Владислав Сикорский

Война Польши против Советской России

Воспоминания главнокомандующего польской армией

1919–1921

Вечной памяти солдат, которые, сражаясь под моим командованием в 1919 и 1920 гг., отдали свои жизни ради будущего и величия Польской республики, на полях сражений в Восточной Малой Польше, Полесье, Мазовии, Люблинской области и Волыни я посвящаю эту книгу.

Сикорский

Ladislas Sikorski

La Campagne Polono-Russe de 1920

© Перевод, «Центрполиграф», 2022

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2022

* * *

Вступление

В памятном августе 1920 г. на Висле, Буге и Вепше решилась судьба грандиозного сражения, развернувшегося на фронте протяженностью в 350 км. Если к этим великим рекам я добавил малоизвестную Вкру, то лишь потому, что во время рассматриваемой польско-русской войны я командовал 5-й армией, начавшей с Вкры решающее наступление. Операции 5-й армии составляют основное содержание данной работы; тем не менее я не рассматриваю их в деталях, потому что они составили предмет более значительного труда генерала Юзефа Зайонца.

Тем не менее изложение операций лишь одной армии, существовавшей и действовавшей менее двенадцати дней, было бы слишком односторонним и неполным рассказом о наших усилиях и нашей победе. Поэтому я поместил его в более общий контекст. Я рассказал о нескольких месяцах последней фазы нашего отступления, начавшегося на Двине, подробно описал сражение за Брест и бои на Среднем Буге, не только потому, что командовал Полесской группой, но, главным образом, из-за того, что там была предпринята первая серьезная попытка остановить вторжение Тухачевского в Польшу. Также я рассказал о восстановлении польского фронта перед Варшавой и Модлином, чтобы точно описать наше неустойчивое и неопределенное положение накануне битвы.

В исследовании операций 5-й армии я учитывал весь ход битвы на Висле в целом; упомянул о важнейших эпизодах Варшавской операции, которые отозвались в битве на Вкре.

Я излагал события отчасти в форме мемуаров; тем не менее избегал личных моментов и крайне сдержанно выразил неблагоприятные суждения, стараясь оставаться, насколько это возможно, объективным по отношению к действующим лицам этой исторической драмы. Если я осмеливался что-то критиковать, то лишь ради пользы и никогда для вреда. Думаю, признание прошлых ошибок — наилучший способ избежать их повторения в будущем. Впрочем, я ограничил свой критический обзор в том, что непосредственно относится к секрету польской победы 1920 г., поскольку такая молодая армия, как польская, чувствительна к малейшему слову осуждения.

Для написания этого труда я собрал большое количество документов, часть которых отложил, сохранив самое необходимое, чтобы попытаться дать общую картину нашей борьбы с красными войсками в последней главе, повествующей о решающем моменте войны, то есть о битве на Висле.

Этим скромным трудом невозможно полностью исчерпать столь важную тему. Он нисколько не проясняет загадки нашей войны.

Историческая часть книги основывается на документах Исторической службы Генерального штаба, моих записях, сделанных во время войны, информации, полученной мной от участников битвы на Висле, за что я выражаю им свою благодарность.

Также я с удовольствием благодарю начальника Военно-исторической службы генерала Юлиана Стахевича и его сотрудников, передавших мне исторические документы, предоставивших дополнительные сведения и вообще оказавших помощь в доведении моей работы до конца.

Описания польско-русского театра военных действий

Театр военных действий восточнее Немана и Буга

Любая война влечет более или менее радикальные изменения в тактических приемах и материальных средствах, используемых противоборствующими сторонами. Влияние же местности на стратегию и тактику, напротив, обычно остается неизменным; как в самой глубокой древности, так и сегодня, несмотря на революционные изменения механизма современной войны, она сохраняет свое капитальное значение.

В частности, в ходе нашей последней войны с Россией огромное влияние на ход и результат операций оказала орографическая структура местности; мы в этом полностью убедимся, проанализировав события войны, их развитие и, наконец, их венец, каковым стала победа Польши.

Театр боевых действий польско-русской войны подразделяется на три различных операционных участка, судьбы которых различны. Общим в их характеристиках являются удаленность и протяженность, для которых недостаточно относительно слабых сил, выделенных для обороны территории.

Естественная граница самой восточной части этих театров проходит рядом с Двиной и Днепром, Неманом и Бугом, продолжаясь по одному из правых притоков Днестра в Восточной Малой Польше и по Днестру до Черного моря.

Стратегический ключ русско-польского фронта, его становой хребет — это болотистое Полесье. Эта низменная, перерезанная с запада на восток Припятью область абсолютно плоская; ее высота над уровнем моря составляет 120 м.

Разницы высот там минимальны, но крайне велики лесные массивы. Нет высот, но треть страны покрыта большими деревьями, не считая огромных болот, поросших тростником либо карликовыми соснами и березами. Наблюдение на большую дистанцию там невозможно. Когда же условия для наблюдения улучшаются, это всегда бывает вызвано наличием более открытых болот; так на первый план выходит другое природное препятствие Полесья: препятствие для передвижений, создаваемое болотами и многочисленными полноводными реками.

Этот болотистый регион на польской границе, имеющий протяженность 300 км, тяжел для перемещений по нему всех трех родов войск. Даже зимой передвижения по нему осуществляются лишь по дюнам и песчаным холмам с влажной подпочвой; еще более перемещения войск ограничивает то, что Полесье — это огромная пустыня, располагающая лишь железными дорогами, часто затапливаемыми в половодье.

«…В регионе, протянувшемся на 300 с лишним километров от Кобрина до Днепра, — написал я в моем исследовании о Полесье[1], — имеется всего две рокадные железные дороги и несколько грунтовых дорог или лесных просек в очень плохом состоянии. С запада на восток мы имеем лишь одну дорогу через лес. В силу данных характеристик Полесье ни в коей мере не подходит ни для наступательных операций, ни вообще для крупномасштабных боевых действий; оно представляет серьезные препятствия как для передвижения, так и для размещения, да и вообще для использования войск; оно оказывает тираническое влияние на форму и ход сражений, которые в нем проходят…»

Великолепное развитие материальных средств ведения современной войны нисколько не уменьшает стратегическую важность Полесья, поскольку его леса и болота представляют значительную трудность для авиации и танков наступающей стороны.

Совсем иначе выглядит северный участок театра военных действий, то есть Белоруссия, к северу от Полесья, между Двиной на востоке и Неманом на западе. Расположенный на Белорусском плато, он имеет волнистый рельеф, в основном открытый и удобный для наблюдения. Крупные препятствия при передвижении он представляет лишь в верховьях Немана и Щары и их болотистых равнин.

На северном операционном участке имеются наиболее короткие и наиболее удобные пути для вторжения русских в Польшу, которое, начавшись из района Минск — Орша— Витебск, может черпать свои силы из центра русской империи.

Там русское наступление будет развиваться по относительно многочисленным и хорошим дорогам; оно отрезает нас от Балтийских стран и портов, тогда как Россию приводит к прямому соприкосновению с Германией и Литвой, облегчая тем самым снабжение русских армий и позволяя организовать выступление Литвы против Польши. Наступая с севера, русские, в случае успеха, могут обойти весь польский фронт и еще раз дойти до средней Вислы, то есть до самого сердца страны, чем парализовать все основные усилия польской обороны.

Важность этого операционного театра подтверждена историей, которая показывает, что в ходе польско-русских войн очень часто использовался северный маршрут.

Операционные зоны Волыни, Подолии и Украины имеют следующие природные преграды: северные притоки Днепра, пересекающие поперек Восточную Малую Польшу, удобны для организации гибкой линии фронта, их трудно форсировать, особенно в нижнем их течении; кроме того, закрывая Малое Полесье (район Острог — Славута) и холмистый Кременецкий массив, они явно благоприятствуют маневрированию крупными массами конницы, для которой значительными стратегическими препятствиями могут быть лишь глубокие, незаметные издали, поскольку имеют обрывистые склоны, овраги, прорытые Днестром и его притоками вплоть до изначальных подстилающих пород.

Вместе с тем Подольское плато с очень простой геологической структурой, опирающееся на Украинское плато шириной в 500 км и длинной в 900 км, вонзающееся в глубину России и простирающееся до Донца, характеризуется простотой своей орографии. Восточнее Збруча оно вступает в причерноморские степи; на юге постепенно опускается к Днепру. Ровное, со слабоволнистым рельефом плато представляет коннице широкие возможности для маневра: отсутствие обширных лесов и важных промышленных центров, рудиментарная сеть коммуникаций, примитивное устройство хуторов и сельских жилищ. Чисто аграрный характер страны позволяет людям и лошадям жить за счет ее ресурсов и в значительной степени высвобождает конные массы от обозной службы. Эти характеристики усиливаются по мере продвижения на восток. В широких степях Южной России и Центральной Азии, помимо прочего, находим кочевые народы, живущие первобытной жизнью, не развитые, владеющие огромным количеством лошадей; из этих народов можно набирать конные армии.

Татарские дороги (Черноордынский, Золотоордынский, Кучманский шляхи), многочисленные курганы в Подолии и столь же многочисленные могилы (холмы, с которых в Средние века предупреждали о приближении татарских орд) должны навсегда остаться для нас предупреждением на сей счет.

Бату-хан, предводитель конной армии из представителей разных народов, численность которой доходила до полумиллиона человек (неслыханно для той эпохи), в 1241 г., после взятия Киева, двинулся на Луцк, Люблин, Сандомир, Краков, Легницу; он стал первым, кто подверг Польшу такому испытанию; он был предшественником конницы Буденного.

«…Значение восточных областей Польши, особенно Полесья, оценили и наши стратеги 1830 года. Людвик Мерославский[2], изучая военную географию Польши, выделил на востоке три различных театра военных действий, опирающихся на севере на Двину, на юге на Днепр, а в центре — на полесские болота. Исследуя сосредоточение польских войск на Днепре и Двине, он делил Днепр на три участка: северный до Пинских болот, южный и центральный, соединяющий два остальных и соответствующий Полесским болотам. По его мнению, „Двина защищает Курляндию и Литву от России, и рубеж Орша — Витебск есть географический ключ от восточных областей. Это стратегический плацдарм Польши и место дислокации ее авангарда на московском направлении… Следующая линия обороны Польши — это изгиб Немана — Буга, продлеваемый либо Восточным Бугом, либо Днепром… Неман отделяет Литву от Царства Польского и Красной Руси; Восточный Буг отделяет Украину от Подолии. Эта цепочка из трех звеньев, вытянутая от Кёнигсберга до Севастополя, обозначает западный предел пояса, восточным рубежом которого служат Двина и Днепр… Долина Припяти перпендикулярна Днепру; 50 миль ее болот отделяют Литву от Рутении, создавая две площадки, сопоставимые по размерам, но различные по значению…“»[3]

Далее Мерославский писал: «Очевидно, что крупные природные препятствия, такие как болота Припяти и ее притоки между Пинском и Мозырем, озера на Двине, заливные долины Щары, огромные леса, временные перешейки и протоки между болотами и все, что преграждает дороги в Литве, затрудняет лишь передвижения регулярных войск, но, напротив, облегчает тактику и связь повстанцев…»

Взгляды, столь живописно изложенные Мерославским, дилетантом в военном искусстве, но наделенным действительным талантом в этом деле, были, с другой стороны, изложены видным военным писателем генералом Прондзинским[4]. Тот посвятил восточному театру военных действий весьма обширную и столь же интересную главу в своих «Воспоминаниях».

«…Всегда существовали, — пишет он, — два абсолютно различных операционных театра русско-польских войн; это обусловлено протяженностью границы и характером местности, изрезанной всей системой Припяти, ее притоков и болот Полесья. Эта система и редкие проходы играют основательную роль во всех польских войнах, поскольку тот, кто владеет этой местностью, может простым сосредоточением войск обрушиться на тот или иной театр всей массой своих сил и разбить противника, разрезанного на две части, лишенные связи между собой. Полесье имеет еще одно важное преимущество: тот, кто им владеет, если он слаб и вынужден обороняться, может занять фланговую позицию и тем самым остановить наступление по численности превосходящего противника.

Два операционных театра обычно требовали две различные независимые одна от другой армии, которые тем не менее должны были согласовывать свои действия и даже помогать друг другу. Так было с древнейших времен. Южный театр обычно был вотчиной коронных гетманов, северный — владением гетманов литовских». И примечание: «Если позволительно критиковать действия столь великого полководца, как Наполеон, то он допустил ошибку, не уделив должного внимания южному театру во время своей подготовки к походу 1812 г. Армия Шварценберга[5] была слишком слаба, а ее командующий слишком неуверен в себе. Поскольку Наполеон с главными силами наступал на Смоленск, Киев следовало брать его главному помощнику, и вся страна до низовий Днепра должна была быть уже очищена от неприятеля…»

Театр военных действий между Неманом-Бугом и Вислой

Западной границей вышеописанных театров является линия рек Неман — Буг, которая также служит последней природной линией обороны, прикрывающей Польшу с востока.

Эта линия, усиленная крепостями Гродно и Брест, с юга охраняется Львовом, выдвинутым, словно бастион, на Подольское плато, а с севера — его аналогом Вильной, которая выполнила в истории роль польского передового плацдарма к востоку от Немана.

Неман, стратегическая ось огромных пространств, которые он пересекает, играет на востоке Польши ту же роль, какую Висла во внутренних районах страны. Его верхнее течение проходит среди многочисленных труднопроходимых лесистых болот; далее он вступает в холмистый регион, в котором глубина его достигает 20–30 м; берега его обрывисты и тесны до Ковно, где он начинает приобретать характеристики равнинной реки.

Имея ширину приблизительно 200 м, он в среднем течении представляет собой значительную преграду, затрудняющую наступление русских с рубежа Смоленск — Орша— Витебск.

От Немана, через Беловежскую пущу (1500 км^2, значительное препятствие для продвижения войск), мы приходим к Среднему Бугу, защищающему центр Польши. Буг течет на север до Дрохичина, а затем описывает дугу, уклоняясь постепенно на запад, чтобы резко взять западное направление с места слияния со своим правым притоком Нурецем[6].

Он лениво течет по широкой болотистой равнине, преодолеть которую можно лишь в местах, где имеются мосты через реку. Таким образом, Буг представляет собой серьезную естественную преграду.

Средний Неман и часть Среднего Буга — восточная граница района больших долин, который, вместе с бассейном Буга и Полесьем, образует переход от Германской равнины к равнине Русской, то есть к стране восточных славян.

Это ровная и мало пересеченная местность. На юге она ограничена Люблинской возвышенностью с немного волнистым рельефом и расположена между верхним Бугом и Вислой в районе Завихост — Демлин. Средняя высота Люблинской возвышенности 200 м, ее южная часть гористая и сильно пересеченная; к западу от Вислы она соответствует Малопольской возвышенности с лесистыми вершинами в Кельце, высшая точка которой достигает 611 м в Лыса-Гуре. На севере равнинная местность соединяется с лесистой возвышенностью, называемой озерным краем Пруссии, гребни которой, идущие вдоль польско-германской границы, возвышаются на 313 м.

Как констатировал профессор Ромер, эта страна выглядит как широкий коридор, вогнутый с запада на восток. Полесье и Принеманье, находящиеся на краю этого коридора, соединяются на пороге Подляшья. Это последнее, в свою очередь, ведет в Мазовию, которая занимает оба берега Вислы, прежде чем соединиться с Куявией и Великопольской равниной.

Рассматривая данную часть Польши с военной точки зрения, мы выделяем в ней в качестве операционных театров Подляшье, Мазовию и Люблин.

Подляшский театр обычно смешивается с географическим регионом Подляшье; он простирается на юге до линии Демблин — Хелм, на севере до болот Августовского канала и одноименного леса, потом далее на север, до польско-германской границы. На востоке он ограничен Бугом и Неманом, на западе — Оржицом и Наревом, затем воображаемая линия проходит рядом с Броком, Калушиным, Желехувом, Демблином.

