Дмитрий Николаевич Дашко

Мент. Реализация

© Дашко Д., 2022

© ИК «Крылов», 2022

Автор выражает свою благодарность всем, кто помогал в работе над книгой, и особенно:

Евгению (Oigene) из группы «Исторический роман» – https://vk.com/ translators_historicalnovel

Пользователям сайта «Автор. Тудей» под никами readerlord и Nikolite

Михаилу Анатольевичу Унакафову

Буду рад видеть своих читателей у меня в гостях на https://author. today/u/dashkobooks и https:// vk.com/dashko_books

Глава 1

К освещённым окнам ресторана то и дело подкатывали всё новые и новые пролётки, выгружая из своего чрева гостей – новых хозяйчиков жизни: пухлых, одетых в костюмы «по последней парижской моде», почти у каждого под ручку сногсшибательная подружка, строящая из себя эдакую женщину-вамп: короткие стрижки с завитыми локончиками, длиннющее платье в «пол», шляпки с перьями, как у индейцев. На руках тонкие перчатки или муфты, лицо спрятано за вуалью.

Дамы тщательно маскируют то, что по причуде этих лет считают недостатками – тщательно перебинтовывают груди, чтобы выглядеть плоскими, как доска. Странно, что кавалерам это нравится.

Почти все курят, изящно отводя полусогнутую нежную ручку с зажатым в ней длинным мундштуком, стряхивая пепел в пепельницу. В разговорах упоминают модные журналы и зарубежные выставки, то и дело в речи всплывает фамилия Веры Мухиной – которую я знаю как создательницу скульптурного монумента «Рабочий и колхозница». Но, оказывается, она ещё и законодательница мод – обсуждают её эстрадное платье-бутон.

Хочешь не хочешь, за смену наслушаешься всего и поневоле станешь вникать в такие вещи.

Кутят нэпмачи словно последний раз в жизни, выбрасывают за ночь сумасшедшие суммы. Лакают доставленное контрабандой из Одессы якобы французское шампанское, мажут на хлебушек икру. Поднабравшись, заказывают ресторанному оркестрику любимые песни, в тёмных уголках вынюхивают дорожки кокаина и требуют, чтобы девчонки-танцовщицы исполнили на «бис» канкан.

Ни дать ни взять новые русские, словно сошедшие из анекдотов девяностых. Только вместо «шестисотых меринов» собственные конные экипажи, а роль малиновых пиджаков играют смокинги, коверкотовые костюмчики и узенькие, по щиколотку, брючки-оксфорды. Золотых цепей на шее нэпмачи не носят, зато подружки щеголяют жемчужными брошками.

Пару раз чихнули моторы авто. На огонёк пожаловала другая категория посетителей – зарождающаяся партийная номенклатура: преимущественно мужчины средних лет, которые ещё не успели забыть, что такое вонь окопов, штыковая атака, солдатская гимнастёрка, галифе и ботинки с обмотками.

Костюмчики у этих «товарищей» качеством похуже, материалец дрянной, пошив явно не по фигуре, сидят как на корове седло.

Если кого-то вдруг «запалит» начальство, с утра будет жёсткий разгон в партийной ячейке, выговор и прочие меры, но запретный плод сладок, не все в силах избежать искушения и потому летят сюда как мотыльки на огонёк. Иногда и действительно «обжигают крылышки», и больше мы в ресторане этого гостя не видим.

Я несколько раз прохожусь вдоль столиков, заглядываю через специальные дырочки в отдельные кабинеты. Прошёл месяц с лишним как меня сократили из губрозыска. На бирже труда, куда я встал, как и полагается всем законопослушным гражданам, мне подобрали только одну более-менее подходящую должность – вышибалы в нэпманском кабаке.

Через какое-то время владелец ресторана сообразил, что мой уровень куда выше и предложил возглавить охрану всего увеселительного заведения.

Теперь в моём подчинении трое крепких ребят, вместе с которыми мы поддерживаем порядок в кабаке: следим, чтобы не было пьяных драк и разборок между посетителями, ловим мелких воришек, не даём гостям приставать к танцовщицам, отгоняем проституток, в общем, поддерживаем репутацию солидного учреждения, где могут собираться деловые люди и обсуждать разного рода сделки и операции.

Жалованье неплохое, работа простая и понятная, но после «уголовки» положение «халдея» претит и бесит. Пусть я забыл, что такое денежные проблемы и питаюсь не как раньше, даже толстеть начал – всё равно, это не моё. Я – офицер, все эти пляски вокруг клиентов – просто бред собачий…

И это сводит с ума!

Давно бы плюнул на всё и собрался в Питер. Там тоже с работой не сладко, но остались знакомые, кое-какие связи – вдруг что-то удастся придумать, однако Смушко и Гибер в один голос уговорили пока остаться в городе.

Мои начальники всё ещё надеются, что смогут восстановить меня в прежней должности.

С того момента, как милицию и уголовный розыск проредили, ситуация с преступностью и бандитизмом почему-то не пошла на улучшение. Скорее – наоборот, гопота всех мастей распоясалась, и ребятам, что остались на службе, приходится вкалывать за себя и «того парня».

Наряду с проблемами с работой возникла и проблема с жильём.

Из общаги меня попёрли не сразу, потерпели пару недель, но потом пришла комендантша и, стараясь не смотреть в мою сторону, с виноватым видом пояснила, что поскольку я больше не работаю в губрозыске, то прав на служебное жильё не имею, а на мои квадратные метры нашлись и другие претенденты. У них в отличие от меня и с работой, и с бумагами полный порядок.

Устраивать скандал не имело смысла: те две недели, что я тут прожил, вообще нечто из разряда чудес. Другого бы давно отсюда выперли, и полетел бы голубчик турманом куда глаза глядят.

А глядеть особенно было некуда. Родни в городе нет, с друзьями тоже как-то не сложилось…

Само собой, выходное пособие, как я его ни экономил, закончилось быстро – инфляция набирала ход, в магазинах регулярно переписывали ценники и, конечно, не в меньшую сторону. Деньги таяли как снег весной.

Нищему собраться – только подпоясаться. Все мои нехитрые пожитки поместились в тонком, обитом потёртой кожей чемоданчике, с которым я вышел из освобождаемой комнаты и сразу оказался перед добрыми и светлыми очами Степановны, давно взявшей надо мной что-то вроде шефства.

– Жора, а ты куда собрался? – участливо спросила она.

Я пожал плечами, поскольку действительно не имел ни малейшего представления, куда направлю стопы, как только покину ставшие негостеприимными стены общаги.

– Пока не знаю, Степановна. Что-нибудь придумаю – чай голова на плечах есть.

– Дурная у тебя голова! – запричитала женщина. – На улице жить собрался?

– Ну почему на улице? Я ж говорю – что-нибудь придумаю, – с показной уверенностью заявил я. – Спасибо за всё, Степановна. Мне пора.

– А ну стой! – приказным тоном объявила Степановна. – Ишь ты какой – придумает он что-то, – передразнила женщина меня. – В коледорчике обожди, пока я с комендантшей покалякаю. Отпроситься надоть у неё ненадолечко.

В принципе мне было всё равно – подождать, так подождать. Спешить всё равно некуда.

Степановна вернулась через пару минут, взбудораженная и словно слегка помолодевшая.

– Отпустила меня комендантша. Пошли, Жора.

– Куда?

– На кудыкину гору. Ко мне пошли, у меня пока поживёшь.

У меня перехватило дыхание.

– Степановна, ты это… у меня пока с деньгами напряг, но это временно. Я тебе потом заплачу, сколько скажешь.

– Я тебе дам – заплачу! – обиделась Степановна. – Чтоб я даже слова такого от тебя больше не слышала! Мне, старухе, одной жить скушно. С тобой, глядишь, будет повеселее. Если захочешь – девок приводи, возражать не стану.

Не выдержав, я от всей души обнял эту добрую и милую женщину.

– Прости, Степановна. Ты… ты такая! У меня слов нет…

– А они нам и не нужны, – отмахнулась Степановна. – Что такое слова? Ничего, окромя сотрясания воздуха.

С того дня я и поселился в её небольшой деревянной избушке, стоявшей почти на окраине города.

И даже, когда получил первое, весьма приличное по всем меркам жалование, съезжать не стал.

Мне нравилось общество Степановны, я просто купался в её доброте, которую она бескорыстно дарила. В свою очередь тоже старался помочь: дров наколоть, огородик прополоть… да мало ли мужских дел по хозяйству. Денег подбрасывал, продукты покупал.

В общем, уживались неплохо. Она заменяла мне мать, а я стал для неё сыном, пусть формально мы были совершенно чужими людьми. Но… жизнь на то и жизнь, чтобы приводить к неожиданным ситуациям.

Я замер. Этот тип мне не понравился сразу. Не благодаря внешности, с ней как раз всё в ажуре: смуглый, тонколицый, по поведению – дамский угодник… Вот только ни к первой, ни ко второй категории посетителей он точно не относился – ни разбогатевший фирмач, ни номенклатурщик. Денег особых не водится – сидит уже второй час и за всё время как бы нехотя выпил пару стопок самой дешёвой водки да вяло поковырялся вилкой в салатике, но при этом видно, что глазки-то голодные.

Номенклатура, как правило, пуглива, словно олень в лесу, постоянно ко всему прислушивается и готова в любую секунду скрыться через чёрный ход.

Этот явно спокоен и хладнокровен. Если и боится чего-то – точно не разноса по партийной линии.

Вроде посматривает на девчонок, поднимающих на маленькой сцене ножки кверху, но основной его интерес направлен явно не туда.

Куда же ты смотришь, голубь сизокрылый? Да ясно куда: прямо пожираешь глазками украшения на спутницах нэпманов (очень редко это их жёны, в девяноста случаях из ста – любовницы). Крутить с этими красотками романы бессмысленно – кроме подачек богатых любовников, у них за душой ничего нет, и пару эти дамочки ищут по принципу «чем толще кошелёк – тем лучше».

А наш типчик явно пытается разобраться, что висит на шее у этих фемин: настоящие жемчуга, золото и бриллианты или дешёвенькая бижутерия?

Ну, насколько мне известно, кутящий сейчас за столом, на котором и яблоку некуда упасть, владелец сети булочных гражданин Фридман Арон Моисеевич любит, чтобы было «дорого-богато» и не позволит своей восемнадцатилетней пассии Софочке выйти в обычных стекляшках вместо брюликов.

Именно на Софочку чаще всего и поглядывает подозрительный тип. А во взгляде его отнюдь не восторг от форм красотки (на мой вкус – так себе, кожа да кости), а щёлканье бухгалтерских костяшек. Тут и дурак поймёт, что на девушке в данный момент висит сразу несколько состояний.

Но только на Софочке свет клином не сошёлся. Сей далеко не юноша – я бы дал тонколицому навскидку лет тридцать и отнюдь не лагерей – рассматривал и других подобных девиц.

На мой взгляд, в ресторане столь же упакованных фемин (если не считать пассии Фридмана) ещё три-четыре – что называется, «рыбный день».

Если всех скопом окучить – будет детишкам на молочишко, останется ещё и на «марафет». Судя по покрасневшим крыльям носа, кокс тонколицый нюхает с завидной регулярностью.

Тип подозвал официанта, рассчитался и быстро вымелся наружу, оставив весьма скромные чаевые – это я понял по раздосадованному взгляду официанта и тому презрению, с которым он опустил мелочь в карман.

Что бы это значило, дамы и господа? С большой вероятностью, что скоро нас будут грабить, ибо я, пока разглядывал типа, успел кое-что припомнить из сводок. Там не было фотографии, но словесный портрет составили так, что картинка вставала перед глазами как живая.

И принадлежало описание некоему Льву Яснопольскому, уроженцу города Витебска, одна тыща восемьсот девяносто первого года рождения – в общем, почти не ошибся с возрастом. А славен этот Лев Яснопольский тем, что регулярно выступает в качестве наводчика для гастролирующей по городам и весям РСФСР банды, и специализируется та на грабежах злачных заведений вроде нашего.

Я нащупал в кармане пиджака рукоятку «нагана»: получить разрешение на оружие – не такой квест, как в моей прошлой жизни, револьверы на полностью законном основании носят многие, порой вполне себе мирные обыватели.

– Павел Александрович, подойди на секунду, – позвал я метрдотеля, контролировавшего работу официантов.

Седой, благообразный, с длиннющими бакенбардами, он очень смахивал на генерала.

– Слушаю, Григорий Олегович.

– Георгий!

– Извините, зарапортовался!

– Ничего страшного! У меня маленькая просьба. Сделайте милость: сходите в кабинет директора и телефонируйте милиции – пусть срочно приезжают.

– Голубчик, зачем звонить в милицию? – испугался он.

– Затем, что нас скоро будут грабить. И передайте, чтобы пошевеливались, не то налётчиков упустят, как в прошлый раз.

– Вы уверены?

– Иначе я бы не стал никого вызывать. Хозяин этого не любит.

– Понял!

Метрдотель скрылся.

На моей памяти это уже вторая попытка налёта на кабак. И каждый раз незваные гости оказываются гастролёрами. Владелец заведения имеет хорошие связи с местным криминалом, и потому серьёзные люди городского масштаба стараются проводить экспроприацию экспроприированного в других локациях, обходя нас стороной.

Но это не означает, что я могу позволить себе расслабиться – хватает как своей, так и залётной шушеры, способной порядком отравить жизнь.

А жить, кстати, хочется.

Глава 2

К приходу незваных гостей всё готово. Гости собраны в «особую» залу, где их уши станет услаждать городская знаменитость – певичка, страшная и порочная, как грех, мадемуазель Зизи, обладательница томного и слегка прокуренного голоса. Якобы француженка, которую ветрами мировой войны занесло в наш город, а на самом деле – недоучившаяся гимназисточка из Омска.

Ко мне она стала клеиться в первый же день, как я поступил на работу, и это была ещё одна причина, по которой безумно хотелось уволиться и уехать куда глаза глядят.

Способ отваживания, который предложил метрдотель Павел Александрович, а именно – съездить ей по морде, я счёл не подходящим. К тому же «бьёт – значит, любит», кто знает, вдруг мадемуазель Зизи, очаровательная как мешок обглоданных костей, испытывает склонность к мазохизму.

Заиграл рояль, полился романс, душный, как ночь в Каролине (классный детектив, кстати).

Я и двое моих парней заняли позиции на входе. Уверен, банда ждать себя не заставит.

Хорошо иметь интуицию, подкреплённую милицейскими сводками. Минут через пять в ресторан влетели шестеро вооружённых субчиков, размахивающих шпалерами.

– Без паники! Это ограбление! – заорал один из них и, видимо, чтобы придать словам большей убедительности, пальнул в потолок.

Это развязало мне руки.

Налётчики не подозревали, что сами угодили в капкан.

Ках! Мой наган плюнул свинцом в того, что был ближе и вышиб из его глупой башки мозги. «Ках!» – второму гадёнышу повезло чуть больше, я влепил ему пулю в бедро, грабитель заорал так, словно его режут, и, потеряв шпалер, свалился на пол. Кровищи из раны потекло – жуть, уборщицам потом долго вытирать придётся.

Бандиты растерялись и позволили подстрелить третьего своего товарища. Ещё одного налётчика шлёпнули мои бойцы.

– Бросай оружие, сволочи! – закричал я.

– Иначе все тут лежать останетесь! Уцелевшие налётчики не стали выказывать крутизну и дружно побросали стволы на пол.

Потянуло едким, пряным запахом горелого пороха, перебивающего все ароматы с кухни.

– Руки в гору! – приказал я и повернулся к своим орлам:

– Парни, обыщете их, только осторожно! У них при себе может быть ещё оружие.

Тут я не ошибся, помимо финок ребята извлекли на свет божий ещё парочку револьверов и даже кастет. У одного в карманах завалялась граната.

– Вы что – банк грабить пришли? – удивился я этой находке. – У нас же скромное заведение общепита. Люди сюда кушать ходят, а вы такую дрянь притащили!

«Лимонку» я, каюсь, прихватил. Потому как вещь в хозяйстве полезная – приколотить, например, что, если молотка при себе нет. Шучу, конечно. К поговорке «тяжело в деревне без нагана» можно смело добавлять – «а в городе без гранат». Ну и в идеале ещё и пулемёта. Эх, будь моя воля, обязательно у входа бы «максим» поставил и замаскировал – как раз для подобных мероприятий.

Тут я заметил, что среди шестёрки налётчиков явно не хватает одного – того самого наводчика Лёвы Яснопольского.

– Куда Лёву дели? – спросил я у бандитов.

– Какого Лёву? – притворно удивился романтик с большой дороги.

– Дурачка мне не строй! Где ваш наводчик?

– Понятно, примелькался наш Лёвушка, – вздохнул бандит. – Давно говорил – менять его нужно. Что, из-за него засыпались?

– Из-за него, сокола ясного, – подтвердил я. – Так где Лёва-то?

– Он с нами на дело не ходит, у него своя работа. Думаю, понял, что мы прогорели, и сразу пятки салом смазал. Ищи ветра в поле.

– Пусть милиция ищет, – отмахнулся я.

А вот и милиция.

Здесь ещё не существует нормативов, однако если бы они и были, эти ребята безусловно уложились бы, да ещё и время бы осталось. Ну, а то, что бандиты опередили, так вполне понятно – ближайшее отделение в трёх кварталах, а налётчики гарантированно паслись где-то поблизости, ожидая сигнала Лёвушки.

– И что у нас на этот раз, Быстров? – нахмурился старший летучего отряда.

У него была фамилия Воробей, да и сам он был какой-то маленький и нахохлившийся, но при этом вполне толковый мужик.

– Это вместо привета, что ли? – делано удивился я. – Ты бы нас лучше поблагодарил – мы за нашу доблестную милицию всю работу делаем. Видишь, банду вам поймали.

– Что-то рожи какие-то незнакомые? – оглядел преступников Воробей. – Не наши, что ли?

– Залётные, – подтвердил я. – С ним ещё один быть должен. Лев Яснопольский, наводчик. Только он смылся.

– Неужели ты его упустил? – не поверил ушам Воробей.

– Обижаешь, командир. Просто у него тонкая душевная организация, и он только на разведку ходит.

– Держи пять, Быстров, – Воробей протянул ладошку.

Она, может, и выглядела маленькой и узой, но я знал, сколько в ней силы – жим у Воробья был воистину атлетический, компенсация за внешний хилый и непрезентабельный вид.

Рассказывали, что над новичками в отделении милиции часто подшучивали: показывали Воробья и предлагали побороться с ним на руках. Обычно после поединка ладонь у новобранца превращалась в сплющенный, как после прокатного стана, блин.

– Ага, тебе только подай руку – потом весь день в холодной воде отмачивать, – отшутился я.

– Кто с нами в отделение оформлять поедет – ты? – ни капли не обиделся Воробей.

– Я, конечно. Надеюсь, на сегодня лимиты бандитских нападений на кабак исчерпаны, таких гостей больше не будет, – кивнул я.

– Тогда собирайся.

– Только у меня один труп случайно получился, ну и ещё пара тяжёлых, – виновато заметил я.

– Случайно, ха! – буркнул Воробьёв. – Знаю я твоё случайно – небось специально наповал уложил, чтобы его подельники в подштанники наложили.

– Ты этого не говорил, я этого не слышал, – подмигнул я. Убивать людей – штука противная, оставляет после себя гадкий остаток, но кто сказал, что эти бандосы – люди. У меня совершенно иное мнение на сей счёт. Наверняка, подвигов на них – весь УК РСФСР 1922-го года примерить можно.

Мы вышли на улицу.

К ресторану, страшно чихая, подкатил автобус – в него милиционеры посадили арестованных бандитов, а потом и сами залезли. За мертвецом обещали прислать труповозку.

– Ну. А ты чего – отдельного приглашения ждёшь? – позвал меня из глубин доисторического монстра неведомой марки Воробей. – Залезай внутрь, а то холода напустишь!

– Обожди маленько, я распоряжения отдам и вернусь, – попросил я.

– Распоряжения он отдаст. Важный какой!

– пробурчал Воробей, однако артачиться не стал.

Как ни крути, сегодня я здорово помог ему улучшить статистику раскрываемости, за которую бедных милиционеров «ревущих» двадцатых стали бить по голове, как и ментов будущего за пресловутые «палки».

Меняется мир, меняется эпоха – но пресловутая система остаётся прежней.

Перебросившись парой слов с метрдотелем и отдав последние ЦУ парням, я полез в автобус.

Чудо несоветского автопрома несколько раз дёрнулось, словно по нему пропустили электрический ток, и тронулось с места.

Внутри всё скрипело, шумело и качалось, мотор ревел не хуже самолётного. Поболтать по душам с Воробьём не получилось: я даже собственных слов не слышал, чего говорить про собеседника, а азбукой глухонемых мы оба не владели.

«Шарабан» подкатил к отделению, мотор заглох, «пассажиры» пошли на выход.

Я остановил Воробья, схватив его за рукав гимнастёрки:

– Слушай, ну как у вас – места появились?

Он отрицательно помотал головой.

– Шутишь? Пока только увольняют, новых давно не берут.

– Ясно, – вздохнул я.

– А чем тебя нынешняя работа не устраивает? – притворился он незнайкой. – Работаешь в тепле и светле, а не как мы, прости господи, в дерьме всяком. Пострелять захотел, ну как сегодня – опять тебе, пожалуйста. Ну, получка не в пример нашей!

– Это ты верно сказал. Тепло, светло, мухи не кусают, и пострелять удаётся. И деньги, конечно, хорошие. Но… Смотрю я на эти сытые и довольные хари и понимаю, что как же это – сука, несправедливо! Одни кровь проливают, другие ананасы с рябчиками жрут…

– Что – снова взять и поделить, да? – хмыкнул Воробей.

– Нет, конечно. Хватит уже переделов собственности. Ты извини – просто эмоции. Денёк выдался трудный.

– Без эмоций тоже нельзя. Понимаю тебя, брат Быстров. Понимаю и где-то даже сочувствую. Но ты в грех уныния не впадай – это ведь не только церковный грех, но и наш, большевистский. Всё, пошли оформляться.

– Пошли.

Началась стандартная милицейская канитель: допросы, протоколы, показания… К моим словам не цеплялись, зная, как обстоит расклад.

И всё равно – штука это весьма утомительная. К концу дня устал как собака, руки после писанины покрылись чернильными пятнами.

– Слушай, я схожу – помоюсь! – показал я следаку тёмные разводы на ладонях.

– Сходи, конечно.

Я вышел в коридор, направился к умывальнику.

– Жора, привет! Какими судьбами? – навстречу шагал улыбающийся, как Чеширский кот, Полундра.

– Да так, в злодеев немножко пострелять пришлось, – я не стал вдаваться в подробности.

– Как же, наслышан, – закивал он. – И без трупов, говорят, не обошлось.

– Всего один, – развёл я руками.

Внезапно Полундра посерьёзнел.

– Жора, у тебя минутка найдётся?

Я оглянулся в сторону кабинета, откуда вышел. С основными формальностями вроде покончено, если что и осталось, так… по мелочи.

– Для тебя все пять найдутся.

– Тогда переговорить нужно.

Мы отошли чуть подальше.

– Такое дело, Жора – в общем, не получается у Смушко добиться твоего восстановления. Кравченко – упырь, палки в колёса ставит, всё влияние в ход пустил.

– Ты серьёзно?

– С такими вещами не шутят, Жора. Если мне не веришь, спроси у Гибера и Смушко.

– А мне они чего сами не сказали?

– Расстраивать не хотят. До последнего надеются. Но только зря они так… Нельзя людям давать ложную надежду. Все до последнего ждали, что Кравченко в Москву заберут, и тогда с тобой сладится, только что-то с переводом пошло не так. В общем. Кравченко в губернии остаётся… А у него на тебя зуб, причём больной. И он ни за что тебя не пропустит.

– Спасибо, Полундра!

– За что?

– За то, что правду сказал. Раз не выходит ничего – не буду и я дёргаться.

– Останешься в кабаке своём?

– Не мой это кабак, – сурово посмотрел я на Полундру.

– Извини, так, к слову пришлось, – повинился он. – Так что – продолжишь охранником подвизаться?

– Нет, дружище, больше не могу. Этот кабак мне уже поперёк горла стоит. Достало меня. – Тогда что планируешь делать? В городе с работой хреново.

– В Петроград поеду. С ребятами из тамошнего угро перетру. Питер – город большой, авось и для меня местечко найдётся. На крайний случай – в Москву, тоже вариант.

– Смушко о планах расскажешь?

– Скажу, конечно. Пусть не дёргается. Если с самого начала не задалось, дальше только хуже будет, – твёрдо сказал я.

Глава 3

Нанимателя известие о моём уходе не обрадовало.

– Георгий Олегович, я что – плохо вам платил?

– Нормально платили.

– Но если этого было недостаточно, я готов поднять ваше жалованье в полтора… в два, вы слышите – в два раза! – с надеждой произнёс он.

– Спасибо, конечно, но я твёрдо решил, что уйду.

– Почему, Георгий Олегович? Уж простите за любопытство, но я никак понять не могу… Неужели вам мёдом в Петрограде намазано? – щуря близорукие глаза, растерянно спросил он. – Нет, конечно, просто… Ну как вам объяснить словами – я не создан для этой работы! – Однако у вас здорово получалось!

– Рано или поздно я бы сорвался: устроил драку, запил, стал бы источником проблем. Лучше уйду сейчас, оставив о себе добрую память.

– Жаль, конечно… Но заставить вас я не могу.

Он подошёл к сейфу, открыл дверцу и извлёк оттуда конверт.

– Возьмите.

– Что это?

– Деньги, конечно.

– Я уже получил расчёт в бухгалтерии.

– То была ваша зарплата. А это от меня лично, премия за то, что вчера скрутили налётчиков. Если что – возвращайтесь. Я с удовольствием снова возьму вас на работу.

– Буду помнить.

После ресторана поехал на вокзал покупать билеты на поезд.

Над городом висели свинцовые тучи, шёл затянувшийся дождь. Настроение было паршивым, теперь я понимал, почему в «Трёх сёстрах» Чехова Ирина с такой тоской и яростью повторяет строки: «В Москву, в Москву, в Москву!»

Вряд ли переезд решит все мои проблемы, скорее, создаст новые, но под лежачий камень вода не течёт.

А ведь я совсем недавно был на этом вокзале, выходил из вагона с каким-то радостным ощущением от хорошо сделанной работы. А потом – раз! И радужная картинка побледнела.

Кассирша меня узнала (ну да, я ведь успел навести тут шороху в прошлую поездку), сразу сделалась самой любезностью. Она ведь не знала, что «корочек» опера в моём кармане больше нет, что я – рядовой гражданин РСФСР, ставший «перекати-полем».

Взяв билет, пошёл в «коммерческий» магазин – надо посидеть со Степановной, проститься по-человечески. Если нормально устроюсь в Питере, перетащу к себе – после всего, что она для меня сделала, не хочется оставлять её одну. За эти дни мы буквально сроднились.

О своём решении я ей сообщил ещё вчера, когда вернулся из милиции. Степановна жутко расстроилась, хотя вида старалась не подавать, однако я слишком хорошо успел её изучить.

Набрав в магазине колбасы, сала, чая, сахара, конфет и прочих угощений к столу, нанял извозчика и покатил с подарками домой. А ведь я действительно привык уже считать его своим домом.

– Вас как – с ветерком прокатить? – обернулся ко мне извозчик.

– Можно и с ветерком, – согласился я.

– Тогда с богом!

Ещё на подъезде к дому Степановны я заметил знакомый автомобиль и не удивился, когда навстречу мне вышел Смушко. Хотя, если честно, видеть его здесь было странновато, тем более уже вчера мы с ним успели обстоятельно переговорить. Полундра был прав – Кравченко твёрдо стоял на моём пути. Казалось, в мире нет силы, способной его сковырнуть.

– Здравствуй, Жора! – Лицо Смушко расплылось в широкой улыбке.

– Здравствуйте. Чем обязан? Неужели проводить приехали?

– Так ты всё-таки собрался уезжать? – погрустнел начальник уголовного розыска.

– Да.

– И когда?

– Уже сегодня. Даже билет купил. Пойдёмте внутрь, посидим – я отвальную устраиваю.

– Погоди Жора с отвальной.

– А что? – замер я.

– Кое-что изменилось.

– Только не говорите, что Кравченко сняли.

– Кравченко никуда не делся.

– Тогда для меня лично ничего не изменилось. Нам с ним в одном городе слишком тесно. – А никто и не говорил про один город, – Смушко хитро прищурился.

– Я вас не понимаю.

– Пойдём, прогуляемся, – он бросил взгляд на небо. – Дождь как раз закончился.

– Хорошо, я только покупки в дом занесу.

Зайдя в дом, первым делом обратил внимание на лицо Степановны. От намётанного взгляда не укрылось, что она недавно плакала: глаза её покраснели и припухли. Сердце сжалось от боли и переживаний за эту прекрасную в своей доброте женщину.

Я обнял её и поцеловал в щёку.

– Степановна, я выйду ненадолго. Ко мне тут бывший начальник заехал…

– Так пусть в дом заходит, – всплеснула руками она.

– Не хочет чего-то. Мы с ним слегка проветримся, а там будет видно – может, и вместе зайдём. Да, это вот тебе, – я положил на стол авоську с продуктами.

– Ой, Жора! Ты же кучу денег, небось, оставил.

– Ничего страшного, Степановна. Один раз живём.

– Это ты верно сказал: один раз жизнь нам дадена. Ну, давай, погуляй – только недолго, а я покуда стол накрою. Билеты-то купил?

– Купил, Степановна.

– И когда поезд?

– Уже сегодня.

– Сегодня, – вздохнула она.

Мне снова стало как-то не по себе.

– Ты не расстраивайся так. Как только устроюсь – за тобой приеду.

– Зачем я тебе нужна, перечница старая?

– Глупости не говори, Степановна. Всё, пора мне – скоро вернусь! – ещё раз обняв Степановну, я вышел из дома.

– Только не простудись! – донеслось вслед. Прямо как мама, Царствие ей Небесное! Та тоже часто напутствовала меня такими словами и укутывала в три слоя одежды.

Эх, мама, мама… Как обидно, что больше никогда не сядем с тобой за одним столом, не поговорим, не поделимся новостями.

Жизнь скоротечна, летит – не заметишь, и очень часто приходится терять тех, кто нас любит больше всех на свете.

Проглотив вязкий комок слюны, вышел на крыльцо – посмотрел на небо. Тучи постепенно рассосались, но и солнцем не пахнет.

– Освободился, Жора?

– Так точно.

– Ну пошли, прошвырнёмся по улице. На ходу как-то легче думается.

– О чём думать станем, товарищ Смушко?

– О тебе, Жора.

– А чего обо мне думать – всё ведь решилось. Я уезжаю в Петроград. Деньги есть, попробую снять квартиру на первое время.

– Почему у сестры не хочешь остановиться?

– Тесно будет. Они ведь пополнение в семействе ждут, зачем им лишняя обуза.

– Деликатный ты, Жора.

– Какой есть. – Я остановился. – Товарищ Смушко, я ведь знаю, что вы – человек крайне занятой, и если приехали ко мне, то по какому-то важному делу. Не надо ходить вокруг да около, говорите сразу, пожалуйста.

– Да я и не собирался тянуть, – усмехнулся Смушко. – Просто у меня возникло такое впечатление, что ты серьёзно обиделся.

– На обиженных воду возят.

– Жора, только не надо мне врать, – пристально посмотрел он на меня.

– Хорошо, вы меня раскололи: меня действительно задело, но я – большой мальчик, как-нибудь переживу, – улыбнулся я.

– Да я в этом и не сомневаюсь. Но мы тут по другому вопросу. Беда у нас случилась, Жора.

– Что за беда? – напрягся я.

– На днях был убит начальник уголовно-розыскной милиции Рудановска, мой хороший друг Боря Токмаков.

– Примите мои соболезнования. Я знаю, каково это – терять лучших друзей, – искренне сказал я.

– Спасибо, Жора. Борис был отличным оперативником и настоящим коммунистом. Три месяца назад его поставили на эту должность и вот… – Смушко замолчал.

– Нашли убийцу?

– Сам понимаешь, времени прошло слишком мало. По горячим следам расследовать не получилось, значит, впереди долгая и кропотливая работа по поиску преступников.

– Как это произошло?

– Очень жестоко и кроваво. Бандиты ворвались в их квартиру, убили Бориса, жену и двух детей: младшему было всего пять лет, Жора! Ты представляешь – всего пять! Жену и дочку изнасиловали, демонстративно, прямо на глазах у Бориса, и только потом застрелили.

– Звери! – со злостью бросил я.

– Хуже зверей. Во сто крат хуже! И мы во что бы то ни стало должны отыскать этих сволочей, – твёрдо объявил Смушко.

– Мы? – замер я. – Вы сказали – мы?!

– Ты не ослушался, Жора. Мы! И у тебя будет ключевая роль в этом расследовании. Ты хорошо показал себя, поэтому я предлагаю тебе занять должность начальника милиции Рудановска и найти того, кто убил Бориса и его семью.

– Подождите, товарищ Смушко – даже если я соглашусь, Кравченко употребит всё своё влияние, чтобы этого не произошло, – заметил я.

– Ещё вчера у него бы получилось, – с горечью сказал Смушко.

Его глаза сверкнули.

– А сегодня, как я тебе уже говорил, кое-что изменилось, – продолжил он. – Петроградское ГПУ прислало благодарственное письмо в твой адрес, и не просто письмо, а за подписью самого товарища Маркуса. Я даже боюсь спрашивать – откуда ты его знаешь и что такого ты сделал для петроградских чекистов.

– С товарищем Маркусом действительно довелось встретиться, – не стал вдаваться в подробности я. – Но ничего из ряда вон выходящего я не совершил.

– Не надо скромничать, Жора. В общем, не знаю, чем ты так помог петроградским чекистам, но они о тебе очень высокого мнения. И это письмо серьёзный аргумент против любого довода Кравченко, – победоносно заключил Смушко. – Что скажешь, товарищ Быстров?

– Я могу подумать?

– Недолго. Неужели тебя смущает, что по сравнению с Петроградом наш провинциальный Рудановск – просто деревня? Уже стал мыслить другими масштабами? – усмехнулся он.

– Причём тут масштабы, – отмахнулся я. – Не слишком ли это круто: из скромного агента сразу в начальники милиции? Наверняка у вашего друга есть заместитель, вряд ли ему понравится, что я займу эту должность?

– Брось, Жора. К лешему все сомнения! Ты справишься с этой работой. А что касается заместителя… У нас есть все основания полагать, что в Рудановске многое прогнило. Борис специально приехал туда разгребать их авгиевы конюшни и, очевидно, сильно прищемил кому-то хвост. Не удивлюсь, если этот кто-то – тоже работает в милиции. Видишь, я открыл тебе все карты.

– Другими словами – никому из местных верить нельзя?

– Ты правило понимаешь ситуацию, Жора. Ну что – берёшься за дело?

– Товарищ Смушко, вы же сказали, что у меня есть время, чтобы подумать! – сказал я.

– Это время истекло. Решайся, товарищ Быстров. Мне надо уладить ещё целую кучу формальностей.

Я вернулся в дом.

– А где твой начальник? – удивлённо вскинулась Степановна. – Ты его не пригласил?

– Он отказался. Сказал, что у него слишком много дел сегодня.

– Жаль. Мужчина видный такой и обстоятельный, – вздохнула Степановна. – Тогда вдвоём посидим, побалакаем. Лишь бы поезд не пропустить…

– Какой поезд, Степановна? – улыбнулся я.

– Как какой?! – спохватилась она. – Петроградский, конечно. Ты ж сам мне сказал, что вечером на поезде уезжаешь, даже билеты взял.

– Билеты придётся сдать.

Она замерла, не веря своим ушам.

– Сдать? Хочешь позже в Петроград поехать?

– Поеду позже, но не в Петроград, Степановна. Мне предложили новую должность в Рудановске, обещают служебную квартиру, зарплату, продпаёк.

– Радость-то какая! Неужто на повышение пошёл?

– Пошёл, Степановна. Буду начальником милиции.

– Ну совсем большой человек стал! – не могла не нарадоваться Степановна. – В Рудановске я тыщу лет не была, а у меня там родня. Возьмёшь с собой, Жора?

– Степановна, ты чего?

– Да ничего. Ты ж без меня пропадёшь там, – безапелляционно заявила она.

– Я бы и рад тебя взять с собой, вот только опасно это. Предыдущего начальника и всю его семью убили. Я не могу тобой рисковать.

– Не надо за меня переживать, Жора. Я своё пожила, смерти в глаза смотреть не боюсь. С собой не возьмёшь, так я сама приеду, без твоего разрешения. Да не больно-то оно мне и нужно!

Я задумался… Если вспомнить, что произошло с семьёй прошлого начальника милиции, это может быть опасным и даже очень, но… Степановне тяжело без меня, я прочитал это у неё в глазах. Она не поймёт, если оставлю здесь, фактически брошу.

– Сдаюсь! – поцеловал я её в морщинистый лоб. – Придётся взять тебя со мной. Беги в общежитие и увольняйся с работы! В Рудановске, может, что и присмотрим для тебя.

Глава 4

Смушко пригладил коротко подстриженные волосы.

– Присаживайтесь, товарищи.

Мы расселись по местам. В кабинете, кроме начальника уголовного розыска, были только я, Гибер и Полундра.

– Считаю совещание открытым. Не буду ходить вокруг да около. Позвольте представить нового начальника милиции Рудановска – всем нам хорошо известного товарища Быстрова.

Я поднялся.

– Поздравляю, Жора, – улыбнулся Гибер.

– Садись, Георгий, – сказал Смушко и продолжил:

– К огромному сожалению, мы знаем, какие печальные события стали поводом для назначения товарища Быстрова на эту должность. Смерть Бориса Токмакова ударила по всем нам, по всему уголовному розыску. Во что бы то ни стало нужно найти и покарать убийц нашего товарища. Это будет самым главным вызовом и главной задачей для нового начальника рудановской милиции. И я даже не спрашиваю – справится ли товарищ Быстров, я железно уверен, что это ему по плечу.

– Спасибо за оказанное доверие, – кивнул я.

– Тебе спасибо, что рискнул и взялся, – посмотрел на меня Смушко. – Твоя кандидатура окончательно утверждена во всех инстанциях. К сожалению, из-за сокращения штатов не могу выделить тебе никого в помощь. Людей физически нет. Те, что остались, работают на разрыв.

– Почему-то я так и думал, – вздохнул я.

Высокое начальство любит создавать проблемы, чтобы потом с интересом наблюдать, как же в итоге выкарабкаются подчинённые.

Смушко втянул сквозь зубы густой прокуренный воздух.

– Надеюсь, ты не меня в этом винишь, Георгий?

– К вам-то какие могут быть претензии, товарищ Смушко? – удивился я. – Это же сверху штаты спускают. Не знаю, чем там руководствуются, и наверняка у них есть тысяча причин на это, но главное товарищи наверху упускают – это аукнется ростом числа преступлений.

– Уже аукнулось, – подтвердил Смушко.

– Только давай больше в политику не вдаваться. Есть приказ, а приказ нужно выполнять.

– Кто ж с этим спорит? Раз помощи нет и не предвидится, придётся справляться собственными силами, – сказал я. – Не впервые. – Ты не думай, что мы тебя бросим одного на произвол судьбы, – заметил Гибер. – В любую секунду можешь связаться с нами, позвонить… В общем, рассчитывай на нас, Георгий.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Осталось ввести тебя в курс основных деталей, касающихся убийства Токмакова, – продолжил Смушко. – Если вкратце: Бориса убили неделю назад поздно ночью, преступники проникли в служебную квартиру и с изуверской жестокостью расправились над ним и его семьёй.

– Как убийцы попали в дом? – спросил я.

– Через дверь. Предвосхищаю следующий вопрос – следов взлома не обнаружено. Скорее всего, Токмаков сам открыл и впустил в дом убийц. Хочу отметить важное: Борис был человеком осторожным и не стал бы отпирать дверь незнакомым людям.

– Выходит, он знал кого-то из убийц.

– Получается, что так, – подтвердил догадку Смушко.

– Отпечатки пальцев, следы? – с надеждой вскинулся я.

– Ничего, за что можно зацепиться, – огорошил меня начальник угрозыска.

Я задумался. Учитывая нынешнее состоянии криминалистики, вообще удивительно, что потрудились хотя бы снять отпечатки пальцев. В более-менее крупных городах это налажено, а вот совсем в глубинке… Там пока плохо, очень плохо.

– Вы говорили, что жену и дочь Токмакова изнасиловали на глазах у мужа, – вспомнил я наш разговор. – Как это установили?

– Есть показания свидетелей, которые слышали крики.

– Свидетелей? – напрягся я.

Известие обнадёживало. Уже есть хоть что-то, за что можно ухватиться. Но дальше меня снова окатили холодной водой.

– Да. Свидетели есть – это соседи Токмаковых. Но они только слышали, как убивают и насилуют, выходить из дома побоялись, поэтому описания внешности преступников у нас нет, – вздохнул Смушко. – Скажу больше – соседи так перепугались, что вызвали милицию через три часа после убийства.

– Преступники целенаправленно шли убивать или что-то искали?

– Бандиты ничего не тронули, в бумажнике Бориса остались деньги, у жены была шкатулка с украшениями – ничего серьёзного, конечно, но сейчас и за копейку убьют – так вот шкатулку тоже не тронули. Так что целью преступников было именно физическое устранение начальника милиции, – проговорил Смушко, и я почувствовал, как нелегко ему далась эта фраза.

Психологически трудно абстрагироваться от смерти хорошо знакомых людей, тем более – близких и друзей. Требуется собирать волю в кулак, делать усилие над собой.

– Убийство милицейского начальника – серьёзное преступление и крайняя мера. Есть предположения, кому Токмаков так насолил? – спросил я.

– Кое-что есть. Он с самого перевода в Рудановск разрабатывал банду Алмаза. Слышал о такой?

– Впервые слышу, – признался я.

– Немудрено, они действуют преимущественно в Рудановске и его окрестностях, к нам не суются, – пояснил Смушко.

– На чём специализируются?

– На всём, что приносит деньги: грабежи, убийства, налёты. Однако в последнее время Алмазу стал наступать на пятки Яша Конокрад. На прозвище не смотрите – это он в прошлом лошадей воровал, сейчас за всё подряд берётся. – Другими словами, подозревать можно, что Алмаза, что Конокрада?

– Да. Оба хороши, и оба могли пойти на такое. Есть ещё вопросы, товарищ Быстров?

– Практически нет. С обстоятельствами смерти Токмакова я буду детально разбираться на месте… Осталось выяснить – есть ли в Рудановске хоть кто-то, на кого я бы мог положиться?

