина, закончив работу. – Посмотри-ка в зеркало.

Мино посмотрел на свое отражение. Он увидел красивую молодую девушку с чистыми правильными чертами лица и большими карими глазами.

И все завертелось. Грузовик Винсенте набили разными вещами для его брата. Мино посадили на переднее сиденье, под платьем он спрятал нож, пистолет и патронташ, которые принес с собой. Винсенте завел двигатель и тронулся. Очень вовремя. Почти сразу же в дом сеньора Ибаньеза ворвались коммандеры, Коррина встретила их отборной бранью.

Они ехали три часа и добрались до местности с высокими холмами, покрытыми цилиндропунцией, агавой и кустами серро. Где-то здесь жил брат Винсенте. Дважды их останавливал патруль, но Мино мило улыбался, и проверяющие лишь вежливо позволяли им проезжать.

Машина, подскакивая на кочках, пробиралась по заросшей тропинке для мулов. Наконец Винсенте остановился и громко подул в рожок четыре раза. Через некоторое время появился оборванный мужчина с неопрятной бородой и прической, на груди у него висели три пояса с патронами, а в руке было ружье. Братья обнялись, Винсенте смахнул слезу. Он быстро рассказал брату о ситуации, и тот не смог удержаться от смеха, когда выяснилось, что Мино – мужчина. Но затем он сразу же посерьезнел. Его сын, Карлос, был серьезно болен. Его тело постепенно лишалось мышц. Он уже не мог вставать с постели. Позвали доктора, но тот, оценив его состояние, лишь покачал головой. Вылечить эту болезнь невозможно. Сам же брат был бодр и здоров и с нетерпением ждал того дня и часа, когда la revolucion совершит прорыв. Но это случится не раньше, чем завянут банановые деревья, подумал Винсенте.

Втроем они начали переносить продукты в узкую влажную долину. Там, под скалой, в укрытии стоял ветхий дощатый домик. Здесь жили Хуан Ибаньез и его сын Карлос. Здесь они получали сообщения от Эстебара Зомозола о текущей ситуации и перспективах будущего восстания.

Мино увидел тощего бледного юношу, лежащего на кровати в глубине дома. Юноша приподнял руку в знак приветствия, и слабая улыбка на секунду озарила его лицо. Винсенте опустился на колени возле кровати, помолился и поцеловал юношу в лоб. Хуан принес домашнее кактусовое вино.

Братьям нужно было много всего обсудить, а Мино сел на ящик в углу комнаты и принялся слушать. Он стер с лица косметику и снял женское платье. Сейчас на нем были его старые брюки, которые сеньора Ибаньез выстирала и зашила.

После того как с третьим бочонком вина было покончено и в дело пошел четвертый, Мино услышал, что разговор зашел о нем. Винсенте был уверен, что Мино хочет примкнуть к революционным силам, когда начнется восстание. Но до тех пор ему следует прятаться, потому что у него нет никакого удостоверения личности. Хуан кивнул и посмотрел на Мино. Ему здесь пригодятся лишние руки, ведь его сын болен. Но что он скажет, если придут коммандеры и попросят предъявить документы Мино? У них с сыном был статус искателей золота, так что их не тревожили. И у них были документы – паспорта и удостоверение личности. Так что, если придет кто-то незнакомый, Мино придется прятаться в горах среди оцелотов и ядовитых змей.

Затем они выпили за чудесную жену Винсенте Коррину. Потом выпили за тридцать две тысячи банановых деревьев, которые Винсенте высадил на плантации и которые сдохнут ко всем чертям после того, как отплодоносят пару раз.

– Троя, – сказал Хуан, и Винсенте напрягся.

Ему не нравилось, что его сравнивают с породой лошадей, которую он никогда не видел. Затем Хуан и Винсенте выпили за свое невероятное терпение тайных революционеров. Потом за чудесную мать, умершую более двадцати лет назад, но успевшую вырастить таких замечательных сыновей, живших разной жизнью, но все же в глубине души, в самой своей сути похожих друг на друга как две капли воды. Затем они выпили основательно за скорейшее выздоровление Карлоса.

Весь пятый бочонок кактусового вина они выпили, провозгласив душещипательный тост за разоренную выжженную деревню, вместо которой посадили плантации бананов, за революцию, которая отомстит за все причиненное зло. Опустошив бочонок, братья заснули сидя, уткнувшись лбами в стол и положив руки друг другу на плечи.

Карлос давно заснул. Не спал только Мино, сидя на ящике в углу дома. Три сальные свечи, освещавшие спартанский домик, почти сгорели. В руках у Мино был нож. Медленными движениями он перекатывал его между пальцами, заставляя исчезать и вновь появляться на ладони, готовясь нанести удар. Мино закрыл глаза и подумал о том, сколько коммандеров находится в этой стране. Вполне возможно, несколько тысяч. И, наверное, столько же тысяч гринго. И некоторое количество владельцев плантаций. И владельцев шахт. И владельцев нефтяных вышек. И целые толпы других никому не нужных людей, которые лишь бродят вокруг и со всем соглашаются.

Всех ему не перебить.

И это лишь в одной стране. А есть и другие. И там живут армейцы, карабинеры, солдаты и жадные гринго, работающие на ту или иную компанию. Они мучают бедняков, убивают невинных животных и уничтожают большие леса. И так будет продолжаться и дальше, продолжаться до тех пор, пока на свете не останутся лишь гринго и их автомобили. Весь мир погрузится в зловоние.

Мино встал и на ощупь отыскал дверь. Сальные свечи погасли. Выйдя на улицу, он почувствовал легкий цветочный аромат. Неподалеку журчал ручеек. Мино понял, что ему трудно определить источник звука, приходилось поворачиваться и крутить головой, чтобы понять, где находится ручей. Ведь теперь у него осталось лишь одно ухо.

Мино пробирался в темноте. Совсем скоро он опустился на корточки и почувствовал, как между пальцами струится прохладная вода. Он зачерпнул воду ладонью и напился. Услышал журчащую, похожую на переливы флейты, песню жаворонка в кроне дерева над головой и сел, прислонившись к стволу дерева. Здесь пахло гораздо лучше, чем в бесконечных зарослях бананов.

Он расстегнул ремень и спустил брюки. Очень осторожно он принялся ощупывать себя между ног, пах и половые органы. Раны давно затянулись, но что еще было уничтожено? Он попытался подумать о Марии Эстрелле, теребя пальцами член, что, как он знал из предыдущего опыта, всегда приводило к сильному возбуждению. Но ничего не произошло. Он остался вялым и безжизненным. Мино больше не был мужчиной.

В саду у дома где-то очень далеко у моря росло дерево анноны. По имени Мами.

Мино сжал губы, и если бы кто-нибудь проходил сейчас мимо, то увидел бы в темноте два горячих пылающих глаза со сверкающими золотом зрачками. Даже хищник не решился бы приблизиться к этим глазам.

Марипоса Мимоса села на живот Таркентарка и пощекотала великого вождя. «У меня тридцать четыре сына, но ни одной дочери», – пожаловался он. «Если ты послушаешься моего совета, могущественный вождь, совсем скоро у тебя появится дочь, такая прекрасная, что джунгли захотят сделать ее своей королевой», – прожужжала красивая бабочка. «И что мне нужно сделать?» – спросил вождь и вытащил свое огромное пузо, колыхавшееся на поверхности воды, на берег. – «Да, великий вождь, слушай меня: ты был не слишком добр к джунглям, растущим вокруг твоей деревни, правда ведь? Ты вырубил множество деревьев и уничтожил цветущие растения, чтобы появилось место для кассавы, не так ли? Ты выращивал только кассаву, больше тебя ничего не интересовало. Теперь тебе и твоим сыновьям нужно отправиться в джунгли и собрать плоды и семена всех встретившихся вам растений. Каждый из сыновей должен найти свои фрукты и семена, и никто не должен повторяться. Их нужно посадить и посеять возле твоей деревни. Через некоторое время, когда растения и деревья вырастут, они не оставят места для корней кассавы. Ты должен ухаживать за ними, ни одно растение не должно завянуть или погибнуть. И однажды ты увидишь, как из джунглей прилетят мои родственники всех цветов радуги и отложат яйца на листьях этих растений. Через некоторое время из яиц вылупятся гусеницы, потом гусеницы превратятся в куколок. Теперь слушай внимательно, великий вождь: ты должен внимательно рассмотреть этих куколок, одна из них будет намного крупнее остальных. Если ты отыщешь ее, тебе нужно будет забрать ее домой и отдать той жене, которую ты любишь больше других. Пусть она проглотит эту куколку. Но ни в коем случае нельзя раскусывать ее. В эту ночь ты должен лечь со своей женой и любить ее изо всех сил. И не успеет миновать год, как у тебя родится дочь, люди и животные назовут ее Тамбурином Джунглей. Она будет прекрасной, а ее движения будут похожи на музыку. Благодаря ей твой род продолжится на много поколений». С этими словами Марипоса Мимоса взмахнула крыльями и исчезла в джунглях. Бедный вождь с большим животом не знал, что ему и думать, но решил все-таки сделать так, как велела ему бабочка. Вскоре возле деревни выросли необычайные растения, за которыми следил и ухаживал Таркентарк. От работы, а еще оттого, что корней для приготовления кассавы больше не было, живот вождя постепенно втянулся и стал нормальным. Прилетели бабочки, отложили яйца, вылупились гусеницы и превратились в куколок, и Таркентарк после тщательных поисков отыскал самую большую куколку. К своему глубокому разочарованию, нашел он ее под самыми потрепанными и некрасивыми листьями корявого куста, на котором не было ни красивых цветов, ни вкусных ягод. Он пришел к той из своих жен, что не подарила ему ни одного сына, но которую он все равно очень любил, и попросил ее проглотить куколку целиком. В последующие ночи он любил ее так, как еще никогда раньше никого не любил. Через год она родила ему дочь, такую прекрасную, что глаза Таркентарка заполнились слезами. С этого дня Таркентарк объявил все растения и деревья в джунглях священными. Человека, который уничтожит растение, каким бы бесполезным и некрасивым оно ни казалось, и не посеет на его месте новое семя, ждут смертельные болезни и жалкая смерть. Да будет так на веки вечные, провозгласил Таркентарк. И так оно и случилось.

Мино сидел, слушая, как ручей рассказывает ему сказку голосом, который он никогда не забудет, – голосом отца. Все было как вчера. Иногда Мино терялся во времени: события, которые давно должны были забыться и исчезнуть, всплывали перед ним с пугающей четкостью и ясностью. Может быть, он просто вообразил себе время? Может быть, отец прямо сейчас сидит в темноте между деревьями и рассказывает ему сказку? Может быть, вождь обохо все еще бродит вокруг, ухаживая за своими растениями? Где же ему отыскать его прекрасную дочь, Тамбурин Джунглей? Внезапно над кромкой холма поднялась луна и осветила ручей. Чуть выше того места, где сидел Мино, находился небольшой пруд. Он подошел туда и присел на камень. Наклонился над водой и увидел свое отражение в серебристой глади пруда. Мино пристально вглядывался в него. Потом картинка распалась и превратилась в нечто совсем иное.

Мино вернулся к домику и зашел внутрь. Братья по-прежнему сидели за столом, похрапывая. Мино пробрался в свой угол и лег на пол.

Винсенте Ибаньез вернулся на банановую плантацию. Он пожелал Мино удачи в деле революции. Теперь Мино стал частью организованной борьбы.

Хуан Ибаньез хорошо принял Мино и сразу же подключил его ко всем делам: сбору дров, охоте на черепах и змей для жарки и запекания. А еще к мытью золота в ручье. В ручье было золото, очень мало, как раз столько, что, ежедневно трудясь не покладая рук, Хуан и Карлос постепенно набирали маленький кожаный мешочек сверкающих комочков. Хуан продавал его в банке в городе в семи милях отсюда. Каждый месяц он ездил в город с мешочком золотых камушков и возвращался с сахаром, солью, мукой, кофе, рисом и бобами. И оружием. Хуан и Карлос уже собрали небольшой оружейный склад. Они готовились к революции, которая была не за горами.

Мино усердно учился мыть золото. Он использовал лоток Карлоса, большой жестяной лоток. В тот момент, когда он нашел свою первую золотую горошину, он почувствовал себя богачом.

– Расслабься, парень, – пробормотал Хуан, – отмывание золота – это лишь алиби, чтобы власти и коммандеры ничего не заподозрили. Достаточно того, что нам есть чем посолить пищу. Мы готовимся к революции. Comprendre?[23]

– Si, сеньор, – ответил Мино, продолжая усердно мыть.

Карлос был очень болен. Мино понимал, что он скоро умрет. От его тела остались лишь кожа да кости. Говорить он мог только шепотом. Мино кормил его, когда отец стоял на своем наблюдательном пункте, высматривая коммандеров или гонцов от Эстебара Зомозола. Гонцов, которые никогда не приезжали.

– Прошло уже два года, – шептал Карлос. – Революции не будет никогда. Они наверняка убили Зомозола и его людей. Мы все умрем в этой стране. Только отец не понимает этого. Он думает, что в каждой горной пещере прячутся революционеры и ждут. Ждут знака, сигнала. Отец сошел с ума.

– Думаю, это чертово змеиное логово – наша страна – поет свою прощальную песню!

Хуан Ибаньез вошел в дом и бросил у двери ружье.

– Я сам это чувствую. Возможно, все начнется уже на следующей неделе. Сообщение от Зомозола может прийти в любой момент. Тебе удалось хоть немного поесть, Карлос?

Он подошел к сыну и встал на колени перед его постелью. Мино отошел. Хуан говорил с сыном так, словно верил в то, что он скоро выздоровеет. Что же случится, когда Карлос умрет? Мино знал: Хуан Ибаньез с еще большим трепетом будет ждать прихода революции. День за днем, месяц за месяцем он будет подниматься на свой наблюдательный пункт и, замерев, словно статуя, высматривать гонцов. Высматривать черный дым вдалеке. Выслушивать приглушенный гул пушек.

Когда-нибудь, подумал Мино.

Почти весь день он мыл золото. Он ходил вдоль ручья, далеко, туда, куда не удосуживались дойти Хуан и Карлос. Искал в маленьких ответвлениях ручья. Однажды в лотке оказался довольно крупный кусок золота. Мино сразу же показал его Хуану, и тот довольно улыбнулся.

– Хорошо, парень. Теперь ты сможешь купить настоящее оружие. Нож и пистолет годятся только для ближнего боя. Или, как говорил Че Гевара: «У революции есть несколько стадий. Для каждой из них нужно свое оружие». Ты читал Че Гевару, парень? А Педро эль Торо? Ты слышал о Прудоне, Ленине и Сталине? А о Фиделе Кастро?

Мино нашел еще самородки. Он искал их в маленьком притоке ручья. Большую часть найденного золота он прятал в кожаный мешочек, спрятанный под камнем. Он не собирался покупать оружие.

– Ты веришь в Деву Марию?

Хуан и Мино сидели за столом в домике и ели копченое мясо змеи с овощами и рисом.

– Я вот, черт подери, не верю, – продолжил Хуан, не дожидаясь ответа. – Никакая святая Мать не может стать знаменитой из-за того, что родила Сына для такой ужасной судьбы. Это бред и суеверие, навязанные нам гринго. Хотя богатые испанцы, прибывшие на эту землю в незапамятные времена, тоже придерживались этого идиотского учения. Но тогда было столько суеверий. А сейчас гринго, плантаторы и лакеи капитализма жужжат нам в уши о том, что земное зло и бедность ничего не значат, важна лишь жизнь после смерти в чертогах Небесных. Что за безумный бред! Неудивительно, что это змеиное логово просуществовало так долго благодаря этому учению!

Мино ничего не ответил. Он думал об отце Макондо, застреленном у кладбищенской стены.

И вот однажды Карлос умер. Беззвучно угас.

Несколько дней Хуан бродил повсюду, не произнося ни слова. Он часами недвижимо стоял у постели мертвого. На пятый день, когда от трупа начало пахнуть, Мино решился спросить, что они будут делать с телом. Хуан растерянно посмотрел на Мино, но ничего не ответил. Вечером, когда Мино вернулся с приисков, тело Карлоса исчезло. Хуан готовил черепаховый суп, словно ничего не произошло. Мино съел суп, не задавая никаких вопросов, а Хуан прямо посреди трапезы начал излагать различные революционные стратегии, основанные на особенностях страны, девяносто процентов земли которой составляли банановые плантации, принадлежащие американцам.

Мино изучил растительность возле домика. Там не было кактусов. Как и мелких кустиков и папоротника. Внезапно Мино вспомнил, как за день до смерти Карлос прошептал ему: «Ненавижу кактусы. Меня тошнит от одного запаха. У моего отца все тело из кактуса». И Мино понял, почему Карлос заболел этой страшной неизлечимой болезнью: ведь именно он из ненависти вырвал из земли все кактусы в округе. И его настигло проклятие Таркентарка.

Хуан уехал в город с двумя мешочками золота. Так много золота он еще никогда туда не возил. Прежде чем уехать, он пробормотал себе под нос что-то о том, что ему следует быть осторожным, чтобы гринго не прознали, что эти места богаты золотом. Ведь тогда здесь разверзнется ад из бульдозеров и всяческих устройств. И жадные капиталисты сровняют с землей все холмы. И засадят все вокруг бананами. И революцию снова придется отложить.

Мино сидел на наблюдательном пункте Хуана. Ему велели сидеть здесь до самого возвращения Хуана. Ему следовало внимательно следить, не появятся ли гонцы, которые, возможно, блуждают по округе, не зная, где именно обитает Хуан Ибаньез.

Высоко над его головой парила пара орлов. Под ним, до самого горизонта, простирался зеленый ковер банановых плантаций. Мино помнил, что Изидоро рассказывал, что в этой стране за убийство индейца платят деньги. Фокусник прочитал это в достоверном источнике. Несмотря на большие размеры страны, здесь вряд ли осталось много индейцев, подумал Мино.

Банановые деревья. Перед посадкой бананов гринго выкорчевывали и сжигали весь другой лес. Они уничтожили сотни растений. Почему же гринго не подверглись проклятию Таркентарка и не подохли как мухи? А может, так и было, подумал Мино, может, многие гринго и умерли. Но из-за того, что их здесь было несчетное множество, меньше их не становилось. Бесконечный поток новых гринго заменял умерших.

Гринго глупые. Они не понимают, что однажды это закончится.

Вернувшись из города, Хуан сиял от радости. Он тащил за собой тележку, наполненную до краев. Он выгрузил два новеньких ружья, три ящика патронов, очень много динамита, фитили, капсюли и всякие разные «саботажные инструменты», которых раньше Мино никогда не видел. А вот еды он привез очень мало: несколько пакетов кофе и дюжину банок консервированных бобов.

– Я кое-что слышал, Карлос, – сказал он Мино тихо. – На самом севере страны революция уже почти у ворот. Шахтеры ропщут. Ставлю на то, что через неделю-другую все начнется по-настоящему. Но отец и сын Ибаньез готовы, не так ли, мальчик мой? Всегда найдутся глупцы, которым не хватило ума запастись оружием и патронами, так что хорошо, что у нас есть лишние.

Хуан назвал Мино Карлосом. И продолжил называть, а Мино не посчитал нужным его поправлять. Он вполне мог побыть Карлосом. В этом случае он был в безопасности, если явятся ужасные коммандеры. Шли недели. Хуан днями напролет стоял на своем наблюдательном пункте, вглядываясь в даль, Мино приносил дрова, готовил еду, мыл золото, ложился в постель Карлоса и стал Карлосом в глазах Хуана.

Однажды, сидя в одиночестве в домике, он обнаружил личную карточку и паспорт Карлоса. Мино внимательно изучил фотографию юноши. Тот был примерно на год старше Мино, но их сходство бросалось в глаза. Глядя на эти бумаги, ни у кого не возникло бы ни малейшего сомнения. И тогда Мино решил действительно стать Хуаном Ибаньезом. Он положил личную карточку и паспорт в карман рубашки. А потом позволил отрасти маленькой пушистой бороденке, которую так тщательно сбривал. Настоящий Карлос носил бороду.

Его отсутствующее ухо было совсем незаметным. Длинные волосы скрывали ужасный шрам. Мино понимал, что никогда больше не сможет коротко постричься. И он страшился того дня, когда Мария Эстрелла запустит свои нежные пальцы ему в волосы и обнаружит, что у него нет уха.

Мария Эстрелла.

Ему становилось горько, когда он думал о ней. Горько от воспоминаний о доме у моря, лестнице и причале. Горько от мыслей о коллекции бабочек, которую он так давно не видел. В жестяной коробке у него лежали еще двадцать два новых вида. Он поймал их голыми руками, эти виды водились только здесь. Если ему когда-нибудь представится возможность пополнить свою коллекцию, они станут ее украшением. Зачем ему эти бабочки? Разве он не вырос? Через несколько недель ему исполнится шестнадцать. Он раздраженно пнул камень и вскрикнул от боли.

Однажды он взял с собой на прииск пистолет и патроны. Установил на дерево жестяную коробку и отошел на десять шагов. После седьмого выстрела он попал в коробку. Потом попадал каждым вторым выстрелом. Он долго упражнялся. Отстрелял целые серии. И, наконец, наловчился стрелять гораздо точнее. Затем он принялся жонглировать пистолетом. Получалось гораздо хуже, чем с ножом. Оружие было большим и тяжелым, спрятать его в ладони было невозможно. Но Мино заставил пистолет танцевать вокруг тела, периодически пряча его в укромных местах. Он решил тренироваться ежедневно.

Внезапно он услышал тяжелое дыхание и сопение. С ружьем наперевес к нему бежал Хуан.

– Кто это, Карлос? – закричал он. – Их много? Ты ранен? Ты ведь не подстрелил никого из людей Зомозола?

Мино успокоил его и заметил разочарование в глазах Хуана, когда тот услышал, что юноша просто упражнялся в стрельбе. Хуан Ибаньез настолько помешался, подумал Мино, что решил, что революция начнется, когда угодно и где угодно, даже в этом горном ущелье, где нет никаких других опасностей, кроме ядовитых змей.

Они вместе спустились в домик, и Мино приготовил острое блюдо из овощей, состоявшее из свежих побегов кактуса, зеленого перца, кукурузы и листьев серенги. Хуан выпил вина и заснул после обеда.

Однажды снова приехал Винсенте. Брат увидел его грузовик со своего наблюдательного пункта. Мино обрадовался доброму ботанику. Пока они заносили ящики с провизией в дом, Мино объяснил сеньору Ибаньезу, как обстоят дела с его братом – и то, что он думает, что Мино – его сын Карлос.

– Ну и хорошо, – сказал Винсенте.

Хуан пристал к брату с расспросами. Пишут ли газеты что-нибудь об Эстебаре Зомозоле? Умерли ли какие-нибудь из деревьев, посаженных Винсенте? Сеньор Ибаньез лишь с сожалением качал головой.

– Но «Черное войско» опять убило троих собирателей бананов. Говорят, что они были членами коммунистической партии CMC. «Черное войско» пришли ночью в черной форме и черных капюшонах на головах. Я думаю, начальник Аквирра – их член.

Винсенте глотнул кактусового вина брата.

И снова повторилось то же самое, что и в прошлый визит Винсенте: братья сидели за столом, опустошая одну за другой винные бочки. Время от времени они провозглашали громкие тосты за прошлое, настоящее и будущее. Оба постоянно называли Мино Карлосом. Откупорив пятую бочку, Хуан, шатаясь, вышел в темноту ночи и подорвал большой заряд динамита. Из-за этого высоко в горах над ними сорвался валун. Со страшным гулом он скатился вниз, едва не унеся с собой домик.

– Вот так, hermano, – прогундосил Хуан, – вот так загудит вся страна через пару недель!

На следующее утро, когда Мино проснулся, братья спали за столом, положив руки друг другу на плечи. Мино вышел на улицу и увидел, что сорвавшийся валун перекрыл ручей. Образовалась большая и довольно глубокая запруда. Без малейших сомнений Мино нырнул в холодную чистую воду. Он долго плавал, погружаясь на дно и всплывая наверх. А затем высох на солнце.

Мино проводил Винсенте до машины. Хуан занял свой пост на наблюдательном пункте.

– Можно мне называться Карлосом Ибаньезом? – спросил Мино.

– Claro, – ответил ботаник, кивая тяжелой от похмелья головой. – Можешь считать себя настоящим Ибаньезом. Нас осталось не так много. Ты Карлос Ибаньез.

Большие самородки попадались все реже. Однако Мино продолжал работать не покладая рук. Его собственный кожаный мешочек стал большим и тяжелым. Как-то однажды он обратил внимание на что-то сверкающее в земле, которой он наполнял свой лоток. Но ведь таких крупных самородков не бывает! Он выкопал эту штуковину из земли и промыл ее в ручье. И вдруг увидел, что это такое. Украшение. Настоящее золотое украшение! Прекрасно выполненный жук или крабик, чуть крупнее ногтя его большого пальца. Мино сразу же понял: оно принадлежало древним индейцам. Много столетий назад они жили здесь и добывали золото.

Мино поднял украшение так, чтобы солнечные лучи осветили его. Внезапно он все понял: оно принадлежало дочери Таркентарка – самой красивой женщине на планете, Тамбурину Джунглей. Она носила его на шее на цепочке. А теперь он его нашел. Это знак. Очень важный знак.

За обедом Мино сказал:

– Я подумал кое о чем важном, отец, – Мино всегда называл Хуана отцом, чтобы не путать его.

– Хорошо, Карлос, хорошо. Все важное важно.

– Революция, – продолжал Мино, – ей же нужно где-то начаться. Кто-то должен ее начать. Возможно, Эстебар Зомозол забыл о революции и уплетает свинину с кукурузными лепешками. Или, может, «Черное войско» давно его застрелили и бросили на съедение белым грифонам.

Мино заметил, что у Хуана почернели глаза.

– Так что я решил уехать. Уехать, чтобы начать революцию. Может быть, я найду Зомозола, а может быть, и нет. Quien sabe? У меня есть оружие, я молод и силен. А ты будешь стоять на скале и наблюдать. И однажды ты увидишь черный дым на горизонте. Это начнется революция. И я приведу сюда целую бригаду, которой ты будешь руководить.

Хуан Ибаньез долго размышлял над этой длинной речью. Его взгляд метался из стороны в сторону. Потом он собрался с силами.

– Claro, – сказал он. – Это единственное правильное решение. Я отправлю с тобой все необходимое для начала революции. На следующий день Мино собрался. Кроме мешочка с золотыми самородками, у него были с собой пистолет, нож и жестяная коробка с бабочками. Хуан надел ему через голову четыре патронташа, положил в карманы упаковки с динамитом и капсюли, повязал на пояс несколько метров фитиля и вручил новенькое ружье. Зеленое шерстяное пончо Карлоса закрывало всю амуницию. На голову Мино надел старую шляпу, в которой торчало красное перо. Это был секретный знак для людей Зомозола, которых он мог встретить. Под весом свинца, золота и взрывчатки Мино едва мог двигаться. Он обнял Хуана и увидел слезы в его глазах. А потом ушел.

Он обернулся один раз и помахал: Хуан недвижимо стоял на своем наблюдательном пункте, вытянув сжатый кулак в небо. Мино знал, что он так и будет там стоять, терпеливый, как кактус, постоянно на стреме.

Не дойдя до главного шоссе, ведущего в город, Мино избавился от ружья, фитиля, динамита, капсюлей и патронташей. И от безобразной шляпы. Пончо он оставил себе, оно было очень приятным. На тонком кожаном ремешке на шее у него висело драгоценное украшение, которое он нашел. То самое, что принадлежало Тамбурину Джунглей.

Первую ночь он провел на обочине, вторую – на заднем сиденье сломанной машины, стоявшей посреди банановой плантации. На третий день он добрался до города.

Твердыми уверенными шагами он шел по улицам. Смотрел в глаза прохожим. Спокойно плевал вслед встречным коммандерам. Он был сыном золотодобытчика, его имя – Карлос Ибаньез.

Хуан рассказал ему, что нужно сделать с самородками. На улице под названием бульвар Эстрейта находился особый банк. Там принимали золото и выдавали крацы. Мино отыскал это место и выложил на стол мешочек с золотом. Сотрудник банка попросил его предъявить удостоверение, и Мино показал ему паспорт.

– Хорошо, – сказал мужчина. – Что, у старика уже ноги не ходят, что он отпускает своего птенца в большой мир с таким количеством золота?

– Нет, сеньор, – ответил Мино, – мой отец слишком привязался к домашнему кактусовому вину и не может провести без него ни дня. Поэтому он отправил меня.

Сотрудник рассмеялся и взвесил золото. Потом заполнил какие-то бумаги и выдал Мино чек вместе со стопкой банкнот.

– Muchas gracias, – вежливо поклонился Мино и вышел.

Купив себе новую одежду и обувь и сытно отобедав, он отправился бродить по городу. Он долго простоял, рассматривая руины сгоревшей тюрьмы. Довольная улыбка расплылась на его лице.

Потом он зашел в магазин и купил бумагу, конверт и ручку. Потом он пошел на почту и написал письмо Марии Эстрелле Пинья. Письмо было таким:

«Моя возлюбленная Мария Эстрелла!

Я нашел украшение Тамбурина Джунглей. Я отдам его тебе, если нам когда-нибудь доведется встретиться. У меня все хорошо, но я пока не решусь показаться в том городе, где ты живешь. Я надеюсь, ты ухаживаешь за Мами и приглядываешь за моими бабочками. Вы с матерью можете переехать в мой дом, если хотите. Я постоянно думаю о тебе. Надеюсь, ты получишь мое письмо. Это первое письмо в моей жизни. Люблю тебя.

Целую, Марипоса Мимоса».

Мино несколько раз перечитал письмо, потом с гордостью положил в конверт и запечатал его. Потом он написал ее имя, название района, принадлежавшего соляной компании, название города и, наконец, страны. Так оно должно было дойти. Он торжественно положил письмо на прилавок и купил марки.

Ночь он провел на скамье в парке, с головой укрывшись пончо.

Проснувшись на следующий день, он четко знал, чем именно займется: он отправился в книжный магазин и попросил продать ему una grande mapa – карту этой страны и всех ближайших стран. Получив ее, он вернулся на скамейку в парк, чтобы спокойно изучить карту. Изидоро научил его читать карты. К тому же Мино внимательно изучал карты в учебниках Марии.

Он отыскал город, в котором сейчас находился. На западе от моря. Ему хотелось вернуться к морю, вернуться в ту страну, где жила Мария Эстрелла. Это была большая страна. Он нашел линии железной дороги. Но ему не хотелось ехать на поезде. Он рассмотрел уходящую на юг линию побережья. Далеко на юге он нашел подходящий город. Он находился на побережье, но железная дорога к нему не вела. Мино предстояло долгое путешествие. Через несколько стран. Но в этот раз ему не будет страшно. Никто его не остановит. Ведь у него есть паспорт.

Купленной в магазине ручкой он провел петляющую линию. Она заканчивалась в том городе, который он наметил.

Мино раздобыл большую холщовую сумку. Набил ее фруктами и сушеной едой. Потом пошел на автобусную станцию и выложил карту перед билетным кассиром. Он был el turisto Карлос Ибаньез. Ему продали билет до города на границе. Там ему предстояло купить новый билет и пересесть на другой автобус. Ему нужно было пересаживаться много-много раз, так сказал кассир.

Мино ехал на автобусе семь дней, проезжая по удивительным местам. Он видел шестьсот шестьдесят миллиардов банановых деревьев, выстроенных в бесконечные колонны, девяносто миллиардов кустов кофе в бессмысленном цветении, поля хлопка шире самого огромного моря, огромные стада скота, вытаптывающего землю в пыль по пути в североамериканские бойни, штабель бревен длиной в десять миль и высотой в восемь метров, девятьсот тридцать восемь тысяч нефтяных вышек высотой до неба, больше двух миллиардов стальных бочек для бензина на обочинах дорог, семь плотин, запрудивших плодородные долины и поля, триста восемнадцать асфальтобетонных заводов, выплевывающих ядовитый дым, от которого у беременных случались выкидыши, бесчисленное количество полей, лишенных растительности, шестьдесят миллионов бульдозеров, экскаваторов, камнедробилок, погрузчиков, мощных грузовиков и огнеметных устройств, которые уничтожали все на своем пути и превращали горы и холмы в желтые, красные и серые горы щебня, девятнадцать солевых шахт, от которых воняло мочой, сорок два никелевых рудника, двенадцать шахт золотодобычи и целых семьсот четырнадцать бумажных фабрик, над которыми висели тяжелые желтые облака.

Еще Мино видел большие и новые, ржаво-коричневые и старые рекламные щиты вдоль дорог. Он читал о United Steel Company, Queen Fruit, Bethlehem Steel, United Fruit, Gilmore Carbide, Chicago Caterpillars, Néscafe Company, United Progress Fruit, Chiquita World, Texaco Oil, Philadelphia Bull Farm, Detroit Mining Co, Dunlop Tyres, Western Chicle Company, ITT Copper Co, Websters Concrete, Portland Paper, Texas Lemon & Bananas, Cromwell Cattle, Power & Power, Kinin Associated, Brown Bauxitt, Ferro-Magnan Trust Mississippi, Yukon Gold & Mines, Rockefeller Wool og Pennsylvania Pork and Bull. А еще он наблюдал непрерывный поток автомобилей марок «Понтиак», «Додж», «Крайслер», «Форд», «Хадсон», «Бьюик», «Студебекер», «Шевроле», «Пакард», «Линкольн» и «Олдсмобиль», а кроме них, еще и всевозможные военные транспортные средства. Мимо него проходили бесконечные колонны доверху загруженных грузовиков с лесом, выезжавших из отдаленных районов страны, где систематически вырубались джунгли. Мино видел шесть тысяч восемьсот останков машин на обочинах дорог. Был свидетелем девяносто одной аварии, в которых мгновенно погибли по меньшей мере сорок человек. Автобусы, на которых он ехал, четыре раза съезжали с дороги, в результате одного из таких происшествий новорожденный младенец, спящий на руках у матери, вылетел в лобовое стекло и сломал череп. Больше никто не пострадал.

Он видел людей вдоль дорог, в деревнях и городах. Он видел солдат в черной форме с коричневыми пятнами, коричневой форме с черными пятнами, бордовой форме с зелеными пятнами и синей форме без пятен. Он видел шлемы и портупеи, патронташи и дубинки, ножи и штыки, карабины и пистолеты, пулеметы и маленькие пушки.

Все это и многое другое видел Мино из окон автобусов.

На этом долгом пути его соседями были толстый сеньор, от которого пахло уксусом, он рассказывал об ужасном наводнении, случившемся где-то, худенький господин, направлявшийся на свадьбу к сыну, по этому случаю он купил большой пакет леденцов, которыми угощал всех вокруг, молодой парень, его ровесник, следовавший к врачу на ампутацию ноги, в которой копошились черви, перепуганная девушка, впервые ехавшая в город, чтоб найти работу. Он сидел рядом с бойцовым петухом на пути к новому хозяину, на его клетке было написано прекрасное имя: Цезарь Антонио Кастро. Он сидел рядом со свиньей по пути на случку, компанию ему составлял попугай, сидевший на плече у хозяина и кричавший: «Мяч в ворота! Мяч в ворота! Мяч в ворота!»

Именно тогда автобус съехал в кювет, и в полной тишине, наступившей после аварии, раздался пронзительный крик попугая: «Антонио забивает гол!» Водитель автобуса с мертвенно-бледным лицом прошел в конец накренившегося автобуса и одним движением свернул голову попугаю. По случайности его звали Антонио.

На некоторых участках пути в автобус набивались оборванные, тощие, изможденные земледельцы, шахтеры или сборщики кофе и хлопка, ехавшие на работу или с работы. В автобусе пили ром и агуардиенте, бутылки передавали по кругу, и беззубые рты расплывались в освобождающем хохоте над несправедливостью мирового зла.

В паспорт Мино безо всяких вопросов ставили печати на всех границах.

Утром седьмого дня Мино наконец добрался до цели – не слишком крупного города возле сверкающего синего моря. Он обменял свои крацы на боливары, получив не так уж много бумажек, которых однако должно было хватить на какое-то время скромной жизни. На окраине города стоял пансион с дешевыми комнатами. После утомительного путешествия на автобусах Мино проспал два дня подряд.

Мино изучал город. Он решил остаться здесь надолго. Берег здесь был совсем другим, не таким, как он привык. Широкие песчаные пляжи простирались по обе стороны от города. Местность была плоской. Лишь вдалеке на западе виднелись коричневатые холмы.

Город оказался немного меньше, чем он ожидал. Там была всего одна церковь и небольшой парк. Невысокие дома в плохом состоянии. Машины, заполнявшие две основные улицы, были помятые и ржавые. В порту, где в основном стояли рыболовецкие суда, пахло сточными водами, повсюду рыскали крысы. Люди казались измученными.

Парк и улицу возле двух банков патрулировали солдаты. Они носили зеленую форму с коричневыми пятнами.

В конце одной из больших улиц находились магазины и бары со странными названиями: «Бар Моамара», «Шан ибн Хассан», «Супермаркет Бен Мустафа». Там же висели таблички с необычными непонятными буквами. Мино чувствовал, что его манит в эту чужеродную часть города, он видел там людей, которые не были ни гринго, ни неграми, они происходили из незнакомой ему части света. Он часто сидел в баре чуть выше по улице и наблюдал за людьми. Бар назывался «Сталинград», здесь сидели рыбаки и пили пиво «Полар» или ром. Сам он всегда пил только кофе или ледяное кокосовое молоко.

Однажды он сидел в баре, пересчитывая заканчивавшиеся деньги. Это был день его шестнадцатилетия, он знал это, вдруг он услышал крики и шум на улице. Посетители бара высыпали на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Босоногий юноша в рваной рубашке убегал от двух солдат, которые гнались за ним. Прямо перед баром «Сталинград» юноша споткнулся, и солдаты бросились на него, размахивая дубинками.

– Ублюдок!

– Вор! Сучье отродье!

– Этот нож стоит больше двадцати боливаров!

Прибежал толстый торговец в пятнистой рубашке и зеленом галстуке. Он держал лавку ножей чуть выше по улице.

Юноша застонал и попытался подняться. Из ссадины на лбу сочилась кровь.

– Я-я заплачу за-за нож, когда на-нарежу достаточно кокосов, сеньор Гомез, пожалуйста!

Солдаты схватили его и вытащили блестящий новенький нож, который он пытался спрятать под рубашкой.

– Сеньор Гомез, всего два дня, позвольте мне одолжить его всего на два дня, и я заработаю достаточно денег, чтобы его оплатить!

– Врешь! Мерзкий ты червь! Нож нужен тебе не для кокосов. Никто не крадет нож, чтобы резать кокосы! Imbecile!

Один из солдат ударил его дубинкой.

Внезапно к торговцу обратился Мино.

– Сколько вы хотите за нож? – спросил он спокойно. – Смотрите, я дам вам тридцать боливаров, если вы его отпустите.

Мино сунул торговцу несколько банкнот и забрал из его рук нож.

– Muchas gracias, сеньоры! – вежливо поклонился он солдатам, те недоуменно переводили взгляд с Мино на торговца.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал толстяк, – но больше никогда не показывайся в моем магазине!

Потом он повернулся и ушел.

Солдаты отпустили юношу. Толпа зевак рассосалась, рыбаки покачали головами и вернулись к своему пиву.

– Удостоверение личности, пожалуйста, – скомандовал старший из одетых в форму людей.

Мино достал паспорт из кармана и протянул ему. Солдат внимательно изучил паспорт.

– Extranjero[24], – фыркнул он, возвращая паспорт Мино.

И они ушли.

Юноши стояли, глядя друг на друга. Затем Мино протянул вперед нож, а второй юноша, колеблясь, взял его. Он засунул его под рубашку и незаметно кивнул.

– Fascistas, – пробормотал он, указывая на солдат.

– Да, – ответил Мино. – Как тебя зовут?

– Орландо Виллалобос, – сказал второй, пожимая ему руку.

Глава 5. Размышления под сенью платана

Орландо Виллалобос был почти ровесником Мино, старше всего на семь дней. Он приехал в этот город два года назад из маленькой деревни в глубине страны после того, как его отец, протестуя против постоянных измен жены с заезжими продавцами автомобилей, залез на мачту высокого напряжения и абсолютно преднамеренно схватился обеими руками за оголенные провода, зажарив себя на месте. После этого трагического события мать юноши, та самая изменщица, глубоко раскаявшись в своем поведении, бросилась под колеса «Шевроле» деревенского старосты. Так Орландо стал сиротой. Ни братьев, ни сестер, ни каких-либо других родственников у него не было. Оставшись без средств к существованию, Орландо подался на восток и прибился к компании забойщиков свиней. Иногда они работали на больших фермах, и Орландо постепенно стал довольно умелым мясником. Но если бы на этом его неприятности закончились! Мясники постоянно ссорились и ругались, и однажды вечером после того, как было выпито изрядное количество агуардиенте, разразилась страшная драка. В ход пошли ножи, а так как мясники хорошо знали свое дело, все закончилось тем, что четверо были ранены так сильно, что истекли кровью. Орландо удалось бежать, и после нескольких дней бродяжничества он попал сюда, в этот город. Он жил у реки за парком в маленькой хибарке, которую сложил сам из досок от ящиков. На жизнь он зарабатывал любой работой – от покраски рыболовецких лодок до сбора кокосов с диких пальм, растущих вдоль реки. Он был готов на все, кроме краж и попрошайничества, так рассказал Орландо Мино, пока они сидели в таверне Омара и ели куриный суп со свежим пшеничным хлебом, который купил Мино.

– Кроме краж? Но ведь ты украл этот нож?

– Ерунда. Я и не думал красть этот нож. Я собирался одолжить его на пару дней, максимум – на неделю. Тем более этот жадина Гомез должен мне деньги за все те дни, когда я подметал тротуар у его лавки. Да, он меня об этом не просил, но я-то это делал. Я очень часто делаю то, что считаю нужным, и очень часто мне платят за это намного больше, чем я бы получил, если бы меня наняли выполнить эту работу. Некоторые люди очень ценят, когда не приходится ни о чем просить, особенно когда дело, на первый взгляд, не первой необходимости. Только не этот толстяк идиот Гомез!

Орландо посмотрел на Мино ясными темными глазами.

– И все-таки, – Мино очень интересовал нож, – зачем тебе именно этот нож? Если тебе нужен был нож для какого-то дела, ты бы мог легко попросить его, например, у рыбаков?

– Ха-ха! В этой стране попросить у кого-нибудь нож – значит почти то же самое, что попросить поделиться невестой! Ты не местный, я понимаю.

Мино задумался. Нож – это оружие. Он знал, что в этой стране запрещено продавать ружья и пистолеты, как и патроны в магазинах. Поэтому ножи, безусловно, были необходимы. Он подумал о пистолете и патронташе, которые лежали в его комнате в пансионе. Нужно было спрятать их, пока никто не нашел.

– И ты собирался срезать кокосы этим ножом?

Орландо откинулся на стуле и захохотал так, что обнажились его белые безупречные зубы.

– Кокосы, ха-ха-ха! Ну да, и это тоже. Послушай-ка, сегодня будет вечеринка, и ты, разумеется, на нее приглашен, – он наклонился к Мино и прошептал: – Я выследил толстую свинью, она бродит вдоль реки и роет землю. Она ничья, я уверен в этом на сто процентов. Она ночует в кустах за моим домом. Наверняка сбежала с какой-нибудь фермы. Я задумал забить ее. Но, конечно, как профессионал, я знаю, что для этого нужен хороший нож. Вот этот, – сказал он, похлопывая по груди. – Я собрал дрова и выкопал яму для костра. Все готово. Сегодня вечером все случится. Я пригласил Пепиту, Ильдебранду и Фелисию. Будет настоящий праздник, наедимся до отвала. И еще останется на несколько недель. Ты будешь почетным гостем!

Мино взял солонку и вытряс из нее несколько крупинок на стол. Раздавил их указательным пальцем. Ему нравился Орландо. Когда он лежал на улице под сапогами солдат, Мино заметил у него в глазах что-то очень знакомое. Смесь своенравия, ненависти и гордости. Что-то, что нельзя утаить. К тому же Орландо – бездомный сирота, как и он сам.

– Иностранец, amigo. Ты помог мне. За это я угощу тебя свининой. Но расскажи, кто же ты такой. Откуда ты, как тебя зовут?

И Мино рассказал. Рассказал, что его отец стоит на скале в одной из соседних стран в ожидании революции, что его мышцы потихоньку превращаются в волокна кактуса из-за безграничного терпения и безграничного же употребления кактусового вина, что отец его, короче говоря, помешался умом и что он, Карлос Ибаньез, был вынужден покинуть его, чтобы не заразиться кактусовой болезнью. Пройдя через разные испытания, он оказался здесь и не намерен возвращаться обратно. Он пока не знал, чем займется. Теперь, после того как он заплатил тридцать боливаров за этот нож, у него осталось не больше ста боливаров. Надолго этого не хватит.

Юноши просидели в «Таверне Омара» несколько часов, разговаривая обо всем на свете. Мино почувствовал, что не говорил столько за всю свою жизнь. Потом они прошлись по парку и поднялись вдоль реки к домику Орландо.

Домик выглядел довольно дряхлым. Но крыша не протекала, заверил Орландо. Сам он там только читал, спал и укрывался от дождя. Возле домика вокруг глубокой заваленной дровами ямы стояли четыре автомобильных сиденья. Орландо нашел их на свалках, которых повсюду было очень много, и притащил сюда. Сидеть на них было приятно. Вдоль реки было полно ящериц, маленьких и больших.

Охота на свинью началась.

Орландо строго-настрого приказал Мино держаться возле дома. Он сам со всем справится, потому что тщательно все спланировал. С этими словами он исчез в зарослях кустарника чуть выше по реке. Прошло всего несколько минут, и Мино услышал душераздирающий вопль. Вопила несчастная свинья. Затем все стихло.

Через четверть часа Мино услышал в кустах пыхтение и сопение. Вскоре появился Орландо, он волок за собой огромную свиную тушу. Он был весь в крови. На лице у него расплылась довольная улыбка.

– Профессионально сработано, а? – он показал на вскрытую тушу со вспоротым и вычищенным животом. – А свинка-то супоросная. У нее в животе семь полностью сформировавшихся поросят. Деликатес из деликатесов! Теперь нужно ее подвесить, если мы хотим успеть до прихода девушек. Тушу нужно запекать не меньше четырех часов.

Они подложили дров и зажгли костер. Затем они собрали большие листья банановых деревьев, которые давно уже не плодоносили. Потом, после того как Орландо вымылся и постирал в реке одежду, они сидели и смотрели на пылающий огонь, и Мино сказал:

– Мне нужна работа.

– Да для такого смышленого парня, как ты, это вообще не проблема, – ответил Орландо. – Если ты захочешь, через десять лет станешь бургомистром. А вот я плевать хотел на постоянную работу. Сегодня тут, завтра там, вот это по мне. Чтобы я мог лечь на спину и смотреть на голубое небо, как только захочу. К тому же мне нужно много свободного времени, чтобы ухаживать за девушками. Ты вообще заметил, сколько в этом городе красивых девушек? Пепита, Ильдебранда и Фелисия – лишь некоторые из них. Стоит мне щелкнуть пальцами, как они тут же прибегают ко мне в гости.

Мино посмотрел на Орландо. Он вполне понимал, что привлекало девушек. Молодое тело, гибкое и стройное, гладкая мягкая кожа, скульптурные характерные черты лица. К тому же он просто излучал сердечность.

Орландо решил, что костер разгорелся достаточно сильно. Они тщательно завернули тушу в банановые листья. Обмотали ее проволокой, чтобы они получше держались. Затем они закопали тушу в углях вместе с семью нерожденными поросятами, которых положили сверху. И присыпали землей. Там они должны были запекаться несколько часов.

– У нас есть все, что нужно, для большой fiesta! – сказал Орландо и поджег окурок сигары, который достал из стены дома. – У нас тут свинины на целую деревню, две бутылки рома, которые мне дал сеньор Обинго за различные услуги, соль и перец! Olé, amigo!

У Мино неожиданно улучшилось настроение. Он радовался.

Ильдебранда была самой красивой из трех девушек, которые, хихикая, шли по берегу реки к домику Орландо. Она была высокой, стройной, бедра ее были упругими, а глаза сияли. Пепита и Фелисия были ниже подруги, круглее и пышнее, они напоминали маленьких женщин, которые отточенными движениями покачивали бедрами при ходьбе, словно показывая, что достаточно созрели для того, чтобы привлекать взрослых мужчин. Всем им было по пятнадцать лет, сказал Орландо.

Вставая с кресла, чтобы представиться, Мино почувствовал, что краснеет.

Фелисия положила на траву возле дома большой букет орхидей, и Орландо поспешил наполнить жестяную банку водой и поставить в нее цветы, предварительно поцеловав каждый цветок.

Девушки уселись на широкое сиденье от «Шевроле» и перешептывались, поглядывая на Мино, усердно перемешивавшего палкой угли. Он подумал, что ему не стоит раскрывать слишком широко рот, чтобы они не заметили отсутствие у него двух зубов. Орландо смешивал колу с ромом в надлежащих пропорциях в большом пластиковом ведре. От ямы, в которой была погребена свинья, исходил чарующий аромат.

Никаких других строений поблизости от домика Орландо не было. Желто-коричневая река тихо журчала рядом, а тень от пальм авоары и пино защищала от палящего послеполуденного солнца. Птица парана, громко крича, кружилась над кострищем, привлеченная аппетитным ароматом.

Груди Ильдебранды, наверное, покрупнее цитрона, подумал Мино и решился поднять взгляд. Сквозь светлый материал хлопкового платья Ильдебранды он мог их разглядеть. Она улыбнулась ему, и он поспешил перевести взгляд на птицу парану.

Орландо наконец закончил смешивать напиток и пустил ведро по кругу. Девушки хихикали, пили и кашляли. Мино взял в руки ведро. Он еще никогда по-настоящему не пил алкоголь. Он только пробовал вино. Но сейчас он участвовал в вечеринке. Он был среди друзей, друзей его возраста. Он сделал два хороших глотка и закашлялся. Горло и грудь обожгло. Было приятно.

Орландо засмеялся и принялся танцевать вокруг с ведром.

– Выпьем же за душу нашей свинки, которая плотным дымом воспаряет сейчас к небесам. Плотный дым от плотной души!

Затем он упал в объятия Фелисии и Пепиты и страстно поцеловал обеих, лаская руками две пары грудей. Они захихикали и, смеясь, принялись щипать его за ягодицы и бедра.

– А теперь, дорогие гости, – продолжал Орландо, – начинается большой пир. Ильдебранда, надеюсь, ты не забыла машинку для самбы?

Ильдебранда закивала головой и принялась рыться в сумке. Она достала небольшой магнитофон и несколько кассет. Она нажала какие-то кнопки и «машинка для самбы» заиграла «O mundo malnor» Пиксингиньи[25], при звуках которой птица парана исчезла между кронами пальм. Мино и Орландо принялись выкапывать запеченную свинину из углей.

Сначала из листьев достали поросят. Их подали на новых свежих листьях, уложенных вокруг большой туши. Жестяные банки с солью и красным перцем стояли на небольшом деревянном ящике вместе с дюжиной зеленых лимонов. Пиршество началось!

Следующий час и оргию вкуса Мино не забудет никогда. Он и не подозревал, что свинина может быть настолько вкусной. Орландо пел и орал с набитым ртом, девушки танцевали самбу, виляя бедрами и выбрасывая в реку обглоданные кости, жир и шкуру. Мино пил из ведра, и музыка стала отдаваться у него в ступнях, и все вокруг заиграло ярчайшими красками. Когда начало темнеть, Орландо разжег огромный костер.

Мино сидел на сиденье от «Шевроле» между Пепитой и Ильдебрандой. Ильдебранда гладила его по бедру, Пепита щекотала шею. Орландо ушел в домик вместе с Фелисией.

– Когда я встретил вождя племени обохо глубоко в джунглях несколько лет назад, – сказал Мино, пытаясь говорить четко, – он был таким толстым, что, когда он шел, его живот тащился за ним по земле.

Пепита завизжала от смеха и спустилась к реке пописать. Ильдебранда обвила шею Мино второй рукой и притянула его голову к себе. Мино поцеловал ее и почувствовал, как открылись ее мягкие губы. Затем он резко вскочил и убежал к гаснущему костру. Подбросил в него несколько веточек. А потом бросился к пальмам, растущим за домом.

Низ живота был готов лопнуть. Он попытался выпустить мочу, но у него ничего не вышло. Безжизненная бесчувственная сосиска болталась у него в руке. Его уничтожили. Мужчину в нем убили. Его затошнило и вырвало. Большими непрожеванными кусками свинины. Темнота мерцала огоньками. Светлячки. Тысячи светлячков. На правой стороне его головы грохотал водопад, смешиваясь с ритмами самбы. Он почесал шрам на месте бывшего уха и изо всех сил потряс головой. Водопад утих, светлячки исчезли. Из домика раздавались стоны.

В слабом свете костра он разглядел бледную задницу Орландо. Она двигалась вверх и вниз между раскинутых бедер Фелисии. Он видел, как сверкали ее глаза, когда она прижималась низом живота к Орландо.

Мино отпрянул, обошел домик и вернулся к костру. Он уселся на пустое кресло напротив Ильдебранды. Между ними было пламя. Пепита вернулась от реки, подошла к дому и вошла внутрь. Мино услышал ее шепот: «Можно мне к вам присоединиться, querido?» А затем фырканье и радостный смех Орландо.

Он встретился взглядом с Ильдебрандой. Ее глаза манили и притягивали. Он не отвел взгляд. Ее ладони лежали на бедрах. Он видел ее нагие коричневые ноги. Платье заканчивалось у коленей. Она села прямо перед ним, он заметил, что она чуть развела колени, а потом свела их и снова раскрыла, в этот раз чуть шире. Она продолжала так двигаться, не сводя с него взгляда. Внезапно она полностью раскрыла колени и запустила руку между ног, кивнув Мино.

Он поднялся и замер, словно кот, готовый к прыжку. Затем он прошел мимо костра и осторожно сел на сиденье рядом с ней. Одну руку он положил ей между ног, а вторую – на грудь. Она полностью подалась к нему, и он тяжело задышал, почувствовав, какая она влажная вокруг тугой маленькой щелки. В этот момент из дома послышался громкий вопль, и оттуда вышел Орландо со спущенными до колен брюками.

– Помогите! – закричал он, натягивая брюки. – Они сумасшедшие! Им всегда мало! В следующий раз, когда вы придете, я позабочусь о том, чтобы вас ждал целый батальон изнемогающих мясников с ферм Айачуко. Двум парням в полном расцвете, таким, как мы с Карлосом, с вами не справиться, не так ли, amigo? Берегись Ильдебранды, она худшая из них, она высосет из тебя все соки и бросит тебя лежать, словно засохшую на солнце змею.

Орландо упал на кресло возле Мино и Ильдебранды и жадно отпил из ведра.

Сразу же после этого из домика вышли Фелисия и Пепита, они хихикали, поправляя юбки и прически. Они подтащили одно кресло к другому и уселись. Орландо снова отправил ведро по кругу, а Ильдебранда включила звуки самбы на полную громкость. И все пятеро принялись танцевать вокруг костра.

Первое ведро опустело, они принялись за второе, и тут Мино упал спиной на жареную тушу. Хрустнуло, ломаясь, ребро. Он остался лежать, обеими руками вцепившись в теплое мясо. Он ел и смеялся, а остальные сидели рядом на корточках и делали вид, что путают его ноги с ногами свиньи, пытаясь набить себе рот до отказа.

– Зоопарк Менгеле! – закричал Орландо. – Это зоопарк Менгеле в лучшем виде! Так и надо! Пусть так будет всегда!

– Зоопарк Ме-енгеле? – икнула Пепита.

– Идиоты, бородавочники, лягушки! – Орландо впал в экстаз. – «Hora da enseñañza!»[26]

С этими словами он, шатаясь, дошел до своего домика и вернулся с целой стопкой книг, которые он бросил на сиденье «Шевроле».

– Библиотека, – сказал он. – А вы думаете, кто каждый день ходит в библиотеку в поисках самых удивительных историй? Орландо Виллалобос, amigos, Орландо прочитал почти все книги на всех полках. Вы вряд ли могли подумать такое о простом мяснике родом из крохотной деревушки, не так ли?

Мино удобно устроился на свиной туше и, обгладывая жареное ребрышко, изо всех сил пытался следить за мыслью Орландо.

Орландо достал одну из книг.

– Хуан Рульфо, – сказал он. – Вам бы следовало почитать его книги вместо того, чтобы целыми днями думать о свинине и траханье. «Равнина в огне». Или вот эта, Диего Пез, «Кровные братья». А что вы, собственно, хотите узнать? Зачем я притащил сюда все эти книги? Они ведь тоже все вымажутся в жире!

– Зоопарк Менгеле, – сказала Ильдебранда. – Ты сказал «зоопарк Менгеле».

– А, да, точно, – пробормотал Орландо. – Вы, наверное, никогда и не слышали об Йозефе Менгеле. Нацистском враче, который бежал сюда после войны. Он резал евреев и кормил ими крыс в своей лаборатории. Он пересадил голову еврея на тело павиана. Вот смотрите! – Орландо открыл толстую книгу.