Эта последняя линия также является и границей Мазовецкого театра, который подразделяется на две части: центральную и северную. Центральная часть, открытая с юга на Малопольскую возвышенность, располагается на обоих берегах Вислы; она простирается на север до Буга — Нарева и Вислы.

Северная часть доходит до польско-германской границы на севере, реки Дрвенца на севере и западе, Вислы и Буг— Нарева на юге.

Подляшье — это песчаная равнина с невысокими холмами, приблизительно 150 м над уровнем моря, слегка наклоненная к Бугу и Нареву. В районе Влодава — Забужье есть низина, покрытая болотами, простирающимися вдоль Вепша и Тысменицы; это единственное препятствие для маневров.

Центральная Мазовия также является однородной песчаной равниной, тогда как южная часть главным образом возвышенность. Центр Мазовии является естественным мостом на Варшаву с востока. Северная часть позволяет охватить Варшаву с севера и осуществлять действия против наших коммуникаций с Гданьском и Гдыней.

Пески Подляшья и большая часть Мазовии когда-то были покрыты непроходимыми сосновыми лесами, от которых сегодня остались лишь фрагменты в виде хорошо ухоженных лесонасаждений. Древние славянские лесные крепости — засеки и палисады — остались в прошлом. Даже Курпский лес, центром которого является Мышинец, в наши дни настолько прорежен, что лишь его болотистая почва может представлять некоторое препятствие.

Центральная Мазовия и часть Подляшья, вероятно, являются самыми бедными районами Польши; их примитивное сельское хозяйство в основном занято производством ржи и картофеля, а на юге также овса. За исключением плодородной долины Буга, почва обычно непродуктивна и не благоприятствует разнообразию растительности. Влажная песчаная почва и встречающиеся местами торфяники представляют определенную трудность для передвижения. Пейзаж монотонный, за исключением обширных полей злаковых возле довольно крупных деревень славянского типа и отличных лугов возле Буга. Свобода перемещения войск здесь практически полная; возможности расквартирования достаточны; снабжение провиантом в целом обеспечено, несмотря на бедность почвы, благодаря относительно большому поголовью мелкого скота.

Стратегическая важность Вислы и ее правых притоков

Линии водоразделов на этих территориях очень слабы. Между бассейном Припяти и бассейном Буга они не достигают и высоты 150 м. Точно так же линия раздела между Припятью и Неманом так низка, что разница уровней двух рек не достигает 20 м. Точно так же обстоит дело с водоразделами бассейнов Немана и Вислы.

Однако гидрографическая система описанной части местности, включающая мощные правые потоки Вислы, обладает многими четкими и важными с военной точки зрения характеристиками.

На первом плане здесь находятся Вепш, Буг и Нарев.

В северной части театра боевых действий имеются также более мелкие реки, притоки Нарева и Буга, препятствия более слабые, но часто упоминаемые во время последней польско-русской войны; это Писа, Омулев, Оржиц, Вкра.

Все эти речки, в принципе, имеют равнинное течение. У них ровный и мягкий спуск, плоские болотистые берега с лугами, характерными для влажных почв. Заброшенные и одичавшие за период раздела Польши, они быстро увеличиваются в моменты таяния снегов, выходят из берегов, затопляя окрестные равнины и превращая их в болота, порою меняют русло и дно, и это преграды разной степени сложности, порой серьезные.

Висла обладает теми же характеристиками; в стратегическом плане она соединяет внутренние области Польши в единое целое, в блок.

Около Демблина Висла вступает в район больших долин. От Завихоста до Пулав берега ее в основном высокие и узкие, пока она пересекает высоты у Кельц и Люблина. Спускаясь к Демблину, она течет по широкой равнине меж двух берегов, предоставляющих ей полную свободу. Ее ширина варьируется от 1000 м в Варшаве до 400–600 м между Плоцем и Нешавой, затем достигает 700 м в нижнем течении, где зарегулирована. Дно песчаное; варьируется в среднем и части нижнего течения, которые не обустроены. Русло нестабильное, извилистое и незарегулированное. Имеются многочисленные водовороты, глубина неодинаковая (средняя 1,5 м у Варшавы). Склоны Вислы удивительно слабы: 0,26 м от Завихоста до Варшавы, 0,34 м от Варшавы до Модлина, 0,18 м от Модлина до Тчева, 0,1 м от Тчева до Гданьска. Зато река полноводна, ее поток под Модлином достигает 192 м^3. Бродов нет; перейти ее можно только в местах, где имеются мосты или же паромные переправы.

Ширина долины Вислы значительна; она достигает 12 км в Варшаве и сужается до 3 км к северу от места слияния с Бугом. Под Варшавой левый берег господствует над правым и поднимается на 25 м над уровнем воды. Ниже места впадения Буга, напротив, правый берег заметно возвышается над левым.

От Завихоста Висла течет на север и ограничивает с запада Люблинский операционный театр, на котором находится Вепшский театр. Демблинский укрепленный лагерь располагается рядом с местом слияния Вепша и Вислы; хотя построен русскими главным фасом на запад, он противодействует русскому вторжению из района Хрубешув— Замосць. Он также защищает столицу с юга в случае, если неприятель, овладев Брестом-над-Бугом[7], предпринял бы попытку форсирования Вислы в этом районе.

К северу от Демблина Висла проникает в Мазовецкий операционный театр; под Модлином она принимает обильные воды Буга — Нарева, затем широкой дугой уклоняется к западу до Быгдоща (Бромберга-Фордона), очерчивая северную границу Мазовецкого театра. В этом регионе имеются три моста через Вислу: в Вышогруде, Плоцке и Влоцлавеке; кроме того, речная долина становится узкой, о чем мы уже сказали, берега более близкими друг к другу, и более высокий правый берег господствует над рекой. Все эти факты побуждают тех, кто хочет форсировать Вислу, следовать путем Паскевича[8] в 1830 г.

Висла — стратегическая ось Польши с севера на юг, тогда как Припять, Крулевский канал, Мухавец и Буг составляют северо-западную ось наших операционных театров к востоку от Вислы. Кроме того, долины крупных рек Поднятья в их нижней части направлены в сторону Варшавы. Так развитая сеть природных и искусственных путей сообщения благоприятствует вторжению противника с востока; точно так же развитая железнодорожная сеть облегчает ему атаку нашей столицы.

Характеристики Варшавской операционной территории

Территория, ограниченная на востоке Неманом и Бугом, на западе Вислой, является гласисом северного и восточного передового рубежа Варшавы, границу которого можно провести по линии Модлин — Дембе — Зегже — Радзымин — Окунев — Каршув.

На этот гласис ведут два главных пути: с северо-востока и с востока. Первый, как мы сказали, наиболее важен; он проходит по территории, ограниченной на севере рекой Бебжа и Августовским каналом, на востоке Неманом до Волковыска, на юге и западе участком железной дороги Волковыск — Варшава до Нарева, затем Наревом.

Этот проход, сухой на всем своем протяжении, лишен естественных препятствий, за исключением Белостокского леса. В нем имеется целая серия коммуникаций, ведущих с севера Польши; его центр — Гродно, тогда как Брест — над-Бугом — обязательный этап наступления на Варшаву с востока.

Это направление фланкировано Люблинским операционным театром, естественным плацдармом для армии, готовящейся атаковать во фланг противника, наступающего с востока на передовой рубеж обороны Варшавы.

Действительно, район Люблина имеет форму возвышенности; но главное, из него исходят многочисленные дороги, ведущие на север, через Варшаву на Брест, через Парчев на Бялу-Подляску и Медзыжец, через Лысобоки на Лукув, Седльце, через Демблин на Седльце и Миньск-Мазовецкий.

В центре Мазовии находится Варшава, кульминационный пункт Мазовецкой равнины, на высоте 110 м над уровнем моря. Простая рыбацкая деревушка еще в начале XVII в., позже оживленный город с миллионом жителей, развивающийся с головокружительной быстротой за счет старых провинциальных центров. Расцветом Варшава обязана своему необычайно выгодному с коммерческой точки зрения положению. Сеть сходящихся в ней речных и сухопутных путей сообщения увеличивает ее естественную стратегическую ценность.

Окрестности Варшавы очень открыты. Двигаясь из столицы на Радзымин, видишь зоны болотистых равнин и тут же скопище песчаных дюн. Эти дюны, закрывающие горизонт, придают пейзажу Мазовии особенный характер.

Дюны позволяют вести наблюдение перед позициями и облегчают оборону передового рубежа Варшавы артиллерийским огнем, тем более что окружающие болота затрудняют маневры противника, а дороги на обычно зеленом фоне этого пейзажа видны далеко. Это единственная военная преграда в регионе; она способствовала остановке победоносного русского наступления в 1920 г. после падения Радзымина. В остальном местность мало стесняет маневр, но и не благоприятствует ему, не представляя ни значительных укрытий, ни путей сообщения.

Следовательно, мобильная и энергичная оборона передового рубежа восточнее Варшавы с опорой левого фланга на Зегж (такая же удачная позиция, как и Модлинская), а правого на Вислу позволяет успешно сопротивляться даже численно превосходящему неприятелю. Хотя эта ровная, малопересеченная местность представляет обоим противникам примерно равные возможности, тем не менее район передового рубежа обороны Варшавы скорее благоприятствует обороняющемуся, нежели наступающему.

Впрочем, в 1920 г. мы сумели воспользоваться преимуществами местности лучше, чем наш противник, благодаря нашему явному преимуществу в материально-техническом оснащении, в первую очередь в артиллерии.

Часть первая

Прорыв Северо-Восточного фронта и наступление Тухачевского на Варшаву

Глава 1

Решающий удар русских войск на Авуте

Подготовка к решающему удару

Тухачевский, командующий русским Западным фронтом, сосредоточил свои армии на реке Авуте; 2 июля 1920 г. он обращается к ним с пламенным революционным приказом, в котором, в числе прочего, объявляет, что «войска Красного знамени и войска хищного белого орла стоят перед смертельной схваткой». Он призывает мстить за «поруганный Киев» и «утопить в крови разгромленной польской армии преступное правительство Пилсудского».

«На западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару», — взывает красный командующий, завершая свой исторический приказ боевым кличем: «Пробил час наступления. На Вильну, Минск, Варшаву — марш!»

Для того чтобы русский мужик разделил порыв своего вождя, тот заранее подготовился к победоносному походу против «прогнившего Запада». В течение нескольких месяцев поток бесчисленных листовок и брошюр затоплял ряды русских войск.

В них русскому крестьянину и честному красному бойцу четко объяснялось, что история призывает их освободить угнетенный всемирный пролетариат, вызвав мировую революцию.

Поскольку виртуозы красноармейской пропаганды не были уверены в эффективности своей революционной аргументации, они, на всякий случай, задействовали на втором плане националистические козыри.

Согласно этой аргументации второго порядка, война русских Советов против Польши в первую очередь является национальной: всякий истинный русский должен жаждать мести польским преступникам, которые нарушили права Великой России, «единой и неделимой», создав независимое украинское государство и осквернив в 1920 г. священные ворота Киева.

Впрочем, красные комиссары на фронте не думали, что героизм красного воина подвергнется чересчур суровым испытаниям.

Международный пролетариат полностью на стороне русской революции; он не даст Польше получить от Франции, ее естественной базы, вооружение, необходимое для ведения войны.

Морской путь уже перерезан. За этим бдит данцигский докер; солидарный с большевиками, он не позволит загрузить в своем порту боеприпасами ни одного вагона. Если же поляки хотят перевозить вооружения сухопутным путем, Советы сумеют затерроризировать нейтральные государства и заставить их объявить блокаду. На этот счет у них уже есть заверения австрийских и чешских трудящихся, которые не пропустят через свою территорию ни одного эшелона с военными грузами, предназначенными Польше.

Таким образом, Польша была изолирована от остального мира. Поскольку у нее нет ни значительных запасов, ни военной промышленности, она быстро будет побеждена.

Внутри страны невозможно было предвидеть сильного сопротивления польских рабочих и солдат. По мнению Тухачевского, внутренняя революция в Польше была неизбежна. Польский крестьянин, говорили большевистские агенты, с нетерпением ждет Красную армию, от которой ожидает раздела земли. Что же касается польского рабочего, он полон классовой ненависти и жажды мести: «коммунистическое польское советское правительство» будет с энтузиазмом встречено в Варшаве. «Железной пехоте и лихой коннице»[9] красных не придется много сражаться, чтобы смести своим потоком «белое отребье». Для того чтобы данная возможность стала реальностью, главком Западного фронта красных обеспечил своим армиям минимум двукратное численное и техническое превосходство, а на решающем участке даже большее.

Два нежданных сюрприза опрокинут расчеты Тухачевского. Первый, на Авуте, покажется приятным, когда красные войска слишком быстро прорвут польский фронт. Второй, чреватый большими историческими последствиями, станет фатальным для России; подготовленный на Висле, в сердце Польши, он, как будет показано ниже, разрушит все надежды советских революционеров.

Атака 4 июля 1920 г

Тухачевский, начиная свое наступление на Варшаву, обладал полной свободой стратегического маневра, за исключением местности и коммуникаций.

Равномерное распределение польских дивизий по всей протяженности фронта, отсутствие у нас сильных резервов, эшелонированных на направлении главного удара, обеспечило первоначальный успех командующего Западным фронтом.

Тухачевский в своем произведении «Поход за Вислу» заявил, что выбрал направление для атаки так, чтобы правое крыло русских упиралось в Литву и Восточную Пруссию, с целью отбросить польские войска в полесские болота.

Наступление вели четыре русские армии: III, IV, XV и XVI, а также III кавалерийский корпус Гая.

Театральный план уничтожения польской армии скоро был оставлен; глубокий охват левого фланга генерала Шептицкого сорвался. Весь первоначальный замысел при исполнении претерпел изменения, сделавшие его более скромным, но все равно дал положительные результаты первого удара.

Командующий Красной армией, сын революции, хорошо знал солдат. Он знал, что их больная душа нуждается в поддержке. Солдат не переносит неудач, первая же из которых легко ввергает его в панику. «Краснознаменные железная пехота и лихая конница» для победоносного наступления нуждались в наркотике первоначального успеха. Продолжительные успехи и победы не были свойственны Красной армии. Поэтому следовало задеть чувствительные струны революционных бойцов, и, признаемся, на сей раз это очень хорошо удалось.

Под тяжестью морального и материального превосходства, которое противник себе тщательно создал, под ураганным ударом левый фланг нашего Северо-Восточного фронта рухнул. Рациональной деятельности и методичным усилиям неприятеля мы не смогли противопоставить достаточные силы, хотя за много дней до начала сражения отдавали себе отчет в силах и намерениях противника, сосредоточившегося на Авуте.

Протяженность польского фронта была слишком велика для тех сил, которыми в 1920 г. располагал главнокомандующий. Проблема была тем более острой, что бесконечная борьба с 1-й Конной армией Буденного на юге осложняла проблему резервов и их переброску на северный операционный театр.

Легко критиковать то, что сделано, но в тот момент сделать что-либо было трудно. Сегодня можно рассуждать о том, какая тактика была наилучшей в решающей схватке с Тухачевским. В числе прочих решений можно было бы, как на Юго-Восточном фронте в июле 1920 г., прибегнуть к отступлению, даже не имея резервных дивизий, но соединив его с контрударом во фланг наступающим главным силам русских. Этот маневр имел шансы на успех, но тоже был рискованным.

Точно так же сегодня легко отмечать допущенную в тот момент стратегическую ошибку. Однако если мы рассмотрим проблему в целом, то должны будем вспомнить недостаточность различных ресурсов у польской армии в 1920 г.; я расскажу об этих нехватках в третьей части данной работы, поскольку они способствовали успеху Тухачевского в сражении, которое он начал 4 июля 1920 г. своим наполеоновским жестом.