– Боюсь, что это вам тоже придётся выяснять на месте, – снова не обнадёжил меня ответом Смушко.

– Тогда вопросов больше нет, – грустно произнёс я.

– Как планируете работать, товарищ Быстров? – поинтересовался начальник угрозыска.

– Известно как. Поступлю в соответствии с заветом Наполеона Бонапарта – ввяжусь в драку, а там будет видно.

– Что-то не очень ему помогла эта тактика, – хмыкнул Гибер.

– А у меня всё равно не осталось выбора, – развёл я руками.

В Рудановск я приехал ещё днём на казённом экипаже. Заезжать в городское отделение милиции не стал, попросил возницу, чтобы высадил меня в центре. Багажа при мне не было – договорились, что его привезёт Степановна где-то через недельку, когда устроюсь. Заодно и сама приедет.

Сильного впечатления Рудановск не производил, обыкновенный провинциальный городок: в меру приятный, но сильно запущенный. Сколько таких прошло у меня перед глазами – не счесть!

Прогулялся по главной городской улице – Советскому проспекту, ранее, если верить до сих пор не снятым табличкам, он носил другое, не столь революционное название – Благовещенский.

Улица поднималась в горку и заканчивалась оградкой вокруг древнего церковного собора. Возле входа околачивались нищие в страшных лохмотьях. Моё появление фурора не вызвало: эта братия легко считывает, кто подаст милостыню, а от кого ждать бесполезно.

Церковь выглядела довольно красиво. Если не взорвут в конце двадцатых – начале тридцатых, быть ей памятнику как минимум регионального значения, а то и всероссийского.

Мысленно пообещал себе: закреплюсь в Рудановске, попробую не допустить присущих этой эпохе перегибов. Хотя… не больно-то меня и спросят, надо быть реалистом, товарищ Быстров.

Собор стоял на горушке. Я поднялся на неё и постоял.

Отсюда открывался замечательный вид на другой берег реки: скученные домики какой-то деревушки, имени которой я не знаю, двухэтажное красивое здание с портиком у входа – не иначе, как старое барское имение. Чуть в отдалении паслись коровы, заливистое побрякивание колокольчиков на их шеях было хорошо слышно даже здесь, хотя нас разделяло не меньше километра.

По воде плыл буксир, толкая баржу с песком. Крейсировал паром, перевозя людей с того берега на этот.

Чуть выше курились трубы поилицы и кормилицы рудановского городского бюджета – фабрики «Красный молот». На ней ремонтируют и делают всякие сельскохозяйственные машины: плуги, сеялки; отливают изделия из меди и чугуна.

Разумеется, я прочитал это не в путеводителе, а услышал по дороге сюда из уст словоохотливого возницы.

Ещё в Рудановске имеется судоремонтный завод и железнодорожные мастерские.

Вот, пожалуй, и вся основная городская промышленность.

Внизу находилась пристань, к ней вела мощёная серым булыжником скользкая мостовая. Там тоже кипела работа: катали бочки к складским помещениям, перетаскивали доставленные с другого берега грузы.

Я развернулся и пошёл назад.

Заглянул на городской рынок. Масштабы у него были, конечно, не такие, как в Петрограде и даже в губернской столице, но создалось впечатление, что здесь собралось полгорода, не меньше.

Толкучка, шум, перебранка…

На рынке же увидел подчинённых, которые, не зная, что на них внимательно смотрит их новый начальник, равнодушно мазнули по моей фигуре ленивым взглядом.

Глядя на одного из этих служителей закона, сердце обливалось кровью от боли за рабоче-крестьянскую милицию: гимнастёрка старенькая, застиранная, латанная-перелатанная. На ногах разбитые ботинки с серыми от въевшейся грязи обмотками.

Не надо сильно напрягаться, чтобы понять: обувь у постового давно просит манной каши, а у самого милиционера от хорошего питания, по меткому выражению, которое я впервые услышал от своей мамы: грудь – как у молодого петуха коленка. Торчат острые рёбра – порезаться можно.

Зато напарник его выглядел не в пример иначе: мордатый, плечистый. И одет пусть по-военному, но с иголочки. Сразу чувствуется, что норму витаминов и комбижиров товарищ получает в полном объёме, даже где-то чуточку сверху.

Дальше последовала безобразная сцена, после которой я чуть со стыда не сгорел за свою «армию».

Один из продавцов – не бог весть какой из себя Геракл – обычный мужик среднего телосложения, заспорил о чём-то с закутанной в шаль женщиной. Если я правильно понял, её обвесили, и она стала открыто упрекать торговца в обмане.

Тому явно было не с руки привлекать к себе лишнее внимание, и он быстро и весьма радикально решил проблему: взял и врезал женщине в солнечное сплетение.

Отдышавшись, гражданочка подошла к моим милиционерам и стала им жаловаться.

Худенький было дёрнулся, но напарник его притормозил.

– А ну погодь, Дорохов! Чего ты бабу какую-то слушаешь – она тебе с три короба набрешет! – Да, но как же… – попробовал объясниться милиционер, однако его товарищ и слушать ничего не желал:

– Будешь без меня дежурить – делай, что хочешь. А коли со мной в смену вышел – так знай, я Митрича в обидку не дам.

– Но ведь он обвесил гражданку!

– Мало ли что она натрепала. Митрич – человек порядочный. Своего не упустит, но и чужого не возьмёт. Охолонись, Дорохов!

Спорить с товарищем милиционер Дорохов не стал.

Меня страшно подмывало подойти к ним и устроить разборки на месте, но я всё же сдержался.

В принципе, ничего из ряда вон выходящего. Америки я не открыл. Тот, что поздоровее, явно на «подсосе» у этого Митрича, да и наверняка не только у него.

О серьёзной «крыше» речи явно не идёт, но определённая смычка между органами правопорядка и нечистыми на руку торгашами, выражаясь псевдоканцеляритом – «имеет место быть».

Искореняется с огромным трудом и страшным скрипом. Чаще всего начальство смотрит на маленькие провинности подчинённых сквозь пальцы.

Наверняка, если покручусь на рынке подольше – увижу и не такое. Ничего экстремального, конечно, однако настроения мне это не подымет точно.

И всё же рынок – это меньшее из зол, что меня интересовали.

Вспомнив, что с утра ничего не ел, я отправился искать подходящее заведение и в итоге набрёл на небольшую чайную.

Ну вот, хоть плюшками чуток побалуюсь, слегка утешил себя я.

Темнота в городе наступила внезапно, словно кто-то резко выключил рубильник и погрузил Рудановск в объятия ночи.

Я посмотрел в окно. На улице и без того почти никого не было, но сейчас, когда в отсутствие фонарей стало хоть глаз выколи – город превратился в безлюдную пустыню. И только в маленькой нэпманской чайной теплилось какое-то подобие жизни: горел тусклый, почти интимный свет, тихо переговаривалась за соседним столиком влюблённая парочка, да за стойкой, уронив голову на руки, дремал утомившийся за смену мальчишка-половой.

Я допил последний глоток и отставил чашку в сторону. Выходить наружу из тёмного помещения казалось почти подвигом. Но сегодня я был готов к подвигу.

Посмотрим, как функционирует теперь уже родное отделение милиции в ночное время суток. Посмотрим и сделаем выводы.

Глава 5

Театр начинается с вешалки, отделение милиции прямо с входных дверей. Я взялся за ручку и подёргал. Вот те раз – закрыто.

Не скажу, что сильно удивился, с самого начала ожидал чего-то в этом духе.

Кот из дома, мыши в пляс. Начальника не стало, народ распустился.

Так, несколько окон светятся. Значит, внутри есть жизнь. Осталось понять, в какой форме она протекает.

Я постучал. Ноль реакции – то ли не слышат, то ли откровенно забили. Нормально…

– Откройте! – закричал я. – Немедленно откройте!

Орал я громко – на том конце города слышно, вот только в ответ ноль внимания, фунт презрения.

Ну, хорошо – вы упорные, так и я настырный.

Дверь заходила ходуном под ударами кулаков и ног.

– Открывайте немедленно!

Наконец, «крепость» пала под моим натиском. Дверь распахнул заспанный милиционер. Судя по значку на гимнастёрке – дежурный по отделению.

– Мужик, ты чего – офонарел? Какого рожна ты в дверь колотишь? Заняться больше нечем?

Я принюхался: от милиционера разило как от винной бочки. Запах самогона в сочетании с ароматами чеснока и лука создавал тот ещё ядрёный амбре.

– Пожалуйста, не дышите в мою сторону, уважаемый, – с максимальной вежливостью в голосе попросил я. – От вас, простите, не очень хорошо пахнет.

Милиционер побагровел.

– Ох, ни хрена себе заявочки! Тебе чего надо, козёл?! Ты кто такой, чтобы мне замечания делать?

– Простой гражданин РСФСР, – спокойно ответил я.

– Ах, простой гражданин. А ну иди сюда, – он схватился за меня и силком затащил внутрь.

Меня происходящее откровенно злило, однако я старался не давать воли эмоциям и потому не стал оказывать сопротивление. Стало интересно: до какой степени всё дойдёт.

Мы оказались в тесном и длинном коридоре.

– Так, «гражданин», ты, наверное, не понял, куда попал, – по-бычьи склонив голову, стал нагнетать дежурный.

– Почему не понял? – строя из себя интеллигента, стал объяснять я. – Я пришёл в отделение милиции за помощью. Сначала меня долго не впускали – хотя милиция работает круглосуточно и принимает заявления от граждан в любое время дня и ночи. Затем стали хамить, при этом, прошу заметить, что я веду себя исключительно вежливо.

– Всё, ты мне надоел! – вошёл в раж дежурный.

В этот момент за его спиной появился ещё один пошатывающийся милиционер. Он остановился и посмотрел на меня мутным взором.

– Паша, это что за хрен?

– Да никто, – плотоядно ухмыльнулся дежурный. – Какой-то неизвестный гражданин. Явился в отделение посреди ночи и стал права качать. Наверное, думает, что шибко грамотный.

– Это нехорошо! – второй милиционер икнул. – Не понимаю я этих людей… Ну зачем шляться по ночам, занятых людей беспокоить… Что им дома-то не сидится? За такое, как по мне, надо наказывать.

– Вот и я так думаю! – гоготнул дежурный.

– Тебе помочь, Паша? – с готовностью предложил свои услуги второй милиционер.

Дежурный окинул меня с ног до головы и счёл, что я не представляю для него ни малейшей опасности. А может, хмель слишком сильно ударил ему в голову.

– Сам справлюсь.

Я нахмурился. Ситуация явно накалялась.

Сейчас открыться, предъявить удостоверение, добиться нужной реакции или немного подождать?

Нет, рановато ещё светить корочками, поглядим-посмотрим, что будет дальше.

– Я пришёл в отделение милиции, чтобы подать заявление. К кому мне обратиться? – я продолжил прежнюю линию поведения, отыгрывая роль обычного человека с улицы.

– К доктору, но это потом. Сразу после того, как я с тобой разберусь, – зловеще улыбнулся дежурный.

– Товарищ дежурный, я не советую вам этого делать, – покачал головой я.

– Тоже мне советчик нашёлся! Ты на меня не обижайся, сам виноват.

– Ещё раз хочу вас предупредить: пожалуйста, не трогайте меня. Просто примите моё заявление или позовите того, кто может это сделать.

– Вот урод!

Не будь я наготове, дело бы точно обернулось визитом к доктору. Увесистый кулак полетел мне в лицо. Шустрый, однако, попался товарищ. Явно за плечами нехилый опыт боёв стенка на стенку.

Я слегка отклонился назад, и только потому удар не достиг цели.

Всё, хватит строить из себя зашуганного обывателя. Видит бог, я долго пытался сгладить ситуацию, но даже моему терпению пришёл конец.

Пинок в голень заставил дежурного по-бабьи взвизгнуть от приступа сильной боли и потерять остатки координации. Вроде пустячок, ничего сложного, однако на несколько секунд выводит любого противника из строя.

– Я же предупреждал – не надо этого делать! – Я опустил кулак на его макушку, и он беззвучно свалился.

Так, на какое-то время ему точно будет не до происходящего. Полежит на холодном полу, авось остынет.

Калечить и тем более убивать я не собирался. И без того на совести целое кладбище трупов.

Но и спускать с рук такое нельзя. Окажись на моём месте кто-то другой, ходить ему в туалет красной жидкостью.

Его товарищ резко побледнел, потянулся трясущейся рукой к кобуре.

– Ты, гад!

Я не дал ему вытащить револьвер, пнув ногой в живот. Он всплеснул руками, повалился на спину, оружие при этом само по себе вырвалось из его ладони и, ударившись об стену, со стуком приземлилось передо мной.

Я наклонился, и наган сменил хозяина.

– Вот дерьмо! – простонал милиционер.

– Дерьмо здесь ты и твой напарник, – презрительно бросил я и направил на него ствол.

Глаза милиционера превратились в два огромных блюдца.

– Мужик… Ты чего, мужик! Я же тебе ничего не сделал, – плаксиво заговорил он. – Это на тебя Паша наезжал, а я ведь тебя и пальцем не тронул. Ну, мужик, извини, если что не так вышло.

Я ответил ему зловещей ухмылкой, и тогда милиционера проняло.

– Тревога! На помощь! – завопил он.

Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышался грохот сапог. Через секунду появился ещё один «персонаж» – тучный милиционер из тех, что поперёк себя шире.

– Бекешин, Юхтин, я не понял – что за херь тут происходит?! – заговорил он.

Его квадратный подбородок, казалось, составляет с толстой шеей одно целое, будто голову прямиком прилепили к туловищу.

Тут он увидел меня, револьвер в моих руках и сразу попятился спиной назад.

– Не дёргайся! – приказал я. – А ну, руки в гору!

– Не надо, мужик, – забормотал тучный милиционер, поднимая лапки кверху. – Тебя к нам Алмаз послал, да?

Меня эта фраза жутко заинтриговала, и тогда я слегка кивнул.

Похоже, в представлении этого толстяка, только люди Алмаза осмелились бы на подобное поведение в стенах отделения милиции. Кто я такой, чтобы его разочаровывать?

Он облегчённо вздохнул.

– Так и знал, что из-за этого аптекаря разборки начнутся.

– А ты догадливый, – хмыкнул я, поигрывая револьвером.

– Шпалер убери, а? – попросил он.

– Обойдёшься, – отрицательно мотнул головой я.

– Тогда дай хоть руки опустить – неудобно же, затекают!

– Спать на потолке неудобно – одеяло падает.

– Блин, ну ты что… У нас ведь с Алмазом всё ровно. Это старый начальник чудил. По его приказу аптекаря трясли, чтобы он Алмаза сдал. Но ты же сам знаешь, что Токмакова больше нет.

– Знаю, – снова кивнул я и спросил как бы между прочим:

– Аптекаря этого как зовут?

– Так Гутман же, – улыбнулся толстяк.

Внезапно он ойкнул и пошатнулся.

– Ты чего? – спросил я.

– Сердце, – прошептал он. – Сердце кольнуло… Болит.

Твою ж мать! Я вспомнил, как сам оказался из-за сердечного приступа в этом мире и теле, на долю секунду поверил его словам и снизил бдительность.

Расплата не заставила себя долго ждать. В руке толстяка словно из ниоткуда появился наган.

– Наколоть меня решил, сука! Получай!

Два выстрела прозвучали практически в унисон.

Сложно промахнуться на дистанции в несколько шагов, однако тучный умудрился это сделать. Зато мне повезло или не повезло: я вогнал ему пулю прямо в лоб. Чему надо сказать, совсем не обрадовался.

Вместо ценного источника информации на полу коридора валялся совсем ещё свеженький мертвец.

Первый денёк на рабочем месте выдался просто охренительным… Десять минут – и уже первый труп, причём своего же подчинённого. Кому расскажи – не поверят, станут смеяться.

А вот мне почему-то не до смеха. Рыдать и плакать охота! И чем дольше тут нахожусь, тем сильнее хочется.

Дежурный успел очнуться, со страхом посмотрел на меня.

– Встать! – приказал я ему.

Он послушно выполнил приказание. Взгляд при этом у него был такой, словно он своими глазами увидел перед собой Немезиду.

– Ещё люди в отделении есть?

– Только арестованные.

– К стене вставай!

– Зачем?

– Не боись, пока не на расстрел.

Затем перевёл взгляд на второго милиционера.

– Тебе что – отдельное приглашение нужно? А ну – вставай рядом.

Картина маслом – «менты у стенки». Кто-то бы обрадовался, а у меня такое чувство, словно кто-то нагадил прямо в душу.

– Товарищ, простите, а вы кто? – заикаясь, спросил дежурный.

– Тамбовский волк тебе товарищ! – ввернул я почерпнутое в незабвенной классике выражение.

– Но вы же не бандит, да?

– А для тебя кто лучше – бандит или представитель власти?

– Представитель власти, – нервно сглотнув, ответил дежурный.

– Тогда тебе повезло. Я – новый начальник милиции, Георгий Быстров. Удостоверение показать?

– Не надо, я вам верю.

– Попробовал бы не поверить!

– Вот жеж вляпались, а! – простонал второй милиционер.

– Сдать служебные удостоверения и оружие, – потребовал я.

– Что с нами будет? – угрюмо спросил дежурный.

Он трезвел буквально на глазах.

– Для начала объявляю вам трое суток ареста. Отбывать наказание начнёте с семи часов утра – пока что вы мне нужны.

– Что дальше?

– А сам как думаешь?

– Я… Я не знаю.

– Дальше буду разбираться с каждым отдельно. Кто исполнял обязанности начальника милиции – Филатов? – вспомнил я фамилию, которую называл Смушко.

К сожалению, точную характеристику зама получить не удалось. Вроде как и толковый оперативник, с другой стороны – какой-то мутный.

Значит, придётся выяснять самому. А это не есть гуд – придётся тратить кучу времени.

– Так точно. Начальник подотдела угро товарищ Филатов, – подтвердил дежурный.

– Как с ним связаться?

– У него в квартире есть телефон. Можно позвонить.

– Тогда срочно вызывай его в отделение. Передай, пусть пулей несётся сюда. Далеко Филатов живёт?

– Минут сорок ходьбы пешком.

– Значит, через час должен объявиться, – прикинул я. – Ну, давай – отлипай от стенки и звони.

Пока дежурный связывался с моим замом, я полистал журнал регистрации задержанных. Ну хоть ведётся – и то хлеб. Не совсем пропащее отделение попалось.

– Товарищ Филатов просил передать, что скоро будет, – сообщил наконец дежурный.

– Хорошо. Тебя как зовут?

– Старший милиционер Бекешин.

– Сколько у тебя в камерах задержанных, старший милиционер Бекешин?

– Девять человек, товарищ начальник.

– Для тебя пока что гражданин начальник. А стану ли товарищем – время покажет. Девять, говоришь… Почему в журнале записано только восемь?

– Так это… – Дежурный замялся.

– Бекешин! – повысил я голос на него.

– Филатов приказал посадить в одиночку гражданина Стасевича, одна тыща восемьсот семидесятого года рождения и пока не регистрировать, – выпалил Бекешин.

– Кто такой этот Стасевич? – заинтересовался я.

– Нэпман. У него свой лабаз в центре, – подсказал второй милиционер.

– Фамилия? – обернулся я к нему.

– Моя?

– Нет, блин, моя!

– Юхтин… Милиционер Юхтин, – доложился он уже по форме.

– Милиционер Юхтин… – протянул я. – Буду знать. В общем, задержанного Стасевича доставить в мой кабинет для дачи показаний.

– Прямо сейчас?

– Да. И прямо, и сейчас, и именно Стасевича.

Посмотрим, что за интерес к нему со стороны уголовного розыска. Тут по ходу интересные дела делаются. Судя по словам покойника, милиция работает чуть ли не в смычке с криминалом. Хотя… на моей памяти редко бывало иначе.

Может, в благословенные более поздние советские времена… А пока ни дать ни взять почти наши девяностые, но только со своим колоритом.

– Гражданин начальник, а с трупом что делать? – заволновался Юхтин.

– Кстати, а кто у нас труп? – опомнился я.

Надо же – пристрелил человека и до сих пор не узнал, как его зовут. Старею…

– Митрохин, курьер подотдела угрозыска.

– Курьер? – удивился я.

Не увязывался у меня этот бугай с такой несолидной должностью. Ему бы хвосты у быков крутить, а не повестки разносить по квартирам. – Так точно, курьер. У нас в подотделе угро после сокращения только три должности и есть: начальник подотдела, делопроизводитель и курьер. Ну… теперь и курьера не осталось.

– Нового найдём. Бекешин, свяжись с судом – пусть пришлют дежурного следователя, будем оформлять труп курьера Митрохина. До прибытия следователя тело не трогать. В отделение до моего особого распоряжение никого, кроме следователя и товарища Филатова, не впускать. И да, оба напишите подробнейшие рапорты о случившемся. О драке пока можете не упоминать – это предмет отдельного и обстоятельного разговора с каждым из вас.

– Спасибо, товарищ Быстров!

– Гражданин!

– Извините, гражданин Быстров.

Юхтин спохватился первым:

– Но, гражданин начальник, если о драке не упоминать, как тогда объяснить, почему у вас с Митрохиным вышла размолвка и началась стрельба.

– Пишите, что Митрохин почему-то принял меня за бандита и стал стрелять. В порядке самообороны мне пришлось его ликвидировать. Пока сор из избы выносить не надо, – определился я. – С этим всегда успеется.

А про себя добавил, что грязи в вверенном отделении милиции, как в авгиевых конюшнях. И чистить придётся долго, упорно и методично.

Ничего, даст бог, справлюсь.

Глава 6

– Задержанный Стасевич доставлен по вашему приказанию, – отрапортовал Юхтин.

– Благодарю. Обожди за дверью, вызову, когда понадобишься, – отпустил я милиционера.

Юхтин закрыл за собой дверь.

Я посмотрел на задержанного – худенький брюнет лет шестидесяти с ярко выраженными семитскими чертами лица и крючковатым носом, одет в помятый костюм в полосочку и кремовую накрахмаленную рубашку, на ногах нечищеные туфли.

– Как вас величать? – спросил я.

– Абрам Моисеевич. Простите, с кем имею честь?

– Быстров Георгий Олегович – новый начальник милиции. Да вы не стойте – присаживайтесь.

– Спасибо.

Он опустился на стул перед моим столом, взглянул на меня затравленным взглядом – как удав на кролика.

– Рассказывайте, Абрам Моисеевич, за что вас задержали.

– А вы разве не знаете? – удивился он.

– Знаю, но я предпочёл бы услышать вашу версию событий.

Скажи я иначе, кто знает, какую лапшу мне бы постарались навешать на уши. А так есть вероятность услышать что-то более-менее правдоподобное.

– Ну, раз вы всё знаете, я отвечу вам то же самое, что сказал Филатову. Если у старого больного еврея есть маленький магазинчик, это ещё не значит, что он богат как Крез.

– То есть с вас потребовали денег?

– А что ещё могут желать от старого еврея, у которого есть своё дело? – пожал плечами Стасевич. – Только деньги. Нет, вы не подумайте – я не отказываюсь платить, но почему так много? Раньше с меня брали намного меньше…

– Сколько с вас запросил Филатов?

Стасевич назвал сумму. Я присвистнул.

– Ох, ни хрена себе!

– Я тоже так подумал и отказался платить такие деньжищи. Тогда Филатов приказал меня задержать.

– По какому обвинению?

– Ба! Вы бы слышали его слова. Он заявил мне прямо в лицо, что был бы человек, а статья для него всегда найдётся.

Я невольно улыбнулся. Оказывается, эта фраза уже давно в обиходе.

– Не вижу ничего смешного, Георгий Олегович! – обиделся Стасевич.

– Простите, Абрам Моисеевич. Не хотел вас задеть. Это так… своё.

– Впервые вижу милиционера, который передо мной извиняется.

– Ещё один вопрос, Абрам Моисеевич – прежний начальник милиции знал о поборах?

– Если и знал, то точно не от меня.

– То есть ему вы не жаловались?

– Филатов сразу предупредил: если вздумаю рассказать Токмакову, меня просто сживут со свету. Представьте себе, у него тогда были такие глаза, что я ему сразу поверил. А я умею разбираться в людях, жизнь научила.

– Понятно. А мне вы сказать не побоялись… Почему?

– Мне понравилось то, как вы начали. Пришли и сразу пристрелили этого мерзавца Митрохина. Это ведь он обычно приходил за деньгами. Не только ко мне, к другим людям, у которых в Рудановске есть собственное дело. Если кто-то задерживал платежи, Митрохин угрожал, мог избить – моему хорошему знакомому просто взял и сломал руку за то, что тот пропустил ежемесячную выплату. Рука до сих пор не срослась, а ведь ему нужно кормить семью. Так что я обрадовался, что у нас теперь новый начальник милиции. И, наверное, не один я.

Он усмехнулся.

– Вы далеко пойдёте, Георгий Олегович, если вас, конечно, не пристрелят.

Я хмыкнул.

– Постараюсь не доставлять врагам такой радости. Дадите письменные показания против Филатова?

Стасевич отрицательно мотнул головой.

– Тут вы на меня не рассчитывайте.

– Почему, Абрам Моисеевич? Филатов выпил у вас и ваших знакомых столько крови – давайте посадим его в тюрьму.

– Думаете, вы первый, кто хотел отправить нашего начальника за решётку? Увы, я вас разочарую. Другой мой знакомый пытался добиться справедливости, но в итоге его дом взял и сгорел, знакомого сильно избили, а Филатов так и остался на свободе. Я слишком дорожу своим домом. Его построил ещё мой отец. Так что наш с вами доверительный разговор не для протокола.

– Жаль, Абрам Моисеевич. Очень жаль, – грустно произнёс я.

– А уж мне как жаль, – вздохнул задержанный. – Филатов – редкостный мерзавец и заслужил пулю в голове не меньше Митрохина. Однако папа всегда говорил мне, чтобы я был реалистом и смотрел на вещи трезвым взглядом. Вы хорошо заявили о себе в нашем городе, но пока за вами не видно силы. Люди потянутся к вам только тогда, когда поймут, что вы – не герой-одиночка. Извините за горькие слова, но такова жизнь.

– Я вас понял. Хорошо, Абрам Моисеевич, надеюсь, мы ещё вернёмся к этому разговору.

– Что со мной будет?

– Я бы с радостью отпустил вас домой прямо сейчас, но сначала переговорю с Филатовым. – Представляю, что вы от него услышите!

– Меня будет интересовать не то, что он скажет, а то – как именно он это произнесёт. И поймите: я вижу вас впервые в жизни, и у меня нет основания доверять вашим словам.

– Доверяй, но проверяй. Кажется, это так называется.

– В первом приближении.

Я позвал конвойного:

– Юхтин!

– Слушаюсь, гражданин начальник.

От Стасевича не скрылось, что меня величают гражданином, и на его лице появилась лукавая улыбка.

– Отведите задержанного назад в камеру.

– Слушаюсь. Задержанный, встать. Руки за спину и на выход.

Минут через десять в кабинет вихрем ворвался мужчина, чьё довольно красивое лицо было обезображено длинным шрамом, явно полученным от сабельного удара. Его гимнастёрка была перетянута кожаной портупеей. Из-под козырька глубоко опущенной фуражки сверкали чёрные глаза.

– Это вы – новый начальник милиции? – наехал он на меня.

– Да. А вы кто такой?

– Филатов, начальник подотдела уголовного розыска. По какому праву вы применили оружие и застрелили моего подчинённого?

– Это была чистой воды самозащита. Ваш подчинённый первым открыл по мне огонь. Только не спрашивайте, что на него нашло. За те тридцать секунд, что я провёл в его обществе, мне не удалось столь глубоко проникнуть в душу Митрохина. Я вызвал следователя, пусть разбирается.

Как ни странно, но Филатова мои слова успокоили.

– Простите, погорячился, – виновато произнёс он.

– Бывает, – кивнул я. – Боюсь даже представить, как бы повёл себя на вашем месте.

– Лучше не представлять. Хотя Митрохин – точно не был подарком. Его контузило в гражданскую, он часто мучился сильными головными болями, в итоге характер совершенно испортился. Грубил людям, мог сорваться… Несколько раз подумывал уволить его, да было жаль, всё-таки боевой товарищ, фронтовик… Видимо, в конце концов последствия ранения взяли своё. Сгорел наш Митрохин.

– Война есть война. Так просто не проходит, – согласился я и как бы между прочим заметил:

– У вас в камере находится задержанный Стасевич. В чём его собираетесь обвинить?

Глаза Филатова испуганно забегали.

– Стасевич? – он сделал вид, что вспоминает. – Ах, этот! Особой конкретики пока нет… – И всё же? – настойчиво спросил я.

– Ну… есть основания подозревать его… в краже. Да, в краже.

– И что именно украл гражданин Стасевич? Филатов заволновался ещё сильнее. Чувствовалось, что он не был готов к вопросам и теперь сочиняет на ходу.

– Надо в материалах дела почитать, уточнить – так сразу и не припомнишь… Не очень серьёзная кража, но это не повод, чтобы преступник гулял на свободе.

– Конечно-конечно, – поддержал его я. – Вор должен сидеть в тюрьме.

– Именно, – обрадованно закивал он. – Вы совершенно точно это подметили – вор должен сидеть в тюрьме.

– Это не я подметил, это другие умные люди задолго до меня сказали, – я не стал присваивать чужие лавры. – Меня только одно смущает.

– Что же действует на вас таким образом?

– стал постепенно входить в роль Филатов.

– Вы отдали распоряжение задержать Стасевича, времени прошло – всего ничего, но вы с большим трудом вспоминаете, за что его держат в камере. По-моему, звучит странно.

– Ну, а что вы хотели? Меня после известия о смерти Митрохина как из седла вышибли… До сих пор в себя прийти не могу, – начал довольно сносно оправдываться Филатов.

Как ни крути, но дурака на должности начальника уголовного розыска точно держать бы не стали. Просто мне повезло застать его врасплох. При иных обстоятельствах он бы уже соответствующим образом обставился так, что комар бы носа не подточил.

Ладно, пора прерывать эту самодеятельность. Она меня порядком достало.

– Всё, хватит! – резким тоном сказал я.

– Я вас не понимаю, – с напряжением в голосе произнёс он.

– Горбатого при мне лепить больше не надо, Филатов. Вы ведь человек грамотный?

– Конечно.

– Тогда садитесь и пишите рапорт на увольнение.

– Вы с ума сошли! – воскликнул он.

– Нет. Это вы, Филатов, сошли с ума, если решили, что меня так легко одурачить. Я в городе всего ничего, но уже имею представление, чем вы тут занимаетесь.

– Интересно-интересно, и что же тут вам про меня напели? – хмуро спросил Филатов.

– Митрохин принял меня за посланца от Алмаза, а когда догадался, что я его обманул – попытался убить. Вряд ли вы как начальник не были в курсе связей вашего подчинённого.

– Слова-слова… – глумливо улыбнулся Филатов.

– Да, слова… Только поэтому я не могу тебя арестовать прямо сейчас, хотя руки чешутся – спасу нет. Я ведь знаю, что ты вымогаешь у предпринимателей деньги.

– Стасевич, небось, разболтал, – хмыкнул Филатов. – Зря он пасть открыл, не подумал, что язычок-то можно и укорить. Ой, зря…

– Только тронь – и я пристрелю тебя, как Митрохина, – пригрозил я.

– А ты борзой, начальник! – покачал головой Филатов.

– Тебе, падаль, никто на «ты» переходить в разговоре со мной не разрешал. С доказательствами у меня туго – тут ты прав. Но я найду их, найду обязательно, и тогда ты сядешь на нары.

– Это ещё неизвестно, кто из нас первым на них окажется. До меня, начальник, слушок один добрался: дескать, промеж вас с Кравченко кошка пробежала. Может, брешут люди, но дыма без огня всё равно не бывает, – вальяжно заговорил он.

– Чего молчишь, продолжай!

– Продолжу, уж будьте покойны… Что если я анонимку в ГПУ настрочу? Такую цидулю – ни одна зараза не подкопается. Да и сомневаюсь я чего-то, что Кравченко сильно захочет разбираться, сколько там правды, а сколько – всего остального. Ему ж только повод дай, сожрёт и не подавится. И куковать тебе тогда за решёткой, Быстров. А к тебе буду приходить, передачки носить.

Пальцы сжались в кулак. Как мне хотелось врезать гаду – слов нет! Но я мысленно посчитал до пяти и взял себя в руки. Начну драку, сделаю себе же хуже. Эта расчётливая сволочь сможет обернуть всё против меня. Не успел явиться на службу, как одного сотрудника пристрелил, второго побил…

Нет, тут нужна холодная голова.

И арестовать его не получится – Стасевич давать показания отказался, другие «бизнесмены» тоже напуганы и будут молчать. Улик против Филатова у меня нет.

– Филатов, даю тебе последний шанс. Или ты пишешь прямо сейчас рапорт на увольнение по собственному желанию, или я делаю так, что ты вылетаешь отсюда с треском. Думаешь, будет сложно тебе выговоров и строгих выговоров навлеплять? Ты – хоть и сволочь, но сволочь умная. Должен понимать, что у меня рычагов давления больше.

Я в глаза не видел текущий КЗОТ или что его заменяло в этом времени, однако предположил, что увольнение происходило примерно по одной логике с мне привычным, только с определёнными нюансами.

– Не ты меня ставил, не тебе и снимать! Губисполком тебя прокатит! – не уверенно заявил Филатов.

– Хочешь подёргаться? Зря, – сквозь зубы процедил я. – Только агонию продлишь. Ты мне веришь, Филатов?

Я посмотрел на него. Он не выдержал и отвёл взгляд в сторону.

– Это самоуправство, Быстров!

– Нет, Филатов. Это пока жалкая пародия на справедливость. Настоящая справедливость наступит, когда я тебя посажу. Потому мой тебе совет: пиши рапорт, собирай вещички и уматывай из города. Тебе здесь жизни не будет. – Пошёл ты!

Однако я чувствовал, что он постепенно сдаётся под моим напором и сопротивляется скорее из упрямства и ложно понимаемых представлений о гордости.

– Пиши! – потребовал я.

– А катитесь вы все к ядрёной фене! – вдруг выдохнул он, сел за стол, взял перо, обмакнул кончик в чернильнице и стал быстро писать на листке бумаги.

Закончив, резким движением сломал деревянную ручку пера.

– Какого хрена портишь казённое имущество, Филатов? Вычту из увольнительного пособия.

Его лицо стало красным от бешенства.

– Ладно, Быстров. Сегодня твоя взяла. Посмотрим, что будет завтра. Ты мне тут совет дал – так и я тебе кой-чего посоветую: ходи осторожно и оглядывайся… начальник!

Глава 7

Дежурный следователь оказался юнцом, совсем ещё зелёным мальчишкой. Однако соображалка у него была что надо, так что с формальностями я покончил быстро.

Труп Митрохина увезли в морг, здание постепенно начало наполняться взбудораженными людьми.

На месте дежурного сидел незнакомый милиционер.

– Доброе утро! – поздоровался я.

Он с интересом и какой-то опаской взглянул на меня, поднялся, одёрнул гимнастёрку и произнёс:

– Доброе утро, товарищ Быстров.

– Где Юхтин и Бекешин?

– По вашему приказанию взяты под арест.

– Соберите минут через пять всех сотрудников в актовом зале. – Я чуть было не назвал помещение «ленинской комнатой», потом вспомнил, что появятся они году так в 1924-м, сразу после смерти Владимира Ильича.

– Сделаю, – кивнул дежурный.

В назначенное время я появился в большой и светлой комнате, украшенной красными флагами, транспарантами, лозунгами и самодельными плакатами. На стене висел портрет Ленина. Пахло табаком и махоркой, из-за наглухо закрытых окон воздух оказался спёртым, было трудновато дышать.

Два десятка глаза смотрели на меня с любопытством.

– Здравствуйте, товарищи. Будем знакомиться – я новый начальник милиции, Быстров Георгий Олегович. Прежде работал в губернском уголовном розыске, теперь вот отправлен к вам на повышение.

– Круто начали, Георгий Олегович, – заметил милиционер в летах, сидевший почти в самом конце зала.

– А вы как хотели? Времени на раскачку у нас нет. Я в городе всего ничего и уже убедился, что в наших рядах до сих пор хватает всякой сволочи и совершенно случайных людей.

В зале зашумели.

– Сказанное относится не ко всем вам, товарищи, а только к тем, кто помогает нашему злейшему врагу – преступности. Таким нет места среди нас. Французы говорят: на войне как на войне. Так вот – у нас война. Мы каждый день находимся на передовой и должны быть уверены в каждом как в самом себе. Предателей и отщепенцев я не потерплю, как и тех, кто равнодушен к нашей тяжёлой, но всё-таки интересной профессии. Сразу хочу предупредить: требовать буду с каждого. Есть вопросы?

– Есть, – откликнулся молодой парень в очках.

– Слушаю вас.

– Вы правильно сказали, что мы как на войне. Но как воевать, если материальное обеспечение хромает? Я сейчас даже не говорю о том, что нам уже три месяца задерживают заработную плату, а продпаёк выдают не полностью и по частям.

– Вот-вот, – поддержали его с мест. – Губвоенпродснаб за прошлый месяц мяса выдал всего два раза и только на восемь дней. Муку вечно зажимают – хрен выцарапаешь!

– В общежитие загляните. Посмотрите, на чём спать приходится: одни голые топчаны без постельного белья. Матрацы – и те отобрали! После такой ночёвки вся спина болит. Как тут преступников ловить прикажете?

– Нам не выдают обмундирование, людям банально не в чем ходить. Как дождь или холод, начинают хворать. Приезжала инспекция с проверкой строевой подготовки – устроили разнос всему отделению. А за что? После сокращения с ног сбиваемся, с наряда в наряд ходим, какая тут строевая подготовка! – воскликнул пожилой милиционер. – Разве это справедливо?

– Гужтранспорта не хватает, с фуражом беда – лошадям жрать нечего. Патроны – и те приходится выклянчивать. Война говорите – как воевать без патронов?

– В некоторых летних рамах выбиты стекла, в зимних также, отчего температура в помещении стоит такая же, как и на дворе. В помещении сквозняк, сидеть больше часа невозможно…

– Мебель вся ломатая-переломатая. Скоро друг у дружки на плечах сидеть станем.

– С бумагой, чернилами, перьями – сплошные перебои. За свои покупать приходится, только мало своих – не платят почти. Реактивы для фотолаборатории заканчиваются. До сих пор нет нормального эксперта – за толковым специалистом приходится обращаться в губернию, – продолжил перечислять парень в очках.

– Что значит нет эксперта? – насупился я. – Кто, к примеру, занимается дактилоскопией?

– Да кто в школе милиции был, тот и занимается. А там только вершки преподавали, корешкам долго учиться нужно.

– Кальсонов бы нам, хотя с дюжину пар на всё отделение. Без них мочи нет на ночное дежурство выходить. Как собака на посту мёрзнешь.

– И обувка долго жить приказала. Ни сапог тебе, ни башмаков…

– А шинели? Без них перемёрзнем все как цуцики.

Я понял, что ещё немного и разговор превратится в форменный базар. Понятно, что у людей полно проблем, что накипело и очень хочется выговориться. Но, как известно, одними разговорами делу не поможешь.

– Так, спокойно! – попросил я. – Кто завхоз?

– Я, – поднялся крупный мужчина с рябым лицом.

– Ваша фамилия.

– Житков.

– Товарищ Житков, прошу оперативно составить списки недостающего и предоставить мне через два часа. Управитесь?

– Управлюсь.

– Отлично. Я просмотрю их и подумаю, что и как можно решить. Кроме материального снабжения, ко мне есть ещё вопросы?

Подождав для приличия секунд двадцать, я подвёл краткий итог:

– Значит, вопросов больше нет. По местам расходимся, товарищи.

Я догадывался, что всё запущено, но не ожидал, что настолько.

Только вошёл в кабинет, как сразу затрезвонил телефон.

– Быстров у аппарата.

– С вами говорит начальник городского управления административных органов Камагин.

– Рад вас слышать, товарищ Камагин.

– А вот я не очень. Мне уже сообщили, что у вас форменное ЧП: вы застрелили сотрудника уголовного розыска и потребовали увольнения начальника подотдела товарища Филатова.

– У вас верная информация.

– Ещё бы – грош мне цена, если бы такие новости не приходили ко мне первому. В общем так, Быстров, товарищ Смушко говорил о тебе только хорошее, но я что-то засомневался в его рекомендациях. Хочу взглянуть на тебя и понять, что ты за фрукт такой.

– Так и я не против показаться вам на глаза. У меня тоже кое-какие вопросы появились. – Ничего себе! Вопросы у него, понимаешь, появились… Ладно, ответим на твои вопросы. Жду тебя в два часа дня в исполкоме. Знаешь, где это?

– Узнаю.

– Молодец. Сказал бы иначе – выгнал бы тебя к такой-то бабушке! Кроме меня будет ещё товарищ Малышев из горкома. Тоже просто мечтает с тобой познакомиться.

– Договорились. К двум часам буду.

– Всё, ждём.

Трубку на том конце повесили.

Ну вот, мне назначили рандеву на самом высоком городском уровне представители сразу двух ветвей власти: исполнительной и партийной. Пойду, так сказать, на смотрины.

Завхоз Житков не подвёл, принёс списки требуемого даже раньше, чем я приказывал.

– Перечень полный? – спросил я.

– Да вроде ничего не забыл, – почесал затылок Житков.

– Хочешь чего-то получить по максимуму, требуй невозможного, – слегка перефразировал я крылатую фразу и внёс в списки несколько дополнений.

Чувствовал себя как режиссёр Гайдай, который заявил на худсовете, что не позволит вырезать из своей «Бриллиантовой руки» сцену атомного взрыва.

Автобус мне точно не дадут (да и где его, собственно, взять в маленьком уездном городе?), но хоть материальное положение сотрудников улучшу.

Без пяти два был как штык перед дверями в кабинет начальника управления административных органов. В телефонном разговоре он назвал меня фруктом… Что же, погладим тогда, что ты за птица такая, товарищ Камагин.

Секретарша – миловидная девушка, колотившая тонкими паьчиками по «клавишам» «Ундервуда» – оторвалась от печатной машинки, чтобы спросить:

– Товарищ, вы по какому вопросу?

– Я Быстров, начальник городской милиции. Мне назначено.

– Да, точно, – кивнула она. – Проходите, пожалуйста. Товарищ Камагин вас ждёт.

На душе у меня было спокойно. Я морально настроился на любой вариант разговора и был готов ко всему.

Встретили меня не очень ласково.