– «Эксперименты Менгеле в джунглях» – книга профессора Гелло Лунгера. В ней говорится о планах этого доктора-нациста превратить всю Латинскую Америку в свой личный зоологический сад. Зоопарк Менгеле. Ха-ха! Сегодня весь мир превратился в один большой зоопарк Менгеле. Без какой-либо помощи Йозефа Менгеле. Огромный сумасшедший дом. И мы прекрасно в нем устроились! Выпьем!

Мино чувствовал, что свиной жир покрыл его с ног до головы. Некоторые угольки все еще тлели. Было тихо, лишь с сиденья «Шевроле» раздавался глубокий храп. Он разглядел черты лежащего на спине Орландо. Девушек нигде не было. Весь в свином жире, Мино встал с туши. Его тошнило, голова болела.

Он побрел сквозь тьму вдоль реки и дошел до парка. Там он сориентировался и направился к своему пансиону. В комнате он скинул вонючую одежду, тщательно вымылся с мылом и холодной водой и забрался под одеяло.

Мино проснулся оттого, что солнце светило ему прямо в лицо. Почти сразу же он услышал, как часы на церковной башне пробили одиннадцать. Хозяйка пансиона, сеньора Фенд, ругалась на улице на своих детей.

Зоопарк Менгеле, подумал Мино.

Сон. Ему приснился сказочный яркий сон. Он закрыл глаза и попытался заснуть снова. Там были он и Мария Эстрелла. На причале. Его любимая Мария Эстрелла. Внезапно он почувствовал, что внизу живота что-то напряглось и набухло. Он не поверил своим глазам, уставившись на приподнявшееся одеяло. Именно там, где надо, вздымался большой бугорок. Правда ли…? Мино осторожно запустил руку под одеяло и потрогал его. Член был упругим, толстым и теплым. Он вздымался наверх.

Мино спрыгнул на пол. Потанцевал возле зеркала. Поблагодарил всех святых, имена которых пришли ему в голову. Поблагодарил Орландо. Поблагодарил Пепиту, Фелисию и Ильдебранду. Но прежде всего он поблагодарил Марию Эстреллу. Именно сон о ней пробудил в нем снова мужское начало!

С большим трудом он смог пописать в раковину, потому что струей из его суперупругого члена управлять было очень сложно. Опустев, член опустился в нормальное спокойное положение.

Мино был вне себя от счастья. Он взял мыло и таз с горячей водой из прачечной и занялся своей одеждой.

Вечером, когда одежда высохла, он пошел в «Таверну Омара» поесть куриного супа с белым хлебом.

Они лежали под сенью платана в парке. Орландо скинул сандалии и болтал пальцами ног в воздухе.

– Нищий, – сказал он. – А кто не нищий?

У Мино закончились деньги. Это случилось через три дня после вечеринки Орландо. Юноши ежедневно встречались в «Таверне Омара». Оттуда они уходили в парк и садились под платан.

– Один из мясников, с которыми я работал, был немцем. Именно он и рассказал мне о Йозефе Менгеле. И о том, как он пришил член осла карлику. Самый маленький человек на земле с самым большим членом. Немец обучил меня своему языку. Ich spreche Deutsch! – Орландо засмеялся.

Лежа на спине, Мино жонглировал четырьмя камушками. В траве рядом с ним лежала стопка книг, которые он взял в библиотеке. Учебник о Lepidoptera, чешуекрылых, несколько исторических книг и роман Хуана Рульфо.

– Может, в баре или в кафе в ливанском квартале, – сказал Мино. – Может, там я найду работу.

– Claro, amigo. Завтра. Сегодня будем лениться до тех пор, пока Бог не засунет солнце в свой мешок. Когда заквакают лягушки, Орландо унесется мечтами под хорошую книгу в своем уютном домике. Кстати, а ты знаешь, кто я на самом деле такой?

– Нет! – удивленно ответил Мино, поднимаясь на локтях.

– Я ягуар, огонь и солнце, – провозгласил Орландо, всплескивая руками. – Я одаренный, именно поэтому я до сих пор не угодил в клетку зоопарка Менгеле.

И он улыбнулся своей белоснежной улыбкой.

Карабины двух солдат, прогуливавшихся по тропинке неподалеку, сверкали на солнце. Мино сплюнул и сказал:

– Самое прекрасное в ремесле волшебника заключается в том, что, стоит мне увидеть униформу, как я сощуриваюсь, и все исчезает: форма, оружие, штыки и шлемы, они просто растворяются в воздухе. Ведь солдаты именно что НИЧТО, они тоньше воздуха.

– Так и есть, – кивнул Орландо, – а когда ты смотришь своим магическим взглядом на меня, что ты видишь?

– Скалящегося ягуара, желтые языки огня и яркое солнце.

– Muchas gracias, Карлос, ты настоящий друг. Ты проникаешь в суть вещей, а это доступно лишь великим поэтам. Ты великий поэт.

– Я живу в толще воды, – Мино опустил камушки на землю. – Я живу в толще воды и считаю людей. Большинство из них бесцветные, словно неприкаянные тени. Они отгоняют от себя цвет. Их стало слишком много. Сегодня на земле живет на два миллиарда больше людей, чем нужно. Им скучно, и поэтому они разрушают мир.

– Ты человек, и я человек, – Орландо покачал головой.

– Да, но мы живем в толще воды, в этом наше отличие. Мы видим, как цвет рассыпается на крохотные капельки. Но даже мы не знаем, что такое цвет. Если бы я был настоящим волшебником, я бы знал все тайны цвета и света.

– Ты говоришь как старый вождь инков.

– Я ношу на шее украшение Тамбурина Дождевого Леса.

Мино достал из-за пазухи украшение. Орландо внимательно осмотрел его.

– Ты можешь получить за него приличные деньги, – сказал он.

Мино без колебаний убрал украшение обратно. Небесно-голубая бабочка Marsyas уселась на куст маки рядом с ним. Мино знал, что поймать ее без сачка невозможно. Он встал и собрал свои книги.

– Может быть, завтра я найду работу, – сказал он.

Почему столько ливанцев осело именно в этом городе, никто не знал. Здесь жили несколько сотен ливанцев, у них была своя улица с кафе, магазинами и барами. На улице к югу от бара «Сталинград» было полно вывесок со странными буквами. Мино нравилось бродить там, он и сам не знал, почему ливанцы вызывали в нем симпатию.

Было утро, и он отправился на разведку. Он внимательно осматривал каждый бар и каждое кафе. Ему нужно было найти такое место, где было много посетителей и где нужна была помощь. К тому же хозяин заведения должен был вызвать у Мино доверие. В конце концов выбор пал на маленький бар в самом конце улицы; в баре подавали плотный свежезаваренный кофе в маленьких голубых чашечках вместе со свежим миндальным пирогом. А также и все другие напитки. Здесь почти все время были люди. Хозяин обслуживал бар один, у него на лбу постоянно сверкали капельки пота. Это был крупный, высокий ливанец с черными усами и лошадиными зубами. Когда он улыбался и потирал свои верхние зубы, а делал он так почти постоянно, его глаза тонули в добродушном лице. Бар назывался «Педро Бахтар Аш», а хозяина звали Бахтар Сулейман Аш Аши.

Все это Мино выяснил и запомнил.

Когда Мино вошел, бар был почти полон. Он отыскал себе место за барной стойкой и заказал стакан кокосового молока со льдом. Бахтар вытирал пот со лба, бегая туда-сюда. Когда Мино получил свой стакан, он проговорил, словно невзначай: «Много дел, сеньор!»

– Si, si, si, – ответил Бахтар, вытирая стойку тряпкой.

Мино посмотрел на столы в заведении. На них было полно грязных чашек, тарелок и стаканов, которые Бахтар не успевал убирать. Он был полностью занят кофемашиной за стойкой. Мино маленькими глотками выпил кокосовое молоко, поджидая подходящего случая.

– Слишком много дел, сеньор, – сказал он, выкладывая на стойку свои последние деньги. – Смотрите, сеньор Бахтар.

С этими словами Мино встал из-за стойки и подошел к ближайшему столу. Со скоростью и ловкостью, присущими только фокусникам, он убрал столик, жонглируя чашками и стаканами. Через мгновение он поставил все на стойку перед Бахтаром, застывшим словно вопросительный знак и потиравшим верхние зубы пальцем. Мино убрал так же и второй стол. А потом и третий, и четвертый. Наконец, Мино убрал все столы, последние три стакана взмыли в воздух, потом Мино элегантно поймал их и поставил на стойку.

Посетители с большим интересом следили за невероятной уборкой, а когда Мино вернулся на свое место за стойкой, раздались аплодисменты. Люди смеялись, хлопали в ладоши и свистели. Мино слегка поклонился и повернулся к Бахтару, тот все так же стоял, потирая пальцами зубы.

– Если вам нужна помощь, обратитесь ко мне, – сказал он.

– Приходи к закрытию, парень, и мы поговорим. В одиннадцать.

Бахтар утер пот и снова повернулся к кофемашине.

В половине двенадцатого того же дня у Мино появилась работа. За десять боливаров в день плюс чаевые он должен был работать с одиннадцати часов утра до одиннадцати часов вечера. Трехчасовая сиеста в середине дня. Выходные оговаривались по необходимости. Бахтар крепко и твердо пожал руку Мино.

Благодаря слухам о том, что в баре «Педро Бахтар Аш» работает потрясающий жонглер, посещаемость заметно выросла. За барной стойкой почти никогда не было мест. К своей радости, Мино выяснил, что может зарабатывать на чаевых почти втрое больше ежедневной зарплаты. Но у него был важный принцип, и он с первого же дня заявил о нем Бахтару: никаких фокусов по заказу. То, как он обращался с чашками и тарелками, было его естественным методом работы. Никакие пьяные рыбаки не могли заставить его показать фокусы по своей прихоти. Все трюки исполнялись естественно, когда кто-то уходил и нужно было убрать столик. Но частенько кто-то заказывал кофе и напитки в шотах, одним махом выпивал все это, а потом вставал у дверей, чтобы посмотреть на работу Мино. В таких случаях Мино получал особенно щедрые чаевые и показывал невероятные фокусы, от которых посетители раскрывали рты. А Бахтар, потирая зубы и покачивая головой, не мог нарадоваться на своего нового помощника.

Сиесту Мино проводил в парке вместе с Орландо или один, если товарищу вздумалось поработать.

– Кто такой Муаммар Каддафи? – спросил однажды Мино Бахтара, когда они закрылись на сиесту.

Он показал на фотографию, висевшую над кассой.

– Один из немногих апостолов справедливости на этой земле, – Бахтар пригладил усы.

Он рассказал Мино о Муаммаре Каддафи и об исламской революции. Что-то Мино уже знал из книг по истории, которые прочитал, но он с интересом слушал. Под фотографией Каддафи в золотой рамке висела большая карикатура. На ней была изображена женщина, а точнее, ведьма с телом грифа и когтями, прижимавшая к себе кричащего ребенка. Женщина-гриф говорила: «Нет никаких палестинцев, есть только арабские террористы».

– Голда Меир, – кивнул Бахтар.

И объяснил Мино, кто она такая и кто такие палестинцы.

Вместо парка Мино направился прямиком в библиотеку. Там он попросил показать ему все книги о той части мира, которая называется Ближним Востоком, и об арабских странах. В пансион он притащил около двадцати книг. Кое-что, что сказал Бахтар, запало в душу Мино: почти все правоверные арабы вели и всегда будут вести беспощадную войну против американских империалистов. Против гринго. Против угнетения и извлечения прибыли. Мино не терпелось узнать побольше об этой войне.

Так получилось, что пока Орландо и Мино прохлаждались под сенью платана, туда же приходили Ильдебранда, Пепита, Фелисия и другие девушки. Орландо флиртовал со всеми, никого не выделяя. Мино в шутку держался от девушек подальше, объясняя это тем, что помолвлен с дочерью вождя племени обохо Тамбурином Дождевого Леса. Если он нарушит данное ей слово, на его теле появятся желтые волдыри, из-за которых у него пропадут мышцы, он сгорбится и превратится в карлика. А так как могущество вождя племени обохо не вызывало никакого сомнения, он целиком и полностью верил в это. Но так как пальцы и руки не были вместилищем сердечной страсти, он вполне мог погладить кого-нибудь здесь или там. И девушки охотно играли с пальцами Мино.

Но однажды вечером, возвращаясь с работы, Мино встретил Ильдебранду, она шла с подругами из кино. Она пошла с ним в пансион. В ту ночь Мино не спал ни минуты. Ильдебранда выпила его до последней капли, а когда прокричал петух из сада сеньоры Пекаль, постель юноши оказалась в жутком беспорядке.

– Теперь ты избавлен от проклятия вождя обохо, – сказала Ильдебранда и ушла из пансиона так, что хозяйка ее не заметила.

В тот день Мино перед работой зашел на почту. Он отправил письмо Марии Эстрелле Пинья. Он писал, что скоро приедет домой и что у него все хорошо. Он зарабатывал деньги на дорогу домой.

Через четыре дня после праздника святого Иоанна Крестителя в ливанском квартале произошла катастрофа. Истребитель правительства упал на улицу возле бара «Сталинград», раздавив четыре дома и двенадцать автомобилей. Возникший пожар удалось быстро потушить. Сорок три человека, включая летчика, погибли. Среди них был младший брат Бахтара Али Аш Аши, только что приехавший из Ливана.

Поговаривали, что это была спланированная акция правительства, желавшего выгнать ливанцев из страны. Ведь они могли скрывать террористов, протестующих против свободного мира. Но все это были лишь слухи, подтверждения которым не находилось. Как и тому, что Гектор Боргас, застреливший трех знаменитых братьев-коммунистов Фелипе, Герро и Фердинанда, получил от ЦРУ миллион долларов. Как и тому, что в лекарствах, которые правительство раздавало бедным индейским племенам, проживавшим в глубине страны в районах, богатых минеральными ископаемыми, содержались бактерии холеры.

Целую неделю бар Бахтара был закрыт в знак траура по погибшему брату. По всему ливанскому кварталу развевались траурные флаги. Останки самолета-истребителя прибили к стенам и закрасили фашистскими символами. Рыбаки выразили скорбь своим способом, вывалив возле ворот дома главного полицейского города, капитана Леопольдо Вультуры, целую гору тухлой рыбы. Рыбаки дружили с ливанцами, а те всегда их привечали.

Орландо тоже потрясла эта трагедия. Сидя под платаном, он сказал Мино:

– Мы поедем в твою страну, отыщем кактус и твоего отца и присоединимся к революции. У него, по крайней мере, есть оружие. А здесь, в этой мясной лавке, одни ножи!

– И зачем же тебе оружие? – поинтересовался Мино, посасывая нектар орхидеи.

– Чтобы застрелить местного бургомистра! – холодно промолвил Орландо.

– Чем тебе не угодил бургомистр?

– Он свинья, он получил власть с помощью жульничества и мошенничества. Своими налогами и сборами он выжимает все соки из рыбаков. Он обесчестил сестру Ильдебранды, она работала горничной на его огромной вилле. Он ненавидит ливанцев, и я бы не удивился, узнав, что он лично приказал летчику направить самолет именно сюда. К тому же он куплен мафией владельцев лесовозов, им разрешили построить парковку у реки, прямо возле моего дома. И пусть его cojones медленно прокрутят через мясорубку!

– И кто же станет новым бургомистром, когда ты застрелишь этого?

– Диего Наварро, конечно. Он человек из народа. Сам был рыбаком.

Убить. Мино улыбнулся.

Очень многого он не понимал. В прочитанных им книгах он нашел ответы на некоторые вопросы; например, он узнал названия всех стран на Земле и их месторасположение. Исторические книги рассказали ему о страданиях Человека и жестокости Человека. О жажде власти и об алчности. О нужде и о нищете. Но он так и не нашел настоящего учебника истории: того, где говорилось бы о жестоком истреблении природы, того, где рассказывали бы об отношении Человека к животным и растениям, такого учебника истории, в котором Человека ставили бы на его законное место – место самого большого вредителя на планете. Жизнь человека менее ценна, чем жизнь подвальной крысы. С точки зрения планеты. С того места, где встречаются небо и вода.

Почти всю ночь Мино Ахиллес Португеза бродил кругами по району, где жил бургомистр Луис Альберго де Пинарро. Примерно без десяти семь, когда бургомистр вышел на балкон, направляясь к своему шикарному бассейну на утреннее плавание, раздался резкий выстрел, и на лбу бургомистра появилась синяя круглая дыра, потом он покачнулся и упал в воду. Под кустом маки сверкнула, остывая, гильза от патрона.

* * *

Уркварт пил красное вино, а Гаскуань предпочитал белое к трапезе, поданной в специальном самолете, предоставленном в их полное распоряжение. Комнату под рю дю Бак опечатали и сделали невидимой. Они направлялись в Стамбул, а ведь не прошло еще и трех часов с того момента, как девушка в «беседке» – Констанс Фрей, она же Рита Падестра, она же…? – была ликвидирована в ходе подстроенной попытки к бегству, это было сделано для того, чтобы пресса не пронюхала о пытках, которым ее подвергли. О том, что методы пыток разработали совместно ЦРУ, ЭЗРА, ГУИП, САС, «Моссад» и КОРМОЛ, знали только «Полковник», Гаскуань и Уркварт.

Телекс перед креслом Уркварта стрекотал непрерывно. Он выплевывал все новые и новые сведения о международных конгрессах, встречах и других мероприятиях, которые происходили или намечались в Стамбуле в ближайшие дни. Их было немало. Но лишь одно из них – цель группировки «Марипоса».

– Гюльхане, – пробормотал Гаскуань. – Она сказала Гюльхане. Это парк в Стамбуле. Что-то там произойдет.

– Возможно, там у нее была назначена встреча с самим Морфо, тем самым невидимым дьяволом, который перевернул мир с ног на голову. Хотелось бы мне взглянуть на его рожу. У вас есть сведения об Орландо Виллалобосе?

– Негативно, – ответил Гаскуань. – В первую очередь проверяем Боготу, Каракас, Кито, Панаму, Манагуа и Тегусигальпу. Возможно, он и «Арганте» – одно лицо. Вы видели фотографию этой бабочки? Она прекрасна.

– Черт бы побрал всех бабочек на свете! Сейчас по всему миру возникают полутеррористические и полукриминальные группировки. Вы читали о том, что произошло в Австралии?

Гаскуань кивнул.

– Сам премьер-министр сказал, что симпатизирует целям группировки «Марипоса». Он осуждает сами акции, безусловно, но понимает, что для того, чтобы изменить ситуацию, необходимы жесткие меры. Может, арестуем его после того, как прихлопнем эту муху-падальщицу?

Уркварт просиял. Имя «муха-падальщица» гораздо лучше подходило этому персонажу, чем благородное «Морфо». В «Лехи», «Иргуне» и «Моссаде» когда-то ходила поговорка: «Лишите бабочку цвета, и перед вами окажется страшный монстр». Это значило, что под красочными арабскими платками скрывались полуобезьяны-убийцы. Ему нравилась эта поговорка.

Самолет приблизился к Стамбулу и приготовился к посадке. Гаскуань вытер салфеткой рот, рыгнул, взял листок бумаги и прочитал:

– Пятьсот специально обученных жандармов в гражданском из внутренних войск Турции. Гарантированно без внедренных курдов. Вооруженных автоматами «Таргет» и дробовыми патронами «Полиэкс». Стоит одной пуле угодить в кость, и все тело превратится в фарш. Двадцать агентов ЦРУ высочайшего разряда. Плюс толпы агентов у каждого посольства. Все они в нашем распоряжении. Что-нибудь еще пожелаете?

– Да.

Уркварт скривился, поправляя ремень безопасности.

– Я хочу, чтобы десять танцовщиц станцевали танец живота в темном ночном клубе перед привязанным к стулу Морфо. И бутылку ракы для нас.

* * *

Когда Мино пришел в парк на сиесту, его встретил бледный Орландо.

– Ты слышал? – спросил он.

– Нет, а что? – удивился Мино, стаскивая с себя рубашку и ложась на траву.

– Бургомистр убит. Его застрелили! Он лежал в своем бассейне с простреленной головой. В городе только об этом и говорят, а ты ничего не слышал?!

– Да, да. Какие-то слухи до меня доходили. Если это и вправду так, ты должен радоваться. Разве он не был настоящей свиньей, чьи яйца стоило бы перемолоть в мясорубке? – Мино кинул приятелю холодную банку колы.

– Да, трудно даже поверить, – пробормотал Орландо. – Мир точно движется вперед. Теперь никакой парковки для лесовозов возле моего дома не будет.

– Да, – ответил Мино.

Прежде чем прийти в парк, он зашел на почту и отправил еще одно письмо Марии Эстрелле. Он подумал, что, наверное, забыл написать на предыдущем письме имя и адрес, прежде чем опустить его в почтовый ящик. Но он передумал. Он хотел написать ей, что скоро приедет. Но теперь он уже не был в этом так уверен. Может быть, лучше привезти Марию и ее мать сюда? Здесь он был в безопасности. А мог ли он чувствовать себя в безопасности в ее родном городе? Слишком многим там было известно, кто он на самом деле такой. А здесь его знали только как Карлоса Ибаньеза. Он скучал по Марии Эстрелле, ее милому лицу и мягкому телу.

– Интересно, кто его убил, – Орландо отрыгнул воздух. – Профессионально сработано. Убийцу никто не видел. Нашли лишь гильзу от патрона. Ставлю на то, что это какой-нибудь умный рыбак, купивший оружие на одном из островов.

– Да, наверняка какой-нибудь рыбак, из тех, что поумнее, – кивнул Мино. – Кстати, ты читал о великом первооткрывателе Гумбольдте? Он описал более двадцати тысяч растений и насекомых только в этой стране. Многие из них на сегодняшний день вымерли. В этом виноваты лесовозы со своими грузами. Когда-то здесь водилась прекрасная бабочка из семейства парусников. Почти такая же крупная, как морфо. Больше ее не существует.

– Вот как, – ответил Орландо. – Печально. Но как это связано с убийством бургомистра?

– Напрямую, – ответил Мино.

Орландо лежал, уставившись в траву и глубоко задумавшись. Мино не сводил взгляда с верхушек деревьев. Ему хотелось плавать, нырять за ракушками, он так по этому скучал. Здесь море было беспокойным, огромные волны разбивались о бесконечные золотые песчаные пляжи. Купаться было невозможно. Невозможно спокойно лежать, покачиваясь на воде. Но, может быть, именно это место, именно этот город, было самым спокойным местом во всей Латинской Америке. И все же Мино было тревожно. Он слишком мало знал, ему нужно было узнать еще больше. Он прочитал много книг, но на свете их было гораздо больше. Он умел читать и говорить по-английски. Бахтар научил его арабскому письму и ливанскому языку. Орландо утверждал, что знает немецкий. Орландо смышленый парень, он много читает. Неужели ему достаточно просто валяться на траве, наслаждаясь мыслью о мертвом бургомистре? О мертвой крысе? Мысль о том, чтобы уехать куда-нибудь без Орландо, Мино не нравилась. Орландо был его другом, его товарищем. Они и мыслили в одном ключе. Может быть, они смогут сделать что-нибудь вместе?

Мино постепенно скопил достаточно много денег. Он мог в любой момент уехать куда заблагорассудится. Но зачем? Может быть, мир везде одинаково плох? Он подозревал, что в некоторых местах он даже хуже. Мир – тело без головы. Два миллиарда ненужных людей.

– Ты особенный, – сказал внезапно Орландо. – Для тебя нет места в зоопарке Менгеле. Ты думаешь почти так же много, как и я. Сегодня ночью мне приснилось, что я застрелил бургомистра. А потом я проснулся и узнал, что он убит! Я начинаю подозревать, что у тебя действительно есть связь с вождем племени обохо. Возможно, ты умеешь кое-что еще, а не только жонглировать кофейными чашками?

– В джунглях, – ответил Мино, – есть ответы на многие тайны человечества. Я родился в джунглях. Возможно, мои родители были настоящими индейцами. Если хочешь, поедем со мной в джунгли. В самые их дебри. Я хочу отправиться на охоту за бабочками. К тому же я ищу ответ на один важный вопрос. Завтра я принесу с собой карту. И мы спланируем наше путешествие.

Мино встал и ушел. В груди у него было необычное ощущение: он чувствовал, что что-то начинается. Что-то, давным-давно предопределенное, но чему нет имени. Где-то в глубине его сознания хранилось воспоминание. Картинка. И она придавала ему невероятную силу.

На следующий день Мино принес с собой в парк большую подробную карту района, находящегося в самом центре страны. Правительство официально объявило его заповедником, и состоял он в основном из нетронутого дождевого леса. Здесь все еще обитали племена индейцев, которые, с некоторой натяжкой, можно было назвать дикими.

– Вот туда, – сказал Мино, показывая на карте, – мы вряд ли доберемся. Но мы можем пройти по периферии. Мы доберемся в эту деревню на самолете. Здесь проходит граница la terra pazada.

Орландо заинтересованно проводил по карте соломинкой. Предложенное приятелем путешествие увлекло его. Хотя он и не разделял страсти Мино к бабочкам, там наверняка найдется много всего интересного. Денег у него не было, но Мино сразу же объяснил, что так как идея принадлежит ему, он, естественно, возьмет на себя все расходы.

Сложное оборудование было не нужно: лишь сетка от комаров, гамаки, ножи и непромокаемая обувь. Плюс оборудование Мино для ловли бабочек и дополнительный сачок для Орландо.

– Вопрос в том, как часто туда летают самолеты. Может быть, всего дважды в год, – сказал Орландо.

Они решили сразу же это проверить и отправились в единственное турагентство в городе. Им сказали, что туда, куда они собрались, самолеты летают раз в неделю. Из столицы. Им нужно было полететь на самолете в столицу, а там сделать пересадку.

Юноши сразу же решились. Бахтар не имел ничего против того, что Мино возьмет четырнадцать дней отпуска.

Они заказали билеты с отправлением через неделю и возвращением через четырнадцать дней.

– Когда мы вернемся, – сказал Орландо, – в городе будет новый бургомистр. Будь уверен: его будут звать Диего Наварро. Я лично поприветствую его орхидеей из джунглей. Собственноручно собранной.

Мино засмеялся:

– Ты не знаешь эту систему, amigo. Кларо, Наварро станет бургомистром. Но почти сразу же он перестанет быть тем Наварро, которого ты знаешь. Власть ударит ему в голову, и он мгновенно забудет, что когда-то был рыбаком. Единственное, что будет по-настоящему его интересовать, это толщина его кошелька. Так что однажды ночью его застрелят и поставят нового бургомистра. И так будет продолжаться целую вечность до тех пор, пока кто-нибудь не остановит это вращающееся колесо.

– О, остроумный сын революционного кактуса, как однажды сказал поэт с родины баккалао Хенрик Ибсен, мои иллюзии – святая ложь, от которой я на короткое время становлюсь счастливым. Конечно, Диего Наварро через несколько лет превратится в свинью. И тогда не исключено, что я вспомню свои былые навыки мясника.

Прежде чем вернуться в бар «Педро Бахтар Аш», Мино купил сачок для Орландо и попросил его потренироваться с ним. На охоте за самыми красивыми бабочками джунглей умелый ассистент был бы весьма кстати.

Мино оглядел свои вещи, лежавшие в пансионе. Их было немного: кожаный мешочек с заработанными деньгами, несколько книг, среди которых – потрепанная ливанская грамматика, которую ему дал Бахтар и которую он тщательно зубрил, три ножа и, наконец, самое важное – самозарядный пистолет. Его стоило припрятать получше, чтобы хозяйка не нашла его в отсутствие Мино. Он решил закопать его где-нибудь возле реки. Надо было давно это сделать.

Удивительным образом Орландо раздобыл себе наимоднейшую одежду для джунглей: зеленые непромокаемые полотняные брюки с семью накладными карманами, такую же рубашку, толстый кожаный ремень и пробковый шлем. Сидя рядом с Мино в грохочущем старом пропеллерном самолете, который должен был отвезти их к месту назначения, он выглядел как настоящий первооткрыватель.

Все восемнадцать мест в самолете были заняты. Там были только мужчины. Орландо и Мино с удивлением обнаружили, что четырнадцать из них были одеты в оранжевые рабочие куртки, на спинах которых большими синими буквами было написано: AQUA-ENTREPO CO.

– Джунгли, – сказал Мино, – обозначены на карте как la terra pazada, то есть заповедник. Посмотрим.

Они пролетали над морем зелени. Но это море вдоль и поперек было пронизано черными и красными полосками. Дорогами. Встречались и большие коричневые участки. Выжженный или вырубленный лес. Спустя три часа самолет приступил к снижению. Они увидели, как среди джунглей проступила коричневая взлетная полоса. А вокруг нее горстка домов. Вдоль полосы выстроились бульдозеры. На них тоже было написано AQUA-ENTREPO CO. Мино спросил одного из мужчин и узнал, что здесь собираются строить дамбу. Огромную дамбу. И когда закончат, здесь появится самое большое озеро в стране. Оно будет простираться до границы соседней страны.

– А как же заповедник? – спросил Мино.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Электричество, amigo. Для бокситового завода чуть ниже. Полудиким индейцам дадут настоящую работу.

Орландо и Мино бродили по тому, что с большой натяжкой можно было назвать деревней. Бараки явно были построены совсем недавно. Перед каждым домом валялись груды пустых банок. Пиво «Полар». Любимый напиток индейцев, сказали им. Здесь был магазин. Орландо и Мино купили там сушеные продукты. А потом они отыскали подходящее место, чтобы повесить гамаки.

– Плохо дело, – Орландо жевал печенье и отмахивался от мушек. – Я думал, нас ждет старая живописная деревня с прекрасными девушками-метисками, танцующими вокруг известняка, разрушенным домиком миссионеров-иезуитов и маленьким овощным рынком, где мы будем покупать папайю и плоды змеиного фрукта. А это больше похоже на колонию отчаявшихся алкоголиков, раздобывших себе в качестве игрушек бульдозеры.

Мино ничего не ответил. Он лежал, вытянувшись, в гамаке и слушал крики попугаев ара. Если он не ошибался, еще несколько лет назад здесь была деревня индейцев. Возможно, когда-то здесь действительно стоял домик миссионеров. Возможно, сотни кабокло мирно жили здесь, обрабатывая свои маленькие делянки. Возможно, на краю деревни в маленьком покрытом известняком доме жило маленькое семейство, отец зарабатывал на жизнь продажей бабочек, которые старший сын добывал в джунглях. Пока не прилетели вертолеты. А за ними бульдозеры стерли ее с лица земли. Мино подумал о том, сколько человеческих костей погребено под красной посадочной полосой аэродрома.

– Здесь нет солдат, – сказал он самому себе.

– Вместо них здесь пиво «Полар», – ответил Орландо, услышав слова приятеля.

На следующий день Орландо и Мино отправились в джунгли. Они шли по тропинке вдоль реки. На берегу постоянно попадались полусгнившие пиро́ги. Они шли почти весь день, а прямо перед заходом солнца разбили лагерь. К этому моменту Мино с помощью Орландо поймал семнадцать новых видов бабочек.

Они продолжили путь вдоль реки. На четвертый день тропинка исчезла. Они нашли место для лагеря и решили остаться здесь на несколько дней, прежде чем повернуть назад.

Орландо джунгли понравились. Каждую минуту он чем-то восхищался. Когда он начал собирать орхидеи и другие прекрасные цветы, чтобы отвезти их домой и подарить девушкам, он просто впал в экстаз. Когда они вернутся, то устроят невероятную цветочную вечеринку возле его дома, так он сказал. Но, к его глубокому разочарованию, всего через несколько часов цветы завяли. Затем он попробовал соорудить ловушку для птиц. Он хотел сделать из них чучела, вернувшись домой. Но у него ничего не вышло. Ни одна птица в ловушку не попалась.

– Повезло тебе, – сказал Орландо Мино, – ты выбрал себе удачное хобби. Твоих бабочек хотя бы можно поймать.

– Да, – ответил Мино. – И они никогда не поблекнут. Они останутся такими же яркими сотни лет.

Вечером накануне того дня, когда они собирались повернуть назад, они долго сидели у костра.

– Перед тем как поехать сюда, ты сказал, что хочешь собрать бабочек, – сказал Орландо. – Ты это сделал. Такой коллекции я не видел ни у кого. Но ты сказал кое-что еще: что ты хочешь получить ответ на один вопрос. Ты его нашел?

Мино посмотрел на своего приятеля через огонь костра. Видно ли ему, что его глаза сверкают ярче, чем угли?

– Почти, – ответил Мино.

Орландо понял, что сейчас Мино что-то ему расскажет. Поэтому он промолчал. Оба долгое время не говорили ни слова.

Мино встал и подошел к Орландо. Достал нож из ножен и присел на корточки. Он осторожно провел пальцем по лезвию ножа. А потом сделал неглубокий надрез, из которого начала сочиться кровь. Ее капли падали на землю.

– Видишь мою кровь? – спросил он. – Она белая.

– Нет, красная, – возразил Орландо.

– Заткнись! – взревел Мино. – Белая.

Внезапно он задышал тяжело и напрягся, как пружина.

– Она белая! Как у насекомого! Даже тоньше, чем у насекомого! Хуже. От нее воняет. Как от молока гнилого кокоса. Ты когда-нибудь разбивал гнилой кокос?

– Тысячу раз. – Орландо едва сдерживал смех, глядя на безумство приятеля.

Мино расслабился. Орландо был здесь. Он не ощетинился, не спрятался в свою скорлупу. Не сдвинулся ни на миллиметр. Это было испытание, решающее испытание. Мино убрал нож в ножны и прислонился к стволу дерева. Потом он улыбнулся.

– Орландо, – сказал он. – Друг мой. Ты именно такой, как я и думал. Я получил ответ на свой вопрос. Ты часть этих джунглей, которые планируют затопить. Но ты будешь жить. Нам обоим скоро семнадцать, часть жизни мы уже прожили. Как и я, ты никогда не ходил в школу. Но у тебя много книг. Ты знаешь больше тех, кто ходил в школу всю свою жизнь. И поэтому ты, как и я, понимаешь, где находится центр мира. Здесь. Именно здесь, там, где мы сидим. На дне будущего озера. Центр мира – в джунглях. В этих джунглях, ведь они самые большие в мире. Джунгли – важнейший орган планеты. Здесь живет девяносто процентов всех обитающих на планете видов растений и животных. Здесь производится воздух, которым мы дышим. Я занимался историей. Я прочитал целую гору книг по истории. Истории войн Человека. Бессмысленных войн. Не имеющих никакого значения. Тысячи и миллионы человек убивали то здесь, то там, но что это значит? Да ничего! На земле все еще предостаточно людей. Душе планеты ничего не угрожает. Душа планеты лишь почесывалась от удовольствия каждый раз, когда начиналась новая Человеческая война. Война между людьми абсолютно безвинна, она даже приносит пользу с точки зрения планеты. Человеческое общество с его городами, машинами, асфальтом и нефтью – тело без головы. Бесконтрольно растущая, жизнеугрожающая опухоль на теле планеты. Человек вопит от восторга: еще асфальта, еще денег, еще нефти! И считает себя венцом творения. А на самом деле он ничтожнее чумной крысы. Человек не делает то, для чего его создавала природа: он не стал матерью всему живому на земле.

Мино выдохнул. Он держал непростую речь. Он не знал, выражают ли его слова то, что он чувствовал и хотел сказать. Слова звучали так громко, так величественно, а ведь их содержание было совсем-совсем простым.

– Я знаю, что джунгли – центр мира, – продолжал он тише. – Хотя люди считают, что центр мира – в Риме, там, где сидит Папа. Гринго думают, что центр мира – в Нью-Йорке или в Вашингтоне. Но как только умрут джунгли, умрут все. Когда я вернусь, я скажу Бахтару, что не смогу долго работать у него. Я слишком мало знаю. Возможно, все мои мысли ошибочны. Мне нужно поехать в столицу, в большой город. Там есть такое заведение, которое называется университетом. В нем невероятно много книг по самым разным темам. А еще студенты, которые дискутируют, как мы с тобой. Было бы здорово, если бы ты, Орландо, поехал со мной, и мы бы учились вместе.

Орландо очень серьезно выслушал то, что сказал Мино. И теперь он вскочил на ноги, выхватил из костра горячую палку и рванул к реке. Там он скинул с ног ботинки, стянул брюки и рубашку и бросился в темную воду. Мино видел лишь отблески факела и слышал плеск. А потом ночные джунгли пронзил голос Орландо:

– Вождь племени обохо, вождь племени обохо, не бойся будущего! Ведь Орландо Виллалобос и Карлос Ибаньез выжмут правду из тьмы мироздания. Сын кактуса и мясник перевернут мир с ног на голову! Ночь тысячи мыслей позади!

Взрывая воду руками, он вылез на берег и остановился возле костра, отряхиваясь как собака. Обнаженный Орландо присел на корточки.

– Посмотри, вот я такой, какой я есть, – сказал он, широко улыбаясь. – Ягуар, огонь и солнце. Все это в едином теле. Тысячи мыслей, тысячи желаний. Совершенно неподходящее создание для зоопарка Менгеле. Без отца, без матери, без жалости, без веры. Но не без разума. До того, как ты появился в этом бездушном городе, мне не с кем было словом перемолвиться. Рыбаки, черт, да они погрязли в политике и только и могут, что спорить о различиях между PCP[27], CCP[28], «Союзом трудящихся» и «Народным фронтом». Когда я лежал по ночам в моем домике, мне казалось, что я сошел с ума. Что мои ступни не касаются земли. Когда я прочитал эту книгу о Йозефе Менгеле, я понял, что я не свихнулся. Свихнулся мир вокруг меня. Ты думаешь, что профессор Гелло Лунгер, который написал эту книгу, работает в университете? Разве не там обитают все профессора? Claro, давай это выясним! Amigo, знаешь, какая самая большая глупость из тех, что Орландо слышал за свою жизнь? Да, радуйся: то, что все эти джунгли, где мы с тобой бродили, окажутся под водой! Ты думаешь, я не понимаю, что джунгли – центр мира? Вопрос только в том, как нам остановить это безумие. Я готов убивать ради такой цели.

Орландо подкинул веточек в костер.

– Предлагаю, как только мы доберемся до столицы, отыскать офис этой компании по строительству дамбы и гидроэлектростанции и взорвать его к чертям собачьим. А потом примемся за директора бокситового рудника.

Мино рассмеялся. Эта мысль была ему близка. Вот только потом появятся новые офисы и новые директора. За каждым человеком, обладающим какой-либо властью, стоит бесконечная очередь жаждущих занять свободное место. Как Питрольфо занял пост сержанта после смерти Кабуры.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Надо бы это выяснить. Возможно, на свете многие думают, как мы. Что они делают? Я слышал, что в университете произошла стычка между студентами и солдатами. Это хороший знак. Нам туда надо. Там-то мы и начнем.

– Да, звучит очень неплохо. К тому же в университете наверняка немало симпатичных сеньорит. Например, на факультете обработки ноготков. Ты ведь знаешь, что университет поделен на отделения, занимающиеся разными темами. Они называются факультетами. Красивое слово? Где мы начнем? А есть ли там факультет углубленного мясничества? А как ты думаешь, таких, как мы, вообще пустят внутрь?

– Я спросил в библиотеке, – ответил Мино. – Университет открыт для всех. Нужно просто разобраться в системе. Я сначала хочу стать профессором лепидоптерологии. Это про бабочек. Потом займусь географией и историей. Возможно, даже политикой. Еще я хотел бы выучить двадцать-тридцать языков. Это будет несложно. Затем я хотел бы узнать о звездном небе. Попытаться выяснить, где живет Бог. И постепенно я наверняка выясню, как наилучшим образом защитить джунгли. Возможно, в конце концов я стану Папой Римским. И тогда я перенесу папский престол в бамбуковую хижину – вот здесь. И отлучу от церкви всех гринго.

– А твой отец, – сказал неожиданно Орландо, – ты никогда не думал о том, чтобы освободить его от существования в форме кактуса?

– Нет, – ответил Мино, – ему лучше быть кактусом. К тому же он не мой отец. Я тебе наврал, – сказал он медленно. – Я из совсем другой страны. Моих родителей, как и всю мою деревню, уничтожили армейцы. Я единственный выжил. Мое настоящее имя Мино Ахиллес Португеза.

Орландо притих, ворочая палочкой угли костра. И Мино рассказал ему все.

Он снял брюки и показал Орландо ужасные шрамы между ног. Откинул волосы и продемонстрировал отсутствующее ухо. Заканчивая рассказ, он сказал:

– У реки, недалеко от твоего дома, я закопал пистолет и девятнадцать из двадцати патронов, которые у меня были. Двадцатый я потратил на бургомистра.

Вернувшись в город, Орландо сразу же устроился на работу на судостроительную верфь. Бахтар светился от радости, заполучив обратно своего жонглера-официанта, но очень расстроился, когда услышал, что через несколько месяцев Мино уедет в столицу. Пепита, Фелисия, Ильдебранда, Пенелопа, Диана и Мигела часто приходили под платан в парке, когда там были юноши, или устраивали вечеринки в домике Орландо. Никто больше не верил в рассказы Мино о желтых волдырях; ведь они должны были появиться давным-давно.

Мино сходил к el dentista и вставил себе зубы. Он отпустил пышную бороду и усы, а его тело приобрело взрослые пропорции. Он превратился в красивого молодого мужчину, совершенно не похожего на того худенького мальчишку, которого вывезли из страны почти два года назад. Он был очень похож на фотографию несчастного Карлоса Ибаньеза в его паспорте. Мино с удовлетворением убедился в том, что паспорт будет действителен еще семь лет. Но вот о чем он постоянно думал: узнают ли его в городе Марии Эстреллы, если он по какой-то случайности окажется там? Возможно. А возможно, и нет.

Уму непостижимо, совсем недавно он беззаботно лежал на пристани вместе с Марией Эстреллой. Сколько всего случилось с тех пор! Можно ли по его лицу прочитать, сколько всего он пережил? Мино внимательно рассматривал свое отражение в зеркале, но ничего такого не видел. Волосы закрывали отсутствующее ухо. У него были новые зубы. Почти та же улыбка. Почти все было как раньше.

Поездка в джунгли, которую осуществили Орландо и Мино, была очень продуктивной в плане сбора бабочек. В коробочках Мино появились семьдесят три новых вида. Ему не терпелось поехать в дом у моря, где лежала основная часть его коллекции. Ему очень хотелось разложить новые виды по местам согласно семейству и виду. Но и во время этого путешествия он не нашел бабочку, похожую на большую сине-желтую особу, которую он поймал много-много лет назад. Papilio portoguesa.

Диего Наварро стал бургомистром. Первым делом он построил новый причал для рыбаков. Потом он переехал в дом прошлого бургомистра. А потом постепенно распорядился о следующем: положить новый асфальт на главной улице, установить новый шпиль на городской церкви, наложить особый налог на всех проживающих в городе ливанцев, увеличить разрешенное количество свиней в личных хозяйствах с двух до четырех, выделить место для парковки лесовозов там, где было запланировано, закрывать парк с двенадцати ночи до семи утра. И все вернулось на круги своя, никаких изменений к лучшему не произошло, за исключением причала для рыбаков.

Орландо и Мино работали и зарабатывали. Почти каждый день они пересчитывали в парке свой медленно, но верно растущий капитал. Довольно быстро они поняли: на то, чтобы жить и учиться в столице достаточно продолжительное время, нужно будет гораздо больше денег, чем они могли заработать за несколько месяцев. Будущее выглядело весьма туманным.

Однажды вечером Мино лежал и читал книгу о завоеваниях индейцев конкистадорами. Он прочитал о тоннах золота инков, из которого выплавили золотые слитки, погрузили на корабли и вывезли в Португалию и Испанию. Многие из этих кораблей так и не добрались до места назначения. Их погубили коварные течения и неожиданные штормы, и они разбились вдребезги у негостеприимных берегов. Особенно опасным на маршруте было одно место: узкий пролив между континентом и несколькими островами. Это место прозвали Пастью Дьявола. Даже небольшой ветер внезапно превращался здесь в неистовый ураган, ломавший мачты, словно сухую солому. А потом корабли течением выносило к острым скалам вдоль побережья. И здесь они разбивались в щепки.

Такая участь настигла по меньшей мере сорок галеонов. Все они перевозили золото.

Мино изучил карту морских путей. Побережье к югу от Пасти Дьявола, видимо, находилось совсем рядом с тем городом, где стоял его дом. Вдруг его пронзило. Он отбросил книгу и спрыгнул на пол. Как же он забыл! Останки корабля, которые он видел, когда нырял, чтобы освободить якорь рыбаков. Там сверкало что-то золотое. Он ведь тогда спросил Марию Эстреллу, что это может быть. И она ответила: «Не железо, оно ржавеет, не жесть, морская вода ее разъедает, не медь, она зеленеет, не серебро, оно чернеет. Это золото. Золото сверкает даже через тысячу лет». Вот что ответила Мария Эстрелла.

Конечно, это невозможно. Ведь это была бы просто сказка. Но Мино решил, что так тому и быть: ему нужно вернуться в дом у моря. Не проходило и ночи, чтобы ему не снилась Мария Эстрелла. Нужно было ехать как можно быстрее.

Уже на следующий день Мино принялся изучать автобусные маршруты. Самолетом добраться было бы быстрее, но дороже. А им с Орландо в столице понадобится каждый боливар. Он решил отправиться туда в субботу утром, через два дня.

– Мне нужно узнать, как дела у Марии Эстреллы. Я не успокоюсь, пока не съезжу туда, – сказал твердо Мино Орландо, пока тот вытаскивал занозы из ладоней.

– Понимаю, – сказал он. – Только будь уверен: если свиньи в той стране, где ты сжег тюрьму и всю их кодлу, подозревают, что за этим стоишь ты, то за твоим домом ведется наблюдение. Как ты успел заметить, в этой области наши страны прекрасно сотрудничают. Возможно, они держат твою возлюбленную и ее мать в заложниках, ожидая, что ты вернешься за ними. Но поезжай. Конечно, ты должен съездить. Если ты не вернешься через неделю, я приеду за тобой. Появится ягуар, огонь и солнце, и начнется настоящая кутерьма. Или я захвачу самолет и пообещаю сбросить его на голову генералов, если они тебя не отпустят. Я говорю серьезно.

Дорога заняла полтора дня. В двух отдельно упакованных картонных коробках лежали все коробочки с бабочками. Пистолет Мино спрятал под рубашкой.

Когда автобус остановился на остановке, Мино запихнул под нижнюю губу большой ватный шарик и надел темные очки. С большим трудом он дотащил коробки до ближайшего пансиона, где снял комнату на три ночи. Затем он снова вышел на улицу и остановился на том углу, где так часто стоял раньше. Ниша в стене у банка «Эспирито Санто» никуда не делась, и там все так же воняло мочой. Было два часа дня.

Мино был озадачен. Город оказался намного больше, чем ему помнилось, дорожное движение на улицах было весьма оживленным. Он подумал, что никто не сможет его узнать, особенно с бородой, очками и ватой под нижней губой. И все же осторожность не помешает. Стоит ли ему сесть на автобус и отправиться к дому у моря? Можно проехать еще одну остановку и вернуться пешком. Как будто он турист, любующийся скалами и морем. Надо взять фотоаппарат. И пусть болтается на груди.

Он зашел в магазин и купил самый дешевый фотоаппарат. Попросил продавца вставить в него пленку. А потом сел в автобус.

Ему показалось, что он узнает большинство пассажиров. А вдруг возле школы в автобус зайдет Мария Эстрелла? Он почувствовал, как сильно забилось сердце. Но Мария не зашла. И никто из пассажиров его не узнал. Водитель автобуса, который возил его сотни раз, взглянул на него, взял деньги за проезд, но не узнал.

Автобус медленно покатился дальше. Мино показалось, что едет он мучительно медленно. От нетерпения он едва мог усидеть на месте. Наконец они подъехали. Вон вилла красивой сеньоры-соседки, которую он ненавидел. А вот, вот его дом! Они проехали мимо. Никаких признаков жизни Мино не заметил. Но он успел увидеть ухоженные цветы в горшках возле входа. Он очень надеялся, что Мария Эстрелла и ее мать воспользовались предложением пожить в его доме вместо ветхого домика соляной компании.

Он дернул за шнур звонка, чтобы остановить автобус. Пора было выходить.

Мино медленно пошел обратно. Каждый раз, когда показывался встречный автомобиль, он поднимал фотоаппарат и делал вид, что снимает виды. Он едва сдерживался, чтобы не побежать.

Еще один поворот – и будет его дом.

Мино шел медленно, внимательно наблюдая. Никаких подозрительных автомобилей возле дома. На мгновение он задержался возле ворот. Сделал вид, что любуется цветущей бугенвиллией. И тут он заметил, что земля в цветочных горшках подозрительно сухая. Их не поливали несколько дней. Ему надоел весь этот спектакль, он распахнул ворота и отправился к двери.

Она была закрыта. Он постучал. Громко. Никакой реакции. В полной растерянности он замер, оглядываясь. Потом побежал в сад и поднял камень. Под ним лежали ключи. Запасные.

Мино бросился к двери, распахнул ее. В нос ему ударил затхлый воздух. В доме какое-то время не проветривали. Он бегал из комнаты в комнату. Повсюду было очень чисто и аккуратно. На кухонном столе стояли две тарелки. На газовой плите – кастрюля. Внутри нее зеленая плесень. Он открыл дверцу холодильника, внутри было полно протухшей еды. Мино сел на стул.

Ничего не понятно. Здесь точно жили люди еще пару недель назад. Мария Эстрелла и ее мать.

Он зашел в одну из спален. Постели были аккуратно заправлены, он отодвинул в сторону одно из одеял. Под ним лежала ночная рубашка Марии. В шкафу висела ее одежда. Он принюхался. Сладкий запах духов Марии.

Мино был совершенно растерян. Он медленно ходил по комнатам, пытаясь что-нибудь понять. Вещи матери тоже были здесь. И еще многие вещи из того дома, в котором они жили раньше: сундуки, фотографии в рамках, чашки и кувшины, плетеный коврик, комод. На террасе стояли два стула. Он бросился к лестнице на причал.

Он остановился и посмотрел на проплывающую в воде стайку серебристых рыбок. Он не знал, что ему делать. Внезапно в голову ему пришла одна мысль, и он снова побежал в дом.

Он начал рыться в вещах Марии. В глубине шкафа он нашел маленькую шкатулку с большим красным сердцем на крышке. В шкатулке лежало его письмо. Первое письмо, которое он ей отправил.

В туалете лежала красная сумка с косметикой Марии. Две зубные щетки – каждая в своем стакане. Мино понял, что женщины покидали этот дом в большой спешке.

Он посмотрел на красивые ящики с бабочками, которые стояли на том же самом месте, где он их оставил. Но сейчас они его не заинтересовали. Единственное, что занимало его мысли, это вопрос: где Мария?

Он поднялся к домам соляной компании. Они показались ему еще более дряхлыми; повсюду были мусор и грязь. Окна в доме, где жили Мария и ее мать, были разбиты, дверь распахнута. Повсюду бродили куры. Пусто. Сеньор Паз, сосед, мертвенно-бледный старик, непрерывно кашляя, рассказал ему, что сеньора Пинья вместе с дочерью переехали отсюда много месяцев назад. Но недалеко. Теперь они живут в доме жениха сеньориты, на красивой вилле на побережье возле скал. Сеньор Паз показал на дом Мино.

Мино поблагодарил его и вернулся в дом.

Обувная фабрика! Мать Марии работала на обувной фабрике. Ему нужно было как можно быстрее попасть туда.

Через полчаса Мино был на фабрике, только что началась вечерняя смена. Он стоял в большом зале, где за столами сидели женщины и резали кожу. Резкий запах въедался в ноздри. За стеклянной дверью в конце зала Мино увидел мужчину в костюме. Подойдя туда, Мино постучал. Мужчина вышел и вопросительно посмотрел на него.

– Я ищу сеньору Пинья, – сказал Мино. – Она здесь работает.

– Должна работать, так будет точнее, – мужчина нервно постучал карандашом по пальцам. – Ее не было на работе уже одиннадцать дней, и никакого сообщения о ее болезни мы не получали. Это странно, сеньора Пинья очень ответственно относилась к своим обязанностям. Она с нами уже много лет. Но теперь нам придется взять на ее место кого-нибудь другого, если она вскоре не появится. Вы ее родственник?

Мино не ответил, глядя в пол.

– Так вы ее родственник или знакомый, который ее разыскивает. Да, удивительно, просто поразительно. И вы, конечно, были у нее дома, не обнаружили ее там и приехали сюда?

Мино пробормотал слова благодарности, повернулся и вышел. На улице он снова надел темные очки. Безнадежно. Что же случилось с Марией Эстреллой и ее матерью? Он пошел в пансион, сел на кровать и стал механически жонглировать пистолетом, который постоянно носил под рубашкой.

Вряд ли они уехали его искать. Они не оставили бы дом в таком виде. Может быть, одна из них попала в серьезную аварию? А вторая теперь сидит у ее постели в больнице? Ему нужно было срочно это выяснить. Заплатив два боливара хозяину пансиона, он получил возможность позвонить в больницу, чтобы спросить, там ли сеньора или сеньорита Пинья. Ответ был отрицательным.

Мино собрал свои вещи и поймал такси. Теперь ему было наплевать, узнают ли его. Ватный шарик из-под нижней губы он давно выбросил. Положив ящики с бабочками на заднее сиденье, Мино продиктовал водителю адрес. Он решил жить в своем доме, он хотел спать, вдыхая запах Марии Эстреллы.

Той ночью Мино почти не спал. Он постоянно вскакивал и принимался бродить по дому в поисках какой-нибудь весточки, какого-нибудь знака.

Когда утреннее солнце осветило заросли кактусов на востоке, он сел на террасе и принялся чистить апельсины. Он высасывал из них сок, выбрасывая мякоть.

Без особой радости он принялся за свою коллекцию бабочек. Все новые виды были записаны в каталог и расставлены по местам. Теперь у него было более сорока ящиков со стеклянными крышками, в которых содержались пятьсот двенадцать видов бабочек. Дневных бабочек. Самые красивые из которых принадлежали семействам Morphoidae и Papilionidae.

Он полил все цветы в саду. Очень долго Мино простоял возле дерева анноны, которое посадил в их с Марией честь. Мами. Мами выросло. Оно стало зеленым и пышным. Это было здоровое крепкое дерево.

Он мог бы обратиться в полицию. Любой человек обратился бы в полицию. Но Мино Ахиллес Португеза в полицию не пошел. Несмотря на то что у него был паспорт и удостоверение личности на имя Карлоса Ибаньеза.

После того как он навел порядок в коллекции и полил цветы в саду, он больше не знал, чем заняться. Никакого смысла находиться здесь больше не было. Он не мог сосредоточиться ни на чем, не зная, что случилось с Марией Эстреллой. И все-таки что-то ему нужно было делать. Он не мог просто сидеть. Мино искупался, но от пребывания между водой и воздухом ему не стало легче. Ракушки были бледно-серыми и скучными.

Конечно же, это все лишь фантазия. Что здесь под водой лежит испанский галеон, набитый золотом. А поблескивала там, скорее всего, простая жестяная банка, которую только что выбросили рыбаки. Но так как больше заняться ему было нечем, он решил это проверить. Может быть, пока он будет занят, Мария Эстрелла вернется.

Он взял маску для ныряния и пошел в сторону города. Он знал, что на окраине находится небольшая пристань, где туристы могут взять весельную лодку напрокат. А ему нужна была лодка.

После переговоров о цене с беззубым худым стариком Мино получил нужную ему лодку. Проверил, что на борту есть большой якорь и длинная веревка.

Море было спокойным и тихим. Грести ему раньше не доводилось, и, прежде чем освоить правильную технику, он сильно шлепал веслами по воде. Но постепенно у него стало получаться, и он зигзагом проплыл мимо берега к скалам. Теперь нужно было отплыть немного подальше в море. Он должен был отыскать то самое место, где у рыбаков застрял якорь.

Он увидел свой дом и причал. Такие тихие и покинутые. Ему отчаянно захотелось, чтобы дверь террасы была открыта, а на пороге стояла и наблюдала за ним девушка в желтом платьице.

Он немного покрутился, пока не убедился в том, что это то самое место. И бросил вниз якорь. Затем надел маску и нырнул вслед за ним. Он задержал дыхание и поплыл, держась за веревку якоря. Исследуя дно, Мино заметил серые нагромождения камней. Но останков корабля нигде не было. Он нырял трижды, но ничего не нашел. Затем он забрался в лодку, чтобы немного передохнуть. Нырять было непросто, к тому же он давно не тренировался.

Затем он подошел к пристани. Там он долго стоял, оглядываясь. Здесь, именно здесь тогда была лодка рыбаков. Он снова вышел в море, прихватив с собой восемь-десять тяжелых камней, чтобы побыстрее опуститься на дно и сэкономить время и силы.

С первого же раза он увидел останки корабля. Он был старинным, поросшим водорослями и кораллами. Он немного поплавал вокруг, чтобы рассмотреть его получше. Нужно было найти что-то похожее на старую пушку, за которую тогда зацепился якорь. Мино пришлось всплыть, чтобы перевести дыхание. Он немного полежал, держась за борт лодки, а потом нырнул снова, зажав в руках камень. В этот раз он увидел пушку. Это была настоящая пушка. Но ничего сверкающего вокруг не было. В третий и четвертый раз он постарался разгрести кораллы и водоросли, чтобы найти его. От старой трухлявой древесины вода помутнела, а он совсем выдохся.