Прямые последствия большевистской атаки

Нарушенное на Авуте равновесие было восстановлено лишь на Висле, где мы оказались в начале августа после беспрецедентного в военной истории отступления, преодолев за месяц 600 км на севере и 400 км на юге.

Взять в руки войска, уносимые таким гигантским потоком, и бросить их в контрнаступление — дело совсем не простое.

Не будем говорить о деморализации солдата, теряющего веру в своих командиров и в свою армию, переоценивающего силы противника; нужно как минимум собрать силы для контрудара.

Перегруппировка войск и подтягивание необходимых резервов требуют времени и пространства. До тех пор, пока эти предварительные условия успеха не будут обеспечены, все приказы о прекращении отступления и контратаках останутся неисполнимой теорией[10]. Останавливать отступление на рубеже внутри страны, чтобы перейти к пассивной обороне, тем более не следовало.

Эти соображения делали химерической и невыполнимой общую директиву Главного командования от 9 июля 1920 г., которая, согласно книге маршала Пилсудского о 1920 г., не получила одобрения главнокомандующего. Действительно, она предписывала остановить противника на линии Вильны, на старых германских позициях по Стыре и Збручу и вести на этом рубеже активную оборону.

9 июля мы оказались слишком близко к старым германским позициям, чтобы можно было думать о перегруппировке и закреплении на них.

Активная оборона фронта очень эффективный метод; но она возможна лишь в период относительного затишья. Второе условие ее эффективности заключается в наличии резервов, без чего невозможна никакая инициатива. У нас же совершенно не было резервов, и мы продолжали отступление; даже если бы нам удалось на некоторое время задержаться на германских позициях, мы не смогли бы собрать достаточные силы, чтобы остановить продвижение Тухачевского. На юге в особенности мы были скованы действиями Конной армии по нашим тылам.

Эта директива слишком общим образом определяла цели того, что Главное командование коротко именовало «энергичное контрнаступление по всему фронту», не давая никаких средств для его осуществления; это был просто приказ, невыполнимый в указанные сроки, отвести одну дивизию Полесской группы в резерв Главного командования, что не решало проблемы.

Точно так же невозможно было удержание линии Неман — Щара — Стырь; несмотря на теоретический приказ, мы вынуждены были оставить ее, не сумев организовать оборону, не говоря уже о том, чтобы перехватить оперативную инициативу, что показывали наши безуспешные попытки занятия этой позиции[12].

Итак, во второй половине июля 1920 г. мы оказались на последней природной преграде, прикрывающей внутренние районы страны, сначала на Немане, затем на линии Буга.

Польские проекты ответных действий

В Варшаве очень надеялись на реку Буг и крепость Брест, считая их значительными стратегическими преградами.

Согласно оперативному приказу Главного командования от 27 июля и письму от 3 июля 1920 г. генерала Анри генералу Розвадовскому, планировалось воспользоваться этими преградами для стабилизации фронта по линии Буг — Островец — Граево и Буг — Остроленка — Омулев, нанеся контрудар резервами, сосредоточенными, во-первых, в районе Бреста, а во-вторых, в районе Острува.

В это же время, то есть к 1 августа, 2-я армия, опираясь на кавалерийскую группировку, спешно сформированную в районе Замосця (две кавалерийские дивизии), должна была разгромить Буденного, чтобы затем прийти в Седльце в распоряжение Главного командования и оттуда выступить для решающего контрудара[13].

Идея контрнаступления прямо на север, с помощью сил, освободившихся на юге, из района Ковеля или Бреста, не может находиться в работах Верховного главнокомандующего. Сформулированная не ранее 30 июля (дата выезда главнокомандующего в Хелм), она потеряла всякую актуальность к моменту его возвращения в Варшаву (3 августа).

Лишь в письме, которое полковник Генерального штаба Юлиан Стахевич, начальник Оперативного управления Главной квартиры, направил мне 29 июля по приказу главнокомандующего, содержался следующий общий набросок предполагаемого контрудара, после пессимистической оценки ситуации:

«Контрудар предполагается в любом случае, с действием главных сил из района Бреста в северо-восточном направлении. Для этого необходимо удерживать Брест и его передовые рубежи, а также переправы через Буг, которые защищают Брест и железную дорогу с тыла… Следует принимать во внимание, что, пройдя Кобрин, вся большевистская XVI армия обрушится на вас, так как она наступает на Брест. Ваша задача, господин генерал, принять на себя удар этой армии и одновременно готовить контрнаступление…»

Находясь в Бресте, я серьезно обдумывал наилучший способ исполнить это требование Верховного главнокомандующего. Задача, поставленная Полесской группе, даже только в первой своей части превосходила силы этой группы; тем более что, имея большевиков перед собой и в своем тылу, невозможно было оторваться от них и попытаться собрать резервы, необходимые для контрнаступления.

Итак, я ожидал более четких инструкций Главного командования, которые бы уточнили его идею маневра. Но так ничего и не получил вследствие оставления этого плана.

Осуществление данной комбинации требовало продолжения обороны нами Бреста и линии Буга на участке Брест — Модлин, а кроме того, организации непреодолимой обороны на линии Малкин — Острув либо отсрочку отхода войск Северо-Восточного фронта минимум на десять дней. Главное командование, действительно, стремилось к этому, постоянно усиливая Наревскую группу, находившуюся сначала под командованием генерала Врочинского, затем генерала Рои.

Однако провал попыток войск Северо-Восточного фронта отбить у противника линию Щара — Неман, отбрасывание нашей 4-й армии советской XVI армией на Березу — Картузскую 22 июля, неудача нашей 1-й армии 23 июля полностью опрокинули все наши планы. Эти события заставили нас отвести Полесскую группу из ее чрезмерно удаленного восточного сектора, хотя войска Северо-Восточного фронта еще держались на Стыри, а наша 18-я пехотная дивизия вела с Красной армией бои в Бродах.

Оставление линии Дрохичин — Камень — Каширский Полесской группой, которой я командовал, вызвало оккупацию Каменца-Литовского и Черемхи русскими войсками.

Приехав 26 июля на вокзал Кобрина с моим штабом, я констатировал, что, вследствие отхода 14-й Великопольской дивизии из Кобрина, слева от меня абсолютно никого нет. Также я убедился в том, что красные войска пытаются отрезать нам пути к отступлению, так как большевистские отряды всех родов войск уже пытались овладеть вокзалом Жабинки, расположенной между Кобрином и Брестом.

Уже не в первый раз в ходе отступления от Днепра Полесская группа, соединявшая Северный и Южный фронты, испытывала вместе с 14-й дивизией последствия дезорганизации фронта, который мы постоянно открывали с севера со времени поражения 4 июля.

Армии Северного фронта, среди которых одна лишь 1-я выдерживала натиск имевшего огромное численное превосходство противника, отступали со средней скоростью 30 км в сутки, и это без боя. Поскольку этот поток вовлек в себя 14-ю пехотную дивизию и Полесскую группу, возникла угроза с севера для Южного фронта, хотя его оборона была еще крепка и он отходил свободно и организованно.

На этот раз соединения XVI армии большевиков начали явно, хотя и осторожно, продвигаться в сходящемся направлении на юг, чтобы атаковать Жабинку и 27 июля потревожить Кобрин с севера. Приказ Главной квартиры от 27 июля[14], предписывавший 14-й дивизии и 17-й пехотной бригаде отойти в резерв, стал неосуществимым; никто и не требовал его исполнения. Было очевидно, что Полесской группе и 14-й дивизии предстоят тяжелые бои, поскольку они сражались против всей советской XVI армии, которая не встречала серьезного сопротивления со стороны других соединений нашей 4-й армии.

Значение падения Бреста-над-Бугом

Выбив войска красных из Жабинки и временно обеспечив безопасность Кобрина, мы поспешили завершить организацию обороны Бреста; эта передовая позиция была ориентирована на тыл, поскольку была сооружена фасом на запад; приведенные ранее планы делали ее центром всего польского фронта.

Полковник Слупский, руководивший переоборудованием русской крепости, располагал 32-м пехотным полком, тремя этапными батальонами и 16-м полком тяжелой артиллерии. Ценность этого гарнизона была не велика. 32-й пехотный полк, измотанный тяжелыми боями при отступлении, должен был, согласно первоначальным приказам, передохнуть в крепости, а не оборонять ее. Этапные батальоны всегда были слабы в бою; в данном случае их разнородное вооружение и нехватка боеприпасов лишали их серьезной ценности.

Одновременно с моим командным пунктом в Брест прибыла группа инженерных офицеров, находившихся в распоряжении Главного командования. Их запоздалое прибытие служит еще одним доказательством того, что концепция контрнаступления от Бреста начала осуществляться слишком поздно.

При известии о приближении советской 10-й дивизии к северным фортам Бреста мы поспешили туда в ночь с 27 на 28 июля с 16-й пехотной дивизией, чтобы закрыть русским доступ в крепость.

Однако за плечами 16-й дивизии было отступление от Речицы и Днепра до Бреста; она дважды прорывалась из окружения; она была истощена физически и морально и насчитывала менее 2000 штыков.

К тому же ее командир позволил советской 2-й дивизии опередить себя и занять северный форт Тюхиничей; он ошибочно ограничился занятием одноименной деревни, что облегчило атаку на город, предпринятую войсками красных 1 августа.

К этим причинам слабости следует добавить разрушенное состояние составлявших передовую позицию на востоке построенных прежде германцами полевых укреплений, которые мы не успели своевременно подготовить.

Чрезмерная растянутость передовой позиции, необходимость защищать северный сектор Буга со стороны Пратулина, защита железнодорожного пути на Ковель, по которому продолжали прибывать воинские эшелоны, охрана бреши более чем в 100 км, разделявшей Полесскую группу и 3-ю армию, ведшую бои на Волыни, — все эти трудности превосходили силы Полесской группы, чья численность не превышала 8000 штыков (15-я дивизия — 3000 штыков; 17-я бригада — 2000; горная дивизия — около 2400; 32-й полк — 700; этапные батальоны — 700).

Полесская группа, координируя свои действия с 14-й пехотной дивизией, которая прокладывала себе путь из Кобрина на Каменец-Литовский, 28 июля отступила в Брест.

Отступая от Днепра, мы на всем пути не бросили ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность. Эвакуация операционной зоны группы была осуществлена аккуратно. Бывали моменты, когда отступление группы приостанавливалось для спасения ценного снаряжения; как, например, в случае с Полесской военной флотилией, которая задержала нас в Петрикове и Пинске, или в случае со ста вагонами угля, стоявшими на железнодорожной станции в Лунинце. Все это стоило того, чтобы эвакуировать вглубь страны. На вокзале в Бресте мы нашли стоявших вперемежку более 3000 вагонов с военным снаряжением для Северного и Южного фронтов. Станция была забита ими. Запасы продовольствия и боеприпасов еще не были эвакуированы квартирмейстерской службой. Отправка всего этого за Вислу требовала сверхчеловеческих усилий офицеров и служащих, на которых была возложена эвакуация Бреста, а также опыта железнодорожных служащих. Лихорадочно перешив железнодорожные пути на Демблин, мы сумели спасти из-под огня противника ценные грузы, отправив их по железной дороге с широкой колеей.

Атаки крепости, начавшиеся 29 июля, были в тот день отбиты по всей линии. На следующий день они были безуспешно возобновлены частями советских 57-й, 10-й и 2-й дивизий. Одновременно 8-я дивизия красных форсировала Буг севернее Бреста в районе Янува; другие неприятельские части овладели западным берегом Буга вокруг Немирова и Мельника.

Кроме того, падение крепости Осовец, разгром нашей 4-й армии 29 июля и одновременное поражение нашей 1-й армии вывели русские войска на линию Брест — Буг— Остроленка, указанную в качестве базы начала контрнаступления, запланированного приказом Главного командования от 27 июля.

Концепция контрудара из района Брест — Ковель, какой ее задумало Главное командование, окончательно рухнула.

Приказы, предписывавшие 3-й армии и остаткам войск Северо-Восточного фронта контратаковать, остались без последствий[15]. Командование фронта, располагая лишь разбросанными частями, без каких-либо резервов, не могло рисковать, беря на себя инициативу. В Остроленке была сформирована конная группа (три полка) генерала Сушинского; приданная позднее оперативной группе генерала Врочинского, она недостаточно защищала левое крыло фронта от опасности обхода с севера, где успешно действовал III кавалерийский корпус русских; она не могла вовремя нанести мощный контрудар. Генерал Юзеф Галлер, принявший 31 июля командование Северо-Восточным фронтом, прекратил слабо скоординированные попытки контратак и начал готовиться к битве за Буг, прелюдии решающего сражения войны, которое генерал Вейган, прибывший в Польшу 25 июля, советовал дать на линии Буг— Остроленка — Омулев.

Осуществлению предшествующих планов помешала критическая ситуация на нашем Украинском фронте, поскольку надежда быстро покончить с Буденным не оправдалась. 2-я армия, так же как кавалерийская группа и 18-я пехотная дивизия, 28 июля были спешно введены в бой в районе Берестечко — Броды; они не могли быть легко высвобождены для контрудара, запланированного Главным командованием 9 июля.

Во второй половине дня 1 августа советские войска, получив подкрепление, предприняли атаку по сходящимся направлениям на Брестскую крепость. Советская 2-я дивизия, в частности, яростно атаковала с севера участок нашей 16-й пехотной дивизии, где отличился 63-й полк. Советская 10-я дивизия энергично наступала вдоль железнодорожной линии Жабинка — Брест, на фронте нашей 32-й пехотной дивизии. Наконец, советская Мозырская группа атаковала нашу горную дивизию.

Начало атаки застало меня с начальником штаба Полесской группы подполковником Воликовским в Бяле, куда я был вызван генералом Юзефом Галлером, совершавшим инспекционную поездку по фронту. Как только я был проинформирован об этом, сразу же вернулся в Брест, не дожидаясь генерала.

В Бресте по всему фронту отразили штурм красных, которые атаковали несколькими линиями, в соответствии с русской традицией. Около 17 часов форт Речица, обороняемый в основном одним этапным батальоном, пал после новой атаки, что вызвало большое смятение. Мой заместитель, генерал Галица, и майор Генерального штаба Ростворовский, начальник оперативного отдела, воспротивились всякому предложению оставить крепость. К моменту моего возвращения артиллерия, выведенная из Бреста, была возвращена на правый берег Буга. Мы суровыми мерами восстановили дисциплину в войсках и отбили форт Речица в результате штыковой контратаки силами свободных горных батальонов.

Ожесточенное сражение продолжалось до поздней ночи по всей линии внешних фортов. 32-й пехотный полк, понесший тяжелые потери, в конце концов, подался назад, и большевики через эту брешь ворвались в город. Около полуночи они (совместно с группами местных коммунистов) атаковали цитадель, где работал штаб Полесской группы; они овладели телефонной станцией и захватили ее персонал; там был смертельно ранен майор Мерак, квартирмейстер группы.

В этих условиях я приказал оставить передовые позиции, но удерживать цитадель и линию Буга на всей протяженности моего участка. Этот приказ был исполнен 2 августа на рассвете, некоторым подразделениям горной дивизии пришлось прокладывать себе путь штыками. Тем не менее все войска вышли из города в полном порядке и заняли свой новый участок обороны, не будучи побеспокоены большевиками, ослабленными своими потерями. Утром 2 августа в Брест вошли 57-я стрелковая дивизия, 2-я и 10-я дивизии советской XVI армии. В это же время сводный советский отряд Мозырской группы (47-я и 58-я стрелковые дивизии) продвинул 58-ю дивизию дальше на юг, чтобы перерезать коммуникации между Брестом и Ковелем, между Полесской группой и нашей 3-й армией.