– Вот он, значит, какой герой, – усмехнулся лысый мужчина во френче, из кармашка которого торчала цепочка от луковицы часов. – Явился – не запылился. Ну, давай знакомиться, Быстров. Я – Камагин, а это, – он показал на худого усача в гимнастёрке, – товарищ Малышев.

– Здравствуйте, товарищ Быстров, – привстал Малышев, чтобы пожать руку. – Как вам наш Рудановск?

– Хороший город, – дипломатично ответил я.

– Вы подождите – лет через пять тут такое будет, ахнете!

– Даже не сомневаюсь, товарищ Малышев.

– Володя, – повернулся Малышев к Камагину, – может, организуешь нам с товарищем Быстровым чайку. Он ведь, наверное, и пообедать не успел.

– Да когда ж ему обедать, – усмехнулся Камагин. – Он ещё не всех перестрелял в отделении.

– Товарищ Камагин! – нервно заговорил я, но Малышев меня остановил:

– Успокойтесь. Это товарищ Камагин так шутит. На самом деле личность покойного Митрохина у нас вызывала много вопросов.

– Ну, Митрохин – да, тут я спорить не стану. А вот Филатов чем не угодил? Боевой командир, храбрец – след на его лице видели? Казак атамана Краснова шашкой полоснул, когда в Филатова в плен взяли, а он на допросе говорить отказался.

– Володя, чайку! – напомнил Малышев.

– Да будет вам чай! – Камагин позвал секретаршу:

– Варюша, нам чайку на троих сообрази, пожалуйста. Ну и что-нибудь к чаю тоже, а то товарищ Быстров у нас голодный.

Он повернулся ко мне и протянул газету.

– Пока чаёк заваривается, на вот, почитай, Быстров. Вот эту статью, – ткнул он пальцем.

Я вчитался в передовицу.

«4 июня с. г. в Рудановске было обнаружено зверское убийство 12-летнего мальчика Иванишкова и похищены две коровы, которых он пас.

…Филатов, благодаря исключительной энергии, находчивости и умелому подходу к делу, через несколько часов сумел напасть на след преступников, установить их личности и задержать не только виновных, но и разыскать похищенное. В связи с этим Филатов получил благодарность от заведующего отделом губисполкома и премию…»

– Это нумер за прошлую неделю. Хочешь, я тебе ещё несколько статей покажу? – предложил Камагин.

– Там что – тоже про Филатова?

– Да.

Ясно, «пиарился» наш Филатов не по-детски.

– Будете другие заметки читать, товарищ Быстров?

– Нет. У меня уже сложилось определённое мнение о Филатове. Менять его я не собираюсь. Делать в органах ему нечего.

– Товарищ Быстров! – попытался надавить на меня Камагин, но я спокойно выдержал его прессинг.

– Товарищ Камагин, пока я – начальник городской милиции, давайте кадровые вопросы оставим на моём усмотрении. Филатов работать в уголовном розыске больше не будет – и точка.

– Почему такая категоричность, товарищ Быстров? – подобрался Малышев.

– Филатов – враг. Скрытный, хитрый и опасный.

– И у вас, конечно, есть, чем подкрепить это утверждение?

– Пока нет. Но это только пока…

Чай принесли, а вместе с ним и коробку конфет.

– Для особого гостя приберегали, – усмехнулся Камагин.

– Может, сделать товарищу Быстрову бутербродов? – поинтересовалась Варя.

– Почему только товарищу Быстрову? На всех приготовь, – распорядился Камагин.

Я отхлебнул чай из стакана в металлическом подстаканнике.

– Хорошо, Филатова оставим на вашей совести, товарищ Быстров. Хотя не уверен, что это правильно – разбазаривать ценные кадры… – Я как раз и хотел поговорить с вами о кадрах. Считаю, что штаты милиции и уголовного розыска необходимо увеличить.

– Считать вы можете что угодно, товарищ Быстров, – заметил Камагин. – Если думаете, что сокращение органов милиции было проведено от хорошей жизни, то вынужден вас разочаровать: это было вынужденное решение. В стране нет лишних средств. Мы не можем себе позволить роскошь содержать прежнее количество сотрудников милиции. Губерния этого не потянет.

– А губерния потянет резкое увеличение грабежей и убийств? Губернии станет легче от того, что закон будут защищать голодные и раздетые люди? Вы понимаете, что милиция становится посмешищем в глазах людей, а бандиты начинают чувствовать себя безнаказанными? Сколько ещё людей должны убить, ограбить или обворовать, пока губерния поймёт, что роет сама под себя яму?

– Это демагогия, Быстров! – поморщился Камагин.

Мои слова явно задели его.

– Это правда жизни, – горячо произнёс я.

– Только не говорите, что не понимаете, о чём речь. Да, многие работают не из-за денег или продпайка, а за идею. Но любой энтузиазм надо подпитывать, и желательно не словами…

– Может, у вас есть что-то конкретное? – насупился Малышев.

– К теме увеличения штатов я ещё вернусь. Пока мне нужно закрыть два вакансии в подотделе уголовного розыска. Прошу оказать помощь и подобрать по линии партии или комсомола надёжных и неглупых людей.

– Этот вопрос решаем, – кивнул Малышев.

– Ещё что-то?

– Да. Нужен эксперт-криминалист с опытом, а не самоучки.

– Где же я вам такого найду?

– Разрешите поискать среди старых кадров?

– Вы уверены, что вам удастся найти благонадёжных сотрудников?

– Мне нужны спецы. Никакой политики в отделении я не допущу.

– Хорошо. Оставляю на ваше усмотрение подбор кандидатуры на должность эксперта.

– В отделении катастрофически не хватает кинолога.

– Но ведь не только у нас. В губрозыске тоже никого нет.

– Предлагаю утереть нос губернии, – усмехнулся я.

– Кинолога тоже будете искать самостоятельно?

– Да. У меня есть на примете кое-кто…

– И этот кое-кто тоже из старорежимных кадров? – догадался Малышев. – Что-то вас не туда всё тянет, товарищ Быстров…

– Что поделать! Как только появятся молодые подготовленные специалисты, я с огромным удовольствием возьму их на работу. А пока приходится довольствоваться теми, кто есть.

– Непросто с вами, товарищ Быстров… Непросто… Вы понимаете, что лично отвечаете за принятое решение?

– Я ответственности не боюсь, – спокойно сказал я.

– Глядите – он ответственности не боится, – слегка подразнил меня Камагин, но я видел, что делает он это не со зла, просто у него такая манера разговаривать.

– На этом всё? – с надеждой спросил Малышев.

– Разумеется, нет.

Я протянул список, составленный завхозом. – Вот перечень того, что необходимо в первую очередь.

Камагин схватился за бумагу, пробежался по ней глазами, отложил в сторону и фыркнул:

– Я что-то не понял – у вас под началом отделение милиции или пехотная дивизия?

– У меня под началом несколько десятков людей, от которых зависит порядок в городе.

– И что с того? Вся страна так живёт…

– Я пока не требую ничего, кроме того, что им положено по закону.

– Оставьте список у меня. Я подумаю, что можно сделать, – сказал Камагин.

– Договорились, – улыбнулся я. – На всякий случай, если вдруг потеряете… У меня и копия имеется.

– Далеко пойдёт, – захохотал Малышев.

Я ответил дипломатической улыбкой. Понятно, что всё нам не дадут, это нереально, но даже если часть удастся выбить – уже здорово. Я смогу намного спокойней смотреть в глаза моим людям.

– Будем считать, что смотрины удались, – тоже улыбнулся Камагин. – Хотя оценивать станем по результатам. Завалишь дело, вернём назад к Смушко.

– Так я хоть сейчас к нему с преогромным удовольствием…

– Ну-ну.

В дверях снова появилась Варя.

– Что, принесла бутерброды? – вскинул подбородок Камагин. – Неси, а то не только товарищ Быстров, но и мы проголодаться успели.

– Товарищ Камагин, из милиции позвонили. Просят, чтобы товарищ Быстров срочно прибыл на место преступления.

– Что, наша милиция совсем без своего начальника обойтись не может? – подмигнул Малышев.

– Там что-то очень важное. Они даже экипаж сюда выслали, чтобы товарища Быстрова забрать, – сообщила Варя.

– Раз важное, значит, идите, товарищ Быстров. Чайку с бутербродами попьём при другой оказии, – отпустил меня Камагин.

Глава 8

Экипаж подвёз меня к небольшому домику, окружённому палисадом. У калитки топтался милиционер. При виде меня, вытянулся в струнку по-военному. Чувствовалась старая, ещё дореволюционная закалка. Не удивлюсь, если прежде ходил в каких-нибудь унтерах или служил в гвардии – там строевой выправке уделяли много внимания.

– Здравствуйте, товарищ Быстров, – приложил руку к козырьку будёновки милиционер.

Я козырнул в ответ.

– Здравствуйте. Что здесь произошло?

– Ничего хорошего, товарищ начальник. Труп обнаружили. Вы заходите, там Леонов расскажет, как всё было. Он парень толковый. Извините, мне ещё извозчику надо пару слов сказать, пока не уехал. Разрешите?

– Конечно.

Милиционер подошёл к извозчику и о чём-то с ним заговорил, а я поднялся по ступенькам, открыл дверь и вошёл внутрь.

Сразу за тёмными сенями начиналось жилое помещение.

Дом был обставлен неплохо, чувствовался достаток: вполне городского фасона и практически новая мебель, на стенах – не пожелтевшие от времени и сырости газеты, а красивые обои в полосочку. Вместе иконы в «красном» углу – репродукция в покрытой лаком рамке, изображающая Эльбрус. Во время командировок на Кавказ успел эту гору рассмотреть во всех ракурсах – не перепутаю.

За большим столом конопатый паренёк что-то сосредоточенно писал химическим карандашом на огрызке бумаги. Рядом сидел седой мужчина и отрешённо мял в руках кепку. Лицо у седого было самое обыкновенное, милиционером он не был, да и на злодея не походил.

При виде меня паренёк (а ведь формально мы с ним ровесники, моему телу тоже двадцатник с хвостиком стукнул), приподнялся с венского стула:

– Добрый день. Старший милиционер Леонов.

– Кто я такой, знаете?

– Знаю, товарищ начальник. Вы сегодня нас в актовом зале собирали. Я вам даже вопросы задавал.

Я посмотрел на седого. Тот понял, что его рассматривают, и виновато потупил глаза.

– Что за гражданин?

– Живёт по соседству. Он нас и вызвал на место преступления.

– Вощинин я. За два дома от энтого проживаю, – сообщил седой. – Можно я домой пойду? Там жена извелась вся, наверное…

– Обождите, Вощинин. Я скажу, когда можно, – сказал Леонов.

Вощинин вздохнул и продолжил мять кепку.

– Показывай, что тут у вас, старший милиционер Леонов, – повернулся я к милиционеру.

Других служителей закона в доме больше не наблюдалось.

– Труп у нас, товарищ Быстров, – отрапортовал Леонов.

– Следователя вызвали?

– Вызвали. Кучер, что вас привёз, сейчас за ним в народный суд поедет. Если Рудковский его уломает, конечно…

– Рудковский, простите, это кто?

– Да милиционер. Снаружи стоять должен.

– Понял, – кивнул я.

– Вы б насчёт гужтранспорта переговорили бы в исполкоме – и смех и грех просто… Извозчики от нас уже шарахаются, как от прокажённых, мы им за три месяца задолжали. Стыдно перед людьми, товарищ начальник. Не милиция, а побирушки какие-то. Ещё немного, и на паперть вставать придётся.

– Не придётся, Леонов. Будем решать накопившиеся проблемы. Не сразу, конечно, но я это дело так не оставлю, – пообещал я, хотя большой уверенности в успехе у меня не было.

Пока власть не осознает, что силовиков, медиков и учителей надо финансировать не по остаточному принципу, а в первую очередь – ничего толкового построить не получится. На голом энтузиазме долго не продержишься. Сгорают даже Павки Корчагины.

– Давно пора, товарищ начальник, – просиял паренёк.

– Конечно, давно. Личность покойного установили? – вернулся я к главному предмету разговора.

– Сразу, как сюда приехали. Это хозяин дома – Василий Дужкин. Вы не переживайте, товарищ начальник, мы всё как надо сделали. Да и дело на поверку пустячным оказалось. Сейчас следователь приедет, бумаги оформит и можно сразу в архив…

– Если пустячное – почему меня из горисполкома так срочно дёрнули? Что-то не договариваете? – нахмурился я.

– Мне от начальства скрывать нечего… А вас срочно для порядку вызвали, – ответил Леонов. – У нас ещё при Токмакове завелось, что начальник милиции должен присутствовать при всех смертельных случаях, вне зависимости от обстоятельств.

Мало кого радует, когда на место преступления приезжает большое начальство. Пользы для расследования от этого мало, больше нервотрёпки для оперов.

Но и начальство понять можно – над ними своё руководство имеется, перед которым нужно держать ответ.

– Где труп? Уже забрали?

– Здесь остался. В другой комнате лежит. Пойдёмте, я всё покажу.

Часть дома была перегорожена фанерной стенкой, за ней располагалась спальня.

При входе в глаза сразу бросалась широкая кровать: в народе такую обычно называют «траходромом». Кроме неё в комнате находился массивный платяной шкаф, высотой почти до потолка.

Единственное окно в закутке было завешено ситцевой занавеской в цветочек, создавая в комнатке уют.

Я принюхался. Окно было плотно закрыто, запах горелого пороха не успел выветриться, но к нему ещё подмешивался какой-то сладковато-приторный аромат.

Кровать была не застелена. На краю, положив голову на подушку, на спине лежал мертвец – крепкий мужчина средних лет в исподнем. Его рука безвольно свесилась на пол. Пальцы сжимали рукоятку револьвера.

На левом виске кровавым цветком распустилась рана. Понятно, выстрел производился в висок.

– Вот, познакомьтесь – Василий Дужкин собственной персоной.

– Кто опознал?

– Так сосед же, Вощинин.

– Откуда здесь револьвер? – спросил я, на секунду оторвавшись от изучения покойника.

На первый взгляд всё выглядело как обычное самоубийство. Люди по-разному стреляются: и сидя, и стоя, и лёжа. Этот пустил себе пулю в висок, не вставая с кровати.

Что ж, его выбор как свести счёты с жизнью…

Картинка довольно реалистичная: вот, наверное, почему Леонов заранее счёл дело пустячным.

– Думаю, это его служебный. Дужкину по должности полагалось иметь при себе оружие. Но я проверю для точности, – пообещал Леонов.

– Служебный, значит… И кем работал наш покойник?

– Со слов соседа – экспедитором в какой-то конторе, занимающейся добычей платины.

– Ого, – присвистнул я. – Добыча платины – дело серьёзное. Просто лакомый кусочек для криминала. Контора была государственной?

– Кажется, да, – неуверенно произнёс Леонов.

– Без всякого «кажется». Место работы, должность – установить обязательно.

– Сделаем.

– Кто осматривал тело, кроме меня и вас?

– А чего его осматривать, и так всё понятно: человек сам себе пулю в висок пустил. Видать, припекло горемыку, – пожал плечами Леонов.

– То есть первичного осмотра места преступления не было, отпечатки не снимались…

– Ну, мы походили, конечно, посмотрели. Только чего дёргаться-то? Картина с первого взгляда ясная, – стал оправдываться Леонов. – Самоубийство как самоубийство… Каждый месяц кто-то на себя руки накладывает.

Ох ты ж ёшкин кот! Хочется что-то сказать, а слова не находятся. То есть находятся, но произносить их вслух в приличном обществе не принято.

Леонов догадался, о чём я думаю, и виновато опустил голову.

– Ясная, говоришь, картина… Ну-ну. Весело тут у вас, вернее, уже у нас, – вздохнул я. – И много народу уже успело побывать в доме?

– Все наши из дежурной бригады, фельдшер из больнички… Сосед покойного – он на именины свои приходил звать, увидел труп и милицию вызвал.

– То есть натоптали изрядно и отпечатков своих наоставляли?

– Не без этого, – смутился Леонов. – А как иначе, товарищ начальник? Мы не духи какие-то бестелесные…

– Всё с вами понятно, Леонов.

Эксперта бы мне толкового, да где взять? Придётся пока своими силами, дальше будем посмотреть. Если не найду спеца в Рудановске, придётся ехать в губернию. Вот только разыскать спеца – это ещё полдела. Другие полдела – создать все условия для работы, достать оборудование.

М-да, легко сказать…

А пока сами с усами. Как бы потом себе же эти усы и не повыдёргивать, если налажаю?

Я потрогал тело – совсем ещё тёплое и не успело окоченеть. По всем признакам смерть наступила недавно. Внимательно рассмотрел входное отверстие от пули, и кое-что сразу же привлекло моё внимание.

Так-так, а вот это уже интересно. Но не все детали пока что встали на свои места. Должно быть что-то ещё. И тогда буду уверен полностью, что не ошибся.

– Нож есть? – спросил я.

– Найдётся, – Леонов протянул мне свою финку.

Я разрезал нательную рубашку и обнажил торс покойника.

– Что это такое, знаешь? – указал я на россыпь красных следов на коже мертвеца.

– Ну… пятна какие-то, – неопределённо произнёс Леонов.

– Это не просто пятна, это следы от ударов, причём довольно свежие, – ощущая себя в дурацком положении ментора, пояснил я.

Ненавижу объяснять прописные истины, но куда денешься с нашей подводной лодки.

– Хотите сказать, что наш покойник незадолго до того, как в себя стрельнул, подрался с кем-то? – предположил Леонов.

– Промахнулись, Леонов. Я хочу сказать, что Дужкина сначала избили и только потом застрелили, – разочаровал я Леонова.

– Да ну, товарищ начальник! – не поверил он. – Если наш покойничек с кем-то махался до собственной смерти, это ведь не значит, что его же потом и шлёпнули. Думаю, как раз драка и подтолкнула его к самоубийству. Ведь может же такое быть?

– В жизни всякое может быть.

– Ну вот… видите, товарищ начальник, – торжествующим тоном объявил Леонов. – Подрался мужик с кем-то, впал в ажитацию…

– Во что впал? – не сообразил я.

– В ажитацию! – удивляясь моему непониманию элементарных вещей, объяснил милиционер. – Ну, засвербело у мужика внутрях, продрало аж до печёнок. Ему бы стопочку накатить, а он вместо неё за револьвер схватился. Ну и вынес себе мозги, идиот…

– Я бы согласился с вами, Леонов, если бы не одно обстоятельство.

– Что за обстоятельство, товарищ начальник? – заинтересовался он.

– Как думаешь, если человек решил застрелиться – насколько близко он бы приставил к виску дуло револьвера?

– Ну… если бы мне пришла в голову такая дурость, я бы наверняка приставил револьвер вплотную, – задумчиво произнёс Леонов.

– Именно. И тогда после выстрела вокруг раны образовался бы ожог. А здесь такого ожога не наблюдается. И что это нам говорит, старший милиционер Леонов?

– То, что стреляли с расстояния, а потом вложили револьвер в руку, – догадался Леонов.

– Правильно, – кивнул я. – То есть перед нами не самоубийство, а убийство чистой воды. Только перед тем, как прикончить, Дужкина избили. И тот, кто избивал, знал, что потом будет имитировать самоубийство несчастного экспедитора, поэтому по лицу не лупил – иначе мы бы сразу увидели там синяки и заподозрили неладное.

– И что нам теперь делать? – насупился Леонов.

– Работать по полной программе. С дактилоскопией, я так понимаю, всё глухо, но хотя бы фотографии с места преступления сделать нужно. Вызывай фотографа.

– Вызвать нетрудно, – Леонов помялся.

– Говорите, старший милиционер…

– Фонды ещё в прошлом месяце закончились. Ни магния, ни пластинок, ни реактивов у нашего фотографа не осталось. Ну да вы и сами, наверное, это, когда нас собирали, слышали.

– А-бал-деть! – только и смог вымолвить я.

Глава 9

– Так что, товарищ начальник – вызываем фотографа?

– Вызываем, – вздохнул я. – Отправь за ним Рудковского: нечего ему забор сторожить.

– Сейчас сбегаю, скажу.

– Погоди, – остановил я его.

Покопался в кармане и вынул из него несколько купюр из заработанной премии.

– Возьми, это для фотографа. Пусть закупается на всю сумму.

Леонов усмехнулся.

– Это ведь ваши личные средства?

– И что с того?

– В трубу вылетите, товарищ начальник. Чтобы все наши дырки залатать, впору миллиардером быть.

– Если инфляция и дальше такими темпами попрёт, все миллиардерами станем, – хмыкнул я, вспомнив, как в девяностых до ельцинской деноминации зарплата в миллион была обычным делом.

Да и перед тем, как в это время попал, тоже счёт на десятки тысяч шёл и с каждым годом только сильней разгонялся.

Леонов вышел из дома, а я продолжил осмотр места преступления, в первую очередь кровати. Вторая половина ложа покойника выглядела изрядно помятой. Я не я, если тут не занимались любовью, причём относительно недавно.

Внимание привлек длинный рыжий волос на простыне. Я взялся за него, поднёс к глазам. Сомнений в том, что волос принадлежал женщине, не было. Осталось понять – кому: законной супруге, если таковая имеется, или любовнице.

Появился Леонов.

– Ваше приказание выполнено, товарищ начальник. Деньги Рудковскому передал, за фотографом отправил. Он тут неподалёку живёт, через час будет.

– Спасибо, товарищ Леонов.

Он немного помялся.

– Товарищ начальник, а что это вы меня всё на вы и на вы зовёте?

– А как к вам обращаться?

– Зовите просто, без фанаберий – Пантелеем. И на ты, пожалуйста, а то я себя каким-то гимназистом старорежимным чувствую.

– Договорились, Пантелей – на ты, так на ты. И позови сюда Вощинина: вопрос к нему появился.

– Сейчас позову.

Милиционер сходил и привёл из горницы соседа.

Тот встал у порога, перекрестился и замер, стараясь не смотреть на труп.

– Не переживайте, Вощинин, долго я вас тут не продержу, – понимая его чувства, заверил я.

– Так я что – я ничего. Потерплю, коли для следствия надо. Вы чего плохого про меня не подумайте, я ить не трус, в германскую воевал. Просто к покойникам так и не привык.

– Скажите, пожалуйста, Дужкин был женат? – спросил я.

– Что он – не мужик, что ли, – даже обиделся за соседа Вощинин. – Давно уже как Гапку в жёны взял. Только вот деток господь не дал, так и живут вдвоём.

– Гапка – это я так понимаю, Агриппина?

– Она самая.

– И где сейчас находится Агриппина Дужкина?

– Так работает она: сутки через сутки, – пояснил Вощинин. – Сегодня как раз на смену заступила. Вечером с работы придёт. Я ить почему хорошо знаю – Гапка вместе с моей трудится. Деньжищу не зашибает, кто ж им, бабам, хорошо платить станет, но копейка в доме лишней не бывает.

– И о смерти мужа, разумеется, ещё не в курсе? – предположил я.

– Не успели сообщить, – виновато произнёс Леонов.

– Как здесь освободимся, надо будет обязательно сообщить Дужкиной о гибели супруга. Ну, и если получится – допросить. Может, она знает что-то полезное, – распорядился я и вернулся к главному, зачем, собственно, и попросил позвать соседа:

– Скажите, Вощинин, а у Дужкиной волосы какого цвета? Случаем, не рыжие?

– Скажете тоже – рыжие, – хмыкнул мужчина. – Тёмненькая она.

– Понятно, – протянул я.

Похоже, наш драгоценный покойник имел обыкновение изменять супруге, и женский волос рыжего цвета тому доказательство.

– А духами Агриппина Дужкина пользуется?

– А ей-то зачем? – удивился Вощинин. – Баба должна пахнуть бабой, а не цвяточками. Она ж не шалава какая, а мужняя женщина. Ей духи ни к чему. Моя тоже на себя всякую гадость не льёт.

– Я слышал, что Дужкина видели в компании какой-то рыжей надушенной женщины, – пристально посмотрел я на Вощинина.

– Чего не знаю, того не знаю, – вяло произнёс тот. – Это, наверное, прости меня господи, параститутка какая была. Видать, не всё гладко у Агриппины по бабьей части с мужем, вот и бегал Васька по другим бабам. Когда совсем невмоготу становилось, так и параститутками не гнушался.

– Понял вас, гражданин Вощинин. Спасибо за помощь следствию.

– Ну дык всегда пожалуйста, – он с явным облегчением выскочил из спальни.

– Товарищ начальник, а чего это вы вдруг про рыжих спросили? – заинтересовался Леонов. – И откуда знаете, что убитый с какой-то рыжей девкой гулял? Вы ведь у нас в городе первый день только… Может, научите «пинкертонить»?

– Да тут особого секрета нет. Вот, сам погляди, – показал я ему волос. – На простыне нашёл. И, обрати внимание, на запах духов.

Он повёл носом.

– Есть маненько.

– Я б не сказал, что маленько. И в связи с этим есть у меня одна гипотеза.

Я приоткрыл дверцу шкафа, заглянул в него: там хватало пустого места, и при желании мог бы спрятаться человек невысокого роста и стройного телосложения, то есть женщина. К тому же здесь ещё ощутимее пахло духами – что наталкивало на мысль: внутри кто-то сидел, и этот «кто-то» вряд ли бы полез в шкаф ради прикола. Нет, скорее всего, ему пришлось прятаться.

Если супруга была на работе и должна вернуться только вечером – ответ напрашивается сам собой: кажется, у нас есть свидетель, вернее – свидетельница убийства, которая могла из шкафа слышать и наблюдать за происходящим.

Сумеем отыскать – найдём убийцу или убийц.

– И как – нашли в шкафу что-то интересное?

– Похоже, что нашёл.

– Дайте догадаюсь: в шкафу могла спрятаться рыжая?

– А ты делаешь успехи, Пантелей, – одобрительно произнёс я. – Это, конечно, догадка, но, сдаётся мне, мы на верном пути. Давай мыслить логически: жена отбыла на работу, Дужкину стало скучно. Он снял себе девочку и принялся кувыркаться с ней в постели. Внезапно заявились некие незваные гости. Дужкин на всякий случай велел подруге спрятаться в шкафу.

– И та всё видела?

– Видела вряд ли, а вот слышать могла.

– Эх, найти бы её, – мечтательно произнёс Леонов.

– Пантелей, ты только моему вопросу не удивляйся, пожалуйста, – заранее стал готовить Леонова я.

– Спрашивайте, товарищ начальник.

– Ты местных проституток хорошо знаешь?

– Кхм! – чуть не поперхнулся Леонов. – Товарищ начальник, вы чего? Я ведь комсомолец!

– Я тоже комсомолец, но в первую очередь – милиционер. А милиционер просто обязан знать тех, с кем по долгу службы ему приходится регулярно иметь дело. И на будущее заруби себе на носу: жрицы продажной любви – отличные информаторы. Только к ним надо знать подход.

– Да какой тут подход? – разгорячился парень. – Если не встала на путь исправления, пусть в тюрьму идёт. Уж там-то её точно перекуют.

– Насчёт последнего – не уверен. А нам, как ни крути, нужно искать рыжую проститутку. И, как мне кажется, это – не дешёвая вокзальная шлюха, а девочка подороже. Думаю, Дужкин мог себе позволить такое развлечение.

Леонов задумался.

– Тогда, наверное, надо через «мамок» поспрошать. Даже если рыжая на себя сейчас работает, наверняка кто-то из «мамок» её должен знать.

– А ты – не так прост, каким кажешься, – улыбнулся я. – Сдаётся, мы с тобой сработаемся.

Кажется, я нашёл нового начальника подотдела угрозыска. Да, молодой, да, неопытный, но молодость проходит быстро, а опыт появляется со временем и с каждым новым делом. Вряд ли мне горком и исполком предложат кандидатуры матёрых волков – так что будем учить и воспитывать собственные кадры.

Леонов скромно улыбнулся.

– Хотелось бы сработаться, товарищ начальник.

– Тогда называй адреса «мамок». Поеду знакомиться.

– А я? – вопросительно поднял подбородок Леонов.

– А ты здесь останешься за главного. Дождёшься следователя, фотографа – сообщишь наши выводы про имитацию самоубийства. Только про рыженькую – чур, молчок! Пусть это останется нашей тайной.

– Похоже, вы не очень-то верите людям, – хмыкнул Леонов. – Странно, что мне доверились, товарищ начальник.

– Ну, на кого-то же мне нужно здесь опираться, – сказал я. – Давай, диктуй адреса. Посмотрим, как тут интим-сервис организован, – добавил я уже вполголоса. Первый «салун», из названных Леоновым, находился по странному стечению обстоятельств на Советском проспекте в доме, который носил название «генеральского». До революции в нём действительно жил какой-то генерал. Теперь особняк превратили в бордель.

Над входом висела вывеска «Частная гостиница», у дверей стоял швейцар в форме, стилизованной под генеральскую. С него и начинался фейс-контроль клиентов.

Прямо передо мной в гостиницу зашли двое солидных мужчин в костюмах, с тросточками и плащами, небрежно переброшенными через руку. Швейцар любезно пропустил гостей в заведение, даже ножкой расшаркался.

У меня внешний вид далеко не затрапезный, но и на обладателя тугой мошны тоже не тяну. Сразу светить «корочками», привлекать к себе внимание – ужасно не хочется, да и только делу во вред. Чем меньше внимания к моим поискам, тем лучше.

Стоило мне только шагнуть к дверям, как швейцар сразу преградил путь. Он оказался здоровым, крепким мужиком с кулаками молотобойца – другого бы сюда вряд ли поставили. – Гражданин, сюда нельзя. Местов нет.

– Мне бы девочку…

– Какую ещё девочку? – насторожился швейцар. – Нет у нас никаких девочек. Иди в другое место, дядя.

Хозяйка заведения имела среди своих непонятное прозвище Соре-Дрипе, поэтому я добродушно улыбнулся и сказал:

– А мне Соре-Дрипе говорила, что есть. Когда звала к себе, так и сказала – дескать, такие имеются – закачаешься.

Услышав прозвище хозяйки, швейцар заметно подобрел.

– Извините, не за того принял.

– Ничего страшного, бывает.

– Пожалуйста, заходите, – расступился он.

Первый барьер был преодолён.

В вестибюле за чем-то вроде стойки ресепшена сидела накрашенная брюнетка.

– Здравствуйте, чем могу служить?

– Здравствуйте. Мне бы увидеть мадам Соре-Дрипе.

– Простите, кого? – сделала вид, что не поняла вопрос, брюнетка.

– Я вроде ясно выразился – мне нужна София Кошкина, она же Соре-Дрипе.

– А по какому вопросу?

– По личному.

– Подождите здесь.

Она стала с места и ушла.

Я огляделся. А ничего так обстановочка: шторы на окнах, интимное освещение, мягкий диванчик для посетителей, пальмы в кадках… Ещё бы музычку какую, подумал бы, что назад вернулся.

– Простите за ожидание. София Ивановна ждёт вас, – сообщила брюнетка, когда вернулась.

– Спасибо. Куда мне идти?

– Сюда. – Брюнетка отодвинула одну из штор, за ней скрывалась дверь. – Кабинет Софии Ивановны находится здесь.

– Благодарю вас. – Я шагнул к двери, распахнул её и вошёл внутрь.

Тут было темно, темнее, чем в вестибюле, и зрение освоилось не сразу.

Я сделал ещё шаг и почувствовал, как в спину упёрся ствол револьвера. И почти сразу женский голос за спиной угрожающе произнёс:

– Руки вверх, сволочь! Говори, кто тебя послал…

Глава 10

Давненько я не отрабатывал комбинацию по обезвреживанию преступника из такого положения. Вот и пришла пора испытать молодое тело.

Я слегка приподнял «грабли», резко развернулся, уходя с линии выстрела, моментально перехватил кисть с зажатым в ней револьвером и выкрутил руку. При этом обычно полагалось нанести дополнительный удар коленом в живот противнику, но в данной ситуации я счёл это перебором.

– Пусти, дурак, больно, – взвизгнула женщина.

– Отпускаю, – сказал я, завладев миниатюрным дамским револьверчиком. – Что-то плохо вы встречаете гостей, София Ивановна. Нехорошо это.

Ошибки нет, оружие на меня направляла «мамка» – дама средних лет и довольно пышных форм. Сейчас же она смотрела на меня исподлобья, и взгляд этот не предвещал ничего, кроме самых суровых кар.

Надо отдать женщине должное: успокоилась она быстро. Чувствуется большой опыт в подобных делах.

– Ты кто такой? – сурово спросила она. – Я тебя не знаю…

– Так давайте посидим, поговорим. Так и познакомимся, – дружелюбно предложил я.

– Револьвер отдай!

– Не отдам. Вдруг палить начнёте? Поверьте, это не в моих и тем более – не в ваших интересах.

– Хорошо, – кивнула она. – Садитесь. Давайте поговорим.

Её кабинет оказался обставлен не хуже, чем у менеджера средней руки из моего прошлого. Даже телефон имелся.

Она опустилась в роскошное кресло с высокой спинкой, я сел на предложенный хозяйкой стул.

– Чай, кофе, коньячок?

– Спасибо, не надо, – улыбнулся я.

– Не доверяете?

– Разумеется. Кто знает, какую дрянь вы туда накапаете: не хочу потом проснуться голым и раздетым… Или вообще не проснуться.

Женщина улыбнулась.

– У вас превратное мнение обо мне и моём заведении.

– Бережёного бог бережёт. Да, простите, я не представился. Георгий Олегович Быстров, новый начальник городской милиции.

– Вот, значит, вы какой, – она бросила на меня пристальный взгляд. – Право слово, так неловко за это досадное недоразумение. Мы здесь не любим незнакомцев. Обычно от них сплошные неприятности. Примите мои самые глубокие извинения. Могу я чем-то загладить вину?

– Считайте, что я уже забыл обо всём.

– Чему обязана, Георгий Олегович? Вряд ли ваш визит случаен.

– Вы абсолютно правы, София Ивановна. Я здесь исключительно по делу.

– Что, собираетесь прикрыть мою лавочку или, наоборот, хотите развлечься с одной из моих девочек? – лукаво усмехнулась она. – Если что, выбор у меня большой. Могу показать альбомчик с фотографиями. Девочки как на подбор, на любой вкус.

– А покажите альбомчик!

– Вижу в вас ценителя женской красоты.

Она подошла к полке стенного шкафа и сняла с неё пухлый фотоальбом в бархатном переплёте.

– Пожалуйста, можете листать сколько угодно.

– Благодарю вас.

Я стал просматривать фотографии полураздетых красавиц. Воспалённое воображение обычно рисует жриц продажной любви эдакими нимфами, но стоит сделать поправку на стандарты двадцатых годов прошлого века. Бьюти-индустрия ещё не развернулась во всю мощь, в моде совсем иные типажи, и подавляющее большинство здешних «путан» совершенно не тянули на «femme fatale», ради которых можно бросить всё на свете и окунуться в пучину разврата.

– Ну как? Кто-то вам понравился? Только скажите, и девочка тут же будет в вашем распоряжении, – совершенно расслабилась Соре-Дрипе.

– Девочки, конечно, замечательные – слов нет, – солгал я. – А вот рыженькие у вас есть? – Рыженькие… – задумалась София Ивановна. – А чем вам не угодили брюнетки или, скажем, блондинки? Да шатеночки есть такие, что просто сведут с ума.

– Меня в первую очередь интересуют рыженькие. Причём такие, которые могут работать у клиентов на дому.

– Что-то мне подсказывает, что вы ко мне не за женской лаской явились, – вздохнула владелица борделя.

– Предчувствия вас не обманули. Я тут по службе. И да – мне позарез нужна девица с длинными рыжими волосами.

– Что будет, если я скажу, что не знаю такой? – пытливо уставилась на меня Соре-Дрипе.

– Ничего серьёзного: я вызову наряд. Вас, ваших девочек и клиентов арестуют, гостиницу, которая выступает в качестве прикрытия для публичного дома, закроют. Как-то так, – ледяным тоном перечислил я последствия.

– Жёстко стелете, Георгий Олегович.

– Работа такая. Ну как – мы с вами найдём общий язык или вызывать наряд? – Я потянулся за трубкой телефона.

– Не надо никого вызывать, Георгий Олегович, – попросила она. – В конце концов, это ведь не мои проблемы… Да, я знаю одну рыженькую. Она когда-то работала на меня, а потом решила, что сможет сама добывать себе на пропитание. Если я дам её адрес – у вас больше не будет претензий ко мне?

– Никаких претензий! Я вообще настроен на долгое и взаимовыгодное сотрудничество.

Соре-Дрипе напряглась.

– Деньги? О какой сумме идёт речь, и как часто надо платить? – с готовностью спросила она.

Да уж, хорошая видать репутация в городе у милиции.

– А вы кому-то уже платите из наших? – задал вопрос я и не удивился, когда услышал ответ.

– Ну, а как иначе… – с таинственным видом произнесла она. – Ежемесячно отстёгиваю кругленькую сумму Филатову, начальнику угро.

– Филатов больше не начальник уголовного розыска, – кажется, я обрадовал Соре-Дрипе.

– Я выгнал его с работы. И с этого дня платить вам больше никому не надо.

– Я не ослышалась? Даже вам? – прищурилась она.

– Тем более мне.

О показаниях против бывшего начальника подотдела уголовного розыска я даже не заикнулся. Соре-Дрипе не производила впечатления полной дуры. Не в её интересах публично светить свою деятельность, так что сажать бывшего подчинённого придётся как-то иначе.

– Тогда о каком сотрудничестве идёт речь? Простите, я что-то не понимаю, – насторожилась она.

– Элементарно, София Ивановна. Ваши девочки в клювиках приносят вам информацию, которая может заинтересовать меня как начальника милиции. Вы, в свою очередь, сообщаете эти сведения мне. Я же не трогаю вашу гостиницу, пока она не попадает в сводки городских происшествий. Ну как, договорились, София Ивановна?

– Договорились, – с легкостью согласилась она.

– Только не советую пытаться обвести меня вокруг пальца, – заранее предупредил я. – Поверьте, у меня есть и другие источники, и если я пойму, что от меня что-то скрывают – вернусь сюда и сделаю всё, чтобы вашей мирной жизни наступил конец.

– Не пугайте меня, Георгий Олегович. Договор дороже денег. Если я что-то пообещала, значит, сдержу слово. И да, вас интересует рыженькая… Сейчас найду всё, что у меня на неё есть.

Она выдвинула ящик письменного стола, порылась в нём и извлекла фотографию.

– Вот, карточку можете забрать себе. На обратной стороне снимка её имя и адрес.

– Благодарю вас, – поднялся я. – С вами приятно иметь дело, София Ивановна.

– А может всё-таки позвать для вас девочку? – хитро улыбнулась она.

Я тоже улыбнулся и покачал головой.

Рыжую звали Маша Кирпичникова, она снимала угол в частном секторе на городских окраинах. Хорошо, что Рудановск – не Питер, пересечь город с одного конца в другой можно даже пешочком. Хотя времени, конечно, жаль.

Пешие прогулки на свежем воздухе укрепляют иммунитет, но сильно вредят срокам раскрытия преступлений.

Вот эта улица, вот этот дом… Вряд ли Маша – единственная рыжая проститутка в городе, но с чего-то ведь нужно начинать. К тому же я чувствовал, что сразу напал на верный след.

После стука дверь открыла бабулька в сером шерстяном платке.

– Тебе кого? – её голос скрипел как давно несмазанное колесо.

– Марию Кирпичникову. Она тут проживает?

– Машка-то, – усмехнулась бабулька. – Здесь она, только спит, лахудра. С утра прибежала, самогонки нажралась и теперича дрыхнет. У… кошка дранная!

Похоже, больших симпатий к постоялице хозяйка дома не испытывала.

– Ничего, я её разбужу.

– Ну, иди – буди, – не стала пускаться в словопрения женщина. – Вечно вам, кобелям, невтерпёж.

Мы вошли в дом.

– Ноги вытирай! – потребовала старушка.

Я тщательно вытер ботинки об коврик.

– Ступай, – разрешила она, придирчиво рассмотрев обувь. – Твоя Машка за занавеской сопли пузырём пускает. И что вы, мужики, в ней находите? Одна кожа да кости. На такое даже собаки не зарятся…

– Сейчас погляжу и дам ответ…

– Больно мне твой ответ нужен, – хмыкнула хозяйка. – Иди вон, смотри на своё сокровище…

За полупрозрачной занавеской на давно не стиранном постельном белье спала рыжеволосая женщина, невысокая и худощавая. Красивой её точно не назовёшь, но что-то притягательное во внешности было. В общем, я мог понять, почему на неё клюнул покойный Дужкин.

Возле кровати стояла тумбочка. Я склонился, открыл дверцу. Среди всяких склянок отыскался пузырёк с духами. Я принюхался – сомнений не осталось, именно этим ароматом благоухала спальня, в которой нашли труп.

Женщина спала глубоким, пьяным сном, изредка выдавая храпы не хуже мужских.

Я взял её за тонкое плечо и слегка потряс. Эффект нулевой.

Чтобы разбудить эту спящую красавицу, нужно что-то гораздо серьёзнее.

Тогда я взялся уже за оба плеча и потряс сильнее.

– Мария, просыпайтесь!

Эта попытка оказалась гораздо удачней. Женщина что-то пробормотала и открыла глаза.

Увидев склонившегося над ней незнакомого человека, вскрикнула и попыталась оттолкнуть меня ногой. Я едва успел отскочить.

– Мария, не дури! Я из милиции.

– Милиции? Что тебе надо, я ничего не сделала, – поспешно затараторила она, присев на кровати и поджав под себя ноги.

– Скажи, кто убил Василия Дужкина?!

– Дужкина? Что за Дужкин? Не знаю никакого Дужкина! – Проститутка затряслась от страха.

Убедившись, что бабка вышла из горницы, я наклонился над женщиной.

– Только не ври мне. Дужкин – твой клиент, которого застрелили. Ты в это время пряталась в шкафе.

У неё после моих слов отпала челюсть.

– А… откуда ты это знаешь? Тебе что – Вася сказал? Но ведь он – мёртв, я это видела! – К сожалению, Василий Дужкин мёртв, ты не ошиблась. Ну, а насчёт тебя всё просто: ты оставила кучу следов, было несложно догадаться, – я не стал вдаваться в подробности.

– Что тебе нужно?

– Кажется, я уже говорил: кто и за что убил твоего клиента?

– Я… я ничего не знаю. Мне было страшно.

– Понимаю, ты перепугалась насмерть. Но хоть что-то ты должна была увидеть или услышать…

– Они убьют меня, если узнают!

– Значит, они – их было несколько?

Проститутка кивнула.