Он отдыхал в лодке около часа. Потом решил попытаться еще несколько раз. Если он снова ничего не найдет, значит, банку от сардин унесло течением.

Он опустился почти до самого дна и вдруг увидел кое-что. Вода снова очистилась, и между водорослями мелькнуло что-то золотое. Мино осторожно подплыл поближе, запустил руку и схватил то, что блестело. Вода снова помутнела. Он держал в руках что-то четырехугольное. Оно плотно увязло в грунте. Мино рванул его, качнул, и оно вдруг оторвалось. Тяжелое. Настолько тяжелое, что всплыть с ним в руках Мино не мог. Он добрался до якоря и положил эту тяжесть рядом с ним. Голова раскалывалась, он почти ничего не видел в мутной воде. Мино всплыл на поверхность.

Он не понимал, как сможет еще раз опуститься вниз. Но это было необходимо. Надо выяснить, что это такое. Принести это в лодку. Он немного отдохнул и снова нырнул на дно.

Он проверил крюки якоря. Должно сработать. Потом Мино поднял эту тяжелую вещь и положил ее между двумя крюками якоря. Затем потянул веревку и убедился, что тяжелое надежно закреплено.

Он перевалился через борт лодки и застонал. Потом начал тянуть якорь. Было очень тяжело. От соленой воды и скользкой веревки на ладонях у него образовались мозоли. Очень медленно якорь приближался к поверхности воды. Невероятным усилием воли Мино поднял его в лодку.

Эта штука была большой, как кирпич. Тяжелой, как свинец. С одной стороны она сверкала золотом. Мино понял, что это золотой слиток.

Он медленно поплыл к берегу. Там он положил слиток за камнями. И поплыл отдавать лодку хозяину. Он так устал, что потратил на это целый час. Домой Мино вернулся пешком.

Он сидел на террасе с кувшином сока, сухим хлебом и тарелкой оливок. На столе перед ним переливался золотой слиток. Мино обтер его со всех сторон. Весил он больше десяти килограммов. Мино Ахиллес Португеза стал богачом. Богачом с пустыми мыслями в голове и пустым домом. Он не чувствовал никакой радости.

Мино положил слиток в ящик под кроватью. Пусть полежит там.

Когда он приехал в этот город, у него были с собой мешки золотых и серебряных монет. Но он потерял Изидоро. Он сидел на террасе, чистил апельсины и считал проходящие на горизонте корабли совсем один. Сейчас у него под кроватью лежало целое состояние. Но он потерял Марию Эстреллу. Он сидел и ковырялся в тарелке оливок совсем один.

Мино набрал воды, чтобы полить Мами. Проходя по гостиной, чтобы выйти на террасу, он заметил кое-что, чего не увидел раньше: темные пятна на деревянном полу возле бамбукового дивана. Он поставил на пол лейку и подошел поближе. Три круглых темных пятна. Он поцарапал одно из них ногтем. Кровь.

Лежа, согнувшись, на полу, он заглянул под диван. Там лежал какой-то круглый сморщившийся гнилой фрукт, это было… Мино отпрянул. Помотал головой, отгоняя от себя картину того, что только что увидел. Затем он взял себя в руки и принес веник.

Он стоял и не мог отвести взгляд от того, что вымел из-под дивана: засохший кровавый комок. Человеческий глаз.

Глава 6. Нектар красного цветка

У Орландо перехватило дыхание, когда он услышал историю Мино. Он и сам не знал, из-за чего именно: то ли оттого, что приятель не нашел свою возлюбленную, то ли из-за сказочного богатства, свалившегося на Мино в виде сверкающего слитка золота.

– Глаз, – сказал серьезно Мино. – Нельзя лишиться глаза случайно, да еще так, что он закатился под диван. Белок над зрачком был совсем мутным. Абсолютно бесцветный. Этот глаз мог принадлежать кому угодно. Что вообще я знаю о человеческом глазе?

Они сидели возле дощатого домика Орландо. Мино вернулся вчера поздно вечером, после ужасной находки он не мог оставаться в доме. Прежде чем уехать, он написал записку и положил ее сверху на свое письмо в шкатулку с красным сердцем. В записке было написано: «Мами растет и благоденствует. Скоро оно станет таким высоким, что поцелует небеса». Затем он положил шкатулку под одеяло возле ночной рубашки Марии Эстреллы.

Весь вечер они просидели возле домика Орландо. Они вели тихий и очень серьезный разговор. Составляли планы. Планы касались и предстоящего отъезда в столицу, и поиска Марии Эстреллы и ее матери. Рядом сидели два брата, две птички-колибри в поисках нектара.

Бахтар Сулейман Аш Аши пожал Мино руку.

– Моя семья – твоя семья, – сказал он по-ливански, а Мино понял. – Ты молод и отправляешься изучать мир. Пусть Аллах защитит тебя. Вот два письма: одно моему шурину в столице. Он примет тебя как друга, если тебе понадобится помощь. Второе, возможно, никогда тебе не понадобится. Это письмо моим братьям на родине, в городе под названием Баальбек. Добраться туда непросто, но покажи им это письмо, и они отнесутся к тебе как к родному. Война уничтожила мою страну, но, возможно, когда-нибудь, когда она отстроится заново по воле Аллаха, ты приедешь туда. Прощай, мои посетители будут по тебе скучать.

Бахтар потер зубы и принялся вытирать посуду.

Мино взял письма. Вежливо поблагодарил и вышел.

Орландо и Мино в полной тишине выехали из города. Девушек они предупреждать не стали. Сень под платаном опустела.

Они оттащили свои новенькие чемоданы по тротуару поближе к стенам домов, в тень. Сели на них и утерли пот. Синие выхлопы семи миллионов автомобилей терзали легкие, шум стоял неимоверный, повсюду сновали бесчисленные толпы людей.

Мино смотрел на чесоточных тощих собак, мелькавших между людьми. Они прижимались к стенам домов и бегали, видимо, без определенной цели. Они никогда не поворачивали и не смотрели по сторонам, Мино решил, что от поворотов головы собакам, видимо, становится еще жарче. Он подумал, куда же они попадут, когда пробегут весь город насквозь? Наверняка в какую-нибудь favela, barro или rancho, именно так называли бедные районы города. Эти районы постоянно разрастались, поднимаясь по одной стороне холма и спускаясь с другой, все дальше, все выше, все ниже, в разные стороны, бесконечные трущобы без воды, без света, без канализации, но с миллионами и миллионами людей, вывезенных в город из истощенных районов. Земледельцы, лишенные земли, индейцы, выгнанные из сожженных лесов, мелкие фермеры из саванны, превратившейся в вытоптанную скотом пустыню, больные, старики, сироты и калеки, приехавшие в город в надежде найти работу, исцеление, счастье и богатство. Все это и правда здесь было, вот только не для них.

Орландо и Мино оставили свои чемоданы в первом, самом лучшем, отеле города. Он назывался «Империал», на его крыше развевались разноцветные флаги. Цена не имела никакого значения, денег у них было предостаточно. Мино отрезал от слитка небольшую полоску и расплавил ее в маленький шарик. И даже за этот кусочек ему отвалили целую гору купюр в банке.

Так как они заплатили сразу за месяц вперед, их поселили в двух больших номерах на верхнем этаже. Номера находились рядом, и между ними была дверь. Юноши вытянулись каждый на своей кровати и прислушались к городскому шуму.

Следующие несколько дней Орландо и Мино провели довольно хаотично. Они отыскали район университета, изучили лабиринт зданий, коридоров, залов и кабинетов, где постоянно сновал народ. Они попытались разузнать, куда им нужно обратиться, в результате чего у них в руках оказалась целая кипа каких-то бумаг и анкет, которые им насовали в разных кабинетах. Они мало что поняли в колонках и рубриках, которые нужно было заполнить, как и в том, зачем это нужно было сделать. Они ведь уже здесь, они хотели слушать, читать и учиться. Точка.

К тому же Мино впал в состояние апатии и тугодумия. Он никак не мог отвлечься от мыслей о Марии Эстрелле и ее матери, так что он просто следовал за Орландо, словно безвольный пес. Орландо дергал его время от времени, но это совсем не помогало. Пока товарищ крутился, пытаясь разобраться в разных кабинетах и коридорах, Мино держался в тени и, сам того не желая, привлекал к себе всеобщее внимание постоянным жонглированием разными предметами, случайно попадавшимися ему под руку. Пепельницы, бумажные стаканчики для теплых напитков, монетки, книги, да, однажды, в момент полной рассеянности, он даже вытащил пистолет, который всегда носил под рубашкой. Пистолет успел пару раз пролететь по дуге над телом Мино, прежде чем Орландо обнаружил, что происходит, и успел предотвратить катастрофу, которая могла бы произойти, если бы служба безопасности заметила оружие. Поговаривали, что по всему университету кишели агенты в штатском и шпионы, вынюхивавшие всяческих возмутителей спокойствия.

– Завтра, – сказал Орландо однажды вечером, когда они сидели в номере гостиницы, совершенно измотанные всевозможными препятствиями на пути к фундаментальной науке, – завтра я уеду искать твою возлюбленную. Я сделаю то, что мы запланировали.

Мино кивнул.

Орландо понимал, что его друг не успокоится, пока не узнает, куда так неожиданно исчезла его любимая.

– Я возьму твой пистолет и десять патронов, ладно?

– Claro.

Полная разбухшая луна висела над барачным городком на западе, когда Орландо еще до первых петухов, зевая во весь рот, отыскал автобусную станцию, откуда можно было уехать к городу у моря. Он получил от Мино самые обстоятельные инструкции. Много часов спустя он, стряхивая дорожный сон и все еще зевая, сел в такси, чтобы доехать до дома Мино. Он остановился у ворот, разглядывая прекрасную виллу с лестницей, уходящей к зеленым волнам. Дом Мино. Удивительно. Очень сложно было представить, что его друг жил здесь. Орландо никого не увидел. Он нашел ключи, несколько раз обошел дом и внимательно изучил прекрасную коллекцию бабочек Мино. Затем он спустился по лестнице и прыгнул в воду с причала.

Орландо весело насвистывал, планируя свой следующий шаг. Он не сомневался в том, что разыщет Марию Эстреллу. Вопрос был только в том, в каком состоянии он ее найдет. Он надеялся, что ему не придется использовать спрятанное под рубашкой оружие.

Он уже собирался уйти, как вдруг заметил письмо, лежавшее возле двери. Адресовано оно было Мино, в нем кратко и абсолютно формально сообщалось, что, если владелец дома не воспользуется своим домом до конца года, коммуна будет иметь право конфисковать его собственность. Орландо улыбнулся, скомкал письмо и выбросил его.

Полицейский участок был похож на все полицейские участки на свете: серые кирпичные стены с отваливающейся штукатуркой, четыре вооруженных до зубов охранника на входе, стая ободранных собак, спящих под лестницей. Даже у входных дверей пахло потом и прогорклым маслом, и Орландо изо всех сил постарался не наступать на скользкие ошметки, которые охранники периодически сплевывали на ступеньки. Так полицейские выказывали свое превосходство над не отрывавшими взгляда от земли прохожими.

Орландо твердым уверенным шагом подошел к мужчине, сидевшему за стойкой и принимавшему ежедневные самые обычные жалобы на воровство, нападение, изнасилование и убийство, а также гораздо более интересные заявления о политических доносах, саботажах и взятках.

– Tardes[29], – кивнул Орландо. – Я ищу свою тетю Ванину Пинья и ее дочь Марию Эстреллу. Я проделал далекий путь, чтобы сообщить о серьезной болезни в нашей семье, в провинции Аякучо разразилась страшная эпидемия чумы. Но моей тети и кузины нет дома, не было ее и на работе. Соседи их давно не видели. Я просто не знаю, куда еще мне обращаться, в больницах и моргах я уже побывал.

– Чума? – полицейский высморкался, недоверчиво глядя на Орландо. – Ты приехал из района, охваченного чумой?

– Да, но я сразу же уйду, как только получу ответы на свои вопросы. А иначе мне придется позвать всю остальную семью, они ждут снаружи: папу, маму, дедушку, а еще семерых младших братьев и сестер, и они подробно опишут, как выглядела сеньора Пинья и ее…

Дальше Орландо говорить не пришлось. Дежурный мгновенно исчез внутри помещения и оставался там довольно долго. Когда он наконец вернулся, то остановился на приличном расстоянии от Орландо. В руке он сжимал мятый листок бумаги.

– Ты и твоя заполошная семейка, проваливайте отсюда в свою Аякучо. В нашем городе вам не рады! – он с яростью смотрел на Орландо.

– Простите? – Орландо с доверчивым выражением на лице прошел за стойку дежурного поближе к нему. – Что написано в этой бумаге? Они что, что-то натворили? О, бедная моя…

– Убирайся! Прочь! – зарычал полицейский, отступая на несколько шагов. – Эта мелкая сука в тюрьме, слышишь ты? В тюрьме! И она не выйдет оттуда еще много-много лет! Она совершила страшное преступление!

Орландо направился к двери.

– Muchas gracias, сеньор. А могу ли я узнать, в какой именно тюрьме, а то мне придется привести сюда всю семью, чтобы они…

– Prision Blanca! – завопил полицейский и захлопнул дверь во внутренний кабинет.

Сидя на лавочке в парке, Орландо вдыхал свежий воздух и улыбался, очень довольный собой. Все прошло отлично. Он прекрасно знал, что полиция не обязана сообщать какие-либо сведения посторонним людям, которые не могут доказать, что они являются родственниками или ближайшими друзьями пропавших. Да и документы нужны самые обстоятельные. Но и тогда все сопряжено с большими сложностями. Но все прошло как по маслу. Мария Эстрелла в тюрьме? Что же за «ужасное преступление» она совершила? Этот тупой полицейский сказал, что она там на много лет.

– Следующая остановка Prision Blanca, – сказал он самому себе, уплетая только что поджаренный початок кукурузы и несколько пригоршней сладких сухарей. Как ему удалось узнать, тюрьма находилась на юге соседней провинции.

Он снова отправился к дому. Стемнело, и он решил переночевать в доме Мино.

Орландо разглядывал парящих над ним светлячков. Под подушкой у него лежал пистолет, он был готов к любому повороту событий. Но в доме было тихо, слышался только громкий плеск волн. Я хочу, подумал он, прежде чем полностью отдаться сну, я хочу пересечь границы невозможного, у меня есть моя жизнь, и я не потрачу ее на ремесло мясника, не буду бродягой, ночующим в воняющем мочой парке. Я не буду книжным червем и мечтателем в дебрях библиотек. Мой отец забрался на мачту высокого напряжения, так что жизнь его, перед тем как закончиться навсегда, заискрилась. Но мои искры не упадут на землю для того, чтобы погаснуть. Они будут парить в воздухе, словно гигантские светлячки, и привлекать к себе всеобщее внимание. Их заметят! Люди скажут: «Смотрите, это Орландо Виллалобос взлетает к небесам! Ягуар, огонь и солнце!» А он будет вертеться, гореть и указывать другим путь. Ни за что на свете он не погаснет, не упадет и не превратится в прах. Его тело никогда не переедут колеса какого-нибудь «Шевроле».

Большие слова, большие мысли. Орландо было семнадцать, он вырос и мог думать, не оглядываясь ни на какие авторитеты.

Орландо пришлось поменять четыре автобуса, чтобы наконец поздно вечером добраться до богом забытой деревни, рядом с которой размещалась знаменитая тюрьма. Он ужинал в таверне единственного в этом месте отеля, рассматривая людей вокруг себя: они были землисто-серого цвета, все в шрамах, оборванные и никогда не смотрели собеседнику в глаза. Здесь обосновались жены приговоренных к пожизненному заключению, здесь жили семьи тех, чьи дорогие люди были заперты за побеленными неприступными стенами здания, крепостью возвышавшегося на окраине деревни. Ежедневно тысячи усталых глаз притягивались к дверям тюрьмы, казалось, сила этих взглядов размозжит сталь и кирпичи на мелкие кусочки. Но конструкция была устойчивой, человеческие желания и убийственная сила мысли были ей не страшны. А воздух между тюрьмой и деревней оставался чистым и прозрачным, как глицерин.

Рано утром на следующий день Орландо отправился к тюрьме. Он был далеко не первым: возле высоких дверей, на которых были начертаны большие черные буквы «ВХОД ДЛЯ ЧЕСОТОЧНЫХ ОБЕЗЬЯН», уже стояла длинная очередь. На других дверях, поменьше, было написано «ВХОД ДЛЯ БЛОХАСТЫХ ЛИС» и «ВХОД ДЛЯ СВИНСКИХ ПОТАСКУХ». На маленькой двери поодаль было написано: «ПРИБЕЖИЩЕ ИИСУСА ХРИСТА». Орландо сразу же догадался, что за этой дверью: длинные ряды коричневых и серых крестов растянулись до самого горизонта.

Орландо встал в конец очереди. Через два часа двери открылись, впустили первых пять человек. За следующие четыре часа Орландо продвинулся к самому входу. К этому времени солнце настолько иссушило его, что он едва мог держаться на ногах. Наконец его впустили.

Довольно молодой надзиратель принял его и спросил, к кому он пришел. Орландо назвал имена Марии Эстреллы и ее матери. У него потребовали некую бумагу под названием «ваучер на посещение». Орландо отрицательно помотал головой. Он родственник, пояснил он, и он даже не уверен, что его племянница действительно находится за этими стенами. Ничего не выйдет. Молодой и, в целом, приятный надзиратель был настроен крайне отрицательно. Ему нужны были бумаги.

Сначала Орландо не сдался. Он применил все свое очарование и искусство убеждения. Но ничего не помогло, охранник был непреклонен.

– Bueno, – сказал Орландо, облизывая пересохшие губы, – можно мне хотя бы ручку и листок бумаги? Могу я хотя бы последовать призыву Святого Иоанна в пересказе кардинала Аурелио Октоваля?

Неожиданное упоминание святых имен и призыва, который он не мог сразу вспомнить, сбило с толку молодого надзирателя, он вытащил из ящика стола блокнот и ручку и неуверенно протянул их Орландо.

Четким ровным почерком Орландо написал: «Марии Эстрелле Пинья. Твоя кузина Мами жива и очень хочет получить от тебя весточку. Поскорее напиши Карлосу Ибаньезу». Ниже он указал адрес отеля, где они с Мино остановились.

Он твердо протянул записку надсмотрщику вместе с купюрой в сто боливаров, которую незаметно вынул из кармана брюк.

– Сегодня, – сказал он, – она должна получить эту записку сегодня. Если этого не произойдет, я вернусь и переверну эту тюрьму с ног на голову вместе с кардиналом Октовалем и восемью другими служителями церкви. Деньги возьмите себе за ваши заботы.

Надзиратель посмотрел на него и сглотнул. Деньги он положил в карман. А потом осторожно улыбнулся.

Выходя из дверей, Орландо еще раз оглянулся, чтобы строго посмотреть на молодого надзирателя, тот моргнул и поднял вверх большой палец. И Орландо понял, что ему можно верить.

После отъезда Орландо Мино очнулся. Он был абсолютно уверен в том, что его друг без проблем отыщет Марию Эстреллу. Поэтому каждое утро он с самого утра ездил в университет и в первый же день совершил невероятный прорыв сквозь джунгли коридоров, залов, аудиторий и кабинетов. Другими словами, он обнаружил институт энтомологии и записался на спецкурс профессора Джонатана Бургоса по лепидоптерологии. Ему выдали карточку, на которой черным по белому было написано: «Карлос Ибаньез обучается на естественно-научном факультете Гумбольдта на отделении насекомых на кафедре бабочек». Благодаря этой карточке открылись многие двери, и он смог обедать за сущие копейки во многих кафетериях, расположенных на территории университета.

Мино предъявил карточку, и его пропустили на лекцию. Два часа он слушал, как сгорбленный старик вещал на тему «Инкубационный период яйцевого паразита Vaxina prototopus у самки комара в притоках Средней Амазонки». Он не понял ровным счетом ничего.

Мино купил в книжном магазине несколько книг. Среди них была книга Берналя Диаса дель Кастильо «Правдивая история завоевания Новой Испании». В ту же ночь он прочитал ее в своем номере. Она заставила его задуматься о прошлом, настоящем и будущем этой части мира. Кроме того, он пробрался сквозь половину книги «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», написанной неким сеньором Лениным, который, как он слышал, был знаменитым социалистическим лидером. Вторую половину книги Мино решил отложить до тех пор, пока не разберется в том, о чем, в целом, там идет речь.

А еще Мино познакомился с Зульком.

Это случилось в тот день, когда уехал Орландо, а Мино, вне себя от радости, что нашел свое место на этой земле, болтался по коридорам отделения насекомых, где стоял резкий запах тимола, хлоридов и других препаратов для заготовки насекомых. Внезапно он обратил внимание на странного человека: тот вытирал свои большие круглые очки, стоя возле стойки с ящиками для насекомых, в которых лежали самые красивые бабочки-белянки. Таких Мино видеть еще не доводилось. Там были все оттенки желтого, от почти белого до темно-оранжевого. Оба стекла в очках этого мужчины были треснуты, одет он был в серый потертый костюм в вертикальную полоску, сам очень худой и низкорослый с едва наметившимися плечами. Он обращал на себя внимание окружающих тем, что постоянно фыркал, словно свинья в поисках кореньев. А если присмотреться к его лицу, становилась понятна и причина этого постоянного фырканья – у мужчины был удивительно маленький нос с одной крохотной ноздрей! Только одной, с правой стороны! На вид ему было около тридцати лет.

Мино наверняка прошел бы мимо этого человека, если бы не потрясающая коллекция белянок перед ним. Мино не смог удержаться: ему нужно было взглянуть на этих бабочек поближе.

– Гумбольдт, – кивнул мужчина многозначительно. – Кое-что из наследства Гумбольдта. Бесценного наследства. Вот эти четыре, знаете их? Их больше не существует, скажу я вам. Уничтожены. Последние двадцать лет их не находили.

Он ткнул корявым указательным пальцем в бабочек.

В следующие несколько минут Мино совершенно забыл о необычном человеке, стоящем возле него. Он слушал его рассказ и поражался тому, насколько живыми выглядят эти столетние насекомые, казалось, что они в любой момент готовы вспорхнуть.

Через некоторое время они представились друг другу, воодушевленный встречей с единомышленником, Мино согласился выпить с ним кофе в кофейне. Они с Зульком, так представился этот человек, проговорили очень долго. Мино решил, что Зульк – это фамилия.

Зульк порекомендовал новоиспеченному молодому студенту ряд лекций, которые, как он считал, ему пригодятся. Мино задал массу вопросов и получил на них ответы. У самого Зулька коллекции бабочек не было. Его отец и мать терпеть не могли насекомых в своем доме. Он же сам интересовался бабочками, потому что они приятно пахли. Мино не припоминал, чтобы он когда-либо замечал запах какой-нибудь бабочки.

Зульк пожелал Мино всего самого наилучшего и так громко фыркнул, выходя из кофейни, что остальные посетители рассмеялись.

Бродячая фольклорная группа выступала в большом дворе посреди кампуса. Они привлекли внимание Мино, а особенно он заинтересовался, когда понял, что это индейцы. Настоящие вайампи, тупинамба и таблакьера. Они танцевали и пели, а еще продавали всякие самодельные сувениры. Мино долго стоял, глядя на двух юношей, показывавших и продававших длинные полые плевательные трубочки. Стреляли из них пульками из твердого дерева, они впивались в стволы деревьев, служившие мишенями. Юноши были невероятно меткими.

Мино тут же купил три трубочки и несколько десятков пулек и принес их в свой номер. Весь вечер и большую часть следующего дня он провел, стреляя из комнаты Орландо через открытую дверь в красную бумажку, прикрепленную к подушке на его кровати.

Орландо не было уже три дня, и Мино начал волноваться. Он ходил в университет совсем ненадолго и стремился побыстрее вернуться в отель, чтобы посмотреть, не приехал ли его товарищ. Он сидел в холле, непрерывно глядя на входную дверь. Мысли Мино вращались вокруг Марии Эстреллы. Если кто-то ее обидел, о, он знает, что он тогда сделает: он отомстит так жестоко, что даже злодеяния солдат покажутся мелким хулиганством. Из своего положения в пространстве между водой и воздухом он мог использовать на полную мощь любое оружие. Он мог прыгать через огонь, не рискуя обжечься, он мог превратить камень в жидкость. Пересчитывая листья на петрелле, растении, стоявшем возле входа в отель, он придумывал тысячи способов умертвить своих врагов. Он был настоящим волшебником, наделенным невероятными силами.

Отель, в котором они жили, был холодным и безжизненным. Приезжавшие и уезжавшие люди были бледными бумажными куколками, которые никогда не жили настоящей жизнью. Этот город вообще не был настоящим, он был лишь шумной зудящей раной на теле планеты. Воспалением, прыщом. Но именно здесь были книги. Они вполне могли находиться в джунглях, быть высечены в камне, в скале, на коре деревьев. Возможно, они там и были? Всегда?

Мино ждал Орландо. Надеялся, что Орландо появится со своей веселой улыбкой и хорошими новостями. И они уедут из этого отеля. Найдут красивую подходящую квартиру неподалеку от университета. Медленно, но верно они впитают всю доступную премудрость. А потом уедут из этого города. Но сначала они с Марией Эстреллой поженятся.

Почему он любил ее? Почему он сидел здесь, на этом кожаном диване на мраморном полу в абсолютно бессмысленном холле отеля, чувствуя гнетущую тоску, жгучее желание видеть и ощущать ее, чувствовать ее запах, именно ее? Почему каждый раз, когда он обращался к ней в мыслях, у него начинало колоть сердце? Что, она единственная на свете? Он знал, что она далеко не единственная, и все же для него она была именно такой.

На растении петреллы у двери было ровно шестьсот пятьдесят четыре листка. Не считая двух увядших.

Орландо приехал поздно вечером. Он поведал Мино все в малейших деталях. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать письма. Оно скоро придет, Орландо был в этом абсолютно уверен.

А пока можно было подумать. Поразмышлять о том, что возлюбленная Мино сидит в тюрьме, отбывая, по всей видимости, очень серьезный срок. Они, конечно, не могут держать ее за решеткой только за то, что она случайно встретила и полюбила Мино Ахиллеса Португезу. Очевидно, она попала в какой-то переплет, который общество считало недопустимым.

На вопрос Орландо о том, не могла ли Мария убить собственную мать, ведь та тоже бесследно исчезла, Мино ответил, что это исключено. У Марии Эстреллы не было никаких причин убивать свою мать. И все же вполне возможно, именно глаз ее матери лежал под диваном в доме. Но также возможно, это был глаз самой Марии.

Помимо времени, проводимого за бесконечными размышлениями, Мино и Орландо продвинулись в университетских делах. Мино раскрыл своему другу некоторые секреты, и вскоре тот тоже получил заветную карточку. На ней значилось, что он изучает языки и политику; Орландо с головой окунулся в лекции по немецкому, английскому и французскому, а также некоторым другим языкам. Кроме этого, он изучал политику. У Орландо почти не было времени на разговоры, он бегал по коридорам между аудиториями со все возрастающей кипой всевозможных бумаг, покупал стопки книг, так что его номер в отеле вскоре превратился в хаос печатной продукции всех цветов и форм.

– Так нельзя, – сказал он однажды, бессильно опускаясь на кровать, – это слишком много.

Ровно через неделю после того, как Орландо отыскал Марию Эстреллу в тюрьме, пришло письмо.

Мино сразу же узнал почерк Марии Эстреллы на конверте. Он побледнел, сел и открыл письмо. Прочитав его три раза и помолчав несколько минут, он медленно сказал Орландо, подпрыгивавшему от нетерпения:

– Ее посадили на шесть лет. Она вырвала глаз офицеру полиции. Она сделала это абсолютно сознательно, когда полицейские пришли в дом, чтобы сообщить, что я погиб при пожаре в тюрьме за границей. Мать отказалась разлучаться с дочерью, так что она поехала за ней до самой тюрьмы. Там она разбила голову об дверь и умерла. Ее похоронили на тюремном кладбище. Она любит меня и скучает по мне. Благодарит своего святого покровителя за то, что он услышал ее молитвы и я жив, – он посмотрел на Орландо. – А я жив?

– Прибежище Иисуса Христа, – пробормотал Орландо.

Письмо было адресовано Карлосу Ибаньезу. Мария Эстрелла поняла, что ему пришлось сменить имя. Но она не могла придумать, как он сможет ей писать. В тюрьме все письма прочитывались. Для нее это не было проблемой, она придумала способ доставлять письма на волю, так что могла писать все что угодно. Но как же ему написать ей о том, что его волнует?

О, от ее письма Мино прослезился, так много было написано между строк! Она угодила в тюрьму из-за него. Ей дали шесть лет, но, возможно, выпустят через четыре. Это очень долго. К этому времени ему будет уже двадцать один год.

Орландо вышел и вернулся с бутылкой ликера. Они пили его маленькими глоточками, пытаясь упорядочить мысли и чувства.

– Я не ем курицу, – фыркнул Зульк. – Куры – худшие существа на свете. Их гнусные клювы и злые глаза отталкивают меня.

Мино пригласил Зулька в их новую квартиру, занимавшую весь второй этаж в доме на улице Калле Кордова прямо возле университета. Мино приготовил рагу из курицы с бананом и чили, следуя всем правилам поварского искусства. Главная цель приглашения заключалась в том, чтобы показать Зульку свою коллекцию бабочек, которую он забрал из дома у моря. Особенно ему было интересно мнение Зулька о Papilio portoguesa. Зульк оказался большим специалистом, он знал чуть ли не больше самого профессора Хонатана Бургоса, наивысшего авторитета на кафедре бабочек.

– Курица! – снова фыркнул Зульк, довольствуясь сухим хлебом и водой и изучая коллекцию Мино. – Колоссально! – сказал он. – Впечатляет. Вы, видимо, половину джунглей прошли, чтобы их собрать.

– Вот эта, – сказал Мино, показывая на бабочку. – Вы когда-нибудь видели такую?

Мино очень волновался, ожидая ответа Зулька по поводу сине-желтой бабочки, которую он назвал Papilio portoguesa.

– Homerus, – сказал Зульк. – Должно быть, это Homerus. Нет, подождите-ка, это не Homerus. Она слишком большая, да еще эти кружки. Удивительно, – он посмотрел на Мино своими странными глазами с бегающими зрачками за большими треснутыми стеклами очков. – Но ведь здесь указано название, portoguesa. Никогда не слышал о такой. Это вы ее так назвали?

Мино кивнул.

– Ей же нужно было имя.

– Хммм, – Зульк перестал фыркать. – Можно мне одолжить ее на несколько дней? Я хочу все выяснить.

После того как Зульк пообещал, что будет крайне осторожен, Мино разрешил ему взять бабочку для более детального изучения. Ее разместили в отдельный пластиковый ящик.

Через три дня Мино получил бабочку обратно. Зульк не смог ничего выяснить. Она произвела маленькую сенсацию на кафедре. А Мино прославился – как среди студентов, так и среди преподавателей. На вопрос о том, не согласится ли он оставить ее в коллекции университета, он лишь отрицательно покачал головой. Но разрешил сфотографировать, зарисовать и каталогизировать бабочку под именем portoguesa.

Шли дни и недели. Друзья влились в студенческое сообщество, жизнь обрела стабильность. Орландо ограничился изучением английского, немецкого и политики, а Мино все так же занимался энтомологией. Они познакомились с другими студентами и часто устраивали вечеринки в своей квартире. Никто не мог поверить в то, что эти двое родом из глуши и всего пару месяцев назад считались неграмотными нищими без средств к существованию. Как только разговор касался их прошлого и происхождения, оба таинственно умолкали. Но, оставшись вдвоем, очень веселились, радуясь своему невероятному богатству в виде сверкающего чистого золота.

– Там на дне могут лежать тонны таких, – сказал Орландо. – В один прекрасный день мы возьмем оборудование для ныряния и достанем их все.

Устроились и два других важных дела, благодаря которым настроение Мино понемногу улучшилось: он сдал дом двум пожилым сеньорам, вдовам, захотевшим провести последние годы жизни на свежем морском воздухе. К тому же он нашел канал, по которому мог общаться со своей возлюбленной без цензуры. Оба их дела помог уладить услужливый юрист по имени Аррабал де лас Вегас, который всегда помогал студентам решить проблемы с законом. А таких было немало. К сожалению, Аррабала де лас Вегаса однажды схватила рота солдат и вывела за пределы кампуса. Его обвинили в участии в нелегальной революционной партии CCPR и посадили в тюрьму.

Группа студентов постоянно собиралась в маленьком баре «Улей». Мино и Орландо вступили в эту группу. В «Улье» играли в бильярд карамболь, пили зеленый напиток sipparo, пели и дискутировали. Дискуссии иногда длились до самого утра, а хозяин, сеньор Торпедо, уходил спать, оставляя заведение под ответственность самих студентов. Никаких драк или ссор никогда не возникало.

Однажды вечером дискуссия особенно накалилась. Разумеется, обсуждали политику. Вопрос касался тактики грядущего переустройства общества. В группе присутствовали представители большинства радикальных политических партий, как легальных, так и нелегальных.

– Революция, – поморщился Камилло Ордо, – безнадежна, вы и сами это понимаете не хуже меня. Посмотрите на историю: в этом веке США успешно осуществили четырнадцать оккупаций и сорок два военных захвата земли в Южной и Центральной Америке.

Камилло Ордо был членом крупнейшей социалистической партии PSS.

– Североамериканским миллионершам нужна дешевая и нежная говядина из саванны. А мы не должны говорить о них ничего дурного!

Это говорил Гаспар Меза, один из активных анархистов, после его слов по бару пробежал смешок и звякнули зеленые бокалы.

– Оккупировав весь университет, мы сможем многого добиться. Оккупация приведет к тому, что другие общественные группы воздвигнут свои баррикады и с оружием в руках встанут на борьбу с нищетой.

Толстяк Педро Гольфино был одним из самых известных революционеров, членом группы Negro, отделившейся от CCPR. Он уже успел несколько раз отсидеть в тюрьме, заполучив страшные язвы на спине и шрам на затылке. Большинство студентов считали, что рано или поздно его убьют, потому что он не скрывал своих взглядов.

Оккупация университета обсуждалась очень часто. Много раз студенты были близки к тому, чтобы захватить университет, но их отбрасывали полиция и военные. Около года назад произошли серьезные столкновения, пятнадцать студентов были убиты, а несколько сотен ранены после того, как полиция обстреляла из пушек факультет биологии, где забаррикадировались студенты. В здании возник пожар. В числе убитых была Хуанита Бонифак, лидер популярной революционной партии CCPR. Четверо других лидеров были арестованы и заключены в тюрьму.

– Саботаж, – сказала Ховина Понс. – Наш метод – саботаж и систематические тайные политические покушения. Нужно, чтобы власть имущие и гринго, прибывшие сюда со своими грязными предприятиями, жили в постоянном страхе. Смерть и террор – их метод, мы должны сделать его своим.

Говоря, она встала, ее глаза на худом бледном девичьем лице пылали огнем. Все знали, что Ховина Понс – дочь одного из самых ненавистных капиталистов в этой стране, Руи Гарсии Понса, который не только владел бесконечными земельными угодьями, но также был директором фашистской газеты «Эль Националь». Ховина Понс не входила ни в какую группу или партию.

Орландо и Мино слушали. Они впитывали каждое слово, пытаясь понять, что за ними стоит. Когда заговорила Ховина Понс, Орландо особенно заинтересовался, он обратил внимание на эту красивую девушку, казавшуюся такой несгибаемой несмотря на нежное лицо. Он толкнул Мино в бок и кивнул. Мино улыбнулся ему, не совсем уверенный в том, что именно привлекло друга – содержание речи Ховины или ее безупречная девичья фигурка. Возможно, и то и другое.

Дело шло к закрытию, а дискуссия все продолжалась, и сеньор Торпедо ушел спать, оставив ключи Маурисио Лаксейро, своему любимому племяннику, заканчивающему медицинский факультет.

– Районы бедняков растут, – утверждал Хуан Манило.

– Да, у них даже нет воды и асфальта, не говоря уж о машинах и телевизорах, – социалист Камилло Ордо обратил внимание на отсутствие основных удобств.

– Мы живем, возможно, в самой богатой стране Латинской Америки. Так не должно быть. Паразиты высасывают соки из бедняков. Но разве, если раздать деньги тем, кто не умеет писать и читать, это как-то поможет?

– Но они же могут слушать и говорить.

– Многие из них – индейцы.

– Надо начать с нуля. Мы запланируем настоящую оккупацию. Забаррикадируем все входы и выбросим всех провокаторов и реакционеров. Завтра я сделаю листовки.

– Это самоубийство.

– Мы продолжим дело Боливара, Морелоса, братьев Каррера, Порфирио Диаса и Бенито Хуареса. Не говоря уж о Фиделе, Че и братьях Ортега. Patria libre y muerto![30] Лозунг Аугусто Сесара Сандино. Пусть он станет и нашим лозунгом!

Под конец все начали говорить одновременно, не слушая никого, кроме собственного голоса, и ничего, кроме своих аргументов. Орландо нашел себе место возле Ховины Понс, с которой постоянно чокался чем-то зеленым. Мино пошел домой.

Он прошел по темным улицам, в это время почти свободным от машин и шума. Голова все еще гудела от разных голосов. Он улыбался. Мино больше не был одинок. И все же чего-то не хватало. Или скорее так: было кое-что, чего не понимали другие. Кое-что, чем должен был помочь именно он. Он и Орландо. Но сначала нужно было послушать и разузнать.

Он пошел в самый большой парк. Небольшим зеленым холмом он возвышался между двумя большими зданиями, офисными центрами из стали и стекла. Мино отыскал себе скамейку почти в центре парка под бледным светом фонаря, покачивающегося на дереве. Он услышал кваканье лягушек в озере, а над ним стрекотали свои ночные серенады большие кузнечики.

Ничто, подумал он, ничто не заставит меня предать Марию Эстреллу. Он ужасно сожалел, что не отправился домой давным-давно, ведь он мог бы предотвратить трагедию. Вместо этого он счастливо проводил дни вместе с Орландо, пел и танцевал, занимался любовью с Ильдебрандой и ее подружками. Он вел себя по-свински. Четыре года. Четыре года – это так долго.

Они сказали, что он умер. То есть власти в этой стране считали его умершим. Прекрасно, значит, он был в безопасности. Но он никогда больше не сможет снова стать Мино. Никогда больше его не будут звать Мино Ахиллес Португеза. Единственное оставшееся на свете существо по фамилии Португеза – бабочка. Мино очень надеялся, что в джунглях их осталось еще много.

Мимо него, обнимаясь, прошла влюбленная пара. Он посмотрел в другую сторону и увидел на скамейке в глубине парка худую оборванную фигуру. Мино встал и осторожно подошел к скамейке. Он услышал глубокий храп. Не разбудив спящего, Мино засунул ему в карман купюру в сто боливаров.

– От Изидоро, от папы Маджико, – прошептал он еле слышно.

Через несколько недель Мино и Орландо стали зрителями весьма неприглядного спектакля, главными действующими лицами которого были специальные войска правительства. Среди студентов ходили слухи о том, что CCPR, нелегальная революционная партия, ведет секретную радиотрансляцию прямо возле кампуса. Автомобили с тайными агентами и разными прослушивающими устройствами прочесывали университетский район, но все было тщетно. Вещатель CCPR найден не был, студенты были взбудоражены. Но однажды все закончилось. В ряды посвященных затесался доносчик. Грузовики с вооруженными солдатами на борту, танки и минометы окружили двухэтажный кирпичный домик неподалеку от того места, где жили Мино и Орландо. Так они стали непосредственными зрителями разыгравшейся драмы.

Совершенно случайно именно в этот день к ним зашли студент юридического факультета Томбо Эстувиан и Ховина Понс. Томбо был членом CCPR, и когда он понял, что происходит, то сильно побледнел.

– В этом доме, – сказал он, – сидит Хуан Пескаль. Он ведет радиотрансляцию. Он самый смелый человек, который когда-либо входил в CCPR. Теперь все пропало. Они нашли радиостанцию, – он вцепился руками в оконную раму и чуть не потерял сознание.

Войска окружили здание. Выставили пушки, снайперы заняли свои позиции. Во всем районе наступила зловещая тишина, и вдруг ее пронзил громыхающий голос команданте:

– У тебя три минуты, чтобы выйти из здания с поднятыми руками! Сдавайся во имя демократии!

Демократия получила хороший ответ. Мино и его трое товарищей увидели, как окно на втором этаже внезапно распахнулось, мелькнула сталь и вспыхнули желтые язычки пламени. В ту же секунду команданте получил пулю в лоб, еще три солдата упали на землю, дрыгая испещренными пулями телами. Солдаты тут же обстреляли дом из автоматов. Они лежали по четверо за деревьями и кустами, у стены и за другими домами. Поднялся страшный шум, в воздухе засвистели пули, с дома посыпались камни, стекло, дерево и краска – не осталось ни одного целого окна. А потом все стихло.

– Йезус Мария! – простонала Ховина. – Он наверняка мертв.

Томбо Эстувиан сжал зубы так, что побелели челюсти, и вонзился ногтями в подоконник.

Вдруг они заметили какую-то тень, в этот раз на первом этаже, за которой раздались выстрелы. Попали ли выстрелы в кого-нибудь из солдат, неизвестно, но они вызвали новый круг бомбардировок: куски железа, кирпичной кладки и целые бревна отлетали от стен. С крыши покатилась черепица. Воздух вокруг дома стал плотным от порохового дыма. И тут выехал танк. На улицу упала целая стена. И снова наступила мертвая тишина.

В этот раз она длилась дольше. Все понимали, что от бедного Хуана Пескаля остались лишь мелкие кусочки. Орландо собирался уже принести бутылку кактусового ликера, чтобы они могли помянуть геройски погибшего Пескаля, как вдруг Ховина ухватила его за руку.

– Смотрите! – закричала она.

Наполовину разрушенная входная дверь распахнулась, и из дома вышел Хуан Пескаль. Согнувшись в три погибели, он бежал зигзагом, отстреливаясь от солдат. Потом в него попали; он весь сжался, но продолжал бежать до тех пор, пока его ноги не подогнулись под весом свинца от пуль в его теле. Он остался лежать в полуметре от коричнево-красного танка. Сидящие за панцирной броней заметили это, и страшная машина медленно двинулась вперед. То, что осталось от Хуана Пескаля, с трудом напоминало труп человека.

Все было кончено. Мино и его товарищи выпили ликера и с глубокой скорбью помянули погибшего.

– Они могут разрушить плоть и кости, но им никогда не разрушить саму идею, – хриплым голосом прошептал Томбо.

Мино постепенно расширял сферу своих научных интересов. Он изучал энтомологию и ходил на лекции по общей экологии. Эта тема настолько захватила его, что он погрузился во все книги, обсуждавшие баланс в природе, разрушение окружающей среды и значение сложных форм жизни в общем балансе. Утверждалось, что именно этому университету, в целом, имевшему очень хорошую репутацию, повезло заполучить одного из важнейших ученых по этой теме, а именно Константино Кастилло дель Круза. Мино был поглощен его лекциями, воспринимая каждое сказанное слово. Сеньора Кастилло дель Круза тоже преследовали власти: они утверждали, что на своих лекциях он вел коммунистическую пропаганду и одобрял подпольную деятельность.

– «Мировой банк», – говорил профессор на своих блестящих лекциях, – это уважаемое и величественное учреждение – стал одним из злейших врагов биологической целостности. Я бы мог привести бесконечное количество примеров, но удовлетворюсь лишь тремя. Во-первых, финансирование гигантского скандального проекта по строительству дамбы Nueva Esperanza в одной из соседних стран, прямо посреди наиболее уязвимой части джунглей. Без малейшего преувеличения можно сказать, что из-за этого проекта были навсегда утрачены сотни сортов деревьев, около тысячи уникальных растений, из которых тридцать четыре вида орхидей. Кроме того, исчезли несколько тысяч видов насекомых, семь видов известных беспозвоночных и по меньшей мере три вида млекопитающих. Общественная организация «Всемирный Фонд дикой природы», которой управляют карьеристы, бездушные монархи и принцы, даже пальцем не пошевелила, чтобы вмешаться в эту ситуацию. Они отвлекают внимание общественности, сосредоточившись на тиграх и пандах – больших млекопитающих, которых легко заметить. Во-вторых, «Мировой банк» стал одним из крупнейших преступников на планете из-за развития проекта Ferromangan Corporation. Ученые вычислили, что сырье для этого проекта закончится в течение ближайших десяти лет. К этому моменту из-за проекта появится пустыня величиной со среднюю латиноамериканскую страну, пустыня, на которой уже никогда не будет плодородной земли. И, наконец, в-третьих – рыболовный проект под названием Colectiva berbao. Гигантский проект, полностью профинансированный «Мировым банком», в результате которого ежегодно полностью истребляются более десятка видов рыб в океане. Итак, студенты. Это прямые последствия, которые не вызывают сомнений у ученых. А вот о вторичных последствиях мы знаем крайне мало. А они будут еще более катастрофичными, ведь мы говорим о полном разрушении баланса, на создание которого природа потратила миллионы лет. Таковы результаты недальновидных действий «Мирового банка». Сеньоры и сеньориты, обратите внимание: это лишь три примера из бесконечной, страшной цепочки событий, спровоцированных людьми, не имеющими ни опыта, ни знаний, но обладающих властью. К сожалению, мы с вами живем в той части мира, которую эти проблемы затронут в первую очередь, так как у нас есть дождевые леса и их потрясающие ресурсы. Идите и подумайте над таким вопросом: каким образом каждый из нас может использовать свои знания и свой интеллект для того, чтобы остановить такое развитие событий? А его нужно остановить.

Так учил Константино Кастилло дель Круз своих студентов.

Еще профессор расширял и прояснял на первый взгляд незначительные экобиологические связи, он называл их «сеньорами и сеньоритами». Он выставлял перед собой на кафедре стакан с коричнево-красной землей и прекрасное чучело птицы рода Gallus accitanus, редкой джунглевой курицы.

– Видите этот стакан с землей? Именно в этой земле содержится особенная бактерия. Она настолько необычная, что, если бы не она, вы бы не увидели эту прекрасную птицу. Ее бы просто не существовало на свете! Земля в этом стакане – образец почвы из региона Дьявольских гор. Эта земля уникальна, потому что она обладает необычным составом с включением особенных минералов. Вот так. Именно благодаря этим минералам развивается бактерия tetronyphaca. Эта бактерия, в свою очередь, вступает в особую связь с растением Thecla curasina, внешне ничем особо не привлекательным. Так. У этого растения есть одна особенность: его листьями питаются личинки стрекозы Sutina sutina, огромные рои которой те, кто бывал в Дьявольских горах, наверняка видели. Sutina sutina, сеньоры и сеньориты, основной корм джунглевых кур. Они живут только там, где водятся эти стрекозы. Но мы можем пойти еще на шаг дальше. Почти пятьдесят лет назад существовало племя индейцев под названием сингихива. В основном это племя питалось именно джунглевыми курами, эти птицы были для них незаменимыми. Племени сингихива больше не существует, оно уничтожено. Джунглевые куры пока существуют, но, скорее всего, исчезнут через десять лет. Ведь тогда, благодаря интенсивной обработке с самолета джунглей этого района против малярийных москитов, исчезнет бактерия tetronyphaca. Ядовитые вещества, убивающие личинки москитов, попадают в почву и весьма эффективно убивают эту бактерию. Стрекоза Sutina sutina исчезнет, потому что исчезнет растение Thecla curasina и ей будет больше нечего есть. А значит, исчезнет и Gallul accinatus. Студенты, посмотрите внимательно на эту птицу. Посмотрите внимательно на этот стакан. А потом посмотрите на самих себя. И, наконец, оглянитесь вокруг.

Так говорил Константино Кастилло дель Круз на своих лекциях.

Мино поддерживал переписку с Марией Эстреллой. Он делился с ней всеми своими мыслями, чувствами и идеями. И она писала ему в ответ, рассказывала о жизни в тюрьме, о маленьких и больших трагедиях, о жестоких муках, о слезах и об отчаянье. Она уверяла его, что у нее самой дела обстоят вполне неплохо. Она вела себя мудро, никого не раздражала, ни сокамерников, ни надзирателей. И дни шли своим ровным и вполне спокойным чередом. Она много читала и начала рисовать. Она отправила Мино много своих рисунков, которые он тут же оформил в самые красивые рамы и повесил на стену. Он считал эти рисунки выдающимися и писал ей, что все их очень хвалят и считают предметами искусства. Это было правдой. Томбо Эстувиан даже предложил организовать выставку.

Орландо и Ховина Понс нашли друг друга. Они начали встречаться, и Мино не упускал случая подразнить товарища. Ховина Понс изучала фармакологию.

– Моя любимая укротительница ядов, – так пел Орландо в душе. Он постоянно сочинял песни обо всем на свете.

Несколько раз Мино ездил в город у моря посмотреть на дом и навестить двух сеньор, проживающих там. Он сдал им дом на четыре года, а потом им придется съехать. Ведь через четыре года Мария Эстрелла выйдет из тюрьмы. Дамы хорошо следили за домом, ухаживали за растениями и собирали апельсины. К восхищению Мино, Мами в последнее время пошел в рост. Мино решил, что это хороший знак.

Однажды он отправился в долгий путь к Prision Blanca, ему хотелось посмотреть на то место, где Марии Эстрелле предстояло провести столько лет. Он обошел белые стены, надеясь, что хотя бы где-нибудь найдется крохотная щелочка, через которую он сможет заглянуть внутрь. Но щелочки не было. Мино посчитал тщедушные деревянные кресты на так называемом кладбище. Две тысячи четыреста девять. Под одним из них лежала Ванина Пинья.

Орландо и Мино все активнее участвовали в политических дискуссиях, их считали анархистами. Разобраться в различиях между CCPR, CCPR Negro, ACS, PTC, CTF, CST (m-l), «Красным фронтом» и бесчисленным количеством других групп левых было очень сложно. К тому же ни одна из этих групп не поднимала вопроса, который волновал Мино сильнее всего: очевидное пренебрежение Человеком других животных и растений. Мино думал, что однажды эти молодые радикально настроенные смелые студенты придут к власти и продолжат чествовать Человека и наделять его правом совершать любое бесчинство себе на благо. Так что ему необходимо не только разрушить существующую систему, но и уничтожить приоритет Человека.

Человек – ничтожный паразит, наихудшее создание на земле.

Мино спорил с другими, оттачивая свое мнение, развивая его, но в целом придерживаясь собственного мировоззрения. Рядом с ним были Орландо и Ховина Понс. Ховина, возможно, ненавидела сильнее всех.

В день восемнадцатилетия Орландо и Мино, который почти совпал, они устроили большую вечеринку. В баре «Улей» собрались более двадцати человек. Хозяину, сеньору Торпедо, хорошо заплатили, и он подал свои лучшие блюда. Там были жареный ягненок с зеленым перцем и сахарным луком, фаршированные дрозды, копченые сардины и самые лучшие фрукты этого района страны.

Мино позаботился о том, чтобы Орландо в этот день ждал грандиозный сюрприз. Он попросил тишины и подал сеньору Торпедо, стоявшему у входных дверей, знак, хлопнув в ладоши.

– Имею честь представить вам новую студентку университета! Студентку, которую незамедлительно стоит включить в наше сообщество!

Открылись двери – и вошла Ильдебранда.

Орландо разинул рот от изумления. Затем он бросился обнимать молодую женщину, поразившую всех своей невероятной красотой.

Несколько дней назад Мино случайно встретил Ильдебранду в университете. Она только что приехала, чтобы начать обучение и стать учительницей. Они очень обрадовались друг другу. У Ильдебранды слезы выступили на глазах, когда она узнала, что и Орландо тоже здесь. Она захотела с ним встретиться. Они с Мино договорились держать их встречу в тайне до празднования дня рождения. И для Ильдебранды эта вечеринка стала поводом познакомиться со всеми.

Праздник удался. Сеньор Торпедо лишился силы воли и наплевал на предписания властей о покое и порядке и на запрет продавать алкогольные напитки в бутылках в барах. Он оглушил студентов своим глубоким басом, подпевая их песням. Под конец он заснул под одним из своих столов после того, как вовлекся в абсолютно невозможную дискуссию с супертеоретиком марксизма Рольфо из группы CCPR (Negro).

Мино серьезно и очень долго говорил с Ховиной Понс. Их разговор касался того, что неприемлемо лишь болтать, но ничего не делать. Что-то должно было произойти. Нельзя было больше ждать. Во время разговора Ховина все время поглядывала на Орландо, который, стремясь укрыться от шума и суеты, уединился с Ильдебрандой под одним из столов. Там действовали, а не болтали.

До того, как взошло солнце и миллионы машин завели свои двигатели, отчего город накрыла пелена выхлопных газов, Орландо и Мино закончили праздновать свой день рождения дома с Ховиной и Ильдебрандой. Орландо, конечно, не мог дольше ждать, он сразу же повел Ильдебранду в спальню, чтобы сделать то, что нужно было сделать. Тихо действовать у них не получилось, даже лампа в комнате, где сидели Мино и Ховина, качалась от равномерных толчков кровати Орландо.

– Орландо, – слабо улыбнулась Ховина, – никогда не чувствовал разницу между кавалерией и занятиями любовью.

Мино и Ховина продолжали разговор, начатый в «Улье». Эта беседа сыграет значительную роль в том, что произойдет в ближайшее время.

– Прекрасно, – сказал Орландо. – Мы создадим группировку. Настоящую группировку, которая будет грохотать и сверкать. Нас четверо, мы держимся вместе и думаем почти одинаково: ты, я, Ильдебранда и Ховина.

– Ховина, – задумчиво проговорил Мино, глядя в чашку с кофе.

Они сидели в тихом уголке «Улья».

– Ховина ненавидит. Но не маска ли эта ненависть? Подлинная ли она? Я думаю о ее семье, о ее ненавистном отце.

Орландо пожал плечами.

– Если считаешь нужным, можем ее проверить.

Мино улыбнулся. Его товарищ подумал о том же самом. Как вообще получается, что они постоянно думают одинаково? Что, у братьев-колибри всегда так?

Дома, во второй половине дня, Мино вытащил свой пистолет. Он протянул его Орландо.

– Bueno, amigo. Сам реши, сколько пуль ты готов пожертвовать.

Орландо Виллалобос не был в университете уже неделю. Его рабочее место находилось в другом конце города, где он проводил тщательное исследование. Наконец он выяснил все, что ему было нужно.

Однажды вечером он стоял на оживленном перекрестке между Эстрейта Фебреро и Авенюа Бильбао. Он стоял прямо у главного входа в издательство газеты «Эль Националь». Казалось, он увлеченно читает другую газету, «Ла Ора». Когда ко входу подъехал черный «Крайслер» с дымно-серыми бронированными окнами, он перенес вес с правой на левую ногу и выглянул из-за газеты. Он знал, что увидит. Он был готов.

Ровно в пять минут седьмого Руи Гарсия Понс вместе со своим секретарем и телохранителем вышел из здания газеты и быстрыми шагами прошел к автомобилю, одна из дверей которого была открыта. Владелец газеты, мультимиллионер, уже почти сел в машину, и тут раздался резкий выстрел. Руи Гарсия Понс развернулся и упал на тележку вареной кукурузы уличного торговца, всегда стоявшего на этом месте. Тонкая струйка крови потекла по его щеке из маленького круглого отверстия в виске.

Орландо исчез еще до того, как среагировал телохранитель. Он быстро заскочил в узкий переулок и смешался с толпой. Отыскал такси и попросил шофера отвезти его в бедный район на окраине города, в противоположном направлении от университета и района, где он жил. Там он несколько часов бродил, разглядывая крыс, голодных кошек и потрепанных собак, конкурировавших с жителями района за съедобные ресурсы. Затем он сел на автобус, доехал до центра города, еще пару раз пересел на разные автобусы и оказался дома. Он убрал пистолет в тайное место, нашел бутылку с кактусовым ликером и довольный уселся на стул у окна.

Всего один патрон.

Примерно в то же время, когда Орландо наливал себе стаканчик кактусового ликера, Мино заканчивал фантастическое шоу фокусов и жонглирования, которое он показывал своим сотоварищам в институте энтомологии. Его представление имело невероятный успех, и ему пришлось показать несколько дополнительных трюков. Наконец ему удалось уйти вместе с Ховиной и Ильдебрандой, которые тоже смотрели представление.

– Ты волшебник, – сказала Ховина, целуя его в губы.

– Ни у кого нет таких прекрасных рук, как у нашего Карлоса, – хихикнула Ильдебранда.

Они вместе спускались по Калле Кордова к его дому.

Мино улыбался, Орландо тоже улыбался. Девушки все еще находились под впечатлением от представления, устроенного Мино, и упрашивали его научить их некоторым трюкам. Он покачал головой и достал кастрюлю с кусочками жареного цыпленка с чили и белым хлебом. Они сели ужинать вчетвером.

Посреди их простецкой трапезы Орландо сказал:

– Ховина, твой отец мертв. Застрелен. Это я его застрелил.