Несмотря на падение Бреста и, что было гораздо серьезнее, на отступление нашей 4-й армии (кроме доблестной 14-й дивизии), проходившее в полном беспорядке, при наступавшем ей на пятки противнике, несмотря на то что наша 1-я армия, разбитая 31 июля на Буге, была отброшена на запад, к Брянску и Тыкоцину, — генерал Розвадовский, который 22 июля 1920 г. принял на себя обязанности начальника Генерального штаба, упорствовал в своем проекте контрнаступления из района Седльца.

Он намеревался контратаковать на Брест и одновременно подготовить сражение на левом фланге Северного фронта[16]. Для этой цели он требовал передать в его распоряжение из Полесской группы 17-ю пехотную бригаду и 4-й горнострелковый полк, обеспечивавшие связь этой группы с 3-й армией.

Борьбу, которая велась на юге против Буденного, по-прежнему невозможно было остановить, и 17-я бригада была необходима на этом участке. Кроме того, 2 августа противник перешел Буг от Пратулина (северо-западнее Бреста) до Дрохичина. Таким образом, 8-я и 27-я дивизии 16-й армии большевиков вышли на левый берег Буга, а затем попытались перерезать пути к отступлению Полесской группе, атаковав Бялу-Подляску, куда после оставления Бреста был переведен Оперативный отдел штаба Полесской группы.

Когда я получил эти сведения, счел бесполезным продолжать удерживать цитадель, для обороны которой был задействован целый пехотный полк; я, с согласия командующего фронтом, приказал ее эвакуировать.

В этих условиях контратака на Брест была иллюзией. Напротив, резерв, созданный благодаря оставлению цитадели, был собран в Бяле с целью организации контрудара на север и обеспечения наших коммуникаций на запад. Это было тем более необходимо, что положение группы осложнилось: 2 августа 14-я пехотная дивизия, наша соседка, в соответствии с приказом командующего 4-й армией, отошла на линию Сарнаков — Терликов, обнажив тылы Полесской группы.

Наши победные бои на среднем Буге

Сначала командование фронта предписало нам принять на Буге бои с советской XVI армией, очевидно, из-за волнения, вызванного в Варшаве неожиданным падением Бреста: это не облегчало предполагаемого сражения. Назначение полковника Генерального штаба Ладоса командующим резервами группы в Бяле, предполагавшее поручение ему самостоятельного задания, и затянувшаяся нерешительность командования на этом операционном театре, как бы он ни назывался, парализовывали наши усилия.

Тем не менее 3 августа Полесская группа оттеснила за Буг перешедшие эту реку в направлении Бреста части советской XVI армии, нанеся им ощутимые потери; она успешно контратаковала в направлении на Пратулин. Этот успех не сильно улучшил общую ситуацию, потому что в этот момент противник, сосредоточив свои силы, форсировал Буг в Гранне; после ожесточенного сражения он вынудил 1-ю армию отойти к Малкину; в то же время он отбросил к Остроленке группу генерала Рои, недавно созданную и очень уступающую ему в численности.

На следующий день, 4 августа, мы, по согласованию с генералом Конаржевским, предприняли контратаку на Янув и Пратулин. Объединенные силы Полесской группы и 14-й дивизии принесли локальный успех. Однако, с другой стороны, Полесская группа потеряла Тересполь. На севере противник отбросил польские части от Дрохичина и Гранне к Соколову и Коссово; наша 1-я армия оказалась в трудном положении между Бугом и Наревом.

4 августа 14-я пехотная дивизия была подчинена командующему Полесской группой. Сражение, данное в этих условиях на Буге от Тересполя через Янув — Подляский до Дрохичина, было благоприятным для нас.

В частности, я сумел скомбинировать атаку 14-й дивизии и частей Полесской группы на сосредоточившегося в районе Янува противника, который был застигнут врасплох.

В результате этого сражения победоносное наступление советской XVI армии было остановлено, а она отброшена за Буг. Дезертирство двух советских полков в Гнойно показало, что высокий до сего момента боевой дух этой армии начинает падать. В этот момент наша 15-я пехотная дивизия вела ожесточенную борьбу за Соколов, тогда как генерал Желиговский, понеся тяжелые потери, был вынужден уступить численно превосходящему противнику Острув.

Генерал Юзеф Галлер, командовавший фронтом, видя, что южный участок его фронта укрепился, и располагая 14-й дивизией, вознамерился бросить это соединение на Сарнек и Лозич на нижнем Буге, чтобы восстановить положение в Соколове; затем он намеревался организовать удар по сходящимся направлениям на Выкшув и Остроленку, чтобы выиграть сражение за Острув и тем самым помешать русским армиям Западного фронта обойти нас с севера. Этот дерзкий замысел не был осуществлен, потому что Главное командование приняло решение перенести сражение на Вислу.

В боях на Буге советская XVI армия понесла такие тяжелые потери, что следующие три дня отступление Полесской группы и соседних дивизий проходило в полном порядке и без столкновений с противником.

Сражение на Буге, как и бои 1-й армии 5 августа в районе Малкина, остановили наступление большевиков на севере с 29 июля по 8 августа, то есть на целых 10 дней.

В это же время 2, 3 и 4 августа мы одержали важный успех на Южном фронте, где наша 2-я армия, кавалерийская группа и 18-я пехотная дивизия разбили 1-ю Конную армию Буденного. 18-я дивизия тогда овладела Бродами. Однако эта победа не была полной, потому что наша конница, поставленная в тылу у Буденного, не воспользовалась ею и даже позднее потерпела поражение у Клекотова.

Как бы то ни было, победы на Северо-Восточном фронте, первые с 4 июля, и относительно благоприятный поворот в борьбе против Буденного имели важные для дальнейшего хода войны последствия. Во-первых, они продемонстрировали уверенность принимавших в них участие польских войск, укрепили их моральный дух после долгого беспорядочного отступления. Во-вторых, эти успехи — удары во фланг силам Тухачевского, ведшим основное наступление, остановка 1-й Конной армии, одновременно с организацией генералом Ромером сопротивления на Нареве и Бебже, — замедлили продвижение русских армий на Варшаву и Львов. Они дали главнокомандующему время построить будущее. Выигранное тем самым время стало одним из важнейших факторов окончательной победы.

Наконец, эти успехи позволили нашим войскам вырваться из объятий противника и методично отступить впервые с 4 июля. Они сделали возможным перегруппировку наших сил и создание резервов, одним словом, предоставили возможность выполнить знаменитый приказ Главнокомандующего от 6 августа 1920 г.

Глава 2

Наступление русских на Варшаву

Переход русских через Неман и Буг

Русские армии Западного фронта, достигшие в своем победоносном марше реки Неман, имели выбор из двух вариантов. Они могли или остановиться на время, необходимое для организации их тыловой службы и создания новой базы для возобновления наступления, или продолжать наступление на Варшаву.

Первый вариант был предпочтителен по многим очевидным причинам. Основным аргументом в его пользу было материальное и моральное состояние большей части польской армии в этот период, несмотря на кризис. Ее многодневное упорное сопротивление на среднем Буге, ее непоколебимая энергия на Юго-Западном фронте были весомыми факторами. Они противоречили русским победным реляциям, сильно преувеличенным, как это часто бывает на войне, и показывали, что польские войска отнюдь не были разгромлены по всему фронту. Этот факт подтверждался относительно небольшим числом польских пленных и незначительными военными трофеями (захваченными почти исключительно на Северо-Восточном фронте), организованным, и даже жестким в зоне южнее Минска, отходом, методичным разрушением транспортных узлов и путей сообщения. Все эти факты показывали, что воля к победе у поляков не была сломлена, несмотря на разгром большинства их дивизий Северо-Восточного фронта. Так что русские, вторгаясь в сердце республики, должны были предвидеть, что польское Главное командование, по всей вероятности, даст там решающее сражение. Они должны были подготовить собственные силы к этой масштабной схватке, восстановить численность частей, доукомплектовать их, организовать соответствующую их прочную материальную базу для их дальнейшего продвижения, чтобы быть уверенным в том, что вторая фаза наступления пройдет с теми же быстротой и мощью, что и первая.

Русские военные эксперты советовали именно такой способ действий, но они пользовались слишком малым доверием в Рабоче-крестьянской Красной армии, фронтовые комиссары которой мечтали взять Варшаву любой ценой и в самый кратчайший срок. По мнению этих последних, воля народа должна была преодолеть все эти трудности, преувеличение которых «спецами» было настоящей изменой и контрреволюцией.

Политические комиссары были убеждены в деморализации польской армии; их убежденность основывалась на беспорядочном отходе некоторых наших дивизий, быстром падении Вильны и легком взятии крепости Гродно отрядом красной конницы во время преследования. Они хотели довершить разгром нашей армии немедленным захватом Варшавы.

Действительно, в наши дни сражающаяся армия пускает во весь государственный организм более глубокие и более прочные корни, чем это было когда-либо в прошлом. Связи между армией, государством и нацией теперь настолько важны, что разрыв некоторых из них способен подорвать способность к сопротивлению или даже само существование первой. В данном случае взятие Варшавы, столицы столь молодого государства, могло иметь неисчислимые последствия для морального духа польских войск. Удар мог быть смертельным для армии и возрождающейся республики, чьи традиции были еще хрупкими.

Кроме того, Варшава — это один из важнейших центров материальных сил Польши. Ее разрушение эквивалентно крупной победе на поле сражения. К тому же перенос войны так глубоко внутрь вражеской страны и попытка решить там вопросы, о которых будет рассказано дальше, составляли стратегическую цель войны.

Большой ошибкой большевиков, причиной их последующих катастроф, стала излишняя быстрота их наступления на Варшаву. Тухачевский на севере и Буденный на юге утратили всякое чувство меры, состязаясь в скорости, спеша первый к Варшаве, второй ко Львову. И тот и другой больше руководствовались революционными и политическими сображениями, чем военными.

Помимо того, очевидно, что дискуссии на конференции в Спа, изоляция Польши, продемонстрированная там, перевозбудили воображение большевистских лидеров.

Они отдавали себе отчет в этой изоляции; они хорошо знали общую ситуацию в Европе. Поэтому остались глухи к ноте лорда Керзона, направленной в Москву 14 июля 1920 г., предлагавшей посредничество Англии в мирных переговорах между Польшей и Россией и одновременное прекращение боевых действий на Немане и Буге.

Точно так же они отнеслись к предложениям Керзона от 18 июля 1920 г. Советское правительство увидело в них свидетельство слабости Польского государства и предчувствие английским правительством мировой революции. Примерно 20 июля Москва, правда, согласилась на ведение прямых переговоров с Польшей, но очень скоро стало ясно, что это просто уловка. Делегаты, направленные польским правительством 22 июля в Минск, столкнулись там с такими придирками и получили настолько неприемлемые условия перемирия, что, несмотря на катастрофическое положение польской армии, вынуждены были спасать честь страны и вернуться в Варшаву с пустыми руками.

Затянув, а потом прервав переговоры, Советы раскрыли свои истинные намерения. Они лихорадочно гнали свои войска вперед, вглубь изолированной и, как им казалось, стоящей на краю гибели Польши.

Последствия преждевременного перехода через Неман и Буг

Красные вожди были настолько ослеплены политическими и психологическими соображениями, что, форсируя в начале августа 1920 г. Неман и Буг, не оценили масштабов опасности, которой их подвергало это дерзкое решение. Они допустили частую во время Гражданской войны в России ошибку, общую для войск обеих воюющих сторон, но особенно для контрреволюционных армий, которые проиграли войну в первую очередь по этой причине: они не понимали ни важности тыловых служб, ни сложности положения армии, растянутой по слишком широкому фронту и лишенной возможности получения пополнений в живой силе и материальных ресурсов.

Сообразно с революционными заблуждениями, материальная организация наступления Тухачевского не соответствовала поставленным амбициозным целям. Сам он не придавал должного значения материальной подготовке операций; это подтверждают рассмотренные факты. Его боевые операции страдали от этого, тем более что командиры и штабы его войск не были подготовлены к преодолению материальных трудностей.

Красная армия с трудом удерживала территорию своих переходов восточнее Немана и Буга. Дальнейшее продвижение на Северо-Западном фронте умножало ее трудности настолько, что сил, которыми располагало русское командование, становилось недостаточно. Быстрота и глубина задуманного прорыва были настолько завышенными по причине необходимости снабжать войска боеприпасами и продовольствием обозами на конной тяге, по мере того как они дерзко отрывались от своей базы.

Правда, русские армии продвигались западнее Немана и Буга, вдоль крупных железнодорожных линий, но они не могли использовать этот вид транспорта, остающийся основным в военном плане и в наши дни, несмотря на прогресс моторизации. Они не использовали ни основные пути Гродно — Белосток — Варшава и Брест — Варшава, ни их рокады, сети которых было бы достаточно для снабжения русского Западного фронта. Им в этом мешали излишне быстрое продвижение красных войск, недостаточная интенсивность движения по узкоколейным путям, разрушение нами мостов и эвакуация подвижного состава за Вислу и, наконец, нехватка русского подвижного состава. Итак, следовало признать факт, что конечные станции, которые одновременно являлись и самыми западными пунктами русских перегонов, останутся на Немане и Буге. Здесь должна была остаться база снабжения армий, наступающих на Вислу; там в дальнейшем останавливались поезда, доставлявшие из тыла личный состав и снаряжение на замену.

В силу этого положения вещей 14 августа русские на своем правом фланге вынуждены были отправить обоз с продовольствием и боеприпасами на расстояние до 400 км.

Для решения этой проблемы они не могли даже использовать водные пути сообщения, которые тем не менее существовали; Нарев и Буг текут параллельно направлению русского наступления, но у них не хватало судов. Поскольку у красных армий тогда было недостаточно грузовых автомобилей, все перевозки осуществлялись обозами на конной тяге, с использованием местных повозок.

В период жатвы возможно было организовать снабжение людей и лошадей за счет местного населения, организовав безжалостную реквизицию продовольствия и скота. Также можно было при необходимости организовать лечение раненых с использованием местных ресурсов, дополняемых собственными тыловыми службами. Но в любом случае невозможно было вести бои со столь растянутой и слабо организованной линией снабжения, учитывая ежедневные потребности современных армий в военном снаряжении и суточный расход боеприпасов, поскольку он резко возрос после внедрения скорострельного и автоматического оружия.

Расчеты, сделанные в то время Главным штабом красных, основывались не на научных данных, а на фантастических, что всегда дорого обходится на войне. Войска Тухачевского в своем рывке на запад потеряли свободу маневра вследствие утяжеления их обозов и парков; их боеспособность снизилась из-за постоянного истощения запасов боеприпасов и пугающего растягивания линии снабжения.

С другой стороны, продвижение на запад крайне увеличило уже существовавшие трудности в области связи. Например, 4-я армия прошла за пять недель около 650 км от Авуты до Цеханува. На таких расстояниях невозможно было организовать стабильно работающую систему связи. Первоначально использовалась стационарная телеграфная сеть. После перехода через Неман это стало невозможно, потому что существующие телеграфные сети не совпадали с направлениями наступления армий и дивизий. Чрезмерное использование радиотелеграфии в военных операциях не безопасно. Действительно, противник рано или поздно находит ключ к вашему шифру. К тому же радиотелеграфные аппараты легко выводятся из строя, как было в советской 4-й армии в Цехануве; в этом случае части, не имеющие других средств связи, не могут более координировать свои действия, что делает неизбежным их разгром.

Из этих соображений, а также обзора театра боевых действий, который мы сделаем позднее, ясно следует, что решение русского командования немедленно перейти Неман и Буг в первых числах августа 1920 г. было ошибкой. Оно свело на нет результат наступления русского Западного фронта, которое, начавшись с сосредоточения сил на Авуте, было мощным и рациональным до Немана — Буга. Таким образом, большевистский план, основывавшийся больше на стратегических соображениях высшего порядка, привел к непоправимой катастрофе.