– Да. Я слышала голоса, мужские – двое или трое. Только, пожалуйста, не надо спрашивать меня больше. Я их боюсь, очень боюсь. Если узнают обо мне, обязательно убьют.

– Мария, тебе нечего бояться. Никто о тебе ничего не узнает, – вкрадчиво заговорил я.

– Кто ты такой, что я должна тебе верить?

– насупилась женщина.

– Быстров. Новый начальник милиции.

– Я ничего не скажу тебе, начальник, – решительно заявила она.

Так, метод пряника не сработал, придётся пустить в дело кнут.

– У тебя нет выхода, – посуровел я. – Или ты всё рассказываешь и потом живёшь совершенно спокойно, или весь город узнаёт, что ты стала свидетельницей убийства. Выбирай, Мария.

– Cволочь ты, начальник! – закричала она.

– Ещё какая, – голосом Брюса Уиллиса из фильма «Последний бойскаут» произнёс я. – Ну как, Мария, будем говорить или…

– Будем, – вздохнула она.

Глава 11

Проститутки народ сообразительный, жизнь приучила их принимать правильную сторону, так что дальше из собеседницы слов клещами вытягивать не понадобилось. Между нами возникло то, что на профессиональном сленге носит название «контакт».

– Васеньку Алмаз убил, – уверенно произнесла Мария, чем, признаюсь, меня слегка огорошила.

– Вот так лично? – не поверил я. – Заявился к нему в дом и пристрелил? Что-то не верится…

– Нет, не сам, конечно. Люди пришли от него. Я своими ушами всё слышала.

– Расскажи, как было, только по порядку. И постарайся ничего не упускать, каждая деталь может оказаться важной, – попросил я.

– Даже сколько раз мы с ним за ночь того… любились? – хитро прищурилась Мария.

– Интимные подробности можно пропустить, – отмахнулся я.

– Интимные… Слово-то какое, – восхитилась женщина. – Сразу учёного человека видно. Васенька, хоть и не дурак тоже был, но словечек таких не употреблял.

– Я тебя сейчас ещё одному красивому словечку научу – комплимент, то есть в переводе на русский похвала. Так вот, мне от тебя комплиментов не нужно. Я жду от тебя рассказ, как всё случилось.

– Ну, как-как… Да как обычно. Мы частенько встречались. У Васи жена на смену заступила, он сюда заявился. Сказал, что всю ночь хочет со мной кувыркаться. А я – что? Я не против. Моя п… меня кормит, уж простите за прямоту, гражданин начальник.

– Продолжай, – не стал я строить из себя пуританина.

– У меня тут нельзя, хозяйка ругается, так что мы домой к нему пошли. Он не жадный был, платил исправно, да и собой ничего…

– То есть деньги у Дужкина водились? – уточнил я.

– Сколько его помню – никогда без копеечки не сидел. И добрый он был: кроме денег, подарки мне дарил, когда настроение хорошее. Так что я к нему с удовольствием шла. В общем, полночи с ним нежились, потом заснули. Устали… Под утро слышим – стук в дверь. Вася испужался – вдруг жена евонная пораньше домой заявилась? Говорит мне: «В шкафу лезь». Я ему: «Так жена твоя меня и в шкафу найдёт», а он такой: «Не ссы, Маруся, я её спроважу по делам, а тебя из шкафы выпущу».

Мария внезапно остановилась, на глазах появились слёзы.

– Понимаю, что тебе тяжело вспоминать, но ты, пожалуйста, не останавливайся, – попросил я.

– Хорошо, гражданин начальник, – она вытерла слёзы. – Короче, Васенька сам своей смерти двери-то и открыл. Мне в шкафе ничего не видно было, но зато слышала всё. Пришли трое, недовольные – ужасть. Сразу Васеньку стали бить. Сказали, что Алмаз им недоволен, что Васенька вроде как перекинулся к Яше Конокраду и за это Алмаз приказал его порешить, – рыжая проститутка не выдержала и снова захлюпала носом.

Однако… выходит, наш скромный экспедитор путался с бандитами, причём сразу с двумя шайками. И чем же он мог быть интересен Алмазу и Конокраду? Самое логичное предположение, учитывая, где он работал – наводка. Вернусь в отделение, подниму статистику ограблений конторы, в которой трудился покойный Дужкин. Что-то мне подсказывает – организации крупно не везло. Но это пока интуиция, которую нужно подкрепить фактами.

Жаль, что ничего толком не выяснил ни об Алмазе, ни о Конокраде. Настоящий Быстров наверняка что-то да слышал об этой совсем не «сладкой» парочке, а вот я впервые узнал о них от Смушко, когда получал напутствие на новую должность.

То, что между бандитами «тёрки» – уже хорошо. Главное, чтобы в разборках не страдали мирные граждане, но пока единственная известная мне жертва – экспедитор Дужкин – заслужил свою пулю, пусть её и пустил кто-то из людей Алмаза.

– Ты имена или клички этих трёх слышала?

– Только одного, он у этих трёх за старшего был. Его Кочей звали.

– Кочей? – Прозвище бандита мне ничего не говорило, но я решил уточнить.

– Да, Кочей. Вася его просил, под ногами валялся – прости, дескать, Коча, я больше не буду, только алмазовские своего атамана всегда слушаются. Что велел, то сделают. Вот Коча его и застрелил. Я тогда от страха чуть не описялась.

– Коча, говоришь… («Надо будет поподробнее разузнать, что за субчик этот самый Коча»). А зачем они всё пытались обставить как самоубийство? – поинтересовался я.

– Так Алмаз велел. Не хотели привлекать к смерти Васеньки лишнего внимания. Да, – вспомнила она. – Вася, когда просил, чтобы его не убивали, сказал, что второго такого они не найдут, так Коча ему заявил: ничего, другой, дескать, на твоей должности будет – с ним и договоримся. Свято место пусто не бывает.

– Ещё что-то можешь добавить?

– Нет, – печально сказала она.

– Хорошо. – Я понял, что большего вряд ли от неё добьюсь. – Твоя тайна останется между нами, я никому о тебе не скажу. Ты тоже – сиди тихо и не вздумай проболтаться!

– Что я – совсем дура, что ли? – обиделась рыжая. – Я же знаю, как только открою рот, меня завтра же Алмаз всей бандой оприходует, а потом шлёпнет. Так что буду молчать как рыба. Я вообще думаю уехать из города. Нечего мне здесь делать…

Вытянув из проститутки всю информацию, я вернулся в отделение. Дело близилось к вечеру, преступление было раскрыто по горячим следам, но только теоретически. Практически – я знал, кто убил Дужкина и почему, вот только оформить это дело не получится: мне всю жизнь ходить телохранителем рыжей проститутки-свидетельницы не улыбалось, а бросить её на произвол судьбы и заставить дать показания – не позволяла совесть. Из двух зол приходилось выбирать меньшее.

Тем не менее фраза насчёт того, что свято место пусто не бывает, натолкнула меня на кое-какие идеи. И эти идеи нашли своё подтверждение, после того как ко мне пришёл с докладом Леонов.

– Всё, что было нужно фотографу, купили. На первое время хватит, – сообщил он. – Вам что-то удалось разузнать?

Я вгляделся в Леонова. Парень он, конечно, симпатичный и неглупый, я уже примерил на него должность начальника подотдела угро, но… смущало то, что знакомы мы всего ничего, суммарно и часа не будет.

Тем не менее без союзников не обойтись. И я решил рискнуть, не вдаваясь в некоторые подробности.

– Удалось. Дужкина убили люди Алмаза. Можешь рассказать о нём поподробнее? – попросил я.

– Конечно. Это наша знаменитость, – фыркнул парень. – Здоровенный бугай, на голову выше меня, кулаки с пудовую гирю. Настоящая фамилия Рыднев. Могу фотокарточку показать, у нас есть одна. Правда, вырезка ещё из дореволюционной газеты – посвежей ничего не сыскалось. О нём тогда часто писали, Рыднев героем войны был, газетчики его любили. Репортажей о нём настрочили – пропасть!

– А почему такое прозвище – Алмаз? Имел какое-то отношение к драгоценным камням? – предположил я.

– Мимо, товарищ начальник. Алмазом его прозвали за твёрдость характера. Упёртый, гад. Всегда на своём будет стоять. Есть и другая версия. Местные поговаривают, будто он заговорённый. Пули от него отскакивают, саблей не разрубить. Но это, как понимаете, тёмные страхи и суеверия, – улыбнулся Леонов.

– Понимаю. Сколько ему лет?

– Сороковник стукнул. Немолодой уже дядька, – констатировал Пантелей. – И биография у него знатная: на троих хватит. Был обычный крестьянский парень. За рост выбрали служить в гвардию. Туда любили здоровенных мужиков отправлять, а Рыднев по всем статьям подходил. В германскую отличился – стал георгиевским кавалером. Дослужился до подпоручика. Поначалу сочувствовал советской власти, потом, когда началась продразвёрстка, застрелил двух активистов комбеда и уполномоченного из города. Что там промеж ними случилось – дело тёмное, но тамошние поговаривают, что прав был тогда Алмаз. Сейчас уже и не разберёшься, конечно, но тройное убийство, как ни крути, – штука серьёзная. Сбежал в лес, сколотил банду – в лучшее время доходило до пяти десятков сабель, сейчас, конечно, меньше – мы его в прошлом году порядком потрепали. ЧК делала на него засаду, во время перестрелки случайно застрелили отца и брата Алмаза. После этого Алмаз как с цепи сорвался. Стал на дело выезжать в мундире царского офицера, объявил себя представителем прежней власти. Я сейчас, наверное, крамолу скажу, но тут, в деревнях, да и в городе ему многие симпатизируют.

– Чем вызвана народная любовь к этому отморозку?

– Отморозку, – покачал головой Леонов.

– Надо же, слово какое вы употребили… А что касается вашего вопроса, ответ простой: вроде как справедливым его считают. Алмаз обычных людей не трогает. Так, в городе нэпманов чистит изредка, из тех, что побогаче да попротивнее, но в основном занимается разбойными нападениями на представителей советской власти. Обозы с оружием, продовольствием и золотом грабит, государственные склады… Милицию и ГПУ на дух не переносит. Мы думаем – да что там думать! – я на все сто уверен – Токмакова Алмаз убил.

– На чём основана твоя уверенность?

– Токмаков планировал его банду под корень извести… Только вот всё с точностью до наоборот вышло: самого Токмакова и его семью извели, – произнеся это, Леонов заскрипел зубами от ярости.

– Хочешь отомстить бандитам?

– Спрашиваете, товарищ начальник! – даже обиделся он.

– Тогда будем над этим работать, Пантелей. Ты выяснил, в какой конторе работал покойный Дужкин?

– Выяснил. Он действительно был экспедитором в местном отделении «Главплатины».

– И часто на обозы или склады «Главплатины» совершались нападения?

– Дайте подумать, – Леонов замолчал. – Только за этот год – четыре раза. Нападали на обозы, склады не трогали, да их ещё и хрен возьмёшь – что ни склад, то крепость. К счастью, обошлось без жертв. Охрана оружие побросала, бандиты их трогать не стали.

– Удалось установить, чьих рук дело?

– А вот тут штука интересная: три налёта точно совершала банда Алмаза, а вот с последним, четвёртым, непонятно. Думаю, это был кто-то другой, но точно сказать не могу.

– Скорее всего, четвёртое нападение организовал Яша Конокрад, – сказал я.

– Даже так? – Леонов удивился. – Яша рискнул перебежать дорогу Алмазу… Не ожидал от него такого безрассудства. Да уж, растёт наш Яша.

– Как думаешь – Алмазу это понравилось?

– я вопросительно посмотрел на Леонова.

– Понравилось, как же! – хмыкнул Пантелей. – Алмаз конкурентов не любит. А если у него ещё и добычу из-под носа увели… Представляю, сколько в нём теперь злости! Он Яшу с потрохами сожрать готов.

– Вот с этим мы ему и поможем, – усмехнулся я.

– Каким образом, товарищ начальник?

– Банальным. Стравим бандитов друг с дружкой, пусть сами себя уничтожают. Только для этого к ним нужно кого-то подвести.

– У меня нет подходящей кандидатуры, товарищ Быстров.

– У меня пока тоже нет. Я в Рудановске без году неделя, а если быть точным – второй день, так что никого здесь не знаю.

– Что тогда будем делать?

– Искать, Пантелей, искать! Завтра я поеду в губрозыск разговаривать со Смушко. Пусть подскажет надёжного человечка. Мы его на место покойного Дужкина определим.

– Думаете, получится?

– Обязательно. Начальство из «Главплатины» беру на себя. Они самые заинтересованные лица в том, чтобы поскорее избавиться от бандитов. Дальше – дело техники. Судя по тактике Алмаза и Конокрада, они обязательно заинтересуются новым экспедитором. Ну, а уж он всё сделает для того, чтобы обе банды схлестнулись. Но это так, планы на ближайшее будущее. – Я бросил взгляд на окно.

На улице совсем стемнело, наступала ночь. Если учесть, что я почти сутки на ногах, удивительно, что ещё не свалился от усталости.

– Давай, Пантелей, показывай, куда меня на жительство определили. Утро вечера мудренее.

Глава 12

Имелись у меня опасения, что под место жительство выделят квартиру, которую прежде занимала семья Токмакова. Когда я спросил об этом, Пантелей спросил:

– Вы ж вроде холостой и бездетный?

– Точно.

– Тогда вам такое жильё не полагается. В общежитии мест больше нет. Исполком принял решение уплотнить квартиру гражданки Шакутиной. Так что вас к ней определили.

– А что за Шакутина такая? Ты её знаешь?

– Постольку-поскольку. Вдова, муж был белогвардейцем, погиб в девятнадцатом году. Сама до революции работала воспитательницей в женской гимназии, сейчас при клубе железнодорожников ведёт музыкальный кружок – детишек учит на пианино играть. Ни в чём плохом, несмотря на происхождение, не замечена. Так что живите себе спокойно.

– А она вообще в курсе, что её уплотняют?

– Два дня назад сказали.

– И как?

– Ну, как-как… – он улыбнулся. – Сами увидите.

По тону собеседника я понял, что тёплый приём меня не ждёт. Да я и сам бы не обрадовался, смоделировав ситуацию, при которой на мои квадратные метры с бухты-барахты внезапно свалился бы абсолютно незнакомый товарищ.

Человек, конечно, ко всему привыкает. Вчерашние хозяева жизни постепенно смирились с теснотой коммуналок и очередью в туалет. Вот и гражданке Шакутиной придётся какое-то время потерпеть.

К тому же жилец я не конфликтный, в пьяный загул не ударяюсь, да и судя по тому, как всё закрутилось с первого дня, часто бывать на квартире мне не придётся. Впереди регулярные ночёвки на работе и скудный казённый харч.

Надеюсь, соседке это поможет примириться с фактом, что теперь не она полновластная хозяйка жилплощади.

Жильё мне подобрали в козырном месте, в центре города, среди скопления преимущественно каменных двухэтажных строений. Раньше почти все дома здесь принадлежали богатым купеческим фамилиям, потом подул ветер перемен и в квартиры заехали новые жильцы.

Разделения на парадный и чёрный вход не было, в дом вела одна единственная дверь, закрытая на замок. Сбоку висели несколько звонков с указанием номера квартир.

– Ваша на втором этаже, квартира четыре, – сообщил Леонов и надавил на кнопку звонка.

Мы выждали для приличия с минуту, но дверь так и не открылась.

– Может, дома нет? – предположил Пантелей.

– Поздно уже. Нормальные люди спать ложатся. Окна на эту сторону выходят?

– Выходят.

– Сейчас посмотрю.

Я отошёл назад и посмотрел на окна. В одном из них на втором этаже горел тусклый свет.

– Всё-таки кто-то есть, – подтвердил мою догадку Леонов.

Он забарабанил в дверь руками и ногами. Бедная филёнка аж задрожала, только вот толку от наших «манёвров» всё равно не было. Вход в подъезд остался неприступной крепостью.

– Чует моё сердце, придётся возвращаться в отделение, – вздохнул я.

Внезапно дверь распахнулась, перед нами появилась бабушка – божий одуванчик.

– Вы чего тут творите?! – уперев руки в бока, важно спросила она. – Чего в дверь колотите, ироды?

– Бабуля, нам бы в четвёртую квартиру попасть. Вот, соседа нового привёл, – весело произнёс Леонов.

– Слава богу, что в четвёртую, а не к нам, – перекрестилась бабка. – Что, не отпирает Шакутина?

– Не отпирает, бабушка.

– Странно. Дома была. Дуркует чего-то. Ну вы подымайтесь, в ейную дверь постучите – может, не услышала.

– Да тут разве что мёртвый не услышит, – хмыкнул Леонов.

Мы стали подниматься на второй этаж, навстречу по лестничному маршу пробежал мужчина. Его кепка была надвинута на самый нос, воротник пиджака поднят. Он явно спешил и едва не сбил идущего впереди Леонова с ног.

– Осторожно, уважаемый, – только и успел сказать Пантелей.

– Извините, – буркнул незнакомец.

– Вот, блин, – хмыкнул Леонов.

Мы подошли к двери, над которой висела медная табличка с цифрой четыре.

– Почти на месте, – произнёс Пантелей.

Стоило ему поднести к двери кулак, как та, словно автоматическая, распахнулась. В проёме показалась довольно миловидная женщина лет тридцати пяти в тёмно-коричневом платье. Цветом и покроем оно вызвало у меня ассоциации со школьной формой, в которой когда-то ходили мои одноклассницы. Не хватало разве что передника.

Её длинные каштановые волосы были распущены по плечам.

– Гражданка Шакутина?

– Да, Шакутина Лидия Михайловна, – с достоинством произнесла женщина.

– Я вам жильца нового привёл. Вот, примите и распишитесь, – Леонову явно нравилась хозяйка квартиры, и он нарочно перешёл на шутливый тон.

– Проходите, – расступилась Лидия Михайловна. – Я покажу вашу комнату… э…

– Георгий Олегович, – представился я. – Вы не бойтесь, я – человек не докучливый. Да и работа у меня такая, что больше на ней нахожусь, чем дома.

– Вы наш новый начальник милиции? – проявила свою осведомлённость она.

– Да. Но вы не переживайте, арестами и расстрелами я занимаюсь только вне домашней обстановки.

Я тоже пытался говорить так же беззаботно, как Леонов, но… «шутка юмора» хозяйке квартиры не зашла. Она напряглась, я физически ощутил исходящее от неё беспокойство.

Ну вот, напугал ни в чём не повинную женщину. Будет теперь думать обо мне бог весть что.

– Это моя комната, – Лидия Михайловна показала на помещение, которое прежде было гостиной. – Это ваша. Все свои вещи я из неё уже вынесла. Кровать, шкаф, стол – мебель моя, конечно, но я её вам уступила. Пожалуйста, пользуйтесь. Если у вас нет постельного белья, на первое время можете пользоваться моим. У меня кое-что осталось с прошлых времён.

– Извините, Лидия Михайловна, мне право слово – неловко, – заговорил я. – Очень не хотелось бы вас стеснять…

– Ах, боже мой, о чём вы говорите! – всплеснула руками та. – Мне, наверное, ещё повезло. К моей приятельнице в дом вселилась целая семья: муж, жена и пятеро детей мал мала меньше. Дети постоянно болеют и плачут, порой так громко, что приятельница забыла, что такое сон. Так что не надо извинений, Георгий Олегович. Надо просто научиться жить по-новому. Хотя… скажи мне кто-то об этом лет десять назад, я бы рассмеялась ему в лицо.

– Мир меняется, – философски изрёк Леонов. – Да, товарищ Быстров, на днях сюда проведут телефон. Это тоже распоряжение исполкома.

– Спасибо. Телефон – штука хорошая, – обрадовался я.

– Разрешите идти?

– Ступайте. И да – завтра меня не будет, я в губрозыск еду. Ты остаёшься за старшего.

– Есть, оставаться за старшего, – обрадованно отрапортовал он.

Эх, молодость, молодость… Понимание, каким грузом является ответственность за других, приходит с годами.

– Хочу сразу вас предупредить: я вызвала слесаря, он врезал в дверь моей комнаты замок, – сказала Шакутина, как только Леонов ушёл. – Не то, чтобы я вам не доверяю – вы всё-таки начальник милиции, но, поймите меня правильно, я – женщина. Находиться под одной крышей с совершенно посторонним мужчиной…

– Прошу вас, не надо объяснять. Я вас прекрасно понимаю. Мне пока прятать особенно нечего, однако раз пошла такая пьянка – с вашего позволения, я тоже в свою дверь врежу замок.

– Безусловно. Это ваше право, – с достоинством кивнула она.

– Скажите, а лишнего ключика от входа в подъезд у вас не найдётся? Не хотелось бы каждый раз барабанить и поднимать соседей. Я буду часто возвращаться за полночь, а электрический звонок, наверное, не работает.

– Запасной ключ есть, – обрадовала меня Лидия Михайловна. Она сходила за ним в свою комнату. – И звонок работает. Я… я, видимо, слишком устала после работы: когда учишь детишек музыке, потом весь день в ушах стоит звон, так что звонок могла совершенно случайно не услышать.

– Бывает, – легко согласился я. – Тоже порой набегаешься за день, что потом так спишь – из пушки не разбудить.

Тут я вспомнил мужчину, который едва не сбил нас с ног. На этаже всего две квартиры.

Можно, конечно, наивно предположить, что тот вышел из соседней квартиры, но мне хватило взгляда, чтобы по лицу Лидии Михайловны понять – это гость отсюда, пусть даже несчастная вдовушка и пыталась придать себе строгий и официальный вид.

Хотя… Да какое мне дело до чужой личной жизни? Не хочет она афишировать отношения – её дело. Мне это абсолютно фиолетово. Своих проблем полон рот.

Всё-таки денёк выдался насыщенным, ни о каком постельном белье даже думать не хотелось. Я просто завалился на кровать и вырубился, зная, что внутренний будильник подымет меня в назначенный час.

Собственно, так и произошло. Пробудился я, когда за окном ещё было темно. На этот раз в столицу губернии отправлюсь на поезде – это выйдет гораздо быстрее, чем уговаривать извозчиков.

Как и во многих городах, вокзал располагался неподалёку от центра. Через окно до меня доносились паровозные гудки.

С детства обожаю железную дорогу, те специфические шумы и запахи, которые связаны с ней. Сейчас к привычным добавилась копоть от паровозного дыма и едкий аромат машинного масла.

Само здание вокзала выглядело типовым. В конце девятнадцатого – начале двадцатого века по похожим проектам строилось огромное количество железнодорожных вокзалов в небольших провинциальных городах.

Я не завтракал, и потому перекусил в буфете. Пара бутербродов, чай с сахаром «сгорели» моментально. Я проглотил пищу и даже не понял как. Стоило взять побольше, но с перрона уже объявляли прибытие поезда. Ничего, схожу в столовку уже в губернской столице, пообедаю поплотнее. Ещё надо будет заскочить к Степановне. Даже соскучиться по ней успел, и что-то мне подсказывало, что это чувство взаимно.

Часа через два поезд прибыл на станцию, и я снова оказался на улицах города, который не так давно уже стал считать своим.

В губрозыске меня встретили с радостью, как родного. Больше всех улыбался Смушко.

– Ну, Быстров, мне уже всё рассказали о твоих подвигах. Не успел в Рудановск приехать, как устроил стрельбу. Расскажешь, что за история с этим Митрохиным у тебя приключилась?

– А вам как: официальную версию изложить или как было?

– Сам-то как думаешь?

– Думаю, что врать не стоит. Обстановка в Рудановске откровенно хреновая, товарищ Смушко. Уголовный розыск фактически разложился. Бывший начальник Филатов вымогал у нэпманов деньги, Митрохин, судя по всему, якшался с Алмазом. И это только верхушка айсберга. Боюсь, внутри творится такое… Я просто не понимаю, как Токмаков там работал и почему не разогнал всю эту преступную шоблу.

Смушко погрустнел.

– Боря хотел их разогнать, просто не успел. Это ты у нас умеешь сразу вызывать огонь на себя, а Борис пытался сначала разведать как можно больше и лишь потом рубануть, но один раз и по всем одновременно. Что-то узнал насчёт его смерти?

– Честно скажу – просто не успел. Я только заявился, как тут же угодил в оборот.

– А к нам зачем приехал? Только не говори, что назад просишься…

– Я бы с удовольствием вернулся на прежнюю должность, но…

– Что – «но»? – сурово глянул на меня Смушко.

– Но не могу это сделать. Моё задание пока не выполнено. А здесь я нахожусь с важной просьбой, товарищ Смушко. Нужен надёжный человечек, который смог бы сыграть для нашего общего дела очень важную роль.

– Роль… Тебе что – артист нужен?

– Практически. Ищу незасвеченного в Рудановске оперативника или внештатника, который стал бы для бандитов осведомителем в делах «Главплатины». Причём этого товарища необходимо официально трудоустроить на должность экспедитора в Рудановском отделении.

– Хватил, брат. Человека я тебе, допустим, найду – есть один такой на примете. И, не поверишь, как раз артист. Но, чтобы его официально трудоустроили, надо чтобы у «Главплатины» образовалась вакансия на эту должность.

– Вот с этим как раз проблем не возникнет.

– Я рассказал Смушко историю про застреленного Дужкина.

Начальник губрозыска выслушал меня внимательно.

– Говоришь, обставили всё как самоубийство… И зачем такие сложности? Просто бы кокнули и всех делов.

– Не хотели привлекать лишнего внимания. Иначе бы милиция стала думать: кто такой этот Дужкин и почему он вдруг стал так интересен бандитам? А у Алмаза – большие планы на платину. Ему дополнительная шумиха не нужна, – пояснил я. – Так что – познакомите с вашим артистом?

– Познакомлю. Только… – Смушко вдруг смутился. – В общем, это мой племяш, он из Омска приехал погостить на месячишко. И действительно работал в театре. Ничего серьёзного, никаких тебе Гамлетов, но «кушать подано» изобразит в лучшем виде. Парень надёжный – кандидат в партию, так что я его уговорю помочь нашему делу. Но я себе не прощу, если с ним что-то случится. Так что, Быстров, будешь беречь его как зеницу ока.

– Буду, товарищ Смушко, – пообещал я.

Глава 13

Встречу с племянником Смушко назначили на час дня, парень должен был сам прийти в губрозыск. Запас времени позволял совершить ещё один визит из запланированных, и я отправился к Лаубе.

Табличка «Осторожно! Злая собака!» висела на прежнем месте. Да и сам Константин Генрихович ни капли не изменился. Мы встретились словно старые друзья!

– Георгий Олегович, какими судьбами? Неужто вспомнили о старике?

– Константин Генрихович, как вам не стыдно? Наговариваете на себя! Вы ещё молодцом! Мне бы в ваши года так…

– Моё молодечество осталось в прошлом, – махнул рукой Лаубе. – Слышать о себе хорошее, конечно, приятно, но я реалист и знаю: возраст есть возраст. С годами здоровье уходит, зато болячки наваливаются скопом.

Он спохватился.

– Что же это я гостя на пороге держу! Пройдёмте в дом, я вас угощу чаем. Будете чай?

– С огромным удовольствием.

– Вы как чувствовали – прямо подгадали, я как раз чайку заварил. А чаёк у меня не простой, на ягодках и травках настоянный.

– Тогда принимайте угощение к чаю. – Перед тем, как навестить Лаубе, я зашёл в магазин и купил на развес конфет «Мишка косолапый».

Для меня стало приятным открытием, что эти памятные ещё с детства шоколадные конфеты, оказывается, начали изготавливать ещё в девятнадцатом веке, и никакие потрясения не повлияли на их выпуск.

– Балуете старика, – улыбнулся Лаубе.

Гром спал на коврике, неподалёку от входа. При виде меня поднялся, помотал большой головой и вопросительно посмотрел на хозяина.

– Свой это, – сказал Лаубе. – Неужели не узнал?

Пёс подошёл к нему, сел рядом, не сводя с меня настороженных глаз. Хозяин потрепал его за мощную холку.

– Всё нормально, Георгий Олегович. Гром вас помнит.

– Я тоже его никогда не забуду.

Когда-то с помощью этого замечательного пса, потомка легендарного Трефа, мы нашли похищенного ребёнка.

– Он ведь у вас сладкоежка? Могу угостить его конфетой?

– Сладкоежка, – согласился Лаубе. – Только у вас из рук он ничего не возьмёт. Так приучен. Что касается конфеты… Одна, думаю, не повредит. Хочешь конфету, Гром?

Пёс довольно заворчал и стал чем-то смахивать по поведению на ребёнка.

– Вижу, что хочешь. Ладно, заслужил, – Лаубе развернул фантик и угостил собаку конфетой.

Гром проглотил её в один миг и уставился на хозяина с немым вопросом.

– Нет, Гром. Одной хватит. Больше тебе нельзя. Ступай на место. Ну, иди, – Лаубе подтолкнул разочарованного собакина.

Тот явно настроился на более щедрое угощение.

– За мной, кстати, должок, – вспомнил я.

– Обещал накормить Грома пирожными до отвала, а обещание так и не выполнил. Нехорошо это, слово надо держать.

– В другой раз покормите. Гром, конечно, сладкоежка, но меру надо знать. Садитесь за стол, Георгий Олегович. Будем чаёвничать.

Чай у Константина Генриховича и впрямь оказался знатным: душистым и богатым на вкус. Давненько такого не пробовал. Бодрил он не хуже кофе. Я с наслаждением выпил две чашки, прежде чем решился приступить к делу.

– А я ведь к вам не просто так приехал, Константин Генрихович.

– Так я уже догадался, – Лаубе отставил чашку в сторону. – Судя по всему, уголовному розыску снова понадобилась моя помощь?

– Всё верно, Константин Генрихович. Я снова к вам с поклоном за помощью. Только уже не на разовой основе.

– И как это прикажете понимать? – удивился он.

– Сегодня я совмещаю полезное с приятным. Мой визит в какой-то степени имеет и официальный характер. Я теперь начальник милиции Рудановска.

– Поздравляю с новым назначением, Георгий Олегович. Как только я вас увидел, сразу понял, что вы далеко пойдёте, – с теплотой в голосе произнёс Лаубе.

– Благодарю, Константин Генрихович, – кивнул я. – Не стану скрывать: ситуация с преступностью в городе тяжёлая. Грабежи, разбой, убийства… Картина, прямо скажем, невесёлая. Больше всего проблем доставляют две бандитские шайки: Алмаза и Яшки Конокрада, однако хватает и другой сволочи. И всех этих гадов нужно давить. Вы и ваш Гром очень нужны милиции.

– Георгий Олегович, а вы не забыли, что я, как это принято сейчас называть – лишенец? – напомнил Лаубе. – Советская власть запретила таким, как я, занимать должности на государственной службе. Путь в милицию мне заказан.

– Прекрасно помню. Но у меня есть договорённость с исполкомом Рудановска. Вас как особо ценного сотрудника восстановят во всех правах.

– Даже так, – удивился Лаубе. – Исполком пойдёт навстречу потомку прибалтийских дворян и бывшему полицейскому?

– Не вижу причин для отказа. Даже среди высшего руководства хватает бывших дворян. Что касается вашей службы в полиции… Вне зависимости от государственного строя вы служили России, Константин Генрихович. Служили честно, не щадя себя. Да, власть сменилась, но страна, Россия – осталась. И вы ей нужны, – горячо произнёс я. – Знаю, вы обижены, с вами поступили несправедливо. Но иногда нужно перешагнуть через себя. В конце концов, служить вы будете не власти, а стране. Снова станете заниматься любимым делом. И это главное!

Лаубе задумчиво опустил голову.

– Константин Генрихович, отказа я не приму! – объявил я.

Старый сыщик вскинул подбородок, посмотрел на меня с восхищением.

– А вы знаете, какие струны души надо затрагивать, Георгий Олегович! Как только вы принялись меня уговаривать, я сразу хотел дать вам твёрдый отказ. Уж извините за прямоту – вы честный человек, я могу говорить вам правду, без опаски, что вы донесёте на меня в ГПУ: я давно понял, что мне с советской властью не по пути. Большевики слишком многое сломали в той стране, к которой я привык. Не знаю, может, они в чём-то правы, однако я просто не могу принять эти перемены. Но вы не стали рассказывать мне сказку о светлом завтра, о коммунизме, счастье и благоденствии для всех. Вы просто сказали, что я должен снова послужить России. Георгий Олегович, вы подобрали правильные слова. Я готов снова встать в строй. Да и Гром, – он оглянулся на собаку, – засиделся без работы.

– Спасибо, Константин Генрихович. Я рад, что в вас не ошибся, – искренне произнёс я. – Насчёт формальностей – не переживайте, беру всё на себя. С переездом и жильём поможем.

– Как скоро я должен оказаться в Рудановске?

– Чем быстрее, тем лучше. Работы – непочатый край, – сказал я. – Только на этом мой визит к вам не исчерпан, Константин Генрихович.

– Вот как? Да вы просто кладезь всяческих сюрпризов.

– Нужен эксперт-криминалист, желательно с большим опытом. В Рудановске такого нет. Там вообще с криминалистикой всё очень плохо. Дактилоскопией занимаются практически самоучки, я уж не говорю о более серьёзных вещах. А без науки в нашем ремесле никак. Константин Генрихович, поможете с экспертом?

Вот так нужен! – я провёл ребром ладони по горлу.

– Тут я, Георгий Олегович, не ручаюсь. Не от меня зависит, – вздохнул собеседник.

– И всё же… Посоветуйте кого-нибудь, пожалуйста, – попросил я.

Лаубе отхлебнул из чашки и задумался.

– В городе никого из тех, кого я знаю и кому могу доверять, уже не осталось. Сами понимаете: война, революция… Моих прошлых друзей и знакомых, которые серьёзно занимались криминалистикой, жизнь разбросала по всей России, однако, к вашему и моему счастью, я до сих пор переписываюсь с Аркашей… то есть Аркадием Тимофеевичем Зиминым. Он осел где-то в Томске, у него теперь мелкая торговля. Зная его характер, я уверен – ему претит это занятие. Только большая нужда заставила Аркадия отказаться от науки и заняться всем этим «купи-продай».

– Вы высоко оцениваете его как специалиста?

– Аркаша – гений! По большому счёту, его место где-нибудь в Москве или Петрограде, на профессорской должности преподавать в университете криминалистику, – торжественно объявил Лаубе. – Вы бы знали, какие дела раскрывались в губернии с его помощью! Да Аркадию можно памятник на центральной площади поставить!

– Памятник не обещаю, – улыбнулся я. – Напишите вашему другу, пожалуйста. Со своей стороны гарантирую, что помогу не только с интересной работой, но и с научной деятельностью. Криминалистику нужно двигать вперёд, за ней будущее.

– Да прямо змей-искуситель какой-то, – добродушно сказал Лаубе. – Слышал бы вас Аркаша… Я обязательно напишу ему в деталях о нашем разговоре. Только, уж поймите меня, твёрдо уверить вас в том, что он согласится – я не могу.

– Я вас понимаю! И жду в Рудановске как можно быстрее!

Я простился с Лаубе и Громом и снова вернулся в губро.

Племянник Смушко оказался низкорослым (мне по плечо), крепко сбитым молодым человеком с довольно симпатичным и, как это обычно бывает у артистов, «живым» лицом.

– Александр, – с достоинством представился он.

– Георгий Быстров, начальник милиции Рудановска.

– Очень рад. Дядя сказал, что вы хотите поручить мне одно важное дело.

– Да. Но сразу хочу предупредить: вы как гражданский человек не обязаны его выполнять.

– Товарищ Быстров, я – комсомолец, кандидат в члены партии. Воевал на Гражданской. То, что выбрал для себя вроде не такую серьёзную, как некоторым кажется, профессию артиста – это веление души. С детства мечтал о театральных подмостках. Но если понадобится, в любую секунду готов взять в руки винтовку и снова встать в строй, – с обидой произнёс он.

– Извините, Александр. Не хотел задеть ваши чувства.

– Ничего страшного. Скажите, что от меня требуется?

– По сути то же самое, чем вы занимаетесь в театре: сыграть роль. Только на сей раз это будет роль в пьесе, которую ещё только предстоит написать нашими совместными усилиями, – сказал я.

– И кого я играю?

– Наводчика. В наших краях добывается платина, ей интересуются сразу две банды. Одна, самая серьёзная – шайка Алмаза. Вторая банда не столь ещё известная, но уже наступает конкурентам на пятки. Во главе её стоит некто Яшка Конокрад. На какое-то время вы станете экспедитором в местном отделении «Главплатины».

– Но я ничего не понимаю в этой работе, – заметил он.

– Ничего страшного, втянетесь. Главное другое – вы должны вести себя так, чтобы попасть в поле зрения бандитов: прожигайте жизнь, гуляйте напропалую, развлекайтесь с женщинами свободных нравов. В общем, все должны видеть: вы любите жить на широкую ногу, однако вам не хватает денег, чтобы развернуться по-настоящему. Тогда бандиты непременно на вас клюнут и сделают предложение, от которого вам будет трудно отказаться.

– И кто это будет: Алмаз или Яшка Конокрад?

– Скорее всего, первым к вам обратится человек Алмаза, – предположил я. – Разумеется, вы не должны сразу соглашаться, немного поломайтесь для приличия, скажите, что и рады бы, но боитесь милиции или ГПУ. Потом дайте себя уговорить, выторгуйте условия получше – причём так, чтобы бандиты ничего не заподозрили.

– Что их будет интересовать?

– Крупные поставки платины: сколько, когда, по какому маршруту и с какой охраной. Вы по должности будете обладать такой информацией.

– Хорошо. Вы сказали, что первыми будут люди Алмаза?

– Да. У меня сложилось впечатление, что Яша Конокрад слегка паразитирует на Алмазе. Похоже, в банде Алмаза у него есть свой человек. Когда этот человек узнает о вас, то сообщит Конокраду. И тогда к вам придёт новый гость. Как только это произойдёт, вы сообщите мне об этом, и мы начнём операцию. Сразу после неё вы исчезнете, Александр. Вернётесь в Томск и постараетесь не появляться в наших краях год-другой.

– Бандиты настолько мстительны? – совершенно спокойным тоном спросил Александр.

– К несчастью, да. Прежнего наводчика они убили.

– Он тоже был сотрудником милиции?

– Нет. Он был гулящим человеком, которому вечно не хватало денег. Поэтому и стал работать на бандитов: сначала на Алмаза, а потом на Конокрада. Как понимаете, долго разыгрывать из себя слугу двух господ трудно не только в пьесе Карло Гольдоне.

Он усмехнулся.

– Мне приходилось играть роль обаятельного проходимца Труффальдино из Бергамо. Считайте, что я снова влез в его шкуру.

Глава 14

Переговоры с руководством «Главплатины» Смушко взял на себя, а я накупил гостинцев и поехал к Степановне.

– Когда ж ты меня к себе заберёшь, бессовестный?! – с ходу взяла быка за рога та.

– Скоро, Степановна, скоро! Выведу главных гнид в городе и сразу за тобой, – пообещал я.

– Так одних выведешь, другие сами заведутся, – философски заметила Степановна.

– Заведутся, но прежней силы уже не получат.

– Голодный небось?

– Есть такое дело, – признался я.

– Эх, жаль, раньше мне не сообщил, я бы пирогов тебе напекла. Чтобы и тут поесть, и с собой взять, – захлопотала добрая женщина. – Ты когда назад вертаишьси?

– Сегодня, – вздохнул я.

– Что, не могут без тебя в Рудановске энтом?

– Я всё-таки начальник.

– Одно слово, что начальник. Небось за всех сразу работу делаешь. Так и надорваться недолго.

– Не надорвусь, Степановна. Главное, всё правильно организовать. Тогда будет полегче.

– Организует он! Что, я твоего начальства не знаю, что ли? Стоит тебе только в Рудановске дела наладить, так тебя сразу в другую дыру отправят порядок наводить. Ох, не рвался бы ты так, Жора! Твоя работа все жилы из тебя вытянет. Невесту бы себе нашёл, что ли? Она бы поучила тебя уму-разуму… Негоже бобылём столько ходить. А я, глядишь, детишек твоих потом понянчила бы. Всё радость на старости-то лет!

Степановна снова завела свою «шарманку». Толстые и тонкие намёки насчёт моей личной жизни я слышал от неё не раз. Она даже пыталась познакомить меня с несколькими девушками, но я сослался на страшную занятость и пообещал решить вопрос самостоятельно.

– Успеешь ещё в няньках походить, – улыбнулся я.

Женщина вздохнула.

– Ить время-то летит, я с годами моложе не становлюсь. Совсем старухой скоро стану.

Я хотел сказать что-то хорошее, подбодрить Степановну, но та командным тоном произнесла:

– Не надо ничего говорить, Жора. Сама знаю. Давай руки мой и за стол.

Мы вместе перекусили, потом я стал собираться.

– Пора, Степановна. На поезд нужно успеть.

Мы обнялись, и я вышел из такого тёплого и гостеприимного дома на холодную улицу.

Дойдя пешком до вокзала, купил билет и, чтобы не было совсем скучно, взял у симпатичной киоскёрши несколько свежих газет.

Читал медленно, вглядываясь в каждую строчку.

Вспомнилась фраза из Булгаковского «Собачьего сердца»: «Не читайте перед обедом советских газет». Лично у меня претензий к прессе не возникло. Содержание статей, заметок, очерков и фельетонов оказалось вполне злободневным. Если сейчас и существовала какая-то цензура, то действовала она на изумление тонко. Даже у меня, человека, пережившего газетную и журнальную вакханалию времён перестройки (пусть маленькая буква в начале слова отразит моё мнение к ней), а потом сверхлиберальные девяностые, возникло ощущение практически полной свободы у журналистов двадцатых годов прошлого века.

Объявили посадку на мой поезд, я сложил газеты и отправился на перрон.

Вагон оказался забитый битком. Люди разве что на головах не сидели.

Кое-как примостившись между полной дамой с усиками над верхней губой и не менее дородным мужичком, я незаметно для себя задремал под стук колёс.

День выдался напряжённым, неудивительно, что стоило немного расслабиться, как усталость тут же взяла своё.

Проснулся я от страшного рёва паровоза, звук был такой мощный, что уши заложило. Состав резко дёрнулся, с верхних полок попадали люди. Со всех сторон послышались недовольные возгласы и крики.

– Боже мой, что происходит?! – взвизгнула дама.

Сосед неистово закрестился.

– Свят, свят, свят…

Я почувствовал, как вагон уходит куда-то вбок, как что-то трещит и ломается. Наверное, в действительности это происходило быстро, какие-то секунды, но у меня возникло странное впечатление, что я словно нахожсь внутри замедленной съёмки.

Прежде мне только лишь доводилось слышать о крушении поездов, а теперь я попал в самый эпицентр событий.