* * *

Господа Уркварт и Гаскуань разместились в эксклюзивном сьюте отеля «Хилтон» в Стамбуле. Именно в этом сьюте в свое время тщательно спланировали покушение на Бюлента Эджевита[31].

В телексе пропикало сообщение. Уркварт громко выругался и прочитал: «Положительная идентификация личности Орландо Виллалобос. Студент того же университета, что и МОРФО, в соответствующее время. Значится в документах как леворадикальный элемент со связями в экстремальных группировках CCPR и «Красный фронт». Блестяще сдал экзамены по английскому, немецкому, литературе, философии и политике. Нарушений закона не зарегистрировано. Место пребывания неизвестно».

– Наконец-то! – прошептал Гаскуань и пригубил стакан сельтерской. – Наконец-то подтверждение того, что мы на правильном пути. Орландо Виллалобос – это АРГАНТЕ!

Они пробыли в Стамбуле почти три часа. Им удалось организовать все необходимые наблюдательные мероприятия. Речь шла по меньшей мере о пятистах сотрудниках, разделенных на группы, у каждой из которых было свое особое задание. Никогда еще они не приближались к группировке «Марипоса» так близко. Они были уверены в успехе.

Уркварт просматривал список конгрессов и международных групп в Стамбуле. Он был длинным. На то, чтобы заняться всеми, потребовалось бы слишком много сил. Нужно было выбрать те, которые могли представлять интерес для группировки «Марипоса». Сделать это было не так уж и сложно.

– Вряд ли это конгресс IBM, – пробормотал Гаскуань. – И все равно проверим важных гостей. Фермеры из Канады, занимающиеся пушным бизнесом. Какого черта они делают в Стамбуле? Производители часов из Швейцарии? «Nippon Kasamura». Это еще что такое? Шестьдесят японцев в отеле «Савой». Надо проверить.

Он продолжил просматривать список, но не нашел ничего такого, что могло бы быть целью группировки «Марипоса».

Гаскуань позвонил в «Савой» и узнал про «Nippon Kasamura». Оказалось, что это крупнейший в Японии концерн по производству леса. Их сырьевые фабрики находятся на Борнео, в Малайзии и Бразилии. Они импортируют треть необходимого Японии леса, что, разумеется, совсем не мало.

– Полное попадание с этой «Nippon Kasamura». Совершенно очевидно, что это их цель. Определенно.

Гаскуань очень разволновался. Продвижение вперед, прогресс.

Однако в этой бочке меда была ложка дегтя. По сообщениям Центрального бюро и «беседки», некий проныра-журналист выяснил, что девушка из Барселоны была ликвидирована, и угрожал обнародовать информацию, если эта ликвидация хоть как-то связана с группировкой «Марипоса». Но это было еще не самое ужасное, они не могли допустить, чтобы газета опубликовала этот материал прямо сейчас, ведь тогда вся операция оказалась бы под угрозой срыва. Если еще не… Именно об этом молчали Гаскуань и Уркварт, но постоянно думали: группировка вполне могла узнать о том, что одного из ее членов или ближайших соратников схватили, и затаиться. В этом случае все было напрасно. Но в нынешней ситуации им приходилось делать ставки на те карты, которые были у них на руках. На кону стояло очень многое. Власть и доверие, которыми их наделили, легко могли превратиться в ничто. И они стали бы пылью без надежды на будущее. Они согласились на это задание и приняли ультиматум: стереть группировку «Марипоса» с лица земли или предстать перед судом за преступления прошлого. В истории их службы в качестве спецагентов имелось немало весьма непривлекательных шрамов. Лишь немногие государственные мужи пожали бы им руки, не испытывая нестерпимого желания сразу же вымыть их с мылом.

Гаскуань опустошил стакан сельтерской и рыгнул.

– Ведьмин шабаш будет сверкать! Навозных мух не насадят на иголку. Нет, их сдавят так, что желтое дерьмо просочится из их тел после того, как им оборвут крылышки! Салют!

* * *

Ховина Понс уставилась на Орландо. Она перестала жевать. Потом она спрыгнула на пол, упала на колени и зарылась головой в ковер, раскачиваясь вперед и назад и воя как волк.

Она не рыдала. Она не радовалась. Это было то удивительное срединное состояние, напоминающее экстатический стон сестер ордена Изабеллы, которым они сопровождали свою ежегодную процессию в честь Пресвятой Девы. Так продолжалось довольно долго, потом Ховина встала и подошла к окну.

Орландо и Мино продолжали есть, но Ильдебранда потребовала немедленно объяснить ей, что происходит. И они объяснили. Она побледнела и какое-то время молчала.

– Орландо, – сказала Ховина, – как ты это сделал? Расскажи мне в мельчайших подробностях.

Она снова села за стол, а Орландо рассказал все без утайки.

– Его лицо, ты видел его лицо после того, как застрелил его? Он понял, что наступила расплата?

Она говорила спокойно, а ее руки, держащие вилку, не дрожали.

– Думаю, он даже не понял, что в него стреляли. Думаю, он умер с единственной мыслью о двери автомобиля, открывшейся для него. По крайней мере, его губы не издали ни единого звука, даже когда он упал в кипящий котел с кукурузными початками.

– Идиот! Сосунок гиены! Облезлый кот! – внезапно Ховина набросилась на Орландо, тот от ужаса уронил на пол кусок хлеба. – Надо было только ранить его! Один выстрел в яйца и два в живот! Чтобы у него было время осознать! О, если бы я была там!

– Да, да, конечно, – вздохнул Орландо, – но тогда я вряд ли бы сидел здесь. Служба безопасности схватила бы меня или подняла бы шум. Вокруг было очень много солдат. Нужно было действовать мгновенно. А так меня вряд ли кто-то заметил. Именно так нужно действовать.

И Ховина поцеловала Орландо. В ее поведении не было ни малейшего намека на скорбь. Отец, которого она постоянно называла худшей свиньей в стране, уступающей разве что Его Святейшеству и некоторым министрам, действительно был для нее свиньей.

Мино и Орландо были довольны.

В последующие дни поднялся переполох как в университете, так и за его пределами из-за убийства ненавидимого всеми магната. Все рассуждали, кто мог быть исполнителем этого преступления; газета «Кларин» выдвинула теорию о наемном убийце, подосланном североамериканской мафией, ведь когда-то Руи Гарсия Понс оскорбил супругу одного из мафиози во время его визита в страну в качестве директора могущественной сети закусочных «Perro Caliente»[32]. После того как жена мафиози совершенно нечаянно пролила шампанское на его светлый костюм, Руи Гарсия Понс назвал ее «тощей жердиной», что, по правде говоря, так и было, хотя и привело к грандиозному скандалу.

Газета «Кларин» продолжала настаивать на своем подозрении о вмешательстве мафии, и это привело к тому, что концерн «Perro Caliente» мгновенно был национализирован, его взяла под свой контроль империя, которая, по иронии судьбы, представляла интересы семейства Понс. Миллионы продавцов хот-догов по всей стране отметили, что в результате этого изменения сосиски стали немного короче, и люди стали заказывать две вместо одной. Так как цена сосиски при этом не изменилась, прибыль увеличилась. Таким образом, гибель Руи Гарсии Понса способствовала улучшению благосостояния беднейших предпринимателей.

Другие газеты, такие как «Ла Тарде» и «Ла Ора», были уверены, что убийца – безумный экстремист, обитающий в бесконечных трущобах, не подконтрольных даже полиции и военным. «Эль Националь», напротив, с помпой заявила, что их владельца убили по ошибке. Они никак не могли поверить в то, что кто-то из граждан этой страны мог бы пожелать зла такому уважаемому благодетелю. Теорию о вмешательстве мафии они с негодованием отвергли, так как считали историю об оскорблении доном Понсом жены влиятельного североамериканского директора досужим вымыслом.

Постепенно все стихло; никакого серьезного расследования и поиска убийцы так и не было предпринято, ведь следы полностью отсутствовали, а для некоторых кругов в правительстве переложить ответственность за политическое убийство на открытого фашиста оказалось весьма нежелательно. Ведь подобное развитие событий могло стать знаком для демократических сил в этой стране.

Орландо, Мино, Ильдебранда и Ховина пришли к общему выводу: осуществить подобную акцию совершенно несложно. К тому же она вызвала шумиху и положительно сказалась на миллионах торговцев сосисками. Да, они не предполагали такого результата, но оказалось, что для того, чтобы сдвинуть и взбудоражить массы, нужно не так уж и много.

Акция была своеобразной проверкой. Во-первых, проверяли Ховину, но еще и то, какие возможности она предоставляла. И они ведь еще даже не начали действовать по-настоящему.

В те праздничные дни, когда все вокруг одевались в фиолетовое, украшали дома тысячами лампочек, похожих на свечи домашнего отлива, а сестры из многочисленных монастырей ходили процессиями по улицам, осыпая печеньем детей бедняков, четверо друзей отправились в город у моря, где Мино и Орландо сразу же отыскали место, где обучали погружениям под воду. Ховина и Ильдебранда ничего не понимали, а Мино и Орландо выглядели крайне загадочно.

Когда появились результаты в виде двадцати трех слитков чистого золота, поднятых со дна морского в том месте, на которое указал Мино, юношам пришлось поделиться с девушками фантастической историей. Конечно, услышав ее, девушки просто потеряли дар речи, и им пришлось давать торжественную клятву хранить это знание в тайне. Никто не должен был пронюхать об этом сокровище.

Они безумно богаты. Слитки и деньги, вырученные за них, считались общими. Собственностью группировки. Ховина знала много о деньгах и о том, как их лучше хранить, поэтому именно она взяла на себя эти заботы. Она сказала, что надежнее всего будет разложить их по разным банковским ячейкам.

Почти каждый вечер они сидели за своим постоянным столом в «Улье» или дома у Орландо и Мино. Они дискутировали, философствовали и строили планы.

– Сеньоры и сеньориты, – профессор Константино Кастилло дель Круз читал одну из своих популярных лекций. Мино внимал ему, слегка повернув голову вправо по своей привычке, ведь слушал он своим единственным ухом. Профессор всегда связывал экологические вопросы с политическими и часто приводил очень яркие примеры. – Давайте представим, что политическая террористическая организация взорвала полный пассажиров «Джамбо Джет». Все погибли. Безобразная, отвратительная акция, несомненно, скажете вы. Но ответьте мне, почему ежегодно сорок миллионов человек должны умирать от голода и недоедания? Сорок миллионов человек – это много. Давайте посчитаем, сколько это самолетов. Примерно триста самолетов нужно взрывать ежедневно на протяжении года, чтобы достичь этого числа. Так-так. Смысл в том, что на нашей планете достаточно еды для того, чтобы накормить всех. Но эти сорок миллионов погибают из-за того, что у них нет средств, чтобы получить эту еду. Эти сорок миллионов умирают из-за того, что мы называем легализованным, одобряемым и сознательным террором со стороны капиталистов, политиков высокого уровня и недальновидных охотников за прибылью. Ситуация такова, сеньоры и сеньориты, что террор происходит на двух уровнях: террор низшего уровня чаще всего осуществляют отчаявшиеся люди, которые не видят другого способа побороть несправедливость этого мира. Террор высокого уровня совершают вежливые аккуратные господа в костюмах, с кипами документов и кредитными картами. То, как богатое меньшинство высшего класса терроризирует бедное меньшинство на этой планете, является величайшим смертоубийством, когда-либо совершенным в истории человечества. Так не может продолжаться вечно. Я с определенной уверенностью говорю, что скоро наступит тот день, когда бедняки мира возьмут в руки оружие, от которого сами страдали столетиями. Вот так. А теперь идите и подумайте: ежедневно в мире взрывается триста самолетов «Джамбо Джет». Как нам это остановить?

В тот момент, когда Мино пытался пробраться сквозь толпу выходящих из аудитории студентов к кафедре, с которой профессор читал свою лекцию, и спросить кое-что важное, случилось страшное: в аудиторию ворвались восемь вооруженных солдат, схватили профессора и силой утащили его в полицейский автомобиль. Так закончилась последняя лекция профессора Констанино Кастилло дель Круза. Больше в университете он не появился.

А спросить Мино хотел вот что: сколько человек, по мнению профессора, сможет прокормить планета, не нарушив экологический баланс в долгосрочной перспективе? Шли недели и месяцы. Орландо отлично сдал несколько экзаменов. Как и Мино. Ховина Понс с блеском закончила первую часть своего фармацевтического образования. Ильдебранда училась полным ходом. А постоянные дискуссии различных политических группировок о возможности захвата университета в самое ближайшее время вспыхивали все чаще и становились все более детальными. Поздние вечера в «Улье» добавляли новые элементы в общую картинку дебатов. Особенно после того, как новый лидер CCPR заявил, что не против тактического объединения сил. Но Мино, Орландо, Ховине и Ильдебранде союзники были не нужны.

– Ховина, – сказал однажды Мино. – Духовые трубки и стрелы – прекрасное оружие. Они беззвучные, их можно носить с собой открыто, ведь они похожи на обычные палки. У тебя есть доступ к лаборатории. Ты можешь прикрепить к стреле медицинскую иголку от шприца? И достать такой яд, который убивает моментально, не оставляя следов?

Ховина поняла поставленную перед ней задачу. Через несколько дней она принесла десяток готовых стрел. На концах у них были иголки. А яд, который она раздобыла, назывался «асколсина», токсин, приводящий к почти моментальной смерти при малейшем прикосновении. Стоило окунуть иглу в кремообразный яд, и оставшегося на ней количества хватило бы, чтобы убить быка.

Мино и Орландо тренировались стрелять из духовых трубок. И достигли больших успехов. С двадцати метров они попадали в мишень размером с апельсин. В руках у них внезапно оказалось крайне эффективное оружие.

Первым в ночь отправился Мино. Он выбрал себе цель, время и место. Он не забыл корпорацию AQUA-ENTREPO CO. Ту, из-за которой оказалась затоплена заповедная часть джунглей. У этой компании были и другие проекты по систематическому истреблению саванны, лесов и гор. В дирекции компании сидели три североамериканца, но самым влиятельным человеком был Ломбардо Пелико, владевший тремя никелевыми шахтами и многочисленными сталелитейными заводами. Он был шурином министра транспорта.

Мино прекрасно знал, куда именно он идет, когда вышел в ночь с духовой трубкой и шестью стрелами с нанесенной на них асколсиной. Времени у него было полно, он не торопился.

Улицы, как обычно, кишели людьми, еще не было одиннадцати часов. Запах масла и сладкого лука из тысяч кафешек смешивался с тяжелой вонью выхлопных газов, от которых заболевали здоровые, а больные умирали быстрее. Мино был спокоен и расслаблен, уже очень давно он не ощущал ничего похожего. Он был мягким и добрым, на лице у него проступала беспричинная улыбка. Он вежливо кланялся дамам, уступал дорогу уличным торговцам, катившим свои тяжелые тележки по тротуарам. Возле одного из заведений, откуда доносился особенно приятный аромат, он остановился и изучил меню. Зашел в галерею и осмотрел картины. В этот вечер он любил этот распухший, одутловатый город.

Мино подумал о Марии Эстрелле. Ей осталось сидеть два с половиной года. Она писала ему прекрасные письма, от которых не пахло тюрьмой, гнилью или сыростью, они источали ароматы лаванды и лимона. Он отвечал длинными мечтательными стихами об их совместном будущем у вечнозеленого моря под сенью дерева анноны. Через два с половиной года все закончится, наступит полный порядок.

Проходя через парк, Мино закрыл глаза и снова оказался в джунглях. Он вспомнил все запахи, ощутил на языке вкус коры сотни разных видов деревьев. Когда-нибудь он купит мула и отправится вместе с Марией Эстреллой в джунгли. В царство Таркентарка. Она станет Тамбурином Джунглей. На шею она наденет украшение принцессы индейцев на цепочке, которую тщательно выберет Мино. Они охватят все джунгли и разгадают тысячи загадок.

Он пришел в район города, где размещались самые дорогие и элитные заведения. В ресторане «Ночь в Париже» сидела дирекция AQUA-ENTREPO CO. Они заканчивали традиционный ужин, завершающий еженедельный совет правления. В этом ресторане у них был постоянный столик. За несколько месяцев Мино изучил движения каждого из членов правления, знал их привычки и ритуалы. Он тоже заказал столик в ресторане «Ночь в Париже». И выбрал его с умыслом.

Мино радовался. Он так многому научился. Он чувствовал, что понимает этот мир, распоряжается им. И он наконец видел смысл в человеческом существовании. Нужно убивать. Цинично и расчетливо. Он понял, что в мире вряд ли начнутся новые крупные войны. Но пришло время другой войны – систематическому террору против обладающих властью разрушать, подчинять и загрязнять, против тех, кому никогда не понять значение движения муравьев, мягкого перешептывания листьев, суверенных чувств животных и необходимости всеобщей целостности. Мино узнал, что существуют взаимосвязи, плотно спаянные друг с другом за миллионы лет постепенного процесса эволюции звенья одной цепочки. И он узнал, что эти цепочки безжалостно разрушают в погоне за ценностями, не имеющими ни смысла, ни перспективы. Никакой жалости. Не может быть никакой жалости.

У него был Орландо. У него были Ховина и Ильдебранда. Орландо со своим бешеным энтузиазмом и стремлением выполнить требования ягуара, огня и солнца. А требовали они бескомпромиссной борьбы, результатами которой станут не положение, не личная власть, а благодарность бессловесных созданий. Именно благодаря этому его имя запишут на небесах. Орландо, который мог любить двух женщин за одну ночь, да так, что ни одна из них не испытывала ревности. Ховина – бледная и серьезная, со своей безграничной ненавистью. Она наблюдала за бессмысленными спорами групп о тактике и стратегии. Цель была утопичной, а средства подавления властей – бесконечны. Ховина родом из высшего класса, ее детство прошло в шелках и ароматных тканях. И все это лишь усилило ее пробуждение к кристальному сознанию. Ховина, которая говорила, что хочет показать миру: терроризм – это нечто иное, чем бомбы в чемоданах улыбчивых арабов.

А что он знал об Ильдебранде? Очень многое. Она тоже выросла из сени платана, из ни к чему не обязывающих чувственных оргий у домика Орландо. Ильдебранда Санчес, чье тело дрожало от плодовитости и жгучих страстей. Ее мать погибла на фабрике сардин во время взрыва котла с кипящим маслом. Отца она никогда не видела. Ильдебранда знала названия всех цветов в этой стране. И она целиком и полностью разделяла взгляды остальных трех участников группировки на мир и была готова отдать свою жизнь, чтобы спасти растения. Если бы у Таркентарка было две дочери, она могла бы быть одной из них.

Мино знал, что ужины руководства компании часто затягиваются, один десерт следует за другим. Он приблизился к ресторану и почувствовал тепло духовой трубки под рубашкой между подмышкой и ремнем брюк.

В институте энтомологии он завел много друзей. Много раз они выезжали на экскурсии, чтобы наблюдать, регистрировать и собирать насекомых. Мино даже нашел несколько новых для себя видов бабочек, а в двух случаях ему удалось обнаружить подвиды, не описанные ранее. Постепенно он стал активным лепидоптерологом, а фыркающий Зульк направлял и вдохновлял его.

Зульк. Ему никогда не удавалось понять Зулька. Он знал о бабочках почти все, но никогда не участвовал в их ловле или обработке. Запах тимола и эфира убивает естественный запах бабочек, говорил он, и все качали головами. Клоун, вечный студент, и в то же время талисман энтомологов. Но однажды в его присутствии у Мино по спине пробежал холодок: в тот день Зульк посмотрел на него своими пронизывающими немигающими глазами и спросил, действительно ли Карлос Ибаньез – его настоящее имя.

Мино был в приподнятом настроении. Он был свободен. Он мог рассматривать зоопарк Менгеле с правильной стороны клетки. Йозеф Менгеле. Орландо настоял, чтобы Мино прочел несколько книг об известном враче-нацисте. Он был шокирован и обескуражен, разозлен и ошеломлен. А потом он задумался: почему Менгеле сделал все то, что он сделал, почему он использовал свои знания таким зверским способом? Зверским! Именно это слово пришло ему в голову, резко негативная оценка человеком другого человека с отсылкой к миру животных. Зверство – то, как поступают лишь звери! Неоправданная жестокость. Это слово Мино не принимал. Если Йозеф Менгеле и был зверем, то уникальным зверем. Возможно, Менгеле как раз понимал реальное положение человека в природе, возможно, он осознавал, что проводить эксперименты на людях абсолютно так же этично, как и на обезьянах или крысах. Но для Йозефа Менгеле не все люди были одинаковыми. Для него и для нацистской идеологии евреи имели меньшую ценность. Они приравнивали их к животным и обращались с ними соответственно. Не были ли нацизм и расизм лишь прикрытием для того, чтобы иметь возможность проводить научные эксперименты на людях, а не на крысах? Мино знал, что никогда не сможет разгадать загадку Йозефа Менгеле. Но мир был именно таким, каким он его себе представлял.

Мино подошел к ресторану. Стряхнул с рубашки серую пыль, налетевшую за время его путешествия через полгорода. Почти двенадцать. Как раз вовремя.

Его посадили за заказанный столик. Он находился в самом углу, но отсюда было прекрасно видно большой круглый стол почти в центре заведения, за которым сидели, приятно беседуя, шесть хорошо одетых мужчин.

Сеньор Ломбардо Пелико сидел к Мино спиной; Мино видел его блестящую от пота шею. Три гринго сидели напротив Пелико, на столе стояло много дорогих бутылок алкоголя, как понял Мино, они уже перепробовали почти половину десертов.

Мино достал духовую трубку и выложил ее на стол. Длиной она была примерно с полметра и привлекала не больше внимания, чем дирижерская палочка или учительская указка.

Мино заказал рыбу и безалкогольное белое вино. Ввиду позднего времени гостей в заведении оставалось немного. Он поел, наслаждаясь каждым куском и каждым глотком.

Заметив, что дело приближается к последнему десерту и завершению ужина, он заплатил и встал из-за стола. Туалет находился прямо у входной двери. Никем не замеченный, он прошел туда. Уселся на стульчак и приготовился ждать.

Через пять минут пришел Ломбардо Пелико с двумя гринго. Они выстроились рядком у писсуаров. Мино вдохнул и выстрелил. Пелико упал через секунду после того, как стрела вонзилась ему в лодыжку прямо у края штанины. Мино еще раз выдохнул, и один из гринго упал на пол. Третий хотел закричать, но стрела, попавшая в щеку, не дала ему этого сделать.

Мино собрал стрелы. Затем он достал из кармана куртки листок бумаги и положил на грудь Ломбардо Пелико. Это было изображение прекрасной бабочки Morpho peleides.

Глава 7. Взлет синей морфо

Мино стоял у могилы индейского вождя. Памятник был маленьким. Металлическая табличка на гранитном валуне. На ней значилось, что здесь покоится великий индеец племени пии по имени Безумный Волк. Вождь, чьи поэтические размышления о бытии потрясли весь континент. Всю взрослую жизнь его продержали в сумасшедшем доме, потому что он говорил о кислотном дожде, от которого кожа лопнет, как кора на эвкалипте. Он знал мифы индейцев племени пуэбло и рассказывал их так энергично и так убедительно, что у этнологов и археологов холодели ноги и они забывали о своих теориях и своем высокомерии. Безумному Волку не было еще тридцати лет, когда он умер в сумасшедшем доме от передозировки введенного ему лекарства.

Прямо у могилы под жгучим солнцем пустыни две беззубые сморщенные женщины установили свою палатку. Жена и сестра Безумного Волка. Они продавали всяческие самодельные побрякушки индейцев племени пии и книги, написанные Безумным Волком. На могилу часто приходили те, кто прочел и понял то, что он написал. Солнце пустыни иссушало их мысли до твердости и прозрачности стекла.

Мино листал тонкую потрепанную книгу, которую часто носил под рубашкой. Сотню раз он прочел ее от корки до корки. Едва слышно он зачитал легенду об индейском вожде Тетратеке и прекрасной бабочке Нини-на, которая помогла несчастному вождю и его народу выкормить Принцессу Весенний Ветер, самое красивое и самое умное создание в Царстве Зеленых Долин. Затем он погладил камень и убрал книгу обратно под рубашку.

Мино приехал в страну гринго, в США. Прилетел в Сан-Франциско. Первым делом он разыскал могилу Безумного Волка, она находилась далеко за городом в пустыне. Он хотел набраться силы и мужества для того, чтобы осмотреть эту ненавидимую им страну и людей, вытягивающих все соки из бедняков, разрушающих и уничтожающих все вокруг ради нефти и резины для своих автомобилей, допускающих смерти тысяч голодных детей ради чуть более нежного мяса в своем рагу.

Мино нашел книги Безумного Волка в университетской библиотеке. С большим интересом он прочитал легенду о Тетратеке и бабочке Нини-на. Засыпая по ночам, он все еще слышал голос отца, Себастьяна Португезы, рассказывающий сказки ему и другим детям. Голос отца постоянно звучал в отсутствующем ухе.

Мино Ахиллес Португеза находился в США. Здесь его звали не Карлос Ибаньез. Тут он был Фернандо Икем из испанской Севильи. У него был паспорт гражданина Испании с визой в США. Когда он проходил паспортный контроль, никто даже глазом не моргнул. В его небольшом чемодане лежали одежда, туалетные принадлежности, а также две духовые трубки и десяток стрел с наконечниками из иголок. Среди разных мелочей лежала бутылочка с асколсиной. С собой у него также были три дополнительных паспорта. Все с его фотографией, но разными именами и национальностями. Паспорта лежали в маленьком кожаном мешочке под одеждой. В случае обыска он легко мог перемещать этот мешок по всему телу и даже подкидывать его в воздух, а обыскивающие ничего бы не заметили.

Он изучал историю США. Знал ее, как кончики своих пальцев, все важнейшие даты, каждого президента, даже имена ста четырнадцати астронавтов, которых отправили в космос американцы. Он знал, кто богат, кто владеет газетами и банками, управляет обороной и секретными службами, знал, где сидит «Мировой банк» и кто им руководит. Он знал структуру по меньшей мере двадцати крупнейших промышленных концернов. Он хорошо подготовился к поездке. И США были лишь первой остановкой. Он собирался ехать дальше.

Прежде всего его интересовали обычные люди, те, благодаря кому было возможно существование этой системы; те, кто требовал, чтобы система работала так, а не иначе. Он смотрел на людей с глубоким отвращением.

В Сан-Франциско люди были толстыми и некрасивыми, они постоянно потели и жевали, жевали, жевали свою жвачку. Они жевали. На заправках, между шинами и канистрами с бензином, разводными ключами и домкратами они жевали, утирая пот, периодически отхлебывая кока-колу и откусывая гамбургеры. Он сразу же заметил, что большинство жителей этого города, ни капли не смущаясь, громко пукали прямо посреди улицы. В богатых районах города было чисто. А бедные были засыпаны мусором. Но бедные тоже были толстыми, и они тоже постоянно жевали. Здесь были люди всех цветов кожи, и все же очень похожие друг на друга. Но на улицах никто не плевал. В то же время они позволяли своим откормленным собакам справлять нужду в парках – под деревьями и в кустах. В парках в основном обитали отбросы человеческого общества, те, кто бежал от окружающей бессмысленности, у кого не было сил разделять восхищение этой неудавшейся страной с двенадцатьюполосными шоссе, небоскребами из сияющей стали и сверкающего стекла и бесконечными земледельческими угодьями, где они выращивали арахис, от которого у них пересыхало горло, и они были вынуждены пить кока-колу.

Мино смотрел на них и понимал их.

В парке Бэнби, где все еще торчали руины, оставшиеся после большого землетрясения, он повстречал негра Понтия Пилата Эйзенхауэра, названного в честь сразу двух великих исторических личностей. Негр ухватился за Мино, когда тот проходил мимо лавки, на которой он сидел. Мино остановился и посмотрел в серо-черное, испещренное шрамами лицо, белки глаз были кроваво-красными и опасно выдавались из глазниц. Зрачки были размером с яйцо дрозда.

– A dime for dinner[33], – прозвучал хриплый голос.

Мино дал ему десятидолларовую купюру и совершенно непреднамеренно завоевал доверие человеческого отребья.

Мино услышал обо всех человеческих напастях: о морфине, героине, долофине, пальфиуме, эукодале, диосане, опиуме и демероле. Мино услышал о том, как люди курят наркотики, едят наркотики, нюхают наркотики, вкалывают их в вену, кожу, мышцы и глаза или вводят просто-таки в прямую кишку. Понтий Пилат Эйзенхауэр был далеко не мальчиком, он был настоящим наркоманом, его не волновали киф, марихуана, гашиш, мескалин, баннистерия, ЛСД или «святые грибочки».

– I say, man[34], я давно покончил с этим непердящим культом пейота. Я не куплюсь на истории о мексиканских священных грибочках, благодаря которым можно встретиться с Богом, man. Я каждый день с Богом вижусь, потому что во мне горит голубой огонь, я вечно под кайфом. Я ракета, с каждым днем набирающая обороты. Так что можешь оставить себе свою зеленуху, man.

Мино кивал и понимал.

Он тщательно изучил человеческие отбросы, обитавшие в парке. Какое-то время он раздумывал, не всадить ли ядовитые стрелы в этих несчастных, чтобы они воспарили в небеса по-настоящему. Но он приехал в эту страну не для того, чтобы помогать отверженным.

Он бродил по широким красивым улицам и видел, как шпана цепями и дубинками в открытую избивала гомосексуалистов, и никто не вмешивался.

Он видел белозубых сутенеров с южным загаром в костюмах цвета акульей кожи и рубашках Brooks Brothers с пуговкой на воротничке, они колотили проституток, пытавшихся скрыться от них в подъездах. Видел тысячи тысяч модно подстриженных папенькиных сыночков в лифтах и банках, входящих и выходящих из кабинетов, с газетой «The News» под мышкой и знаком доллара в зрачках. Он видел делегацию политиков, встретившуюся с демонстрантами, выкрикивавшими лозунги: «A thousand dollar dinner for a born-again sinner!»[35]. Некоторые из демонстрантов носили суперкороткую стрижку, красного цвета волосы, военные сапоги, черные кожаные куртки со стальными шипами и были похожи на изображения верховных священников племени киш-майя.

Сан-Франциско. Город меньшинств. Либеральный город. Город, по которому чума прошлась с особой жестокостью, как и предрекал суперморалист, проповедник и сторонник Ку-Клукс-Клана Кермит Физервей. Скоро случится землетрясение. Очень сильное. Мино улыбнулся, насчитав гамбургерную номер три тысячи четыреста девяносто один.

США вовсе не были молодой страной, Мино это знал. Эта страна намного старше, чем можно предположить. Нового в ней только ненависть и зло. Совершенно очевидно, нужно лишь захотеть увидеть: мертвые броненосцы на шоссе, грифы над мусорными кучами и болотами, пожухшие кипарисы на окраине ядовитых полей.

Мино купил автобусный билет линии «Грейхаунд», чтобы пересечь континент от побережья до побережья.

Он проезжал по бесконечным районам игровых автоматов, мертвым и бесплодным. Прибыл в Новый Орлеан, город – неудавшийся музей, где каждый дом, казалось, был выставлен на продажу. Изрезанное красно-синее небо накрывало город тяжелыми слоями золы так, что ее следы оставались даже на тротуарах. Мино почувствовал сочившийся из ресторанов сладковатый жирный креольский запах жареных свиных ребрышек, обмазанных кетчупом и чили. Повсюду сновали толстые люди, они рыгали и зевали, дышали и пукали, слизывали и вытирали жир со своих лиц.

Между городами Мино видел горы мусора и поля кукурузы. Первые кишели аллигаторами, крысами, грифами и сине-черными мухами, вьющимися огромными роями, а на вторых едва ли можно было встретить хотя бы одного вредителя. Поля кукурузы в США были стерильными, здесь не водилось ничего, кроме гибридной кукурузы.

Он проехал через штат Арканзас, где ненавидели негров, и видел шерифа с таким пузом, что даже сам Таркентарк по сравнению с ним мог считать себя худышкой.

Сотни городов, каждый следующий еще скучнее и безутешнее предыдущего. Он приехал в Чикаго, город, от которого разило духом усохших гангстеров, где повсюду попадались намеки на оставшуюся иерархию перебивших друг друга южноевропейцев, где в Северном Чикаго, Халстеде, парке Линкольна и под железнодорожными мостами гуляли, сидели, лежали и стояли призраки.

Шесть недель спустя он добрался до Нью-Йорка. Он поселился в самом близком к зданию ООН отеле. Три дня Мино рассматривал это страшное здание-монстр, которое напоминало поставленный вертикально кусок гранита. Три дня он изучал это архитектурное сооружение с подоконника гостиничного номера, отдыхая после длительного путешествия по стране победившего гамбургера.

Потом он достал духовые трубки и приготовил стрелы.

В последовавшие за успешно осуществленной Мино ликвидацией директора AQUA-ENTREPO CO. Ломбардо Пелико и двух американцев дни группировка «Марипоса» получила боевое крещение. Пока газеты обсуждали необъяснимые смерти, более похожие на сердечный приступ, чем на настоящие убийства с помощью смертельного яда, который прозекторы все-таки смогли отыскать, Орландо, Ховина и Ильдебранда начали действовать. Орландо – с духовой трубкой, Ховина – с коробкой отравленных конфет, а Ильдебранда совершила свой подвиг, задушив тонким шелковым шнурком министра сельского хозяйства, которого она, прикинувшись шлюхой, заманила в обшарпанный отель, предусмотрительно выбранный ею. Министр умер в весьма приподнятом состоянии.

Возле каждого трупа полиция обнаружила листок с прекрасной фотографией металлически-синей бабочки, морфо. Газеты захлестнула оргия предположений, но вскоре им поступило письмо, где было сказано, что каждого, кто отвечает за умышленное нанесение непоправимого ущерба природе, напрямую или косвенно, за исчезновение растений, насекомых и животных, каждого, кто участвует в проектах, национальных или международных, приводящих к нарушению экологического баланса, каждого, кто загрязняет природу, любым способом отравляет ее, ждет смерть, причем отнюдь не тривиальная.

Поднялся невероятный шум. Университет кипел и бурлил, группы студентов обсуждали безрадостную судьбу, которая ждала власть имущих. CCPR и другие левые группировки назвали эти акции гражданским террором, не поддерживаемым народными массами и марксистской идеологией. Подобные трусливые высказывания потонули в настоящей, воодушевленной поддержке тысяч студентов, в открытую аплодировавших убийствам людей, которых они без малейших сомнений обвиняли в преступлениях против растений, животных и людей. CCPR пришлось отказаться от своих позиций, когда они поняли, что на самом деле эти акции обрели колоссальную поддержку среди народных масс и вызывали всеобщую радость.

Всю страну трясло. Ведь террористы использовали не пули и бомбы, а знания, хитрость и оружие, не привлекавшее внимания. А целями этих акций были не деньги и не положение в обществе, не революция или экономический хаос, а бескомпромиссная борьба против тех, кто стоял за уничтожением дождевых лесов. Это было что-то новое, что-то крайне опасное.

Разумеется, никаких видимых изменений не произошло. Все продолжалось как и раньше, по крайней мере, на поверхности. Но в высоких кругах прозвучали очень непривычные заявления, а в кулуарах шептались о таких вещах, о которых раньше и не заикались.

Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда активно участвовали в дискуссиях вместе с другими студентами. Они держались в стороне от акций, но никогда не находили для этого достаточных аргументов. Дома у себя они веселились, попивая ликер и отмечая свои подвиги. Но пока ничего не началось.

Полиция, национальная гвардия и военные – все были подняты по тревоге на охоту за террористами. Но легче было бы охотиться на зомби. Никаких особых примет у них не было, не было ни одного заслуживающего доверия источника, видевшего убийц. Единственное, чем они могли помочь, – обеспечить охрану все возрастающему числу тех, кто считал себя возможной следующей целью бандитов. В стане действующих властей возник хаос, а нелегальные левые партии получили райские условия для того, чтобы наконец поработать без риска преследований.

Но постепенно все снова вошло в норму. И когда стрела Ховины поразила директора водопровода, газеты всего лишь написали, что он, видимо, вполне заслужил подобную смерть. Террор был направлен на тех, кто его заслуживал. И случилось невероятное: настроения в определенных ответственных кругах изменились.

Из-за голубой бабочки морфо – метки убийц – террористов постепенно начали называть группировкой «Марипоса». Мино был очень доволен. Поговаривали, что группировка «Марипоса» состоит, по меньшей мере, из сотни хорошо обученных организованных террористов.

Так Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда при желании могли бы медленно, но верно уничтожить всю влиятельную элиту страны и таким образом освободить место для более ответственных людей на этих позициях. Но судьбы мира вершились не в этой богом забытой латиноамериканской стране. Безусловно, она занимала важную позицию благодаря своим природным богатствам, но судьбоносные решения принимались в другом месте и в других учреждениях.

Пора было выходить в свет.

Четверка сидела ночами, обдумывая планы, оценивая возможности, анализируя методы и просчитывая последствия. Каждая акция, каждый предпринятый ими шаг должен был быть продуман и проработан, нужно было учесть все возможные обстоятельства, нельзя было рисковать и допустить даже малейшую ошибку. Они должны были появляться, как невидимые духи, и исчезать, не оставляя следов. До сих пор все шло отлично, власти считали, что за группировкой стоит мощная многочисленная организация. Они наказывали виновных. Они должны были всегда атаковать исключительно виновных, чтобы не потерять поддержку обычного населения.

Теперь пришло время сделать следующий шаг.

По каналам, отыскать которые несложно, если есть деньги, каждый из них получил по четыре паспорта с разными именами и национальностями. Каждый из них отправлялся своей дорогой в ту страну, в которую очень хотел поехать; в ту страну, где нужно было прославиться. Полгода они должны были провести порознь. Никаких контактов друг с другом. В определенный день они должны были встретиться на острове в Атлантическом океане, острове, принадлежавшем Португалии и называвшемся Мадейра. Здесь они должны были пробыть какое-то время, поделиться опытом и запланировать новые совместные акции на будущее.

Нельзя было брать с собой ничего, что ассоциировалось с бабочками. Досмотр на таможне стал бы катастрофой. Поэтому, осуществляя акции поодиночке, каждый из них должен был купить в той стране, куда он попадет, справочник бабочек и вырезать из него фотографию Morpho peleides и приклеить ее на белый лист рядом с жертвой. К тому же они должны были направить в газеты этой страны составленный заранее текст, объяснявший смысл акции. Для создания общественного мнения было крайне важно, чтобы люди знали, что за акцией стоит именно группировка «Марипоса». Осуществлять акцию необходимо было только при стопроцентной уверенности в успехе. Никакого риска, слишком многое стояло на кону.

План казался безупречным. Они располагали огромными стопками долларов и могли поехать жить куда угодно. Могли покупать все, что им было нужно. Единственным рисковым моментом всего плана была необходимость переносить паспорта через различные пункты контроля. Поэтому Орландо, Ховина и Ильдебранда, которые не владели искусством жонглирования и фокусами, решили отправить паспорта почтой на адрес до востребования в той стране, куда они собирались. По отдельности каждый паспорт на свой адрес. Вот так все было продумано и рассчитано.

Орландо отправился в Западную Германию. Ховина – в Японию. Ильдебранда – в Испанию. А Мино – в США.

Он исходил город вдоль и поперек. Познакомился с ароматами гнилой дыни и кошачьей мочи в проулках Гарлема. Почувствовал зло и жестокость, дремлющие в беспощадных пивнушках Бруклина. Понаблюдал сладкую заискивающую вежливость жадных китае-американцев Чайнатауна, предлагавших нежнейшую «пампасскую телятину» из нерожденных аргентинских телят. С отвращением он ощутил пропитанную запахом марихуаны атмосферу художественных кварталов Гринвич Виллидж, где большие проекты лопались, как раздутый от колик живот. Он изучил букмекеров, фокусников, попрошаек, проституток, воров-карманников, наркодилеров, но больше всего в глаза ему бросились огромные ряды, бесчисленное воинство роботов в пиджаках, галстуках и белых рубашках, населявших и наводнявших страшные машины-небоскребы.

Мино кружил вокруг здания ООН, смешиваясь с туристическими группами, которых водили гиды. Он много читал о том, что происходит по всему миру под влиянием этой организации. Он был далеко не в восторге. ООН скрывала разгоревшиеся конфликты, пыталась не замечать социальное неравенство и несправедливость, насаждала западные идеалы в развивающихся странах, поддерживала сельскохозяйственные проекты, которые нарушали баланс экосистемы, и проводила исследования, от которых, в конечном итоге, выигрывали только власть имущие. И все же особой ненависти ООН в нем не вызывала.

Была лишь одна деталь. Посла США в ООН звали Дале Теобальд Стар. Д. Т. Стар.

Мино наткнулся на это имя совершенно случайно, проглядывая список самых влиятельных политиков в США. Он почувствовал, как у него свело живот и кровь прилила к щекам. Дале Теобальд Стар. Не он ли тот самый сеньор Детестар, влиятельный шеф, который много-много лет назад навлек беду на родную деревню Мино? Мино потратил много времени, ему пришлось сделать тысячу телефонных звонков, но теперь он был в этом уверен. В конце концов он получил подтверждение того, что посол США в ООН ранее работал на крупный нефтяной концерн, занимавшийся поиском нефти в Латинской Америке. Пять лет назад господин Д. Т. Стар окунулся в политику и на сегодняшний день стал послом США при ООН. Весьма влиятельный пост.

Несколько недель Мино потратил на тщательную разработку плана. Он подготовил письма для всех газет. В письмах говорилось о том, что Д. Т. Стар на посту руководителя определенного проекта в определенной стране в Латинской Америке принял непосредственное участие и виновен в чудовищном преступлении, совершенном в одной маленькой деревне, все население которой было жестоко уничтожено, а все вокруг нее разрушено. Группировка «Марипоса» беспощадно ликвидировала этого человека, который благодаря своему влиятельному положению мог бы совершить самые серьезные преступления против природы и будущего.

Эти письма, четырнадцать штук по числу самых крупных газет и журналов в Нью-Йорке, были отправлены по почте рано утром того дня, когда Мино отправился на дело.

Д. Т. Стар жил на роскошной вилле с колоннами при входе и скульптурами греческих богов вдоль подъездной дорожки. Вилла находилась в одном из самых респектабельных пригородов Нью-Йорка. Ее окружал великолепный сад с кустами и деревьями, за которым ухаживали три садовника. Вокруг виллы стоял высокий каменный забор с установленной, согласно предупреждающей табличке, сигнализацией. За комплексом постоянно наблюдали семь вооруженных охранников, патрулировавших зоны как внутри, так и снаружи забора. Все это Мино выяснил в ходе долгих тайных визитов. Он приходил туда в разной одежде.

Ранним утром Мино занял позицию в районе виллы. Он беспечно прогуливался по улице. На нем был темно-коричневый костюм, белая рубашка, галстук и шляпа. Длинные волосы были закручены в пучок и спрятаны под шляпу. С собой у него был маленький кожаный чемоданчик, зонтик и газета под мышкой. На плечи он положил подушечки, обернул ватой живот и казался намного крупнее, чем на самом деле. Он прекрасно сливался с обществом таких же молодых динамичных мужчин, спешащих на работу в офис. Единственное, что могло привлечь внимание, это его отсутствующее ухо. Но Мино старался держаться так, чтобы ни прохожие, ни пассажиры проезжающих мимо машин не замечали этого дефекта.

Ровно в семь часов десять минут Мино нажал кнопку звонка рядом с высокими воротами. Из пристройки, составлявшей общее целое с воротами, вышел охранник. Он потирал заспанные глаза и недоверчиво смотрел на Мино сквозь решетку.

– Здесь мертвец какой-то лежит, – сказал спокойно Мино, указывая на место у ворот, которое не было видно охраннику. Одновременно он осторожно высвободил рукоятку зонтика и почувствовал, что стрела встала на место.

Охранник что-то пробормотал, позвенел ключами и открыл ворота, чтобы выйти и посмотреть. Не успел он еще отодвинуть ворота, как стрела оказалась у него в шее, и он упал на землю. Мино молниеносно проник внутрь ворот, забрал ключи и затащил безжизненного охранника в его же домик. Стоя за закрытой дверью, он отдышался, потом вытащил стрелу из шеи несчастного и вставил новую в духовую трубку.

Прошло несколько минут. Потом в дверь громко постучали. Мино знал, кто это. Два охранника хотели убедиться в том, что путь свободен; посла ждали с минуты на минуту. Мино открыл дверь и отступил назад на несколько шагов. Потом он быстро выдохнул, вложил новую стрелу в трубку и снова выдохнул. Охранники рухнули штабелем. Их он тоже затащил в домик.

Послышалось приглушенное рычание черного «Мерседеса» посла. Он остановился у ворот, шофер раздраженно посигналил несколько раз. Ничего не произошло, и он выскочил из машины, рванул на себя дверь домика охранника, готовый обругать его за то, что он не выполняет свои обязанности и не открывает ворота перед Его Превосходительст…

Мино снова закрыл дверь после того, как шофер прямо на пороге попал в страну вечного молчания. Он выжидал.

Мино услышал, как дверь автомобиля осторожно открылась. Послышалось нетерпеливое покашливание. Мино вышел из домика.

В те минуты, пока еще ничего не произошло, разве что ворон вспорхнул из своего ночного убежища под раскидистым дубом, Мино кое-что заметил: Д. Т. Стар совсем не изменился. На круглом одутловатом лице почти не было морщин, гладкое темечко по-прежнему сверкало от жирного крема, а глаза были такими же холодными и твердыми. Толстые губы, постоянно расплывавшиеся в самоуверенной унизительной улыбке. Короткие пухлые пальцы почти без ногтей. Посол стоял возле открытой двери автомобиля, опираясь на трость с серебряным наконечником.

– Сеньор Де-те-стар, – медленно и четко проговорил Мино. – Когда-то давно вы разливали «Бурбон Старый Кентукки» вашим наемным солдатам в джунглях. Сержанту Фелипе Кабуре и бычьеголовому Питрольфо.

– Что такое?

Д. Т. Стар побледнел и попытался забраться обратно в машину, спрятаться за бронированным стеклом и железом. Он чувствовал, что грядет катастрофа, и видел надвигающуюся тьму.

– Стоять! – приказал Мино, приближаясь к нему. – Не двигаться! Detesto![36] Ты уничтожил всю деревню, убил, умертвил моих родителей, моих братьев и сестру, словно животных. Выжил я один. И поэтому я здесь: Detesto!

Посол пошатнулся, жадно глотая воздух. Он вытер пот со лба и, защищаясь, вытянул вперед руку.

– Послушай, – проговорил он. – Я дам тебе…

Стрела попала прямо в глаз. Мино выдохнул так сильно, что стрела пронзила мозг Дале Теобальда Стара. С большим трудом ему удалось ухватить и вытащить ее.

Мино затащил труп в домик охранника. Выкрашенную в зеленый цвет дверь, за которой лежали пять трупов, Мино аккуратно закрыл ключом со связки охранника. На видном месте он разместил фотографию синей бабочки. Затем он открыл ворота, сел в автомобиль посла и выехал на улицу. Ворота за собой он закрыл.

Ему уже приходилось сидеть за рулем. Он знал основные принципы маневрирования, но немного помучился с автоматической коробкой передач. Наконец он медленно и спокойно поехал по улице, весело насвистывая самбу. Затемненные, почти непрозрачные окна не позволяли посторонним увидеть, кто именно сидит в автомобиле.

Он знал, куда едет. Недалеко, так что на шоссе, часто патрулируемое полицией, можно не выезжать. Рисковать совершенно не нужно. Он спокойно добрался до торгового центра, который только что открылся. Мино аккуратно припарковал машину на стоянке. Подождал, пока рядом никого не будет. Затем вышел из машины и, никем не замеченный, покинул парковку.

Час спустя Мино уже был в своем номере, принял душ, упаковал в пластиковый пакет все использованные костюмы и выбросил их в мусорный ящик в Чайнатауне. Духовую трубку, стрелы и коробочку с асколсиной он положил в камеру хранения в общественном месте. На исполнении этого правила группировка настаивала особенно рьяно. Если случится невероятное и они попадут под подозрение или под случайный обыск, ни одна пылинка не должна связать их с совершенными убийствами.

Из Нью-Йорка Мино направился в национальный парк на границе соседнего штата. Он видел рекламу этого курорта в туристическом бюро. Он снял бревенчатый домик, полностью оборудованный, идиллически расположенный на берегу лесного озера. Вокруг были сосны, стояла осень, Мино с удивлением наблюдал, как приспосабливается к новому времени года природа. Листья деревьев покраснели и пожелтели, воздух был чистым, прозрачным, и никаких насекомых не было.

Мино ждал. Ждал реакцию газет на внезапную смерть посла ООН. Ждал, что его письмо опубликуют, и сообщение группировки «Марипоса» увидят все жители страны. На следующий день после акции он прошел километр до газетного прилавка возле супермаркета и купил все газеты Нью-Йорка. Ни слова.

Мино остановился возле небольшого озера под высокой сосной, с которой сыпались иголки. Вода была абсолютно тихой и спокойной, вечернее солнце постепенно опускалось за холмы на западе. Наслаждаясь миром и покоем, Мино находился в лесу совсем один. Он подумал, что, наверное, так и выглядела эта страна в те времена, когда ею владели индейцы, до того как пришли белокожие варвары и предъявили свои права на все вокруг. Национальные парки служили оправданием для гринго и их растревоженной совести.

О, если бы все великие вожди, обитавшие здесь многие тысячелетия, записали свою мудрость и ее удалось бы сохранить! Безумный Волк обладал даром проникать в давно забытые источники. И все же это были лишь фрагменты, крохотные капли огромного всеобъемлющего комплекса, всю величину и сложность которого никогда не понять белым людям. Безумный Волк угрожал их благополучию, поэтому они заперли его в сумасшедшем доме, поэтому ему пришлось умереть. Безумный Волк был волшебником. Настоящим волшебником, как Ариго из Конгоньяса. Мино подумал о прорицательнице, которую он навестил много лет назад, и взглянул на свою ладонь. Можно ли было прочитать что-то по ней?

На другой стороне озера к воде подошла лань. Она остановилась и принюхалась, широко раздвинув ноздри. Затем осторожно наклонилась и принялась пить. Мино любовался прекрасным животным и замер, не желая напугать ее. Стая уток спокойно заплыла в небольшой залив и начинала нырять на дно за растениями, оставляя на воде круги. Под светом солнца листья сверкали, как настоящее золото. Вот какая красота существует в мире.

Когда все закончится и Марию Эстреллу выпустят из тюрьмы, они поселятся в домике у моря. Он возьмет себе новое имя, он заплатит адвокату, заплатит щедро, чтобы тот подготовил все бумаги, подтверждающие его собственность на дом. Они поженятся и нарожают детей. Он будет читать книги по археологии и древним культурам, будет совершать экспедиции в джунгли в поисках следов великих вождей. Будет собирать и классифицировать самых редких бабочек. Но сначала нужно спасти джунгли. Сначала нужно освободить землю от жестоких тиранов. Нужно изолировать человека-бактерию и поставить его на надлежащее место.

Уже смеркалось, и Мино вернулся в свой дом, разжег камин и написал длинное письмо Марии Эстрелле.

И на следующий день газеты молчали. Мино удивлялся. Что это значит? Когда убивают такого важного человека, как посол США при ООН, это должно стать сенсационной новостью, не так ли? А что с его письмами? Ни одна газета ни единым словом не обмолвилась о судьбе несчастного Д. Т. Стара.

И вот на следующий день появилось кое-что, что весьма заинтересовало Мино. Во всех газетах напечатали большие статьи о том, что посол при ООН Дале Теобальд Стар был найден мертвым в своем доме, причина смерти – инфаркт. Нация выражает глубочайшую скорбь по поводу кончины столь достойного человека, неутомимого труженика на благо Соединенных Штатов Америки. В ближайшие дни будет названо имя нового посла. Статью сопровождала фотография Д. Т. Стара, беседующего с Генеральным секретарем ООН.

Сначала Мино ничего не понял. Но постепенно до него начало доходить. Конечно, в этой прогнившей, насквозь коррумпированной стране система работала именно так: она не могла согласиться с тем, что один из ее лидеров, один из ее доверенных лиц убит из-за совершенных этим человеком зверских злодеяний, за которыми стояли крупные нефтяные компании и министерство иностранных дел. Мино все понял. Но все-таки он никак не мог поверить в то, что абсолютно все до единой газеты подкупили и заставили молчать.

Мино вышагивал под большой сосной и размышлял. Взбирался по поросшим дубами холмам и размышлял. Наконец он понял, что должен сделать. Он покажет им всю страшную силу группировки «Марипоса». Им придется сдаться. Синий морфо победит.

Он снова поехал в Нью-Йорк и поселился в средненьком отеле посреди Манхэттена, где все время толпился народ.

Он выбрал не самую крупную газету. Она была известна своей критикой действующей системы. Она имела местные подразделения в нескольких городах вокруг Нью-Йорка. Весьма подходящая газета. Мино отправил предупреждение – письмо-ультиматум: если в течение ближайших двух дней газета не опубликует правду о смерти Д. Т. Стара и о послании группировки «Марипоса», то группировка обрушит свой гнев на сотрудников газеты на всех уровнях, и так будет продолжаться до тех пор, пока в живых не останется ни единого журналиста, секретаря, типографа или другого сотрудника. Это письмо Мино написал на специально купленной для этой цели печатной машинке, которую сразу же после завершения письма сломал и выбросил. Печатная машинка тоже может стать следом. Письмо он размножил и разослал лично двадцати трем сотрудникам газеты от редактора до журналистов и девушек на коммутаторе. Теперь о том, что происходит, знают многие. И кто-нибудь обязательно дрогнет.

Мино приступил к делу сразу же, как только вышел срок ультиматума, а газета так и не сообщила ничего о смерти посла – одного журналиста, двух секретарей и руководителя отделения макетирования ядовитые стрелы настигли, соответственно, в закрывающемся баре, рядом с их домами и на станции подземки.

Газета продолжала хранить молчание.

Тогда настала очередь руководителя одного из подразделений за пределами города, еще одного журналиста, а также личного секретаря главного редактора.

И бомба взорвалась.

Газета вышла отдельным экстренным номером, напечатанным шрифтом, зарезервированным, видимо, для начала атомной войны или столкновения планеты с астероидом. В этом номере толщиной с небольшую книгу газета рассказывала о страшной террористической организации, которая лишила жизни Дале Теобальда Стара, его охранника, двух телохранителей, шофера, а также семерых сотрудников газеты. Письмо Мино опубликовали полностью, почти целую страницу заняла фотография бабочки, ставшая прекрасным и в то же время ужасным знаком группировки.

Скандал был неизбежен, родину гринго охватило землетрясение, много недель и месяцев страну трясло, штормило и колотило. Газеты плевались друг в друга желчью, стремясь приукрасить себя, редакторов снимали и назначали, политики совершали самоубийства в ванной, слушания следовали за слушаниями, здания судов в знак оскорбления осыпали пеплом, грифы огромной стаей кочевали из Манхэттена в Хьюстон, из Чикаго в Палм Бич, даже сам президент покрылся по́том, пытаясь во время телеэфира переложить вину за происходящее на коммунистов и подпольную деятельность неких элементов, проявлявших свою змеиную сущность с помощью лжи и хитрости.

Мино взял зонтик, стрелы и коробочку с асколсиной и спокойно уехал в небольшое местечко в штате Монтана, где он с удовольствием наблюдал за спровоцированным им хаосом. Зонтик, стрелы и яд он осторожно упаковал в пластиковый пакет и закопал под одной из скал неподалеку от арендованного им домика. Стопка книг, которые он привез с собой, уверяла каждого в том, что перед ними студент, желающий углубиться в изучение энтомологии и археологии.

Мино отомстил за свое прошлое. Д. Т. Стар умер, и о его смерти узнал весь мир. Теперь дело было за будущим.

Имя и цель группировки «Марипоса», ее средства и методы стали известны по всему миру. Полицейские гринго считали, что речь идет об огромной хорошо организованной террористической группе, использовавшей шприцы с ядом в качестве орудия убийства. Содержащийся в шприцах яд был очень специфическим и редким. Они были уверены, что обязательно раскроют и схватят членов группировки, нужно лишь время. Но пока никаких зацепок у них не было, хотя в полицию обратились триста тридцать четыре человека, признавшихся в убийстве Дале Теобальда Стара. Кроме этого, некоторые политики призвали к незамедлительным акциям против Муаммара Каддафи и Абу Нидаля.

Мино смотрел на заснеженные горные вершины и пел. Он пел песню с весьма подходящим припевом: «God, guts and guns made this country strong»[37]. В камине уютно потрескивал огонь, и Мино наслаждался тремя последними письмами Марии Эстреллы.

* * *

Уркварт беспокойно ходил по номеру отеля. Гаскуань безразлично уставился в окно на Босфорский пролив и на Ускюдар, азиатский район Стамбула. Он злился из-за того, что отсюда не были видны прекрасные купола Топкапы (Topkapi Sarayi Müzesi), главного дворца Османской империи.

Они ждали гостя. Весьма значительного гостя, его доставили сюда по особому указанию, и он мог серьезно помочь в окончательной решающей схватке с группировкой «Марипоса». Они ждали сеньора Херобана З. Моралеса, более известного в их кругах как агент Z. Он должен был прилететь специальным рейсом из Латинской Америки.