Часть вторая

Реорганизация восточного фронта. Битва на Висле и операции 5-й армии на Вкре

Глава 3

Решение польского главнокомандующего перенести боевые действия на Среднюю Вислу

Приказ от 6 августа 1920 г. о перегруппировке польской армии

Переход русскими через Неман и Буг, неудачи попыток контратак наших 1-й и 4-й армий и затягивание борьбы против 1-й Конной армии Буденного показывали необходимость отвести наш фронт вглубь страны.

В июле, как мы показали, столкнувшись с русским наступлением, мы совершенно не располагали резервами, за исключением нескольких отдельных батальонов. Вследствие этого у нас не было возможности перехватить инициативу в боевых действиях.

Таков общий закон, всегда и всюду.

Наши усилия перехватить инициативу между Двиной— Днепром и Неманом — Бугом были бесплодными, потому что мы не обеспечили условия практической реализации контрнаступлений, задуманных на бумаге. Для того чтобы повернуть в нашу пользу эту столь неблагоприятную ситуацию, следовало прежде всего оторваться от противника и перегруппировать наши войска с целью выиграть время и освободить необходимые силы.

Эта концепция впервые появляется в «Общей инструкции для обороны», составленной полковником Генерального штаба Пискором, в то время начальником Оперативного управления Главной квартиры, и одобренной генералом Розвадовским, начальником Генерального штаба, с целью подготовить решение о переносе сражения на Вислу^1. Эта инструкция содержала лишь предварительные меры, касавшиеся организационных и технических вопросов. Тем не менее она предусматривала уже 4 августа перенос генерального сражения на линию рек Оржиц — Нарев — Висла — Вепш и Львов.

Генерал Вейган также рекомендовал отвести фронт[17][18]. Он советовал установить стабильный, прочный фронт достаточно далеко, в глубине страны, чтобы иметь возможность создать мощные резервы и использовать их для контрнаступления на обоих флангах. Генерал Вейган, так же как и генерал Анри, начальник постоянной французской военной миссии в Польше, полагал, что наша столица подвергается угрозе захвата с севера, и советовал сформировать мощную армию на нашем северном фланге.

Польское Верховное командование, напротив, приняло концепцию контрудара на одном фланге, с помощью резервов, взятых с правого крыла фронта, который был бы отведен на Вислу, и брошенных во фланг противнику, когда тот атакует Варшаву с востока[19].

Этой стратегической концепции отвечает исторический приказ от 6 августа 1920 г., текст которого приведен ниже.

ПРИКАЗ О ПЕРЕГРУПИРОВКЕ[20]

Быстрое продвижение противника вглубь страны и его яростные усилия, чтобы преодолеть Буг и наступать на Варшаву, побуждают Главное командование к переносу линии Северо-Восточного фронта на Вислу и принятию генерального сражения под Варшавой.

I. Верховное командование выбрало главной линией обороны: реки Оржиц — Нарев с передовым плацдармом в Пултуске, передовая позиция Варшава — Висла, передовой пладцарм Демблин — Вепш, далее к югу Серет или Стрыпа. Эта линия позволяет эшелонировать наши войска, способные атаковать фланги и коммуникации сил противника во время его наступления.

Местность, силы и цели противника, а также наши собственные намерения делят этот фронт на три основных сектора.

а) Северный фронт от германской границы до Демблина как передового плацдарма, не включая его;

б) Центральный фронт от Демблина, включая его, до Брод, не включая их;

в) Южный фронт от Брод, включая их, до южной границы территории.

II. Идеи Верховного командования о маневре на ближайший период следующие:

1. На юге остановить противника, прикрыв Львов и нефтяные скважины.

2. На севере не позволить противнику обойти нас вдоль германской границы, ослабить его, нанеся тяжелые потери перед передовыми плацдармами Варшавы, которые он, вероятно, атакует.

3. На центр возлагается наступательная задача: быстро собрать на Нижнем Вепше маневренную армию, затем бросить ее во фланг и тыл атакующему Варшаву противнику и разбить его. Главной задачей группировки, собранной на Верхнем Вепше, станет прикрытие с востока и юго-востока сосредоточения маневренной армии; в дальнейшем она примет участие в действиях маневренной армии в юго-восточном направлении. Также предполагается взаимодействие сил Северного фронта.

III. Характеристики и задачи секторов:

1. Северный, под командованием генерала армии Галлера; наиболее угрожаемый вследствие намерения противника овладеть столицей, либо лобовой атакой, либо обойдя ее с севера или, возможно даже, попытавшись форсировать Вислу южнее Варшавы. Поэтому Северный сектор делится на три подсектора:

а) от германской границы до Пултуска, включая его, подсектор 5-й армии под командованием бригадного генерала Сикорского. Задача: удерживать переправы через Нарев и Оржиц; задействовать свою конницу на правом крыле противника. Пресекать все неприятельские попытки прорыва;

б) от Сероцка до Карчева, включая оба, варшавский передовой плацдарм, подсектор 1-й армии под командованием бригадного генерала Латиника, нынешнего военного губернатора Варшавы. Задача: отражать атаки на Варшаву, нанести противнику максимальные потери в целях ослабить его способность к сопротивлению;

в) от Гуры-Кальварии, включая ее, до Демблина, не включая его, подсектор 2-й армии под командованием дивизионного генерала Рашевского. Задача: наблюдать и удерживать линию Вислы.

2. Центральный. Под командованием дивизионного генерала Рыдз-Смиглы. Составляет маневренную группу, которая воспользуется истощением сил противника в результате его атак на передовой плацдарм Варшавы и нашим сосредоточением на фланге, чтобы нанести решающее поражение главным силам противника. Этот сектор подразделяется на два подсектора:

а) от Демблина до Коцка, включая его, подсектор 4-й армии, главного ударного соединения, под командованием бригадного генерала Скерского. Задача: сосредоточиться в районе Демблин — Лысобыки — Коцк с эшелонированными в глубину резервами, атаковать в общем направлении на Миньск-Мазовецкий.

б) от Коцка, не включая его, до Брод, не включая его, подсектор 3-й армии под командованием дивизионного генерала Зелинского. Задача: прежде всего, прикрыть сосредоточение 4-й армии; сковать конницу противника действиями своей конницы; затем, когда начнется наступление 4-й армии, атаковать эшелонированно, в направлении на Лукув, пехотой, прикрываемой с востока конницей.

3. Южный, под командованием генерала армии Довбор-Мусницкого. Задача: прикрытие Восточной Малой Польши в направлении Хрубешув — Рава-Русская. С этой целью выделяются два подсектора:

а) от Брод, включая их до границы, который Верховное командование не определяет точнее; подсектор 6-й армии под командованием дивизионного генерала Ивашкевича;

б) Южная часть фронта: занимается армией генерала Павленко.

IV. Общие предписания.

1. Ночью оторваться от противника, в первую ночь проделать длительный марш, оставляя слабые арьергарды из конницы или пехоты на пулеметных автомобилях, которые останутся на месте, но отступят при атаке крупных сил неприятеля. Эти указания адресуются главным образом Полесской группе и нынешней 4-й армии.

2. Немедленно начать эвакуацию складов, передвижного состава и оборудования, учитывая, что количество переправ через Вислу и Вепш ограничено. При движении колонн соблюдать порядок, чтобы не перекрывать дороги и переправы.

3. Приложить усилия к последующему отводу частей, меняющих подчиненность в соответствии с боевым порядком; отправить их так, чтобы дороги освободились для частей, которые будут отступать позднее.

4. Занять новые сектора своевременно и в указанном порядке, особенно на фронте передового плацдарма перед Варшавой и на Висле. Подробные инструкции в этом отношении будет отданы командующим Северным фронтом после обсуждения с генералом Латиником.

5. В новых секторах дивизии должны размещаться строго по порядку и принимать многочисленные подкрепления в виде добровольческих и маршевых батальонов; следует это учитывать;

6. На Висле существуют следующие переправы:

Железные мосты: Модлин — Варшава (пригоден для шоссейного трафика), Демблин, Сандомир.

Свайные мосты: Варшава, Демблин.

Деревянные мосты: Модлин.

Строящиеся:

В Варшаве легкий понтонный мост будет готов к 12 августа.

В Гуре-Кальварии временный понтонный мост будет готов к 15 августа.

Паровые паромы: Яблонна и Гура-Кальвария, функционируют с 8 августа.

V. Исполнение.

а) Отход армий Северо-Восточного фронта начать 7 августа ночью. Он должен проходить таким образом, чтобы группа генерала Рои и, особенно, левое крыло 1-й армии как можно дольше задерживали наступление противника в направлении Малкин — Варшава и ни в коем случае не позволяли ему атаковать силы, прикрывающие Варшаву на позициях передового плацдарма, до 12 августа, к каковой дате будут завершены работы по оборудованию этих позиций.

С этой целью левый фланг 1-й армии должен оставаться на высоте Вышкува до того момента, как остальные силы фронта на юге достигнут речной линии Ливец— Седльце — Лукув — Торкавиц, реки Вепш. В продолжение отступления наши войска на варшавском передовом плацдарме должны будут отражать все атаки противника до того момента, когда завершится сосредоточение 4-й армии южнее Вепша, то есть приблизительно до 16 августа.

Левый фланг 3-й армии отойдет на линию Вепша, оставаясь в тесном соприкосновении с Полесской группой, так, чтобы ее войска находились на таком же расстоянии, что и арьергард Полесской группы, отход которой она тем самым будет прикрывать. Командующие обоими фронтами договорятся о деталях осуществления этого отхода.

Новое расписание войск вступит в силу с того момента, когда отходящие соединения займут окончательные позиции; 4-я армия останется под командованием генерала Галлера вплоть до завершения своего сосредоточения.

б) Перегруппировка войск после завершения отвода. Секторы различных армий указаны в параграфе III.

1. 5-я армия. Помимо группы генерала Рои получит соединения северного крыла (см. боевой порядок войск) и 17-ю пехотную дивизию, которую командующий Северо-Восточным фронтом перебросит в район Пултуска в кратчайшие сроки.

2. 1-я армия. На передовом плацдарме Варшавы получит в свое распоряжение, помимо отходящих соединений 1-й армии и 15-й пехотной дивизии:

а) 11-ю пехотную дивизию и 7-ю резервную бригаду, в настоящий момент проходящие реорганизацию;

б) 18-ю пехотную дивизию, которая, взятая из 6-й армии, сейчас находится в пути;

в) соединения, в настоящее время подчиненные военному губернатору Варшавы;

3. 2-я армия. В ее состав войдут 2-я дивизия Легионов и 4-я пехотная дивизия, которые перейдут Вислу в Демблине и Варшаве либо в Гуре-Кальварии, если мост будет готов в надлежащие сроки. Кроме того, ей будет придана конница.

4. 4-я армия. Будет включать:

а) 14, 21 и 16-ю пехотные дивизии, 17-ю пехотную бригаду.

б) 6-ю пехотную дивизию, бригады которой стараниями командующих Северо-Восточным и Юго-Восточным фронтами будут в кратчайшие сроки отведены с фронта и переброшены в Демблин по железной дороге.

5. 3-я армия. Будет включать: 6-ю украинскую дивизию, 7-ю дивизию армии генерала Балаховича, кавалерийскую бригаду и 1-ю и 3-ю дивизии Легионов.

6. 6-я армия. Будет включать: 13-ю и 5-ю дивизии, кавалерийскую бригаду и армию генерала Павленко.

Общий анализ распределения войск

В дальнейшем данное расписание войск не будет осуществлено полностью. Особо значительные изменения в него внесут в том, что касается участка 5-й армии. Они произойдут в тот момент, когда предположения, высказанные в приказе главнокомандующего от 6 августа относительно возможных действий противника, не оправдаются и будут отброшены.

Тем не менее идея общего маневра, замечательная по широте стратегической концепции и дерзости решения, сохранится на протяжении всей битвы на Висле и станет главным фактором польской победы в этой битве.

Главнокомандующий окончательно покончил с малодушием, которое в какой-то момент едва не погубило польскую армию. Он видел, что 1-я Конная армия красных на некоторое время стала бессильной в результате наших успехов под Бродами, а продвижение Тухачевского на мгновение остановилось на среднем Буге, а затем забуксовало вследствие действий группы генерала Рои, созданной на левом фланге. Ухватившись за этот благоприятный момент, он решил отвести Северо-Восточный фронт на линию Вислы и принять большое сражение под Варшавой.

Варшава, столица Польского государства, является естественной целью врага, идущего с востока. Он может сосредоточить свои усилия на ней, благодаря многочисленным дорогам, сходящимся в столице со всех направлений: северо-востока, востока и юго-востока. Не случайно поэтому 13 августа Буденный получил в качестве направления для наступления ось Хрубешув — Люблин — Демблин. В этот момент 16-я армия и Мозырская группа отходили со среднего Буга к Варшаве, против которой русские сосредотачивали крупные силы на севере.

Рисуя план битвы на Висле, мы должны, прежде всего, учитывать оба главных направления русского наступления.

Первое шло из Бреста-над-Бугом на Седльце, в сердце Польши; для лобовой атаки на Варшаву это второстепенное направление, следующее по шоссе Брест — Варшава и параллельным данной дороге путям коммуникации.

По причине падения Бреста-над-Бугом, стратегического ключа ко всей Восточной Польше, эти дороги с 6 августа 1920 г. были открыты для красных армий.

Вторая зона русского наступления на Варшаву, более важная, чем предыдущая, — это шоссе Гродно — Белосток— Замбрув — Выкшув — Раздымин. Здесь имеется густая сеть шоссе и дорог, сходящихся из северного операционного сектора в польской столице. Она защищена на Немане крепостью Гродно, которая, пав во второй половине июля, перестала играть роль дамбы от потока русского вторжения. Она защищена с севера Августовским лесом, болотами вдоль Августовского канала и Бебжа, а также цепью крепостей, сегодня полуразрушенных, протянувшейся от Гродно, через Осовец, Ломжу, Остроленку и Пултуск до Сероцка и Зегжа, и прикрывала старый русский западный театр военных действий против Восточной Пруссии. Этот операционный сектор, ограниченный Бугом и Наревом, сужается к западу и заканчивается тупиком рек Нарев, Буг, Висла.

Сеть этих рек представляет препятствие, созданное самой природой на пути врага, атакующего Варшаву с востока и северо-востока.

Здесь кроется исток фундаментального предположения Верховного командования от 6 августа, допускающего, что главный удар русских будет нанесен южнее Буга, тогда как русские армии, идущие севернее дороги Гродно — Белосток — Варшава, перейдут на юг от Буга в Малкин — Броке или Вышкуве. К северу от Буга и Буга — Нарева предполагалась лишь второстепенная атака с попыткой обойти наше левое крыло вдоль германской границы.

Против вражеского наступления, каким его себе представляла наша Главная квартира, было решено 6 августа создать стабильный фронт по реке Оржиц, нашей последней естественной преграде на севере, далее вдоль Нарева с передовым плацдармом в Пултуске, затем с передовым варшавским плацдармом, упомянутым в приказе, наконец, вдоль Вислы, опираясь правым крылом на крепость Дем-блин.

План заключался в том, чтобы прикрыть минимумом сил Львов и нефтяные месторождения Восточной Малой Польши, измотать противника затяжными боями на варшавском передовом плацдарме, не дать «нас обойти вдоль германской границы» и, собрав на Вепше маневренную армию, ударить во фланг и тыл противнику, штурмующему Варшаву, и разгромить его. Это контрнаступление должно было проходить одновременно контрнаступлением группы, чьей задачей в первой фазе было прикрытие маневренной армии с востока на Буге, а также с действиями войск, сражающихся в северном секторе.