Стены накренились с диким треском и хрустом, где-то «выстрелили» сломавшиеся доски, всех качнуло, а потом пол и потолок как будто поменялись местами. Я не ощутил, скорее догадался, что поезд валится с насыпи.

Люди дико заорали, где-то заплакал ребёнок.

Мощный удар. Меня сорвало с места, ударило в мужчину, сидевшего напротив, прокрутило как в барабане. Сверху посыпались какие-то узлы, чемоданы, коробки… Одна треснула меня по голове.

Вагон оказался на боку. Воздух наполнился пылью.

Ненадолго наступила тишина, которая потом разорвалась десятками голосов: испуганных, близких к панике, взбудораженных, молящих о помощи. Они сливались в общую симфонию страха.

Я попытался встать на ноги, это у меня получилось с первой попытки. Меня не качало, ничего не болело. Знаю, впечатления могут быть обманчивыми, но интуиция подсказала, что, кажется, я легко отделался.

Бросил взгляд на усатую соседку, её лицо было перемазано в крови, но она находилась в сознании, только смотрела на меня как-то странно. Словами это не передашь.

– С вами всё в порядке?

– Кажется, да, – всхлипнула она.

– У вас кровь?

Она провела рукой по лицу.

– Это… не моя кровь.

А вот другому соседу повезло намного меньше. Я потрогал жилку на его шее. Она не пульсировала. Вот так… ехал себе человек по своим делам, ни о чём плохом не думал, а оно вон как повернулось.

Лишь бы это была единственная жертва крушения.

Тут до меня дошло: сейчас начнётся настоящий кошмар, народ запаникует, хлынет к выходу, полезет в тамбур, станет выбираться через окна, причём неважно какими способами. Всех будет заботить только одна мысль: поскорее оказаться снаружи. Кто-то покалечится ещё сильнее, кого-то затопчут.

И этого было необходимо избежать любыми средствами.

– Без паники, товарищи! – громко приказал я. – Всем оставаться на своих местах. Всё страшное, что могло случиться, уже произошло. Покидать вагон будем в организованном порядке.

Мои слова подействовали, люди привыкли слушаться.

– Медики в вагоне есть?

Ответом стала тишина.

– Стало быть, медики отсутствуют, – резюмировал я. – Выходить будем из окон. Мужчины разбивают стёкла и помогают женщинам и детям выбираться наружу, а также доставать раненых.

Про трупы я умолчал, упоминание о мертвецах могло резко качнуть чашу паники в другую сторону.

Я покинул перевёрнутый вагон последним, словно капитан тонущего судна. К несчастью, погиб не только мужчина из моего купе, мы вытащили трупы ещё двух женщин.

Картинка с насыпи открывалась невесёлая: лежащий на боку паровоз, несколько обрушившихся вагонов и мертвецы на земле.

Больше всего в сердце кольнул вид плакавшей над телом погибшей матери девочки. Я заскрипел зубами от тоски и злости.

Неужели машинисты накосячили?

С этим предстояло разобраться.

Я побежал вдоль состава и наткнулся на чумазых машиниста и его помощника. Они стояли и жадно курили, с тоской глядя на разрушенную кабину паровоза. Выбраться живыми оттуда они могли только чудом.

– Я начальник милиции Рудановска. Что произошло?

Один из мужчин бросил окурок на землю и затоптал его ногой.

– Начальник милиции, говоришь? Тогда чего твоя милиция не ищет сволочей, которые шпалы на пути кинули? Из-за этих уродов поезд под откос пошёл, люди погибли… – взволнованно заговорил он.

– У вас есть предположения, кто это мог быть?

– А ты на шпалы погляди, начальник, – в его устах это слово звучало издевательством. – Видишь, там три буквы намалёваны – «ЦКШ»?

– Вижу, только пока не знаю, что это означает, – признался я.

– Ну и милиция же у нас пошла, – сплюнул собеседник. – Простых вещей не знает.

– Не гоните коней, товарищ. Я всего два дня в Рудановске.

– Тогда понятно. В общем, ЦКШ – это сокращение от «Центрального Комитета Шпаны». И до нас эта зараза добралась, ничего не боятся, гады, даже не скрываются… хулиганы! – в сердцах вымолвил он. Я вспомнил, что хулиганство стало сущим бичом в эти годы, приобретя такой размах, что органы правопорядка не могли справиться с ним до конца тридцатых. Все эти многочисленные «Мишки Квакины» буквально затерроризировали мирных граждан. Издевательства, побои, даже массовые акции устрашения…

Пришедшей из села молодёжи, да что уж там – и городским парням, зачастую нечем было заняться. Контроль ослаб, это привело к тому, что стихийно стали возникать хулиганские шайки.

Но одно дело – пугать людей, а другое – устраивать диверсии, из-за которых погибли люди. Если хулиганы сегодня замахнулись на такое, страшно подумать, что произойдёт завтра.

Что же, оказывается не так прост криминальный элемент ставшего теперь моим Рудановска. Наряду с шайками Алмаза и Конокрада объявилась и новая беда – пресловутый ЦКШ. Малолетние ублюдки подрастут и через пару лет пополнят собой эти банды.

После трагедии на железной дороге придётся на время переключиться на шпану. Под корень её я не выведу, но порядком придушу.

Авария случилась в нескольких верстах от Рудановска, и через три часа на место прибыли и Камагин, и Малышев. Я пошёл к ним навстречу.

Глядя на их разгневанные лица, стало ясно, что разговор предстоит серьёзный.

Так и произошло.

– Явился – не запылился, Быстров! – Камагина аж колотило от злости. – Быстро тут оказался, в полном соответствии с фамилией.

– Ещё бы мне тут не оказаться. Я в этом самом составе ехал, – признался я.

Малышев держался гораздо спокойнее.

Он первым протянул руку для пожатия.

– Ну как?

– Девять погибших, примерно столько же раненых, – доложил я.

– Девять человек погибших! Быстров, даю двадцать четыре часа сроку, чтобы нашёл виновных! – поставил ультиматум Камагин. – Не справишься, вылетишь с должности.

– Я за должность не держусь, – буркнул я.

– Так что пугать меня не надо – пуганный. А виновные будут найдены. Разрешите отбыть в город для организации поисков?

– Кого искать-то знаешь? – поинтересовался Малышев.

– Знаю. Уроды не поленились, автографы после себя оставили, – показал я на надписи на шпалах. – Наша городская шпана, только, к сожалению, организованная.

– Ты, товарищ Камагин, обожди на Быстрова наезжать, – вступился за меня Малышев. – Он у нас человек новый, всего ничего в городе. А то, что шпана распустилась, в первую очередь наша с тобой недоработка. И нас c тобой надо гнать с места. Засиделись, понимаешь, забронзовели…

– Да это я так, по старой привычке – для острастки, – смущённо пробормотал Камагин, почувствовавший правоту Малышева. – Но это не меняет приказа: виновных необходимо разыскать в двадцать четыре часа и точка!

– Ищите, товарищ Быстров. Если понадобится помощь – обращайтесь, – сказал Малышев.

– Так точно! Обязательно обращусь.

Я выцепил глазами мелькавшего то тут, то там Леонова. Он явно старался держаться в стороне от моего разговора с городскими властями. – Пантелей, – позвал я.

Он подошёл.

– Ты на чём сюда прибыл?

– На извозчике. В связи со сложной ситуацией на время реквизировал.

– Про Центральный Комитет Шпаны слышал?

– Доводилось, – хмыкнул он. – Я так понял – их рук дело?

Он показал на упавший с насыпи состав.

– Их. Кто у этого ЦКШ главный в курсе?

– А как же, Мамай всеми заправляет. То есть Маевский – в прошлом сын жандармского офицера. Только после революции он порвал все связи с отцом и отказался от семьи. Умный, гад, и очень хитрый. Местная шантрапа ему буквально в рот глядит. Сделают всё, что прикажет.

– Тогда едем к этому Мамаю, устроим ему битву на Куликовом поле.

– Вдвоём? – изумился Леонов.

– А сколько тебе надо? Роту солдат?

– Роты может и не хватить. Батальон надо, – совершенно серьёзно сказал Леонов.

Глава 15

По такому случаю пришлось выдернуть с ареста Бекешина и Юхтина.

– Ну, граждане милиционеры, у вас появилась возможность реабилитироваться, – сообщил я.

– Это мы завсегда готовы. Что делать-то нужно? – ответил за обоих Бекешин.

– Найти Мамая, скрутить и доставить на допрос.

– По Мамаю давно верёвка плачет, – кивнул Юхтин. – Что на этот раз натворил?

– Он и его шайка устроили диверсию на железной дороге, пустили под откос поезд. Погибли девять человек. На операцию пойдём вчетвером, – я показал на Леонова.

Больше никого не удалось выцарапать, а медлить было нельзя. Если Мамай не дурак, сделает ноги – шутка ли, столько человек на тот свет спровадил. Понятно, что власть это просто так не оставит.

Для поездки за преступником завхоз чуть ли не от сердца оторвал служебную подводу с лошадью. Смотреть на этого Росинанта без слёз было невозможно: тощая кляча с опавшими боками. Разве что не прихрамывала на все четыре ноги.

– Какого хрена? – наехал я на Житкова.

– Почему так издеваетесь над несчастным животным?

– Так я ж говорил – с фуражом перебои, – стал вяло оправдываться завхоз.

– А заранее самим заготовить – не судьба? Вернусь, ещё поговорим на эту тему, – пообещал я.

Леонов сообщил, что у Мамая что-то вроде «штаба» на Выселках – так называлась примыкающая к черте города деревня. Шантрапа заняла пустующий дом и устроила в нём логово.

– Их там больше дюжины обретается, костяк его банды, – сказал Пантелей. – Взрослых уголовников среди них нет, так, пацанва лет пятнадцать-шестнадцать, только от этого не легче. Урки обычно соображают, что делают, и лишнего позволять не станут. А у этих кураж, вроде как перед друг дружкой соревнуются: кто из них злее или сильнее будут.

– Пацанва, как же, – хмыкнул Бекешин.

– Есть такие – меня с вами выше и в плечах шире. Так что на кулачках я бы с ними не рискнул сходиться. Одно спасение – револьвер.

– Они гирьки в карманах таскают на верёвочках. И пользуются ими ловко. Тюк по темени, и у человека башка проломлена, – добавил Юхтин.

– А у Мамая шпалер имеется. Можете не сомневаться, стрельнёт, не задумываясь, – снова подхватил Бекешин.

Выселки начинались сразу за городским кладбищем. Только-только промелькнула покосившаяся оградка, за которой виднелись скособоченные кресты и макушка часовенки, как почти сразу потянулась грязная, немощеная улочка по десятку домов с каждой стороны. Сами дома были деревянные, с тесными дворами и стояли почти впритык: крыша к крыше.

Наше появление не прошло незамеченным. Это же деревня, здесь любая новость распространяется со скоростью света.

То тут, то там в смотрящих на улицу оконцах подёргивались дешёвенькие занавесочки, хлопали крошечные форточки. Однако на крыльцо никто не выходил.

Нужный дом находился почти в самом конце Выселок. Мы остановились, не доехав до него метров двести.

– Дальше пехом пойдём, – сказал Леонов.

– Мамаевские спят до обеда, так их легче застать будет.

Я посмотрел на штаб-квартиру пресловутого ЦКШ. Даже странно, что дом забросили:

выглядел он куда лучше соседних. И повыше, и понаряднее (одна только резьба на ставнях в виде сердечек чего стоила), на крыше не щепа или дранка, а кровельное железо, покрытое выцветшей зелёной краской. И как только крыше не приделали ноги?

Над входом висел зелёный транспарант с лозунгом: «Шпана всех стран, соединяйся». Буквы были выведены криво, издалека надпись походила на изображение вспенившейся морской волны.

– Издеваются, сволочи! – сплюнул Бекешин.

– Почему дом пустовал? – задал вопрос я.

– Здесь раньше купчик один жил, – сообщил Леонов. – Потом разорился, запил, выгнал жену, а сам подался в босяки. Не то замёрз где-то, не то сгорел. В общем, был человек и нет его. В гражданскую беляк квартировал – офицер-золотопогонник, заведовал контрразведкой. Жестокий был, сволочь: лично пытал и расстреливал. Ох, как его ненавидели! Лютой ненавистью…

– А потом?

– Потом наши в город вошли. Золотопогонник тогда удрать со своими не успел – подранили его. Народ сюда и хлынул, из дома выволокли вместе с семейкой, устроили самосуд. И офицера этого порешили. Бабе его и дочке тоже досталось… А вот сын его куда-то утёк. Так и не нашли. Да не особо-то и искали. С той поры у местных дом и пользуется недоброй славой. Дескать, нечистая сила в нём поселилась, призрак офицера этого и его семейки. Потому здешние ходить сюда опасаются. Ну а шантрапе на всё наплевать. Тем более Мамаю. Он ни в кого не верит.

– Спасибо за ликбез, товарищ Леонов, – поблагодарил я. – В общем, диспозиция такая: Бекешин обходит дом и контролирует с той стороны, Юхтин остаётся на улице. Мы с Леоновым заходим в дом и устраиваем чистку. В первую очередь интересует Мамай, остальное – постольку поскольку. Оружие применять… ну, на собственное усмотрение. Те, кто здесь засел, перестали быть обычными детьми, на них кровь многих неповинных людей. Видите, что вам угрожает опасность, стреляйте. Пусть лучше вы прикончите кого-то из засевших тут сявок, чем они убьют вас или покалечат. Любой суд станет на вашу сторону, даже самый гуманный на свете, – я усмехнулся, вспомнив «Кавказскую пленницу». – Всё, пора, товарищи.

С револьверами наготове мы ринулись на штурм обители.

И почти сразу в доме раздался оглушительный разбойничий свист.

– Атас, пацаны! Легавые!

Послышались взбудораженные голоса, звуки сдвигаемой мебели.

– Никак баррикады ставят? – хмыкнул Юхтин.

Леонов пальнул для острастки в воздух:

– Сдавайтесь, сволочи! Вы окружены.

– За мной, Пантелей!

Я вышиб запертую изнутри дверь плечом, почти сразу оказался в сенях. Под ногами противно заскрипели подгнившие половицы – того и гляди, не выдержат.

Тут было пусто, я кинулся к следующих дверям, покрытым какой-то копотью и засаленным. Позади с шумом задышал Леонов.

Он сослепу ткнулся в приделанную к стене полку, загремели и посыпались какие-то чугунки, банки.

– Ах ты, собака!

Не оглядываясь на Пантелея (большой мальчик, сам разберётся), дёрнул ручку на себя и вырвал с той стороны дверной крючок с «мясом».

– Ух, блин!

Притолока оказалась низкой, пришлось склонить голову. И почти сразу возле меня промелькнуло что-то тёмное и тяжёлое. Я не сразу сообразил, что это была злополучная гирька на ремешке.

Бил белобрысый парнишка с мутным взором, еле державшийся на ногах. Должно быть только по этой причине он промахнулся и не размозжил мне голову.

Что же, игра пошла по вполне взрослым правилам. Я двинул белобрысого ногой, он кубарем улетел куда-то вперёд от меня.

Ещё парочка совершенно чумазых недорослей – их в полутьме смело можно было принять за представителей той самой нечистой силы, которую боялись обыватели Выселок – разом накинулись на меня с двух сторон, зажимая в клещи.

Их не пугал револьвер в моих руках.

По странному взгляду (как не от мира сего) я понял, что парни обдолбаны марафетом по самое не хочу. И моя пушка не кажется им серьёзным аргументом.

Засверкали финские ножи.

– Стой! – крикнул я, скорее для успокоения совести. – Стой!

И, видя, что наркоманы не намерены слушаться, дважды нажал на спусковой крючок. Особо не целясь, лишь бы попасть. Хотя на такой дистанции промахнуться сложно.

Обдолбыши свалились на пол так же синхронно, как и напали. Комната сразу наполнилась едким запахом горелого пороха.

– Дяденька. Не убивай, дяденька! – из-за печки выглянуло чьё-то насмерть перепуганное лицо.

Я присмотрелся – судя по распущенным длинным волосам, это была девушка.

И почти сразу в поле внимания попал направленный ей в висок револьвер.

– Только дёрнись, сука легавая. Башку девке отстрелю! – предупредил невидимый голос. – Мамай? – предположил я.

– Тебе какая разница? – Собеседник вместе с заложницей вышел из укрытия. – Допустим, Мамай. А ты кто такой будешь?

Он оказался ладно скроенным брюнетом с довольно породистой физиономией – всё-таки белая кость, голубая кровь.

– Начальник милиции Быстров.

– Ну, будем знакомы, Быстров. Век бы тебя не видел…

За его спиной стояло ещё четверо крепких ребят.

– Шпалер брось. Неужто пристрелишь девчонку? – сказал я. – Это ведь не так просто…

Он презрительно хмыкнул.

– Да ладно! Эту шалаву? Будь спок, дядя: шлёпну и глазом не моргну. Ты лучше сам шпалер на пол бросай – если не хочешь потом её мозги соскребать.

– Ну ты и ушлёпок, – покачал я головой.

– Не тебе меня судить, легавый. Отпусти нас, дай уйти и больше никто не пострадает.

– Из-за тебя уже пострадали. Поезд сошёл с рельсов, погибли девять человек.

– Туда им и дорога, – зло бросил он.

– То есть ты признаёшь, что эта диверсия – твоих рук дело? – уставился я на него.

– А ты что – надписи на шпалах не видел? Конечно, моих, – с гордостью заявил Мамай. – Убедились, что ЦКШ – это сила? А если ты нас не отпустишь, скоро будет и десятый труп. Давай, мусор, решайся!

Ситуация складывалась откровенно патовая. Выпускать этих гопников на улицу – себе дороже. Где я их потом разыщу? Мамай уже успел войти во вкус крови, таких бед наворотит, что крушение состава покажется цветочками…

Но и девку, какой бы она шалавой ни была, тоже жалко. Моральное разложение – моральным разложением, однако человеком-то она осталась, пусть и непутёвым.

Выбора нет.

Я – ни хрена не снайпер, в глаз белки со ста шагов не попадаю. Однако бывают такие обстоятельства, в которых – хочешь или не хочешь, всё равно придётся стать «ворошиловским стрелком».

– Твоя взяла, – покорно объявил я и тут же вскинул руку и выстрелил Мамаю в лоб.

Всё это произошло так быстро, что главарь этой шайки даже среагировать не успел. Его, мёртвого, откинуло на спину, револьвер вывалился из рук и покатился по полу.

Девушка пронзительно завизжала, от её визга заложило уши.

– Всё позади, успокойся, – сказал я, поморщившись. – Мамай на том свете и больше тебе ничего не сделает.

Честно говоря, я ожидал любого исхода событий, в том числе и того, что она накинется на меня – бывали в моём богатом прошлом и такие вещи, когда вместо слов благодарности мне царапали лицо.

Однако это явно не тот случай. Истерика у заложницы закончилась столь же стремительно, как и началась.

Четвёрка гопников попробовала дёрнуться, но я угрожающе повёл стволом «нагана».

– Не советую!

– Слушай, милиционер, чего тебе от нас надо? – проскулил один из них – жёлтый на лицо и худощавый. – Поезд – это не наша затея. И даже не Мамая.

Он бросил затравленный взгляд на труп бывшего главаря.

– Так-так, а чья же? – заинтересовался я.

Мой револьвер по-прежнему был направлен в их сторону.

– Нам заплатили, причём хорошо.

– Кто?

– Мужик какой-то.

– Имя его знаешь?

– Нет. Он нам не представлялся. Мамай его хорошо знал в прошлом. Вроде как приятель его папашки, бывшего жандарма. Может, и сам в прошлом жандарм. Он деньги дал и надоумил, как можно поезд под откос пустить.

– И вы на это пошли…

– Мамай сказал, что будет весело.

– Надписи на шпалах тоже тот мужик сказал сделать?

– Это уже сам Мамай велел. Мужик ему ничего такого не говорил. Он вроде вообще хотел, чтобы всё по секрету было. Мы поначалу так и хотели, а потом Мамай сказал, что надо о себе заявить как положено, и велел шпалы подписать. Дескать, пусть знают наших и боятся.

– Ну вы и придурки! – ругнулся Леонов.

– Не спеши, Пантелей. Этого они ещё в суде наслушаются: от родственников тех, кто в том поезде погиб, – сказал я.

– Суд… Какой суд? – испугался жёлтый.

– Наш, советский. Ты что думал – тебя по головке за диверсию погладят? У вас есть только одна возможность облегчить свою участь – рассказать всё как было.

– А мы молчать не собираемся. Мамаю уже всё равно, а никому из нас за решёткой гнить не хочется, – грустно произнёс жёлтый. – Только я вроде всё, что знаю, рассказал.

– Мужика, который вам платил, описать можешь?

– А чего его описывать? – повеселел гопник.

– Издеваешься? – нахмурился я.

– Ни в коем разе. Просто в доме карточка от старого хозяина дома осталась… Ну, офицера-беляка. Так на этой карточке этот мужик есть. – Показывай! – потребовал я.

– Сейчас. Только не стреляйте – мне к комоду надо подойти, там карточка была.

– Не буду. Только делай всё медленно и печально, чтобы у меня плохих мыслей не возникло.

Жёлтый с великой осторожностью подошёл к комоду, выдвинул огромный ящик и, покопавшись, вытащил пожелтевшую от времени фотографию в рамочке.

– Вот. Здесь он. Усатый и в папахе, который…

– Дай, посмотрю.

Я взял фотографию, сделанную в какой-то студии. На фоне фанерных декораций, изображавших стены римского Колизея, стояли трое: двое взрослых мужчин в офицерской форме и мальчик в тужурке гимназиста.

На одном была фуражка, на втором – папаха.

– Точно он? – Я показал снимок жёлтому.

– Он это, не сомневайтесь!

Я снова посмотрел на карточку.

– Верю.

Странное чувство охватило меня, только я не мог понять, чем оно вызвано.

На обратной стороне находилась полустёртая карандашная надпись. Пришлось порядком напрячь зрение, чтобы прочитать.

– «Я, Котя и Руслан. 1915 год»… Хм, Котя – это наверное, мальчик-гимназист, сокращённое от Константина, – проговорил я.

Меня вдруг пронзила догадка. Неужели…

Я снова перевернул снимок, всмотрелся в лицо мальчишки. На фотографии ему лет четырнадцать-пятнадцать, накину семь лет, прошедших с той поры. Выходит, он мой ровесник, если быть точнее – ровесник настоящего Георгия Быстрова.

Сомнений не осталось: я знал этого Котю-Костю как человека, которого когда-то считал своим другом – агента губрозыска Михаила Баштанова.

Потом лже-Михаил показал свою настоящую вражью сущность, стрелял в меня, пытался убить. Смушко хотел выяснить, кем же он был на самом деле, но не смог.

Зато я совершенно случайно оказался на пороге открытия.

– Ну вот, Котя… Теперь я знаю, как тебя по-настоящему зовут, – вздохнул я. – Осталось только выяснить твою фамилию.

Глава 16

Ну вот, одной тайной стало меньше. Заодно покрыл один из козырей Кравченко. «Телега», которую на меня накатал этот… Котя, теперь годится только для мусорной корзины.

Ладно, спустимся с небес на землю и вернёмся к делам нашим грешным.

Пока я размышлял, гопники переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая своей участи. В доме их оказалось чуть более десятка, понятно, что это не вся шайка-лейка, а только самые близкие к главарю.

Более многочисленные сявки паслись где-то в другом месте, однако сейчас они интересовали постольку-поскольку.

Надо крутить ближний круг Мамая. При должном подходе из них можно вытрясти кучу полезной информации. Эта шушера, несмотря на возраст, обычно знает все расклады, а порой даже то, что не имеет к ним никакого отношения.

И теперь они с надеждой и испугом смотрели на меня, понимая, от кого теперь зависит их судьба.

– Леонов, всех задержанных доставить к нам. Допрашивать строго по одному. Думаю, за плечами у этой братвы куча подвигов, не все из которых мы знаем. Может, удастся заодно раскрыть что-то из старых дел, – распорядился я.

Затем переключился на мамаевских. Те, навострив уши, жадно вслушивались в каждое моё слово.

– И чтобы не вздумали удрать по дороге!

– предупредил я. – Шутить с вами никто не будет. Вы уже достаточно взрослые и должны понимать, что натворили…

– Но вы обещали… – вскинулся жёлтый.

– Я обещал, что ваше добровольное признание обязательно учтут во время следствия. И своё слово сдержу.

– На выход, – скомандовал Леонов.

Бывшие участники ЦКШ понуро поплелись к выходу, сопровождаемые подоспевшими Бекешиным и Юхтиным.

– Пантелей, постой, – задержал я Леонова.

Он развернулся.

– Слушаю, товарищ начальник.

Я передал ему фотографию.

– Постарайся узнать как можно больше об этом Руслане. Карточка должна в этом помочь. Скорее всего, он кто-то из местных.

– Сделаем, товарищ Быстров. Уж больно задник на фотографии приметный. Это ведь Рим, да?

– Рим, – подтвердил я. – Знаменитые развалины Колизея.

– Должно быть, на нём сражался товарищ Спартак с римскими капиталистами, – задумчиво произнёс Леонов.

– Может, и на нём. Я не в курсе.

– Красиво, – вздохнул он.

– Фотокарточку беречь как зеницу ока. На всякий случай сделайте несколько дубликатов. – Обязательно, товарищ Быстров. Вы не волнуйтесь – ничего с этой карточкой не станется, – заверил Пантелей.

– Попробуйте по заднику снимка выйти на салон, где сделали карточку. Понятно, что прошло семь лет, но вдруг удастся установить личности всех, кто изображён на снимке?

– С тем, что в фуражке, вопросов не возникнет. Он тут фигура известная. Капитан Рысин, чтоб на том свете ему ни дна, ни покрышки! В Рудановске его прозвали Вешателем, догадываетесь почему?

– Трудно не догадаться…

– А по поводу остальных… Разрешите действовать через ГПУ?

Я озабочено нахмурил брови. По гамбургскому счёту, дело действительно скорее по линии чекистов, однако вмешивать их сейчас, пока у меня недостаточно информации, я не хотел. Скорее всего, они сразу наложат лапу и на моих арестованных, и на снимок. Нам в итоге ничего не достанется.

Да и Кравченко скидывать с весов нельзя. Непонятно, как он распорядится нашими материалами.

– До моего особого распоряжения ГПУ не привлекать.

– Так ведь тут, кажется, пахнет не просто хулиганством. Усатый, который платил за диверсию, явно контрик, – заметил Пантелей.

– Вот снимем все показания, проверим – тогда и определимся насчёт ГПУ. Городские власти поручили нам расследовать это дело, – сослался я на распоряжение Камагина.

И, похоже, мне в обязательном порядке нужно нанести ему визит. Поскольку новости у меня хорошие, есть надежда на этой волне переговорить насчёт нескольких моих задумок. Конечно, далеко не все они решаются на уровне уезда и даже губернии, однако с чего-то начинать нужно.

Я вернулся в отделение, заперся в кабинете, приказал не трогать меня пару часов и сел за письменный стол.

Чернила ещё не высохли, перо и несколько листов чистой писчей бумаги покорно ждали своего часа. Он настал.

Я макнул перо в чернильницу и начал писать.

Прошлая жизнь приучила меня к чёткому изложению мыслей на бумаге. Умение подать вещи в правильном ракурсе у каждого опера в крови. Иначе в органах долго не задержишься. В лучшем случае вылетишь, в худшем – закроют.

Оперативник должен прикрыться со всех сторон так, чтобы ни одна сволочь не подкопалась. И тут ничего лучше бумаги не придумаешь. Она регистрируется, на ней ставится входящий номер, на который всегда можно сослаться, если кто-то наверху решит вдруг подтереться твоим рапортом. Правильно составленный документ способен отвести грозу от тебя и твоих товарищей и является отличным аргументом в любой тяжбе. Мне довелось испытать это на собственной шкуре.

Вот только сейчас я не занимался её спасением.

В поту и чернильных кляксах рождались два проекта, которые я собирался обсудить с Камагиным.

Поскольку эти идеи давно вертелись у меня в голове, изложить их удалось гораздо быстрее назначенного самому себе срока. Как только бумага просохла, я по телефону позвонил Камагину, чтобы договориться о встрече.

– Через полчаса успеешь? – спросил тот.

– Так точно, успею.

– Тогда жду.

В назначенный срок я был у него в кабинете. Холодное солнце тускло просвечивало через замутнённое окно. Начальник городского управления административных органов находился в хорошем настроении.

– Мне доложили, что ты уже отыскал этих ублюдков из ЦКШ. Молодец, Быстров. Продолжай в том же духе, – похвалил он.

– Спасибо, товарищ Камагин. Желаете узнать подробности?

– Конечно. Сгораю от любопытства. Только давай для начала выпьем чайку. В прошлый раз не получилось. Может, сегодня тебя не дёрнут по срочному делу…

– Загадывать не могу, товарищ Камагин. А вот чайку выпью с огромным удовольствием. Разговор предстоит долгий.

Чтобы не ходить вокруг да около, я положил перед собеседником папку с документами.

Камагин покосился на неё с подозрением:

– Это что?

– Тема для разговора, товарищ Камагин.

Он посмотрел на меня как на больного.

– С тобой всё в порядке, Быстров? Мы и твой прошлый список ещё не до конца удовлетворили, а ты уже с новым заявился.

– Так я ж не для себя прошу.

– Только поэтому и терплю тебя, Быстров. Ладно, ты меня порадовал, я тебе тоже хорошие новости расскажу. Долги по зарплате закроем в течение недели.

– Это точно?

– Что, не веришь исполнительной власти?

– сердитым тоном спросил Камагин.

– Конечно, верю. И стану верить ещё сильнее, когда слова будут подкреплены делом, – прямо ответил я.

– Повторяю Фоме Неверующему – все долги по зарплате будут выплачены до конца этой недели.

– Значит, пункт номер один вычёркиваю, – кивнул я с улыбкой.

– Второй тоже. Насчёт обмундирования договорились с командованием тридцать пятой дивизии. Жались, конечно, но я по партийной линии надавил, и комдив пошёл навстречу. Вот ордер на получение вещевого имущества со складов учебного батальона. – Довольный собой Камагин подал мне листок бумаги. – Шинели, гимнастёрки, шаровары, фуражки, сапоги, нательное бельё – всё дадут в полном объёме. Даже матрацы для вашего общежития выбил.

Я резко сцапал ордер себе, словно боясь, что начальство передумает.

– За это огромное спасибо, товарищ Камагин, от лица всей городской милиции!

– Да пока особо не за что, Быстров. По продпайку дело тоже не стоит на месте. Что-то у тех же армейцев наскребли, что-то у себя по сусекам… В общем, делаем всё, что в наших силах. Предвосхищая следующий вопрос, говорю: повышение зарплаты запланировано. Не сразу, но постепенно увеличим. Только и требовать станем больше.

– Это законно, – легко согласился я.

Секретарша принесла чай с уже знакомыми конфетами. На отдельном блюдечке лежали несколько бутербродов с колбасой.

При виде их рот сразу заполнился слюной. Блин, я ведь так толком и не поел.

– Специально для тебя, – заметив мой взгляд, усмехнулся Камагин. – Не хочу, чтобы мой начальник милиции с голоду помер в моём же кабинете.

– За бутерброды, надеюсь, спрашивать не станете?

– Я за всё спрашивать буду, Быстров. Иначе не могу. Но ты давай, угощайся. О делах после чая переговорим. Как говорится, хочешь лучше узнать человека – преломи с ним хлеб.

Выпив две кружки чая и схомячив практически все бутерброды (Камагин притронулся только к одному), я с наслаждением откинулся на спинку стула. Живот на какое-то время (обычно ненадолго) превратился в тугой барабанчик.

– Вижу, что наелся. Давай, приступай к докладу, – сказал Камагин. – И начни, пожалуйста, не со своей папки, а с расследования по крушению поезда.

– Как скажете, товарищ Камагин. Мы пошли по горячему следу. Информация подтвердилась: диверсия – дело рук малолетних дебилов, уж извините за слово, но иначе сказать не могу. Во главе преступного сообщества находился сын бывшего жандарма Маевский, он же Мамай. Во время задержания главарь попытался захватить заложницу и был застрелен мною на месте.

– Что, вот так сразу – насмерть? – нахмурился Камагин.

– Убит наповал. У меня не оставалось выбора, товарищ Камагин.

– Любишь же ты оставлять после себя трупы, Быстров. Что ни день, так новый мертвец, – покачал он головой. – Ладно, продолжай.

– Сообщники Мамая задержаны, дают признательные показания.

– Уже хорошо.

– При задержании отличился старший милиционер Леонов. Я к нему присмотрелся – он производит впечатление толкового оперативника. Среди бумаг, которые я принёс, докладная с просьбой назначить Леонова исполняющим обязанности начальника подотдела уголовного розыска с испытательным сроком в два месяца. Если проявит себя должным образом, из ИО станет начальником.

– Думаешь, справится?

– Уверен, товарищ Камагин. Чего не умеет, тому научим.

– Ну, раз ручаешься за Леонова, сегодня же подготовим на него приказ. Насчёт Филатова не передумал? Уверен, что обошёлся с ним правильно?

– По Филатову тюрьма плачет большущими слезами.

– Раз плачет – сажай!

– Обязательно посажу! – заверил я.

– Что ещё удалось установить?

Стул под Камагиным жалобно скрипнул.

– Есть веские основания утверждать, что Мамай устроил крушение поезда не из чистого хулиганства. Ему за это заплатили. Пахнет чистой воды террористическим актом.

– Интересно, – задумался Камагин. – С ГПУ уже связывались, делились с ними материалами?

– Пока нет. Хочу сначала самому во всём разобраться, а уже потом дёргать чекистов.

– Темнишь, Быстров, – хмыкнул Камагин.

Я пожал плечами.

– Не хочу зря напрягать товарищей. Может, шпана всё наплела, чтобы себя выгородить?

– Да, я об этом как-то не подумал, – согласился Камагин. – Что-то ещё?

– По данному делу всё. Разрешите перейти к другим вопросам?

– Ага, можно подумать, если я скажу «нет», ты от меня отвяжешься, – угрюмо произнёс Камагин. – Излагай, раз уж начал.

Я собрался с мыслями и приступил.

– Хочу обсудить с вами, товарищ Камагин, два предложения. Первое касается детской и подростковой преступности. Вы прекрасно знаете текущую обстановку: в стране огромное количество беспризорников. Часть из них охотно пополняет собой ряды преступников. Им кружит голову уголовная романтика, те мифы, что складывают о себе матёрые урки. Взять, к примеру, ребят из окружения Мамая. Какой бы сволочью он ни был, у него оказались хорошие организаторские задатки, парни охотно шли за ним, и я не уверен, что тюрьма сумеет их исправить. Скорее, озлобит и окончательно превратит в бандитов.

– И что предлагаешь, Быстров?

– Армейское воспитание, товарищ Камагин. Суровая дисциплина, распорядок дня, постоянный контроль и при этом то, что вскружит голову любому нормальному пацану: занятия по военному делу. Хочу, чтобы ребята превращались не в отпетых уголовников, а в воинов, завтрашних красноармейцев. Для этого необходимо создать… ну, скажем, что-то вроде ШБК – Школы будущих командиров. Наряду с обычными уроками там будут преподаваться основы стрелкового, минного, инженерного дела, тактика, пулемётные курсы, строевая подготовка… в общем всё, от чего глаза будут гореть! Учащиеся будут ходить в полном военном обмундировании, классы будут называться взводами, потоки – ротами.

Говоря это, я рисковал. В своё время за похожие вещи Надежда Константиновна Крупская чуть было не «съела» Макаренко. Спас Антона Семёновича только переход в структуру НКВД.

Но я с самого начала собирался при создании ШБК уйти как можно дальше от педагогической системы в сторону РККА. Думаю, у руководства армии не возникнет претензий к военной методике обучения и воспитания трудных подростков.

Костяк преподавателей могут составить попавшие под сокращение краскомы. Таким образом частично решим и проблему трудоустройства для таких специалистов. Нельзя разбрасываться ценными кадрами.

– Вспомнили кадетов, товарищ Быстров?

– напрягся Камагин.

– Глупо выбрасывать то, что приносило пользу, – заметил я. – Да, ШБК будет по форме похожа на кадетский корпус прежних времён. Но только по форме, а не по содержанию! В ШБК будут учить не старорежимных золотопогонников, а краскомов. Разве плохо, если Красная Армия получит готовых бойцов, а на улицах станет меньше преступников?

– Красиво излагаешь, Быстров, – Камагин сидел, подперев щёку рукой, и внимательно слушал мои тезисы.

– Просто много думал насчёт этого, – признался я и мечтательно добавил: – Кстати, было бы здорово наряду с армейскими устраивать ещё и милицейские классы. Милиции тоже нужны молодые, а главное – подготовленные кадры.

– Так, прервись на секундочку, – попросил Камагин. – Говоришь, много думал насчёт твоих ШБК?

– Да.

– Тогда ты должен понимать, что это не мой уровень. Такие вопросы решаются даже не в губернии – в Москве! – Он поднял указательный палец.

– Само собой, понимаю. И поэтому я предлагаю отправить проект о создании таких школ лично товарищу Дзержинскому, поскольку именно он курирует вопросы борьбы с беспризорностью. Думаю, Феликсу Эдмундовичу может понравиться эта идея.

– А от меня-то тебе что нужно?

– Поддержка на месте. Если подкрепить мои соображения вашими рекомендациями и товарища Малышева, вероятность благоприятного исхода будет выше. Не хочу, чтобы Феликс Эдмундович принял меня за прожектёра.

Он немного помолчал, прежде чем дать ответ.

– Задумка сырая, но в принципе хорошая. Можешь рассчитывать на меня. Малышева беру на себя, он тоже не откажется. На этом всё? – Он бросил на меня взгляд, полный надежды.

– Нет, товарищ Камагин. Есть и вторая задумка.

– Так и знал! Ладно, озвучивай, что тебе ещё взбрело в голову на мою погибель…

– Идея тоже далеко не новая. Предлагаю возродить что-то вроде института околоточных. Разобьём город на участки, в каждом откроем опорный пункт милиции и создадим должность участкового уполномоченного, который будет отвечать за порядок на вверенной территории.

В моём прошлом участковые появились в конце 1923-го года, вполне логично слегка подтолкнуть ход истории.

– Сейчас в прессе много дискуссий на этот счёт. Только называют слегка иначе – участковыми надзирателями. В принципе, согласен – начинание хорошее, но опять же – вопрос нужно решать на уровне столицы, – заметил собеседник.

– Конечно-конечно. Но я предлагаю закинуть руководству удочку насчёт того, что в Рудановске будет проведён эксперимент. Мы первыми у себя опробуем это дело, а по результатам уже станет ясно.

– А ты не боишься, что результат окажется отрицательным и проект зарубят на корню? – усмехнулся Камагин.

– Это будет зависеть от того, кто займёт эти должности, – сказал я. – Нужно комплектовать штат проверенными людьми: коммунистами и комсомольцами. И ещё…

– Что – ещё?

– Власть должна помнить о них и никогда не забывать, – твёрдо объявил я.

Глава 17

День близился к концу, в кабинете начало темнеть. За окном протянулись багровые полосы вечерних облаков.

– Кажется, пора и честь знать, – первым опомнился я.

Время в разговоре пролетело быстро. Вот что значит иметь дело с интересным собеседником. – Да, что-то засиделись мы с вами, – с добродушной улыбкой кивнул Камагин. – Ваши бумаги, товарищ Быстров, я ещё раз перечитаю и обговорю с товарищами из горкома. Рациональное зерно в них есть, но, возможно, что-то придётся переделать.

– Если на пользу дела, я не возражаю.

– Палки в колёса ставить не собираемся.

– Договорились!

Мы распрощались, пожав друг другу руки.

Начальник городского управления административных органов оказался толковым мужиком, работать с ним было приятно. Да и он вроде проникся ко мне симпатией, даже подначивать перестал.

Теперь лишь бы выгорело то, что я задумал. У любого нового всегда тысячи противников, так что вряд ли будет легко, особенно на первых порах, но капля камень точит. Потихоньку-полегоньку добьюсь своего.

Время уже позднее, и я замечтался, как приду домой и сразу на боковую.

Небо на западе порозовело, от домов потянулись вытянутые тени, постепенно зажглись крупные звёзды.

В одиночных прогулках по вечернему неосвещённому городу романтики мало. Народ попрятался по домам, не высовывая нос на улицу. Из прохожих только милицейский патруль. Парни узнали меня, подошли и поздоровались.

Я обрадовал их известием, что скоро долги по зарплате выплатят. Лица у ребят сразу сделались довольными. Само собой, после таких новостей нести службу куда приятнее.

До тёплой кровати было, что называется, рукой подать – меньше квартала, как из подворотни напротив выскочила полураздетая женщина с испуганным лицом. Она неслась не разбирая пути и налетела на меня.

Я едва успел подхватить её и удержать от падения.

– Гражданочка, что произошло?

– Помогите! – женщина тряслась от страха. – Пожалуйста, помогите!

– Конечно, помогу. Успокойтесь и скажите, что случилось.

– У мужа запой. Нажрался теперь и дерётся. Избил меня, полез с кулаками на детей. Он когда пьяный – не в себе, бешеный. Помогите, пожалуйста! Спасите, Христа ради!

– Показывай, куда идти, – решительно заявил я.

Похоже, дело действительно серьёзное, раз женщина выскочила из дома в таком виде и кинулась за помощью. Соседи обычно в семейные разборки не встревают – иной раз вмешаешься и выйдет себе дороже. Да и милиция тоже лезть не любит.

Но тут явно тяжёлый случай, раз рукоприкладство дошло и до детей.

На улице никого не было, так что несчастной повезло, что нарвалась на меня.

– Скорее, скорее, – заторопила меня женщина. – Ванька как с цепи сорвался. Обещал за топор взяться, а с него, дурака, станется.

М-да, топор – это хреново. Доводилось мне сталкиваться с уродами, что пускали его в ход. Такой был кровавый расколбас – без содрогания смотреть невозможно.

Нет, трупов, тем более детских, я не допущу. Может, конечно, пьяный папаша уже опомнился, но в нашей работе полагаться на надежду нельзя. Готовиться надо к худшему. В первую очередь, к тому, что бухой гражданин уже точно схватился за топор и готов к «подвигам».

Я ускорился.

– Далеко ещё?

– Нет, уже совсем близко. За тот дом завернуть и сразу наш будет, – заговорила женщина.

Она едва поспевала за моими размашистыми шагами.

Мы обогнули ряд каменных строений и оказались почти в абсолютной темноте, словно кто-то разлил здесь чёрные чернила.