– Nippon Kasamura, – в сотый раз пробормотал Гаскуань. – Делегация Nippon Kassamura – вот следующая цель этих свиней. Она прекрасно вписывается в их схему.

Он подошел к одному из мониторов и открыл файл с преступлениями террористов. Он знал их наизусть, но любил читать с экрана. От этого у него возникало сакральное чувство, что они борются с чем-то действительно серьезным; черным по белому там было написано, что именно они должны уничтожить, за что именно они отвечают.

Файл был длинным и начинался так: Отчет агента Z., первая идентификация: университет, столица страны, институт энтомологии, шесть месяцев после убийства Ломбардо Пелико, Андреаса де ла Парра, Хуана Монтросе, Фердинанда Зуккре и Леви Касталлена, а также двух граждан Северной Америки Кеннета Бека и Джона Фостера Пена, три месяца спустя студент Карлос Ибаньез исчез из студенческого сообщества. Лицо кажется знакомым, а после тщательного изучения выпусков газет прошлых лет в соседней стране нижеподписавшийся абсолютно уверен: Карлос Ибаньез и Мино Ахиллес Португеза, в юности убивший двух американцев, за что он был арестован и посажен в тюрьму, – один и тот же человек. На тот момент предполагалось, что Португеза погиб при пожаре в тюрьме.

– Твою мать! – выругался Гаскуань и закрыл файл. – Что за недоразвитая страна! У них даже нет картотеки с фотографиями студентов! Они вообще когда-нибудь слышали слово «расследование»? Эти гориллы считают, что смогут удержать власть своими пушками и оружием? Если бы у нас была фотография этого Португезы, или Карлоса Ибаньеза, если наша навозная муха именно он, мы бы поймали их давным-давно! А теперь, значит, этот агентишка приедет сюда, чтобы посмотреть на нас. Ну-ну, вот и будет ему работенка, пусть посмотрит на миллионы людей, которыми кишит этот город.

– Расслабьтесь, – Уркварт сел на кожаный диван. – Ладно. У нас нет хорошей фотографии. Но мы знаем, что этот агент Z узнает Ибаньеза и Виллалобоса, как, видимо, и других участников группировки, если они приблизятся к делегации Nippon Kasamura. И мы их поймаем. И поджарим на их собственном вонючем жире.

– Фотография, – пробормотал Гаскуань. – Эта детская фотография Португезы, которую мы получили, на ней ведь просто какой-то щенок. Как агент Z его узнает?

– По слухам, он обладает некоторыми талантами. Не зря же он так долго занимает свой пост. А ведь там у них бывает жарковато, насколько мне известно.

– Вонючая помойка! Дерьмо, – Гаскуань открыл четвертую бутылку сельтерской.

В дверь постучали, в номер вошел этажный портье. Он сообщил, что прибыл effendi Херобан З. Моралес. Уркварт кивнул.

В коридоре послышались странные звуки. Они напоминали звук незакрученного парового вентиля. Постепенно агенты поняли, что звуки исходили от человека, которому трудно дышать. Со странным звуковым сопровождением в дверь вошел человек всего с одной ноздрей на крохотном носу. Это был агент Z.

* * *

Мино наслаждался каждой минутой спокойных дней. Воздух был чистым, прозрачным и холодным, как нафталин. Мино изучал природу и мир животных здесь, в горах, в самой спокойной и нетронутой части страны гринго. Он ловил удочкой рыбу в реке и поймал серебристую жирную рыбу с красными точками по бокам. Он запек ее на углях камина, получилось очень вкусно. Мино собирал желтые и красные листья деревьев, изучал их форму, запах и вкус. Он любовался звездным небом по вечерам, стуча зубами от непривычного холода. Там, наверху, думал он, миллиарды других планет. Он задумался: может быть, с теми из них, что отливают зеленым или синим цветом, обращаются аккуратно? Очевидно, это так. Наверняка род человеческий – единственный во всей Вселенной, кто обращается со своей планетой так глупо и эгоистично.

Гайа. Земля. Единственный большой живой организм. Мино помнил каждое слово из лекций профессора Константино Кастилло дель Круза. Он поднимался на гору и собирал там цветы, вцепившиеся в расщелины и узкие выступы. Плотные, разноцветные, несгибаемые растения, способные выжить под снегом неделями и месяцами. Просто чудо. Чудо, скрывавшее гораздо бо́льшую мудрость, чем любая из книг. Он почувствовал голую твердую горную породу под своими ступнями. Карабкаясь на гору, Мино слышал, как земля под его ногами разговаривала. Гора обладает большей личностью, чем люди.

Мино подумал о мертвых. О тех, кого он убил. Он не испытывал сожаления, не раскаивался. Он знал, что земля под его ногами ни в чем его не обвиняла. Он знал, что законы и уродливые моральные принципы, основанные на переоценке человека в своих собственных глазах, осудят его. Его посчитают страшным преступником. И когда Мино думал об этом, он не чувствовал страха, лишь сожаление.

Человек думает, чувствует, может выражать грусть, радость, смеяться и плакать. Этим он отличается от животного. И от растения. Поэтому к человеку применимы иные законы и нормы морали, чем к другим созданиям. Мино никак не мог понять, откуда возникла такая мысль, почему такие размышления воспринимаются всерьез. Прекрасная пеперомия, причудливым кружевом зеленых листьев оплела ствол дерева в джунглях. Корни этого удивительного растения предусмотрительно размещались на ветках дерева, там, где было посуше и посветлее, а цветы распускались во всей красе именно в тот момент, когда вокруг роились пчелы гиието. Мино задумался над тем, что за подобными хитростями точно стоит весьма чувствительная сила, ничуть не менее могущественная, чем вся деятельность человека на земле. Сорвать с дерева росток пеперомии и растоптать его было более жестоким преступлением, чем отрезать головы дюжине гринго. С точки зрения планеты.

Гайа. Мать.

Мино многому научился всего за несколько лет. Но он все еще многого не знал. Глубокие озера знаний сверкали на горизонте. Он потихоньку осторожно приблизится к ним.

На то, чтобы шум вокруг смерти Д. Т. Стара утих, ушло время. Мино проводил эти недели в горах. Встречавшиеся ему люди были весьма доброжелательными, но он вежливо и корректно держал дистанцию, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

И однажды он решил выкопать зонтик и отправиться в путь. Цель была определена, план продуман.

Головной офис нефтедобывающего и угольного траста «Jacoby Missisipi Oil and Mining Trust» размещался в сорокадвухэтажном небоскребе, стены которого между поляризованными окнами были выкрашены в элегантный нежный пастельный цвет. Это здание считалось самым красивым в городе, размещавшемся прямо возле Мексиканского залива. «JAMIOMICO» – именно так кратко именовалась компания – обладала крупнейшими в США контрактами на добычу и разработку нефти и минералов в одном из важнейших районов дождевых джунглей Южной Африки. Концерн отправлял туда своих сотрудников, они вырубали джунгли, прокладывали широкие дороги, сравнивали с землей холмы и горы. Коренных жителей безжалостно сгоняли из их родных поселений, и они присоединялись к толпам безработного бродячего отребья в трущобах больших городов. Экологические группы и экологи по всему миру узнали о злодеяниях концерна, но оказались беспомощны. Правительства многих стран получали большую экономическую выгоду от концессий компании.

Мино семь раз обошел величественное здание, внимательно его осматривая. Он насвистывал свою любимую самбу и посмеивался над надетым на него костюмом: широкая, развевающаяся на ветру ряса священника. Он купил ее в магазине поношенной одежды, она не вызывала никакого подозрения, ведь Мино уже не раз видел на улицах священников именно в такой одежде. Видимо, здесь это было обычным явлением. Некоторые из прохожих вежливо кланялись и крестились, Мино отвечал им серьезным взглядом и повторял их действия.

Взорвать здание на мелкие кусочки не выйдет. Хотя у Мино был доступ к динамиту и знания о том, как им пользоваться: размещая бомбы в определенных местах, ему бы не удалось остаться невидимым. Это было абсолютно невозможно. Или все же возможно?

Заказывая салат в кафетерии неподалеку, Мино продолжал насвистывать. Здание стояло перед ним, такое высокое, такое величественное, прямо-таки напрашивающееся на скорое полнейшее разрушение. В нем сидели те, кто был виноват в невероятных страданиях и душераздирающих трагедиях. Десятком ядовитых стрел тут не обойдешься. Но как же ему это сделать?

Динамит, динамит, динамит. Это манящее слово не выходило у него из головы. Он знал о динамите совсем немного. Он знал, что нужны фитиль, капсюль и огонь. Взорвать-то ему удастся, но с каким результатом? Сколько динамита нужно, чтобы подобное здание взлетело в небо? Десять килограммов? Сто? Тонна? Наверняка больше тонны, подумал Мино. Где же продают динамит?

Он ел и размышлял.

После еды он достал телефонный каталог и нашел номер телефона магазина, торгующего оружием. Он позвонил туда и поинтересовался, есть ли у них в продаже динамит. В ответ раздался смешок, но позже ему рассказали, что динамитом торгуют только в специальном государственном магазине. И Мино получил адрес этого магазина.

Мино пришел туда в рясе священника. Он объяснил свою проблему: ему дали небольшой кусок земли – Мино назвал место, и продавец одобрительно кивнул, – и он собирался построить там церковь. Землю-то дали, но проблема заключалась в том, что на этой земле стоит хорошо оснащенный бункер со стенами толщиной в два метра и такой же крышей. Когда-то он принадлежал военным. Чтобы начать строительство церкви, надо взорвать этот бункер. Сколько динамита, по мнению продавца, понадобится для таких целей?

Мужчина за прилавком почесал ухо:

– М-да, – сказал он, – все зависит от материала. Предлагаю использовать кассандрит. Десяти килограммов вполне хватит. У вас есть разрешение?

Мино вежливо поклонился и улыбнулся:

– Спасибо, господин. Когда придет время, я пришлю к вам моего помощника.

– Да, отец, – кивнул продавец и остался в полной уверенности, что динамит заберет помощник. Сам священник динамит не забрал.

Динамит, динамит, динамит. Слово так и крутилось у Мино в голове, и он даже начал волноваться, не сбился ли он с верного пути. Осторожность, никаких рискованных действий, учесть все возможные осложнения. Он отвечал и за других членов группировки. И все же: в подвале небоскреба находилась парковка, кто угодно мог поставить там свой автомобиль, он это уже проверил.

Три дня и три ночи продумывал Мино ситуацию. На четвертый день он убедился. Он справится.

Он поехал в район города, где обитали проститутки и наркоманы. Он внимательно осматривал каждого человека, изучал каждое лицо, в нем даже заподозрили полицейского. Тогда Мино громко рассмеялся, достал из кармана три пластиковые пули и показал короткое, но весьма впечатляющее представление, жонглируя и перебрасывая их. Глаза тех, кто его подозревал, чуть из орбит не повыскакивали.

Среди груды мусора, кучи гнилых овощей и пищащих крыс, в самой глубине затхлого переулка обитали братья Сандерсы. Они казались особенно жестокими и грубыми, они разрывали гранаты одним взглядом, задубевшим от долгого употребления кокаина. Кен и Бенжамин Сандерсы вывернули карманы Мино, пытаясь его ограбить, но ему удалось завоевать их доверие до того, как они избили его до полусмерти. Он пригласил братьев в гамбургерную и сделал им потрясающее предложение.

Если один из них приедет завтра утром к нему в отель, они получат десять тысяч долларов наличными. За эту сумму им нужно будет угнать подходящий автомобиль, залезть на склад динамита, украсть не менее двух тонн динамита под названием кассандрит, чуть больше метра фитиля и несколько капсюлей. Если они справятся с заданием и передадут ему автомобиль в заранее оговоренном месте, то получат еще десять тысяч долларов. Если же они придумают какую-нибудь ерунду или проболтаются хотя бы одной живой душе, за его спиной стоит влиятельная и очень опасная организация, которая умеет жестоко мстить.

Братья разглядывали Мино, раскрыв рты от изумления, из уголков рта сочилась слюна. Они яростно закивали и заверили его, что он уже может считать динамит своим. Спереть динамит – что может быть проще?

Все шло по плану. Мино передал задаток Кену Сандерсу, он еще раз тщательно изучил парковку под зданием «JAMIOMICO». Мино был предельно осторожен и следил, чтобы никто его не заметил. Результаты инспекции его удовлетворили: небоскреб был не таким уж широким и длинным, вся его мощь уходила в высоту. Восемь подпорок и огромный столб посредине парковки – вот и все, на чем держалась эта махина. Парковка находилась под землей. Это значит, что взрывная волна пойдет наверх. Мино всегда с большим интересом прислушивался к товарищам, которые обсуждали в «Улье» план подорвать здание полиции в кампусе.

Братья Сандерсы проявили невероятное усердие. Через девять дней после уговора они сообщили Мино, что грузовик, специально угнанный для этих целей из соседнего города, будет передан Мино на гравийном карьере, адрес которого они сообщат позже. И он сможет передать им остальные деньги. Вот только они не понимали, зачем ему столько динамита. Их дядя работал взрывником на одной из гранитных шахт, но и он за всю свою жизнь не использовал такого количества.

Когда Мино пришел навестить их, братья Сандерсы только что сварили себе солидный крэк, который собирались употребить через соломинку. Они присели на корточки возле желтого грузовика и справили нужду, как этого требовало действие тяжелого наркотика. В результате получились две желто-зеленые жидковатые вонючие лужицы.

Мино спокойно отсоединил рукоятку зонтика и выстрелил двумя стрелами по очереди. Братья Сандерсы упали лицами в свои собственные испражнения, не успев даже понять, что произошло.

Мино проверил автомобиль. Открыв дверь кузова, он увидел стопки ящиков, помеченных «кассандрит». Грузовик был полностью загружен. Еще там лежали моток фитиля и пакет капсюлей. Мино на секунду заколебался, но потом вспомнил, что ему нужно сделать: он отрезал пять метров фитиля, закрепил на его конце капсюлю и осторожно положил к динамиту, который он обернул бумагой. Затем он разместил динамит в центре ящиков. Вторую часть фитиля он протянул в кабину. Затем Мино сел за руль, завел машину и медленно выехал с гравийного карьера. Он не удостоил братьев Сандерсов даже взглядом. Все заняло не больше пяти минут.

Здесь, наверное, пара тонн взрывчатки. Мино угрюмо улыбнулся.

Он ехал очень медленно, стараясь довезти этот предмет искусства к зданию «JAMIOMICO» в целости и сохранности. Больше всего Мино опасался именно дороги. Когда он припарковал машину у паркомата при входе в здание, руки у него вспотели. Он аккуратно закрыл автомобиль. Под мышкой Мино нес папку с документами.

Мино вошел в здание и обратился к администратору. Он уже проделывал такое раньше.

– Excuse me, – Мино вежливо поклонился. – Я бы хотел осмотреть ваш прекрасный город с крыши, ведь оттуда открывается изумительный вид.

– Воспользуйтесь лифтом, первая дверь налево, вверх по лестнице. You are welcome, mister.

Мино, улыбаясь, поблагодарил, поднялся на беззвучном лифте на сорок первый этаж и прошел по лестнице на крышу. Там он открыл папку с документами, достал стопку фотографий Morpho Peleides и принялся раскладывать их по крыше. Он разложил более ста фотографий. Затем он спустился на лифте вниз.

Мино завез грузовик на парковку и оплатил два часа стоянки. Он отыскал место прямо возле главного столба по центру. На мгновение Мино вздохнул. А потом поджег фитиль.

Насвистывая, Мино вышел с парковки. Он перешел улицу и зашел в парк. Две минуты. Он еще раз пересек улицу и пришел на железнодорожный вокзал. Три минуты. Мино нашел на перроне скамейку и сел на нее. Взглянул на часы. Экспресс до Нового Орлеана прибывал через пять минут. Со своего места Мино наслаждался видом блестящего пастельного цвета небоскреба, принадлежавшего нефтяному и угольному трасту «Jacoby Missisipi Oil and Mining Trust».

Он заметил дым и движение еще до того, как услышал хлопок.

Мино восторженно наблюдал за тем, что произошло в последующие секунды: от задней части здания во все стороны расползся сине-серый столб дыма, небоскреб оторвался от земли и чуть не улетел в небеса, словно атомная ракета, но устоял, качаясь, наклонился вперед, а затем накатила взрывная волна, настолько мощная, что Мино пришлось ухватиться за скамейку, чтобы не упасть. И здание погрузилось в преисподнюю из дыма и пыли.

К прибытию экспресса на перрон Мино успел опустить в почтовый ящик двадцать писем с посланием группировки «Марипоса» газетам. А затем он поднялся в вагон. Ему не довелось увидеть прекрасную картину сотни морфо, паривших в небесах и садившихся на руины того, что раньше было блестящим лживым лицом концерна «JAMIOMICO», обращенным ко внешнему миру.

Мино ослепила окружающая белизна. Когда он открыл дверь и выглянул наружу в то утро, холм полностью покрывала белая сверкающая пелена. Мино быстро заморгал и посмотрел на бледное сине-розовое небо. Он осторожно шагнул в эту белизну, она была похожа на муку мельчайшего помола, на которой отчетливо виднелись его следы. Вне себя от радости Мино бегал вокруг домика, катался по снегу, зарывался в него лицом, запихивал его в рот и глотал. Затем он разжег камин и пожарил себе яичницу-глазунью на завтрак.

Он вернулся в домик в прекрасных горах Монтаны. Отвечавший за сдачу домиков в аренду местный рейнджер поприветствовал его возвращение. Он рассказал, что господин Икем был не единственным исследователем, наслаждавшимся покоем этих мест вне туристического сезона. Кроме того, рейнджер показал Мино остатки индейских поселений, ранней культуры, обитавшей здесь примерно тысячу лет назад. Мино очень заинтересовался и с изумлением рассмотрел рисунки и символы, которые индейцы вырезали на горных склонах.

– Никто не знает, что все это значит, – сказал рейнджер.

Мино очень аккуратно перерисовал на листочек зарубки на горе. По вечерам он сидел перед камином, размышляя над их смыслом.

Землетрясение, прокатившееся по всей стране – от побережья до побережья – в связи с убийством Д. Т. Стара, было всего лишь плевком по сравнению с тем, что произошло после катастрофы, обрушившейся на нефтяной и угледобывающий траст «Jacoby Missisipi Oil and Mining Trust», во время которой погибли семьсот четырнадцать человек. А еще ста двадцати одному чудом удалось избежать гибели во время полного обрушения здания. Группировка «Марипоса» с их зловещим символом – синей бабочкой – была объявлена величайшей угрозой безопасности США со времен атаки на Перл Харбор. На охоту за террористами были подняты все силы полиции страны, а также морпехи, сухопутные войска, воздушные силы и кавалерия, каждому шерифу было дано право призвать к присяге еще двадцать заместителей, которые должны были помогать расследованию. Повсюду люди вступали в добровольческие отряды; сообщалось, что, по грубым подсчетам, около семи миллионов вооруженных мужчин и женщин занимались охотой на эту особенную «бабочку». К тому же, на всякий случай, американские бомбардировщики атаковали столицу Муаммара Каддафи Триполи, а также несколько лагерей беженцев в Ливане, где, по их мнению, укрывался Абу Нидаль.

Однажды и к Мино пришли трое мужчин со звездами на груди. Они пробрались по снегу к его домику и постучали в дверь. Мино задумчиво почесал голову и посмотрел на книжные полки. Он угостил их горячим черным кофе, а они задавали ему разные вопросы и немного покопались в его вещах. Разумеется, они ничего не нашли, поэтому извинились за вторжение и пожелали сеньору Икему из Испании удачи в изучении культуры древних индейцев.

После того как они ушли, Мино еще какое-то время сидел и думал. Теперь-то он понял, насколько важно выполнять абсолютно все правила безопасности. Закапывать зонтик, стрелы и бутылочку асколсины, а также запасные паспорта, сжигать все купленные им газеты и письма Марии Эстреллы, избавляться от печатной машинки, бумаги и изображений бабочек в местах жительства. Важна была самая мельчайшая деталь. Нельзя было ничего забывать. Он надеялся, что Орландо, Ховина и Ильдебранда поступают так же осторожно.

Газеты и телеканалы обрушивали все новые и новые подробности на шокированных американцев. Ничего подобного никогда еще не происходило в их свободной, благословенной стране. Разоблачения, скандалы, коррупция и жестокое злоупотребление властью всплыли на поверхность. Целый ряд политиков рухнули со своих постов, как костяшки домино, руководители промышленных предприятий в отчаянье выбрасывались из окон своих совещательных комнат на последних этажах небоскребов, биржа Уолл Стрит скакала вверх и вниз, как подстреленная утка, высоко профессиональные и весьма ответственные полицейские начальники впали в состояние полнейшего умопомешательства, проповедники здоровой созидательной морали видели, как американская мечта тонет под нескончаемым потоком грязи, а крупнейшие мафиози впали в совершенно необъяснимую панику и перестреляли друг друга прямо на улице. Весь континент дрожал и трясся, шатался и качался от неописуемой боли момента истины.

И все это дело рук единственного человека, юноши, которому еще даже не исполнилось двадцати лет, того самого, который много лет назад убежал в джунгли и спрятался там, пережив такое, что не дай бог пережить никому. Незначительное событие, которое легко затерялось в ненавидящих полуслепых глазах мирового человечества.

Страна гринго бурлила и кипела. Но через несколько недель все потихоньку начало угасать, потные уставшие люди уселись перед телеэкранами, груды пустых пивных банок отправились в мусорку, на полу опять выросли огромные стеллажи жевательной резинки, и двести миллионов соскучившихся по гамбургерам ртов распахнулись в едином движении. Полиция вернулась к своей безнадежной вечной работе по избиванию гомосексуалистов, шлюх, наркош, нелегальных букмекеров, одиночных демонстрантов, безработных и всяких других бродяг. Никого из членов группировки «Марипоса» так и не нашли, несмотря на проведенное расследование, аналогов которого еще не было в истории страны. Президент выступил по телевидению с пронзительной речью, благодаря которой ему снова удалось поддержать пошатнувшуюся было и сильно скомпрометированную основу строя в глазах американского народа. Но и ему пришлось признать, что у них нет ни единого следа ужасных террористов.

И все же что-то изменилось. В отдельных, как правило, удаленных от столицы уголках, в глубоких лесах загорелся огонь. Этот огонь вполне мог разрастись в факел и пролить свет на все те чудовищные злодеяния, из-за которых группировка «Марипоса» и начала свои акции, те, что породили все дальнейшие бесчинства.

Когда снега выпало столько, что Мино с большим трудом сумел пробраться к супермаркету, он решил уехать. В свете камина он разглядывал паспорт, которым пользовался до сих пор, паспорт на имя Фернандо Икема. Студента. Родом из Испании. Одного из многих.

Он написал последнее письмо Марии Эстрелле, где объяснил, что больше они переписываться не смогут, потому что он отправляется в долгую экспедицию в такие края, где вовсе нет почты. Он написал, что даже лучи солнца в самый жаркий день не могут сравниться с тем теплом, которое он испытывает, думая о ней, что по вечерам, лежа в постели, он вспоминает нежный сладкий запах ее тела, что он ищет ее во сне и разговаривает с ней так, словно она рядом. Длительное ожидание потихоньку приближалось к концу. Он использовал это время на пользу, и к тому времени, как она выйдет из тюрьмы, он превратится в зрелого умного мужчину. Они поженятся и поселятся в доме у моря. Но теперь он едет учиться и изучать мир. Ей нужно набраться храбрости и терпения, совсем скоро он навсегда окажется рядом с ней.

Мария Эстрелла не знала ничего о реальных причинах отъезда Мино. Ни в одном из писем, которые он отправлял ей в тюрьму, не было даже намека на то, что он причастен к группировке «Марипоса». Он не был уверен в том, что письмо не попадет в чужие руки или не потеряется. Но теперь он решил ввести еще одно правило безопасности: никакой переписки. Это решение далось ему нелегко, но оно было необходимо.

Ему очень не хотелось уезжать из этого места. Он бы с удовольствием провел здесь всю зиму, чтобы пережить чудо весны, пробуждение природы от долгого сна, возрождение к жизни всего безжизненного и мертвого. Но ему нужно было ехать. Полет синего морфо только начался.

Университет Лос-Анджелеса. UCLA.

Он собирался посещать лекции, послушать мысли студентов гринго. Он будет анонимным наблюдателем в толпе, он почувствует вибрации произошедшего. Возможно, он сможет понять, достижимы ли цели группировки «Марипоса».

Без особых сложностей Мино снял небольшой домик недалеко от кампуса. Он нашел факультет и аудиторию, где преподавали экологию. Он впитывал царившую там атмосферу всеми органами чувств. Было неприятно. У него появилось ощущение, что он находится в толпе постоянно ссорящихся и орущих по малейшему поводу детей, они хихикали, смеялись и совершенно точно больше волновались о своей прическе или о шансах на победу местной баскетбольной команды, чем о катастрофическом положении дождевых лесов на планете. То, что он слышал о группировке «Марипоса», его очень расстраивало. Поговаривали, что они сумасшедшая банда коммунистических террористов или оплаченные агенты, направленные злейшим врагом США Муаммаром Каддафи.

Он спрашивал всех о том, знают ли они знаменитого профессора Константино Кастилло дель Круза. Все качали головой. В то же время они очень хорошо знали Милтона Фридмана[38] и его знаменитых Чикагских мальчиков.

Мино не понимал, как это заведение может называться университетом! Где же их пыл, рвение, сопереживание? Неужели у них нет критической оппозиции? Конечно, она существовала, но за свой короткий визит Мино не успел ее обнаружить. Он не был гринго. Он не умел думать, как гринго. Его мечты и мысли выросли из совершенно другой реальности. Он чувствовал себя стариком среди тинейджеров. А был при этом самым младшим.

Мино сел на скамейку в тихом парке за зданием факультета биологии. В руке у него был камень. Он был красным с поблескивающими внутри кристаллами. Он пересчитал их – больше шестидесяти. Невероятно мощная сила слепила их вместе навсегда. Никто не мог изменить камень. Мино зажмурился и вытянул открытую ладонь с камнем вперед. Он был легким, он был ничем. Когда Мино открыл глаза, камня на ладони не было. Все просто.

В этом университете никаких ответов он не нашел. Мино понял, что ему потребуется год, чтобы достичь более глубокого понимания поверхностных культурных и экономических идеалов. Мино Ахиллес Португеза всегда будет здесь чужаком, в лучшем случае прибьется к одной из групп меньшинств, которых лучше было бы поместить в отдельную резервацию. Или в сумасшедший дом. Как они сделали с Безумным Волком.

Оставалось всего несколько недель. Через несколько недель он встретится со своими любимыми друзьями Орландо, Ховиной и Ильдебрандой. Он так по ним соскучился. Они наверняка расскажут ему о том мире, который видели они. А вот он почти ничего не расскажет. Ему нечего рассказывать.

Мино встал со скамейки и огляделся. Камня с шестьюдесятью кристаллами нигде не было. Совершенно обычного камня. Мино улыбнулся и, насвистывая самбу, навсегда покинул университет.

Мино ходил кругами по огромному транзитному терминалу аэропорта имени Кеннеди. Через час самолет унесет его в Лиссабон. В Европу. На другой континент. У него сводило живот по двум причинам: он знал, что скоро встретится с остальными членами группы, и он наконец-то уезжал из этой страны.

Паспорт, которым он пользовался до сих пор, Мино сжег. Он уезжал из США под новым именем, новой личностью, он больше не был испанским студентом Фернандо Икемом. Теперь он был британским подданным, выходцем с Ямайки, по имени Гектор Квиабама. В качестве рода занятий было указано пространное «исследователь». Он мог исследовать все что угодно.

В последние недели Мино тихо и спокойно провел две акции: в Бостоне он поразил ядовитой стрелой влиятельного промышленного магната Макса Максимиллиана МакКевина и его сына Мелвилла. Эти двое имели безграничную власть над концерном Xeton, владевшим самыми крупными в мире фабриками по производству сырого каучука. Фабрики размещались по всему миру, огромные участки леса вырубались и заменялись деревьями, производящими чикл. В одном районе подсчитали, что ради каучука было уничтожено около шести тысяч видов деревьев и растений. Когда земля истощалась, а деревья с чиклом умирали, концерн вгрызался в следующий кусок леса. В Бостоне фабрики Xeton производили автомобильные шины. После визита синего морфо акции Xeton рухнули.

В Вашингтоне Мино вонзил стрелу в шею председателя компании, занимавшейся развитием промышленности Латинской Америки во благо США, господина Теодора В. Ханссона. Кроме того, этот человек сидел в правлении «Мирового банка» и считался ведущим экспертом-экономистом.

Конечно, эти две тихие акции снова вызвали серьезные волнения в обществе. Газеты километровыми колонками жестких обвинений обрушились на политиков и полицию за то, что они не могут поймать террористов. А некоторые газеты даже решились написать правду о том, чем на самом деле занимаются американцы по всему свету и что могло спровоцировать подобные акции возмездия. Действительно ли у жертв группировки «Марипоса» рыльце в пушку?

Официальные представители власти сразу же назвали подобные статьи «леворадикальными» и «наносящими вред обществу», но Мино смотрел на них с улыбкой и гордостью.

Возможно, думал он.

Прямо перед тем как подняться на борт самолета, Мино купил стопку газет и журналов. На первой странице «Washington Post» он увидел большую фотографию, которая мгновенно приковала к себе его взгляд, по телу пробежала волна тошноты. Он наклонился над мусорной корзиной, а пожилая дама спросила его, не нужна ли ему помощь.

Мино покачал головой, сильно сжал губы и, шатаясь, побрел на посадку в самолет до Лиссабона.

Глава 8. Тетраподы

Мино вжимался в стены домов, пропуская проезжающие автомобили. На узких улочках не было тротуаров, так что он с большим трудом передвигал свои тяжелые, набитые книгами чемоданы прямо вдоль машин. Выйдя на небольшую площадь возле собора Святого Петра, Мино присел передохнуть.

Фуншал. Мадейра. Крайняя точка Европы в Атлантическом океане. «Мадейра» значит «лес». Очень зеленый и плодородный остров, Мино заметил это, когда самолет кружил над ним перед посадкой. На крутых склонах были устроены террасы, ломящиеся от фруктовых деревьев, овощей и цветов. Он читал, что на этом острове – удивительная по разнообразию флора. Они выбрали этот естественный природный сад в качестве места встречи не просто так.

Здесь им предстояло выдохнуть, подытожить свою работу и спланировать новые акции.

Мино поднимался по высокому холму к отелю «Резиденция Санта Клара». Он знал, куда ему идти, но пожалел, что не вызвал такси до самого верха. Он вспотел, тащить багаж было тяжело. Он не смог оторвать от сердца ни одну из книг, которые купил в США, – это были важные книги, он хотел обсудить их с остальными.

Остальные. Орландо, Ховина и Ильдебранда. Приехали ли они? Приедут ли они? Оставалось еще два дня до назначенной даты. Мино ждал. Он хотел встретить их. Он хотел поприветствовать их огромным подносом плодов дерева анноны, он видел, что они растут здесь.

«Резиденция Санта Клара». Отель бронировала Ховина по телефону через туристический офис Фуншала. Они хотели поселиться в маленьком тихом отеле с прекрасным расположением и выходом в сад. Для бронирования она использовала имя из одного из своих фальшивых паспортов.

Ничто, подумал Мино, ничто не помешает осуществиться тому, что они задумали.

Входом в «Резиденцию Санта Клара» служили красивые резные ворота. От них дорожка вела к чудесному дому в классическом английском колониальном стиле, вдоль аллеи росли гибискусы и бугенвиллии. У входа в отель стояли горшки с орхидеями и стрелициями, цветы которых были похожи на райских птиц. Мино узнал и другие растения и остановился, чтобы насладиться их ароматом: желто-золотистый хлопчатник, фиолетовая вербена, кроваво-красная исертия и огромное драконово дерево.

Мино вежливо поздоровался с садовником, сметавшим опавшую листву с дорожки.

Его встретил хозяин, пожилой, седовласый и очень внимательный священник, следивший за этим местом в промежутках между служением Богу. Мино получил номер с выходом в сад.

Никто больше пока не приехал.

Мино почистил себе плод анноны, сидя на скамейке в тени большого гибискуса. Воздух был плотным и влажным, но сидеть в этом саду, напоминающем джунгли, было очень приятно. Он почувствовал тепло в груди. На мгновение в голове у него мелькнула мысль, что можно было бы бросить все задуманное, осесть на этом чудесном благодатном острове и прожить здесь до конца жизни. Марии Эстрелле здесь точно понравится. Но нельзя. Это было бы предательством, непростительным предательством той части мира, откуда они родом, той, которой нужна помощь.

Мино видел море. «Резиденция Санта Клара» находилась на холме над городом, и с него открывался прекрасный вид. В море выходил длинный мол, закрывавший залив от больших волн. Мино видел муравьев-человечков, они бродили по молу.

Как все просто! Как легко убивать! Даже самых могущественных из могущественных не могут охранять постоянно, ежесекундно. А для того чтобы беззвучная стрела вонзилась в цель, достаточно и доли секунды. Духовые трубки, стрелы, яд – все родом из дождевых лесов. Дождевые леса мстили за себя.

Группировка «Марипоса» использовала синего морфо в качестве своего символа. Мино улыбнулся. Но появилась еще одна бабочка, золотистая арганте, абрикосовая сера. В Западной Германии она наделала шума, вызвав ужас и волнения в обществе. Американские газеты сразу же вспыхнули: группировка «Марипоса» атакует не только США. И до Европы докатилась волна жестокого террора.

– Ты будешь Морфо, – смеясь, сказал Орландо Мино при расставании, – а я буду Арганте. Это моя любимая бабочка.

И все же Мино чувствовал гнетущее беспокойство. Что-то случилось такое, чего не должно было случиться. Он не успокоится, пока все трое не будут рядом с ним. Шок, который он испытал в аэропорту перед тем, как подняться на борт самолета, все еще ощущался комком посреди живота. Мино не понимал, почему возник этот комок, и не мог спать по ночам. Он устал, он был напряжен. И все же очень доволен.

На следующий день он прошелся по длинному молу. Мощные океанические волны ударялись о мол с одной стороны, а с другой наблюдалась обычная суета – погрузка и разгрузка судов. А на склоне холма, прямо до белой церкви почти на самой вершине, простирался город Фуншал. Это был красивый город с белыми, покрытыми известью домами, красной черепицей и зелеными плодородными садами.

На самом краю мола лежала бетонная плита, выходившая в море. Чтобы добраться до этой плиты, нужно было спуститься по металлическим скобкам, вбитым в отвесную стену. Мино перегнулся через край мола и поставил ногу на первую скобку, а затем спустился вниз. Маленькие крабики в страхе заметались по плите и исчезли в море.

Здесь он был укрыт от городского шума. Здесь ему были слышны лишь шум волн и океана. Здесь он сидел, прислонившись к стене, подставив лицо солнцу, наедине со своими мыслями и своей тревогой. Он подумал было нырнуть в воду, но понял, что волны слишком высокие, его могло отбросить на плиту и убить.

Пространство между воздухом и водой. Он чуть не забыл, где, на самом деле, его место. Ему нужно туда. Почему? Из-за чего эта странная мысль пришла ему в голову много лет назад? Изображение, картинка, запечатлевшаяся в его подсознании, очень важная картинка. Спокойная и прекрасная, он хорошо это помнил. Почему она не появляется сейчас? Забыта? Исчезла? Стерлась из-за ярких переживаний последних лет?

Ему не удавалось вызвать в памяти ту картинку. Но он твердо знал, что она хранится где-то глубоко в его сознании.

Иногда Мино казалось, что его жизнь – бурная река, уносящаяся прочь. А самого его бурлящий поток несет в одном направлении – быстрее, быстрее, и из-за этой скорости все вокруг размывается. Если же Мино пытался плыть против течения, он задыхался и лишался сил. Из-за этого он иногда терял ориентацию во времени: то казался себе слишком старым, то новорожденным и невинным. И все же и у этой реки были тихие затоны, где он мог лежать, не двигаясь, впитывая острые, как нож, впечатления от окружающего мира.

Прямо сейчас он находился в таком затоне.

Мино знал одно: где бы на свете он ни находился, сколько бы лет ему ни было, он навсегда неразрывно связан с джунглями, с сельвой, с могущественным лесом, скрывающим нехоженые дорожки и неразгаданные тайны, вмещающим бо́льшую часть флоры и фауны мира, подпитывающим планету кислородом, лесом, где тысячи и даже десятки тысяч лет жили неизвестные ныне культуры. Если когда-нибудь кто-нибудь сумеет разгадать загадочные рисунки, петроглифы, выбитые на камнях вдоль рек или на склонах гор, поросшие растениями и засыпанные землей, мир склонится перед джунглями в глубоком восхищении. В них содержится музыка, забытая человеческим ухом.

Но сейчас дождевые леса разрушают, уничтожают и грабят, а с ними – и их тайны. А ведь эти леса – самый живой организм на планете. Сам он лишь маленький человек. Его жизнь не имеет никакого значения. Самая незначительная жертва, которую он мог принести на алтарь дождевого леса, – его жизнь. Короткая или длинная. И нужна была эта жизнь лишь ради одной цели: беспощадной борьбы. Если гнев дождевого леса станет видимым и ощутимым, лишь немногие жители планеты избегут наказания. А наказанием будет уничтожение, смерть, вечное забвение.

На земле живет на два миллиарда человек больше, чем нужно. Гайа корчится от боли. Он бы и сам умер, если бы это облегчило страдания Гайи.

Мино находился в Европе. Он изучал историю Европы. Она была полна жестокости и зла. От античности и времен древних греков до наших дней вилась кровавая полоса. Ее видели все, у кого были глаза. Так должно было случиться. Так случилось из-за того, что люди попытались сделать вид, что они совсем не то, чем они на самом деле являются. Европа уничтожена. Навсегда. Именно отсюда на другие континенты пришла чума.

Зерно, подумал Мино. Ему нужно волшебное зернышко. Зернышко, из которого очень быстро вырастет что-то такое, что сломает всю брусчатку и выломает весь асфальт так, что ни одной машине на свете не удастся все восстановить. Которое сможет превратить большие города в непролазные леса всего за одну ночь. И Европа сможет начать все заново. Только так.

Мино смотрел, как волны ударяются о мол. Прежде чем достичь самого мола, они разбивались и почти исчезали, сталкиваясь с бетонными колоссами необычной формы: из центра в разные стороны отходили четыре ноги. Волнорезы. Они называются тетраподами. Очень эффективный метод.

Он пообедал в ресторане «У Арчо», где подавали традиционные португальские блюда. Ему очень понравилось их рыбное блюдо – espada, рыба-сабля. Во время обеда Мино подумал: Португалия – Португеза. Может быть, его семья родом отсюда, поэтому у них такая фамилия? Вполне возможно. Но абсолютно неважно.

Сидя под гибискусом в саду отеля, Мино внезапно услышал звонкий смех, доносящийся с улицы. Хлопнула дверь автомобиля, отъехало желтое такси. Этот смех он не спутал бы ни с каким другим.

Мино бросился к воротам. Там, с ног до головы увешанный пакетами и чемоданами, стоял Орландо, сияющий, как маяк. Увидев Мино, он улыбнулся во все лицо. А потом выпустил из рук вещи, чтобы поскорее обнять друга. Орландо даже вытер набежавшие от радости слезы. А Мино почему-то начал заикаться.

На Орландо была дорогая элегантная одежда. От него пахло эксклюзивными духами и бальзамом после бритья. Волосы он выбелил. Жизнь за границей придала Орландо лоска и элегантности, от которой у Мино перехватило дух.

– Mein lieber Magico, Марипоса, Морфо, Мино, главный исполнитель, самый разыскиваемый преступник в мире, ты, бескрылая мелочь, неужели это действительно ты?!

Орландо танцевал по всему коридору, не в силах придерживаться своего величественного внешнего вида. Ведь он так и остался подросшим ребенком, изо всех сил старавшимся выдавать наружу лишь небольшую толику испытываемого им счастья.

Они смеялись и толкались. Затем пришел священник и показал Орландо его комнату.

Обедать они начали омаром и белым вином в рыбном ресторане «У Гольфино». Продолжили стопками мадейры в уличном баре. Единственный факт, который немного приглушал их радость от встречи, заключался в том, что, рассказывая о своих приключениях, им приходилось шептать. А им бы хотелось кричать о них так, чтобы весь Фуншал услышал, какие гости к нему наведались.

Орландо знал о делах Мино почти все. Его акции стали главными новостями в Европе в последние месяцы. Как и подвиги Орландо. Не много не мало он был виновен в следующем:

Покушение на директора Курта Дитера Хуна.

Атака на члена Бундестага Эмму Оккенхауэр, ее мужа, секретаря и советника.

Убийство трех журналистов газеты «Бильд-Цайтунг».

Ликвидация Иеронимуса Церна.

Казнь финансового гиганта и директора Вальтера Шлоссоффнера.

Все эти люди стали жертвами Орландо и его холодного, расчетливого, невидимого использования духовой трубки, стрел и смертельного яда асколсины. Всех этих людей объединяло то, что они отвечали за проекты, наносившие колоссальный ущерб дождевым лесам по всей планете. Да, три журналиста «Бильд-Цайтунг» выбивались из общего ряда, здесь Орландо столкнулся с той же проблемой, что и Мино: они не хотели печатать послание группировки и искажали смысл акций. Эти проблемы исчезли после устранения трех главных журналистов газеты.

– Великолепно! – прошептал Мино, а Орландо разворачивал перед ним газетные вырезки одну за другой.

– Это точно! – улыбнулся Орландо. – Но Святая Покровительница всех мясников, как тебе удалось проделать этот фокус с подрывом целого небоскреба?

– Ерунда, – ответил Мино. – Совпадение случайностей. Этот метод вряд ли подойдет для Европы.

– Смотри, – сказал Орландо, доставая очередную вырезку. – Как ты думаешь, что это такое?

Это была половина передовицы английской газеты «Daily Telegraph». Рядом со статьей была фотография автомобиля «Скорой помощи», в которую заносили покрытые белой простыней носилки. Мино прочитал:

«НОВЫЙ ТЕРАКТ ГРУППИРОВКИ «МАРИПОСА» В ЯПОНИИ

Все руководство японской компании Yashako, занимающейся импортом бумаги, было отравлено в ночном клубе в Токио. В клубе были обнаружены фотографии известной всем бабочки морфо. Эта акция показывает, что группировка «Марипоса» может ударить везде, организация распространилась по всему миру. Как и ожидалось, у японской полиции нет достаточных следов для начала расследования».

– Ховина, – кивнул Орландо. – Наша любимая Ховина тоже расправила свои крылья.

Они чокнулись бренди «Масейра», прислушиваясь к стрекоту кузнечиков в ночи. Они сидели в баре на набережной за крайним столиком. А за ними простирался хорошо ухоженный сад цветов.

Внезапно Мино стал серьезным.

– Они знают, кто я, – тихо сказал он. – В «Washington Post» три дня назад опубликовали мою фотографию. Она сделана много лет назад, когда они забрали меня из дома у моря. И там указано мое настоящее имя. «Возможно, этот юноша, Мино Ахиллес Португеза, один из членов террористической организации «Марипоса»?» – так там было написано. Как это вышло, Орландо? Ведь в той стране, откуда мы приехали, я умер. Я не понимаю, как так получилось, Орландо, в этой статье было написано, что Мино Ахиллес Португеза также может носить имя Карлос Ибаньез. К счастью, узнать меня по той фотографии невозможно, а фотографий Карлоса Ибаньеза вообще не существует. Но там было еще и описание, при этом довольно точное. Правда, так как выгляжу я довольно обычно, под это описание подпадают миллионы девятнадцатилетних парней из Южной Америки или Южной Европы. Но кто может за этим стоять, Орландо?

Орландо побледнел. Он сжал губы и нахмурил лоб.

– Плохо, – сказал он. – О связи Карлоса Ибаньеза с Мино Ахиллесом Португезой знаем лишь мы с тобой и Мария Эстрелла, ведь так? Даже Ховина и Ильдебранда…

– Никто, – перебил его Мино. – Только Мария Эстрелла и ты.

Они замолчали. Оба думали об одном и том же.

– Это невозможно, – сказал наконец Мино. – Она не могла этого сделать.

– Вот и ладно, – Орландо попытался снова поднять общее настроение. – Всему найдется свое объяснение. Главное, что тебя не узнали. Фотография слишком плохая. Под описание подходит половина людей на планете. Пока мы в безопасности. Как тебя сейчас зовут?

– Гектор Квиабама. А тебя? – Мино улыбнулся.

– Сеньор Эрнандо Лопез из Королевства Испании, – Орландо встал и поклонился.

Ховина Понс прибыла в «Резиденцию Санта Клара» в пять часов вечера на следующий день. Как обычно, она была бледная и серьезная, но с жаром поведала им о своем пребывании в удивительной Японии. Пока она рассказывала, щеки ее порозовели, а после бокала мадейры из бара священника она начала икать, хихикать, смеяться и размахивать руками, как возбужденный ребенок в свой день рождения.

Она тоже следила в газетах за героическими подвигами Мино и Орландо. Но японцы – люди своеобразные: произвести впечатление на них очень сложно, в своей болезненной стерильности и непрошибаемом спокойствии в сочетании со стоической религией и практическим материализмом, их не очень волновали новости о террористической группировке, целью которой было спасение дождевых лесов по всей планете. Даже после того как в результате акций Ховины погибло полдюжины самых влиятельных людей страны, японцы продолжали поливать свои бонсаи, карликовые деревья и потягивать сакэ из маленьких стопочек, словно ничего не случилось.

– Япония, – заключила Ховина, – крепкий орешек. И этот орешек надо не просто разгрызть, его надо стереть в труху. Вы знали, что именно Япония получает восемьдесят процентов дерева, которое добывается в дождевых лесах? В Японии лесов почти нет, при этом они используют очень много самых разнообразных материалов, лес и дерево в Японии имеют особый статус: дерево священно, оно окутано особой религией, и в то же время японцы не желают никаких средств для того, чтобы добыть необходимое. Они кланяются, кивают, притворяются милыми, но отправляют бульдозеры, экскаваторы и дистанционно управляемые электропилы в джунгли Борнео, Явы, в Камерун и на Амазонку, оставляя за собой пустыни.

Мино и Орландо с интересом слушали ее.

– Тут пригодилась бы еще одна атомная бомба, – пробормотал Орландо.

– Не одна, а десяток, – твердо сказал Мино.

Они ждали Ильдебранду. Сидели под гибискусом и нетерпеливо посматривали на улицу. Время давно перевалило за девять часов, стемнело. Они договорились встретиться именно в этот день. То, что кто-то из них приехал раньше, не имело никакого значения, но опоздание считалось недобрым знаком. Ильдебранда была в Испании. А Испания совсем недалеко.

В тот вечер Ильдебранда не приехала. Не приехала она и на следующий день. Мино, Орландо и Ховина постепенно мрачнели, сидя в саду священника и терпеливо ожидая Ильдебранду. Пока вся их группировка не соберется в полном составе, они не смогут выдохнуть.

На третий день, когда колокол церкви Святого Петра возвестил о начале вечерней мессы, у ворот остановилось такси. Из него вышла самая элегантная дама, когда-либо ступавшая на улицы Фуншала, – Ильдебранда Санчес.

– Матери моей предательницы надушенный пупок! – взорвался Орландо.

– Нерожденные дочери Таркентарка! – простонал Мино.

– Откровения Святого Луки! – прошептала Ховина, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы счастья.

Ильдебранда несколько раз обернулась вокруг себя на высоких шпильках, пытаясь понять, откуда слышатся эти родные ей голоса, и увидела скрытых гибискусом друзей. Мино, Орландо и Ховина бросились к ней, обняли ее и понесли на руках ее и ее багаж к столу, за которым сидели.

Мино принес из своей комнаты давно заготовленный поднос с плодами анноны.

Первые полчаса все говорили одновременно, перебивая друг друга, так, что ничего не было понятно. Затем Ильдебранда начала всхлипывать и вскрикивать, как попугай ара.

– Greve, – выдавила наконец она. – Забастовка. По всей Испании бастуют работники аэропортов, – шмыгнула она носом. – Мне пришлось ехать на автобусе до Порто. А то я была бы здесь еще три дня назад.

Слезы и тушь ручьями потекли по ее щекам, и Ховина принялась по-матерински вытирать их салфеткой.

Когда Орландо наконец выставил на стол две бутылки сверкающего и бурлящего розового вина, Ильдебранда рассказала свою историю.

О фантастическом зубном враче, в которого она влюбилась и который умел показывать такие фокусы, которые не по зубам даже Мино. Удаляя зуб или высверливая его, врач не применял анестезию, о нет, Рульфо Равенна просто смотрел в глаза своим пациентам и – миг! – они начинали дремать прямо в кресле, доверчиво распахнув рот. Он и на нее так посмотрел в тот раз, когда она пришла к нему удалять воспалившийся зуб. И продолжал смотреть на нее так в те бесконечные жаркие ночи под бумажными фонариками на побеленных стенах мавританской библиотеки Кордовы, где они встречались. Рульфо Равенна был таким же призраком, как Святой Габриель или Святой Себастьян. Прозрачные, словно зеркало, ногти на руках, взглянув на которые можно было разглядеть оазис с искрящимся водоемом и пальмами, а стоило ему в гневе указать пальцем на провинившегося перед ним человека, как палец начинал искриться.

Рульфо Равенна был чудом Господним. Четыре раза он на глазах Ильдебранды вывернул наизнанку совершенно новый и абсолютно целый теннисный мяч так, что внутренняя поверхность мяча оказалась снаружи, а потом вернулась обратно, а на самом мяче при этом не появилось ни единой царапинки. Рульфо просто держал мяч на ладони, закрыв глаза, и – хлоп! – мяч выворачивался сам собой.

Рульфо Равенна был близким другом дона Хорхе Фигурейро и сеньора Альфонсо Муиерре, владевших крупным цинковым заводом, из-за которого в одной из беднейших стран Латинской Америки десятилетиями страдали растения, животные и люди. Ильдебранда знала об этом, когда впервые пришла с больным зубом к Рульфо Равенне.

Так получилось, что дело заняло гораздо больше времени, чем она рассчитывала. Лишь неделю назад ей наконец удалось совершить задуманное: в темном подвальчике, где подавали жареные сардины, во время того, как Рульфо со своими друзьями – владельцами завода и их любовницами – пили за здравие тореадоров, отмечая весьма удачную корриду, Ильдебранде удалось незаметно подсыпать асколсину им в бокалы. К сожалению, яд достался и Рульфо, другого выхода не было. Через несколько минут, когда их головы постепенно стали опускаться на столы, она выложила фотографию синей бабочки и незаметно выскользнула из бара. Затем она отправила письмо в пять крупнейших газет страны.

– Бедный мой Рульфо, – рыдала Ильдебранда, роясь в своей сумочке и доставая оттуда экземпляр газеты «Паис». – Вот смотрите!

Все сомкнули головы над передовицей газеты, половину которой занимал символ группировки «Марипоса». На второй половине был снимок пяти человек, заснувших за столиком в ресторане.

– Вот, – сказала Ильдебранда, указывая покрытым красным лаком ногтем на одного из мужчин, безвольно лежавших на краю стола, – здесь испустил дух самый лучший любовник Испании. Когда нога его ступит в чертоги Царства Небесного, у Девы Марии пробудятся новые желания.

– Но сначала ему нужно будет удалить ей зубы, – заметил Орландо, не скрывая своей ревности.

Они все похвалили Ильдебранду за тщательно спланированную и блестяще проведенную операцию.

Мино глубоко задумался. Он никак не мог выкинуть из головы историю о выворачивающемся наружу теннисном мячике. Какое потрясающее волшебство! Жаль, что Рульфо Равенне пришлось умереть. Он бы стал весьма полезной бабочкой.

Они ели плоды анноны и пили вино.

Затем все четверо прошли в номер Орландо, у которого была самая широкая кровать. Ночь они провели в тесном сплетении, а их любовь и нежность туманом просочилась сквозь открытые окна к мандариновым деревьям, растущим в саду священника. Позже, собирая урожай, священник поражался сладости и мощи созревших плодов.

На несколько недель они оставили мир вращаться вокруг своей оси. Они носились по благодатному острову, словно стайка вырвавшихся на свободу детей, они раздобыли полные разнообразных снадобий корзинки и забрались на вершины гор Пику-де-Ариейру и Пику-Руйву, где Мино, вооруженный знаниями геологии, отыскал окаменевшее животное с семью парами ног, двумя парами крыльев и двойными усиками. Редкую находку передали директору музея на острове, а тот отправил ее в Лиссабон для дальнейшего изучения.

Они посетили небольшую деревушку китобоев Канисал на южном краю острова, побродили среди груды костей и огромных зубов, а Ховина смахнула двадцать мух, ползавших по лицу спящего у солнечной стены полицейского и чуть не забившихся ему в нос. В знак своей глубочайшей признательности за спасение, а также за то, что внесли разнообразие в его скучнейшую жизнь, он угостил их несколькими стаканами местного агуардиенте, бутылка которого совершенно случайно оказалась возле его стула.

А еще они бродили вдоль бесконечных левад – каналов, проложенных по долинам вплоть до горных склонов в полном соответствии с архитектоническим принципом, согласно которому вода в половодье должна попадать в конкретные районы. Здесь Орландо и Ильдебранда внезапно уединились под пышной елкой, ибо гравитационные волны притягивали их друг к другу и требовали интимности. Над ними сияли звезды, красные звезды с вершины елей и недостижимые звезды с небосклона.

Но бо́льшую часть времени они проводили в единственной купальне на острове, в бассейне, расположенном посреди туристических отелей на окраине Фуншала. Они смешивались с туристами, с бледными англичанами, закрывавшими свою нежную кожу цветастыми твидовыми пледами, обгоревшими до красноты скандинавами, с огромным трудом добивавшимися коричневого оттенка кожи, который, если бы не цвет волос, вполне мог бы помочь им скрыть свое происхождение, с необузданными итальянцами, развлекавшими себя тем, что обливали водой главу семейства – старого дедушку, неустанно следившего за остальными тридцатью четырьмя членами семьи, и с жеманными высокомерными французами, изо всех сил пытавшимися сохранять статус интеллектуальной элиты: даже плавая в бассейне, они не выпускали из рук труды забытых философов Огюста Конта, Сартра и Симоны де Бовуар.

Дни следовали один за другим.

В день двадцатилетия Мино и Орландо, который они решили отпраздновать вместе, Ховина и Ильдебранда выглядели особенно таинственно и постоянно исчезали по каким-то делам, смысла которых молодым людям выведать не удавалось. Мино и Орландо сидели в саду, обсуждая миф о затонувшей Атлантиде и возможность того, что ее уцелевшим жителям удалось добраться до американского континента и стать родоначальниками цивилизации, остатками которой были майя и инки. Орландо положил на стол книгу, в которой, в частности, говорилось, что европейские баски и майя – единственные в мире носители определенной группы крови. И как же так могло получиться? Единственный вариант: обе эти цивилизации – наследники добравшихся до берегов по обе стороны Атлантики жителей Атлантиды. Орландо даже собирался проверить свою кровь – он предполагал, что и сам может являться носителем этой группы. Перед тем как забраться на башню высокого напряжения и покончить с собой, его отец говорил на языке, который не понимал никто из жителей деревни. Позже Орландо узнал, что это был один из древних диалектов индейцев. Отец обладал необычным характером, он мгновенно переключался от холерической решительности к флегматичному равнодушию, и это тоже могло быть признаком индейского происхождения.

– Тебе, – сказал Орландо Мино, – уж точно стоило бы проверить свою кровь. Ты ведь родился и вырос в джунглях.

– Моя кровь, – ответил Мино, – не похожа на кровь других людей. Я – обохо. Последний индеец племени обохо.

По стоявшей на столе между ними тарелке с оливками танцевали солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву гибискуса и создавая причудливые узоры. В саду священника царил божественный покой.

В шесть часов вечера пришли Ховина и Ильдебранда, они притащили с собой огромную картонку, которую сразу же занесли в комнату Ильдебранды. Сквозь открытые окна Мино и Орландо слышали приглушенный смех и хихиканье девушек. Разумеется, они догадались, что готовится что-то очень необычное.

– Мойте руки, лица и ноги и идите к нам! – прокричала, высунувшись из окна, Ховина.

Мино и Орландо удивились, но проделали запрошенные ею гигиенические процедуры и поднялись по лестнице в комнату Ильдебранды. Они остановились в дверях и разинули от удивления рты.

Пол покрывали ковры и пледы в несколько слоев. На столе и полках стояли свечи, пахло лавандой, тархуном и ладаном. Одеты Ховина и Ильдебранда были в полупрозрачную тюль, сверкающую при свете свечей, лица их также были закрыты прозрачной тканью так, что видны были лишь темные призывные глаза.

«Добро пожаловать в «Тысячу и одну ночь»!» – гласили большие буквы на окне, написанные помадой Ильдебранды. Девушки, покачивая верхней частью тела, сидели по обе стороны от башни, размещавшейся на огромном подносе прямо посреди пола, и выдували дым из длинных курительных трубок.