Вепш, текущий, изгибаясь луком, к Висле, является естественным прикрытием для места сосредоточения наших сил, назначенного в северной части Люблинской возвышенности, а левый фланг логически опирается на Демблин.

Максимальным сосредоточением наших сил мы пытались навязать противнику свою волю. Избегая ослабления маневренной массы в пользу важных, но второстепенных для исхода войны целей, мы рисковали, временно жертвуя самыми ценными частями страны ради завоевания решительной победы.

Итак, план от 6 августа не исключал опасности потери защищаемых силами всего одной армией Львова и Восточной Малой Польши, подвергавшихся столь сильной угрозе со стороны Буденного и советской 14-й армии. Эту угрозу до определенной степени нейтрализовывала Румыния, которая сохраняла в русско-польской войне нейтралитет, но не могла пассивно наблюдать за возможным уничтожением русскими польской армии и оккупацией ими Восточной Малой Польши. Действительно, эти действия затрагивали ее самые важные жизненные интересы. Поэтому румынская армия, серьезно угрожая флангу красных армий, продвигающихся вглубь Малой Польши, автоматически создала помеху наступлению русского Юго-Западного фронта в этом направлении.

Однако риск был реальным и требовалась большая сила духа, чтобы взять на себя ответственность.

В предписываемой перегруппировке идея отвести 4-ю армию в район Седльце на Нижний Вепш была необычайно дерзкой, поскольку заставляла эту армию изменить на 90 градусов направление движения при отходе и совершить марш флангом вдоль большевистского фронта. Это решение делает большую честь выдающемуся стратегу-теоретику.

План 6 августа не придавал большого значения, даже игнорировал значительные силы, сконцентрированные на правом крыле русских. Он не устранял очень серьезных непосредственных угроз, нависших над маневренной группой главнокомандующего, столь слабо защищенной с востока во время своего наступления. Охранявшей этот фланг 3-й армии под командованием генерала Зигмунта Зелинского восточнее Люблина противостояла вся советская XII армия; сама же она, за исключением 7-й дивизии, состояла из фиктивных соединений. Действительно, фикцией была «украинская армия», едва насчитывавшая 1000 человек; фикцией была «русская национальная белая армия», чья численность достигала 1600 человек; фикцией были различные польские добровольческие формирования, составлявшие оперативные группы, но не имевшие ни вооружения, ни подготовки, как у регулярных войск.

Только непоколебимая твердость в исполнении своего долга, всегда характеризовавшая генерала 3. Зелинского, и воинственный энтузиазм его подчиненных более-менее гарантировали, что группа прикрытия 3-й армии успешно выполнит свою трудную и важную задачу.

Организация польского фронта в августе 1920 г

Маршал Пилсудский, решив перенести Северо-Восточный фронт на среднюю Вислу и дать генеральное сражение под стенами столицы, одновременно предписал провести общую реорганизацию фронта и ввести на нем новое деление на три участка: Северный, Центральный и Южный.

Три эти группировки должны были действовать одновременно и согласованно ради достижения общей цели: уничтожения главных сил противника.

Армии Северного фронта под командованием генерала Юзефа Галлера, в соответствии с инструкцией Главного командования, должны были в первую очередь препятствовать обходу нашего северного крыла и защищать столицу. Начальник Генерального штаба считал этот участок наиболее угрожаемым по причине огромного численного превосходства противостоящих сил русских и воли противника овладеть Варшавой. Однако, в соответствии с директивами от 6 августа, свою задачу фронт должен был выполнять исключительно оборонительными действиями. Оборона рек Оржиц — Нарев и передового варшавского плацдарма должна была втянуть главные силы русских в лобовое сражение, сковать их и измотать их силы, отражая их атаки с максимальными для них потерями. Также роль нашего Северного фронта заключалась в препятствовании красным войскам, атакующим столицу, ударить южнее, по нашей маневренной группе.

Контрнаступление поручалось войскам, которыми командовал сначала генерал Рыдз-Смиглы, а впоследствии маршал Пилсудский; удар должен был наноситься в направлении Миньск-Мазовецкий, Седльце, Бяла-Подляска.

Южный фронт под командованием генерала Ивашкевича (генерал Довбор-Мусницкий отказался принять командование) должен был прикрывать Восточную Малую Польшу по линии Серет или Стрыпы; одновременно он должен напрямую взаимодействовать с 3-й армией генерала Зелинского в защите нашей ударной группировки от возможных атак на ее правый фланг, а в дальнейшем — на ее тылы.

Таким образом, маневр, запланированный 6 августа, основывался на внезапном отрыве и перегруппировке наших войск в полнейшем секрете, с тем чтобы обеспечить оборону столицы на передовом плацдарме Модлин — Варшава, Висла, Нарев и Отжиц и дать маневренной армии осуществить с Вепша решающее контрнаступление. Это контрнаступление должно быть поддержано соединениями на Буге и южнее.

Задача Северного фронта в этом общем плане выходила на первое место; Северный фронт не играл главной роли при осуществлении маневра, но играл важную роль на первой стадии операции. Выдержать атаку красных войск и не дать обойти себя с севера вплоть до момента, когда группа главнокомандующего вступит в бой и добьется решающих результатов, — такова была важнейшая задача войск Северного фронта, и в их числе 5-й армии.

Завершение отвода Северо-Восточного фронта под Варшаву было намечено на 13 августа, окончание сосредоточения маневренной группы за Вепшем — на 16 августа. Таким образом, были бы созданы условия для успеха, время, пространство и силы, необходимые для внезапного мощного удара маневренной группы по левому крылу русского Западного фронта.

Пассивная роль Северного фронта сменится в ходе событий на активную на его левом фланге. Это произойдет в тот момент, когда мы убедимся, что центр тяжести наступающих сил русских находится севернее Буга, в зоне действия 5-й армии. Главные силы противника будут тогда слишком далеко от нашего центра, готовящегося к решающему контрнаступлению, и слишком близко к столице, чтобы не угрожать ее взять до начала нашего мощного контрнаступления. Падение Варшавы в этих условиях стало бы для красных не только первостепенным успехом, чреватым глубокими общими последствиями политического характера, но также позволило бы им вывести из дела наш Северный фронт и осуществить смену фронта, обратив свои главные силы против маневренной группы главнокомандующего которая, к тому же имела бы в своем тылу как минимум 1-ю Конную армию Буденного (мы это покажем далее).

Организация Северного фронта

Генерал Юзеф Галлер организовал свой сектор в соответствии с полученными директивами и изменениями, внесенными в ситуацию действиями противника; 8 августа он предписал разделение своего сектора на три подсектора, начиная слева[21]:

1-й подсектор, отведенный 5-й армии, простирался от германской границы до линии Жесник, Пневно (не включая), Покшивница, Насельск (включая), Модлин (не включая).

Силы, первоначально приданные этому подсектору вышецитированным приказом, были невероятно ограниченными; они включали лишь нынешнюю группу генерала Рои, 17-ю пехотную дивизию и 41, 35 и 201-й пехотные полки.

Задача этой армии была частично изменена в сравнении с директивой от 6 августа. Первоначально она заключалась в прикрытии левого крыла фронта активными действиями на правом крыле противника и удержании линии реки Оржиц. Но командование фронта отдавало себе отчет, кто к 8 августа линия, указанная 6 августа, уже была перейдена русскими. Изменив упомянутый приказ, она предписала 5-й армии предпринять попытки к возвращению потерянной линии.

Я лично, изучив существующие средства связи и проверив возможность их подключения к штабу фронта, предложил место для размещения штаба 5-й армии в соответствии с духом полученного приказа. Это было новым изменением предшествующего решения, определившего местом расположения штаба 5-й армии Цеханув.

2-й подсектор, подсектор 1-й армии (генерал Латиник), протянулся от Модлина, включая его, до Гуры-Кальварии, не включая ее. 1-я армия должна была сохранить входи — вшие в нее соединения, за исключением 2-й литовско-белорусской дивизии. Таким образом, в нее входили 10, 15, 11 и 18-я пехотные дивизии, 7-я резервная бригада и гарнизон варшавского передового укрепленного района.

Задачей 1-й армии было отражение атак на Варшаву и нанесение противнику максимально возможных потерь с целью ослабления его боевых сил.

3-й подсектор, подсектор 2-й армии (генерал Рашевский, позднее генерал Роя), простирался на юг от 1-й армии до Моджице — Радома. Его занимала 2-я дивизия Легионов, 4-я пехотная дивизия, 2-я кавалерийская дивизия и авиационный полк, с заданием наблюдать и любой ценой удерживать линию Вислы.

Приказ командующего Северным фронтом от 8 августа, помимо прочего, регулировал организацию варшавского передового плацдарма; правда, этот вопрос входил в компетенцию командующего 1-й армией, но он имел такое значение, что в общих чертах был намечен непосредственно командующим фронтом.

Зона обороны этого плацдарма состояла из двух укрепленных линий:

1. Карчев, Вязовня, Окунев, Радзымин, Сероцк, Нарев вверх по течению до участка 5-й армии;

2. Нова — Весь, Александров, Милосна, Рембертув, Пустельник, форт Вениаминов, Острув и Нарев вниз по течению до внутренней линии Модлинского укрепленного лагеря.

Гарнизон под командованием генерала Латиника включал:

а) Милоснинский подсектор, генерал Фалевич; от Вислы до Жадзы через Карчев, Вязовню, Окунев; 4 пехотных батальона, 11-й пограничный полк и соответствующая артиллерия;

б) Радзыминский подсектор, полковник Язвинский; от Жазды до Нарева (не включая Сероцк); 11-я пехотная дивизия, 3 пехотных батальона и артиллерия;

в) Зегжский подсектор, адмирал Порембский; от Сероцка, включая его, вдоль Нарева, с передовыми плацдармами в Зегже и Дембе до деревни Поддембе; 7-я резервная бригада, 6-й стрелковый полк и артиллерия;

г) Модлинский подсектор, полковник Малевич; от Поддембе, вдоль по внутренней линии Модлина; 5 с половиной батальонов пехоты, крепостная артиллерия.

Наша ошибка в оценке намерений противника

Говоря о приказе от 8 августа, я упомянул об изменениях, внесенных в него командующим Северным фронтом, поскольку они иллюстрируют наши тогда неверные представления о намерениях русских и наши мероприятия в рамках этих представлений. С данной точки зрения этот приказ является любопытным историческим документом. Он появился в тот момент, когда мы не знали намерений Тухачевского. Хотя в приказе от 6 августа о перегруппировке смутно упоминалась возможность обходного маневра противника вдоль германской границы, мы не предполагали, что наш противник готовится глубоко продвигаться в этом направлении. Мы не догадывались о намерении противника перейти Вислу в Плоцке и Вышогруде, чтобы взять Варшаву с запада.

Еще меньше мы в тот момент знали о численности сил противника, сосредоточенных на реке Оржиц. Мы тогда не принимали всерьез вторую гипотезу о маневре большевиков, которую в дальнейшем стали рассматривать как вероятную и сделали основой для наших последующих мероприятий: возможность удара главными силами красных из района Макув — Пшасныш — Цеханув на Модлин и линию Модлин— Зегже, в результате прямого взаимодействия 15-й и 3-й армий большевиков с 16-й при одновременном генеральном наступлении на варшавский передовой плацдарм. Однако мы принимали меры, основываясь на неточных данных о силах и намерениях правого крыла русской армии.

Поэтому, когда красные войска форсировали Оржиц, командующий фронтом изменил приказ Главной квартиры от 6 августа и указал в качестве главной линии обороны 5-й армии Млаву — Цеханув — Пултуск, варшавский передовой плацдарм. В тот момент, когда падение Пултуска было неизбежным, мы все равно цеплялись за свою первоначальную стратегическую концепцию и делали из этого города узел нашей новой заградительной позиции, которую нам навязывало продвижение войск красных уже до Цеханува и Млавы.

Поразительной в этом приказе является диспропорция сил и средств, предоставленных в распоряжение, соответственно, 1-й и 5-й армиям. 5-я армия получила совершенно измотанную, почти уничтоженную группу генерала Рои, чьи дезорганизованные и некомплектные соединения равнялись максимум четырем пехотным полкам и кавалерийской бригаде — 17-я дивизия, полностью обескровленная в боях, и 18-я пехотная бригада. Эти отступающие войска должны были, согласно расписанию войск Северного фронта от 8 августа и реальному расписанию советских войск от той же даты, с 1-й армией остановить победоносное наступление трех с половиной большевистских армий и даже отбить у них линию Оржица.

На уже организованный варшавский передовой плацдарм[22], вопреки всем нашим предположениям, напротив, наступала всего одна большевистская армия. Но там, с учетом предшествующего состава 1-й армии, находилось более пяти пехотных дивизий и одна пехотная бригада с усиленной артиллерией, недавно сформированные батальоны и гарнизон, а также вещь, неслыханная в последней русско-польской войне, огромное количество тяжелой артиллерии (46 батарей), танки и бронепоезда. В зоне 1-й армии также находились две полностью укомплектованные дивизии резерва командующего фронтом.

Тревожное ожидание мощной лобовой атаки с востока на Варшаву проявлялось и в задаче, поставленной 2-й армии: не только наблюдать, но и полностью пресекать попытки противника форсировать Вислу южнее Варшавы. С этой целью ей передали две полностью укомплектованные пехотные дивизии, кавалерийскую бригаду и авиационный полк.

Таковы были организация и теоретические задачи фронта. Практика и, главное, противник опрокинули эти расчеты как в том, что касалось организации и состава различных армий, так и относительно задач каждой из них, которые очень быстро поменялись. Роль 5-й армии из последней по значимости превратилась в первую. 2-я армия ограничилась пассивным наблюдением за Вислой, а 1-я — обороной варшавского передового плацдарма, с чем она справлялась с переменным успехом, во всяком случае вводя в дело слишком крупные силы.

Новое сосредоточение польской армии

Войска, которые должны были сражаться за Варшаву, отступали с 4 июля. Большая их часть совершила непрерывное отступление в 600 км, ведя бои в самых неблагоприятных условиях. Многие дивизии имели плохих командиров. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что их боевая ценность сильно снизилась, а моральный дух был подорван. И тем не менее именно этим войскам предстояло под угрозой последнего, смертельного удара врага отразить волны вторжения и начать отчаянную борьбу. Следовало попытаться остановить наступление красных армий, а затем, опираясь на Вислу, перейти в контрнаступление.

Задача была сложной. Прежде всего следовало заставить беспорядочно отступающих людей остановиться и перейти в энергичное контрнаступление, тем более армия наша была еще совсем не готова, и вследствие этого устойчивость ее была сомнительной.

Для осуществления оперативного плана от 6 августа прежде всего надо было выполнить масштабную перегруппировку наших сил.

Скажу несколько слов об отрыве от противника, начатом на Северо-Восточном фронте в ночь с 7 августа, и о новом сосредоточении наших сил.

Располагая временем и пространством, мы смогли успешно провести перегруппировку, пусть и рискованную для дивизий, включенных в маневренную группу главнокомандующего. Эту операцию нам очень облегчило то, что огромное большинство сил противника было сосредоточено на его правом фланге.

Наше новое сосредоточение прошло в целом успешно, несмотря на многочисленные трудности, усугублявшиеся необходимостью провести полную реорганизацию фронта и сформировать новую армию.

Тем временем наше отступление к Варшаве продолжалось так быстро, что два органа управления войсками, Главное командование и Военное министерство, оказались объединенными, что в обычных условиях не практикуется.