– Как попадём внутрь? – задал я интересовавший меня вопрос.

– Я дверь открытой оставила. Федька – пьяный в стельку, запереть не догадается, – сообщила незнакомка.

Федька?!

Я среагировал молниеносно, резко уходя с наиболее вероятной траектории выстрела. Киллерша (а кто это ещё мог быть, кроме убийцы, которая намеренно уводила меня в глухое и безлюдное место?) тоже сообразила, что случайно перепутала имя придуманного супруга, нажала на спусковой крючок, но было уже поздно: я находился в другом месте.

Рука потянулась за наганом, секунда и ствол оказался бы у меня в руках, но под ноги угодил невидимый предмет – скорее всего, деревянный ящик, кем-то оставленный чуть ли не посреди двора. Он сыграл со мной дурную шутку.

Я споткнулся, потерял равновесие и упал на землю.

Киллерша пальнула на звук, но и тут я оказался быстрее, перекатившись в сторону. Сразу две пули с чавканьем зарылись в грунт.

И тут до меня дошло: мой наган… я потерял его при падении и практически оказался с голой ж…, то есть с обнажённой пятой точкой против опытного стрелка, пусть и в женском обличье.

Жалко, конечно, но что поделаешь? Если выживу, впредь буду ходить с запасным револьвером.

Тут выяснился и следующий прискорбный факт: киллерша работала не в одиночку.

– Стреляйте, он здесь! – заорала женщина.

Сразу несколько вспышек молниями пронзили темноту. Одна из пуль с треском разнесла ящик, послуживший причиной моего падения, ещё одна пролетела на расстоянии меньше волоса до моей правой щеки.

Отыскать наган не представлялось возможным, атаковать женщину и отобрать у неё револьвер граничило с сумасшествием, однако сдаться и позволить изрешетить себя тоже не входило в мои планы.

Я оказался на ногах и, низко пригнувшись, бросился бежать прочь от киллерши, не забывая при этом петлять: так в меня было труднее попасть. При этом я нарочно выбрал направление, при котором невидимые стрелки могли бы угодить в свою сообщницу, этот манёвр исключил их на какое-то время из игры.

– Стой, сука! – завопила разъярённая убийца.

Она стала палить наугад, пока не закончились патроны в барабане. К счастью для меня, всё ушло в «молоко». А потом послышались крики невидимых киллеров и другие, какие-то скупые одиночные выстрелы, после которых всё вдруг стихло.

Я припустил ещё сильнее, но погони за собой не услышал, как и револьверной пальбы. Явно произошло нечто странное.

Стоило мне выскочить из извилин улицы, как я столкнулся лицом к лицу с уже знакомыми патрульными.

– Товарищ Быстров? – изумлённо воскликнул один из милиционеров – невысокий и полный крепыш. – Это в вас стреляли?

– В меня.

– Вы ранены?

– Вроде даже не зацепило. Так, товарищи милиционеры, давайте осторожно за мной. Возможно, впереди есть засада.

– Вы видели тех, кто стрелял?

– Видел только одну.

– Одну? – переспросил крепыш.

– Да. Это была женщина в ночной сорочке, поверх которой наброшена шаль. Пусть вас не смущает её облик – это убийца, – предупредил я.

– Ясно, товарищ Быстров.

Мы осторожно подобрались к месту покушения.

– Где-то здесь всё произошло, – показал я.

– Женщина была примерно там, её сообщники позади. Она, скорее всего, собиралась подвести меня к ним поближе… для гарантии, но прокололась на мелочи.

– Готовиться надо тщательнее, – усмехнулся другой милиционер – темноволосый парень с роскошным казачьим чубом, выбивающимся из-под сдвинутой набекрень фуражки.

Мы прислушались: по-прежнему было тихо, никто в нас не стрелял.

– Ушли? – предположил крепыш.

– Не факт, – вздохнул я. – Не спешите, товарищи. Ещё успеем поизображать из себя мишени.

Мы немного выждали. За это время ничего не произошло.

– Точно говорю – ушли, – горячо сказал крепыш. – Поняли, что упустили вас, и удрали.

– Хрен с ними, давайте посмотрим.

У патрульных при себе были фонарики – «летучая мышь». Я взял один и высветил им то место, где в последний раз находилась киллерша.

– Кажется, что-то есть, товарищ начальник, – воскликнул чубатый милиционер. – Вон там, видите? Какой-то тёмный холмик… По очертанию чем-то похож на фигуру лежащего человека.

Я напряг зрение и разглядел то, о чём он говорил.

– Вижу. Так, прикройте меня на всякий пожарный, только постарайтесь сами пулю в меня не всадить.

– Да уж будьте покойны! – хохотнул за спиной крепыш.

– Так, внимание, парни. Я иду.

Я подошёл вплотную и направил свет на тело.

Это была уже знакомая киллерша, только на сей раз в голове её появилась новая, неаккуратная дырка в затылке. Я обнаружил этот факт, когда перевернул тело.

– Вы её так? – спросил чубатый.

– Не я, хотя эта тварь свою пулю заслужила.

Мой револьвер лежал неподалёку, я поднял его, поднёс к лицу и принюхался: порохом не пахло, значит, киллершу шлёпнули из другого оружия.

Патрульные смотрели на меня с любопытством. Кажется, они догадались, что я выронил свой ствол, когда всё началось.

– И на старуху бывает проруха, – усмехнулся я.

Милиционеры переглянулись, в их взглядах пряталась улыбка, однако я выдержал это испытание стоически.

Вроде как уважительная причина имеется, а ведь всё равно лопухнулся.

– Наверное, сообщники в неё случайно попали, – предположил крепыш, разглядывая труп женщины.

Только сейчас я понял, что она молода – лет двадцать, не больше, и привлекательна собой. Даже жаль видеть такую красоту мёртвой. – Может, и сообщники, – согласился я.

«Френдли файер» – дери его за ногу? Если да, то мне подфартило. Было больше шансов на то, что подстрелят меня.

– Кто-нибудь из вас её знает?

– Впервые вижу, товарищ начальник, – ответил чубатый.

Крепыш тоже пожал плечами.

– Личность незнакомая. По сводкам вроде не проходила. Нет, товарищ начальник, я бы такую красотку запомнил. Точно вам говорю.

– Бог с ней. Установим потом, кто такая и чем занималась, кроме охоты на людей. Пошли проверим, откуда стреляли её сообщники. Вдруг обронили что-то интересное, – предложил я.

Вечер оказался богатым на сюрпризы.

– Вот тебе и здрасти! – присвистнул крепыш. – Ещё два трупа. Товарищ Быстров, только не говорите, пожалуйста, что это тоже не ваших рук дело. Не поверю.

Он присел на корточках перед мертвецами. Только на сей раз это были мужчины.

– Так, посмотрим, кто тут у нас… Этого впервые вижу, а этот… Товарищ Быстров, вам прозвище Рыбка, в миру Иван Рыбкин, что-то говорит?

– Рыбка? – я напряг «мышцы» мозга. – Прозвище довольно распространённое, но этого Рыбкина прежде не видел и ничего о нём не слышал. Кто он такой?

– Бандит. Ходит под Алмазом, вернее, ходил до сегодняшнего вечера. Лихо вы его…

– Это не я.

– Тогда кто? – уставился милиционер на меня.

– Сам хочу знать, – вздохнул я.

Убить меня и прежде хотели, причём не раз, но вот кому понадобилось прикрыть меня, да ещё и остаться при этом в тени… Тайна сия великая есть.

Вряд ли кто-то из своих: у Смушко лишних людей нет, в рудановской милиции я более-менее сошёлся только с Леоновым, а уж он точно прятаться бы в такой ситуации не стал. ГПУ? Им эти игры побоку. У них своя колода и свой расклад. Значит, появилась новая неизвестная сторона, которая пока выступает моим союзником. Только осталось понять почему…

Я стал перебирать варианты.

Может, действовал кто-то из людей Конокрада? Принцип «враг моего врага – мой друг» ещё никто не отменял… Хотя, нет, Яшка, если и знает о моём появлении, должен понимать, что буду давить его точно так же, как и Алмаза, так что это им выгодней устраивать против меня союз.

Эта версия отпадает, а новая в голову так и не пришла.

Что ж, буду исходить из того, что неизвестный спаситель сам объявится. Тогда и выясним, с чем связан его интерес.

Глава 18

Даже не помню, когда добрался до постели, как рухнул в кровать. По голове словно ударили обухом топора, глаза закрылись сами собой, и я провалился в глубокий, как Марианская впадина, сон.

Поспать удалось всего ничего. Хорошо хоть молодой организм пока справлялся с такими нагрузками, но, если дело и дальше так пойдёт, надорвусь к ядрене-фене.

Очухаться и перестать чувствовать себя зомби помогла тройная доза ячменного кофе. Я думал, такой водился только во времена моего советского детства, ан нет – этот суррогат был в ходу гораздо раньше.

Соседка по квартире уже ушла на работу, так что завтракал я с толком, с чувством, с расстановкой – никто не стоял над душой, пока я возился на кухоньке.

Начальник милиции – должность солидная, однако личный шофёр и служебное авто мне не полагались, даже пролётку посылали в крайних случаях.

Ну, ничего, чай не баре, пешочком дойдём, благо недалеко, да и прогулка на свежем воздухе помогает прочищать мозги.

Я заранее объявил, что каждый рабочий день в девять утра буду устраивать короткие «летучки».

В назначенный час в дверях кабинета появились обязанные участвовать на совещании сотрудники.

– Проходите, товарищи, рассаживайтесь, – пригласил я, не удержавшись от шутки:

– Если что – не переживайте, мой револьвер сейчас в ящике письменного стола.

Народ оказался с чувством юмора, большинство заулыбалось.

После того как все заняли свои места, я торжественно объявил:

– Товарищи, хочу представить вам нового начальника подотдела уголовного розыска. Впрочем, вы его хорошо знаете. Товарищ Леонов, поднимитесь, пожалуйста.

Пантелей встал. Ему было неловко под направленными на него взглядами. Он сконфужено улыбнулся, одёрнул невидимые складки на гимнастёрке.

– Вот, прошу любить и жаловать – с этого дня товарищ Леонов назначен исполняющим обязанности начальника нашего уголовного розыска с испытательным сроком два месяца. Ни капли не сомневаюсь, что он с честью выдержит испытание и окончательно займёт эту должность. Предлагаю поздравить товарища Леонова.

Милиционеры дружно зааплодировали. Смущённый Пантелей зарделся, словно девица на выданье. Его щёки сделались пунцовыми. Однако чувствовалось, что ему по душе мои слова.

– Благодарю за доверие, товарищи, – тихо произнёс он. – Будьте уверены, я не подведу.

– Можете садиться, товарищ Леонов, – разрешил я, и, когда мой новый начугро сел, произнёс:

– Теперь предлагаю обсудить текущие дела. А начну я, пожалуй, с ночного происшествия…

Не люблю длинные и бесполезные совещания, на которых, как правило, за тоннами «воды» не видно реальных дел, поэтому постарался уложиться в двадцать минут, а потом всех отпустил заниматься текучкой.

Стоило только последнему сотруднику покинуть кабинет, как в дверь бочком протиснулся незнакомый мужчина лет сорока с открытым крестьянским лицом и добродушной улыбкой. Однако умный взгляд карих глаз подсказывал, что незнакомец не так уж и прост, как кажется.

– Разрешите? – скромно спросил он.

– Входите, коль вошли. Вы по какому вопросу, товарищ…

– Жаров, – представился он. – Уполномоченный ГПУ по Рудановску. Пришёл познакомиться с новым начальником милиции города.

– Очень приятно, товарищ Жаров. Могу я попросить вас показать удостоверение?

– Доверяй, но проверяй, – ни капли не смутился Жаров. – Всё правильно делаете, товарищ Быстров. Бдительность не помешает.

Он показал удостоверение. В отличие от большинства милицейских, на нём имелась пусть слегка потёртая и поцарапанная, но всё-таки фотокарточка.

Я мысленно сделал себе заметку: всерьёз заняться этим вопросом и обеспечить сотрудников милиции нормальными документами, а не филькиными грамотами, как сейчас.

– Убедились? – ухмыльнулся чекист.

– Да, спасибо. Ещё раз прошу – без обид.

– Да какие тут могут быть обиды! Сесть разрешите? – суеверия насчёт «присаживаться» вместо «садиться» то ли ещё не родились, то ли не вошли в обиход.

– Ну как я могу отказать уполномоченному ГПУ, – любезно улыбнулся я. – Правда, я привык, что обычно меня к вам на разговор приглашают, а вот чтобы оттуда сами пришли… Честно говоря, в диковинку.

– Ну, может, это в столицах всяких так водится, а у нас городок маленький, все друг друга знают и потому по старинке, без церемоний, – гость занял предложенный стул. – Ну что, будем знакомы? Жаров, можно по-простому, Архип.

– Быстров, можно Георгий. Удостоверение показать?

– Не надо, – отмахнулся Жаров.

Я понимающе кивнул. Зуб даю, у него моих карточек – вагон. Готов поспорить, что с момента приезда в Рудановск уже нахожусь у чекистов в разработке – а иначе и быть не могло. – У меня к вам доверительный разговор, Георгий, – придвинулся поближе Жаров. – Речь пойдёт о недавнем крушении поезда.

– Хотите ознакомиться с материалами?

– Потом. Сначала бы хотелось с вами обсудить. Знаете, детали разные, мелкие фактики… Хотелось бы представить картину в общем и с ваших слов.

Стопудово среди моих сотрудников имеются его осведомители, иначе просто быть не может, так устроен этот мир. Но мне пока опасаться ГПУ незачем, при всей «любви» со стороны Кравченко, я пока что «рулю» в границах дозволенного.

Я вкратце изложил основные перипетии, сообщил о загадочном Руслане, даже поделился с чекистом копией фотографии. В общем, всем видом продемонстрировал, что ничего от ГПУ скрывать не намерен.

– Спасибо, Георгий, – с одобрением посмотрел на меня Жаров. – Слушай, а чего мы друг другу всё выкаем, давай по-нашему, по-большевистски, на ты перейдём. Не возражаешь?

– Какие возражения, Архип?! На ты – так на ты.

– Вот и отлично, а то не люблю все эти политесы… – обрадованно произнёс чекист. – Я ведь академиев не кончал. Все мои университеты – фронт да работа: сначала в ЧК, а потом в ГПУ. Я закурю? – внезапно спросил он.

– Курите, – спокойно сказал я.

Жаров достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, раскрыл и предложил мне угоститься. Я ответил отказом.

– Спасибо, некурящий.

– Завидую, – вздохнул чекист. – Я как с детства к этой заразе пристрастился, так всё бросить не могу. Доктор уже ругаться на меня устал. Все лёгкие, говорит, продымили. Завязывайте… А как тут завяжешь при нашей-то работе. Иной раз весь портсигар скуришь, пока успокоишься.

– Понимаю, – кивнул я.

Он достал толстыми грубыми пальцами папиросу, хорошенько размял, вставил в рот, задумчиво пожевал кончик, чиркнул зажигалкой, поджёг и с наслаждением затянулся.

– Эх, хорошо… Да, – вспомнил он. – Насчёт этого Руслана. Личность, между прочим, известная. Руслан Кауров, происхождения из дворян, кадровый офицер, дослужился при Врангеле до полковника. После того как Крым взяли, бежал во Францию, там связался с антибольшевистским подпольем. Слышали о такой организации – «Мужество»?

– Нет, – признался я.

На память приходил разве что пресловутый РОВС, но его вроде как создали несколько позже.

– Немудрено, за границей полно всякого сброда из бывших, и каждая сволочь так и норовит создать свою организацию. «Мужество» – одна из них. Объединяет, по нашим оценкам, не менее сотни участников. Преимущественно офицерьё, но есть и «интеллектуалы»: какой-то профессор и даже несколько писак. В прошлом кропали фельетончики в газетах, а сейчас всякие статейки против советской власти. Штаб-квартира находится в Марселе. Во главе стоит генерал Курепов. Только если другие организации борются всё больше на словах, «Мужество» не гнушается и обычным террором, поэтому с ними у нас разговор короткий – выпотрошим на предмет ценной информации и сразу к стенке, – провёл ликбез чекист.

– То есть Каурову есть что терять?

– Если схватим – безусловно. А ты что – считаешь, что он не заслужил своей пули? – нахмурился Архип.

– С чего ты так решил? – удивился я. – Будь у меня возможность, сам пристрелил бы.

Чекист успокоился.

– Прости, привычка такая – всех подозревать.

– Сам такой, – усмехнулся я, почуяв в Жарове родственную душу. – Где искать этого Каурова, знаете?

– Знали б, давно повязали, – горестно бросил собеседник. – Он тут много бед натворил… И ещё, – чекист помрачнел, – ты у нас человек новый, тебе сказать можно: кто-то прикрывает в городе эту сволочь!

– Бандиты? – уточнил я. – Алмаз или Конокрад?

– Если бы… Кто-то из своих. Может, у нас, в ГПУ, а может, в милиции, – со злостью произнёс Архип. – Иначе б давно Каурова повязали, а так всё ещё коптит воздух на свободе… сволочь!

Поделившись со мной информацией, чекист ушёл.

Я остался один и приступил к рутине: предстояло разгрести воистину Авгиевы конюшни, накопившиеся после гибели предыдущего начальника.

Сто лет пройдёт, и ничего толком не изменится. Бумаги, бумаги, бумаги… Словно и не перемещался из двадцать первого века в двадцатый.

Как всё до тошноты привычно! Как была макулатура в умопомрачительных объёмах, так и останется. И попробуй что-то пропусти – потом либо сам пожалеешь, либо начальство башку отвинтит с особым зверством.

За чтением бумаг и изучением документов день пролетел быстро. Сам не заметил, как на улице стало темно.

За всё время только три раза вышел из кабинета: один, чтобы прогуляться до столовой, и два на естественные, так сказать, нужды.

Хорошо хоть подчинённые не дёргали по пустякам, потому и успел много. Правда, и осталось до… короче, «вам по пояс», как говорил незабвенный старшина Федот Евграфович Васков.

Я с тоской обозрел кипу папок на столе, до которой просто физически не успел дотянуться. Да… бюрократическая рутина – она такая, засасывает, как болото. Ещё немного, и пойду на дно.

Нет уж, всему есть предел, в том числе и моим силам. Пожалуй, пора домой, баиньки.

Заперев документы в сейф, вышел на улицу.

Выжатый как лимон, я со скоростью улитки доплёлся до дома. В голове вертелась дурацкая фраза из какого-то мультика, который любила когда-то смотреть Дашка: «Лягу на диванчик, лягу на диванчик…» За неимением диванчика вполне подходила и железная кровать с набалдашниками в виде шариков, что стояла в моей комнате. Упасть на неё и забыться – это была вершина моих желаний на данный момент.

Вошёл в подъезд, поднялся в почти абсолютной темноте по ступеням, с трудом нашёл замок входной двери (искал практически на ощупь), провернул ключ нужное количество раз, попал в квартиру, осторожно, чтобы не разбудить наверняка спавшую гражданку Шакутину, прокрался к комнате.

Замком для неё я ещё не обзавёлся и потому без всяких дурных предчувствий перешагнул порог.

И лишь когда оказался внутри, стало ясно – в комнате есть кто-то ещё. Внутри похолодело. Рука машинально потянулась к револьверу. – Спокойно, гражданин начальник, – прозвучал из темноты мужской голос. – Пожалуйста, не трогайте оружие. Ваши глаза ещё не привыкли, а я уже освоился, поэтому выстрелю первым.

Стараясь совладать с собой, я спросил:

– Хорошо, не буду. Кто вы такой и что вам нужно?

Глава 19

– Простите, не представился. Шакутин Лев Семёнович, в прошлом штабс-капитан, ныне эмигрант. В России нахожусь на нелегальном положении, хотя официально власти меня не ищут, – произнёс ночной визитёр.

– Шакутин, значит… – протянул я. – А моей соседке кем приходитесь?

– Мужем.

– Простите, Лев Семёнович, но она вроде как вдова, – заметил я.

– Лидия тоже так думала несколько лет, – с горечью произнёс незваный гость. – Как видите, слухи о моей смерти оказались несколько преувеличены.

– Как по Марк Твену, – хмыкнул я.

– Приятно иметь дело с начитанным большевиком.

– А я вот пока не определился насчёт вас и вашего визита. Даже не знаю: радоваться мне или печалиться. Разрешите, я включу свет?

– Прошу вас – не надо. Не хочу, чтобы нас увидели вместе.

– Вы кого-то боитесь?

– За себя я давно перестал бояться, а вот за Лиду – нет.

– Тогда я присяду.

– Разумеется, ведь вы хозяин, – с иронией отозвался Шакутин. – У меня всего лишь одна просьба: пожалуйста, обойдитесь без ваших милицейских штучек. Не тянитесь за револьвером, пожалуйста. Я всё равно буду быстрее. А чтобы узнать, какой из меня стрелок, вы можете слегка напрячь память и вспомнить вчерашнее.

Меня осенило.

– Постойте… так это вы вчера выступили в роли моего телохранителя?

– Пришлось. Кстати, оцените иронию: ведь это мне поручили вас убрать, однако вчера у меня ни с того, ни с сего появились конкуренты, – усмехнулся Шакутин. – Было забавно наблюдать, как вы петляли от них, словно заяц. Получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

Я чуть не поперхнулся слюной. Уел меня, беляк, ничего не скажешь. Согласен, что выглядел в тот момент далеко не блестяще.

– Жить захочешь – не так раскорячишься, – нашёл я спасение в мудрой фразе из моего прошлого. – Итак, вы получили задание убить меня, но, почему-то вместо того, чтобы его выполнить – поступили с точностью наоборот. Интересно, почему?

– Всё просто, Георгий Олегович. Надоело прятаться. Я уже два месяца как приехал из Франции. Разыскал жену и убедился, что мы по-прежнему любим друг друга. Любовь Лиды многое значит для меня.

– Забрали бы её с собой во Францию, – заметил я.

– Во Францию… Дорогой мой, Георгий Олегович, поверьте – на чужбине для нас нет ничего хорошего. Таких, как я, используют для грязных делишек, а потом выкидывают за ненадобностью. Даже если бы мне удалось переправить Лиду с собой, далеко не факт, что ей бы там понравилось. Помыкавшись без жилья и работы, я быстро в этом убедился.

– Здесь тоже далеко не сахар.

– Георгий Олегович, что-то я не понимаю, кто из нас большевик?! Мне казалось, это вы должны агитировать меня за советскую власть… Да, я прекрасно вижу, что Россия далеко уже не та, какой была прежде. Здесь царит разруха и нищета, но мне почему-то кажется, что в скором времени всё переменится. Я ощущаю, что здесь плещется целый океан энергии чего-то нового, созидательного. И я уверен, что скоро к власти придёт новая формация большевиков, которые будут не ломать, а строить.

– Вы очень патетичны, Лев Семёнович, однако в умении предчувствовать вам не откажешь. Да, Россию ждут огромные перемены. Да, нас ждёт масштабный и трудный рывок. Но такой переход потребует много сил и жертв. И жертвой может стать любой из нас, – вздохнул я.

Ну не мог же я рассказывать ему о коллективизации и индустриализации, о том, как постепенно у руля страны встанут жёсткие прагматики-имперцы, как сами будут работать на износ и заставлять других сталинские наркомы, и сколько всего ещё придётся хлебнуть полной ложкой: и хорошего, и плохого…

Никто не мог гарантировать мне, что если дотяну до тридцатых (а при моей службе шансы на выживание не самые великие), то не попаду в жернова неизбежных интриг и чисток. Даже попадание наверх могло лишь ускорить печальные последствия.

Я даже не уверен в своём будущем, но раз уж судьба подарила мне вторую жизнь, пусть она будет действительно прожита так, чтобы мне не было стыдно.

– Догадываюсь, – согласился собеседник.

Мои глаза постепенно освоились в темноте, я сумел получше разглядеть его. Теперь стало ясно, мы уже встречались однажды, в тот день, когда я впервые шёл на новую квартиру. Это был тот мужчина, что бежал по лестнице, старательно пряча от нас лицо. И всё-таки я успел тогда мельком рассмотреть его.

– Давайте вернёмся к делам нашим скорбным, – сказал я. – Дайте догадаюсь: вы участник «Мужества», а приказ на моё устранение вам отдал Кауров.

– Вы неплохо осведомлены, хотя работаете не в ГПУ, а в милиции, – одобрительно кивнул Шакутин. – Так и есть. Сюда меня направило лионское отделение «Мужества», и именно Кауров велел мне вас убить.

– Он не сказал – почему? Я думал, белогвардейскому подполью сподручнее бороться с ГПУ, а не с милицией. То, что принято называть «контрой», не мой профиль.

– Вы первым напали на его след. Кауров корит себя за то, что связался со шпаной Мамая. Кто знал, что этим идиотам придёт в голову фактически расписаться на месте диверсии.

– Эксцесс исполнителя, – усмехнулся я.

– А вы нравитесь мне всё больше и больше, – покачал головой Лев Семёнович. – Не часто мне выпадала возможность пообщаться со столь образованными большевиками. Уверен, девяносто девять человек из ста даже не слышали такого слова – «эксцесс». Да что там: половина из них ещё не умеет читать и писать.

– Неграмотность – наследие прошлого режима, – не преминул ввернуть я. – Советская власть с этим борется.

– Туше, – улыбнулся он. – Вы спросили, что мне от вас нужно. Мой ответ прост: помогите вернуться к нормальной жизни, и я сдам всю агентурную сеть «Мужества» в губернии. Во всяком случае, тех, о ком знаю.

– Тогда вам надо к ГПУ, а не ко мне.

– У «Мужества» имеются свои люди в ГПУ. Насчёт рудановского отделения не знаю, но вот в губернии точно есть.

– Вы знаете, кто именно? – напрягся я.

– Знает только Кауров. Я могу лишь догадываться, а догадки к делу не пришьёшь – так вроде говорят в милиции? – спросил Шакутин. – Да, есть такая фраза. Хорошо, я подумаю, как вам помочь, но обещать не стану.

– Мне этого вполне достаточно. У вас на удивление хорошая репутация. Вы оставляете за собой горы трупов, но при этом остаётесь честным человеком. Я рад, что вчера спас вашу жизнь.

– Я это оценил, – сказал я. – Не каждый день мне прикрывают спину те, кого я привык считать врагом.

– Ну, а чтобы вы поверили в искренность моих слов, поделюсь важной информацией: завтра боевики «Мужества» совершат поджог городского склада с мукой.

– Сведения точные?

– Точнее не бывает. Правда, меня там не будет, я выполняю другое важное задание.

– Моё устранение?

– Да. Нужно отметить, что вчерашнее нападение на вас со стороны бандитов сыграло мне на руку. Я скажу Каурову, что вы всерьёз озаботились мерами собственной безопасности, стали очень осторожным и что мне теперь потребуется больше времени на подготовку. Возьму неделю, а то и две. Надеюсь, к тому моменту вы найдёте способ помочь мне.

– Договорились, – кивнул я. – Но, раз вы всё равно встречаетесь с Кауровым, может, сразу сдадите его нам?

– Обязательно. Но только после того, как пойму, что меня не хотят использовать.

– Я искренне хочу вам помочь, – признался я.

– Тогда до свидания. Да, нам ведь нужно договориться о месте будущих встреч. У реки есть старая перевёрнутая баржа – там тихое и укромное место. Я буду там через каждые два дня в восемь часов вечера. Вас устроит такой вариант?

– Вполне.

– Тогда разрешите откланяться, Георгий Олегович. Заскочу ненадолго к жене, а потом отправлюсь обдумывать ваше устранение. И да, не пытайтесь за мной проследить – в Лионе у меня были отличные инструктора, которые научили, как уходить от любой слежки. А я оказался одним из лучших учеников, – добавил он не без гордости.

Шакутин поднялся и вышел из комнаты.

Чуть погодя до меня донёсся приглушённый шёпот его жены, а потом заскрипела её кровать.

Под этот аккомпанемент я и заснул.

Утром после летучки я связался по телефону с Архипом, чтобы договориться о встрече.

– Надо же, сам начальник милиции позвонил, – засмеялся он в трубку, услышав мой голос. – Вроде и дня не прошло…

– Архип, надо срочно поговорить. Извини, по телефону не могу… И встретиться надо бы на нейтральной территории.

– Понял, Георгий. Как насчёт встречи через час у городского кладбища? Там в это время даже нищих нет, ну и сам понимаешь, покойники – самые неразговорчивые свидетели.

– Годится.

– Тогда до встречи, – чекист положил трубку.

В случае с Шакутиным без привлечения ГПУ не обойтись. Выбора, хоть ты тресни, нет. Так или иначе, нужны чекисты. Только они могут помочь.

Взвесив за и против, я рискнул довериться Жарову. Пришлось положиться на интуицию, а она говорила, что Архип – человек правильный.

Отдав Леонову распоряжения, я отправился на встречу.

Жаров уже ждал меня, прохаживаясь вдоль кладбищенской оградки. Всё было, как он говорил: в поле зрения ни одного потенциального свидетеля.

– Ну и заинтриговал ты меня, начальник, – засмеялся он, подходя ко мне. – Я к тебе, как на свидание к барышне, спешил. Даже на пятнадцать минут раньше примчался.

– Хорошо хоть букет не купил, – поддержал его настроение я и тут же добавил:

– Шутки в сторону, Архип. Разговор предстоит серьёзный. В общем, вышел на меня человек из «Мужества»… – Я вкратце поведал чекисту всё, что услышал от Шакутина, в том числе передал и его просьбу.

– Думаешь, не брешет этот Лев Семёнович? Не втирается таким макаром в доверие органам?

– Ну, он же себе не место в ГПУ просит. На долгую и продуманную игру это не похоже. Слишком тонко, да и вряд ли вы доверите ему потом что-то серьёзное. Скорее всего, человек действительно устал скрываться.

– Ладно, твоё мнение учту. А насчёт того, что среди наших в губернии есть «контра» – он как, не заливал? – уставился на меня Жаров.

– Пока что его слова у меня сомнений не вызвали.

Архип задумался, снял кожаную фуражку и почесал затылок.

– Задал ты мне задачку, Георгий. Получается, я даже Кравченко об операции ничего доложить не могу.

– Придётся действовать на свой страх и риск. Я тоже информацию наверх пока попридержу.

– Кравченко меня потом со всеми потрохами съест, – вздохнул чекист.

– Если возьмём Каурова, а через него узнаем, что за крот засел в ГПУ – не съест, – заверил я. – Только надо аккуратно всё разыграть, как по нотам.

– Уломал, начальник! Под монастырь из-за тебя иду! – снова развеселился Жаров.

– Вместе идём, – кивнул я.

Глава 20

На операцию я взял только тех, кому стал доверять: Леонова, Бекешина и Юхтина: двое последних из кожи вон лезли, чтобы показать – моё первоначальное мнение о них ошибочное и они хорошие милиционеры.

По линии ГПУ Архип привёл ещё пятерых. На немой вопрос – а можно ли им доверять, пояснил:

– Не переживай, милиция, товарищи проверенные на деле и не раз. В сношениях с бандитскими элементами не замечены, да и вообще: за каждого ручаюсь головой.

– Надеюсь, Кравченко ничего не сообщил?

– Обижаешь, Георгий! Мы же договорились! – замигал от удивления Жаров.

– Прости, Архип. Сам должен понимать: если наверху «течёт», результатов сегодня будет с гулькин хрен.

– Течёт – это в смысле, если кто-то на контру работает? – уточнил Архип.

– Да.

– От тебя впервые слышу, когда так говорят об этом. Надо взять на вооружение. Не возражаешь?

– Какие могут быть возражения? – Я в очередной раз употребил словечко из прошлого лексикона и теперь раскаивался за это.

Хотя вроде Жаров ничего такого не заподозрил.

Прежде чем выработать план, как будем брать боевиков Каурова, съездили на место: посмотреть, что из себя представляет этот склад и как он охраняется.

– Сам понимаешь, Георгий, продовольствие – штука стратегическая, из-за нехватки еды бунты приключались, так что охрана здесь серьёзная, – сразу предупредил Жаров. – Даже странно, что контрики именно сюда хотят сунуться: тут тебе и забор с «путанкой», и сразу несколько постов. Чтобы прорваться – надо не меньше эскадрона, да и то, сам понимаешь, поднимется пальба, прибудет подкрепление.

– Эскадрона у Каурова нет. Но раз планируют диверсию, значит, уверены в своих силах и знают, как это сделать. Давай искать слабые места в охране, – заявил я.

Внутрь на территорию складов заходить не стали нарочно. Ни к чему привлекать к себе лишнее внимание. Вдруг среди чоновцев, нёсших охрану на объекте, есть засланный «казачок», его может насторожить одновременный визит начальника городской милиции и ГПУ. И тогда сегодняшнее нападение не состоится.

Сами склады располагались недалеко от реки, в низине. Хорошо знавший округу Жаров повёл меня на холм, откуда вся территория виднелась словно на ладони.

– Видишь, вот там пост и вот там, – показывал чекист. – Хрен прорвёшься. Я что-то даже засомневался в твоём Шакутине. Может, он специально нам голову морочит? Пока мы здесь на боевиков засаду готовим, те нападут в другом месте…

– Нет, Шакутин говорил вполне убедительно. Да и смысла ему врать я не вижу. Просто Кауров нашёл какую-то брешь, которую мы пока не выявили.

Я внимательнее всмотрелся в живописный вид, раскинувшийся почти под ногами. Несколько строений из потемневшего от времени кирпича, солидный забор с пропущенной поверху колючкой. Пара пустых телег у КПП: кто-то приехал за грузом.

– Ночью за мукой могут приехать? – спросил я.

– В хлебопекарне ночью самая работа. Только муку отпустить будет некому: склад закрывается.

– Что если склад подожжёт кто-то из своих… Ну, завхоз, грузчики…

– Вряд ли. Если Шакутин не соврал насчёт ночи, здесь никого кроме охраны не будет.

– То есть нападение…

– Именно.

Меня немного напрягала близость склада к речке. От причала до стены было практически рукой подать. Ну да, зерно могут привозить не только по суше. Однако сам причал выглядел неважно. Даже отсюда я видел провалы в деревянном покрытии. Неужели никто не заменяет сгнившие доски? Разруха разрухой, но не до такой же степени.

К тому же за всё время, пока мы тут находились, к причалу не пристала ни одна баржа, да и людей поблизости не появлялось.

– Архип, – позвал я.

– Чего?

– Скажи, почему причал выглядит заброшенным?

– Так его и в самом деле забросили. Река в этом месте обмелела года три назад. Ни одна баржа теперь пристать не может.

– И как охраняются подступы к речке?

Он задумался.

– Ну, часовой время от времени делает обход.

– Всего один часовой? – поразился я.

– Да. А что – я же говорю, там мелко, и дороги больше нет – на подводе не подъехать, мешки не загрузить.

– Боевики не планируют вывозить муку. Им нужно проникнуть на территорию и устроить поджог.

– Думаешь? – Его осенило, как и меня.

Не только у дураков мысли сходятся. Мы оба подумали об одном и том же.

– Да, – кивнул я. – Лодка. Они приплывут сюда и попробуют попасть на склад со стороны реки.

– Твою мать! – выругался Архип. – Да, лопухнулись наши знатно, когда посты расставляли.

– Выводы потом сделаешь.

– Само собой. Всыплю по первое число! – злорадно усмехнулся он, а я подумал, что кому-то действительно после этой ухмылки не поздоровится.

– Всыпь обязательно. А пока надо придумать, как брать будем.

– Есть идеи?

– Да, собственно, всё на поверхности. Делаем засаду у причала, – сказал я. – Пусть парни одеваются потеплее и стараются не шуметь. Сам знаешь, как далеко по воде разносятся звуки.

Как только стемнело, наш маленький отряд выдвинулся к заброшенному причалу. С реки дул сильный ветер, не спасали даже предусмотрительно надетые красноармейские шинели, а жечь костры я строго-настрого запретил. Кроме того, к большому неудовольствию курильщиков, я лично проверил каждого и не дал взять с собой табак, спички или зажигалки.

В темноте огонёк зажжённой папиросы светит словно маяк, я не хотел, чтобы боевики догадались, что их ждут.

Ночью слышен практически каждый звук. И пусть до того берега было далеко, часа в три мы услышали шум спускаемой на воду лодки, тихие переговоры и плеск, с которым вёсла шлёпали по воде.

Шакутин не обманул. С той стороны реки к складам под покрытием ночной темноты плыли «гости».

Пусть мы замёрзли как цуцики, поджидая налётчиков, но оно того стоило. Страшно подумать, какие последствия имел бы для города поджог складов.

Я взял в слегка окоченевшую руку наган. Архип последовал моему примеру.

Сразу пропало оцепенение, вызванное ночной прохладой, включился мозг, появился азарт и предвкушение интересного дела.

Мелькнула мысль об опасности: сюда плыл подготовленный народ, и вооружён он точно не подушками. Наверняка без пальбы не обойтись, а пуля, она, как известно, дура. Порой может прилететь оттуда, откуда не ждали.

Хотя чего гадать и думать: подставляться под выстрелы я не собираюсь. И вообще, гнать надо из башки дурные предчувствия, они порой могут действовать не хуже программного кода. Сам себя накрутишь и вуаля…

Нет, сегодня надо брать преступников, в идеале – живыми.

Если к уголовной мрази наказания пока относительно гуманные: и срок могут дать небольшой, и вероятность попасть под регулярную амнистию высокая, то террористам пощады от закона ждать нечего. «Вышка» обеспечена практически каждому.

Казалось, погода сегодня на стороне боевиков: небо затянуто облаками, ни одной звездочки… Мы могли догадываться о приближении диверсантов только по звуку.

Две лодки причалили практически одновременно. Восемь пар рук подхватили их и вытащили на сушу. Ну да… по реке гуляла волна, лодки могло унести, и тогда боевики сами отрезали бы себе пути к отступлению.

Их восемь, нас десять – не сказать, что наше численное преимущество велико. Однако у страха глаза велики. Боевики не знают, что их ждут, сразу разобрать невозможно, сколько народу отправлено на «торжественную» встречу – может, взвод, а то и целая рота. Фактор внезапности работает на нас.

Один остался сторожить лодки, семь гибких фигур метнулись к стене.

Пора!

Я выцелил первого из бегущих и нажал на спусковой крючок.

Бабах! Стрельнуло так, что у меня чуть уши не отвалились. Представляю, что сейчас ощутили эти гады.

Бандит, в которого я целился, споткнулся на ровном месте и упал. Значит, не промахнулся. Одним подонком меньше.

– Стоять, сволочи! Вы окружены! – крикнул я и снова выстрелил.

Надо отдать боевикам должное. Да, засада стала для них неприятным сюрпризом, но действовали они умело и слаженно. Моментально попадали на землю и открыли ответный огонь.

Почти сразу в бой включились мои парни и ребята из ГПУ.

Пошла канонада не хуже артиллерийской.

Тип, стороживший лодки, попробовал удрать. Он припустил вдоль берега, но Архип срезал гадёныша на бегу.

Минус два.

Хорошо, что глаза давно освоились с темнотой, и я разбирал, где холмик, а где вжавшийся в землю бандит. Ещё два выстрела, и одна из «мишеней» резко дёрнулась, засучив ногами.

– А-а-а! – завыл раненый. – Суки краснопёрые! Не стреляйте!

Я снова взял инициативу в свои руки.

– Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь или мы перещёлкаем вас тут как блох!

– Хорошо, командир! – выкрикнули мне в ответ. – Мы сдаёмся, только прикажи своим, чтобы прекратили палить.

– Отставить огонь! – рявкнул я.

Выстрелы с нашей стороны прекратились.

– Поднимайтесь с поднятыми руками. Если у кого-то увидим в руках оружие – сразу пулю в лоб! – предупредил я.

С земли поднялись только трое, не считая раненого. Тот вертелся волчком и не мог встать на ноги.

– Арестовать! – скомандовал Архип.

Бойцы окружили сдавшихся боевиков.

Откуда-то с тыла послышался шум. Это мчались встревоженные чоновцы со стороны склада.

– Спокойно, бойцы! ГПУ, – остановил их Жаров. – На время поступаете в моё распоряжение. Поможете откомандировать этих субчиков.

С нашей стороны потерь не оказалось, разве что одного чекиста слегка зацепило во время перестрелки, но рана была несерьёзной. Парень даже улыбался и всячески храбрился, выказывая, что для него это царапина, не опасней комариного укуса.

– Ваше счастье, что никого из наших не убили, – буркнул Жаров, подойдя к арестованным боевикам. – А то бы остались лежать здесь, у реки.

– Тоже мне «счастье», – фыркнул высокий боевик.

У него была типичная внешность школьного учителя: приятное добродушное лицо и умные глаза. Вот только сейчас в них застыла злость.

Вряд ли это рядовой боевик. Ну не похож он на обычную «пехоту».

– Вы старший? – спросил я.

– Допустим, – вскинул он подбородок.

– Представьтесь.

– Мальцев Вениамин. Предупреждаю сразу, гражданин начальник, больше вы от меня никаких показаний не дождётесь, хоть пытайте, – он попытался выдавить из себя улыбку, но она вышла какой-то беспомощной.

– Время покажет, гражданин Мальцев.

Подошёл Архип.

– К тебе или к нам? – Он покосился на задержанных.

– Это политические, так что к тебе, в ГПУ, – сделал щедрый жест я. – Только у меня одна просьба.

– Что за просьба? – насторожился чекист.

– Разреши участвовать в допросах. Вдруг по моей части что-то выплывет, – попросил я. – Не вижу препятствий, – улыбнулся он.

– С которого начнём?

– Да вот с него, – показал я на Мальцева.

– Гражданин уверяет, что ничего не боится и выдержит любые пытки.

– Пытки… – протянул Жаров. – А зачем нам пытки? У меня без всяких пыток и не такие язык развязывали. Послушаем, чего любопытного напоёт нам гражданин Мальцев. Как думаешь, покается в грехах своих тяжких?

– Ну, если не покается, я кое-что придумал. Как раз для него, – усмехнулся я.

Шакутин рисковал, выдав нам сведения о диверсии. Кауров не дурак, поймёт, что прокол произошёл неслучайно, станет искать предателя среди своих и может зайти довольно далеко.

Я придумал способ, как отвести подозрения от Льва Семёновича.

Глава 21

– Ты сам понял, что предложил?! – кипятился Жаров.

– Конечно, – кивнул я.

– Ушам своим не верю: с какого хрена я должен организовать побег одному из арестованных? Ты понимаешь, что после этого с меня живого кожу снимут? Тот же Кравченко крик поднимет на всю губернию! – продолжал разоряться Архип.