Рассмотрев удивительную башню поближе, Мино и Орландо увидели, что это торт в виде небоскреба. В крышу был воткнут бумажный флажок с надписью «JAMIOMICO». Вокруг здания стояли человечки разных цветов, на каждом из них была прикреплена бумажка: «Ломбардо Пелико», «Д. Т. Стар», «Эмма Оккенхауэр», «Вальтер Шлоссоффнер», «Альфонсо Муиерре». Каждый из важных персон, которых группировка «Марипоса» отправила на тот свет, присутствовал на торте в виде фигурки из теста. А их было немало.

Мино и Орландо не знали, что и сказать. Их сразу же попросили избавиться от лишней одежды, устроиться удобно на полу и зажечь маленький фитилек, который выступал из-под торта.

Словно загипнотизированные, они сидели, ожидая, что сейчас произойдет. И вот – раздался приглушенный хлопок, крем полетел во все стороны, а здание рухнуло. Под ним оказалась бутылка мадейры большой выдержки. К ней была прикреплена записка с надписью: «С днем рождения, Морфо и Арганте!»

Они бросились в объятья друг друга, смеялись и радовались. И начался пир, с самого первого мгновения окутанный флером волшебства.

Они ели торт руками. Вытирали крем друг у друга с лица, целовались кремом, слизывали крем и втягивали его губами. Очень скоро весь небоскреб и все человечки были уничтожены. В легком опьянении от ладана и камфары, старой мадейры и сладострастных откровений они слились друг с другом в единый комок Камасутры, словно чудовище ацтеков в экстазе, словно божественный Змей майя Кецалькоатль, танцующий на восходе солнца.

И так они лежали на полу среди хаотично разбросанных пледов и ковров, постанывая, вздыхая, изможденные и насыщенные величайшими деликатесами. Голова Мино покоилась на груди Ильдебранды, а пальцем ноги он рисовал круги вокруг пупка Ховины. Орландо отпил из бутылки мадейры и вытер пот с довольного лица.

– Святые Себастьян и Габриэль, как же плачет сейчас на небесах Рульфо Равенна, глядя на тебя, Ильдебранда! – подразнил ее Орландо.

– Пфф! Я чуть было не позабыла нежные пальцы Мино и твою буйволиную страсть, Орландо. А Рульфо я давно выбросила из головы! – она потрясла головой так, что непослушные локоны приоткрыли сверкающие глаза.

– А я, – сказал задумчиво Орландо, – тоже повстречал красивую девушку. Ее зовут Мерседес, она из Андорры. Я встречусь с ней снова. Я ей пообещал.

– Ты не сдержишь свое обещание, – вздохнула Ховина.

– Вот увидишь, – твердо сказал Орландо.

Все остальные принялись закидывать его подушками, и совсем скоро он оказался погребен под их грудой и лежал, бормоча что-то невразумительное.

– Ну, вот и он заговорил по-индейски, как и его отец, – засмеялся Мино. – Он ведь вбил себе в голову, что он – потомок затонувших атлантидинян.

Девушки принялись за уборку, а юбилярам велели помыться, одеться и подготовиться. Праздник только начинался.

– Эй, ты так здоровья лишишься, – озабоченно покачал головой Орландо, когда Мино поскользнулся на свежевымытых ступенях лестницы и совершенно невредимый оказался на полу в холле, обдумывая, как же можно вывернуть наизнанку теннисный мяч, совершенно его не повредив.

– Para casa de fado Marcelino, face favor[39], – сказала Ховина таксисту.

Они ехали в дом фаду. Португальцы обожали фаду и могли просидеть всю ночь, слушая бесконечные сладчайшие баллады с трагической концовкой. Все португальцы в подходящий момент времени могут спеть фаду. В качестве аккомпанемента, как правило, выступают гитары или специальное банджо.

В «Марселино», самом лучшем доме фаду в Фуншале, их встретили очень тепло. Оказалось, что Ховина и Ильдебранда сняли на этот вечер весь дом, но разрешили прийти всем, кто только пожелает. Гостям дозволялось пить и есть сколько угодно, за все платила Ховина.

Их усадили на самые лучшие места, а когда оркестр заиграл самую популярную фаду в Португалии, «Casa Portugesa», на глазах у Мино выступили слезы, так глубоко он был тронут. «Португеза» – это слово было очень похоже на его фамилию, которую ему предстояло забыть навсегда.

Они пили сангрию из больших кувшинов. Атмосфера царила потрясающая, а туристы никак не могли взять в толк, почему они попали в мир такой расточительной щедрости. Совсем скоро шведы и немцы, финны и голландцы решили, что и они тоже прирожденные португальцы и могут без проблем подпевать сложнейшим песням.

Вечер шел своим чередом, царило оживленное настроение, и большинство межнациональных барьеров попросту исчезли; все смешались друг с другом, а Мино и Орландо, которые, как поняли почти все присутствующие, и были виновниками торжества, множество раз поднимали бокалы за свое здоровье.

Когда на сцену поднялся финн, чтобы спеть фаду со своей родины, все мгновенно затихли. Финские фаду – величайшая редкость, и, собрав всю силу воли, преодолевая алкогольный туман и мелкие неточности в мелодии, финн спел короткую песенку, которая оказалась совсем непривычной для слушателей. Финн потратил столько сил, что, спускаясь со сцены, запутался в собственных ногах и рухнул под стол, где и остался лежать на целый час. Его падение было встречено оглушительными аплодисментами.

Вскоре настоящие музыканты фаду не смогли больше играть. Никто их не слушал, уровень шума превысил все допустимые пределы, и если бы не мягкие, но настойчивые убеждения персонала, все могло бы перерасти в настоящий хаос. И вдруг группа испанских гитаристов заиграла фламенко и задорные ритмы, в зале освободили место, начались танцы. Первым вышел танцевать Орландо.

Он кружился по полу, словно тореадор, а светловолосые скандинавские девушки визжали от восторга и заливались румянцем, встречаясь с ним взглядом. Орландо танцевал румбу, сальсу и ранчо, а вместе с Ильдебрандой, этим фейерверком красоты и элегантности, они исполнили самую смелую эротическую самбу, которую когда-либо видели на свете. Он поднимал Ильдебранду на вытянутых руках под самый потолок, и она, извиваясь, спускалась по его телу вниз, словно бесплотный дух.

Это была колдовская ночь, во время которой могло произойти все что угодно.

Мино решился показать несколько простых фокусов: вынул охапку индюшачьих перьев из рубашки смущенного толстого немца, жена которого понемногу мрачнела, укрепляясь в мысли о том, что ее муж действительно постоянно носит под рубашкой птичьи перья. Мино вылил четыре полных кувшина сангрии на шею дремлющего норвежца, и при этом на его рубашке не появилось ни единой капли. Никто даже представить себе не мог, куда подевалась сангрия с апельсиновыми корками, кусочками фруктов и остальными ингредиентами. А еще он засунул себе в рот огромную стопку салфеток, из кухни принесли еще, и они тоже исчезли в глотке Мино, а он при этом даже ни разу не сглотнул. Когда он наконец закрыл рот и явно с усилием сглотнул, всем сразу же стало ясно, что сейчас он задохнется от невероятного количества бумаги. Но Мино был абсолютно невредим, серьезный, как сфинкс, он открыл рот и вытащил оттуда сверкающий нож длиной в два фута! Он подбросил нож в воздух, и тот превратился в голубку, испуганная, она уселась на сияющую макушку потного датчанина и тут же обделалась.

Ночь все не кончалась. При виде божественных Ильдебранды и Ховины звезды сыпались из глаз мужчин. Орландо и Мино пришлось столько раз поднять тост за свое здоровье, что постепенно они утратили способность говорить и перешли к ассоциативному искусству жестикуляции. Но все четверо застыли, превратившись в ледышки, в ту секунду, когда сильно пьяный швед с рыжей бородой, закрывавшей большую часть лица, шатаясь, забрался на стол и прогнусавил на ломаном английском, что это самая крутая вечеринка, на которой ему довелось когда-либо бывать, и поэтому в этой безграничной радости он не может сдержать слез, думая о всех тех несчастных, кому не удалось быть здесь сегодня, тех, кто сидит в джунглях, посасывая землю, потому что больше им нечего есть, и поэтому он, находясь в сентиментальном состоянии, благодаря которому его мысли чисты, как кристаллы, хочет поднять тост за тех, кто рискует своей жизнью, чтобы спасти планету от неизбежной гибели, и кто, несмотря на всю кровавость поступков, на самом деле заслуживает симпатии, а не осуждения.

– Тост за группировку «Марипоса»! – закончил он, с трудом выговаривая слова, а затем с помощью окружающих спустился со стола.

На секунду или две воцарилась полнейшая тишина, словно все собирались с мыслями, а затем раздались оглушительные аплодисменты, люди кричали и превозносили группировку «Марипоса» на всех возможных языках.

Когда Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда вышли из оцепенения, вызванного неожиданным тостом, никто из них не решился взглянуть на другого, опасаясь разрыдаться в открытую. Это было сильно. Так сильно, что им казалось, что все происходящее – лишь сон.

Но эта ночь была колдовской.

Юбилярам потребовалось выйти подышать. Глаза их затянуло поволокой, а слова стали совсем неразборчивыми. Все четверо незаметно покинули «Марселино» в тот момент, когда гости, выстроившись в длинную змейку, прыгали вперед и назад и вскидывали в разные стороны ноги.

Ильдебранда и Ховина подхватили юношей по обе стороны и осторожно повели их по набережной. От мягкого морского воздуха юноши ожили, глаза их прояснились, и слова начали приобретать свою форму.

– Святой Джованни, – прошептал Орландо хрипло.

– Прах отца Макондо, – пробормотал Мино.

– Зо-зоопарк Менгеле, – икнул Орландо.

– Они любят нас, – четко и ясно проговорила Ховина. – По всему миру нас любят за то, что мы сделали.

Они долго шли молча. Просто шагали вперед. Мимо скал к молу. И по нему до самого края.

Но эта ночь была не просто колдовской. В своем нерушимом единстве эти четверо несли с собой мысли, надежды и чувства всего континента, всего мира, цветущие заросли фантазийных слов и выражений слились воедино с реальностью и богатством языка, и чудеса случились.

– Спустимся, – сказал Мино, указывая на платформу у моря.

Очень осторожно они по одному перебрались через край мола и спустились вниз. Прижавшись к стене, они чувствовали, как морские капли щекочут им кожу. Было темно. Прохладно и спокойно.

– Тетраподы, – сказал Мино, указывая на контуры серых бетонных колоссов, защищавших мол. – Волнорезы. Они называются тетраподами, потому что у них четыре ноги, расставленные во все стороны. Эта конструкция как нельзя лучше подходит для той цели, для которой они созданы: приглушить, разбить разрушительные волны. Их форма совершенна, сам по себе тетрапод – прекрасная скульптура.

– Тетраподы, – прошептала Ильдебранда.

– Тетрапод, – повторила Ховина, задумчиво поглаживая Мино по волосам.

– Тетраподы, – пробормотал Орландо, засыпая в объятиях Ильдебранды.

* * *

Агент Z, Херобан З. Моралес, с шипящим звуком прогонял воздух сквозь свою единственную ноздрю, изучая вместе с Урквартом и Гаскуанем имеющиеся данные. Тексты мерцали на экранах компьютеров.

– Я не сомневаюсь, – наконец сказал он. – Это не совпадение. Карлос Ибаньез и Мино Ахиллес Португеза – одно и то же лицо. В студенческой среде все знают, что он постоянно тусовался вместе с Орландо Виллалобосом. У Португезы был дом у моря, где после его ареста жила его возлюбленная Мария Эстрелла Пинья вместе с матерью. Мать мертва, а девушку посадили в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений полицейскому. Через несколько дней ее выпустят, мы проследим, куда полетит птичка.

– Не огорчайте меня, – пробормотал Уркварт, усевшийся в самом углу, подальше от шипящего и посвистывающего Моралеса. – Все случится завтра или послезавтра. Именно здесь, в этом вонючем городе. Вам нужно неотступно следовать за делегацией Касамура и указать на террористов, как только они к ним приблизятся. Если они подойдут к японцам ближе чем на сто метров, мы их схватим. И гореть вам в аду, если вы их не узнаете!

Херобан З. Моралес обиженно сжал губы. Ему не нравились эти двое охотников за террористами, руководящие расследованием. Им достанется вся слава. А ведь именно он идентифицировал Морфо и Арганте.

– Япошки, – сказал Гаскуань, поднимая взгляд от бумаг, которые он листал. – Дело не только в япошках. Это большое дело, если наши навозные мухи на него не клюнут, они уже никогда ни на что не клюнут. Я просмотрел документы членов делегации. Среди них четыре наблюдателя из Европы и двое из США. Все они играют определенные роли в крупнейших мировых проектах по добыче и вывозу леса из развивающихся стран. Еще с ними два экономиста, представляющих правительства соответствующих стран. А что касается самих япошек: восемь самых влиятельных и богатых людей в Японии, мафиози и династийные короли. Скажу вам, если навозным мухам удастся их уничтожить, поднимется грандиозный скандал!

– Хуже уже вряд ли будет, – пробормотал Уркварт. – С тех пор как все это началось, мир полностью помешался. Все время появляются какие-то коммунисты и дебоширы.

– Делегация, – продолжал Гаскуань, – прибудет сегодня вечером. У нас все под контролем. Если что-то и произойдет, это случится либо завтра, либо послезавтра. Мы знаем, где и когда.

– Если вы все и так знаете, зачем я здесь? – агент Z еще обижался.

– А вы еще не поняли?! – зарычал Уркварт, вскакивая со своего стула в углу. Он не смог сдержать раздражение, которое вызывал в нем этот тщедушный выскочка, который даже дышать нормально не мог. – Вы будете рядом с ними постоянно! Рядом, я понятно выражаюсь, а?

– Спокойно, спокойно, все будет хорошо, – Гаскуань пытался затушить искры, разлетевшиеся по номеру на верхнем этаже отеля «Хилтон». Но и ему было неспокойно. Совсем скоро что-то произойдет. Что-то, от чего зависит и его будущее. На кон поставлено все.

Зашипел телекс.

«ОТЧ. СЕК. +10. ПРЯМОЙ КАНАЛ: Несколько журналистов разузнали о ликвидации девушки. Избежать обнародования сведений невозможно. Повторяю: невозможно. Крайний срок обнародования: утро. Журналист из UPI идентифицировала девушку как Мерседес Паленкес. Профессия: журналист. Гражданство: Андорра. Политические симпатии: ETA. Ждем дальнейших указаний».

Уркварт схватился за волосы.

– Черт подери, да какая уже разница! Ликвидация – это их проблема, пусть сами разбираются с общественным мнением. Группировка «Марипоса» будет уничтожена завтра или послезавтра, еще до того, как новость распространится по всему миру. Мы схватили их!

– Мерседес Паленкес, – пробормотал Гаскуань, задумчиво глядя на море света под ними. Дворец «Долмабахче» во всей своей роскоши простирался прямо под окном. – Я помню это имя. Она писала для газеты «Эхо», поддерживавшей левых. Она совершенно точно симпатизировала навозным мухам. Но она не входила в группировку. Откуда же она знала…

– Да пошла она! Идите сюда и помогите проверить все, что понадобится завтра. Тысяча вещей должны сработать. Просто обязаны сработать!

Гаскуань занял место рядом с Урквартом перед экранами компьютеров. Херобана З. Моралеса предоставили самому себе. Он презрительно ухмыльнулся и принялся протирать потрескавшиеся стекла очков. Лишь он один знал, как нужно обращаться с бабочками. И как их ловить.

* * *

Они сидели в саду священника за столом под гибискусом, и никто их не тревожил. Другие проживающие в отеле туристы, как правило, уезжали рано утром и возвращались поздно вечером.

Они тщательно проанализировали осуществленные акции и произведенный ими эффект.

На официальном уровне, судя по высказываниям глав государств, полиции и правительств, их, безусловно, осуждали. Группировка «Марипоса» считалась бандой слепых фанатиков, убивавшей безвинных граждан и сеявшей повсюду ужас и панику. Но на неофициальном уровне, среди обычных людей, в среде ученых, исследователей и студентов, в экологических организациях и даже в той прессе, которая не ставила себе целью служить однозначным рупором власть имущих, акции воспринимали как знак того, что в мире происходит такое, что происходить не должно. Газеты, разумеется, не высказывали свои симпатии группировке «Марипоса» в открытую, но начали задавать критические вопросы тем, кто несет ответственность за ситуацию в дождевых лесах.

В этом было нечто новое.

Ни одной из террористических организаций ранее не удавалось вызвать симпатию к своему делу при помощи насилия. Но с группировкой «Марипоса» дело обстояло иначе.

Они наказывали в основном только виновных.

Они действовали по всему миру.

За ними должна была стоять большая и очень богатая организация, а исполнители должны были быть профессионалами до мельчайших деталей.

До сих пор они были абсолютно невидимыми.

Сообщения, которые они рассылали и обнародовали, были четко сформулированными, ясными и содержали легко проверяемые факты, понятные любому человеку.

Они не оставляли своим жертвам ни капли чести.

Но все это было лишь полуправдой. Что бы они могли сделать, если бы Мино не повезло найти на морском дне золотые слитки? Обладая неограниченным запасом денег, они могли покупать себе все что угодно: даже фальшивые паспорта не были проблемой. Им не нужно было подвергать себя неоправданному риску, они могли путешествовать и жить в комфорте.

Что бы они могли сделать, если бы не знания Ховины о растительном яде асколсине? Без него им пришлось бы орудовать бомбами или огнестрельным оружием. А сейчас они действовали бесшумно. Преимущество их оружия заключалось в его беззвучности и эффективности.

Что бы они могли сделать, если бы не любили друг друга? Они существовали как единый организм, мыслили одинаково, чувствовали одинаково, ненавидели одинаково.

Их было всего четверо. Они были невидимыми.

Мино Ахиллес Португеза. Двадцать лет. Худощавый, среднего роста, красивый, стройный, немного женственные черты лица, ухоженные борода и усы, густые аккуратно уложенные волосы. Серьезное выражение лица, глаза с постоянно присутствующим огоньком, меняющимся от мягкой теплоты до интенсивного жара.

Орландо Виллалобос. Двадцать лет. Мощный, стройный, темнокожий. Элегантно одет, очарователен, с искренним притягивающим смехом. Легкомысленный, но одновременно очень внимательный. Дразнящий взгляд и неугомонность энтузиаста, из-за которых окружавшие его люди казались вялыми и медлительными. Проходившие мимо Орландо девушки всегда оборачивались, чтобы взглянуть на него еще раз.

Ховина Понс. Двадцать два года. Маленькая и хрупкая, с кукольным, но очень серьезным лицом. Тихая и сдержанная, но внезапно взрывающаяся целым фейерверком чувств. Незнакомцам она казалась неприступной, холодной и отстраненной.

Ильдебранда Санчес. Девятнадцать лет. Пышная и огненная, элегантная своей классической красотой, но совершенно не надменная. Веселая и жизнерадостная, при этом способная обратить обстоятельства в природную катастрофу. Блудница и мадонна в одном лице.

Четыре разные личности. Вместе творившие нечто недоступное остальным. Пытавшиеся разрушить их волны разбивались, превращались в пену и разлетались в разные стороны, ударившись о сердцевину из армированного бетона.

Морфо и Арганте. Дафлидис и Клеопатра: Ховина выбрала себе дафлидис, белянку, – белую бабочку с коричневыми пятнышками на крылышках, живую, быструю, летавшую повсюду и встречавшуюся повсюду. Клеопатра Ильдебранды – желто-оранжевая дневная бабочка, красавица, порхающая в кронах деревьев.

До сих пор они действовали поодиночке, каждый искал себе жертву самостоятельно, опираясь на общие цели группировки. Но теперь они объединились. Все их дальнейшие действия должны были следовать определенному плану. В этом случае эффект будет еще больше.

Действовать они планировали двумя способами: совместно они составили список лиц, занимавших важные посты в проектах, тем или иным способом вредивших дождевым лесам. Этих лиц они выбрали, тщательно изучая журналы о финансах, газеты и экономико-политические публикации со всего света. Этих людей нужно было убить четверками, друг за другом, одновременно, члены группировки должны были разъехаться и попытаться провести акции в одно и то же время. Таким образом сохранится иллюзия масштаба и многочисленности группировки «Марипоса». Но между этими рейдами loco lobo, как прозвал их Орландо, они должны проводить солидные совместные акции: отследить конгресс, важную встречу или делегацию, собравшуюся для обсуждения деловых вопросов в определенном месте. При помощи разработанной ими методики они должны были напасть и уничтожить членов этих делегаций. Такие акции они назвали picaduras juntas, «совместные укусы». Первым в списке picaduras juntas стоял конгресс, на котором собирались члены «Мирового банка».

Loco lobo и picaduras juntas. Такова тактика. Ни одному гринго, европейцу или японцу не позволено безнаказанно уничтожать уязвимую землю Латинской Америки и обильные джунгли, а также выгонять людей в чумные крупные города, выбрасывая их в лапы нищеты и гибели.

Расстрельный список для рейдов loco lobo наконец был закончен. На данный момент он выглядел так:

Сэмуэль В. Пирсон, генеральный директор Equador Steel Company. Место жительства: Торонто, Канада. Виновен в истреблении индейцев племен гуихиано, миатинхи и ситсхя. Виновен в уничтожении 26 000 квадратных километров дождевого леса, шести водопадов, а также в осушении большого и важного болота с принадлежавшей ему флорой и фауной.

Ойобон Лукайтон Бойобон, верховный представитель династии Бойобон. Место жительства: Куала-Лумпур, Малайзия. Виновен в сознательном уничтожении крупных районов дождевого леса в Азии, Африке и Южной Америке. Виновен в превращении более 70 000 квадратных километров джунглей в пустыню.

Доктор Клаус Вильгельм Хенкель, директор института Мерсера, дважды выдвинутый на соискание Нобелевской премии по химии. Место жительства: Франкфурт-на-Майне, Германия. Виновен в разработке и продвижении на рынке пестицидов и вредных инсектицидов, которые нанесли невосполнимый ущерб животным, растениям и насекомым верхней Амазонки при строительстве Трансамазонского шоссе Боа Виста – Порту-Велью. Химикаты Хенкеля навсегда уничтожили по меньшей мере двадцать тысяч форм жизни.

Джеффри Шерман, мультимиллиардер, директор нефтяной компании COCC. Место жительства: Майами, США. Виновен в истреблении энхибами-индейцев Колумбии, обвинялся в подкупе членов правительства страны и организации систематической охоты на энхибами с вертолетов, однако обвинение не доказано. Виновен в уничтожении больших районов дождевого леса.

Хиро Накимото, президент группы SUNYA, японского монополиста по производству эксклюзивных видов бумаги. Место жительства: Токио, Япония. Виновен в разорении районов дождевого леса на острове Борнео и в Бразилии. Владелец концессий на огромные территории джунглей в этих странах. Виновен в изгнании более 200 000 человек из джунглей в трущобы больших городов.

Стефан Стефансон Иксенхаммер, директор концерна SUEBRA. Место жительства: Стокгольм, Швеция. Виновен в разработке и реализации энергетических проектов во многих странах Латинской Америки, в результате которых был нанесен колоссальный ущерб природе. Три проекта концерна SUEBRA привели к серьезным изменениям климата.

Харольд Олдоак Смайт, руководитель мирового концерна Pipeway Corp. Место жительства: Шеффилд, Англия. Виновен в строительстве нефте- и газопровода в Бразилии, Венесуэле, Эквадоре и Колумбии, что привело к катастрофическим последствиям для мелких крестьян, индейцев, флоры и фауны. Смайт также владел акциями нескольких золотых приисков в Эквадоре и концессиями в регионах, ранее объявленных заповедными.

Пинсон Леопольд Пинсон, основатель династии Пинсонов. Место жительства: Бостон, США. Виновен в уничтожении больших лесных массивов Панамы, Коста-Рики, Эль Сальвадора, Гондураса и Белиза. Организовал частную армию, сражавшуюся с партизанами во многих странах. Заработал миллиарды на фруктах, кофе и хлопке.

Так выглядел их список. И это только начало. В продолжение можно было составить бесконечный список гринго, совершивших жестокие преступления против окружающей среды и людей в беднейших районах мира. Группировка «Марипоса» хотела бы распространиться по всему миру. Их дело касалось всех.

Орландо показал Мино статью в газете «Financial Times». В статье говорилось об общем собрании акционеров мультинациональной компании «BULLBURGER», сети, производившей бургеры для продажи по всему миру. Мясо для бургеров они получали у фермеров из Латинской Америки, выращивавших крупный рогатый скот. Компания «BULLBURGER» созывала общее собрание, на котором собирались обсуждать планы строительства нового крупного предприятия в Африке. Благодаря этим планам курс акций «BULLBURGER» заметно подскочил в последнее время.

Мино кивнул. Собрание акционеров должно было состояться в Париже примерно через месяц. Все складывалось отлично. Прекрасное начало для picaduras juntas.

– С каждым съеденным гамбургером, – серьезно проговорила Ховина, – исчезает пять квадратных метров дождевого леса.

Планы были ясны. Сначала каждый из них отправится в рейд loco lobo. Первые четверо из списка должны были быть уничтожены. Затем они встретятся в Париже, чтобы стереть с лица земли руководство «BULLBURGER».

Мино спустился вниз по крутому каменистому склону Пику-Арейро в пышную долину под названием Куррал-даш-Фрейраш, «убежище монахинь». По преданию, когда на Мадейру пришла чума, группа монашек укрылась в этой потаенной долине. Теперь там находился монастырь.

Орландо, Ховина и Ильдебранда поехали на автобусе в Фуншал после горного похода. Мино настоял на том, чтобы спуститься в долину одному. Он сказал, что хочет поискать окаменелости на горных склонах. По правде говоря, он заметил несколько разноцветных крупных бабочек, парящих там, и почувствовал нестерпимое желание выяснить, как именно они выглядят. Но другим он сказать этого не мог, ведь он дал торжественное обещание не заниматься бабочками до тех пор, пока акции группировки «Марипоса» не станут историей. Слишком рискованно, он и сам прекрасно это понимал. Но ему хотелось просто взглянуть на них.

Спускаться по склону было сложно. Мино обнаружил заросшую леваду и пошел рядом с ней. Агава и акация изо всех сил уцепились за расщелины и уступы горы, повсюду росли красные бальзамины и фиолетовые наперстянки. Мино отыскал подходящее место и присел, чтобы насладиться тишиной. Вокруг него порхали большие бабочки, он легко мог схватить их голыми руками.

Золотистые с черно-белыми пятнами. Из семейства Данаид. Мино подумал, что они принадлежат к роду plexippus, который прозвали монархом. Большие. Гораздо больше данаид из его коллекции.

Его коллекция. По ночам Мино просыпался от кошмаров, в которых кто-то уничтожал его коллекцию. Он лежал, уставившись в темноту, всей душой стремясь оказаться сейчас в доме у моря рядом с Марией Эстреллой и своими бабочками. Иногда это желание было настолько сильным, что он вставал с постели, твердо решив разбудить Орландо и сообщить ему, что он уезжает обратно, забывает все их акции и будет жить спокойно и мирно всю оставшуюся жизнь. Но каждый раз Мино менял свое решение. Когда пелена сна полностью спадала и возвращалась способность мыслить разумно и ясно, он понимал, что не успокоится, пока не завершит дело. Пока они не достигнут поставленной цели. Разве сможет он жить спокойно, если вся Латинская Америка превратится в серо-коричневую грязную вонючую пустыню, где люди будут жить на грудах мусора? Откуда он возьмет зеленую тишину, если ничего зеленого и тихого на континенте не останется?

И все же. Он скучал. Скучал очень сильно.

Оставалось меньше года до освобождения Марии Эстреллы. Что они будут делать? Власти выяснили, что Мино Ахиллес Португеза жив. Они никогда не выпустят из вида его возлюбленную; они будут преследовать ее, шпионить за ней и ждать, когда он появится в том или ином обличье, под тем или иным вымышленным именем. И так будет продолжаться вечно.

Как она выглядит теперь? Мино закрыл глаза и представил себе ее. Они не виделись очень давно, немыслимо давно. Она все еще носила желтое? Все так же пахла? Лучше всего он помнил ее запах. В любой момент он мог воспроизвести в памяти ее аромат.

Нет, он ничего не позабыл. Все было, как прежде. Он оставался ей верен. Ховина и Ильдебранда не считались, они – часть его тела, сейчас они были единым организмом. А что будет дальше? Им придется разъехаться и начать свою собственную жизнь с новой личностью. Получится ли?

Если джунгли будут спасены, там поместятся все. Они смогут поселиться там вместе, и никто их никогда не найдет. Они смогут основать деревню, маленькую красивую деревню на берегу кристально чистой реки. Они будут заботиться о джунглях так, как научила великого вождя Таркентарка прекрасная бабочка Марипоса Мимоса. Это будет совсем не трудно. Они будут растить детей, их станет много. Они построят глиняные домики и побелят их известкой, выкрасят окна в синий и красный цвет. Их кусты томатов будут сгибаться под весом плодов, а таро будут давать невероятный урожай.

Мино знал, что нужно сделать, чтобы джунгли могли их прокормить, но при этом оставались невредимы. Он помнил каждое слово из лекций профессора Константино Кастилло дель Круза. Используя свои знания, Мино мог без проблем обеспечить пропитанием свою семью прямо посреди джунглей. Теми же знаниями обладали и Орландо, и Ховина, и Ильдебранда. А еще Мино построит себе отдельный домик для занятий бабочками; это будет лаборатория с самым лучшим оборудованием на свете. Он пройдет джунгли вдоль и поперек и отыщет новые виды, новые удивительные создания с совершенными цветовыми комбинациями. Свою коллекцию бабочек, а еще солидную сумму денег он в конце концов завещает подходящему университету. Чтобы они основали институт имени профессора Константино.

Конечно же, они поселятся в джунглях! Если они будут действовать осторожно, если будут слушать и учиться, они разгадают много удивительных тайн. Например, он найдет загадочное растение, от листьев которого камень становится мягким, как воск. А еще они расшифруют тысячелетние рисунки на скалах и камнях. Но если они узнают нечто такое, что привлечет в джунгли жадных и властолюбивых людей, они никому об этом не расскажут. Свое знание они передадут детям, а те – своим детям, и так дальше на веки вечные.

Ховина обнаружит сокровищницу с животными и растениями, которые она сможет использовать для фармакологии. Мино был уверен, что не существует на свете такой болезни, которую нельзя вылечить с помощью растений. Старые индейцы обохо почти никогда не болели. А Ильдебранда со своей плодовитостью точно быстро нарожает целую стайку детишек. И станет их учить. И их станет много.

Но сначала джунгли нужно спасти. Сначала нужно убить. Убить многих.

Духовые трубки, стрелы и асколсина. Достаточно ли этого? Или им нужно более серьезное оружие, такое, какое он использовал в стране гринго? Это была очень рискованная, почти безумная акция, ему просто повезло. Или не просто повезло? Динамит заполучить было не сложно. И все же случайностей в деле хватало. Если кого-то из них схватят, сказал Орландо, нужно переходить к динамиту. И тогда Мино высказал идею поехать в Ливан, к родственникам Бахтара Аш Аши: они, конечно, будут рады ему помочь, когда он покажет им письмо от Бахтара. В Ливане, этой разрушенной до основания и уничтоженной стране, где все стреляли друг в друга, он точно сможет научиться всему, что нужно знать про использование динамита, бомб и других взрывчатых веществ.

Он сжег письмо от Бахтара. Во время пограничной проверки оно могло сыграть с ним злую шутку.

Они не будут использовать ни огнестрельное оружие, ни динамит. Слишком многие до них пытались изменить мир при помощи подобных средств. И ничего не вышло. Как и остальным земным созданиям, для того чтобы добиться серьезных изменений, людям нужно действовать крайне осторожно. Разве недостаточно легкого ветерка, чтобы с осеннего дерева облетела вся листва? Разве недостаточно маленькой заледеневшей капли в ручье, чтобы река вышла из берегов?

Они наловчились использовать духовые трубки. В укромной долине они провели дополнительные тренировки. Ильдебранда и Ховина научились стрелять не хуже Орландо и Мино. Они уменьшили трубки и стрелы, теперь те занимали совсем мало места. Маленькая полая трубочка размером с карандаш не вызвала бы на пограничном контроле никаких подозрений. А стрелы они разобрали: острие воткнули в игольницу вместе с другими принадлежностями для шитья, а сами стрелы можно было вполне принять за крупные зубочистки. Оружие собиралось одним движением руки. Сам яд Ховина очень ловко запрятала в тюбики с зубной пастой, прикрыв его сверху настоящей зубной пастой. Все было тщательно продумано, все детали соблюдены.

Мино встал и подошел к одной из данаид, усевшейся на лепесток цветка фламинго. Бабочка высунула длинный носик, видимо, собираясь напиться сладкого нектара.

Когда Мино наконец добрался до самой долины, уже смеркалось. Деревня была небольшая: церковь, школа, несколько магазинов и автобусная станция. А еще монастырь. Он видел на улице несколько одетых в черное монахинь. Поджидая автобус до Фуншала, Мино зашел в церковь. Там было темно и сыро, лишь пара свечей тускло мерцали в углу. Перед скульптурой Девы Марии сидела, сгорбившись, монашка. Пахло пылью и грибком. Мино остановился в дверях, ни о чем особо не помышляя. Вдруг монашка обернулась к нему.

Она посмотрела на него добрыми глазами. Улыбнулась и кивнула. А потом перекрестила его.

Они сидели у мола, внизу на платформе, выходившей в море. Был полный штиль, все четверо только что искупались. Орландо свесил ноги за край платформы и ловил рыбу. У него была леска, крючок и крошки хлеба, но рыбу это не прельщало.

Их последний день на Мадейре. Завтра они разъедутся, и каждый отправится на свою собственную акцию locos lobos. Ильдебранда – в Канаду, Ховина – в Малайзию, Орландо – в Германию, а Мино – вновь в США. Через четырнадцать дней они встретятся в Париже. Если все пойдет по плану, к этому моменту мир избавится от четырех своих злейших врагов. И получит новое послание, подписанное Морфо, Арганте, Дафлидис и Клеопатрой.

В этот раз у послания будет приложение: они обратятся ко всем разумно мыслящим людям Земли, всем, у кого есть силы, ресурсы и желание, всем, для кого интересы планеты важнее личных, всем, кто считает, что обладает качествами бабочки. Они призовут их создавать новые террористические группировки по образцу группировки «Марипоса».

Движение уже было запущено. По всему миру кипело общественное мнение. В последние недели в газетах появилось все больше статей, дававших повод для оптимизма. Они поняли, что в своих мыслях они совсем не одиноки.

– У меня мурашки по коже, – сказал Орландо. – Как в те времена, когда я приставлял нож к горлу свиньи и произносил краткую молитву Святому Руперту, покровителю всех настоящих свиней, от имени несчастного животного, я молился о том, чтобы кровь, которая сейчас польется из сосудов, напитала всех обитающих в почве тварей. Если бы я ошибся и вонзил нож неверно, свинья бы издала душераздирающий крик, разбудив всех соседей, иногда ей даже удавалось вырваться из веревок, которыми я ее связывал, и она носилась по кругу, заливая все кровью, сочившейся из ее шеи. Такие свиньи не хотели отдаваться Святому Руперту, деревенские женщины ели мясо таких свиней с большим сомнением.

– Зачем ты это рассказываешь? – вытянувшись на пляжном полотенце, Ховина посасывала апельсин. Мино и Орландо забрались на тетраподы, высматривая маленьких крабиков, ползавших повсюду.

– Затем, что сейчас у меня такие же мурашки. Разве мы завтра не собираемся забить парочку свиней? Думаю, ты бы с удовольствием посмотрела на то, как там его, свинский Ойобон-бойобон с воплями носится по комнате после вонзившейся в его спину стрелы?

– Не понимаю, о чем ты. К тому же, я думаю, ты выдумываешь все свои героические поступки. Никогда не слышала ни о каком Святом Руперте, – и Ховина перевернулась на спину.

– Хо-хо, ты никогда не слышала о Святом Руперте, правда? Ну тогда я…

– Перестань, Орландо! – голос Ховины звучал очень строго.

Орландо вытащил леску и удивленно покачал головой, поглядывая на Ховину. Их взгляды встретились. Они долго смотрели друг другу в глаза. Затем Орландо склонил голову и сказал:

– Хорошо, Ховина. Я понял. Ты боишься. Я тоже боюсь. Мы не знаем, как все это кончится.

– Я не знаю, как все это началось, – тихо сказала Ховина. – Когда я была маленькой, мать с отцом часто ссорились, иногда отец бил меня или ругался на меня за то, что я была всего лишь слабой девочкой, не способной перенять гордые семейные традиции и управлять всей собственностью. Тогда я убегала в окружавший дом большой сад. Там был заросший уголок, это было мое секретное убежище, мои личные маленькие джунгли. Я приходила туда, когда мне было грустно или страшно. Я разговаривала с цветами, с листьями и насекомыми, и каким-то невероятным образом я чувствовала, что они понимают меня. Я ненавидела взрослых, ненавидела людей, всех этих жутких людей вокруг моего отца, они кланялись, унижались и не сопротивлялись садистским наклонностям моего отца. Он был настоящим садистом, ему доставляло огромное удовольствие всадить зажженную сигарету в глаз своему подчиненному или укусить за сосок секретаршу. Я видела, как по его брюкам расплывается влажное пятно, когда он творил очередную гнусность. Я могла прятаться в саду несколько дней подряд, я ела землю и жуков, говорила с цветами. Они одни понимали меня. Позже, в университете, я узнала имя того, кого ненавижу, я поняла, что ненавижу не всех людей на земле, а только некоторых из них. Тех, кто при помощи власти, насилия и унижения порождает бедность, голод и болезни. Тех, кто уничтожает землю. Я любила революционеров, тех, кто захватывал университет и боролся с правящей элитой. Я любила их, но и боялась их. Они так узко мыслили, их взглядам не хватало целостности, перспективы, зоркости и внимательности. Лишь познакомившись с тобой и Мино, я узнала, чего я хочу. Но я чувствую себя такой маленькой, Орландо, такой никчемной и жалкой. Иногда мне кажется, что мы слепы в своем стремлении добраться до таких высот, в которых ничего не смыслим. Никто из нас не говорит о смерти или о будущем. Я не боюсь смерти, но боюсь боли, как физической, так и той, которая приходит, когда я думаю о будущем.

Орландо так сильно намотал леску на указательный палец, что тот побелел. Потом он бросился к Ховине и нежно погладил ее по бедрам, по мягкой коже вокруг пупка, поцеловал жемчужины соли на ее плечах.

– Я бродил по деревне, где родился и вырос в своих оборванных брюках с соплями под носом, и смотрел на людей, барахтавшихся в своей жизни, как бесчувственные животные. Они жили без смысла и умирали без смысла. Выбрасывали ли их трупы в мусорную яму, где они лежали, разлагаясь на солнце, или с помпой торжественно хоронили в кладбищенской могиле, было совершенно неважно. Я бегал вокруг и слушал: слушал стариков на площади, передававших друг другу бутылку агуардиенте, слушал беззубых старух, бранящихся у колодца, слушал проезжих иностранцев. Наконец мою голову до предела заполнили истории, трагедии, шуточки, небылицы и всякая удивительная чушь, как я быстро понял, абсолютно бесполезная. Поэтому я перестал слушать и начал мечтать: я мечтал о долгих путешествиях, о приключениях, где именно я буду главным героем. И когда мой отец заискрился на мачте высокого напряжения, несколько искр упали мне на голову, и я внезапно осознал: Орландо – ягуар, огонь и солнце, в один прекрасный день мое имя золотыми буквами засияет над миром! Но если бы не появился Мино, даже представить себе не могу, как бы это вышло. Наверное, я все так же лежал бы в своем дощатом домике, почитывал засаленные библиотечные книжки, мечтал и стал бы отцом семи тысяч оборванцев по всему городу.

– Ты сказал, что боишься? – Ховина взяла его за руку.

– Возможно, я чувствую то же, что и ты. Я не боюсь смерти, лишь бы она наступила быстро и безболезненно. И, да, я боюсь. Когда я читаю газеты, мне становится страшно. О нас ведь пишут совсем не золотыми буквами.

– Ты думаешь, нас убьют? – сказала Ховина еле слышно, но Орландо услышал.

– Нет, – ответил он и рассмеялся, закинув назад голову, чтобы показать, что он абсолютно в этом уверен. – Нет, Ховина, они никогда нас не поймают, если мы не наделаем глупостей. Я уверен, что умру тихо и мирно счастливым старичком, окруженный целой толпой правнуков.

Ховина улыбнулась.

– Ты, конечно, прав, – сказала она. – И я бы не отказалась стать матерью некоторых из твоих детей, не всех, конечно, лишь некоторых.

Она бросилась на него и принялась щекотать. Они покатились по платформе и с плеском упали в воду.

Мино и Ильдебранда затерялись в лабиринтах тетраподов. Бетонные колоссы были навалены друг на друга и создавали особые пространства как под водой, так и над ней. Теперь, когда море стихло, они могли спокойно перемещаться между тетраподами. Сначала они охотились за крабами, но потом, поняв, что так и не смогут поймать ни одного, начали охотиться друг за другом. Они проползали сквозь узкие расщелины, прятались за тетраподами, ныряли в воду, поддразнивали друг друга и смеялись друг над другом. Наконец Ильдебранда сдалась, дала себя поймать и вытянулась на спине в тени колосса прямо возле стены мола. Она прикрыла глаза и таинственно улыбалась. Эту улыбку нельзя было спутать ни с чем, так что Мино подполз к ней, лег рядом и зубами осторожно снял с нее мокрый купальник. Она вертелась и подрагивала от чувственности и желания, а когда он вошел в нее, идеально сложенное тело выгнулось навстречу ему. Сначала они долго тихо лежали недвижимо, чуть подрагивая, и он чувствовал, как ее нутро всасывает его все глубже и глубже, так крепко сжимая его, что кровь стучала в барабанных перепонках. Затем они поймали единый ритм, нарастающий, полный экстаза, тетраподы затанцевали вокруг них, избавились от тонн бетона и взмыли в небеса.

После она посмотрела на него своими глубокими карими глазами.

– Карлос, – сказала она, – зачем я встретила вас двоих?

– Так было угодно Гайе, – мягко ответил он.

– Расскажи мне о Гайе, – попросила она.

И Мино рассказал о Гайе, о планете, о душе планеты, обо всем мире в его целостности, он говорил так, как говорил Константино Кастилло дель Круз. О том, что, возможно, существует единый принцип, которому подчиняется все на свете, от крохотного микроба до огромного океанского кита, от ягуаров в лесу до самого человека. Так что их встреча, разумеется, не была случайной. Вчетвером они олицетворяли собой силу, способную творить чудеса.

– А ты религиозен, – прошептала Ильдебранда, – и при этом ненавидишь людей. Зачем Гайа создала людей, если они причиняют столько зла природе и самим себе?

– Гайа не создавала людей. Все создает себя само, и Гайа создает себя сама. И не все созданное возникает во благо. Природа тоже пробует и ошибается.

– То есть ты считаешь, что человек – ошибка природы, Карлос. Но ведь тогда и я, и Ховина, и Орландо – тоже ошибки. Как и ты сам.

Мино улыбнулся.

– Да, – сказал он, – это возможно. Конечно, мне неприятно так думать. Особенно про то, что ты ошибка. Возможно, людей на земле стало слишком много. И, чтобы выжить, им приходится уничтожать природу. Но если они уничтожат природу, погибнет и Гайа. Планета не может этого допустить. Перед тем как в аудиторию ворвались солдаты и арестовали профессора Константино, я хотел задать ему вопрос о том, сколько людей, по его мнению, с точки зрения экологии может вместить в себя планета. Эксперты ООН и либеральные экономисты говорят, что, если бы ресурсы планеты распределялись справедливо, можно было бы накормить пять миллиардов человек. Но я в это не верю. В этом случае везде, где можно выращивать какую-нибудь пищу, должно что-то расти. Но тогда исчезнет настоящая природа, будут истреблены миллионы видов животных и насекомых, окружающая среда будет в таком состоянии, что любая ошибка приведет к экологической катастрофе. Самое главное – это разнообразие. Именно разнообразие поддерживает здоровье и красоту Гайи.

– И сколько же человек, по твоему мнению, может жить на Земле?

Ильдебранда почесывала ногтями бедро Мино.

– Миллиард, может быть, два, откуда мне знать?

– Нам придется потрудиться, чтобы сократить население Земли до таких цифр, – вздохнула Ильдебранда.

– Если они не поубивают друг друга в своих мелких ничтожных стычках, на помощь нам придут рак и чума. Если нам удастся спасти природу, она постепенно отрегулирует все сама. Если Гайа здорова, она обладает невероятной силой, – Мино поднялся, а Ильдебранда осталась сидеть.

– Ты всегда будешь таким, Карлос? Ты никогда не думал о том, чтобы созидать что-нибудь? Ты ненавидишь настолько сильно, что хочешь только убивать, убивать, убивать?

Внезапно в ее голосе прорезались суровые нотки.

Мино покачал головой и посмотрел на море. Его взгляд потух, стал глубоким и отстраненным.

– Я не отношу себя к человечеству, к тому, каким оно стало, – проговорил он. – Я никогда не был его частью. Я не испытываю симпатии, у меня нет обязанностей. Посмотри на страну, откуда мы родом: вся она – башня из ржавых бензиновых бочек, гора автомобильных останков, вокруг которой пляшут жадные гринго и толстые пустоголовые богачи. У них есть власть. Именно они управляют страной и принимают решения. Я не обязан испытывать симпатию к такому миру. И именно поэтому для меня убить человека легче, чем наступить на муравья.

Внезапно Ильдебранда вскочила и бросилась в объятия Мино. Она рыдала. Она всхлипывала. Ее девичье тело дрожало. Мино осторожно погладил ее по голове. Наконец она успокоилась и взглянула на Мино полными слез глазами.

– Я люблю тебя, Карлос. Люблю тебя, Орландо и Ховину. Как бы мне хотелось, чтобы мы, все четверо, были в безопасности. Когда все это наконец закончится…

– Идем, – сказал Мино, взяв ее за руку. – Идем, я расскажу тебе и другим, что я придумал. Мы станем самой большой и самой счастливой семьей на планете!

Держась за руки, они, балансируя, пробрались по тетраподам до платформы, на которой сидели Ховина и Орландо, намазывая друг друга кремом от солнца.

Когда Мино закончил свой рассказ, они запрыгали и затанцевали от счастья. Потом они выпили розового вина и подняли тост за белую деревню на берегу кристально чистой реки глубоко-глубоко в джунглях.

Глава 9. Зеленая радость Матери Гайи

Зеркально-гладкую серо-коричневую поверхность озера Онтарио заволокло тяжелым серым туманом, крупными хлопьями наползавшим с юго-запада, с промышленного района Торонто. Было раннее утро понедельника 4 сентября. Через несколько минут над холмами на востоке взойдет солнце и расцветит озеро во все цвета радуги. Солнечные лучи пробьются сквозь толстый слой вонючей смеси отработанного машинного масла, парафина, бензина, дизеля и тысячи других отходов и вдохнут в озеро жизнь на несколько минут до того, как утренний северный ветер превратит поверхность в сернисто-желтый вздымающийся ковер.

Эти краткие минуты, когда колдовское солнце превращало озеро в сверкающий драгоценный камень, директор Самуэль В. Пирсон любил проводить на балконе своего дома в маленьком городке Ошава в предместьях Торонто. Он зевал, просыпаясь, потягивался и обдумывал грядущий день. Его огромное поместье находилось прямо на берегу озера Онтарио.

В то утро, 4 сентября, он успел зевнуть всего один раз, как в воздухе что-то просвистело, и стрела вонзилась ему в грудь. Он упал головой вперед с балкона и, возможно, во время падения даже успел заметить одетую во все черное фигуру, исчезнувшую в кустах буддлеи. В доме было тихо. Пройдет больше часа, прежде чем директора компании Equador Steel Company обнаружат лежащим на спине со стеклянным взглядом и прекрасной фотографией, вырезанной из книги. На фотографии будет изображена оранжево-желтая бабочка Gonepteryx cleopatra.

В тот же день, 4 сентября, поздним вечером на другом конце планеты в кабинет доктора Клауса Вильгельма Хенкеля в институте Мерсера во Франкфурте-на-Майне вошел человек. Он утверждал, что разработал особый химический газ, который можно впрыскивать в ульи, чтобы уничтожить опасного клеща Varroa, грозу пасек по всему миру. Так как эта проблема была крайне актуальной для всех производителей пестицидов, влиятельный доктор согласился встретиться с человеком, называвшим себя доктором Йозефом Мангала.

Улыбаясь, доктор Мангала зашел в кабинет Хенкеля, поклонился и закрыл за собой дверь. Затем достал из кармана маленькую трубочку, приставил ее к губам и с усилием выдохнул. Стрела угодила доктору Клаусу Вильгельму Хенкелю в щеку, и он тихо опустился на лежащие на столе бумаги.

Когда секретаря института, а также троих сотрудников, которые видели этого «доктора Йозефа Мангалу», попросили описать убийцу, все они сошлись в том, что это был пожилой седовласый мужчина, горбатый, в темных роговых очках, полноватый, с шаркающей походкой. Он казался очень вежливым, раскланивался и улыбался всем как на пути к кабинету доктора Хенкеля, так и на обратном пути. Прошло чуть больше получаса, прежде чем секретарь постучался в дверь кабинета и нашел остывшее тело доктора Хенкеля и фотографию прекрасной бабочки на столе перед ним.

Примерно в пяти милях на северо-запад от Куала-Лумпура на побережье есть небольшой городок Куала-Селангор. Здесь стоял замок династии Бойобон. Тут жил Ойобон Лукайтон Бойобон вместе со своими младшими братьями, женами и двадцатью тремя детьми. Именно отсюда он торговал лесом со всем миром. Бойобон был одним из самых влиятельных и богатых людей Малайзии, он мог позволить себе то, что было запрещено другим малайзийцам. Например, он в открытую покупал в трущобах маленьких девочек, чтобы использовать их для омерзительных услуг, за которые обычных граждан казнили. Но, конечно, не Ойобона Лукайтона Бойобона и его братьев. Они были тяжеловесами. Сто тридцать девять килограммов золота нужно было бы положить на другую чашу весов, чтобы взвесить самого Бойобона. Его брат Тогатон весил сто сорок семь килограммов. А младший брат Лигайон – всего сто семнадцать.

Поздно вечером в среду, 6 сентября, трое братьев на Rolls Royce Silver Cloud возвращались с еженедельного собрания правления в главном здании династии в Куала-Лумпуре. Этот автомобиль специально спроектировали так, чтобы на заднем сиденье смогли разместиться все братья. Ночь была совершенно черной, дороги свободными, они подъезжали к Куала-Селангору. Братья были полностью поглощены просмотром порнофильма, который демонстрировался на маленьком экране, встроенном в спинку водительского сиденья, поэтому не заметили быстрый спортивный автомобиль, промчавшийся мимо них перед тем, как они заехали в тесно окружившие дорогу джунгли.

Шофер резко затормозил. Перед ними на шоссе почти в кювете стоял спортивный автомобиль Ferrari без крыши. Рядом с ним на обочине лежала девушка, по всей видимости, безжизненная. Шофер выскочил из машины и бросился к ней. Внезапно девушка слегка двинула рукой, и шофер почувствовал легкий укол в бедро. Он упал навзничь и замер.

Ойобон, Тогатон и Лигайон нетерпеливо ждали, когда вернется шофер. Двигатель был выключен, кондиционер не работал, фильм застыл на моменте, когда уродливо распухший член вонзался в щелку девичьего тела. Братья изнывали от жары и возбуждения, совсем скоро стекла машины запотели. В джунглях тревожно выла дикая собака, а от стрекота миллиона цикад закладывало уши.

Тогатон открыл дверь и хотел позвать шофера. Стрела угодила ему в шею, и он вывалился из машины. Спустя пару секунд стрелы поразили и остальных братьев, затем хрупкая фигурка закинула в машину фотографию. Это было изображение зеленой бабочки с белыми пятнышками, Pontia daphlidice.

Взвизгнув шинами, Ferrari выехал из кювета, развернулся и на всех парах помчался в сторону Куала-Лумпура.

Мино разглядывал яхты, стоявшие у причала Форт-Лодердейла. Ему сразу же понравились эти лодки – корпус, мачта и парус, – двигаясь, они не шумели и не загрязняли ни воду, ни воздух. Но яхты – это игрушки. Игрушки богачей.

Джеффри Шерман, скорее всего, находился на борту огромной яхты под названием «Минни». Обратившись в офис компании COCC, Мино узнал, что господин Шерман проводит свой отпуск здесь, в Форт-Лодердейле. Вот так все просто.

Мино насчитал семьсот тридцать четыре яхты.

Почти на самом краю причала, между плавучим доком и буйком стояла «Минни». Это была одна из самых больших яхт на свете, у нее было целых три мачты. Мино видел много людей, бродивших туда-сюда по солнечной палубе.

«Стрел с ядом мне не хватит», – подумал Мино.

Тихо и спокойно он наблюдал за происходившим на яхте.

На следующий день он купил себе маленькую пластиковую лодку в магазине «Все для морских путешествий» и привязал ее к одному из внутренних доков. Затем на шести бензоколонках он купил двенадцать канистр парафина. Он принес их в лодку вместе с другими мелочами. Для него самого едва хватило места.

В сумерках он сел в лодку и приблизился к крайним докам. Он отчетливо видел «Минни», украшенную разноцветными флажками и фонариками. На борту была вечеринка, люди кричали и веселились.

Через несколько часов после полуночи Мино подплыл к «Минни». На палубе никого не было. Как и на доках. Острым ножом Мино перерезал все канаты, с помощью которых яхта крепилась к буйку и доку.

Затем облил все борта яхты парафином. Он плавал вокруг нее, опустошая канистры одну за другой. Последние капли он вылил на толстый моток газового бинта.

Бинт он прикрепил к куску веревки на борту лодки. Затем он медленно отплыл от «Минни», разматывая бинт метр за метром. На расстоянии двадцати метров бинт закончился. Прежде чем отпустить конец бинта, Мино поджег его зажигалкой и убедился, что тот разгорелся. Затем он выпустил бинт из рук и поторопился исчезнуть.

Все прошло по плану. Когда Мино удалился на сто метров и скрылся во тьме ночи, пламя метровой высоты окружало яхту.

Он привязал лодку возле большого круизного катера так, чтобы ее не было видно. На пустые канистры от парафина он положил фотографию синей морфо.

Мино Ахиллес Португеза улыбался. Парафин, подумал он. Давненько он не чувствовал запаха парафина на своих руках.

Утром седьмого сентября Мино первым автобусом прибыл в Майами. Он сразу же прошел на пляж отеля, в котором остановился, и долго плавал в океане. Все остальное время он провел на лежаке под зонтиком, дремля среди сотен туристов, а мать Гайа сияла зелеными лучами радости с холма за его спиной.

Сообщение, отправленное группировкой «Марипоса» в сорок газет четырех разных сторон света, было предельно ясным:

Любое предприятие, ведущее проекты, тем или иным образом наносящие ущерб природе и лесам тропиков или субтропиков, рано или поздно станет целью группировки «Марипоса». Группировка требовала незамедлительного прекращения всей деятельности в дождевых лесах. Акции прекратятся, если будут выполнены два условия: во-первых, «Мировой банк» и все богатые страны должны незамедлительно, без дальнейших отлагательств, аннулировать долги развивающихся стран, из-за которых эти страны вынуждены продавать, разграблять и уничтожать свои природные богатства, чтобы удовлетворить требования кредиторов. Во-вторых, некоторые районы дождевого леса в Южной Америке, Азии и Африке должны быть незамедлительно объявлены заповедными зонами. Те страны, в которых появятся подобные районы, должны получить финансовую помощь, компенсирующую их убытки в связи с созданием заповедных зон.

В пересчете на доллары удовлетворение этих условий обойдется каждому взрослому жителю богатых стран мира в сто долларов в год.

Финансирование, создание и надзор за заповедными зонами должен производить особый орган ООН, который будет взимать с богатых стран мира ежегодный взнос.

Сто долларов в год от каждого взрослого жителя Северной Америки, Европы и некоторых частей Азии – и важнейшие органы планеты будут спасены.

Таковы были требования группировки «Марипоса». Никакого пространства для переговоров. До тех пор, пока цель не будет достигнута, нападения на виновных продолжатся.

Десять тысяч газет напечатали эти требования. Тысяча теле- и радиоканалов передали это сообщение во все уголки мира. Казни Самуэля В. Пирсона, братьев Бойобон, производителя пестицидов доктора Хенкеля и семи миллионеров, среди которых был Джеффри Шерман, на яхте «Минни» потрясли мир на первой неделе сентября. Стоило встретиться двум людям, как речь сразу же заходила о группировке «Марипоса». Имена четырех бабочек прочно впечатались в сознание людей: Морфо, Арганте, Дафлидис и Клеопатра.