Подготовкой Варшавы к обороне руководил заместитель министра военных дел генерал Соснковский, в дальнейшем занимавший пост министра в Совете национальной обороны. В непосредственном подчинении у него был военный губернатор Варшавы генерал Латиник. Вокруг Варшавы был создан «оборонительный треугольник Министерства военных дел», основанием которого была линия Модлин — Карчев, а вершиной Сероцк. В этом треугольнике находился передовой плацдарм, проходивший через местечки, указанные в уже цитировавшемся приказе командующего фронтом, и включавший две наскоро укрепленные линии. На этом плацдарме занимал позицию гарнизон под командованием генерала Латиника и включавший будущую 11-ю пехотную дивизию (находившуюся в стадии переформирования), 7-ю резервную бригаду и пятнадцать крепостных батальонов, не сведенных в бригады.

1-я армия, отступая на Варшаву, нашла на Жондзе готовые полевые укрепления. По причине относительной быстроты отступления министру Соснковскому пришлось определять прохождение этих позиций дивизиями, включенными в 1-ю армию; он наметил пути отхода различных соединений и предписал эвакуацию парков и обозов за Вислу[23]. Он наладил порядок при прохождении колоннами пехоты и повозок по мосту Кербедза. Он лихорадочно торопил постройку второго понтонного моста поблизости от руин моста Понятовского; этот мост стал пригоден для использования действующими войсками лишь 11 августа.

Полки, отведенные на варшавский передовой плацдарм, должны были поглотить россыпь разрозненных подразделений гарнизона и за этот счет получить столь желанную доукомплектацию. Данная операция была проведена во всем секторе, за исключением Модлина, постоянный гарнизон которого сохранил свою организационную самостоятельность вплоть до окончания битвы на Висле.

Предписания министра Соснковского об отводе и перемещениях были выполнены под контролем специальных офицерских патрулей; они положили конец беспорядкам и избегали беспорядочных скоплений польских войск под Варшавой.

Переданные 5-й армии соединения, сражавшиеся на левом фланге польского фронта, в момент перегруппировки находились в сложнейшей ситуации. Так, группа Рои и 17-я пехотная дивизия не смогли в назначенное время оторваться от противника. Группа Рои отступила, ведя без всяких шансов на успех ожесточенные бои, продолжавшиеся до Остроленки. 17-я дивизия приняла участие в отступлении 1-й армии. По причине их расположения я намеревался использовать эти войска для прикрытия сбора 5-й армии, поставив им тяжелую, но крайне важную задачу замедлить продвижение противника. Им приходилось выполнять эту задачу, не получив никаких подкреплений; так что напрасно некоторые русские авторы, не располагающие документами, полагают, будто русские войска, оккупировав Пултуск, а затем дойдя до Вкры, потеснили 5-ю армию. Это не так, ибо меч 5-й армии был брошен на весы лишь 13 августа, то есть через много дней после этих событий.

Глава 4

Создание 5-й армии

Частичное изменение решения от 6 августа

Первое извещение о моем назначении командующим 5-й армией было передано мне подполковником Воликовским, начальником штаба Полесской группы, 6 августа, до полуночи. Оно исходило от полковника Генерального штаба Загорского, исполнявшего в течение нескольких дней обязанности начальника штаба фронта, который одновременно сообщил подполковнику Воликовскому о решении отвести весь фронт на Вислу и о плане, разработанном в этой связи этой ночью командующим фронтом.

В любом случае я был убежден в необходимости срочно привести этот план в исполнение, так как видел, что мы не можем выиграть войну на Буге, хотя генерал Галлер и генерал Загорский настаивали на этой идее; с другой стороны, генерал Розвадовский по телефону предложил мне немедленно прибыть в Главную квартиру. Однако я не мог сейчас же покинуть Полесскую группу: отрыв от противника, который следовало совершить в 80 км от остальных групп Северного фронта, был предприятием рискованным и требовал особых распоряжений.

Кроме того, на следующий день Полесская группа была атакована на участке Коден — Пишчаль. Я начал с того, что отразил эту атаку и ускорил движение на Янув, которое 14-я пехотная дивизия приостановила накануне. Затем я уладил все детали отхода Брестской группы на Лукув. Наконец, я внезапно высвободил свои охранные подразделения и 7 августа, около полуночи, начал приказанный стратегический отход.

Быстрый прыжок Полесской группы назад, без которого невозможно было бы осуществить идею маневра 6 августа, подвергал серьезной опасности левое крыло Юго-Западного фронта под командованием генерала Рыдз-Смиглы. Этот фронт был, помимо прочего, ослаблен отводом 18-й пехотной дивизии, направленной на Модлин, и потерей 1-й и 3-й дивизией Легионов, которые были переданы 3-й армии и образовали ударную группу. Генерал Рыдз-Смиглы, чье правое крыло еще вело тяжелые арьергардные бои между Серетом и Стрыпой, воспользовался временным ослаблением Буденного и намеревался любой ценой удержать левое крыло своего фронта на Буге, чтобы обеспечить эффективное прикрытие Варшавской операции. Его распоряжения ввиду активной обороны Бугского сектора требовали тесной связи между Полесской группой и 3-й армией; это соглашение еще более отсрочило мой отъезд в Варшаву.

Лишь 9 августа я передал командование Полесской группой генералу Конаржевскому и отбыл в Варшаву. Я явился к генералу Розвадовскому, который благодаря своему спокойствию, рассудительности и методичности нашел в данных обстоятельствах случай использовать в полной мере свои стратегические взгляды, свою неистощимую энергию и свою несгибаемую волю, уверенность глазомера и решительность. Эти качества отличали также и генерала Вейгана, работавшего вместе с ним.

Он сориентировал меня относительно намерений Главного командования, в соответствии с которыми контрнаступление должно было начаться у Варшавы не позднее 19 августа. Он изложил мне, чего сам просит от 5-й армии, и заметил, что в случае, если 5-я армия окажется в тяжелом положении, ее возможно будет усилить 10-й пехотной дивизией, размещенной с этой целью в Яблонне.

Командующий Северным фронтом генерал Юзеф Галлер, пользовавшийся у солдат всеобщим доверием, позднее рассказал мне, как видел ситуацию со своей стороны; он уточнил мне задачу и роль 5-й армии в структуре Северного фронта.

Генерал Вейган считал наше положение севернее Буга— Нарева серьезным. Он не скрыл от меня, что оно не совсем ясное и что наши представления о противнике, на которых основываются принятые решения, нуждается в проверке. Перейдя к будущему участку действий 5-й армии, он подчеркнул огромное превосходство противника, оговорившись, что собранные сведения не позволяют точно установить его намерения. Предвидя сюрпризы с этой стороны, он выразил убежденность в том, что этот участок будет управляться с решительностью и энергичностью, которых, по его мнению, требовала обстановка.

Таким образом, я смог удостовериться в том, что концепция сражения на Висле, принятая 6 августа, какой я ее знал в целом, к 9 августа глубоко изменилась. Решение главнокомандующего от 6 августа основывалось на сведениях о противнике, которыми мы располагали на тот момент. Эти последние не только не давали точного представления о положении сил красных, осуществлявших решающее наступление в северной части фронта, но и вводили в заблуждение относительно положения противника в целом.

Нашей главной ошибкой было предположение, что главное направление наступления войск красных на Варшаву находится южнее Буга — Нарева, тогда как в действительности оно было севернее этой реки. Только позднее мы обнаружили охватывающий маневр, осуществляемый советской 4-й армией совместно с III кавалерийским корпусом.

Наблюдая за действиями III кавалерийского корпуса, который 7 августа перешел Нарев в окрестностях Ружана, оттеснил нашу 8-ю кавалерийскую бригаду, пытавшуюся оказать ему сопротивление на реке Оржиц[24], и продолжил продвижение на запад, мы задались вопросом, не является ли его целью Поморье, то есть Гданьский коридор. Это сомнение было достаточно мотивировано желанием русского командования лишить Польшу снабжения военными материалами из-за границы. Оно подтверждалось характеристиками советской 4-й армии. Действительно, ее взаимодействие с кавалерийскими частями значительно увеличивало огневую мощь и боеспособность III кавалерийского корпуса и позволяло ему совершать глубокие рейды, превращая в действительно высокомобильное соединение из разных родов войск.

План контрнаступления от Омулева

Как следует из беседы полковника Генерального штаба Пискора с командующим Северным фронтом генералом Ю. Галлером[25], с 8 августа стало известно, что часть советской 4-й армии продвигается в северо-западном направлении; из этого был сделан общий вывод, что ее задача — обойти наш левый фланг. На основании этой информации был серьезно пересмотрен только что разработанный план операций. Было решено в первую очередь разбить советскую северную группу при помощи фланговой атаки, нанесенной из района Модлина и Пултуска, с целью укрепления нашего фронта вдоль реки Омулев, а затем по линии Ружан — Пултуск — Зегже.

Одним из первых и основных условий успеха этого маневра было обладание Пултуском. Уже не в первый раз этот стратегический пункт играл в военной истории главную роль. В 1806 г. маршал Даву дал там сражение, которое стало началом наполеоновской кампании 1806–1807 гг. В 1914 г. Пултуск, согласно плану Штиффена, должен был стать целью германского наступления из Восточной Пруссии, одновременно с австрийским наступлением на Люблин. В 1920 г. нам необходимо было удержать Пултуск, чтобы обеспечить успех контрнаступления, решение о котором было принято 8 августа. Действительно, в соответствии с решением Главной квартиры от 8 августа наше правое крыло должно было обойти вокруг Пултуска, чтобы отбросить русские войска на восток. Потеря этого города разрушала эту концепцию и аннулировала задачу, поставленную 5-й армии и заключавшуюся в том, чтобы помешать Красной армии обойти левое крыло польского фронта, двигаясь вдоль германской границы.

Вторым условием успеха маневра, задуманного полковником Пискором, была ранняя переброска в район Модлина и Пултуска свежих войск, которые и должны были осуществить контрнаступление. Однако при самом беглом изучении ситуации становилось очевидно, что это невозможно по причине продвижения правого крыла русских и крайней измотанности нашей 1-й армии. Эта армия, ведшая непрерывные изнурительные бои, не могла представить резервов, необходимых для задуманного контрнаступления. Однако мы оценивали ситуацию столь оптимистично, что, желая перенести наш фронт на Нарев и Омулев, хотели не только обеспечить достаточную безопасность нашего левого фланга, но и получить отличную базу для контрудара с севера на юг по противнику, атакующему Варшаву. Таким образом, было бы возможно или охватить русские войска двумя флангами, или заменить намеченное с Вепша контрнаступление ударов от Омулева в противоположном направлении.

План контрнаступления одним флангом превращается в план охвата обоими флангами

Этот план был быстро отвергнут по очевидным мотивам. Маршал Пилсудский провел 8 августа совещание с генералами Розвадовским и Вейганом и немедленно решился на частичную модификацию ранее утвержденного плана; он решил создать в районе Модлина более мощную маневренную группу, которая включала бы 18-ю пехотную дивизию и Сибирскую бригаду[26].

Это решение было оформлено приказом Главнокомандующего от 9 августа[27], написанным от руки начальником Генерального штаба и переданным напрямую генералам, которым он адресовался. В начале этого приказа утверждается, что распоряжения, отданные 6 августа, стали известны противнику. Таким образом мы объясняли переброску дополнительных сил на их правый фланг, который наша разведка сумела более или менее выявить. Мы тогда предположили, что цель данных действий — позволить главным силам русских отразить готовящееся нами контрнаступление с юга на север.

Мы допускали, что Тухачевский, до которого дошли сведения об угрожающей ему опасности, отказался от своего первоначального плана штурма Варшавы и организовывал энергичное сопротивление на своем угрожаемом фланге (левом), лихорадочно укрепляясь за линией Буга на участке Брок — Брест; он намеревался прикрыть это сопротивление, направив 12-ю армию и 1-ю Конную армию Буденного на Люблин, то есть во фланг и в тыл маневренной группе главнокомандующего; а сам он тем временем бросил бы главные свои силы на Варшаву — Зегже — Модлин и польский Гданьский коридор.

Это предположение приближалось к реальности в том смысле, что допускало существование мощной группировки сил русских на правом крыле советских армий, созданной в момент битвы на Авуте и сохранившейся с тех пор.

Однако оно стало типичным примером того, как мы зачастую представляем себе на войне положение противника; мы приписываем ему силы и намерения, которых более всего опасаемся, потому что они представляют собой логический ответ на наши собственные меры.

Наша гипотеза и наши выводы от 9 августа перевернули наши предположения о намерениях Тухачевского, базу нашего решения от 6 августа; в частности, наш сильный страх перед атакой Буденного и советской 12-й армии в столь опасном направлении Люблин — Демблин, мог отвратить нас от нанесения удара, намеченного от Вепша. К счастью, этого не произошло, и принципиальное решение 6 августа осталось неизменным.

Напротив, опасность, конкретизировавшаяся на севере, стала причиной усиления 5-й армии, которая должна была действовать севернее Модлина.

Тогда в мое распоряжение, в дополнение к соединениям, уже входившим в состав 5-й армии, были переданы 18-я пехотная дивизия и Сибирская бригада. Поскольку они были взяты из войск варшавского передового плацдарма, их передача исправляла ошибку, совершенную при создании слишком мощной 1-й армии. Следовательно, мы начали отдавать отчет в превосходстве сил русских, сосредоточенных на неприятельском правом фланге.

Одновременно с усилением 5-я армия получила и более сложную задачу. Она была должна:

а) помешать противнику углубиться дальше между Модлином и германской границей;

б) прикрыть железную дорогу Модлин — Млава;

в) не допустить большевиков в Поморье.

Эта задача была однозначно оборонительной.

В дальнейшем 5-я армия должна была атаковать северный фланг противника, обойти его правое крыло и отбросить к югу за Нарев; это была в первую очередь задача для ударной группы генерала Крайовского, включавшей 18-ю пехотную дивизию и 8-ю кавалерийскую бригаду. Эта группа должна была отделиться от 5-й армии в нужное время, то есть в момент, когда советская армия ввяжется в бои под Варшавой, и атаковать через Остроленку тылы русских войск.

Осуществить большую часть этих предписаний на практике не получится.

Не удастся осуществить ни проект наступления 5-й армии из района Пултуска, ни создание ударной группы генерала Крайовского, которая должна была действовать совершенно независимо на левом фланге. Останется только усиление 5-й армии и, главное, идея задействовать в контрнаступлении левый фланг фронта. Одобрение этой идеи 9 августа главнокомандующим стало радикальной и капитальной модификацией решения от 6 августа. Это последнее заключалось в наступлении одним флангом, от Вепша в направлении, параллельном стабилизировавшемуся фронту, до границы Пруссии. Оно превратилось в обхватывающее наступление обоих флангов, действие, которое генерал Вейган постоянно предлагал в своих записках и которое, как мы признаем позднее, логически отвечало реальному военному положению севернее Модлина.

Помимо этого, вышеупомянутый приказ предусматривал ближайшие операции на Юго-Восточном фронте; он рекомендовал генералу Ивашкевичу парализовать инициативу противника высокой активностью подразделений; он уточнял деликатную, как мы знаем, роль 3-й армии. Эта армия, прежде чем высвободить две дивизии для участия в контрнаступлении движением на Медзыжец и Брест-над-Бугом, получила приказ энергично атаковать правый фланг советской 12-й армии, чтобы обмануть противника и обеспечить себе свободу действий. Общие направления атаки, намеченные 6 августа Вепшской маневренной группе, были изменены. Одновременно начальник Генерального штаба занимался угрозой, представляемой 1-й Конной армией Буденного, которая в любой момент могла прекратить борьбу за Львов и атаковать в направлении Люблин — Демблин. В таком случае конная группировка нашего Юго-Восточного фронта ударила бы по флангам и тылам 1-й Конной армии с целью замедлить ее продвижение[28].

Приказ № 10 000, несмотря на некоторые оговорки, по-прежнему допускал, что решающая атака русских будет нанесена с востока по варшавскому передовому плацдарму; гипотеза эта лежала в основе инструкции от 6 августа. Это общее направление русской атаки завораживало в то время моих информаторов в штабе Северного фронта.