Надеюсь, в его кабинете хорошая звукоизоляция, иначе нашу словесную перепалку могли слышать даже на улице.

– Стой, дружище. Возьми себя в руки, – попросил я. – Всё равно ты выжал всё из этих голубчиков. Даже Мальцев раскололся, а ведь как храбрился, как строил из себя героя в момент ареста!

– Я ж говорил: у меня и не такие запоют, – довольно улыбнулся чекист. – И не надо никаких пыток.

Я хмыкнул. Оказывается, старый трюк с мясницким фартуком в пятнах ржавой крови родился намного раньше, чем я думал. Стоило только Архипу облачиться в него, как Мальцев поплыл окончательно и бесповоротно.

И я прекрасно понимал диверсанта: вид у чекиста был просто зверский. Глядя на него, верилось: этот сейчас возьмёт в руки мясницкий нож и отхреначит у запиравшегося на допросе арестанта что-то «ненужное». Ну, например, мужское достоинство.

Так что сдался контрик быстро, Жаров даже не успел толком войти в роль ката, а я разыграть из себя «доброго полицейского». Кстати, эта тактика допроса тоже в ходу уже не один год.

Особо ценной информацией мы не разжились. Группа боевиков целиком состояла из местных, недовольных советской властью. Разве что идейным оказался только Мальцев, в прошлом служивший военным интендантом. Остальных больше интересовала финансовая сторона вопроса.

Может, Жаров и узнал для себя что-то полезное, а вот мне сведения, полученные во время допросов, особо не помогли. Всё-таки «контрики» вращались в других кругах и с миром криминала пересекались нечасто.

Конспирация у них была поставлена неплохо, потому выйти на кого-то повыше не получалось. Даже Мальцев не знал, где и как можно отыскать Каурова. Тот сам находил своих подчинённых и передавал указания.

Как ни крути, получается, что без Шакутина главаря губернской ячейки белогвардейского подполья нам не взять. И тем выше была ценность Льва Семёновича.

Вот почему я и завёл этот разговор с Архипом, предложив ему отдающий авантюрой план: выпустить на волю боевика по фамилии Рожков – сына разорившегося ещё при царе лавочника. Он был мелкой сошкой, и особых «подвигов», за исключением неудачного налёта на склады, за ним не числилось.

– Ты пойми: от Рожкова всё равно толку мало, да и особой опасности он не представляет. На свободе от него выйдет намного больше пользы, – уговаривал я чекиста.

– Какая ещё польза? – продолжил возмущаться Жаров.

– Элементарная. Только сам по себе побег должен выглядеть максимально нелепо… Ну, словно Рожкова нарочно выпустили на свободу. Как только Кауров узнает, что Рожков, в отличие от других, сбежал, то непременно заинтересуется деталями. И тогда у нашего главаря непременно возникнут подозрения.

– То есть ты хочешь перевести стрелки с Шакутина на Рожкова? – в последнее время Архип нахватался от меня жаргонизмов и с огромным удовольствием употреблял их в разговоре со мной.

– Ага. Если Кауров припрёт беглеца к стенке, его версия побега будет настолько неубедительной, что вывод родится сам собой: Рожков работает на ГПУ, это именно он слил информацию о диверсии, – кивнул я.

– Кауров его убьёт…

– Ещё скажи, что ты зарыдаешь крокодильими слезами при этом известии, – хмыкнул я.

– Скажешь тоже, – фыркнул Жаров. – Всё равно его к стенке нужно ставить. Меня больше другая сторона вопроса волнует: за побег начальство по головке не погладит. Скорее наоборот – секир башка.

Он выразительно провёл ребром ладони по шее.

– Не мне тебя учить, Архип. Ты ведь не первый день в органах. Всё зависит от того, как ты обставишь этот побег. Заранее проведи его как многоходовую комбинацию по разложению банды Каурова. Так мол и так: провёл операцию по дезинформации противника, – улыбнулся я.

– Зерно логики в твоих словах есть, – согласился он.

– И не одно, Архип. Ну, как – сделаешь?

– Ради того журавля, которого нам обещает дать Шакутин, я готов повыпускать на свободу всех синиц, что у нас в руке, – вздохнул чекист. – Уже сегодня Рожков дёрнет в побег.

Ну а я постараюсь, чтобы всё это выглядело настолько фантастическим, чтобы ему ни одна собака потом не поверила!

В его глазах зажглось мечтательное выражение. Он уже был там, в планируемой спецоперации.

– Вот и ладно. Ты уже начал переговоры с петроградскими товарищами? – я вернул его с небес на землю.

Чекист опомнился.

– Да, как ты и советовал – связался напрямую с товарищем Маркусом. Он заинтересовался нашим делом, обещал лично приехать через несколько дней.

– Надеюсь, Кравченко не в курсе? – задал я главный вопрос.

– Надеюсь, нет. Знаешь, Георгий, только между нами, – Архип вопросительно посмотрел на меня.

Кажется, настал час истины.

– Буду нем как могила, – пообещал я.

– В общем, у меня давно сложилось впечатление, что сам Кравченко замазан в этом деле. Я, конечно, долго в это не верил – всё-таки не последний человек в губернии, тем более работает в ГПУ. Но потом стал размышлять над фактами, прикидывать, что и как… Короче, если выяснится, вина Кравченко, для меня это сюрпризом не станет, – понизил голос Архип.

– Для меня тоже, – усмехнулся я.

– Знаешь, когда он посоветовал получше к тебе присмотреться и взять на карандаш, это была для меня чуть ли не лучшая рекомендация в твой адрес, – с горечью произнёс Жаров. – Я сразу понял – ты свой, и рад, что не ошибся.

Я внимательно посмотрел на него. Конторские моего времени умели влезать в душу без мыла, поэтому при разговоре с ними невольно приходилось анализировать каждое слово, жест или взгляд. Но Архип говорил совершенно искренне, об этом твердила вся моя интуиция и жизненный опыт прошлых лет.

Я обрадовался, что нашёл себе такого союзника. Было бы куда хуже, окажись он человеком Кравченко, который бы с самого начала начал ставить мне палки в колёса.

– Тогда давай заниматься тем, для чего нас назначили: ты лови контру, а я займусь бандитами, – сказал я.

– Шакутин вышел на тебя и хочет встречаться только с тобой. Сам понимаешь, без тебя я пока не обойдусь, – заметил чекист.

– Насчёт этого не переживай, Архип. У нас запланирована встреча сегодня вечером. Я что-то могу передать Льву Семёновичу?

– Передай ему большую благодарность от лица новой власти, а также сообщи, что сам товарищ Маркус обещал принять участие в его судьбе. Пусть ни о чём не беспокоится, ГПУ помнит добро, – сказал Архип.

– Отлично. Тогда постараюсь добиться от него сведений, которые помогут отыскать берлогу Каурова. Хватит этой сволочи наслаждаться свободой. Пора нести ответ за содеянное, – произнёс я.

Пролётка, закреплённая за ГПУ, отвезла меня к отделению. Я прибыл как раз к началу ежедневной планёрки.

Многие уже знали о ночном аресте.

– Товарищ Быстров, говорят вас можно поздравить…

– Можно, и не одного меня. Всё отделение отличилось. Начнём совещание, товарищи, – пригласил я людей в кабинет.

Леонов, не спавший всю ночь (впрочем, мне тоже не удалось вздремнуть), выглядел усталым и разбитым. Он то и дело тёр покрасневшие глаза.

Наша профессия требует от людей полной самоотдачи, однако доводить людей до грани нервного и физического истощения не стоит. Что касается меня… Я – начальник, мне по должности полагается быть как минимум Терминатором, не нуждающимся в отдыхе, еде и сне.

– Идите домой, товарищ Леонов, – предложил я. – Поспите часа три-четыре, а потом возвращайтесь на службу.

– Товарищ Быстров, со мной всё в порядке, – попробовал погеройствовать начальник подотдела угро, но я остался непреклонен:

– Ступайте. Это приказ. Если срочно понадобитесь, выдерну раньше.

– Есть, – поднялся он.

Я заслушал несколько коротких докладов. В принципе, пока ситуация находилась в приемлемых рамках: убийство на почве бытовухи, раскрытое по горячим следам (жена пырнула ножом неверного супруга, перепало и любовнице, правда, обошлось лёгкими ранениями), грабёж (гражданина раздели до нитки почти возле собственного дома. «Терпила» опознал грабителей, те пока где-то попрятались, но личности установлены, так что долго виться верёвочке не выйдет), пара пьяных драк, мелкое мошенничество… В общем, всё достаточно рутинно.

Завхоз и по совместительству бухгалтер Житков сообщил, что сегодня в кассе отделения милиции начнут выдавать задолженность по зарплате. Народ резко повеселел, заулыбался.

На этой позитивной ноте я и закончил совещание.

Спать хотелось до одурения. Я сходил за кипяточком и заварил себе чай. На этот раз нормальный, купленный в нэпманском магазине, а не морковный. Только сделал глоток, как появился дежурный.

– Товарищ начальник, там до вас какой-то гражданин с собакой.

– С собакой? – не сразу сообразил я, а потом до меня дошло. – Немедленно пригласите его ко мне.

Предчувствия не обманули, гражданином с собакой оказался Лаубе с верным Громом.

– Константин Генрихович! – Я встал и в искреннем порыве обнял старика.

– Здравствуйте, Георгий Олегович. Вот, прибыл с Громом на новое место прохождения службы. Если вы не передумали, конечно.

– Не передумал, – сказал я. – Вы бы знали, как я рад вас видеть, Константин Генрихович!

– Приятно слышать. Удалось вырваться пораньше, чем планировал. Дом продал и сразу к вам. Когда прикажете приступать?

Мне безумно нравился этот старый служака. Чувствовалось в нём прежняя закалка. Точно так же потом будет чувствоваться стальной стержень в ветеранах милиции и прочих служб сталинской поры. Какая-то особая порода людей, и словами описать это невозможно.

То, что нам в нашей жизни кажется немыслимым героизмом, они зачастую совершали чуть ли не каждый день.

– Устрою вас с Громом, и сразу за работу, – сказал я. – Поверьте, её тут столько…

– Господи, – вдруг вздохнул Лаубе.

Я увидел, как его глаза предательски увлажнились.

– Что такое, Константин Генрихович? – встревожился я. – Я что-то не то сказал?

Ужасно не хотелось обидеть этого замечательного человека.

– Наоборот, – махнул рукой Лаубе. – Вы сказали именно то, что я уже давно не чаял услышать. Знали бы вы, Георгий Олегович, как я соскучился по всему этому… Как мне не хватало дела, к которому я привык… Если бы не ваше предложение, я бы, наверное, умер с тоски.

У меня дрогнуло сердце. Я посмотрел на старого сыщика с безмерным уважением.

– Константин Генрихович, мне искренне жаль, что это не произошло как можно раньше. Вы так нужны нам!

– Думаете? – вопросительно поднял бровь Лаубе.

– Знаю. Советская власть очень перед вами виновата, но теперь все ошибки прошлых лет будут исправлены. А что касается тоски… – Я улыбнулся. – Ещё немного, и это слово просто исчезнет из вашего лексикона.

Глава 22

Я вызвал завхоза и приказал ему заняться вопросами устройства Лаубе. Константину Генриховичу заранее подыскали съёмное жильё неподалёку от отделения, сам старый сыщик хотел чуть погодя купить в Рудановске дом.

– Дочка ко мне должна скоро приехать. Если понравится, останется жить, – сообщил Лаубе, прежде чем уйти. – Будет кому дело передать. Гром ведь чужака слушать не станет, только мне и дочке подчиняется. А там, глядишь, щенки могут пойти – Грому, как и мне, скоро смена понадобится, – лукаво заметил он. – Ну, вот – не успели к работе приступить, уже о пенсии задумались, – засмеялся я.

– О будущем всегда думать нужно, – заметил Лаубе. – Я не вечный, Гром тоже. А сыску без служебных собак будет тяжко.

– Договорились, Константин Генрихович. Но пока обустраивайтесь, а завтра приходите.

Грому как сотруднику милиции будет положен продпаёк. Так, товарищ Житков?

– Всё верно, – подтвердил завхоз. Он с улыбкой поглядел на сидевшего у ног Лаубе пса. – С такой умной собакой дела непременно на лад пойдут!

Я мысленно согласился с Житковым. Не так давно Гром помог отыскать похищенную девочку. Если учесть его богатую родословную, заиметь такого пса – предел мечтаний любого милицейского начальника. А я хотел проявить себя на этом поприще по максимуму.

Если хорошенько вычищу Рудановск от всякого криминального сброда, буду считать свою неведомую миссию, по которой меня отправили в новое тело и место, хоть чуточку выполненной. А там будет видно: просто плыть по течению я не собирался и Рудановск видел как точку для старта.

Плох тот солдат, что не хочет стать генералом. Нормальный мужик всегда честолюбив и хочет двигаться вперёд.

Там мне регулярно ставили подножки, особенно, если я шагал против системы: отсюда и не самое высокое звание в милиции, при моей-то должности, и огромный ворох неприятностей, которые я регулярно встречал по дороге.

Не хочешь прогибаться – огребай по полной! И я огребал.

Может, это время оценит меня по достоинству?

– Да, Георгий Олегович, чуть не забыл, – сказал перед уходом Лаубе. – Помните, мы разговаривали насчёт моего друга криминалиста?

– Конечно. Если не ошибаюсь, его зовут Аркадием Зиминым.

– Всё верно. Так вот, я написал ему и получил при случайной оказии через хорошего знакомого ответ: Аркаша готов хоть сейчас продать свою лавочку и с одним чемоданчиком приехать сюда, если вы по-прежнему ищете криминалиста и готовы принять на работу специалиста из «бывших»…

– Планы не изменились, Константин Генрихович. Готов устроить вашего друга хоть сейчас. Ситуация на этом фронте катастрофическая, всё просто горит, – заявил я.

Лицо старика расплылось в улыбке.

– Сегодня же отправлю Аркаше телеграмму. Пусть всё бросает и, не медля ни минуты, мчится сюда.

– Спасибо, Константин Генрихович.

– Вам спасибо! – покачал головой Лаубе.

– Даже не представляете, как много сейчас сделали для нас.

Я вздохнул. Именно это я как раз представлял. Сам с ужасом думал когда-то о том неизбежном дне, когда придётся уходить на пенсию (если раньше не вышибут или убьют). Почему-то многие мужики, оказавшись на заслуженном отдыхе, как-то быстро хирели, теряли интерес к жизни и умирали, оставшись без трудного, неблагодарного, но всё равно любимого дела.

На встречу с Шакутиным я пришёл в оговоренное время. Понятно, почему он выбрал в целях конспирации это место: и от города далеко, и группу «поддержки» с собой не привести – можно засечь ещё на дальних подступах.

Страховался «живой покойник» по полной программе. Но его можно понять. Я бы вёл себя точно так же. Когда ты свой среди чужих и чужой среди своих, необходимы двойные меры предосторожности.

Шакутин появился минут через пятнадцать. – Опаздываете, Лев Семёнович, – бросил я ему.

Он усмехнулся.

– Ну, что вы – просто не отказал себе в удовольствии понаблюдать за вами со стороны. У вас было такое задумчивое лицо… Кстати, дайте догадаюсь: идея с побегом Рожкова – ваша? – Каюсь, моя, – усмехнулся я. – Что, уже весь город в курсе, что Рожков сбежал?

– Весь-не весь, но Кауров уже в курсе. Более того, он лично с ним переговорил, и да, если вас интересует судьба беглеца, могу сообщить, где его закопали.

– Выходит, задумка сработала…

– Как ей не сработать, если со слов Рожкова всё выглядело так, словно чекисты просто открыли перед ним дверь и дружно отвернулись?! У любого бы в душе зародились подозрения, а Кауров в излишней доверчивости не был замечен. Скорее наоборот… Так что судьба несчастного Рожкова была определена сразу же после его рассказа. Кауров пристрелил этого тупицу самолично.

– Предполагал что-то в этом роде, – протянул я. – Потом обязательно покажете, где похоронили Рожкова. Надеюсь, вы понимаете, что мы специально его подставили, чтобы отвести от вас подозрения?

– Понимаю и ни капельки не осуждаю. Собаке – собачья смерть, – пожал плечами Шакутин. – Рожков – не тот тип, о котором стоило бы жалеть. А за то, что спасли меня от косых взглядов Каурова – спасибо, Георгий Олегович.

– Не стоит благодарности. Вы помогли нам, мы ответили тем же. Теперь касательно вашего будущего: вашей личностью заинтересовался сам товарищ Маркус, поэтому можете не переживать – советская власть не собирается вас преследовать.

– Спасибо за добрые вести! – Как ни пытался собеседник сдерживать чувства, от меня не скрылась охватившая его радость.

Только тот, кто побывал в его шкуре, мог сейчас по-настоящему понять Шакутина.

– Не за что, Лев Семёнович. Как только сдадите контрреволюционное подполье, вас полностью восстановят во всех правах. И тогда смело возвращайтесь к жене. Правда, я бы посоветовал вам уехать не только из Рудановска, а вообще из губернии. Кто знает, что взбредёт в голову верхушке «Мужества», и не вздумают ли они отомстить…

– Вы словно прочитали мысли в моей голове. Само собой, нам с Лидой здесь делать нечего. Уедем куда глаза глядят. Россия большая, найдётся местечко и для нас, – его глаза мечтательно сверкнули.

– Так что насчёт Каурова, – вернул его я к реальности.

– У вас появился отличный шанс взять Каурова. Завтра он вылезет из своей норы, чтобы сесть на поезд до Петрограда, – сказал Шакутин.

– Вы знаете, зачем он туда едет?

Лев Семёнович пожал плечами:

– Он старший и не обязан мне докладываться.

– Но что-то можете предположить?

– Если вас устроит моя версия, охотно с ней поделюсь: после недавнего провала он хочет встретиться с кем-то из петроградского отделения «Мужества», чтобы оправдаться и получить какие-то новые инструкции. Но… это всего лишь мои догадки, а не факты, – вздохнул собеседник.

– Кауров будет один?

– В таких делах помощники ему не нужны. Кстати, у меня есть ещё две новости, и обе касаются персонально вас, Георгий Олегович, – загадочно произнёс Шакутин.

– И по традиции: одна плохая и одна хорошая? – хмыкнул я.

– А это уже вам решать, – откликнулся Шакутин. – Первая новость: Кауров дал мне другое задание, так что вопросом вашего физического устранения я больше не занимаюсь.

– То есть меня больше не планируют убивать? – спокойно спросил я.

– Отнюдь, Георгий Олегович. Кауров так легко своими планами не поступается. Вас по-прежнему собираются лишить жизни, но теперь сей вопрос поручен другому исполнителю. И это, как понимаете, вторая новость.

– Кто он? – нахмурился я.

– Исполнитель? К сожалению, в детали меня не посвятили. Знаю лишь, что вы лично знакомы, что он имеет на вас зуб и… когда-то он служил в здешней милиции. А уж насчёт остального – увольте, Георгий Олегович, выложил всё, что удалось выяснить.

Я задумчиво кивнул.

– Вы очень мне помогли, Лев Семёнович. Кажется, я знаю, о ком речь. Есть у меня тут один… недоброжелатель. Только я ни за что бы не подумал, что он в итоге решится на такое.

– Предупреждён, значит, вооружён. Я залягу на пару дней, Георгий Олегович, и всплыву, когда Кауров окажется в ваших руках. Лида, кстати, тоже, так что не удивляйтесь пустой квартире. А пока до свидания!

Мы простились.

Шакутин первым исчез в наступавшей вечерней темноте, я пошёл вторым.

Люблю размышлять на ходу, а поскольку до города ещё шагать и шагать, есть вероятность придумать что-то путное.

Итак, по Каурову – эта операция, по идее, должна целиком и полностью осуществляться силами ГПУ, так что спокойно сливаю Архипу информацию о завтрашней поездке контрика в Питер, пусть готовит операцию и подтягивает проверенных людей. Это чистой воды политика, Жаров в ней должен чувствовать себя как рыба в воде.

Кесарю кесарево, а мне и своего криминала за глаза и за уши.

Тем более на повестке нарисовалась новая проблема: меня будет мочить кто-то из бывших ментов Рудановска. Ну, а кто здесь самый обиженный на меня?

Понятно, что Митрохин, только его уже давно на том свете в котле варят. Следующий за ним по очереди – Филатов. Его я выпнул из уголовного розыска, жаль, что посадить не смог. Он мне ещё при встрече посоветовал ходить и оглядываться. Что это, спрашивается, как не угроза?

Видать, сильно я его зацепил, раз он решил перейти от слов к делу. Не каждый «крышеватель» бизнеса способен влёгкую переквалифицироваться в киллера.

И опять хреново, что никакой конкретики против Филатова нет, так что взять его за жабры проблематично. Могут заявить, что свожу с ним какие-то счёты…

Что, сдаваться? Ждать, когда Филатов наделает во мне лишних отверстий?

Хренушки! Лучшая защита – нападение. Помнится, впервые о преступлениях Филатова я узнал от владельца лабаза Стасевича. Вот возьму этого нэпмана в оборот и заставлю дать на Филатова показания, а там, глядишь, кривая куда-нибудь вывезет.

Иногда, по совету Наполеона, нужно сначала ввязаться в бой. Остальное само приложится.

Обожаю, когда ситуация становится предельно ясной и понятен алгоритм хотя бы первых действий.

Всё, звоню Жарову насчёт завтрашней поездки Каурова в Петроград (Архип обмолвился, что будет торчать на работе допоздна, так что телефонный звонок должен застать его на месте), пусть сам доводит до ума эту тему. Арестовывает своего контрика, выбивает показания, ищет «крысу» в ГПУ.

А я буду разруливать вопрос с Филатовым. Пора этой гниде ответить за всё, что он натворил. Тем более у меня к нему ещё и личный интерес нарисовался.

Помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела… До хренища дел, если что.

Дежурный если и удивился моему возвращению в отделение, однако виду не подал. Поднялся и отрапортовал, что происшествий за время его дежурства не случилось (признаюсь, его рапорт звучал для моих ушей как музыка).

Я кивнул и вошёл в свой кабинет.

Всего один звонок и домой, спатеньки. Завтра… завтра будет масса беготни, надо подготовиться, накопить силы.

Снял трубку, через барышню вызвонил Жарова и удивился, услышав в трубке его хриплый и расстроенный голос:

– Быстров… Это ты? Меня пришли арестовать, стоят за дверью. Дождись товарища Маркуса, Георгий, слышишь?

Раздался какой-то шум и треск, связь прервалась.

Я замер с трубкой в руке.

Кажется, Кравченко сделал очередной ход в этой игре.

Глава 23

По какому поводу арестовали Жарова, неважно. Наша служба не только опасна и трудна, она ещё и даёт тысячу причин, по которым придраться до служивого человека – что высморкаться. И напрягаться не нужно.

Сколько оперов позакрывали, чтобы элементарно вывести из игры… Сколько народу из органов выперли просто так, потому что стали представлять опасность для тех, у кого есть власть или связи.

Я и сам проходил через всё это и знаю, каков он – горький привкус пайки арестанта. Остался на свободе практически чудом. Ну и хороший адвокат попался, почти наш – из бывших ментов. Вытащил, когда я уже совсем отчаялся и думал, что ближайшие несколько лет буду наблюдать небо в клеточку и друзей в полосочку.

Так что формальную причину закрыть Архипа долго не искали. Я бы, например, за побег Рожкова ухватился, пусть мы его и обставляли как часть спецоперации.

Начальство, оно ведь такое, на что-то закроет глаза, а что-то прочитает по-своему.

Эх, Жаров, Жаров… Искренне надеюсь, что допрашивают тебя пока что в мягкой форме как своего товарища. Ну не верю я, что вокруг Кравченко сплошные уроды. Пара-тройка с гнильцой есть – оно и везде так, а остальные – вполне вменяемые мужики. И перед ними Кравченко тоже надо как-то оправдываться.

Что именно спровоцировало его на столь активные действия? Да тут особо логику включать не нужно. Всё лежит на поверхности.

Башку даю на отсечение: наверху, в Питере, «протекло». Не зря все говорят, что у Кравченко есть могучие покровители, а у тех повсюду могут находиться свои люди. В питерском центральном аппарате ГПУ – так сам бог велел.

Ну, а дальше стандартная схема: не успел Жаров связаться с товарищем Маркусом, как эту информацию тут же слили Кравченко. Тот почувствовал, что запахло жареным, и принял превентивные меры.

Стоит только латышу сделать первый шаг на перроне нашего вокзала, и ему мгновенно доложат: так мол и так, злодеем оказался этот ваш Жаров, хорошо хоть вовремя разоблачили гада. Ну, а что с вами связался и наплёл с три короба – так шкуру свою, наверное, спасал.

И ведь на святое покусился, ирод такой: чуть было начальство до цугундера не довёл. Однако просчитался, оказался вовремя разоблачён и теперь понесёт заслуженное наказание. В лучшем случае – пинком из ГПУ. В худшем – реальный срок.

А что? Окажись я на месте Кравченко, точно также бы и сделал. Схема вполне рабочая, прокатывает в девяноста девяти случаях из ста.

Понятно, все хвосты разом не подчистишь, так ведь и не факт, что питерское начальство будет вникать во все факты и копать глубоко. На этом и строится расчёт.

Но это была только присказка. Дальше начинается сама «сказка».

Жарова чекисты арестовали, сунутся ли ко мне?

О моей роли в происходящем Кравченко вряд ли осведомлён, иначе бы одновременно приехали и за Жаровым, и за мной. Однако через пару часов фамилия некоего Быстрова обязательно всплывёт и тогда… Тогда мне лучше не ночевать сегодня на квартире, а завтра не приходить на работу.

Понятно, что скрываться до бесконечности нельзя, чем дольше бегаешь, тем сильнее тебя подозревают.

В общем, расклад такой: выйти самому из-под удара и вывести Архипа я смогу, только если возьму Каурова и сдам для потрошения Маркусу. По всему выходит, завтрашний день – решающий. Если главарь белого подполья передумает ехать в Питер, чекисты размажут меня тонким слоем по стене.

О судьбе Архипа тогда вообще лучше не задумываться. Полный абзац котёнку, чего уж там…

Ну вот, планы переигрались. Проблемы Жарова стали и моими проблемами. Не получилось на ГПУ их же работу спихнуть. Размечтался, блин.

Ничего, уголовка – на то и уголовка, мастера широкого профиля. Ловим хоть бандитов с большой дороги, хоть белогвардейских диверсантов.

Филатова пока отодвигаем с повестки дня, плотно занимаемся Кауровым. В одиночку мне его не повязать, нужны помощники. Кандидатура номер раз – Пантелей Леонов. Товарищ уже проверенный. Только надо пояснить, что работаем неофициально.

Более того, после ареста тащим контрика не в казематы родимого отделения и даже не в ГПУ, а в другое, скрытное и надёжное, место, где будем мариновать до появления в городе питерских чекистов.

Кто такое найдёт? Леонов местный, должен знать.

Двоих для такой операции тоже недостаточно. Остаётся «актив», бывшие залётчики, а ныне неплохо проявившие себя Бекешин и Юхтин. Не зря я на них арест накладывал, после него мужиков не узнать – орлы! Как-нибудь помимо «кнута» накормлю их и «пряниками».

Значит, план действий такой: снимаюсь с места, перед тем, как покинуть отделение, сообщаю дежурному, что завтра меня не будет… скажем, снова по делам поехал в губернию (это чтобы сбить со следа Кравченко, пусть ищет меня в губернской столице), ночую, само собой, не дома… Где? А напрошусь-ка я в гости к Константину Генриховичу. Понимаю, что поздно, но ведь не откажет мой новый подчинённый, товарищ Лаубе, своему начальнику в крыше над головой.

Завтра через него же передам записку Леонову: пусть берёт наших «орлов», Бекешина и Юхтина, и вместе с ними подгребает к вокзалу где-то за пару часиков до прихода поезда на Петроград. Если повезёт, возьмём Каурова там, не повезёт – придётся рыскать по всему поезду, и этого точно бы не хотелось.

Дальше… Дальше в той же записке дам Леонову инструкции подыскать место, в котором помаринуем Каурова.

Потом остаётся только молиться за успех операции, что возьмём беляка без потерь, спрячем от людей Кравченко и продержимся до «часа икс».

Другого плана у меня для вас, товарищ Жюков… то есть Быстров, нет.

И пора приступать к реализации.

Я отпер сейф и прошёлся глазами по его содержимому. По идее, если кому-то придёт в голову его вскрыть и ознакомиться с содержимым, никакого компромата на меня не обнаружится. Типичные служебные документы, никаких разработок по свержению советской власти в отдельно взятом Рудановске, а потом по всей стране.

Могут ли что-то подсунуть? При желании – да. Как подстраховаться? Ну, может, так: наваял на листе бумаги опись документов, вызвал дежурного, с ним проверил соответствие, попросил поставить подпись (вышло нечто крюкозябристое, но расшифровать можно). Дежурный хоть и удивился, но виду не подал.

Листок в карман пиджака. Пусть лежит там до лучших времён.

Жаль, с квартирой ничего подобного не придумать. В моё отсутствие туда могут подбросить что угодно, хоть оружие для стрелкового батальона. Но… надеюсь, на это у них ума не хватит, а у себя в кабинете я обставился по максимуму.

Лучше перестраховаться, чем обо… в общем, обгадиться по полной. Не могу я позволить себе такой роскоши, просто не могу.

Запер сейф при дежурном, в коридор вышли вместе.

Там я сообщил ему, что завтра меня не будет, уеду по делам, а за старшего останется Леонов, попрощался и выскочил на улицу.

На мгновение ощутил порыв авантюризма: сходить, что ли, к своему дому, понюхать, что и как… Однако быстро опомнился: рисковать надо только в оправданной ситуации. Сейчас мне это ни к чему.

Если нет чекистов, может ждать тот же Филатов. Человек идущий домой, как правило, расслабляется и не думает об угрожающей опасности, его тогда и убить легче.

Адресок, куда поселили Лаубе, я заранее срисовал и теперь знал, куда идти. В городской квартире со здоровенным собакиным хреново. Мучаются и хозяева, и животные, так что для Константина Генриховича подобрали временное жильё в том, что в моё время обычно называлось частным сектором, а по сути было деревней внутри города.

И такого «частного сектора» в Рудановске хорошо если не девять десятых из общего количества домов.

Я подошёл к неказистому полуразрушенному заборчику, выстроенному около рядовой крестьянской избы.

Немного постоял, всматриваясь.

В окошке горел свет, из трубы курился дымок: завхоз говорил, что дом долго пустовал, так что его требовалось прогреть.

Выходит, Константин Генрихович ещё не спит. Уже хорошо. Не люблю поднимать людей из постели, тем более в столь неурочный час.

Лаубе моему приходу не удивился, как чувствовал, что заявлюсь в гости, пусть даже на ночь глядя.

– Георгий Олегович, рад снова вас видеть!

– поприветствовал меня он. – Появилось какое-то задание для нас с Громом?

– Гром пока может отдохнуть, а вот для вас действительно нашлось кое-какое поручение.

Я не стал сообщать Лаубе все детали, он мужик умный, сам поймёт, что к чему.

Так и вышло. После моего короткого и сухого рассказа он только уточнил для себя пару деталей, а потом пригласил за стол.

– Давайте поужинаем вместе, Георгий Олегович. Вы как к яичнице относитесь?

– Положительно отношусь, – откликнулся я.

– Вот и прекрасно. Я с соседкой договорился, она мне яйца дешевле, чем на рынке, будет продавать. Сегодня сразу купил десяточек.

Он захлопотал возле печки.

После ужина легли спать. Если обычно меня вырубало за секунду, этой ночью я долго ворочался с бока на бок под мерное похрапывание Грома.

После завтрака Лаубе выгулял пса и отправился с ним на службу. Чтобы мне не было скучно, Константин Генрихович дал почитать несколько привезённых с собой книжек.

Я остановил выбор на томике Чехова. Его умная и ироничная проза как нельзя кстати соответствовала моему настроению.

Издание было солидным, дореволюционным, однако я давно освоился со старым алфавитом, и все эти нелепые «яти» в непривычных местах перестали меня смущать. Так что скоро книга поглотила моё внимание и помогла отвлечься от проблем.

Примерно в час дня Константин Генрихович вернулся, причём не только с Громом. На сей раз в компанию старого сыщика и служебного пса затесался и мой начальник уголовного розыска.

– Георгий Олегович, – торжественно объявил Лаубе. – Не знаю, что у вас стряслось на работе, но я не сомневаюсь, что вы – честный человек, так что я всегда буду на вашей стороне. Понимаю, что вы не хотите впутывать меня в собственные проблемы, быть может, вас смущает мой возраст… Однако хочу вас заверить: седина на моей голове ещё не превратила меня в дряхлую развалину, и потому рассчитывайте на меня.

– Спасибо, Константин Генрихович.

У меня просто не нашлось других слов. Я не знал, как мне высказать свою благодарность в адрес этого замечательного человека.

За обеденный стол мы уселись втроём с видом заправских заговорщиков.

– Георгий Олегович, новости такие: вас ищет ГПУ, сегодня уже приходили трое с мандатом от Кравченко, – заговорил Леонов. – Им сказали, что вы в отъезде, они вроде как поверили, однако одного человека в вашем кабинете оставили. И да, у вас в кабинете и на квартире произвели обыск.

– Что-то нашли? – нахмурился я.

В общем-то, пока всё шло в традиционном русле, выходит, не зря вчера готовился.

– Нам не докладывали, – вздохнул Леонов. – Долго собираетесь в подполье находиться, товарищ начальник милиции?

– Зависит от нас с вами, – сказал я. – Что насчёт Бекешина и Юхтина?

– Они в деле, товарищ Быстров. Будут вечером у вокзала как штык! – заверил Пантелей.

– Прекрасно. Место, в котором будем держать Каурова, нашли? – Я не стал даже заикаться насчёт «если».

Каурова возьмём и точка! Иначе – крышка…

– Есть одно на примете. Не сомневайтесь, товарищ Быстров, ни одна собака не найдёт, – посмотрев на дремавшего Грома, добавил:

– Ну, разве что кроме него, но ведь Гром тоже на нашей стороне.

Услышав своё имя, пёс оторвал от лап большую голову, внимательно посмотрел на Леонова и тихо проурчал.

– Конечно, на нашей, – засмеялся Константин Генрихович.

Глава 24

Я ещё раз внимательно изучил фотографию Каурова, благо копий, причём увеличенных, по моему приказу сделали не меньше десятка. Брать снимки с собой и тем более любоваться на них во время операции я запретил: не приведи бог привлечём к себе лишнее внимание и спугнём преступника.

Так что внешность Каурова предстояло запомнить. Само собой, снимку уже семь лет, люди за это время менялись, ну и нельзя исключать того, что беляк воспользуется гримом, однако ничего другого в нашем распоряжении не имелось.

Поскольку нас всего пятеро (Константин Генрихович всё-таки напросился принять участие), роскоши разделиться хотя бы по парам мы позволить себе не могли, действовали поодиночке, разбив вокзал, прилегающую к нему территорию и перрон на сектора.

До прибытия поезда оставалось всего ничего, но Кауров так и не появился. То ли осторожничал, гад, то ли передумал.

О последнем даже думать не хотелось, это уже полнейшее фиаско, братан.

Ну, вот… Пассажирский состав замер у длинного перрона, моментально наполнившегося людьми. Я стал шагать вдоль вытянувшихся линейкой разноцветных вагонов, выискивая глазами Каурова, но вместо него увидел Леонова. Тот стоял возле проводника и курил самокрутку. Наши взгляды встретились. Пантелей отрицательно помотал головой.

Я кивнул в ответ и пошёл дальше.

Навстречу спешили пассажиры: военные, гражданские, взрослые, дети… С мешками, чемоданами, узлами и даже молочными бидонами.

Они, толкаясь и спеша, будто состав двинется прямо сейчас, залезали на подножки, исчезали во внутренностях грязных, покрытых копотью вагонов. То и дело в давно не мытых окнах, стёкла которых были в разводах, появлялись лица уезжающих. Они махали тем, кто пришёл их проводить, и что-то выкрикивали.

Их голоса сливались в невообразимую словесную кашу.

– Бабушку, бабушку поцелуй за нас…

– Как приеду, сразу же дам телеграмму, прямиком с вокзала…

– Венечка, в сумке наверху сверток, там курица! Не забудь скушать, чтобы не испортилась…

– Пирожки, горячие пирожки, – сквозь людскую реку пробивалась торговка в засаленном переднике. – С картошкой, с требухой… Горячие пирожки…

В руках она держала деревянный лоток со снедью.

– Граждане, поспешите! Отправление поезда через пять минут…

Зараза, похоже, план не удался. Скоро состав отчалит от перрона, оставив нас ни с чем. Обидно, сука, до слёз.

Я чуть не заскрипел зубами с досады.

Послышался свисток дежурного по вокзалу, паровоз заревел простуженным басом, дёрнулся состав.

Всё… Операция накрылась медным тазом, нужен план «Б», которого у меня нет.

И в эту же секунду ловкая и гибкая мужская фигура запрыгнула в вагон практически на бегу. Я не успел разглядеть внешность этого пассажира, но в мозгу вспыхнула «красная лампочка»: это он!

Правда, что-то меня смутило в момент прыжка, я ещё не мог осознать, что именно, но явно какая-то несуразность…

Потом разберусь! А пока размышлять некогда, надо действовать. Всё как в анекдоте: чего думать, прыгать надо, причём в прямом смысле!

Кажется, остальные из моей команды не увидели этого ловкача: я стоял ближе всех. Времени координировать действия не оставалось, походу, погоню придётся вести в одиночку.

Эх, жизнь моя – жестянка! Не пытайтесь повторить эти трюки, они выполнены профессиональными каскадёрами…

Как же! Из меня такой же каскадёр, как и балерина. То есть хреновый.

Я резко ускорился, подпрыгнул и, схватившись за поручень, оказался на подножке уходящего вагона.

Фух… получилось.

Состав плавно набирал ход. Где-то внизу что-то гремело и лязгало.

– Православный, тебе помочь? – на меня глянуло участливое мужское лицо.

– Не надо, сам справлюсь.

– Ну, смотри, раз такой самостоятельный!

Я оглянулся и увидел Бекешина. Тот тоже попытался запрыгнуть в состав, но чуть не сорвался и потому остался на перроне. Вид у парня был растерянным донельзя.

Надеюсь, в итоге он сообразит, что к чему, и передаст Леонову, что я укатил на поезде.

В тамбуре стояли трое подвыпивших мужиков. От них разило чесноком и самогонкой. Это амбре перебивало даже удушливый запах смазанных дёгтем сапог.

Мужики выглядели вполне миролюбиво, я спокойно прошёл мимо них и оказался уже в самом вагоне.

Неприятным сюрпризом оказалось, что он, зараза, общий и забит, что называется, доверху. Людей было как килек в банке, пассажиры сидели локоть к локтю, а всё свободное пространство занимали вещи.

Чтобы пройти, приходилось каждый раз переступать через чей-то багаж. Даже странно, что Кауров купил билеты в общий вагон. Неужели из конспирации?

– Какого хрена?!

– Простите! – Я смотрел в другую сторону и не заметил, как наступил на ногу дедку лет семидесяти, обладателю благообразной бороды клинышком и морщинистого лица. – Случайно получилось.

– За случайно бьют отчаянно, – буркнул старик и отвернулся.

Я сделал ещё один шаг к следующему купе. И тут меня осенило. Теперь я понял, что именно вызвало у меня «когнитивный диссонанс» на перроне. Именно этот дедок запрыгивал в состав, действуя чересчур ловко для своего довольно преклонного возраста. Нет, я, конечно, понимаю, что встречаются пожилые люди, способные дать хорошую фору даже моим ровесникам, но ведь у всего есть предел.

И эта борода…. Выглядела она вполне естественно, как и морщинки на лице, но… Я провёл мысленный эксперимент, представив, как выглядел бы этот гражданин после бритья.

Ай да Кауров, ай да сукин сын! Неплохо замаскировался, ничего не скажешь. Годков себе накинул преизрядно, под старичка закосил. Единственный прокол – прыжок у меня на глазах. Будь на моём месте кто-то другой, всё бы проканало, извиняюсь за сленг. В остальном – исполнение практически безупречное, даже голос слегка надтреснутый, старческий.

Каурова надо брать. Ехать с ним в Питер я не собираюсь, значит, делать это нужно как можно быстрее. В идеале – до следующей остановки.

От Рудановска за это время успели отъехать достаточно далеко, стоп-кран рвать бессмысленно: придётся переться до города практически по путям, да ещё и конвоировать опасного преступника. Что-то мне подсказывает, в «Мужестве» Каурова учили не только искусству грима, но и другим полезным вещам, включая рукопашный бой.

Спорить, чьё кунг-фу лучше, не входит в мои планы. В них занесено тихое и максимально аккуратное задержание преступника с последующим препровождением в места – отдалённые от внимания Кравченко.

Одному это делать несподручно. Нужна подмога.

Я увидел в другом конце вагона крепкого парня в будёновке и солдатской гимнастёрке. Судя по всему, человек военный. В крайнем случае, дембель.

Бинго! Армия нам поможет!

Я бочком-бочком добрался до его купе. Как специально – на полке напротив нашлось свободное место.

– Не занято?

– Занимайте, – буркнул красноармеец.

– Вот спасибо большое! Думал, всю дорогу стоять придётся! – обрадовался я и протянул руку:

– Георгий!

– Иван.

– Куришь, Иван?

– Курю.

– Пошли, посмолим. Угощаю, – улыбнулся я.

– На дармовщинку, значит… Ну, коль угощают – нельзя отказываться. За вещами присмотрите, пожалуйста, – обратился Иван к соседке, интеллигентной женщине лет пятидесяти.

– Хорошо, – кивнула она.

Мы вышли в тамбур.

– Ну, угощай, – сказал Иван.

Я полез в карман, но вытащил из него не портсигар, а удостоверение.

– Милиция? – присвистнул красноармеец.

– Она самая. Помощь нужна, товарищ красноармеец. В вагоне едет опасный преступник. К сожалению, остальные сотрудники остались на перроне, одному его брать – опасно.

– Я бы с радостью, но мне в Петроград ехать надо по службе. Начальство не поймёт, если задержусь, – замялся Иван.

– Ты мне, главное, помоги его скрутить. Больше от тебя ничего не потребуется, – попросил я.

– Давай попробуем, – вздохнул Иван. – Оружие у него есть?

– Скорее всего, – признался я. – Сплоховать нельзя, будет палить без раздумий. А в вагоне женщины и дети.

– М-да, закавыка, – почесал голову красноармеец.