После того как тысячи тонн типографской краски и много миль газетной бумаги были посвящены последним акциям, произошло нечто совершенно непредсказуемое; позже это событие назовут «Великой бойней прессы». Словно зловредный вирус дремал долгое время, а потом неожиданно напал и со скоростью света заразил все газеты по всей земле. Словно взорвалась компостная куча и вонючие дрожжевые бактерии выбросило в тропосферу, и из-за тошнотворного запаха скрутило даже самых стойких.

Возможно, вирус запустила британская газета The Sun. Внезапно в весьма недвусмысленных публикациях и вопреки всем предыдущим традициям газета встала на сторону группировки «Марипоса». Она сообщила, что понимает необходимость подобных акций и считает, что подобное уже давно должно было произойти. Разразился страшный скандал, в котором использовались совершенно другие инструменты, а не типографская краска.

Сначала газеты принялись активно полемизировать друг с другом, в результате обычные мужчины и женщины стали свидетелями самых отвратительных обвинений и гнусных разоблачений. На свет божий выплыли все скандалы и зашептанные тайны, которые никогда не должны были выйти на поверхность. Всегда чопорные и флегматичные британцы корчились в болезненных спазмах. А потом редактора The Sun и четырех его ближайших соратников жестоко убила и чуть не разорвала на части прямо в здании редакции целая толпа кипящих от ярости и обезумевших представителей других газет. Общее сумасшествие стало свершившимся фактом.

Но почти одновременно с этим похожие ситуации возникли и в других странах, в тех, где так называемая просвещенная демократия с ее свободой слова и мнений сияла ярче, чем солнце. В Западной Германии секретарь редакции впал в исступление и разбил редакционные компьютеры на общую сумму в одиннадцать миллионов немецких марок, между редакциями различных газет Гамбурга и Бонна начались уличные сражения, а известный биржевой аналитик размозжил череп типографу, принадлежавшему группе повстанцев газеты Frankfurter Allgemaine. Во Франции редактора международного отдела газеты Le Monde увезли в больницу после того, как его собственный секретарь вылил ему на голову целую бутылку экстракта лапизы, поднялся такой шум, что чуть не началась вторая французская революция, повезло только, что у сотрудников завода Renault на той неделе был общий отпуск. Даже вблизи Северного полюса, в той стране, где почти никто не имел ни малейшего представления о дождевых лесах, один из журналистов стал пироманом и поджег три здания, принадлежавших крупнейшим газетам, после состоявшейся чуть ранее чудовищной пьяной драки в ночном клубе, где собирались представители прессы.

Это был очень вредный вирус. После того как он наконец выдохся, от него остались следы, убрать которые можно было только с помощью асбестовых перчаток. Редакционные линии и политические симпатии перевернулись с ног на голову и так причудливо смешались, что уже никто не понимал, кто кого поддерживает. Правительства внезапно лишились своих рупоров, министры зажали себе рты, опасаясь сказать хоть что-нибудь прессе, которой, возможно, управляет сам Дьявол. Местом встречи в Париже был выбран «Музей человека». Было пятнадцатое сентября, одиннадцать часов дня. Акции loco lobo успешно состоялись, все четверо собрались вместе. Они не смотрели друг на друга, бродя по залам музея, лишь иногда переглядывались и обменивались улыбками. Возле знаменитого хрустального черепа, выставленного на площадке лестницы, Орландо сказал Мино:

– Сеньор Волшебник, ваш магический порошок, попадая к сумасшедшим, приобретает весьма опасную силу.

– Да, amigo. Просто чудо какое-то, – Мино внимательно изучал линии своей ладони. – И все же это так просто.

– Слишком просто, – кивнул Орландо. – Я начинаю скучать по забою свиней. Умирая, те, по крайней мере, дрыгались.

Каждый из них жил в своем отеле. По вечерам они ужинали вместе в ресторане «Жульен» на рю дю Фобур Сен-Дени. Шепотом они подробно обсуждали свои акции. Придраться, по большому счету, было не к чему. Они по-прежнему считались духами. Никаких свидетельств, кроме внешности старого доктора Йозефа Мангалы, сыгранного Орландо, ни у кого не было.

Появились сомнения и в том, что мистический мальчик из бедной страны в Латинской Америке Мино Ахиллес Португеза и Карлос Ибаньез были одним и тем же лицом, к тому же никаких доказательств связи Ибаньеза с группировкой «Марипоса» также не было. Газеты приводили крайне противоречивые сведения, точными были только факты о скоропостижной кончине некоторых промышленных гигантов и мультимиллионеров.

– Мино Ахиллес Португеза, – сказала Ховина, набив рот салатом из морепродуктов. – Так вот как тебя зовут на самом деле?

Газеты так много писали на эту тему, что Ховина и Ильдебранда тоже начали любопытствовать.

Мино пожал плечами.

– Да, – сказал он.

Это было совершенно неважно. Его могли звать Президентом Пинго или Таркентарком.

Picadoras juntas. Через полторы недели в Париж съезжалось все руководство концерна «BULLBURGER». Сорок четыре человека, как сказал Орландо, уже неделю находились в Париже и наслаждались своим пребыванием на полную катушку. Орландо удалось не только добыть точную информацию о конгрессе и месте его проведения, но и войти в самые рафинированные круги ночной жизни этого знаменитого города. Его гидом и проводником была прекрасная богиня из Андорры Мерседес Паленкес, которую Орландо, поклявшись всеми небесными святыми, обещал взять с собой в деревню в джунглях, где они поселятся, когда придет время.

– Отель «Виктор Гюго», 10-й округ. Концерн «BULLBURGER» забронировал 44 отдельных номера на пятом и шестом этажах. Скоро бедные бычки в пампасах лишатся своих папиков, – Орландо отхлебнул красного вина из бокала.

– Какой бабочке будет отведена эта честь? – спросила Ильдебранда.

– Морфо, – твердо сказал Орландо. – Все акции picaduras juntas будут проходить под знаком морфо.

Мино молчал. Он был далеко. На другой стороне океана. Где-то там, в зеленых прекрасных джунглях, вырастет их маленькая деревня. Скоро. Совсем скоро Мария Эстрелла будет свободна. Скоро они смогут спрятать свои ядовитые стрелы. Они выиграют эту битву. Мировое безумие обречено.

Ильдебранда заказала номер в отеле «Виктор Гюго» на ночь с 27 на 28 сентября. Вечером 27 сентября все четверо собрались в ее номере, чтобы отточить последние детали. Они были так разодеты, что с трудом узнавали друг друга. У каждого из них был универсальный ключ от номеров на пятом и шестом этажах. Ловкость рук Мино и случайные столкновения с некоторыми из сотрудников отеля – и они без проблем заполучили подобный инструмент. Они поделили между собой сорок четыре листа с изображением бабочки морфо.

В половине пятого утра они вышли на дело.

В половине десятого о катастрофе запищали три миллиона телексов по всему миру: группировка «Марипоса» снова атаковала, на этот раз в Париже. Влиятельный концерн по производству гамбургеров «BULLBURGER» полностью уничтожен. Шесть североамериканских руководителей высшего звена, а также тридцать восемь руководителей региональных подразделений стали жертвами яда асколсины.

Быки в пампасах заревели от радости, обретя свободу, и этот рев разлетелся по всему миру.

Зеленая радость Матери Гайи сквозила повсюду: недвижимый гранитный блок на вершине Анд обрушился, обнажив широкую улыбку горы, головастики в болотах выделывали фантастические танцевальные па, а одинокий полярный лис, переходя через застывший ручей, облизал свои замерзшие лапы и вдруг понял, где ему отыскать спутницу жизни.

Но не все происходящее казалось людям нормальным: крупнейшие газеты объединились и в жестких выражениях осудили ту заразу, которая захватила и ослепила человеческие массы, из-за чего те стали симпатизировать хладнокровным расчетливым террористам из плоти и крови, которые, по всей видимости, получали финансирование от некой фанатичной организации до сих пор неизвестного калибра. В редакции поступили самые серьезные указания от верховных властей соответствующих стран: защищать китов в океанах и морских котиков на Северном полюсе вполне позволительно. Но здесь речь идет совершенно о другом. Мы имеем дело с систематической злонамеренной кампанией, направленной против ценностей и морали человечества, да, в общем и целом, против всего, ради чего и существует человечество и что оно создавало в ходе исторического прогресса.

Постепенно именно на такой точке зрения сошлись газеты. Сообщения официальных печатных изданий правительств казались тяжелее свинца: редакционным креслам и телевизионным студиям напоминали заповеди Моисея. Даже Муаммар Каддафи в повторявшихся заявлениях из разбомбленного Триполи уверял в своей непричастности к этим акциям.

Вне досягаемости общественности, в закрытых кабинетах самых неприступных коридоров, там, где власть имущие скрывались в кризисных ситуациях, когда требовалось принять крайне непопулярные решения, царил полный хаос. Представители самых разных органов власти постоянно встречались с экспертами и авторитетами из полицейских и военных ведомств, а также служб разведки. Заключались самые невероятные альянсы, те, кто никогда даже словом друг с другом не обмолвился, составляли совместные теории и планы. Агенты встречались с контрагентами, лидеры мафии и священники пожимали друг другу руки; в ход шли любые силы, которые могли противостоять общему врагу. Под предводительством США, предоставивших неограниченные ресурсы капитала и высоких технологий, нации объединили свои усилия для совместной борьбы.

Группировку «Марипоса» надлежало уничтожить.

Был учрежден особый орган с неограниченными полномочиями. Был определен штаб. С международным статусом. Были открыты забытые катакомбы под улицами Парижа, их переоборудовали в ультрасовременный координационный центр. Он получил особое закодированное наименование, и всего пять человек в мире знали, где он расположен. В этом деле нужны были все возможные меры безопасности. Никто не знал, в какую сторону метнется общественное мнение; никто из власть имущих не доверял другим на сто процентов в этом крайне деликатном проекте.

Координировать охоту на террористов назначили двух агентов. Выбирали их крайне тщательно. Эти двое были достаточно отчаянными, чтобы не сдаться, а их послужной список заставил бы побледнеть даже героев войны. Им был предоставлен выбор: провести остаток жизни в невероятной роскоши или в кромешной мгле.

Одним из агентов был Бенжамин Уркварт из Израиля. Пятьдесят восемь лет, принимал участие почти во всех процессах, касавшихся «Лехи», «Иргуна» и «Моссада». Крайне неприятный человек. Не оставлявший после себя шрамов. Только трупы.

Второго агента звали Люсьен Гаскуань. Франко-алжирец. Сорок девять лет, успевший к этому возрасту поучаствовать в алжирской освободительной войне в таком статусе, что ему аплодировали бы даже самые крутые французы. После этого он работал на различные службы разведки, по меньшей мере, правительства шести стран хотели бы увидеть его разорванное на кусочки тело. Оказывал услуги советника по вербовке в «Иностранный легион», однако был настолько засекречен, что его имя не фигурировало ни в одной из официальных зарплатных ведомостей Франции.

В их распоряжении были любые средства. Благодаря договоренности между пятьюдесятью шестью странами им было предоставлено неограниченное поле деятельности. По щелчку пальцев им доставляли сведения, которые могли раздобыть только правительства этих стран. Их распоряжений ждала целая армия агентов. На случай, если удастся поймать кого-то связанного с деятельностью террористов, был подготовлен специальный пыточный центр. Руководителем этого центра был назначен психолог по кличке Полковник.

Все было засекречено. Ни одна газета, ни один из редакторов новостей не знал, что происходило за закрытыми дверями потайных коридоров.

Господам Уркварту и Гаскуаню понадобилось совсем немного времени, чтобы высказать следующее предположение: группировка «Марипоса» маленькая. Она состоит не более чем из десяти человек, а возможно, даже всего из четырех. У нее совсем немного помощников, скорее всего, их вообще нет. Именно поэтому террористам удается избегать розыскных мероприятий, прятаться и не привлекать к себе внимания. Если бы у группировки была более широкая организационная сеть, их бы, скорее всего, давно схватили. Чем меньше вовлечено людей, тем меньше риск ошибок и провалов.

У группировки, по всей видимости, нет экономических проблем, поэтому поиск необходимо сосредоточить на идеалистах из богатых слоев общества с хорошим образованием и материальной независимостью. Именно поэтому Уркварт и Гаскуань сначала посчитали маловероятной связь мальчика Португезы из бедной страны в Латинской Америке с террористической группировкой. К тому же сведения о его возможной второй личности, Карлосе Ибаньезе, были весьма противоречивыми.

Метод работы, которым пользовались агенты, был простым и рано или поздно обязательно дал бы результат: отрядам агентов в разных странах была дана команда наблюдать за отелями и пансионами. Прежде всего теми, в которых размещались делегации и конгрессы, которые могли бы стать целью группировки «Марипоса». Кроме того, тщательно изучались все организации, занимающиеся защитой окружающей среды. Под наблюдение взяли все объединения и клубы лепидоптерологов.

Но следы не появлялись.

После того как делегацию концерна «BULLBURGER» в составе сорока четырех человек обнаружили мертвыми в постелях отеля Victor Hugo, Уркварт и Гаскуань тут же прибыли на место преступления. Целая армия технических экспертов пропылесосила каждый квадратный миллиметр отеля, прежде всего пятый и шестой этажи, но единственными следами, оставшимися от группировки «Марипоса», были сорок четыре фотографии синей бабочки. Эти фотографии были напечатаны на фотопринтере в общественном месте, отпечатки пальцев отсутствовали.

Были обнаружены и допрошены все постояльцы отеля за исключением одного человека, который отбыл в неизвестном направлении утром 28 сентября. Это была молодая девушка с итальянским паспортом. Звали ее Лиза Мария Сордини. Дизайнер. Описание было крайне неточным, под него подходили почти все хорошо сложенные девушки между двадцатью и двадцатью пятью годами. Ее искали по всем каналам, но так и не нашли.

Вот так близко им удалось подобраться к группировке «Марипоса».

12 ноября директор шведского концерна SUEBRA, Стефан Стефансон Иксенхаммер был обнаружен мертвым в своем автомобиле недалеко от Валлентуны в пригороде Стокгольма. Он ехал с работы домой, на свою виллу. К его груди канцелярской кнопкой была прикреплена фотография желто-оранжевой бабочки.

Через несколько дней в шведских газетах появилось сообщение группировки «Марипоса» с анализом деятельности Иксенхаммера и концерна «SUEBRA» в Южной Америке, а именно в Бразилии – строительство крупнейших плотин и гидроэлектростанций Итаипу и Тукуруи было бы невозможным без вмешательства инженеров и специалистов концерна. Эти сооружения стали причиной величайшей экологической катастрофы на Амазонке. Помимо уничтоженных в ходе строительства природных зон, электричество, создаваемое электростанциями, использовалось для истребления нетронутых районов дождевого леса ради добычи минеральных ископаемых. Богатые разбогатели, бедные обнищали. А сотни тысяч видов животных и растений навсегда исчезли с лица земли.

Иксенхаммер – убийца.

Преступления Иксенхаммера против планеты искупить невозможно.

Любого, кто последует его примеру, ожидает такая же бесславная смерть, какая настигла и самого Иксенхаммера.

Харольд Олдоак Смайт руководил компанией по производству и установке труб для нефти и газа. Компания работала по всему миру, но особенно активно – в Латинской Америке. Работники Олдоака Смайта были специалистами лишь одного профиля: высаживаясь в неприступных районах дождевого леса, они безо всякого сожаления расстреливали индейцев. Индейцев они считали животными. Индейцы мешали им прокладывать трубы. Индейцы были дикарями. Индейцы были коммунистами. Корпорация Oldoak Pipelines and Pipeway Corp заключала особые соглашения с властями интересующих их стран, благодаря которым в карманах обеих сторон позвякивали звонкие монеты, а в животах десятков тысяч младенцев заводились трупные черви.

Харольд Олдоак Смайт и двое его ближайших соратников умерли от асколсины после ужина в ресторане в Шеффилде поздно вечером 13 ноября.

На трупах стояла подпись Арганте.

Японию взяла на себя Ховина Понс. Японцы очень мало писали о группировке «Марипоса». Но в этот раз Дафлидис превзошла себя. Ее акция loco lobo была невероятно сложной. Она включала в себя гораздо больше, чем просто убийство миллиардера, мафиози и бумажного магната Хиро Накимото.

Она разослала тысячи копий фотографии своей бабочки руководителям предприятий, владельцам газет, политикам и на телевидение. Без текста, без комментариев. А потом она покусилась на национальные святыни Японии.

Она убила двух самых известных борцов сумо.

Ей удалось совершить убийство члена императорской семьи.

Без особых проблем она отправила к праотцам четырех из самых великих монахов Сиото, оставив, тем самым, около трети населения Японии беззащитными перед Злыми Духами.

Кроме этого, она покончила с японским вундеркиндом, компьютерным гением Кэё Якихарой.

И все это произошло за четырнадцать дней в конце октября – начале ноября.

И шестьсот миллионов бумажных лун взорвались, японцы начали мстить всем бабочкам на свете. Не менее миллиарда ни в чем не повинных данаид, голубянок, белянок, переливниц, ласточкиных хвостов и аполлонов лишились жизни в облагороженных садиках и парках в результате внезапной неуправляемой ярости японцев. А несколько бонсаев подверглись нападению из-за того, что на них сели бабочки.

Когда же Хиро Накимото спокойно, не издав ни звука, скончался от укола ядовитой стрелы в шею в туалете одного из токийских ночных клубов, где собирались представители бизнес-элиты, в ночь на 14 ноября, Япония вступила в войну по-настоящему.

Но начать войну и заполучить поддержку населения было не так-то просто, ведь люди прекрасно знали, ради чего идет война. И когда заявление группировки «Марипоса» наконец было обнародовано в газетах, далеко не все японцы продолжили с тем же энтузиазмом и радостью поливать свои карликовые растения. Каким бы старым ни был бонсай, как бы его ни стригли и ни формировали поколениями по всем правилам, ему никогда не заменить дождевой лес.

Ховине удалось сделать невозможное.

В этот раз Мино попал в США через Фэрбанкс на Аляске. У него был испанский паспорт с туристической визой на имя Виктора Альфонсо Карреры. Геолога. На паспортном контроле он так внимательно смотрел в глаза пограничникам, что все сомнения и подозрения мгновенно испарялись. Таких глаз у террористов не бывает.

Это был последний раз. Он приехал в проклятую страну гринго в последний раз. Остальные члены группировки считали, что делом в Бостоне должен был заняться кто-нибудь другой, но Мино был непреклонен: еще один раз, всего один раз он сможет насладиться убийством гринго. А потом пусть ими занимаются Орландо, Ильдебранда и Ховина. В стране гринго этих гринго пруд пруди. Убивать придется много. Тут их, по меньшей мере, на двести миллионов больше, чем нужно.

Но сейчас ему нужен был только один: Пинсон Леопольд Пинсон. Хлопковый король из Бостона. Династия Пинсонов насчитывала уже несколько поколений. Все началось с плантаций на юго-западе. Кровь негров и злоупотребление властью взрастили ее. Прадед Пинсон лишил жизни около двадцати негров. Дедушка уничтожил еще несколько. Отец Пинсон удовлетворил семейную тягу, став членом ку-клукс-клана. А нынешний Пинсон безжалостно издевался над тысячами бедных жителей Средней Америки. Он обращался с ними так, как они того заслуживали, ведь они были неграми.

Но в дверь семьи Пинсон поздним ноябрьским вечером, когда первый осенний шторм в полную силу разыгрался над Новой Шотландией, бессмысленно сметая последние желтые листья с деревьев, позвонил вовсе не негр.

Это был серьезный молодой человек с четырьмя крохотными стрелами наготове: по одной для отца, матери, сестры и брата.

За четыре часа до того, как трупы семейства Пинсон были обнаружены и вокруг Бостона сомкнулось железное кольцо, Мино пересек границу Мексики. Полиция арестовала двадцать семь человек по подозрению в участии в террористической группировке «Марипоса», в том числе двух сыновей богатейшего нефтяного шейха Омара Аббхады ибн Хаммада из Муската. Совершенно случайно у них в руках оказались папки с документами, украшенные бабочками. Им пришлось пройти через три часа жестких допросов, прежде чем их отпустили. В результате этого происшествия семь арабских стран объявили бойкот США, в результате чего страна потеряла 37 миллиардов долларов.

Пока Мино отдыхал на полуострове Юкатан, любуясь стремящейся к небесам архитектурой майя и космологическим совершенством руин города богов Четумаля, мир полностью слетел с катушек.

Япония, а также Малайзия, Индонезия и Южная Корея в роли ее усердных клакёров обрушились на Запад с жесточайшими обвинениями в том, что именно там культивируют подобную форму терроризма, и потребовали немедленно запретить все виды организаций, занимающихся защитой окружающей среды. И дело приняло еще более серьезный оборот, когда четырнадцать монахов минсураев совершили харакири прямо посреди толпы на одной из самых оживленных улиц Токио в знак поддержки группировки «Марипоса» и борьбы за все зеленое на планете Земля. Для Востока ситуация осложнилась после того, как восемьсот вооруженных до зубов коренных жителей Борнео на восемнадцать часов захватили дворец министров в Джакарте, требуя неограниченных прав на свои леса.

В Австралии и Новой Зеландии поднялись восстания: десятки тысяч людей вышли на улицы больших городов и потребовали вмешательства ООН и выполнения вполне реалистичных и хорошо продуманных требований группировки «Марипоса». Дело дошло до того, что парламенты этих двух стран всерьез обсуждали возможность незамедлительного вмешательства ООН и объявления больших районов дождевого леса заповедными зонами. Правда, предложение было отклонено, так как подобные действия привели бы к полному коллапсу экономики индустриальных стран.

Два европейских правительства были свергнуты из-за нечеткой позиции по вопросу борьбы с терроризмом. Двадцать четыре страны направили свои делегации в Южную Америку, чтобы разобраться, что такое джунгли, восемнадцать из них, вернувшись домой, сообщили, что никогда раньше не видели столько деревьев в одном месте и что никакой опасности для дождевых лесов, очевидно, не существует, однако пять делегаций задумчиво покачали головой, увидев то, что ускользнуло от внимания остальных: вмешательства будут только нарастать и, если все будет продолжаться, неизменно приведут к катастрофе. Делегацию не слишком популярной страны по неизвестным причинам вообще выгнали из джунглей.

Биржи Лондона, Токио и Нью-Йорка постепенно начали следовать законам квантовой физики. Полная непредсказуемость, туннельный эффект, непонятные причины и интерференции – эти физические понятия маклерам пришлось усвоить, чтобы понять движение своих активов. Поскольку такая крупная компания, как «BULLBURGER», полностью лишилась руководства, а короли династий, такие как Ойобон Лукайтон Бойобон, Пинсон Леопольд Пинсон, Хиро Накимото и Стефан Стефансон Иксенхаммер, больше не могли подавать четкие сигналы рынку, а целый ряд мировых компаний перестал сообщать о себе какие-либо сведения из шизофренического страха оказаться следующей жертвой, в игру вступила спекулятивная логика. Биржевые аналитики по всему миру обанкротили примерно четыреста пятьдесят тысяч инвесторов. С другой стороны, появилось несметное количество новых миллионеров, заполучивших свои капиталы на безумных транзакциях и рисковых спекуляциях за пределами разумного.

В общем и целом, в правящих классах мирового общества произошли перемены, невидимые для обычных людей, но весьма значительно повлиявшие на будущие диспозиции в общей перспективе планеты.

Останки убитых группировкой личностей воняли, и этот запах невозможно было скрыть. Смелые журналисты, не поддавшиеся ослепительной лжи высших чинов, опубликовали крайне неприятную информацию о злодействах, которые поколениями творили члены хлопковой династии Пинсонов, назвали производителя пестицидов Хенкеля детоубийцей, ведь изобретенные им продукты, эффективно борющиеся с вредителями животных и растений, вызывали смертельные воспаления желудочно-кишечного тракта у детей, приближавшихся к этим отравленным ядами животным и растениям. Непрямое содействие посла ООН Д. Т. Стара геноциду в маленькой латиноамериканской стране воспринималось уже как незначительная мелочь по сравнению с жестокими преступлениями, совершенными Вальтером Шлоссоффнером, Куртом Дитером Хуном, Самуэлем В. Пирсоном, Иеронимусом Церном, Альфонсо Муиерре, Харольдом Олдоаком Смайтом, братьями Бойобон и Хиро Накимото.

Факты говорили сами за себя, их нельзя было трактовать иначе. Даже самые упертые и реакционные группы населения начали сомневаться: из семидесяти девяти чисто выбритых счастливых экономистов свежего выпуска Стэнфордского университета, присягнувших на пожизненную верность принципам Милтона Фридмана, около сорока отреклись от них в первый же год. Четверо совершили самоубийство, узнав правду о династии Пинсонов. Двое оказались в больнице. Шестеро сошли с рельсов профессиональной финансовой аналитики и отрастили бороды, и лишь семь человек остались верны своему гуру и своей родине в погоне за ненакопленной прибылью.

Очень много событий произошло в мире в конце ноября и начале декабря. Будущим историкам пришлось изрядно поломать голову, пытаясь их объяснить.

Например, каким образом четверо атомных часов, работающих абсолютно стабильно в полном вакууме без внешних воздействий, показали, что Земля обернулась вокруг своей оси на шесть и три четверти секунды быстрее в те сутки, когда в парижском отеле умерли сорок четыре руководителя концерна «BULLBURGER»? Почему находящиеся под угрозой истребления весьма необычные попугаи-отшельники вдруг издали призывный крик и страстно отдались друг другу в восемнадцати зоопарках по всему миру в ту же ночь, когда Хиро Накимото сполз по стенке туалета ночного клуба в Токио? И как так получилось, что девятьсот неактивных гейзеров Исландии внезапно выбросили в воздух метровые струи прекрасно пахнущей воды в те минуты, когда тело Харольда Олдоака Смайта остывало на улице Шеффилда?

Все это, как и многое другое, прошло мимо внимания Ховины Понс, несколько недель отдыхавшей на пляжах Сингарджи на острове Бали. Да и Орландо Виллалобос думал совсем о другом, проводя утренние часы в уличных ресторанчиках Барселоны и наслаждаясь видом проходящих мимо аппетитных сеньорит. А вот Ильдебранда Санчес, напротив, сверкала миллионами снежных кристаллов на вершине скандинавских гор, где двадцать тренеров пытались превзойти друг друга в стремлении научить эту южную красотку кататься на лыжах.

Мино бродил по руинам Четумаля. Он был далеко от Европы. Ни один гринго не мешал его мыслям. Он полностью погрузился в мир майя, в их мудрость и невероятное величие. Он возвел свою башню со шпилем на фундаменте пустого блока мегалита. А когда солнце опустилось за кроны больших деревьев, он поднялся на вершину самой высокой пирамиды и наблюдал за сказочными тенями. Он слышал радостный смех бога майя Чака-Мооля.

* * *

Незадолго до полуночи, когда все уже было обсуждено и готово для завтрашнего дня и Уркварт с Гаскуанем объяснили агенту Z его спецзадание на ближайшие двадцать четыре часа, в дверь номера постучали.

Гаскуань вопросительно взглянул на Уркварта, а Моралес, пофыркивая, спал на диване.

– Да! – крикнул Уркварт.

Стук продолжился.

– Черт побери, кого это к нам несет, кто нам мешает! – завопил Гаскуань. – Мы не ждем офицеров жандармерии раньше утра. Нам нужно спать, понимаете вы?!

– Войдите, – крикнул Уркварт.

Но дверь была заперта, и Уркварт подошел, чтобы открыть ее. Как только повернулся замок, дверь распахнулась, и в комнату ворвались молодой мужчина и молодая женщина. Во рту они держали маленькие трубочки.

Фырканье агента Z резко прекратилось.

* * *

Новая акция picaduras juntas состоялась в Сан-Пауло в Бразилии, в этом большом городе, где дрожжевое тесто трущоб преодолевало любые преграды, где голодные дети рыдали так громко, что позолоченные купола Ватикана могли треснуть на части. Считалось, что Сан-Пауло – локомотив Бразилии. А вся остальная страна – его тридцать вагонов.

Дело было назначено на 7 декабря.

Цель – собрание акционеров горнодобывающего концерна Minais Gerais и Ouro Prêtos. Это предприятие владело семьюдесятью процентами производимого в Бразилии магния, аквамарина, топазов, боксита, ниобия и урана. Концерн уничтожал джунгли быстрее, чем стая кузнечиков ощипывает поле. Во главе концерна стояли четверо американцев, а также один представитель «Мирового банка».

По иронии судьбы собрание акционеров проходило в люксовом отеле «Силва Шавьер», названном в честь первого мученика революции в Бразилии Жозе да Силва Шавьера, «Тирадентиса», «зубодера», как его прозвали в народе, так как первоначально он был стоматологом. Силву Шавьера прилюдно казнили и расчленили в Рио-де-Жанейро в 1789 году.

Акция прошла спокойно и тихо, без малейших осложнений: четверо официантов подали освежительные напитки – воду, кофе, чай и маленькие стопки ликера тетза в конгресс-холл на верхнем этаже отеля, и никто из участников собрания не обратил на них никакого внимания, хотя обслуживание в программе мероприятия не значилось. Официанты вежливо поклонились и исчезли так же тихо, как и вошли.

В следующие четыре часа все участники конгресса умерли после короткого, но мучительного спазма в животе, судорог и остановки дыхания. В этот раз в деле задействовали не асколсину. Ховина Понс составила хитроумную смесь ядов, действие которой начиналось лишь через несколько часов после приема.

Когда произошла катастрофа и на место вызвали полицию, в коридорах отеля «Силва Шавьер» были найдены фотографии ненавистной синей бабочки.

19 декабря в своей квартире в Монтевидео, Уругвай, было обнаружено тело сосисочного короля Дитера Кёгельстоссера. Клеопатра.

21 декабря после посещения оперы в Боготе, Колумбия, был убит кофейный миллионер Дон Педро Цезарь Муерилло. Дафлидис.

В тот же день безжизненное тело стального барона Кевина МакДункана было найдено в воде у пристани Акапулько, Мексика, куда он прибыл, чтобы отпраздновать Рождество вместе с семьей. Морфо.

А в Рождественскую ночь директор лесной империи «Knox Mills» Йеспер Йеннингс и его личный шофер лишились жизни после посещения супермаркета в городе Мобил, США. Арганте.

В первый день нового года произошло нечто примечательное: New York Times опубликовала новогоднее обращение, молнией разлетевшееся по всему миру. Это обращение было подписано индейцем Амазонки Денаско Пеучем. Денаско Пеуч был последним живым представителем племени запаро. Он обращался к крупным нефтяным компаниям «TEXACO», «BP», «ESSO» и «ELF». Послание гласило:

Сегодня в глубине джунглей Амазонки за свою жизнь борются шесть индейских племен: Шуар, Сиона, Секойа, Квичуа, Кофан и Хуаорани. Но два племени, Запаро и Тетес, обладавшие культурой, языком, историей и территорией, истреблены.

Я – последний оставшийся в живых представитель племени Запаро.

Мои родители были Запаро, все мои родственники были Запаро. Нас было около тридцати человек. Теперь все они умерли от инфекций, от эпидемий. Все умерли, остался один я. Я осознаю, что мое племя уничтожено, мне грустно от этого, но что я могу с этим сделать? На языке Запаро табак называется «аоник», обезьяна – «ятук», деревья – «накку», горы – «анашива», река – «муричиай». Все остальное я забыл, в моей памяти остались лишь несколько слов, потому что говорить мне не с кем. С кем мне говорить, если я остался один? Все умерли, и джунгли тоже умрут, пальмы хуании, плоды которых мы ели, тоже умерли. Вот так-то.

Мой добрый друг, поэт-индеец Гуалинга рассказал мне, что с каждым днем наше существование становится все менее вероятным, особенно теперь, когда вместо вырубленного леса сажают масличные пальмы. Их удобряют и обрабатывают против насекомых, из-за них наша Альпамама – Мать Земля – становится стерильной и не может плодоносить. В прошлом столетии плантации каучука стали позорным пятном планеты, а сейчас эти мультинациональные компании стали катастрофой, грозящей полным уничтожением всем нам.

Я помню, что, когда я был ребенком, мы собирались у реки Маиз, откуда я родом, и моя бабушка начинала говорить, всегда закрыв глаза, а все слушали. Это был первый голос, раздававшийся в тишине. Все слушали, никто не решался заговорить вместе с ней, так было заведено. В ее словах была сила и энергия, они проникали в самую глубину души. Она говорила об общности, о том, что нужно жить вместе и бороться вместе. Никто не ведет войну в одиночку, никто не должен жить сам по себе, нужно жить вместе и участвовать в жизнях друг друга. Ловить рыбу в реке, возделывать землю с детьми за спиной – значит создавать историю нашего народа.

А джунгли вернутся к вам всеми своими звуками, как кондор, родившийся давным-давно глубоко в джунглях. Великий Оторонго выпустил его над племенем Кичуа. Кондор вылетел из священного сосуда и привык жить под солнцем и луной. Но однажды он вернется. Да, прямо сейчас я вижу кондора, летящего к джунглям. Лишь тогда моя бабушка вдохнет спокойно и глубоко, и все, о чем она говорила, свершится наяву. Ее слова подобны кувшинам, а в этих кувшинах хранят разные жидкости: водопады и дожди, речные водовороты, человеческую кровь и слезы. Они как люди, но в то же время гораздо больше людей. Не такие кувшины со стоячей водой, которые люди забывают, как забывают слова. Нет, наши кувшины – это реки.

И если когда-нибудь лопнет оболочка слов, вода останется там, такая же живая, нетронутая, текущая и постоянно обновляющаяся, и слова поднимутся и воспрянут к жизни.

Удивительно, что New York Times вообще напечатала эту статью. Ранее газета в крайне жестких выражениях осуждала убеждения группировки «Марипоса». Ходили слухи, что в этой статье зашифрованы сведения о террористах; они причудливо скрыты под ее образным слогом. Эксперты и аналитики самых разных уровней вчитывались в нее, пытаясь разгадать зашифрованное послание. Одно из подразделений ЦРУ дошло до того, что отследило упомянутые в статье имена и невероятным образом вышло на фотографа, прожившего несколько лет в джунглях Амазонки и считавшего долгом своей жизни выступать в защиту индейцев.

И все же статья была воспринята как знак того, что что-то готовится. Волнение в среде финансовых воротил нарастало, доллар упал до такого уровня, что даже всплывшая на поверхность рыба могла бы его заполучить.

Страшные тщательно спланированные акции группировки «Марипоса», а также их кристально ясные послания вызвали эффект расходящихся кругов на воде: незадолго до Рождества во время торжественного мероприятия, проводившегося десятилетиями, – зажжения огней на новогодней елке на Трафальгарской площади в Лондоне, которую традиционно Великобритании дарит Норвегия, произошло трагическое событие: во время благодарственной речи мэра на сцену из толпы кинули некий предмет. Это было что-то необычное: какое-то время этот предмет лежал у ног мэра, посвистывая и шипя. А затем взорвался, и мэр исчез в облаке дыма.

Преступнику удалось скрыться в толпе во время возникшего хаоса, и его так и не поймали. Мэр лишился обеих ног. Во время осмотра места происшествия полиция нашла потрепанный грязный листок с фотографией бледно-желтой бабочки. Это была белянка семейства Napi, также называемая брюквенницей. А одна из лондонских газет получила послание с требованиями немедленного прекращения выбросов в воздух вредных газов британской промышленностью. Иначе вымрут все леса Скандинавии. Это послание было подписано «Напи».

Акция в Новой Зеландии выглядела гораздо более элегантной: четверо представителей финансовой элиты, задействованных в крупном проекте в Гвинее, погибли, задохнувшись выхлопными газами в автомобиле на стоянке в Веллингтоне. На крышу автомобиля была прикреплена фотография прекрасной бабочки Neurosigma gausape.

В собственном винном погребе в регионе Медок во Франции был обнаружен мертвым владелец шато, мультимиллионер Морис Монтайар, определить причину смерти медикам не удалось. Известно было лишь то, что голова винного короля покоилась на фотографии мексиканской бабочки Papilio andrax. Сведущие поговаривали, что Монтайар купил крупные участки земли в Южной Америке, которые планировал засадить виноградниками вместо растущей там кукурузы.

Морфо. Арганте. Клеопатра. Дафлидис. Напи. Гаусапе. Андракс. Пессимисты утверждали, что скоро все бабочки на свете будут ассоциироваться с террористами.

Однако эксперты на международной территории под парижскими улочками тщательно изучили их modus operandi и пришли к выводу, что Морфо, Арганте, Клеопатра и Дафлидис стояли отдельной группой. Ловить следовало именно их. Двоих мужчин и двух женщин в возрасте между двадцатью и тридцатью пятью годами. Навозные мухи, сеявшие чуму и сводящие мир с ума.

12 февраля состоялась акция в Гамбурге, самая дерзкая и самая отчаянная из всех акций террористов. После нее поднялся такой хаос, и она имела такие тяжелые последствия, как все предыдущие акции вместе взятые. Весь мир из-за нее на два дня оказался парализован, и даже самые упертые скептики начали высказывать мысли о том, что в деле, по всей видимости, задействованы внеземные цивилизации.

Конгресс «Мирового банка» должен был продлиться неделю. В течение этой недели Гамбург превратился в неприступный город-крепость. Были задействованы все: полиция, национальные службы безопасности, а также специально организованный командный штаб НАТО. Вокруг ста семидесяти двух представителей «Мирового банка» было создано непробиваемое кольцо. Ни один комар не смел сесть на влиятельных господ. Конгресс проводился на безопасном расстоянии от земли: в банкетном зале на двенадцатом этаже отеля «Эрлкёниг». Для мероприятия зарезервировали весь отель целиком. Каждого сотрудника обслуги тщательно проверили спецслужбы, тридцать два человека уволили из-за подозрительного прошлого. Ни одного человека в отель не пропускали, не обыскав и не проверив всеми мыслимыми способами.

С представителями «Мирового банка» на немецкой земле не могло произойти ничего плохого.

Мино приехал в Гамбург на поезде из Копенгагена в конце января. Орландо прибыл из Парижа, Ильдебранда – из Австрии, Ховина – из Италии.

Они провели разведку и признали крепость неприступной. Несколько раз, когда они подходили слишком близко к отелю «Эрлкёниг», их останавливали и просили предъявить документы, и им приходилось доказывать, что им действительно необходимо там быть.

– Claro, – покачал головой Орландо. – Тут даже святой Фернандо не поможет. Никакому волшебнику на свете не удастся провернуть этот фокус.

Они обсудили шесть разных способов осуществить задуманное, но отвергли все. Это было бы самоубийством.

Мино сидел, молча разглядывая стакан с шипучкой. Пузырьки воздуха поднимались на поверхность и лопались.

Бульк.

Внезапно глаза у него загорелись. Орландо, Ховина и Ильдебранда сразу же почувствовали, что грядет нечто необычайное.

– Ховина, царица алхимии! – Мино расплылся в улыбке. – Если ты сейчас ответишь «да» на мой вопрос, жадные морды «Мирового банка» замрут навсегда. Можешь ли ты, обладая своими священными, богом данными тебе знаниями, создать такой смертельный газ, который можно поместить в очень маленькую емкость и который вместе с гелием способен лишить жизни, скажем, ста семидесяти двух человек?

Ховина хмыкнула.

– Claro. Без проблем. Серафин. Получить его очень легко. Ингредиенты можно купить без специального разрешения в любой аптеке. Но во время его синтезирования мне понадобится маска и защитный костюм. Даже крохотная частица этого газа может вызвать гипераллергию. При контакте с серафином все тело начинает нестерпимо чесаться. Через несколько минут оно разбухает и взрывается, как переваренная репа. Выжить после контакта с серафином невозможно. Только я все равно не понимаю…

– Vamos![40] – Мино вскочил. – Я вам покажу. Все очень просто. Даже ребенок с этим справится. Пойдемте, я покажу вам фасад отеля «Эрлкёниг» еще раз, особенно окна двенадцатого этажа. Кстати, вы разве не заметили, что на улице весна и очень тепло?

Четыре дня спустя в предпоследний день конгресса произошло следующее: продавец воздушных шариков в клоунском облачении и с клоунским носом перешел улицу по направлению к отелю «Эрлкёниг». Он смеялся и танцевал на тротуаре, держа в руках связку воздушных шариков. Прямо у гладкого фасада современного отеля, сделанного из стали и стекла, он столкнулся с полицейским. Полицейский выронил из рук свой шлем, клоун упал и выпустил шарики. Он кричал и плакал, указывая рукой на связку шариков, поднимавшуюся вдоль гладкой стены здания, потом снова поднялся и принялся ругать полицейского. Постепенно он успокоился и грустно проводил взглядом шарики, которые ветер уносил все выше и выше вдоль стены. На двенадцатом этаже отеля несколько окон были приоткрыты. Четыре шарика угодили в созданный окнами экран и влетели внутрь отеля. Остальные поднялись над крышей и исчезли.

Исчез и клоун.

Все прошло так, как и должно было. Самые взрослые из взрослых, самые серьезные из серьезных не могут удержаться, когда по комнате плывет воздушный шарик. Тяга проделать в нем дырку, устроить крохотный безопасный взрыв нестерпима. Маленькая иголочка, сигаретка – и пф! Кто именно из ста семидесяти двух представителей «Мирового банка», яростно обсуждавших некую сомнительную статью в балансе банка, взорвал шарик, уже никто и никогда не узнает. Всего через несколько минут, когда страшный газ серафин распространился по всему банкетному залу, все присутствующие, отекшие, разорванные, лежали на колонках цифр своих злодеяний.

Баланс почти сошелся.

Когда о катастрофе стало известно, группа из четырнадцати солдат специального назначения Бундесвера ворвалась в зал и мгновенно погибла таким же образом, так как один из сержантов прострелил три оставшихся шарика, покачивавшихся под потолком. Из шариков выпали сложенные листочки с фотографией большой небесно-голубой бабочки Morpho peleides.

Шестнадцать часов немецкие власти не решались сообщить о катастрофе. Разгорелся страшный скандал в полиции, Бундесвер лишился доверия, спецштабы НАТО лопнули, как гнилые лимоны. Повсюду возникли хаос и беспорядки, а президента Бундестага спасли в последний момент после передозировки «Лаккадона».

А в районе Санкт-Паули, притворяясь наркоманами и проститутками, две недели бродили Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда, они спали в подъездах и на скамейках парков. Лишь спустя четырнадцать дней они решились вернуться в город, в первые дни после убийства герметично закрытый на въезд и выезд.

Не все, что было сказано и написано в недели и месяцы после акции в Гамбурге 12 февраля, было однозначно достоверным. Безусловно, границы сомнения и вероятности заметно расширились по сравнению с тем, что ранее считалось невероятным, и все же некоторые слухи сразу же отвергались, как полная чушь.

Например, утверждали, что большая группа инуитов, эскимосов ясной зимней ночью у подножия Гренландского ледяного щита наблюдала уникальное явление: на небе внезапно появилось сияющее солнце, а затем на небосклон прыгнула гигантская кошка. Под конец все небо охватило огненное пламя, пылающее, словно единый огромный костер.

Разумеется, подобные сообщения сразу же отвергли, как абсолютную небылицу, явление массового психоза или умышленной лжи, вот только тот же феномен почти в то же самое время наблюдали жители исторической столицы Тибета Лхасы, население одного из тихоокеанских островов и индейцы, проживающие в резервации в Оклахоме.

Ни один разумный человек, конечно же, не связал бы это явление с деятельностью группировки «Марипоса». Вот только за последний год количество здравомыслящих людей в мире заметно сократилось, поэтому эти эпизоды, пусть и весьма сомнительные, были на всякий случай зафиксированы.

Где-то под солнцем лежал Орландо Виллалобос. Рядом с ним – Мино Ахиллес Португеза. Волшебник. Они смотрели на голубое небо.

Огонь, солнце и ягуар.

Земля. Гайа. Альпамама. Это могут понять только самые старые люди. Те, чьи глаза находятся там, где встречаются тысячи рек, в которых отражаются зеленые глубины лесов.

Глава 10. На дне колдовской крипты

Мино следил за полетом шафрановой желтушки Colias crocea между пиниями. Он гулял босиком по теплому песку. Пусть будет так, думал он, пусть будет так, и все увидят, что чудо возможно. Лесам, горам или рекам человек не нужен. Муравьям, рыбам или тиграм тоже. Орхидеям, кактусам или пальмам. И все же возможность чуда состояла в согласии между элементами природы. А человек исключил себя из этого согласия.

Дело было в начале мая. Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда находились в Турции. Они собирались пробыть здесь достаточно долго. Турция должна была стать их последним пунктом назначения. Они нашли прекрасное место: Олюдениз, маленькую бухту, медно-зеленую лагуну на побережье Ликии у Средиземного моря. Небольшой отель, несколько пансионов и ресторанов – вот и все. Пинии подступали почти к самой кромке воды.

А вокруг – руины давно вымерших цивилизаций. Остатки величественных сооружений. На дне моря недалеко от маленького островка находился целый город. Он утонул после страшного землетрясения почти две с половиной тысячи лет назад. Олюдениз был самым спокойным местом, которое они только смогли отыскать. И следующая акция планировалась еще не скоро.

Последняя.

Мино посмотрел на пляж, где лежали остальные. В первые дни они почти не разговаривали. Они устали. Целый год постоянного внимания к малейшим деталям, постоянное напряжение при переездах с места на место, паспортные контроли, таможенные досмотры – все это утомило их.

Ильдебранда была на грани нервного срыва. Ее остановили на паспортном контроле и допрашивали два рьяных полицейских. Они собирались проверить подлинность ее паспорта. Паспорт был португальским, выдан на имя Клаудии Изабеллы Рибейры из маленького городка Пениши к северу от Лиссабона. Полицейские использовали телекс. А Ильдебранде пришлось применить стрелы с асколсиной, чтобы ее не раскрыли. С большим трудом ей удалось выбраться из этой передряги. Убитых полицейских обнаружили почти сразу же, объявили тревогу. И все же ей удалось сбежать. Но, встретившись с остальными, она разрыдалась.

В последней акции Ильдебранду задействовать не собирались. Ильдебранда должна была разработать план по созданию их идиллической деревни в глубине джунглей. Больше никаким опасностям Ильдебранду подвергать было нельзя. Клеопатра отправилась на отдых. Ее больше не существовало.

Мино услышал смех Орландо. Старый добрый Орландо. Он постоянно подшучивал и поддразнивал девушек. Когда Ильдебранда и Ховина были рядом, он снова становился бедным пареньком из дощатой хижины у реки или мясником, парализующим свиней с помощью самых фривольных ругательств. Но в европейских столицах он превращался в элегантного молодого мужчину, которого не так-то просто вывести из игры.

Ховина изменилась. Ее серьезность и затаенная ненависть совершенно исчезли, она стала более мягкой и открытой, чаще улыбалась. Казалось, что безжалостные акции, в которых она принимала участие, расслабили ее. Она стала красивой, как энотера.

Мино улыбнулся. Чудеса синтеза. Это про них. Они всегда будут частями единого целого.

Он зашел в воду под прикрытием плотной стены из ветвей пинии. Медленно поплыл и по дуге приблизился к остальным. Затем нырнул и оказался у самого берега, где лежали они.

С воплем, которому позавидовал бы павиан, Мино выскочил из воды. Все вздрогнули, а затем бросились на него и утащили за собой в лагуну. Они так долго удерживали его под водой, что в его глазах заблестели желтые огоньки отчаянья.

Потом они все поплыли к крохотному островку в ста метрах от песчаного пляжа. Это была небольшая скала, выдающаяся из моря.

– Это правда, клянусь нетронутым лоном Девы Марии, я ее люблю, – клялся Орландо.

Ховина хотела узнать, как обстоят дела с мадонной из Андорры.

– И она отправится с нами в джунгли, чтобы провести там остаток жизни? – покачала головой Ховина. – Не думаю.

– Вот увидишь, – сказал Орландо. – Она приедет в Стамбул после завершения последней акции. Я договорился встретиться с ней в определенном месте в районе Гюльхане. Она и сама в бегах и пользуется фальшивым паспортом.

– Хо-хо, – засмеялась Ховина, – а неплохая у нас выйдет семейка! Мино и Мария Эстрелла, принцесса из Андорры и ты, а еще Ильдебранда и я. Кого бы нам с собой взять? Ты же не думаешь, что мы позволим своим лонам сморщиться и засохнуть? Вот уж нет, мы с Ильдебрандой знаем, что нам нужно сделать: мы найдем себе мускулистых крепких индейцев. Мы уже говорили об этом, правда же?

– Да-да, – Ильдебранда встряхнула головой, отчего ее длинные, отливающие синевой волосы рассыпались по плечам. – Claro. Европейские мужчины такие мямли. Северяне могут кататься на лыжах в страшный мороз, съезжать по крутым склонам, но в постели они ведут себя как беспомощные младенцы. Южане чопорные и надменные. О гринго и речи быть не может. А у мужчин из нашей стороны света в глазах один страх, и мысли тонкие, словно кукурузная кашица. Мы ведь боролись именно за это, за первородную силу? Поэтому в нашей деревне нам понадобится свежая первородная кровь. Индейцы. Джунгли так джунгли.

Орландо рассмеялся так, что чуть не свалился в воду. Ничего более забавного он давно не слышал. Ильдебранда и Ховина обиженно посмотрели на него. Они не видели здесь ничего смешного. Посмотрим еще, как его фарфоровая куколка приживется в джунглях.

Мино слушал остальных и смотрел на море. Он чувствовал беспокойство. Морская гладь была такой темной, такой зеленой, такой удивительно родной. И все же море было совсем не похоже на то, где когда-то, много лет назад, он купался. Он и Мария Эстрелла.

Мария Эстрелла. Через месяц она выйдет из тюрьмы. Он скрупулезно отсчитывал дни. Он не мог вспомнить ее лица. Но помнил ее запах.

Мино постарался стряхнуть с себя ощущение беспокойства.

Он взглянул на величественные Таврские горы на востоке, они отбрасывали серо-голубые тени на скудные поля у своих подножий, где одетые в черное женщины наполняли свои корзинки камнями и осторожно уносили их на головах. Один и тот же камень год за годом, столетиями, земля никогда не избавится от камней. Утомительная работа, чтобы убедить землю дать урожай. И она давала им урожай.

Смогут ли они так жить? Смогут ли найти покой во глубине зеленых лесов, где земля под пышными кронами деревьев еще более скудная, чем здесь? Он сможет. А как насчет Орландо, Ховины и Ильдебранды? А Марии Эстреллы?

Может быть, все это лишь безнадежная мечта, вызванная необходимостью вечно бежать? И ведь виноваты в этом лишь они сами, и сейчас уже ничего не вернуть обратно.

– Я помню дождь, – сказал он, обращаясь к сидящей неподалеку Ильдебранде, словно все это время она следила за его мыслями. – Я помню дождь. Сначала с небес шерстяными клубками падали птицы, они сыпались вниз, как разноцветные блестки, – туканы, иволги, гоацины. Воздух застыл, душный, спертый, и вдруг сверкающей золотой стеной пошел дождь, острый и чистый, словно острие мачете. Он падал на желто-красную землю с такой силой, что она тут же превращалась в болото. После дождя все вокруг затянул желтый туман, все джунгли оказались заколдованы. Все внимательно слушали, а с верхушек деревьев доносились незнакомые звуки и удивительные запахи. Казалось, что после дождя все началось заново, а все старое исчезло.

– Где это было? – Ильдебранда наклонила голову, чтобы получше понять, что говорит Мино.

– Конечно, в джунглях, там, где мы будем жить, – сказал Мино. – Ты когда-нибудь бывала в джунглях?

Ильдебранда пожала плечами.

– Наверное, нет, – сказала она. – В самих джунглях не бывала. Я была рядом.

Орландо и Ховина сидели молча. Они понимали, что Мино хотел сказать нечто важное, нечто, касавшееся их всех, нечто такое, для чего было трудно подобрать слова. Его глаза становились все глубже, и он без остановки перебирал пальцами четыре ракушки, которые нашел на пляже.

– Bueno, – сказал наконец Орландо. – Я нарисую тебе кое-что. Возможно, мне будет проще объяснить, чем тебе: ты родом из глубоких джунглей, ты там родился и вырос. Твою деревню уничтожили, а семью расстреляли; гринго сровняли все с землей. Ты отправился мстить. И ты отомстил. Теперь ты хочешь вернуться и построить нечто новое. Начать то, что ты оставил десять лет назад, замкнуть круг. Но ради напудренного носа святого Стеффания ты не понимаешь, почему мы следуем за тобой, почему мы разделяем твой восторг от идеи вернуться в дождевые леса! Ты думаешь, что мы заползем под какой-нибудь корень и зачахнем, нас съедят муравьи или какие-нибудь еще насекомые или мы утонем в болоте, всей душой сожалея о том, что стали злейшими врагами цивилизации, которую мы все ненавидим. Claro, проблемы обязательно возникнут, девушкам, скорее всего, придется труднее, но мы готовы попробовать. Я десять раз скажу «да» джунглям, а не вонючему проклятому городу. Может быть, мы, все четверо, хотя и разного происхождения, мечтаем об одном и том же. Может быть, та часть света, откуда мы родом, сама дарит нам идеи и фантазии, удовлетворить которые можно, только вернувшись к истокам. Ты думаешь, что наша богатая культура, наш язык и наша литература вдохновлялись ржавыми бочками с бензином, американскими раздолбанными автомобилями или вонючими фавелами? Клянусь крыльями святого Руперта и Недосягаемого Кристобаля, Мино, несравненная фантазия, отличающая нашу культуру от любой другой из мировых культур, заключена в окружавшей нас все время природе, которую сейчас безжалостно уничтожают. Мы боролись за нее и, возможно, смогли спасти.

– Каков я поэт, а, Мино? – продолжил Орландо. – Разве мой мир – это не оргия слов и картинок? Я не настолько глуп, чтобы не понимать, откуда я черпаю вдохновение. Разве Ильдебранда не дочь Таркентарка, ты ведь сам так говорил? Посмотри на нее, она олицетворяет плодородие джунглей, она сама вскормит детей джунглей и споет им песни, которые воспарят к верхушкам деревьев по вечерам и раскроют бутоны самых сладких фруктовых деревьев. А Ховина – ведьма, знающая тысячи травок. Неужели она потратит свою жизнь, смешивая яды для избавления от вредителей? Или будет стоять за прилавком аптеки, продавая синтетические таблеточки от депрессии и нервных срывов жителям городов?

Орландо встал. Поднялся на самый высокий камень на крохотном островке. Бронзовый от загара, он стоял там, продолжая свою вдохновляющую речь. Он был ягуаром, балансирующим на вершине скалы, солнцем, питающим ростки всего живого на свете, огнем, тысячью костров в ночи приманивающим из тьмы мудрость. Остальные трое слушали, завороженные его видом:

– Все судьи мира мечтают увидеть, как нам отрубят голову, расчленят на мелкие кусочки и выбросят крысам, ведь мы вмешались в Священный Экономический Порядок и разрушили мировой баланс, уничтожив собак-поводырей – чесоточных горбатых дворняжек, вцепившихся в спину Матери Земли. Умирают одни дворняги, на смену им приходят другие – чувствительные, осторожные, бдительные. Они почуяли запах своей вонючей крови. Мы объявили им войну, и эта война продолжится даже после того, как мы отойдем от дел. Мы не сможем жить в Европе, нам не нравится в Африке и в Азии. Мы не можем вернуться в нашу страну и стать теми, кем были раньше. Мы невидимые, безымянные. И должны остаться такими на веки вечные. Возможно, даже нашим детям не придется узнать, кто мы такие на самом деле. Но грустит ли из-за этого Орландо? Грустит ли Орландо оттого, что десять тысяч судей мечтают скормить его крысам? Грустит ли он о тех жертвах, которые утонули в бездонном колодце тщеславия? Грустит ли он оттого, что не сможет жить в Барселоне и ходить по ночным клубам Парижа? Грустит ли он оттого, что у него больше нет имени? Нет, Орландо совершенно не грустит от всего этого. Ему грустно лишь оттого, что Мино, ужасный Морфо, Волшебник, Отец Чудес, не верит, что его друзья разделяют его тоску по сверкающей реке и маленькой деревушке с побеленными домиками в сердце джунглей. Мы все еще богаты, в наших ящиках лежит золото, а в карманах – купюры, мы можем построить в джунглях целый замок, там, где только пожелаем. Мы можем придумать хитрые ловушки на гринго и расставить их по всему лесу, чтобы обеспечить себе покой. Так что, Мино, прочисть свою голову, наконец: мы верим в наше будущее!

– И вот еще что, – продолжил он, обводя водную гладь таким взглядом, словно перед ним стояла его собственная непобедимая флотилия, – возможно, произойдут еще бо́льшие чудеса. Если мир и дальше будет сходить с ума, мы рискуем оказаться героями.

Затем он подпрыгнул на камне, на котором стоял, перевернулся в воздухе и нырнул в воду. На поверхность поднялись зеленые пузыри.

Мино покачал головой и посмотрел на Ховину и Ильдебранду. Они кивнули.

– Мы не шутим, – сказала Ховина. – Мы совершенно серьезно обдумали наше решение об индейцах. Все получится. Если мы успокоимся по поводу того, что совершили. Если все было не зря.

Ильдебранда разделила волосы на две толстые косы. Она поймала взгляд Мино.

– Я помню, как увидела тебя в первый раз, – сказала она. – На вечеринке Орландо, где мы ели свинину. Уже тогда я поняла, что вы двое перевернете мир, если захотите. Ты сиял там и источал энергию, словно электростанция, от тебя исходили настоящие электрические волны, и в то же время ты был неуловимым силуэтом, который обрел плоть и кровь только после того, как я тебя потрогала. Иногда мне все еще кажется, что ты лишь дух. Когда я была одна, когда мне предстояло убить кого-то, я все время думала, что ты действительно дух. И поэтому все будет хорошо. И так и случилось.

– Я не понимаю, – сказал Мино. – Я что, выгляжу как дух?

Он посмотрел на свое отражение в воде.

Ильдебранда и Ховина рассмеялись.

– Нет, ты не выглядишь как дух. Но ты делаешь много такого, что кажется чистым колдовством. Ты непревзойденный фокусник, ты рассказываешь о богах индейцев и о фантастических существах, ты достаешь золото с морского дна, словно это совершенно обычное дело, ты планируешь совершенно невозможные акции, которые на деле оказываются простыми, как детская игра, – Ховина подняла камень. – И я совсем не удивлюсь, если ты заставишь этот камень взлететь.

Мино опустил глаза. Ему не хотелось смотреть на камень, который держала в руках Ховина. Мельком взглянув на него, Мино почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он был подозрительно похож на тот, который он сам держал в руках совсем недавно. Красный камень с застывшими в нем кристаллами. Он исчез из его руки, когда он сидел, размышляя, на скамейке у университета в Калифорнии. Там, где студенты были детьми.

Ховина бросила камень в воду, и тот с плеском исчез в волнах. Орландо вылез из моря и отряхивался как собака. В руке у него была губка, которую он нашел на морском дне.

– Вот этой губкой, – сказал он гордо, – я буду тереть себе спину после того, как потный и усталый вернусь домой с моего собственного поля с корзиной сверкающих спелых томатов. Или папайи. А может быть, сочных таро.

– Спасибо, – сказал Мино. – Спасибо за то, что ты сказал. Я знаю, что вы действительно так считаете, хотя и не могу этого до конца понять. В последнее время я многого не понимаю. Я с трудом осознаю, почему небо голубое. Точно такое, как и всегда. Я не могу понять даже этого.

– Ерунда, – хмыкнул Орландо. – Если долго вглядываться в небо, увидишь фигуру кондора. Большого кондора. Едва заметные полоски показывают направление его полета. Кондоры возвращаются домой.

Они поплыли обратно. Забрали свою одежду и вернулись по пляжу в пансион. Вечером они сидели, потягивая белую ракы, и смотрели, как красное солнце исчезает в море.

Две семейные пары. В паспортах значилось, что они приехали из Аргентины. Ильдебранда и Орландо были сеньором и сеньорой Гонкалвес. Мино был сеньором Руффино Бегендо, а Ховина – сеньорой Люсией Бегендо. Два молодых инженера вместе с женами в свадебном круизе по Средиземному морю.

Никто ничего не спросил. Турки были вежливыми и ненавязчивыми. Остальные туристы были заняты собой и чудесной природой. Никаких иностранных газет в Олюденизе не было. А то, что писали в турецких газетах, они не понимали. Все равно одно и то же. В доказательствах собственного существования они не нуждались. Они знали, кто они и зачем приехали сюда. Планы были составлены несколько недель назад, когда Мино по совету Ховины изучил деятельность концерна «Nippon Kasamura».

«Nippon Kasamura» – краеугольный камень японской отрасли деревообработки, производства бумаги и целлюлозы. Священное предприятие, которому покровительствовали и Император, и мафия. После того как в свой последний визит Ховина навела беспорядок похлеще мощного муссона среди бесконечного ряда японских роботов, японцы были крайне взбудоражены. Для того чтобы окончательно обратить их в панику, не хватало лишь маленького толчка.

Именно поэтому для своей последней акции группировка «Марипоса» выбрала «Nippon Kasamura».

Мино провел серьезное расследование. Напасть на концерн «Kasamura» в Японии было слишком трудно. Маленькая статья в Financial Times, где обсуждали постоянно падающий курс акций мультинациональных корпораций, занимающихся лесом, называла «Nippon Kasamura» одной из самых мощных компаний на этом рынке и сообщала, что компания планирует в последнюю неделю мая провести конгресс в Стамбуле. Помимо японцев, в конгрессе планировали принять участие представители западных компаний. В статье говорилось, что на эту встречу возлагают очень серьезные надежды.

Серьезные надежды?

Пусть главнокомандующий Турции и созвал в Стамбул всех своих жандармов, пусть сюда съехалась целая орда шпионов, агентов и экспертов-разведчиков со всего мира, концерн «Kasamura» не избежит своей судьбы. Им придется встретиться с ней лицом к лицу.

Они разработали гениальный план. В этот раз идею навеял не лопнувший на поверхности воды пузырь воздуха, а сладкий пар самого океана.

Руффино Бегендо и его супруга заранее забронировали свадебный номер в отеле «Хилтон». Сеньор Гонкалвес, напротив, остановился в дешевом пансионе в районе Кадыкёй. Сеньора Гонкалвес осталась в Олюденизе.

Вот так-то.

Они отдыхали. Посетили руины на острове Святого Николая. Поднимались на вершины гор и завороженно осматривали остатки древних ликийских городов, которые всегда располагались у моря.

Они посетили город-призрак Каякей к западу от Фетхие.

Всего несколько десятилетий назад в Каякее жили несколько тысяч человек. Большинство из них были греками. Во время освободительной войны Ататюрк изгнал жителей из города, а тех, кто не уехал, убил. И Каякей превратился в пустынный город-призрак. Повсюду в руинах можно было найти скелеты и черепа. Предполагалось, что город станет памятником храбрости и решимости, с которой турки сражаются со своими врагами.

От церкви уцелел один алтарь. Ховина подошла к нему и преклонила колени, а рядом крутилась толпа бедных детей-турчат. Ильдебранда дала им пакет конфет и приказала испариться. Они хотели побыть одни. Мино бродил вокруг, рассматривая руины. Здесь тоже была кладбищенская стена.

Гринго и турки.

Орландо поднял с земли череп.

– Внутри этого изъеденного червями черепа когда-то был язык, он умел петь. А теперь его пинают ногами случайные туристы, словно это голова Каина, первого убийцы на нашей земле. Откуда нам знать, может быть, это череп талантливого чувственного поэта, писавшего прекрасные стихи о любви и природе? Не так ли?

– Claro, – Мино взял у него череп и покрутил в руках, внимательно осматривая. – Здесь когда-то были мысли, – сказал он, проводя пальцем по глазницам. – Мысли, мозг – все это стало кормом для червей и жуков. И эти насекомые тоже давно умерли и обратились в прах. Где этот прах? Возможно, он прямо у нас под ногами, может быть, он смешался с глиной, и его использовали для строительства дома. Вот сколько стоит человеческая жизнь. А для земли важна каждая из ее частиц.

– А вот и еще один. Тут лоб более выдающийся, – Орландо поддел череп носком ботинка. – Наверное, это череп кого-то, кто обладал властью. Может быть, судьи. Властителя добра и зла, справедливости и несправедливости. А сейчас грош ему цена. Его голова болтается здесь, среди руин, уже много лет, так что, думаю, он получил не меньше ударов и тычков, чем сам раздал при своей жизни. А вот и еще один от меня.

Орландо пнул череп ногой, и тот закатился между каменными блоками церковной стены. Послышалось громкое шипение, и из укрытия выползла серо-голубая змея. Ее зрачки были похожи на две стальные иголки.

У Мино в руках все еще был первый череп. Внутри он порос зеленым мхом. Через несколько лет пропадет и он. Мино бросил череп в том же направлении, куда полетел и тот, который пнул Орландо.

Змеиное гнездо.

Они годились теперь только на змеиные гнезда.

Какой гнетущий город. Из зияющих окон и от облупившихся стен все еще слышались душераздирающие крики пытаемых и мольбы пленников. Между стенами домов все еще гулял издевательский смех турков.

Ховина побледнела. Ильдебранде стало холодно. Они сидели по одному на останках церковной стены и палочками отгоняли слишком назойливых ящериц. Они ждали, когда Мино и Орландо наконец закончат исследовать этот страшный памятник культуры. Они понимали, что молодым людям нужно время, и ждали терпеливо. В коричнево-желтых сумерках, опускавшихся на пустой город, содержалось очень много ответов.

– Первый убийца, – сказал Мино, – это был Каин?

Он поднял крышку вросшей в землю цистерны и заглянул в темное нутро. Почувствовался гнилостный запах.

– Как знать? – пожал плечами Орландо. – Старая история: старое объяснение человеческого стремления к власти. Не получается заполучить ее хитростью или принуждением, убьем!

– Не бывает ничего врожденного, – сказал Мино. – Человека как целостную личность формируют обстоятельства, окружение, мысли, самовосприятие. Возможно, этот процесс начинается еще до рождения, в утробе матери. Неужели ты думаешь, что я от рождения обладаю способностью всаживать ядовитые стрелы в любого человека?

– Вряд ли. Я вообще не об этом. Но такова мораль, с которой мы выросли. Ты потерянный человек. Ты попадешь в ад. Вместе со мной, Ховиной и Ильдебрандой. Потому что ты убил. Ты стал убийцей и злодеем. То, что мы убиваем убийц и насильников, в расчет не берется. Власть имущие промыли своей моралью мозги трем четвертям человечества. Именно поэтому они гордятся такими памятниками, как этот город.

Орландо бросил камень в цистерну, которую Мино собирался закрыть. Раздался глухой стук, и из отверстия вылетела целая стайка летучих мышей. Они спали целую сотню лет. Они вылетели прямо в лицо испуганно отпрянувшим Орландо и Мино.

– Наконец свободны. Может быть, это призраки, – Орландо вздрогнул и помог Мино закрыть цистерну.

Тени становились коричневыми и тяжелыми. Над городом парила стая овсянок, охотившихся на ночных насекомых.

– Сколько человек мы убили?

Мино твердо посмотрел на Орландо.

Тот пожал плечами.

– Nada, – сказал он. – По моему мнению, мы не убили никого. Но если бы меня попросили назвать число, я бы, скорее, сказал о тысяче. В том знаменитом взрыве небоскреба ты отправил в преисподнюю не менее сотни.

– А скольких человек убили они?

– Откуда мне знать? Зачем ты задаешь такие идиотские вопросы?

– Потому что твои ответы такие же пустые, как те черепа, которые мы пинали. Такие же, как и сами вопросы.

Мино пошел к руинам церкви, чтобы отыскать Ховину и Ильдебранду.

– Подожди, Мино, – схватил его за руку Орландо. – Я, видимо, неправильно понял, что ты имеешь в виду. Что ты на самом деле хочешь узнать, задавая свои двусмысленные вопросы?

Мино остановился и посмотрел другу прямо в глаза. Затем он громко рассмеялся и показал пальцем на берег моря.

– Однажды человек вышел из моря на сушу. Миллионы лет он пролежал в полудреме в пространстве между водой и воздухом. Он вышел на сушу слизняком. Постепенно он рос, а слизь высыхала и лопалась на солнце, и под ней показалась мохнатая шерсть. Человек отчаянно вырывал из себя куски этой шерсти и наконец остался совсем голым. Теперь человек стал именно таким, каким хотел видеть его Бог. Господь вовсе не собирался создавать слизняка по своему образу и подобию. Как и волосатую обезьяну. Поэтому он создал гладкого безволосого убийцу, которому пришлось убивать других животных, чтобы не замерзнуть. И тот, кто убивал или добывал себе самую красивую шкуру, становился вождем. А те, кто находил золото или драгоценные камни, могли купить себе самые красивые шкуры и стать по-настоящему великими вождями. Но в море, в тонкой оболочке между водой и воздухом находились и другие создания, которые тоже хотели выбраться наружу. Они создали воздух для того, чтобы люди могли дышать, и воздух должен был напомнить людям, откуда они родом. Но маленькие морские организмы не знали, что человек стал убийцей. Они не знали, что человек смотрит на других животных и растения как на врагов, а не как на благословенные Богом создания. Они совершенно не поняли, что люди стали такими жадными и их стало так много, что им понадобилось уничтожить бо́льшую часть всего живого, чтобы обеспечить достаточным пространством для жизни себя, своего Бога и свое богатство.

– Понимаешь, – продолжил Мино, – однажды я кое-что увидел в отражении в ручье. Но я забыл об этом. Но я знаю, что в той оболочке, о которой я говорю, находятся зародыши всего нового. Ты, я, Ховина и Ильдебранда – все мы вышли из этой оболочки. Мы – новые люди. Мы иные. Поэтому слово «убить» не существует для нас в том смысле, который я использовал в своих вопросах, в том, который используют судьи в мире богачей. Оно лишено смысла. Разве «убивает» рыба, когда ловит муху у поверхности воды? Разве «убийца» ягуар, который возвращается в нору к голодным котятам с тапиром в пасти? Какое преступление совершает орел, когда он камнем падает с неба и хватает полевую мышь? Они поступают так, как велит им природа. Так же поступаем и мы.

– Понимаю, амиго. Это довольно жестокая философия.

Орландо огляделся.

– Но не более жестокая, чем та, которой руководствовались те, кто устроил все это, – тихо добавил он.

Почти стемнело. Ховина и Ильдебранда взяли молодых людей за руки и потащили их, как можно быстрее, из этого страшного города, вверх по темному шоссе, в четырех километрах от ближайшей живой деревни.

Они приехали в Стамбул за неделю до конференции «Kasamura». Они хотели использовать время себе на пользу. Хотя план был до гениальности прост и ясен, они придерживались всех правил безопасности.

Ильдебранда осталась в Олюденизе. Она изучала подробную карту больших нетронутых районов джунглей, все еще существовавших на Земле, отслеживала реки и ручьи, просматривала горные цепи и маленькие, едва заметные деревушки. Нужно было найти правильное место. Еще она составляла длинные списки того, что им может понадобиться с собой, чтобы перевезти все необходимое – им будут нужны несколько речных судов. Ей казалось, она нашла идеальное место, район и страну. Им придется пересечь несколько границ, но в этих местах никто и не подумает спрашивать у них документы. Они отправятся в экспедицию. Они не будут искать нефть или золото, им не понадобятся никакие лицензии или бумажки с печатями от какого-нибудь коррумпированного министра, они будут слушать пение птиц в кронах деревьев и сеять зерна в землю.

Во многих местах на карте Ильдебранды виднелись большие красные пятна. Результаты проекта по строительству дамб, одобренного «Мировым банком», из-за которого огромные участки джунглей ушли под воду. На карте Ильдебранды было сто пятнадцать таких районов. Их общая площадь равнялась площади Европы.

Сердце Амазонки. Пульс Земли.

Индейцы, растения и животные. Все они уничтожались, разорялись, стирались с лица земли.

За дамбами пришла промышленность. Промышленность принесла с собой загрязнение рек. И искалечила, и убила все исконное.

«Мировой банк». За каждой цифрой, включенной в бюджет «Мирового банка», стоят горы трупов. «Мировой банк», словно гриф, впивается в свою жертву и не отпускает ее до тех пор, пока не выдавит из нее все соки.

Теперь они тоже мертвы. Вся верхушка этой чудовищной организации уничтожена. Появятся ли новые? Рискнут ли они продолжить движение в том же направлении?

Ильдебранда зажмурилась, и красные пятна перед глазами заполонили всю карту. Кровь. В этой луже крови нет места никому. И все же она начертила линию вдоль реки. Мимо дамбы, вглубь материка, к высоким холмам, минуя еще одну дамбу, вверх по маленькой речке почти к самым горам.

В этом месте она нарисовала круг.

И она знала: дамбы еще не построены, дороги не проложены. В самых дальних джунглях живут индейцы, живут надеждой.

Арганте заселился в маленький пансион третьего класса в бедном районе города под названием Кадыкёй. Дафлидис и Морфо сняли свадебный номер на верхнем этаже отеля «Хилтон». В номере их ждал большой букет красных роз с пожеланием приятного времяпрепровождения в Стамбуле. Из окна открывался прекрасный вид на Босфор и сверкающий на солнце дворец Далмабахче.

В первый день они осмотрели мечеть Сулеймание. Орландо держался поодаль, а Ховина и Мино поговорили с двумя старейшими охранниками мечети, которые следили за тем, чтобы все, желающие войти в мечеть, сняли свою обувь и надели кожаные тапочки, лежавшие при входе.

Охранники кивали, слушая то, что говорил Мино. Скоро все было улажено, и никто не заставил бы охранников забыть об уговоре в тот день. Особенно учитывая то, что Ховина засунула им в карманы толстую пачку денег.

Затем Орландо отправился в обувной магазин за базаром, где продавали именно такие тапочки.

Шестьдесят три пары тапочек для мечети.

Они лежали горкой в неуютном номере Орландо, источая запах свежей кожи. Сто двадцать шесть штук. Нельзя было довериться случаю, поэтому они обработали каждый тапочек из пары.

Идея пришла к ним так: однажды на пляже Олюдениз Ильдебранда наступила на стеклянный осколок, торчавший из воды. Именно в этот день над морем поднимался пар, а воздух был словно заряжен фантазией. И эта фантазия получила свое воплощение.

Ховина в результате весьма замысловатой переписки наконец раздобыла кусок программы группы «Kasamura» во время пребывания в Стамбуле. В программе значилось посещение собора Святой Софии, музея Топкапы и мечети Сулеймание.

Посещение мечети Сулеймание было назначено на конкретную дату и конкретное время. Знаменитая японская обстоятельность и пунктуальность.

Ильдебранда поделилась своими знаниями о правилах поведения при посещении мечети в исламских государствах: нужно снять с себя ботинки и надеть угодную аллаху обувь.

То есть, чтобы зайти в мечеть, японцам придется переобуться. И именно в этот момент группа «Kasamura» и будет атакована. В тот момент, когда они наденут тапочки, они станут жертвами группировки «Марипоса».

Перед Мино лежала небольшая горка крохотных стеклянных осколков. Он поднимал пинцетом самые маленькие и самые острые из них и протягивал Орландо. Орландо очень аккуратно клал их в тапочки примерно в то место, куда упираются подушечки пальцев. Он использовал суперклей. Затем тапочек передавали Ховине, маленькой кисточкой она наносила на осколки яд асколсину. Яд был рассчитан так, чтобы подействовать не сразу, а примерно через полчаса.

Японцы не носили толстые носки. Ховина могла в этом поклясться. Так что, если в группе нет каратистов с каменными подошвами, они непременно сдохнут, как обработанные ртутью тараканы.

Как и было оговорено, Ховина и Мино прибыли в мечеть Сулеймание на следующий день и привезли с собой шестьдесят три пары тапочек.

Один из охранников, Мехмет, кивнул. Именно тапочки олицетворяли святость этого места.

Их положили в специальную корзину и велели ни в коем случае не использовать до прихода нужных людей. Ведь это будет воспринято как оскорбление императора Японии. Ни Мехмет, ни другой охранник ни в коем случае не хотели осквернять ничего святого – ни Аллаха, ни Императора.

К тому же тапочки были подарком мечети, после японцев их можно было использовать и дальше.

Все было запланировано и подготовлено еще за три дня до прибытия в город японской делегации. Морфо, Арганте и Дафлидис написали свое послание на нейтральной бумаге, сделали необходимое количество копий и нарисовали в качестве подписи синюю бабочку. Послание, содержавшее полный список преступлений концерна «Nippon Kasamura», необходимо было отправить во все основные средства массовой информации, включая офисы крупных новостных агентств в Стамбуле.

Среди преступлений значились:

Опустошение более 6000 квадратных километров дождевого леса на островах Борнео, Ява и Новая Гвинея;

Изгнание и геноцид коренного населения этих районов, более 14 000 человек;

Истребление более 200 видов животных, обитавших только в этих районах;

Уничтожение более 1500 видов растений;

Покупка заповедных зон дождевого леса в Эквадоре, Колумбии и Бразилии;

Договоренность с властями в этих странах об изгнании и уничтожении, по меньшей мере, семи индейских племен;

Договоренность с мафией своей страны о закупке и продаже тяжелых наркотиков, предназначенных для отправки в Европу и Азию;

Торговля людьми для обеспечения ночных клубов Токио молодыми девушками из тех районов планеты, где у группы «Kasamura» есть деловые интересы.

И это еще далеко не все. Если бы «Nippon Kasamura» и ее Священный Союз между Императором и мафией продолжил существовать еще хотя бы пять лет, список увеличился бы в десять раз. Этот альянс стал возможен, потому что Япония нуждалась в огромном количестве бумаги и леса. Дерево и бумага играли важную роль и в религиозной жизни японцев.

Мино закашлялся. Дым и выхлопные газы от двух миллионов машин, стоявших в пробках на серых печальных улицах, забивали легкие.

Стамбул – обреченный город. Его поглотили машины, бедняки и западные идеалы. Мечты Ататюрка сделать Турцию великой державой по европейской модели уничтожили то, что раньше было сияющими воротами между Востоком и Западом.

Мино закрыл глаза и вспомнил все книги, которые он читал об этом городе. Сверкающие купола и шпили, ароматные базары специй, чарующие звуки флейт и тамбуринов.

Вокруг была одна лишь грязь и сажа. Неприятная желтая пелена затягивала небо, не пропуская солнечные лучи. А призывные молитвы имамов с тысячи минаретов тонули в уличном гуле.

Мино изучал лица людей: серые и измученные, безнадежные и униженные. Пустые взгляды, сжатые, словно в немом протесте, рты. Черные волны грязного Мраморного моря ударялись в Галатский мост, под которым самые нищие из нищих собирались над бочками с рыбьими потрохами с рынка.

Мино взглянул на холм Топкапы. Блистательный дворец султана сиял необъятным богатством. За пуленепробиваемыми витринами туристы любовались золотом и драгоценностями, тысячелетними коврами и изящными предметами искусства. Может быть, много лет назад подобное великолепие находилось в балансе с бедностью, царившей снаружи замка. Но не сейчас. Сгустившуюся над Стамбулом и всей страной тьму не разогнать блеском всего золота мира.

Мино поднялся по улице Истикляль. Он должен был встретиться с Ховиной и Орландо в небольшом ресторанчике в микрорайоне Таксим, неподалеку от отеля «Хилтон».

Ховина провела весь день, улаживая некоторые экономические вопросы, связанные с их будущим. Она знала банковскую и финансовую систему вдоль и поперек и умела за минуту перевести деньги через границы разных стран. Именно поэтому у каждого из них в любое время имелся счет в банке с огромной суммой денег на то имя, которое он в тот момент использовал. Теперь бо́льшую часть средств необходимо было перевести в банки Южной Америки.

Орландо бродил по базарам в поисках ценного подарка для мадонны из Андорры, Мерседес Паленкес, которая должна была приехать через пару дней. Когда с акциями будет покончено.

Мино изучал город и его жителей. Его уже ничто не удивляло. Все было ровно так, как и должно было быть. Все вокруг лишь подтверждало его давние подозрения. Но в некоторых местах бедность и упадок превзошли его ожидания. Например, в этом городе. Стамбул выглядел словно сошедший с ума светофор; мигающий светофор, на котором горели сразу все три цвета. Но не красный, зеленый и желтый, а серый, желтый и коричневый.

Зуб Пророка. Волос Пророка. Отпечаток обуви Пророка. Патетические реликвии патетической веры. Столетиями османы, мухаммедяне, мурады, байесиды, ибрахимы и сулейманы резали друг друга, убивали своих предшественников, своих соперников, братьев, родителей и потомков в бесконечной непрерывной войне. Но все это было абсолютно бессмысленно. Ни одной новой мысли, дарующей надежду, в Турции не появилось. Лишь стыд серой пеленой накрыл этот город: убиваю, значит, я существую.

В последние годы Мино прочитал тысячу книг. И все время он думал: знание существовало всегда. Нет ничего неизвестного. Еще в шестилетнем возрасте, разгадывая тайны бабочек под раскидистыми кронами деревьев в джунглях, он понял все.

Страшна не близость смерти. А отсутствие жизни.

Когда Мино открыл дверь ресторана, в нос ему ударил запах сладкого табака и лимонной воды. Орландо и Ховины еще не было, так что он сел за столик в дальнем углу. И заказал чашку чая.

Совсем скоро ему исполнится двадцать один год. Но ему казалось, что он всю жизнь был взрослым. На его лице не было ни единой морщинки; кожа осталась по-детски мягкой. И пальцы такие же чувствительные, как и во времена Изидоро, Папы Маджико. Скоро его рукам придется обрабатывать землю джунглей.

Скоро его ждут большие перемены.

Мир сможет стать иным. Мучения, которые за последние десятилетия пришлось пережить планете, забудутся, раны зарубцуются, ведь даже шрамы у него в паху постепенно стали мягче и почти исчезли. Он сможет иметь детей. Наличие всего одного уха нисколько ему не мешает. Важно, что была воля, не только у него самого, а у всего мироздания, именно благодаря воле все погубленное сможет восстановиться. Возможно, он – лишь инструмент этой воли. Как знаменитый Ариго из Конгоньяса – инструмент необъяснимой силы, исцелявшей бедных и больных.

Мино знал, что и сам он лишь частица чего-то большого, необъятного. Альпамамы. Духов джунглей, охраняющих все живое.

И все же от некоторых мыслей ему становилось невыносимо грустно: он знал, что никакими своими акциями они не смогут возродить сотни индейских племен, уничтоженных и истребленных навсегда, с их культурой, языком и мудростью, которые уже никогда не восстановить. Как и сотни тысяч животных и растений, как запахи, которые уже никто никогда не почувствует, звуки, которые никто никогда не услышит.

Если только все это не хранится где-то в секретном месте.

Мино маленькими глотками пил чай.

Есть определенная граница. Предел того, сколько сможет существовать этот город, эта жуткая отравленная выхлопными газами машина. Десять лет? Двадцать? Максимум тридцать – и улицы заполнят тощие усохшие трупы. И миллионы кашляющих людей наконец замолчат. И планета проведет свою границу.

Рядом с Землей есть планета Венера. Кипящий и бурлящий котел серы и вулканов. А по другую сторону находится Марс. Бесплодная, стерильная и безжалостная каменная пустыня. Между ними – Земля, все еще зеленая, все еще голубая, все еще живая. Никто во Вселенной не испытает никакой жалости от того, что эта планета присоединится к бесконечному ряду мертвых планет, болтающихся в космосе.

Но Земля обладает волей. Если только ее не уничтожат собственные бактерии. Жадные слепые бактерии, без конца плодящиеся в бесчувственном опьянении от собственного превосходства.

На два миллиарда больше, чем нужно.

Любая война, затрагивающая людей, но не природу, будет большой удачей. Ни один крик боли, который издает человеческий рот, не заглушит тех страданий, которые пришлось перенести морям, джунглям и горам. Земля существует не ради человека; это человек создан, чтобы служить Земле.

Размышления Мино прервал Орландо, ураганом ворвавшийся в ресторан. Он швырнул на стол перед Мино стопку газет: английских, немецких и американских.

– Все круто, – возбужденно кивал он. – Оно расползается, расползается! Этих свиней прореживают. Мы запустили великое безумие!

Орландо сел и заказал большой стакан ракы и кувшин воды.

– Como? – Мино кивнул на стопку газет.

– Si, Si. Evet, evet, так говорят турки. В Новой Зеландии – восстания и хаос. Там появились двенадцать бабочек, действующих исподтишка. Они атакуют промышленных гигантов Южной Азии, используя причудливую смесь динамита, газа и яда. Даже в раю гринго действует жуткая банда под названием «Медведицы». А помнишь ту хилую скандинавскую бабочку-капустницу, кажется, ее звали Напи? Он ударил еще раз: в этот раз он не просто лишил ног мэра города, он сбросил в море вертолет с целой правительственной делегацией, направлявшейся на открытие какой-то нефтяной платформы в Северном Ледовитом океане. Неплохо, а?

Мино зажмурился.

– Их схватят, – проговорил он.

– Схватят? О, седые волосы Святого Милосердного Умберто! Может, кого-то и схватят, ну и что, вместо одного пойманного появятся десять новых. И все будет продолжаться и дальше.

– Нет, – твердо сказал Мино. – Мы совершили ошибку, призвав других следовать нашему примеру. Ту же самую ошибку совершали и примитивные террористы до нас. Наша и только наша безошибочная невидимость принесет результаты. Нужно немедленно отправить послание и призвать прекратить подобные действия. Ты понимаешь?

Орландо покачал головой.

Когда пришла Ховина, ей тоже рассказали о проблеме. Несколько часов все трое провели в спорах. Сначала Ховина и Орландо возражали, но потом Мино удалось их убедить.

– Ты такой странный, – сказала под конец Ховина. – Небольшую безобидную мировую войну без использования атомного оружия ты приветствуешь. А вот то, что наши последователи разделываются с власть имущими, это тебе не нравится. И все же, я думаю, что в твоих словах есть смысл.

– Синий морфо, – тихо сказал Мино, – стал символом. Он смертельно опасен для всех, кто приближается к дождевым лесам с неблагородными целями. Он неуязвим. И будет следить за всеми на веки вечные.

– Понимаю, – сказал Орландо, – пусть будет так. Но как насчет Арганте и Дафлидис?

Мино не сводил взгляда с чашки чая.

– Арганте, Дафлидис и Клеопатра исчезли. Они сделали свое дело. Оболочки коконов рассыпались в прах, крылышки закрылись. Они больше никогда не появятся.

Наступил поздний вечер. Письма с посланием были готовы. Их разошлют через день, за час до того, как делегацию «Kasamura» ожидают в мечети Сулеймание. Ховина и Мино заказали билеты на автобус – через Памуккале в Олюдениз. Орландо оставался на несколько дней в городе, чтобы встретить свою возлюбленную Мерседес. Все вместе они собирались провести в Олюденизе несколько недель до тех пор, пока не уляжется суета после осуществленной ими акции.

А потом они уедут. Маршрут был тщательно спланирован.

Мино и Ховина сидели в своем свадебном номере в отеле «Хилтон». Они только что попрощались с Орландо, который ушел изучать ночную жизнь Стамбула.

Ховина смеялась, открывая бутылку минеральной воды из бара. Она налила воду себе и Мино.

– Орландо неисправим, – сказала она. – Как ты думаешь, у них с Мерседес что-нибудь получится?

– Кто ж знает? Может, ей удастся его удержать. А может быть, она сбежит и от него, и из джунглей. Может, Орландо станет примерным отцом семейства. Все может быть.

Мино улыбнулся и хлопнул в ладоши.

Ховина подошла и села рядом с ним. Положила голову ему на грудь.

– Все хорошо, – сказала она. – Будет здорово наконец по-настоящему расслабиться. Нам будет просто чудесно вместе. Мы знаем друг друга, мы уверены друг в друге. Мария Эстрелла ревнивая?

Она игриво взглянула на Мино.

– Ревнивая? Нет, – неуверенно сказал он. – Все было так давно, Ховина. Так невообразимо давно. Как ты думаешь, я узнаю ее?

– Вряд ли, – ответила Ховина. – Вы были детьми. Может быть, она стала толстой огромной матроной с бедрами шире полей и пузом выше гор?

– Может быть, – сказал он медленно. – А может быть, она тонкая, как цветок магнолии. Это совершенно неважно. Из-за меня она провела четыре года в тюрьме.

Они помолчали. Смотрели в темные панорамные окна, выходящие на город. Дверь на маленький балкон была приоткрыта, проникавший снаружи воздух постепенно становился прохладнее. Дул ветер с Черного моря.

– Почему никто из нас никого не ревнует? – спросила Ховина.

– Может быть, потому, что мы знаем, что мы есть друг у друга. Может быть, потому, что то, что мы сделали вместе, превосходит чувство собственничества. Каждый из нас отдельная личность, но у нас есть общее ядро. Как у тетраподов.

– Тетраподы, – вздохнула Ховина. – Прекрасные скульптуры с глубоким смыслом. Они лежат на поверхности воды.

– На поверхности воды, – повторил Мино.

Она встала. Подошла к красивому букету, подарку отеля молодоженам.

– Знаешь, когда я думаю о джунглях, я думаю о цветах, – сказала она. – Я разобью такой сад, что мне позавидуют все садовники в мире. И об ароматах. Ты ведь знаешь джунгли, все будет так, как я себе представляю?

– Нет, Ховина, – ответил Мино. – Все будет совсем не так, как ты представляешь. Все будет гораздо лучше, – улыбаясь, он подошел к ней. – То, что вы сказали об индейцах. Вы действительно так решили?

– Конечно, почему бы и нет?

– Ну, я просто подумал… Будет не так-то просто отыскать правильных индейцев. Те, которых я видел в джунглях, коренные индейцы, довольно застенчивые. Они нас опасались. Я думаю, что бы мы ни делали, они все равно будут воспринимать наше присутствие как вторжение.

– Поживем – увидим, – Ховина гордо запрокинула голову.

Мино подошел к окну и посмотрел на ночной город. Насколько только хватало взгляда, простиралось море света. Два пассажирских судна медленно проходили под мостом через Босфор. Как красиво все выглядело ночью! Ведь сейчас видны были только огоньки.

– Как думаешь, как все будет? – Ховина обняла его за спину.

– Я думаю, все рухнет. Повсюду восстания и протесты. Я думаю так не только потому, что мы все это заварили. Посмотри на этот город: и без нашей помощи он на грани срыва. Рядом с его жителями постоянно бродит смерть. Они дышат отравленным воздухом. Пройдет совсем немного лет, и все они будут мертвы.

– А по поводу акции «Kasamura»? – спросила Ховина.

– Я думаю, это последний камень, который запустит лавину.

– Ты надеешься на это? Или веришь в это?

Он обернулся к ней, широко улыбаясь.

– Не надеюсь и не верю, – сказал он. – Я знаю.

– Почему бы и нет, – внезапно сказала она, словно ей в голову пришла какая-то другая мысль. – Почему бы и нет?

Она подошла к телефону и набрала какой-то номер.

– Что ты делаешь? – спросил Мино.

– Мы ведь молодожены? Мы ведь должны праздновать? Может быть, нам уже никогда не придется пожить в таком отеле. Завтра все кончится. Я хочу использовать этот вечер на полную катушку.

Ховина заказала самые лучшие блюда из меню ресторана, шампанское и вино. Мино улыбнулся. Он восхищался Ховиной так же, как он восхищался Марией Эстреллой. Без них обеих ничего бы не вышло.

В номер, кланяясь, вошли три официанта, они везли с собой накрытый поднос, тарелки, бокалы и бутылки. Стол был накрыт по всем правилам, посредине стоял букет цветов.

– Allahais-marladyk![41] – вежливо попрощался Мино.

– Güle-güle![42] – поклонились официанты и исчезли.

Они пили шампанское. Пробовали ароматные, приправленные специями блюда. Ховина раскраснелась, ее глаза засверкали.

Как настоящая невеста, подумал Мино. Сам же он, захваченный величием момента, был напряжен, как священник во время мессы.

– Салют! – сказал он, поднимая бокал.

– Салют! – ответила она, быстро моргая.

– Жаль, что Орландо с Ильдебрандой не с нами, – сказал он. – Мы бы отпраздновали двойную свадьбу.

– И вовсе не жаль. Они уже много раз праздновали свою свадьбу.

– Но не так, как мы, – сказал он. – У нас настоящая свадьба. Сколько детей у нас будет?

– Четверо, – Ховина смутилась, занялась едой. Потом отложила нож в сторону. Глаза ее наполнились слезами. На секунду она отвернулась от Мино, а потом встала и бросилась ему на шею. Она рыдала.

Мино гладил ее по спине. Он зарылся лицом ей в шею. Не нужно было ничего объяснять. Он все понимал и так. Иногда слова не могут выразить то, что происходит. Ее волосы были мягкими и гладкими.

– Настоящая первая свадебная ночь, Ховина. Но без желтых липких печений и розовых цветов, которыми осыпают невесту на нашей родине. И в нашей постели мы вряд ли найдем свиное ушко.

Она села. Взяла в руки бокал, вытирая слезы.

– Я хочу петь, – сказала она. – Если ты пообещаешь не рассказывать об этом остальным, перед сном я спою тебе старую индейскую колыбельную. У меня была няня-полукровка, каждый вечер она пела мне, это самое прекрасное мое воспоминание детства.

– Жду не дождусь, – сказал Мино.

И они снова наполнили бокалы, чокнулись и осыпали друг друга лукавыми комментариями о судьбе делегации «Kasamura». Тапочки для мечети со стеклянными осколками! Они согнулись от смеха, представив себе, как члены делегации один за другим падают на пол и остаются лежать, пораженные смертельным ядом асколсиной. Как им вообще пришла в голову такая гениальная мысль!

Мино сидел спиной к двери и смотрел на балконную дверь. Она все еще была приоткрыта. Благодаря тому, что она была повернута, в ней отражалось окно соседнего номера. Мино заметил в нем какое-то движение. Может быть, еще одна пара молодоженов.

Внезапно он уронил на пол вилку и привстал на стуле. Он застыл и почувствовал, как в его теле остановилась кровь.

Ховина смотрела на него с ужасом.

– Что случилось, Мино?

Она не решалась обернуться. Мино не сводил взгляда с какой-то точки у нее за спиной.

– Я… Я… Не могу в это поверить, – наконец сказал он, медленно вставая.

Он был напряжен, словно кошка, готовая к прыжку. Затем он медленно, шаг за шагом подошел к балконной двери. Он внимательно смотрел на то, что видел в темном стекле.

В номере находились три человека. Двое из них смотрели на экраны, похожие на телевизоры. Там было очень много таких экранов. Третий стоял у окна и смотрел на город. Мино хорошо было видно его лицо. Это лицо он не спутал бы ни с каким другим.

Зульк.

– Зульк, – прошептал он. – Эксперт по бабочкам из университета. Смотри, Ховина.

Она медленно подошла к Мино и встала рядом. Отражение в балконной двери было очень четким. Казалось, они слышали его шмыганье. Тот, другой, не мог их видеть.

– О, Господи! – прошептала она.

– Они знают, что мы в городе, – Мино зажмурился.

Он побледнел и почувствовал, как напрягаются все мышцы его тела.

– Как? Как??? Значит, Зульк. Значит, это он выяснил, что я Мино Ахиллес Португеза. Но я не понимаю, почему он здесь. Могут ли они…

Он не продолжил.

– Мино! – вдруг твердо сказала Ховина. – Забудь обо всех почему и как. Он здесь. Они здесь. Они следуют за нами по пятам! Эти двое, наверное, мозг расследования. Посмотри на их оборудование. Разве ты не понимаешь, что это значит? Мы можем взять их! Прямо здесь и сейчас!

Они отошли от балконной двери. Ховина крепко взяла Мино за руку. Он посмотрел на нее. Его губы почти не двигались, когда он произнес:

– Возьмем их. Но очень быстро. Мы не знаем, что они затеяли. Может быть, они знают, что мы в отеле. Нам нужно бежать, прочь из этого отеля, прочь из города. Японцы все равно обречены, если только это не…

– Готово!

Ховина действовала твердо. Она быстро разобрала две ручки. Оружие готово, стрелы на месте.

Мино копался со своими. Он приготовил три трубки, на всякий случай. Мысли проносились в его голове, как бурлящая пена грохочущего водопада.

Они быстро собрали вещи. Ховина позвонила администратору и попросила приготовить счет. Оставалась лишь одна возможность: как можно тише и быстрее убраться отсюда, покончив с тем, с чем было необходимо покончить, и надеяться, что они не наделают впопыхах ошибок и что отель не окружен.

Они вышли в коридор. Он был пуст. Мино встал у двери, ведущей в соседний номер. Ховина кивнула. Мино громко постучал в дверь.

Они слышали внутри возбужденные голоса. Казалось, что там никого не ждут.

– Если они откроют, – прошептал Мино, – станет понятно. Значит, они не знают, что мы тоже в этом отеле. Если они подозревают, что мы здесь, то ни за что не откроют. Согласна?

Ховина слабо улыбнулась и кивнула.

Они слышали шаги. Слышали, как повернулся замок. Мино бросился к двери и ворвался внутрь.

Он успел выстрелить всеми тремя трубками. Без сомнения, они ворвались туда совершенно неожиданно. Ховина почти одновременно отправила две стрелы, одна из них попала в грудь Уркварту, а вторая – в лицо Гаскуаню.

Зульк скатился с дивана, на котором до этого лежал, и безжизненно рухнул под стол, стрела Мино торчала у него из бедра. Гаскуань опустился на пол перед мониторами и телексами, целых две стрелы торчали у него из тела. Уркварт успел схватиться за рукоять пистолета, торчавшего у него под мышкой, но стрелы настигли его, и он рухнул на пол, словно пустой мешок.

Наступила тишина. Очень неприятная тишина.

Перешагнув через тело Уркварта, Мино вошел в комнату. Ховина собирала стрелы. Они огляделись. Никаких сомнений: это штаб по поиску группировки «Марипоса».

– Свинья! – прорычал Мино.

Он остановился перед экраном монитора, читая напечатанный на нем текст. Зеленые буквы понять было совсем не сложно. Он позвал к себе Ховину.

– Теперь все понятно!

В тексте говорилось о женщине по имени Мерседес Паленкес. Она была мертва, но сначала ей пришлось пережить такое, о чем не стоило знать общественности. Она была мертва, но из нее все-таки вытащили сведения, которые должны были помочь поймать группировку «Марипоса».

– Бедный Орландо, – прошептала Ховина.

Мино ничего не сказал, но принялся систематически отключать все аппараты. Все искрилось, трещало. Закончив, он унес все в ванную и засунул в ванну. Затем включил воду. Ховина собрала все бумаги, которые только смогла найти, от счета за обслуживание до распечатки телекса. Все это она положила в свою сумку.

– Надо найти Орландо, – сказал Мино. – Сегодня ночью. Нам нужно срочно вернуться в Олюдениз. Поодиночке. Послание отправим по дороге.

– В Олюдениз? Прямо сейчас?

– Да. Чем быстрее, тем лучше. Мы не знаем, что происходит в этом городе.

Мино говорил очень твердо.

Они вышли из комнаты.

Крутясь всем телом, Зульк заполз под стол. Он издавал ужасные фыркающие звуки. С огромным трудом ему удалось дышать тихо, когда они были здесь. На всякий случай, прежде чем встать, он достал бутылку. Маленькая, но такая важная бутылочка. Ему было не так уж и сложно уговорить руководство фармацевтического факультета произвести антидот к асколсине. Рецепт совсем простой. Сложность лишь в том, что антидот работал только в том случае, если его принимали до того, как яд поступал в организм. В последние сутки Зульк постоянно прикладывался к бутылочке. На всякий случай, для пущей уверенности, он отпил из нее и сейчас. Агент Херобан З. Моралес на случайности не полагался. Он, и только он один знал, как ловить бабочек. Эти двое надменных европейцев получили по заслугам.

– Олюдениз, – фыркнул он и поднялся.

На стойке регистрации все было спокойно. Они расплатились и вежливо попрощались. Отказались от подъехавшего такси и спустились вниз по улице. Там они поймали случайное такси и попросили водителя отвезти их в маленький пансион в районе Кадикёй.

Орландо, конечно, еще не вернулся. Мино и Ховине пришлось прождать три часа на вонючей лестничной клетке рядом с четырьмя собаками и храпящим бездомным, прежде чем они услышали веселое насвистывание Орландо.

Когда Орландо увидел своих друзей, он вздрогнул.

Они вкратце рассказали ему, что случилось. Они сказали ему, что Мерседес Паленкес мертва. Что нужно бежать. Прямо сейчас. По одному.

Орландо согнулся от боли. Он отвернулся от своих друзей. И долго стоял так. Затем он выпрямился, пнул ногой пустую баночку от йогурта, которая ударилась об стену, и посмотрел прямо в глаза Мино.

– Она не могла нас выдать, – сказал Орландо. – Это невозможно. Клянусь.

Мино пожал плечами.

– Как знать. Мы знаем только то, что знаем. Возможно, мы узнаем больше из бумаг, которые Ховина забрала с собой. Пошли.

Они спустились по темной улице. Мино шел впереди. Ховина вела Орландо, который безвольно брел за ней.

Возле открытого бара они разделились. Договорились о маршрутах. Они будут передвигаться на автобусах и такси. Не говоря ни слова, Орландо сел в первое прибывшее такси.

Мино прибыл в Олюдениз поздно вечером на следующий день. Он выбрал самый долгий маршрут и не спешил. В кафе в Фетхие он посмотрел новости по телевизору. Главная новость состояла в том, что пятьдесят пять японцев, два американца и четыре европейца, представлявших международный концерн «Nippon Kasamura», упали замертво в здании знаменитой мечети Сулеймание и возле него. Утверждалось, что за этими необъяснимыми смертями, расследованием которых сейчас занимались власти, стояла группировка «Марипоса».

К своему большому облегчению, Мино увидел возле круглого стола в углу кафе Ильдебранду, Ховину и Орландо. Перед ними стояли маленькие стопки раки. Они снова были вместе.

Когда солнце переползло через край Таврических гор и даже достигло края мыса, на котором располагался пляж, Орландо вошел в воду и медленно поплыл к маленькому островку. Камни уже успели нагреться на солнце, и он нашел себе приятное местечко. Он закрыл глаза и постарался избавиться от ощущения холода.

До него начинало доходить, что именно случилось. Они взяли Мерседес. Замучили ее до смерти самым жестоким способом. Они накачали ее наркотиками и вырвали у нее признание. Она сказала им не так уж и много. Но достаточно. Достаточно для того, чтобы поймали и их. Боль терзала его и не давала покоя. Он бродил по улицам всю ночь.

Приплыл Мино. Сел на камни рядом с другом. Они сидели молча очень долго.

– Нож, – сказал Мино. – Помнишь тот нож, который ты украл?

Орландо едва заметно кивнул.

– Я так и не понимаю, зачем тебе понадобилось красть тот нож, чтобы зарезать свинью. Ведь эта кража могла испортить весь задуманный тобой праздник.

– Если бы я не украл тот нож, то никогда бы не познакомился с тобой, – мрачно пробурчал Орландо.

– Claro. Это так. Но свинья, зарезанная краденым ножом, приобретает особый вкус, не так ли?

– Что ты имеешь в виду? – Орландо приподнялся на локтях.

– Момент наслаждения недостаточно ярок, если для его достижения не было необходимости преодолевать трудности, которые могли превратить его в момент поражения, – Мино посмотрел на море.

Взгляд Орландо похолодел. Он схватил Мино за плечо и крепко сжал. Их глаза встретились, и оба увидели нечто, чего не видели раньше. Они в ужасе отпрянули друг от друга.

– Ладно, – сказал Орландо. – Я думаю, что понимаю, что ты хочешь сказать. Ты считаешь, что я втянул Мерседес во все это для того, чтобы приправить момент победы чем-то особенным. Возможно, ты прав. Но я любил эту девушку. А теперь она мертва. Из-за меня.

– Мария Эстрелла провела в тюрьме четыре года. Из-за меня. Сегодня она выходит, – Мино выплевывал эти слова в морскую пену.

– Какие же мы свиньи, – сказал Орландо.

– Ужасные свиньи, – добавил Мино.

– А ведь все только начиналось, – в голосе Орландо звучали нотки горечи.

Он отошел чуть дальше и сел спиной к Мино.

Мино почувствовал налетевший холод. Похолодало еще вчера вечером, когда они все вместе пытались утешить Орландо. Луны на небе не было, и слов у них тоже не было. Ильдебранда и Ховина поссорились из-за какой-то ерунды. Орландо исчез во тьме, и Мино оказался за столом совсем один. Он устал и не думал ни о чем определенном. Он рассматривал свои руки, они были похожи на птичьи лапы.

Страшные лапы.

Его поразила ужасная мысль: ничего бы этого не произошло, если бы много-много лет назад он не решился убить сержанта Филипе Кабуру. Свинью Кабуру.

Почему именно сейчас, подумал он.

Мино увидел плывущую к ним Ховину и попытался весело помахать ей. Они выиграли, они подняли такую волну общественного протеста, что продолжать уничтожать дождевые леса дальше просто невозможно. Они сотворили чудо, волшебство. Почему же к нему приходят неприятные мысли? Почему ему так плохо?

Ховина не сказала ни слова, присаживаясь между Мино и Орландо. Она прикрыла глаза и подставила тело солнцу, чтобы высохнуть.

– А где Ильдебранда? – спросил Мино.

– Пфф! Флиртует с турком-официантом, – хмыкнула Ховина и перевернулась на живот.

На долгое время воцарилась тишина.

На приплывшей на остров Ильдебранде был крохотный белый купальник-бикини. Она улыбнулась и качнула головой так, что длинные темные волосы водопадом рассыпались по ее спине.

– Привет, бандиты! – Она подошла к Орландо и потрепала его по волосам. – Видели бы вы, как расфуфырился Хамди, пытаясь меня впечатлить! Когда я надела бикини, у него чуть глаза из орбит не выкатились. Пришлось уплыть к вам, чтобы меня оставили в покое.

– Здесь тебя оставят в покое, – пробурчал Орландо.

– Так, значит, настроение не улучшилось, – Ильдебранда села рядом с Ховиной. – А ну-ка, взбодритесь, – сказала она твердо. – Все это ерунда. Все мы прекрасно понимали, что после того, через что нам пришлось пройти, должна была наступить реакция. Но сейчас finito, все кончено! Нам нужно думать только о себе, и это совсем не мелочи.

Ильдебранде удалось их взбодрить. Постепенно они подсели поближе друг к другу, и Орландо улыбнулся, когда Ховина рассказала о том, как они с Мино отпраздновали их свадьбу. Если бы не отвратительное лицо, которое Мино увидел в отражении балконной двери, это была бы удивительная ночь.

Когда солнце дошло до середины неба, а Таврические горы приобрели свой теплый оливковый цвет, все стало почти как раньше. Поплескавшись в воде и поныряв за морскими ежами и губками, Мино вернулся на берег, забрал еду и освежительные напитки, которые он переправил в пластиковом пакете на остров. Поев и выпив, Орландо заснул.

Он уже не проснулся.

Все произошло очень быстро.

Ховина и Ильдебранда тоже дремали. Мино сидел на вершине скалы и смотрел на море. Волнения почти не было, и его мысли полетели вслед за кондором – к континенту на другой стороне моря.

Внезапно он услышал возбужденные крики и шум на берегу напротив них. В мгновение до того, как все кончилось, он успел заметить, что на пляж высыпала целая толпа одетых в зеленую форму жандармов, в центре которой стояла фигура, которую он не спутал бы ни с кем другим: Зульк.

Мино закричал в тот самый момент, когда раздались первые выстрелы. Он увидел, как тело Орландо подпрыгнуло в воздухе, когда первые пули угодили в его спящего друга. Ховина даже не успела встать, ее череп взорвался, словно кратер вулкана, и оттуда на камни потекла вязкая жидкость.

Ильдебранда поднялась во весь рост. Мино увидел, как раскачивалась ее стройная фигура, на крохотный белый купальник насели страшные черные мухи пуль, и через секунду кровь залила все вокруг.

Прежде чем нырнуть в воду, Мино почувствовал резкую боль в бедре и руке. Когда вода сомкнулась над ним, в голове у него была лишь одна мысль: им никогда его не поймать. Он должен плыть, плыть, плыть. Он ведь настоящий волшебник; он схватит волшебника Ариго из Конгоньяса за руку, и вместе они пересекут океан.

Он поплыл в открытое море. Очень долго он плыл под водой. Затем позволил себе всплыть. Глубоко вдохнул. Затем определил направление движения и снова поплыл длинными, уверенными гребками. Прочь, прочь, прочь. Он сильный и не чувствует боли.

Он плавает быстрее рыб.

Он лежал на поверхности. Лежал очень тихо. Он находился в пространстве между водой и воздухом. Именно здесь он и существовал все это время. Здесь он сможет отдохнуть. Здесь он увидит все.

Он снова поплыл. Медленно и спокойно. Посмотрел вниз. Там виднелось что-то зеленое. Дно! Он видел дно. И внезапно он понял: там были дома и улицы, люди, одетые в причудливые одежды, тротуары, вымощенные красивейшей мозаикой, ему показалось, что он даже слышит музыку и песни. Это был иной мир, но он сразу же узнал его: он видел его в реке, в джунглях, когда вертолеты пролетели над ним и испугали его. Эта картина успокоила его. Эта картина придала ему сил.

Он лежал в этом пространстве между водой и воздухом и смотрел вниз. На город, затонувший две тысячи лет назад.

Он улыбнулся этому затонувшему городу и внезапно понял, что все забытое и исчезнувшее все же хранится, ничто на свете на пропадает навсегда.

Волны были мягкими и приятными.

Далеко-далеко, на другой стороне океана, на берегу стояла молодая девушка в желтом платье. Она стояла под деревом анноны, которое выросло на несколько метров с тех пор, как она видела его в последний раз.

Под мышкой она держала мольберт, холст, несколько тюбиков краски и карандаши. Она медленно спустилась по пятидесяти трем ступенькам на пристань. Ряды ракушек все еще лежали там.

Она посмотрела на горизонт. Она будет ждать. А пока – будет рисовать.

Она будет рисовать море.

Примечания

1

Caboclos – кабокло, этническая группа в составе бразильцев, португало-индейские метисы. Крупнейшая этно-расовая группа Амазонии.

2

Начальник (исп.).

3

Рагу (исп.).

4

Врач-психолог (исп.).

5

Detestar – ненавидеть (исп.).

6

Старый Кентукки Бурбон. Пять лет выдержки (англ.).

7

Дерьмо (франц.).

8

Да здравствует революция! (исп.)

9

Бытие, 6:5–6.

10

Вот сколько мы заплатим за это мерзкое шоу! Пошел вон! Обезьяна! (англ.)

11

«Бабочки мира» (исп.).

12

Скорее (исп.).

13

Как знать? (исп.)

14

– Не это ли тот самый знаменитый вонючий «горящий человек»? А в аду он гореть будет? Эй, обезьяна! Ну-ка, сгори для нас, а? Я дважды посмотрел твое вонючее шоу и заплатил за него. Я сказал, заплатил! А в этот раз я платить не намерен. Э, что ты скажешь, Текс?

– Чертов поганый дего. У нас в Техасе мы таких сжигаем, о да, постоянно сжигаем. Я сжигал нигеров, слышь, ты, о, да, дважды, посреди ночи. Давай-ка повеселимся, Майк! (англ.)

15

Ну что, давайте-ка послушаем, как вопит индюк, когда ему сворачивают шею перед Днем Благодарения! Эй, мерзавец, вонючая обезьяна! Давай-ка разденем его, а, Текс? (англ.)

16

Давай-ка устроим настоящее шоу, Майк. У нас, в Техасе, мы таких сжигаем – этих, этих обезьян. А он фокусник, так ведь? Он умеет гореть, не так ли? О, да, он будет гореть. Он ведь не умрет, не так ли?

– У нас есть бензин, много-много бензина в кузове, Текс. Мигель, Хосе! Бензин, быстро! (англ.)

17

Много-много бензина, вау, покажи-ка нам чудо! Горящего человека! Но в этот раз мы платить не будем! Хосе, я сказал, много бензина! Свинья! (англ.)

18

А боливаров нет? (исп.)

19

Простите (португ.).

20

Ни больше, ни меньше (португ.).

21

Невероятный врач из Конгоньяса (исп.).

22

Ясно (исп.).

23

Понимаешь? (искаж. португ.)

24

Иностранец (исп.).

25

Скорее всего, автор имеет в виду популярную самбу «O mundo melhor» («Лучший мир») одного из знаменитых композиторов Бразилии Альфредо да Роча Виана Фильо, известного как Пиксингинья.

26

Время учиться (исп.).

27

Португальская коммунистическая партия.

28

Коммунистическая партия Китая.

29

Сокращение от Buenos Tardes – добрый вечер (исп.).

30

Свободная Родина или смерть! (исп.)

31

Мустафа Бюлент Эджевит (1925–2006) – турецкий политик социал-демократического толка, переводчик, поэт, писатель, журналист.

32

Perro caliente – хот-дог (исп.).

33

Десять пенсов на обед (англ.).

34

Я тебе скажу (англ.).

35

Ужин за тысячу долларов раскаявшемуся грешнику! (англ.)

36

Ненавижу (португ.).

37

«Бог, мужество и оружие сделали сильной эту страну» – строчка из песни Джона Стира.

38

Милтон Фридман (1912–2006) – американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике, выступал за полностью свободный рынок.

По словам критиков, «постулаты» Фридмана хорошо работают в обществе, привыкшем к жесткой индивидуальной конкуренции, в странах же с переходной экономикой полностью свободный рынок приводит к обнищанию огромного количества людей и невиданному обогащению крупных компаний, к утрате контроля государства над системой образования и медицины и в конечном итоге – к маргинализации части населения.

39

В дом фаду «Марселино», пожалуйста (исп.).

40

Пойдемте! (исп.)

41

До свидания! (турец.)

42

Пока-пока! (турец.)

Content

Герт Нюгордсхауг
Зоопарк доктора Менгеле

Глава 1. Белая, как ядро кокоса

Глава 2. Черный дым из круга факира

Глава 3. Дом у моря

Глава 4. Революция терпелива, словно кактус

Глава 5. Размышления под сенью платана

Глава 6. Нектар красного цветка

Глава 7. Взлет синей морфо

Глава 8. Тетраподы

Глава 9. Зеленая радость Матери Гайи

Глава 10. На дне колдовской крипты

Примечания