– Действовать будем так: ты вроде мужик сильный…

– Быка с одного удара убить могу, – похвастался Иван, погладив внушительный кулак.

– Как раз убивать его не надо: он живым нужен. Делаем так: пойдём на тот конец вагона, я его отвлеку… ну, например, снова наступлю на ногу, а ты врежь ему по башке, но так, чтобы просто вырубить, а не покалечить и уж тем более убить.

– Я раньше стенка на стенку похаживал, бить умею, – усмехнулся Иван.

– Ну вот, тогда легче, – выдохнул я. – Потом я этого гада скручу и высажу на следующей станции. До Рудановска как-нибудь доберёмся. – Замётано! – согласился красноармеец. – Сейчас пойдём?

– Минут десять подождём. Как раз где-то через четверть часа следующая станция, – прикинул я. – Ты, главное, веди себя естественно, не косись на него, чтобы подозрения не вызывать.

– Ты его сначала показал бы.

– Сам увидишь: старичок с бородкой.

– Старичок? – нахмурился он.

– Бородка липовая. На лице грим, – пояснил я. – Это беляк бывший, контра.

– Контра… Давненько я контру этими вот руками за глотку не брал! – посуровел Иван.

– Что, повоевал?

– Да, как и все, – пожал плечами он.

– Даже не верится, что не так давно Перекоп брал, а потом вот с махновцами довелось схлестнуться.

– Так, пора, – сказал я. – Порядок следующий: я иду первым, ты за мной. Как только начинаю разговор и отвлекаю контрика, двигай ему по башке, но опять же – не вздумай чего сломать!

– Да понял я, понял! – засмеялся Иван.

Мы вернулись в вагон и стали продвигаться вдоль тесного коридорчика.

Кауров сидел, опустив подбородок, и вроде как подрёмывал. А что – самое что ни на есть естественное поведение для немолодого мужчины. Я на какой-то миг даже усомнился в опознании. Однако менять что-то было уже поздно.

Вот и его нога, обутая в рабоче-крестьянский стоптанный сапог.

– Да что это такое?! – вскинулся старик.

– Второй раз уже ногу давишь, прямо бегемот какой-то.

– Простите, – вялым тоном заговорил я и тут же добавил, как бы между прочим, озорную фразу из «Бриллиантовой руки»:

– А у вас ус отклеился!

Рука «старичка» машинально дёрнулась к фальшивой бороде. Он явно не ожидал такого подвоха, а я мысленно восторжествовал: не ошибся-таки, опознал, Кауров это собственной персоной.

– Получи! – Мелькнул в воздухе кулак Ивана, отправляя белогвардейца в царство сна.

И пока в вагоне не началась паника, я поднял удостоверение и объявил во весь голос:

– Спокойно, граждане. Работает милиция!

А потом, вытащив с помощью Ивана сомлевшего Каурова, связал ему руки его же собственным ремнём и выволок в тамбур.

Состав тем временем подъезжал всё ближе и ближе к следующей станции. Уже замелькали первые дома, а потом и вовсе потянулся маленький деревянный перрон возле вокзала.

Глава 25

Наше «явление Христа народу» на перроне заметили. Да и сложно, конечно, пропустить такое.

Стоило нам вывалиться из вагона, как сразу двое патрульных подбежали ко мне, на ходу сдёргивая с плеча винтовки. И лица у ребят были, мягко говоря, напряжённые.

Ещё чуток, и начнётся пальба со всеми втекающими и вытекающими.

Я успокоил бойцов, показав «ксиву».

– Всё в порядке, товарищи. Задержал в поезде особо опасного преступника.

Особо опасным Кауров пока не выглядел, скорее, напоминал куль с овсом, разве что дышал через раз. Силе удара красноармейца Ивана мог позавидовать сам легендарный Тайсон.

Невольно вспомнился хлопец в будёновке и шинели из великолепного советского фильма «Непобедимый», которому предложили ударить хлипкого очкарика-интеллигента в исполнении Андрея Ростоцкого. «Зашибу!» Иван точно бы зашиб…

– К нам в отделение повезёте, товарищ… Быстров? – вчитался в удостоверение старший патруля.

– Зачем? К себе, в Рудановск.

– Понятно. Наша помощь потребуется?

– Мне бы транспорт организовать. Конвой не нужен – сам справлюсь.

Кауров всё еще не пришёл в себя после удара Ивана, я, по сути, до сих пор тащил его на себе, словно мешок. Рискну предположить, очухается белогвардеец нескоро.

Там же, на перроне, я успел проверить его вещи и содержимое карманов. Ничего интересного не нашёл. Беляк осторожничал, даже оружие с собой не захватил. Похвально, конечно, с его стороны, но я бы предпочёл найти то, что могло бы послужить козырем для дальнейшего разговора.

Ну ладно, может, надо получше искать: не удивлюсь, если какие-нибудь документы спрятаны под каблуком сапог или зашиты в подкладку одежды. Но окончательный шмон отложу на потом, а пока отделаюсь результатами экспресс-обыска.

– Так что насчёт транспорта, товарищи? – поинтересовался я.

Бойцы переглянулись.

– Поздновато уже, товарищ Быстров. Давайте у нас переночуете, а утром решим вопрос: доставим в Рудановск в лучшем виде.

Я вздохнул.

– Нельзя до утра ждать. У нас этого гада целая толпа народа ждёт, уже в очередь встали. Если у вас застряну, меня не поймут.

– Нельзя так нельзя. Сейчас что-нибудь придумаем.

– Если что, у меня деньги есть, – пустил в ход главный аргумент я.

– Товарищ Быстров, если каждую сволочь за свой счёт катать – никакой зарплаты не хватит, – укоризненно заметил старший патруля. – Ничего, иногда для пользы дела можно и потратиться. – Я не стал говорить, как много у меня поставлено на карту, и чтобы как можно скорее притащить Каурова в Рудановск, я готов отдать даже последнюю рубашку.

– Коли так, с деньгами, будет проще, – отозвался второй патрульный. – Дядька Аким может вас подвезти. Давайте покажу, где он живёт. Здесь недалече.

Дядька Аким оказался мужиком лет сорока, елейно-постным, похожим на древнюю икону. Однако под маской благообразной внешности скрывался тот ещё рвач и хапуга.

Услышав, что надо ехать в Рудановск и везти с собой не только милиционера, но и арестованного бандита, он заломил жуткую цену.

Пару минут мы поспорили, в итоге я слегка поумерил его аппетиты, намекнув, что могу найти кого-то посговорчивей.

– Ладно, по рукам! – в итоге сдался Аким, поняв, что достаточно лёгкий заработок может уплыть в другие руки.

Поругавшись для виду, он запряг лошадёнку, не забыв ещё и слупить с меня за овёс, который, в полном соответствии с поговоркой, нынче кусался.

Примерно на полпути стало ясно, что «пациент» очнулся, правда, очень старается это скрыть.

– Здравствуйте, Кауров, – усмехнулся я.

– Не надо притворяться: я вижу, что вы пришли в себя.

– Какой ещё Кауров? Лопатин я. Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, гражданин хороший. Могу документики показать, – заюлил арестованный.

– Ваши документы такие же фальшивые, как и борода, – засмеялся я. – Не надо юродствовать, Кауров. Смиритесь с тем, что вас разоблачили.

– Допустим, я Кауров. А вы, собственно, кто такой будете? – насупился он после упоминания о фальшивой бороде.

– А я буду начальник милиции Рудановска – Быстров Георгий Олегович. Быть может, в лицо вы меня не знаете, но слышать обо мне должны. – Я не стал упоминать тот факт, что Кауров отдавал приказ на моё устранение: не хотел раньше времени подставлять Шакутина.

– Вот ты какой, Быстров, – он посмотрел на меня пристальным взором.

– Разве мы с вами пили на брудершафт? – сурово спросил я.

Кауров удивился.

– Вам знакомо значение этого слова?

– А что в этом удивительного? Нельзя недооценивать противника, гражданин Кауров. В милиции и уголовном розыске работают разные люди. Некоторые даже с университетским образованием.

– Значит, вы тоже из нас… бывших, – фыркнул он.

– Может, из бывших, а может из будущих, – туманно сказал я.

– Из бывших, – резюмировал он для себя.

– Что, продались большевистской сволочи за пайку хлеба?

– А вот за это и по морде можно схлопотать, гражданин Кауров.

– Что, ударите связанного? – нагло спросил он. – Ну, конечно, что же ещё ожидать от вас, коммуняк?!

– Например того, что вас, такого умного, интеллигентного, талантливого и образованного, арестуют, несмотря на всю вашу хитрую конспирацию.

– Меня предали, – буркнул он. – Рано или поздно мои друзья по борьбе найдут того, кто это сделал, и накажут!

– Мне кажется, вам о другом нужно думать…

– О чём – о бессмертной душе? – хмыкнул он.

– В том числе. Душа, конечно, бессмертна, а вот бренное тело, увы, нет… На вашем месте я бы серьёзно озаботился тем, как стать полезным новой власти.

– Я не предатель! – он отвернулся.

– Вам решать. И да, сразу хочу отвратить вас от мыслей о побеге: буду стрелять без предупреждения.

– А мне казалось, что я вам нужен живым, – горько улыбнулся Кауров.

– Вполне достаточно, чтобы вы говорили. А сами будете в уборную ходить или в судно под себя – мне не принципиально, – огорошил его я.

Арестованный замолчал.

Аким хотел отвезти нас к зданию милиции, но я сказал, чтобы он остановился у Торговой площади.

Возница пожал плечами и равнодушно выполнил просьбу, а вот Кауров насторожился.

Я протянул Акиму деньги.

– Бери, тут ровно, как договорились.

Тот взял деньги, однако привычным жестом послюнявил пальцы и стал пересчитывать купюры.

Я ухмыльнулся про себя: надо же, какое доверие вызывает советская милиция у рядовых обывателей, но ничего говорить не стал.

– Порядок, – отозвался Аким, пряча деньги за пазуху.

– Езжайте назад и постарайтесь не распространяться на эту тему, – предупредил я. – Арестованный – не врёт, у него могут оставаться на свободе сообщники. Если станете болтать, они могут найти вас.

Само собой имелось в виду другое. Вряд ли сведения о произведённом мной аресте в поезде быстро дойдут до ушей Кравченко: в вагоне тогда никто толком не понял, кто я такой и кого задержал. Так что дня три-четыре форы у меня точно есть. Но если извозчик начнёт трепаться среди своих, то вполне может привлечь внимание кого-то из осведомителей ГПУ. И тогда на стол Кравченко могут лечь материалы, о которых ему лучше бы не знать до поры до времени.

И тогда все силы будут брошены на наши поиски. А это как раз то, чего я искренне хотел избежать. Не только деньги любят тишину.

– Вот жеж! – Аким выматерился от души.

– Как знал – не надо с милицией связываться! Одни неприятности от вас!

– Будете молчать, и неприятности не возникнут, – сказал я.

Аким бросил на меня хмурый взгляд исподлобья, однако вступать в спор не стал. Развернулся и покатил на телеге обратно.

– Сдаётся мне, гражданин Быстров, что вы затеяли какую-то свою игру, – вдруг сказал Кауров. – Видимо, сильно мне досталось: сначала не сообразил, с какой стати меня вдруг не ГПУ, а милиция арестовала. А теперь, как я погляжу, мы даже в отделение идти не собираемся. Может, вы, Быстров, работаете на какую-нибудь третью сторону? Ну, скажите: английская разведка, французская… Ну же, не бойтесь, а то я теряюсь в догадках?

– А об этом мы с тобой уже на месте поговорим.

Я нарочно не стал развеивать его внезапные иллюзии на мой счёт. Пусть думает, что его персона действительно вызвала интерес у какой-нибудь иностранной разведки. Глядишь, будет меньше дёргаться по дороге, а у меня, соответственно, не возникнут новые проблемы.

Уж чего-чего, а стрелять в Каурова точно не улыбалось: я хотел отдать его в руки товарища Маркуса в максимально непопорченной кондиции. Правда, для подстраховочки нужно выудить у главаря белогвардейского подполья информацию, которая поможет вытащить Архипа, да и самому позволит остаться на плаву.

«Военная» хитрость сработала. Арестованный вёл себя тише воды, ниже травы. По дороге до выбранного Леоновым логова эксцессов у нас не возникло. Даже успели переброситься парой анекдотов.

Какой я всё-таки молодец, что заранее выяснил у Пантелея, где тот собирается держать Каурова. Петлять по городу и искать Леонова не пришлось, минут через пятнадцать мы были на «базе».

Этот дом прежде принадлежал родителям жены Пантелея. Подобно моим родителям из этого времени, они тоже скончались от тифа. А вот добротная крестьянская изба на окраине Рудановска хоть и пустовала, но всё равно сохранилась в хорошем состоянии и могла пережить даже новых владельцев.

Я открыл калитку и скорее почувствовал, чем увидел чёрную большую тень, метнувшуюся к нам откуда-то из-под крыльца.

Ладонь облизнул теплый собачий язык.

– Гром! – ласково сказал я и потрепал пса по холке.

Тот ответил довольным урчанием.

Я знал, что кто-то из моих обязательно будет ждать меня здесь, и обрадовался, что это были Лаубе и его вышколенный служебный пёс.

А вот на реакцию Каурова стоило посмотреть. Он как-то по-бабьи взвизгнул и попятился назад.

– Собака! Уберите собаку!

Не будь его руки связаны, он бы замахал ими как мельница.

Оба-на, оказывается, наш белогвардеец до смерти боится четвероногих лучших друзей человека. Пожалуй, этот факт стоило намотать на ус. Может пригодиться при непростом разговоре, который нас ожидает с минуты на минуту, ибо затягивать с этим делом нельзя.

Лаубе отозвал пса, и мы вместе вошли в дом. За столом сидел Леонов и чистил револьвер. Увидев меня, Пантелей просиял:

– Товарищ Быстров!

– Всё в порядке! – заверил я. – Вот, знакомьтесь: гроза большевиков всей губернии – гражданин Кауров. Нацепил бороду и загримировался под старика: думал, его не узнают.

Кажется, до Каурова всё-таки дошло.

– Значит, вы не из британской разведки, – выдавил из себя он.

– Точно! – весело произнёс я. – Мы из советской рабоче-крестьянской милиции, а это в сто раз круче хвалёной МИ-6.

Глава 26

– То, что вы делаете – незаконно. И я не собираюсь отвечать на ваши незаконные вопросы, – встал в позу Кауров.

– Допустим. Не тебе судить, что законно, а что – нет, – вспылил Леонов, но я слегка охладил своего товарища:

– Спокойно, Пантелей. Гражданин ещё не до конца осознал, что с ним произошло.

Леонов кивнул и замолчал. Зато завёлся Кауров:

– А что тут, собственно, сознавать: меня просто похитили, приняв неизвестно за кого! Я сначала думал, что вы – милиционеры, но теперь всё стало на круги своя: меня схватили и насильно удерживают какие-то самозванцы!

У него были неплохие актёрские задатки, и сейчас перед нами разыгрывалась сценка из жизни невинного и законопослушного гражданина. Я не отказал себе в удовольствии слегка похлопать в ладоши.

– Браво-браво! Гражданин Кауров, вам бы во МХАТе выступать!

– Что вы себе позволяете?! – «оскорбился» он.

– Многое, Кауров, многое! И пусть вас не смущает это место. Допрос будет происходить по-настоящему, под протокол, – уверил я. – Всё официально.

– С чего вы вообще взяли, что я – какой-то Кауров? – презрительно фыркнул он.

– Пантелей, покажи карточку, – попросил я.

Леонов достал увеличенный фотоснимок, и я предъявил его арестованному.

– Мало ли на свете похожих людей, – стал валять ваньку тот. – Я вот всматриваюсь в вас, гражданин Быстров, и вижу одного моего знакомого, мы с ним когда-то вместе учились. Сходство потрясающее. Вы случайно не доводитесь родственником Виталию Репину, уроженцу нашей губернии?

– Хватит пороть чушь, Кауров! Ей больно, – хмыкнул я. – Кроме карточки могу устроить вам очную ставку с оболтусами из ЦКШ. Вас там многие опознают и подтвердят, что это вы надоумили их пустить пассажирский состав под откос.

Арестованный задёргался.

– И что, вы поверите этим сопливым молокососам?

– Ещё как поверю. Их показания перевешивают любые ваши слова. Довольно запираться, Кауров! Вы же офицер в прошлом. Это не делает вам чести!

– Да что вы знаете о чести! Вы… Вы… – Кауров едва не задохнулся от ярости.

– Гораздо больше, чем вы думаете, – уверил я. – На ваших руках кровь девяти мирных граждан, погибших в железнодорожной катастрофе. И это только по одному доказанному эпизоду. А ведь их наверняка много… Знаете, до этой истории я, возможно, испытывал бы к вам уважение как к умному и опасному врагу. Однако вы перешли незримую грань и превратились в обычного террориста. По правде, вам стоило бы застрелиться после такого «подвига»! – Не вам меня судить! – взвизгнул Кауров.

Я знал, что мои слова его зацепят, заставят потерять хладнокровие, а значит, и осторожность. В таком состоянии противник способен сболтнуть лишнее, однако Каурова не зря готовили в «Мужестве». Он быстро, слишком быстро взял себя в руки и успокоился.

– Бог с ним! – махнул рукой арестованный. – Ладно, ваша взяла. Не вижу смысла запираться. Да, моя фамилия Кауров, я – полковник русской армии. Вот уже пять лет как давлю красную нечисть и намерен делать это до самой смерти. Это последнее, что вы от меня услышите, граждане большевички… Даже если станете меня пытать!

На его устах появилась презрительная улыбка.

– Пытать?! Вас?! – Я сделал вид, что потрясён. – Да никогда в жизни!

Кауров торжествующе поднял нос.

И тут я вспомнил его панический страх перед Громом. На память сразу пришла сценка из «К-9: Собачьей работы» – американского комедийного боевика с Джоном Белуши. Если слегка сымпровизировать, получится то, что надо.

– Константин Генрихович, – обратился я к Лаубе.

– Слушаю вас, Георгий Олегович, – с готовностью ответил тот.

– Прикажите, пожалуйста, вашему четвероногому другу взять в пасть хозяйство этого несговорчивого террориста. Пока деликатно, без зубок, но, если наш приятель заартачится, пусть Гром хорошенько сожмёт челюсти и оторвёт… кхм… мужское достоинство на хрен!

Лаубе усмехнулся.

– Как скажете, Генрих Олегович. Тем более сегодня Гром ещё не ужинал.

Он с видимым удовольствием подыгрывал мне.

Кауров побледнел.

– Вы… Вы не сделаете это! – почти простонал арестованный.

– Почему? – почти искренне удивился я.

– Это бесчеловечно! Нельзя так поступать с арестованными!

– Пф-ф-ф! – продолжил ухмыляться я.

– Мы – большевики, красная нечисть, выражаясь вашими же словами. С какой стати нам быть гуманными к какому-то вшивому террористу, пускающему в расход мирных граждан? Лично мне кажется, что вы вполне заслужили такой кары. А пёс своего ужина.

Для морального давления я специально напирал на то, что считаю его террористом. В принципе, он и сам это понимал, просто пока артачился, изображая борца с режимом. Ничего, с помощью пса верну его с небес на землю, заставлю снять с башки терновый венец мученика.

Я кивнул Лаубе.

– Действуйте!

– Гром! – позвал старый сыщик.

Пёс навострил уши и зарычал. Он и без того не выглядел «мимимишным», а уж когда открыл пасть и обнажил клыки, эффект оказался впечатляющим.

Собака Баскервилей в сравнении с Громом казалась безобидной болонкой.

Даже мне слегка стало не по себе, а Каурова окончательно проняло.

– Хорошо, я всё расскажу, только уберите этого пса. – Будь его воля, он бы залез на потолок, но пока лишь заелозил ногами, стараясь оказаться как можно дальше от скалящейся собаки.

Я отвернулся в сторону, чтобы сдержать усмешку. Вот так порой и удаётся расколоть тех, кто мнит себя твёрдым орешком.

– Спасибо, Гром! – Я не удержался от соблазна погладить животное.

Из Грома вышел бы эффективный «детектор лжи».

– Предупреждаю, гражданин Кауров, если почувствую, что вы намеренно вводите нас в заблуждение, с огромным удовольствием натравлю на вас пса.

– Не надо собаки! Я же сказал, что расскажу всё! – простонал арестованный.

– А это мы сейчас проверим, – торжественно объявил я. – Итак, мой первый вопрос: кто прикрывает вас по линии ГПУ?

– А вы не боитесь последствий, если я вам отвечу? – ответил после короткой паузы Кауров.

– Давайте, я буду это решать. Повторяю вопрос: кто из сотрудников ГПУ работает на вас?

Допрос продлился почти до утра. Леонов и Лаубе по очереди писали протокол, пока я задавал вопросы. Информация из Каурова просто лилась рекой.

Чего-то я не знал, о чём-то догадывался, а что-то стало для меня сюрпризом. Всплыли крайне любопытные вещи по уволенному мной начальнику угро.

– Откуда вы знаете Филатова? – поинтересовался я.

Мы порядком устали к тому моменту, как я задал этот вопрос. Лаубе заклевал носом, и его положили спать.

– Нас свёл один общий знакомый. Его фамилия Соболев, он нэпман, держит лавку скобяных товаров. Филатов вымогал у него взятку. Я попросил Соболева свести нас, поскольку понял, что такой человек в органах, падкий на деньги, может оказаться полезным. Я договорился о встрече с Филатовым в ресторане, угостил его ужином. В итоге мы быстро нашли общий язык.

– И Филатов согласился сотрудничать с контрреволюционным подпольем?

– Этот человек продаст за деньги даже родную мать. Я ему хорошо платил, он за это снабжал меня сведениями.

– Только сведениями?

– Ну, почему… Иногда он выполнял для меня некоторые деликатные поручения.

– Например?

Кауров заёрзал.

– Давайте, не стесняйтесь. Вы и без того наговорили довольно много, – произнёс я и для убедительности покосился на мирно спящего возле хозяина Грома.

– Скажем, не так давно я дал ему задание устранить вас, – с трудом выдавил из себя Кауров.

Он явно опасался моей реакции, однако я флегматично уточнил:

– Это было первое его задание такого рода?

Арестованный, увидев, что я совершенно спокоен, облегчённо выдохнул:

– От меня – да. Однако, как выяснилось, убивать начальников милиции ему не в новинку.

– Что вы хотите этим сказать? – насторожился я.

Леонов тоже оторвал голову от бумаги и внимательно всмотрелся в Каурова.

– Филатов и его помощник… не помню его фамилию… Знаю лишь, что он тоже работал в уголовном розыске.

– Случайно, не Митрохин? – догадался я.

– Точно! Митрохин! – подтвердил Кауров.

– Так вот, Филатов и Митрохин убили прошлого начальника милиции – Токмакова.

Я чуть не подпрыгнул. Просто охренеть! Все считали, что смерть Токмакова – дело рук Алмаза. А тут вдруг такой крутой поворот. Есть с чего открыть рот от удивления…

– Откуда вам это известно?

– Филатов сам сказал. Похвастался во время одной из наших встреч. Он тогда порядком нализался и не контролировал себя.

Кауров спохватился:

– Прошу отметить в протоколе: приказа устранить Токмакова я Филатову не отдавал. Он действовал исключительно по личной инициативе. Более того, это никоим образом не было связано с действиями организации «Мужество», отделением которой я руковожу.

– Обязательно отметим. А Филатов не сообщил вам, что заставило его пойти на это преступление? – Я посмотрел на разом взмокшего Леонова.

Парень даже схватился за воротник гимнастёрки, словно та его душила.

Он только-только оправился после известия о том, кто стоял за спиной у Каурова, а тут ещё одна, ставящая всё с ног на голову, новость.

Я и сам находился почти в шоковом состоянии. И ведь непохоже, что беляк врёт. Какой смысл ему наговаривать на Филатова?

– Токмаков узнал о его тёмных делишках. Филатов испугался, что всё вскроется, включая нашу связь. Делом могло заинтересоваться местное ГПУ, и тогда всё бы пропало. Высшая мера социальной справедливости, или как там ещё у вас называется расстрел?

Я промолчал, и Кауров продолжил:

– Филатов, конечно, жадный, но далеко не дурак. Обставил всё так, чтобы подозрение пало на бандитов. Тем более Алмаз давно мечтал свести с Токмаковым счёты. В итоге все поверили в эту версию.

Это точно. Даже Смушко был убеждён в ней на сто процентов и эту же уверенность передал мне. Ну а я вместо того, чтобы копнуть историю поглубже, занялся хитрым планом по истреблению шайки Алмаза.

Хороший урок на будущее, товарищ начальник милиции! Нельзя принимать на веру даже то, что всем кажется незыблемой вещью.

– Да, ему удалось всех провести, – с горечью признал я. – А вы знаете, что погиб не только Токмаков? Была убита и вся его семья. Жену и дочь Бориса изнасиловали на глазах у мужа.

– Лес рубят, щепки летят, – поморщился Кауров, а я ощутил желание как следует врезать ему по поганой морде.

Нужно быть последней сволочью, чтобы так считать. Неужели Кауров окончательно превратился в какого-то выродка? А ведь когда-то это был блестящий офицер…

– То есть вас это не смутило? – хмуро спросил я.

– Жестокое время требует жестоких мер, – покачал головой Кауров. – В любом случае я к этим смертям не причастен. Надеюсь, вы не забываете фиксировать это в протоколе.

– Мы ничего не забываем, – заверил я.

Глава 27

Этой ночью охранять Каурова остался я, отправив остальных по домам. Это мне нельзя соваться к себе в квартиру, к остальным у ГПУ вопросов нет. Быть может, пока.

Кроме того, Леонов получил от меня «домашнее задание»: связаться в Петрограде со Шмаковым и от него узнать, когда ожидается прибытие в город товарища Маркуса.

При этом у меня невольно вырвались некрасовские строки:

– Вот приедет барин – барин нас рассудит…

– Чего? – вскинулся Пантелей. – Какой ещё барин?

– Да это я так, пошутил, – усмехнулся я.

– Ты давай спать иди, вечером жду с новостями.

Вроде спеленал Каурова так, что вырваться и удрать у него не было ни шанса, а всё равно на душе осталось беспокойство. Кто знает, вдруг в «Мужестве» из своих агентов каких-нибудь Гудини готовят, которые, скованные по рукам и ногам, из запертого ящика вылезают.

Но обошлось… Походу, совсем скис наш пленник, о бегстве даже не помышлял. Только выспаться один хрен не удалось, это только коты умеют одновременно спать и мониторить обстановку. И отдельные товарищи, прошедшие горячие точки. Лично я за время командировок этому не научился. Видимо, не обладал нужным талантом.

К вечеру изба наполнилась преданным мне личным составом, включая Юхтина и Бекешина.

От них я узнал, что кабинет мой остаётся «оккупирован» чекистами, а у дежурного твёрдый приказ «свистать всех наверх», стоит мне только появиться на пороге родного учреждения.

Леонову удалось каким-то чудом дозвониться до вечно отсутствовавшего на рабочем месте Шмакова, втереться в доверие и узнать точный срок приезда питерского начальника ГПУ в Рудановск.

По всему выходило, что это произойдёт послезавтра во второй половине дня.

– Смушко насчёт вас звонил, тоже тревожится, – сообщил Леонов. – Я наврал, что вы вроде как раз к нему поехали, а по какому вопросу – не знаю. И что могло задержать – тоже понятия не имею.

Я вздохнул.

– И что Смушко?

– Разорался, а потом бросил трубку. Сказал, что разберётся с делами и нагрянет в город с проверкой. Бардак, дескать, у нас. Начальники милиции пропадают…

Больше мы Каурова не допрашивали, лишь оформили показания так, чтобы комар носа не подточил. Самый смак – выжимку из протоколов – я решил лично передать товарищу Маркусу, как только тот окажется на городском перроне.

Он меня знает, так что, если повезёт – пообщаюсь с ним тет-а-тет. Убедят его материалы или нет – другой вопрос. Но иного способа переломить ход ситуации в нашу пользу я не видел. Всё оказалось завязано на одного человека. В губернии просто не нашлось иной силы, способной справиться с начальником губотдела ГПУ.

Однако на следующий день всплыли новые обстоятельства: Кравченко тоже не терял времени зря и решил лично встретить высокого гостя из культурной столицы в Рудановске.

Подготовка шла обстоятельная. Во избежание неприятных инцидентов главный чекист губернии приказал расставить на подступах к вокзалу бойцов. Своих людей у Кравченко не хватало, потому привлекли милицию.

Поскольку Леонов оставался за старшего, ему удалось получить схему постов.

– Вот наша зона ответственности, – он потыкал пальцем по ещё дореволюционному, полуистлевшему от плохого обращения, плану города.

Я сделал мысленную пометку: как только выпутаюсь из передряги, напрягу картографов или топографов, в общем, тех, кто в этих вопросах «копенгаген». Негоже руководствоваться древними картами.

– С вокзала петроградские товарищи поедут в здание городского ГПУ, – продолжил Пантелей. – Туда вас точно не пропустят. Где их поселят – точно не знаю, скорее всего, в гостиницу, но наверняка вокруг будет много чекистов, так что и туда не сунуться без стрельбы. – Стрелять в своих точно не хочется, – кивнул я. – Какие инструкции насчёт меня?

– Задержать и передать в ГПУ, при этом разрешается применять оружие.

– Весело, – я покачал головой.

– Только наши такой приказ выполнять не собираются. Они считают, что произошла какая-то ошибка, тем более никто не говорит, в чём конкретно вас обвиняют. Приказано задержать – и точка.

– Спасибо мужикам за то, что верят мне. Только в здании ГПУ и в гостинице их точно не будет. Там чекисты справятся самостоятельно.

– Тогда остаётся ваш прежний план – встретиться с товарищем Маркусом на перроне. Я тут прикинул: основные подступы взяло на себя ГПУ, но если зайти отсюда, то можно миновать их посты. С нашими я вопрос порешаю, они вас пропустят без вопросов, – сказал Леонов.

– Покажи на плане, – попросил я.

– Вот смотрите – возле водонапорной башни наш пост и у депо ещё два. У башни будет стоять Бекешин, у депо Юхтин, за второй пост не переживайте – там тоже будет свой в доску. А отсюда уже сто шагов до перрона. Не думаю, что чекисты будут по вам палить. Они же понимают, что вызовут у товарища Маркуса лишние подозрения.

Я подумал.

– Вроде всё реально. Попробуем. Тогда завтра я прорываюсь к Маркусу, а Константин Генрихович остаётся караулить Каурова.

Утром следующего дня я поймал себя на мысли, что чувствую себя абсолютно спокойно, без всякого нервного мандража. Даже удивился такому хладнокровию.

Похоже, свыкся с тем, что риск стал повседневной составляющей моей жизни. Человеческая психика, как вода, способна перестроиться и заполнить собой сосуд любой формы.

Если и переживал за кого-то, то только за арестованного Жарова, да за парней, что с головой ринулись в эту авантюру. Мне-то что… уже вторую жизнь, по сути, проживаю, а они, в сущности, ещё такие молодые. Вот кого действительно жаль, и за кого я готов глотки грызть.

Да и Константина Генриховича с Громом нельзя сбрасывать со счетов. Он мне доверился, так что из кожи вон вылези, но оправдай это доверие.

Негоже милиционеру идти небритым на встречу пусть не со своим, но всё же начальством, так что я брился в это утро особенно тщательно, скобля щетину на коже до голубого блеска.

Я заметил, что это занятие помогает привести мысли в порядок и сосредоточиться на задуманном.

В назначенный срок пожал руку Лаубе, потрепал холку Грому и пошагал к вокзалу.

Возле депо меня встретил Юхтин. По его осунувшемуся виду я понял, что, в отличие от меня, он жутко переживает.

– Всё будет хорошо, – ободрительно сказал я. – Даже если всё сорвётся, я никого из вас не выдам.

– Так я не за себя переживаю, – признался он. – Всё про вас думаю… Вот смог бы я так действовать, когда почти все против тебя и считают врагом?

– Думаю, ты способен и не на такое, – произнёс я.

Юхтин улыбнулся.

– Желаю удачи, Георгий Олегович!

– Спасибо! Сегодня она нам точно нужна, как никогда.

Бекешин тоже провёл ночь неспокойно, но пытался выглядеть бодрячком.

– Давайте, товарищ начальник! Покажите, чего стоит милиция! – попросил он.

– Спасибо! – Мой голос дрогнул.

Господи, какое же это счастье, когда у тебя есть преданная команда, готовая идти за тобой и в огонь, и в воду!

Башня служила неплохим прикрытием. Я ждал прибытия поезда возле неё и, когда увидел издалека паровоз, из трубы которого вырывалась длинная струя дыма, ощутил в теле нарастающую решительность раз и навсегда покончить с этой затянувшейся войной между мной и губернскими чекистами, а вернее – предателем, который по случайному стечению обстоятельств вдруг оказался у рычагов власти.

Состав остановился у перрона.

Пора!

Я перелез пути под вагоном и оказался на перроне.

Маркус и его охрана ехали в «мягком», такой вагон в поезде всего один, по цвету найти его было несложно, так что я нарочно подгадал с местом.

Подступ оказался оцеплен людьми в форме. Лица у всех незнакомые, своих милиционеров я успел выучить – значит, чекисты Кравченко.

Вряд ли они знали меня, но есть вероятность, что им показывали мою фотографию.

– Товарищ, сюда нельзя! – преградил мне дорогу плотный мужчина в потёртой кожаной куртке.

Меня он явно не опознал, иначе бы действовал по-другому. Вытащил бы револьвер, ткнул в живот… Да мало ли вариантов остановить ещё на подступе. Вырубить, в конце концов.

А что – это идея!

Понятно, что сотрудник находится при исполнении, но…

Я оглянулся, чтобы понять – будут ли свидетели того, что сейчас произойдёт. Кажется, всё внимание переключено на дорогих гостей. Тем лучше.

– Прости, друг.

Один быстрый и аккуратный «выстрел» кулаком в нужную точку на теле заставил чекиста потерять сознание.

Их такому ещё не учили, хотя по стране уже катаются инструкторы, преподающие основы джиу-джитсу. Но, чтобы не говорили поклонники восточных единоборств, круче бокса для таких ситуаций ничего не придумали. Особенно, если противник просто не ожидает подвоха.

Я привалил чекиста к стенке вагона – ну, поплохело вдруг человеку, всякое бывает, сунулся дальше, увидел товарища Маркуса в кольце напряжённых людей – а, это явно его охрана. Местные кадры не чета тем волкодавам, что окружили латыша.

Такого я спатеньки не отправлю, любой из них сам отправит меня в края вечной охоты и не вспотеет.

С другой стороны толпу ледоколом прорезал Кравченко, которого тоже сопровождали несколько чекистов. Похоже, по плотности сотрудников ГПУ на квадратный метр площади наш маленький Рудановск сегодня превышал любые разумные пределы.

Эхма, кутерьма!

Я ринулся к латышу.

– Товарищ Маркус! Это я – Быстров! Вы меня знаете…

Кто-то попытался остановить меня, заломать руки, но Маркус всё-таки услышал мой голос.

– Быстров? Пропустите.

Я ощутил толчок в спину и сам не понял, как оказался внутри кольца охраны.

– Товарищ Маркус, нужно срочно поговорить! У меня важные документы, которые свидетельствуют, что в губернском ГПУ есть предатель.

Я сидел на деревянной скамейке, ожидая, когда меня позовут. Совещание за стеной шло уже часа два, и пока что никто не поинтересовался моей скромной персоной. Радовало только то, что ко мне не приставили караульного. Хотя всё могло измениться в любую секунду.

Наконец дверь кабинета распахнулась, в неё выглянула бритая голова порученца товарища Маркуса.

– Быстров, можете войти.

Я встал, машинально поправил складки на одежде и шагнул через порог.

Окна были открыты, но даже врывавшийся с улицы ветер пасовал перед густыми клубами табачного дыма. Снаружи доносились голоса людей, скрип колёс и постукивание копыт.

Кроме Маркуса и нахохлившегося Кравченко в кабинете сидели ещё несколько незнакомых людей в штатском и в военной форме. Все как по команде уставились на меня.

– Здравия желаю. Быстров – начальник милиции.

– Ну, здравствуй, начальник милиции! – по праву старшего первым среагировал Маркус. – Откуда узнал о моём приезде?

– Связался с товарищем Шмаковым, – не стал скрывать я. – Он и сообщил, когда вы будете у нас в городе.

– Я внимательно изучил ваши материалы, товарищ Быстров. Но бумага – только бумага. Хотелось бы поговорить непосредственно с арестованным Кауровым. Где вы его держите? Насколько я понял, в настоящее время он содержится в каком-то секретном месте.

Я назвал адрес. Латыш распорядился отправить туда своих людей.

– Товарищ Маркус, – вскинулся Кравченко. – Вы же прекрасно понимаете: белогвардейскому подполью выгодно оболгать меня – честного сотрудника ГПУ. Стоит ли верить показаниям этого Каурова?

– Посмотрим, – Маркус окинул собеседника тяжёлым взглядом. – Я пока что многое не прояснил для себя. Например, где находится начальник рудановского отдела ГПУ?

– В камере, – выдавил из себя Кравченко.

– По какому обвинению?

– Преступная халатность. По его приказу был отпущен на свободу особо опасный преступник, участник диверсии на продовольственных складах Рожков. Я не мог оставить без внимания этот вопиющий факт!

– Потрудитесь немедленно доставить сюда товарища Жарова. Я хочу услышать его версию событий, – приказал Маркус.

Конвойный привёл Архипа.

У него был осунувшийся вид, под глазами синяки. Завидев меня, он кивнул.

– Товарищ Жаров, мы с вами знакомы заочно: я – товарищ Маркус, – представился латыш. – У вас синяки. Скажите, вас избивали во время ареста или допроса?

– Есть маленько, – усмехнулся Архип.

Я присмотрелся и заметил, что у него разбиты губы.

– Другими словами, вас пытали?

– Товарищ Маркус, я протестую – задержанный пытался оказать сопротивление, поэтому к нему были вынуждены – подчёркиваю, вынуждены применить силу! – подскочил начальник губотдела ГПУ.

– С этим мы разберёмся. Кто, когда и почему… Я нахожусь здесь, чтобы установить истинную картину того, что творится в губернии по линии ГПУ. Товарищ Жаров, вас обвиняют в том, что вы выпустили на свободу опасного преступника… По сути, организовали для него побег. Это так?

– Так, – кивнул Архип.

Глаза Кравченко радостно заблестели.

– Только это было в интересах дела. Отпустив Рожкова на свободу, мы деморализовали его сообщников, которые находились на свободе, заставили дёргаться и совершать ошибки. Более того, я отправил рапорт об этой оперативной разработке в губернский отдел, специально для товарища Кравченко.

– Никакого рапорта я не читал! – взвизгнул тот.

– Хотите я назову входящий и исходящий номера документа? – прищурил левый подбитый глаз Архип.

Кравченко смутился.

– Наверное, секретарь что-то напутал и не положил документ мне на стол.

– Он был у вас в этот же день. Я специально уточнил у вашего секретаря, – заметил Жаров.

– Вероятно произошла какая-то накладка… Я разберусь, товарищ Маркус, обязательно разберусь! Виновники будут наказаны по всей строгости! – пылко заговорил Кравченко.

– Обязательно будут наказаны. А теперь, когда с товарищем Жаровым многое прояснилось, приказываю освободить его из-под стражи.

– Вы свободны, – буркнул Кравченко.

– И извиниться перед ним за незаконный арест!

– Товарищ Жаров, приношу перед вами глубокие извинения за несправедливость, что была проявлена в отношении вас! – едва выдавил из себя Кавченко.

– С этим вопросом разобрались. В чём ГПУ обвиняет товарища Быстрова?

– Быстров подозревается в связях с белогвардейским подпольем. Мы провели обыск у него в кабинете, и в рабочем сейфе товарища… а, вернее, гражданина Быстрова обнаружили переписку с бывшим царским генералом Куреповым, который сейчас возглавляет бандитскую эмигрантскую шайку под названием «Мужество».

Я усмехнулся. Как в воду смотрел.

– Товарищ Маркус, – обратился я к латышу. – Могу доказать, что эти документы были мне подкинуты.

– Интересно, и каким образом? – нахмурился тот.

Я поведал историю с описью содержимого сейфа, которую составлял вместе с дежурным.

– Поскольку больше я в отделении не появлялся, то ничего сам себе положить туда не мог. Как видите, у меня есть и документ, подтверждающий мои слова, и свидетель.

– То есть губернское отделение ГПУ занимается фабрикацией улик?! – чуть ли не взревел после моих слов Маркус. – Теперь я верю в каждое слово, сказанное мне товарищем Быстровым. Здесь, в губернии, засел предатель. И этот предатель – вы, Кравченко!

Я ожидал чего-то в этом роде и не удивился, когда в руках у Кравченко появился револьвер. Не знаю, на что рассчитывал предатель, возможно, это был жест отчаяния, однако я не позволил ему пустить оружие в ход. Захват, болевой приём, и стонущий Кравченко оказался на полу, а его револьвер сменил владельца, перекочевав ко мне.

– Он ваш, товарищ Маркус, – произнёс я, с ненавистью глядя на лежащего. – Думаю, он знает кучу всего интересного.

– Да-а-а, – протянул товарищ латыш. – Долго же нам придётся разбираться во всем этом хитроумном клубке. Спасибо вам, товарищ Быстров. Скажу по секрету: вашими идеями заинтересовались на самом верху, включая лично Феликса Эдмундовича. В общем, в ближайшее время ждите вызов в командировку. Поедете в Москву, Георгий Олегович. Там с вами очень хотят поговорить…

Особнячок ГПУ мне удалось покинуть только вечером, уладив все необходимые формальности. Невероятное чувство свободы окрыляло меня и придавало сил.

Эйфория сыграла со мной злую шутку. Я не сразу понял, что следом за мной идёт человек со шрамом через всё лицо. Когда Филатов выхватил свой револьвер, я действовал быстро, но всё-таки недостаточно быстро, чтобы опередить его. И потому мой выстрел прозвучал вторым.

И всё-таки я попал!

Эта мысль пришла в голову перед тем, как перед глазами наступила темнота…

А потом пришла боль: мучительная, сверлящая, она словно исходила со всех сторон. Я застонал и открыл глаза.

А открыв – не поверил увиденному.

Я лежал на скрипучей больничной койке, а передо мной в застиранном больничном халатике сидела Настя… Моя жена, которую я потерял много лет назад, а вернее – вперёд.

И тогда боль отступила.

– Настя! – произнес я. – Любимая!

Content

Дмитрий Николаевич Дашко
Мент. Реализация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27