В соответствии с предположениями генерала Галлера, который принял соответствующие меры, продолжительные ожесточенные бои с целью измотать противника должны были развернуться перед Прагой[29]. За ними тотчас же последовало бы наступление 5-й армии, назначенное на 15 августа, тогда как маневренная группа главнокомандующего заканчивала сосредоточение 16 августа и переходила в наступление 17-го утром.

Положение на театре будущих операций 5-й армии

Я незамедлительно покинул Варшаву вместе с майором Ростворовским, чтобы осмотреть вверенный мне участок. Сначала я отправился в Пултуск, который оборонял генерал Барановский, командовавший с 8 августа бывшей группой Рои. Делая это, я убедился в том, что дорога Модлин— Сероцк — Пултуск забита обозами, отходящими за Вислу, а также мелкими подразделениями, покидающими поле боя по собственной инициативе. Четыре ряда автомобилей и повозок бегущих затрудняли движение до такой степени, что часто приходилось прокладывать себе путь силой. Останавливая разрозненные группы, я убедился, что среди беглецов находятся храбрые солдаты, потерявшие веру в победу и с отчаянием подчинившиеся общему гипнозу отступления.

Ситуацию в самом Пултуске я нашел катастрофической. Около 2000 солдат сражались с многократно превосходящими силами русских и пытались укрепить вокруг города повсюду прогнувшийся фронт. Численное превосходство русских под Пултуском было столь значительно, что только яростное сопротивление наших войск вынуждало советскую 15-ю армию и часть их 3-й армии, сражавшихся тогда в этом районе, продвигаться с относительной медлительностью.

Не могло больше быть и речи о том, чтобы остановить русскую лавину на линии Оржица, даже на несколько дней, то есть до подхода 18-й дивизии и Сибирской бригады, а также об организации эффективной обороны на этой реке. Подобное использование наших последних свежих резервов вызывало серьезные сомнения. Действительно, можно было истощить 5-ю армию, не давая взамен перспектив крупного успеха.

Падение Пултуска было тем более вероятно, что части группы Барановского очень сильно потеряли свою боеспособность. Эта группа была сформирована в последний момент. Она обладала всеми достоинствами, но и всеми недостатками наспех сколоченных соединений: ее солдаты горели пылом, но были недостаточно обучены; командиры воодушевлялись глубоким патриотизмом, но им, особенно унтер-офицерам, не хватило боевого опыта. В момент вступления в битву группе катастрофически не хватало снаряжения; после тяжелых боев в ходе отступления от Ломжи до Пултуска она имела удручающий вид. Полки понесли тяжелые потери (до 50 % боевого состава) и ослабели. В них, даже в первых рядах, встречались босые люди в лохмотьях. Голодные, измученные усталостью, они показались мне в Пултуске живыми трупами. Тем не менее они упорно удерживали назначенные им позиции.

И все же Пултуск следовало оборонять во что бы то ни стало. Быстрая потеря этого города имела бы неисчислимые последствия. Даже временное обладание данной стратегической позицией увеличивало шансы 5-й армии на успех и делало осуществимым запланированное наступление, базирующееся на Нарев.

Получив в Пултуске телефонную связь с полковником Тьелем, командиром 17-й дивизии, я договорился о взаимодействии двух групп (17-й дивизии и Барановского), сосредоточив их усилия на Пултуске.

Из Пултуска я направился в Цеханув, где, в соответствии с указаниями начальника Генерального штаба, должен был организовать командный пункт 5-й армии. Но возле Цеханува мы наткнулись на весьма недружелюбно настроенный патруль большевиков, поскольку русская 4-я армия овладела этим городом 10 августа.

Личный осмотр местности показал мне, что в Варшаве имеют ложное представление об общей ситуации и о наших возможностях на левом крыле польского фронта. Это крыло было отброшено к польско-германской границе. Мощные волны большевистского вторжения врывались в разверстую брешь между Пултуском и Восточной Пруссией; они катились на запад с такой быстротой, что 5-я армия 10 августа уже не могла выполнить поставленную ей задачу, ни достичь целей, определенных двумя последними приказами главнокомандующего и приказом командующего фронтом. В тот момент, когда 5-я армия еще не могла вступить в бой, поскольку находилась в стадии формирования на основании только что определенных принципов, красная конница уже появилась западнее железнодорожной линии Модлин— Млава, из-за чего невозможно было больше говорить об успешном удержании переправ через Нарев и Оржиц и противодействовать обходу левого крыла польского фронта на севере, как того хотела Главная квартира. Точно так же невозможно было, в соответствии с приказом командующего фронтом, прикрыть линию Цеханув — Пултуск или хотя же железнодорожную ветку Модлин — Млава, упомянутую в инструкции от 9 августа, поскольку эта линия уже находилась в руках III кавалерийского корпуса. По веской причине не могло уже быть и речи о независимой операции группы генерала Крайовского, слишком слабой, чтобы атаковать противника, столь превосходящего ее числом и пользующегося полной свободой маневра против нас.

Важность Вкры и Модлина

Взгляд на место наших будущих операций выявил лишь одно природное препятствие, за которое мы могли зацепиться: река Вкра, к которой генерал Вейган привлек мое внимание 10 августа.

Теоретически, эта преграда не имела большой ценности. В обычное время Вкра не составляет стратегического препятствия даже против советских войск. В своем среднем и нижнем течении она протекает по обычно сухой долине шириной в несколько сотен метров, с пологими склонами; дно у нее песчаное, течение медленное, средняя глубина меньше метра, ширина в нижнем течении достигает 60 м, берега плоские. Почти всюду она проходима вброд, в случае необходимости через нее легко перебросить мосты. Она не представляет собой серьезной преграды для конницы и совершенно не стесняет маневров артиллерии. Правый берег, поросший в нижнем течении густым невысоким лесом, облегчает противнику внезапное форсирование.

Тем не менее Вкра имела большое моральное значение. В обстоятельствах того времени, когда войска обеих сторон были явно утомлены войной и тяжелыми боями, Вкра в глазах русских приобретала образ преграды, которую необходимо преодолеть, а в наших — эффективной защиты, укрывшись за которой мы могли бы завершить сосредоточение наших сил в относительной безопасности.

Стратегическую важность Вкры увеличивала крепость Модлин, расположенная возле места впадения Вкры и Буг — Нарев и слияния последнего с Вислой. Модлин, со своего положения на высоком правом берегу Буга — Нарева, господствует над всем районом и охраняет выход из долины Буга в долину Вислы. Развилка Буг — Нарев и Висла закрыта целой серией фортов, расположенных в две линии; первая идет от Помехув — Вымпелы до Закрочима; вторая окружает крепость на большем расстоянии, от форта № 16 через Торунь, Голавице, Блендовку и линию фортов западнее Печологи — Закрочим.

На западном берегу Вислы был оборудован мощный укрепленный район из шести отдельных небольших фортов. Левый берег Буга — Нарева усилен группой фортов Янувек и фортом № 17.

Несмотря на частичное разрушение укрепленного лагеря, внутренние форты, дополненные полевыми укреплениями и заграждениями, сооруженными во время мировой войны, в 1920 г. представляли собой серьезную силу; они в достаточной степени защищали центр крепости. Прислонившийся к последней городок Новы — Двур позднее стал местом расположения главной квартиры 5-й армии.

Многочисленные затопления и болота места слияния Вкры — Буга — Нарева значительно увеличивали стратегическую ценность этой последней реки, шириной в 300 м в Модлине. Отделенные от Модлина форты, разумно распределенные по местности, еще более усиливали его оборонительную способность. Поэтому Модлин в нашем положении становился одним из первостепенных центров сопротивления, который, при правильном использовании, мог сыграть важную роль в битве на Висле.

Но даже в Модлине я нашел в целом неблагоприятную ситуацию. Крепость не была должным образом приведена в оборонительное состояние, а боевая ценность ее гарнизона была проблематичной. Крепостные батальоны состояли из добровольцев, не прошедших индивидуальную подготовку, не умеющих даже стрелять, не привычных к автоматическому оружию, и уж тем более не умеющих действовать в бою. Большая часть артиллерии состояла из экземпляров, способных сильно заинтересовать исторические музеи, но не пригодных для войны; невероятно разнородная, без конной тяги, без складов боеприпасов, без прицелов, она не имела даже моральной ценности, разве только у тех, кто не разбирался в сути вещей. Все это снижало, но не уничтожало важности Модлина, который мог и должен быть стать естественной базой операций, готовившихся в зоне 5-й армии.

Выводы

Из этого анализа для командования армии следовало, что необходимо:

а) пересмотреть от начала и до конца наш анализ сил противника и сделать новые выводы, ибо те представления, что обусловили принятие нами нынешних решений, не соответствовали действительности;

б) по причине превосходства русских на северном фланге положить конец распылению 5-й армии и отказаться от формирования независимой ударной группы генерала Крайовского;

в) использовать Модлинскую крепость в качестве материальной и моральной базы будущих операций армии, то есть как базу снабжения и операционную базу.

С этими условиями я в ночь с 10 на 11 августа вернулся в Варшаву и добился немедленного их одобрения.

Итак, 11 августа я принял командование армией, расположив органы управления в Модлине. Я располагал следующими войсками:

а) группа Барановского, 17-я пехотная дивизия и 8-я кавалерийская бригада, расположенные на линии Пултуск— Пшеводово — Гонсоцин — Лопацин;

б) 18-я пехотная дивизия, части которой перевозились в Модлин;

в) Сибирская бригада, прибывшая по грунтовым дорогам из Варшавы в Зегже; оттуда она должна была, в соответствии с первоначальными инструкциями, направиться в Пултуск[30], но я и ее направил в Модлин;

г) 18-я пехотная бригада и группа подполковника Генерального штаба Коца, отступавшие с левым крылом нашей соседки — 1-й армии;

д) 17-я пехотная бригада, которая на словах была передана мне, но находилась в тот момент в Лукуве.

Состояние и численность соединений 5-й армии

Общее состояние этих войск было крайне посредственным, в чем убедился и я лично, и присланные ко мне для проверки офицеры Генерального штаба.

В группе генерала Рои, еще 1 августа насчитывавшей 65 офицеров и 4390 штыков, осталась едва половина. Выполнив 1 августа крайне тяжелую задачу на северном фланге фронта, эта группа теперь существовала только на бумаге. Лишившись обозов и походных кухонь, бежавших за Вислу, испытывая нехватку боеприпасов (приходилось приложить усилия, чтобы доставить их из Пултуска), она больше не могла сражаться и даже сохраняться. Ее солдаты, в том числе прекрасные добровольцы, много дней не ели горячей пищи и не спали много ночей; постоянно в боях и в тяготах, они падали от усталости и изнеможения, несмотря на воодушевлявший их энтузиазм.

Ситуация в группе подполковника Коца, сформированной из добровольцев, была идентичной. После ожесточенных боев в Лапы и Острув Ломжинский, на 12 августа, даты, когда она была передана в мое подчинение в Казуни Польской, эта группа насчитывала не более 1000 штыков. Стертые в кровь ноги и дырявая обувь ее солдат свидетельствовали о проделанных ими форсированных маршах. Она жила и действовала лишь благодаря пламенным чувствам ее командиров и солдат, среди которых мы нашли депутата Тугутта, аббатов Стракевича, Хацинского и Смяровского, редакторов Страшевича, Холовку и Гельцинского. Лишенная вспомогательных подразделений и органов управления, группа была небоеспособна.

Доблестная 18-я бригада под командованием полковника Генерального штаба Лупинского не в лучшем состоянии вернулась из Гродно, где потеряла 35 % личного состава. Она могла выставить на позицию 1000 штыков. Измотанные кровопролитными контратаками, несмотря на блестящий успех местного значения, одержанный при Меженине, эти старые солдаты, знавшие меня со времени боев в Полесье, с восторгом встретили по дороге на Модлин известие, что возвращаются под мое командование, и радовались, что у них, как прежде, будет «нормальная еда и настоящая война».

Я хотел как можно скорее восстановить 9-ю пехотную дивизию, с которой я прожил на фронте целый год, деля радости и беды, поскольку это было испытанное соединение, закаленное тяжелой кампанией в отдельной Полесской группе. На это требовалось некоторое время, поскольку входившая в нее 17-я пехотная бригада, насчитывавшая 2200 штыков, едва прибыла из Лукува. Из-за перегруженности железных дорог, особенно на Демблинском и Варшавском узлах, мы ожидали ее прибытия лишь через несколько дней.

Сибирская бригада, недавно сформированная в Поморье под командованием полковника Румши, насчитывала 1850 штыков и 120 сабель; у нее были прекрасные офицерские и унтер-офицерские кадры бывшей 5-й Сибирской польской дивизии. Ее воодушевлял неукротимый дух поляков-поморцев, укрепленный их вековой борьбой. Кроме того, она была превосходно экипирована и снабжена необходимой техникой, она произвела на меня впечатление сильного тактического соединения в прекрасном состоянии, когда я инспектировал ее на марше на Модлин. Однако позднее я признал, что она страдала от всех неудобств поспешного формирования. Офицеры и рядовые еще не прониклись доверием друг к другу, техника не была изучена и доведена до готовности, поскольку бригада получила ее по дороге, во время марша из Зегже в Модлин[31].

17-я пехотная дивизия, командование которой принял тогда генерал Осинский, понесла такие потери во время отступления, что на момент прибытия в Модлин насчитывала едва 500 штыков. То есть она имела штатную численность батальона военного времени.

18-я пехотная дивизия была главным боевым соединением 5-й армии. Закаленная в очень тяжелых, но славных боях против 1-й Конной армии Буденного на Юго-Восточном фронте, она на 11 августа насчитывала 102 офицера, 3759 штыков и 222 сабли. На следующий день ее численность была доведена до 125 офицеров и 5000 штыков за счет вливания свежих пополнений, которым, естественно, не хватало подготовки. Влившиеся в нее добровольцы были подчинены железной дисциплине прекрасными офицерами и унтер-офицерами (генералом Крайовским, командиром дивизии, майором Арцишевским, начальником штаба), так что это соединение очень быстро стало первоклассным боевым инструментом, заслуживающим всякого доверия.

Кавалерийская группировка генерала Карницкого включала 2, 8 и 115-й уланские полки, 1-е взводы эскадронов 18-го и 108-го уланских полков, отряд бронеавтомобилей и группу конной артиллерии; на 10 августа она едва насчитывала 750 сабель.

Вследствие разнородности вооружения различных дивизий в армии одновременно имелись винтовки всех возможных моделей: французские, русские, немецкие, австрийские, итальянские, английские. Такой разнобой в вооружении и в обычных условиях был источником огромных трудностей; и тем более при обстоятельствах, когда квартирмейстерская служба не была организована, когда штабы дивизий и групп были дезорганизованы и дезориентированы, а командование фронтом было бессильно что-то в этом изменить, когда управления Министерства военных дел занимались эвакуацией из Варшавы каждое само по себе, без координации, так что официальные архивы остались на месте, а необходимые для сражений боеприпасы вывезены с неуместной поспешностью.

Еще больше ситуацию усложнил первоначальный выбор Торуни (Торна) в качестве базы снабжения 5-й армии в тот момент, когда этот город находился в сложном положении и был слабо связан с Модлином.

Положение, о котором сегодня мы имеем лишь слабое представление, тогда казалось трагическим и даже отчаянным. Мы чувствовали все противоречие между настоятельной необходимостью как можно скорее ввести 5-ю армию в бой и ее состоянием, не позволявшим предпринимать что бы то ни было. Наше беспокойство еще более усиливали тревожные известия со всех участков фронта об огромном перевесе противника, о его непрерывном продвижении на запад, об изменении направления его удара с Цеханува на Плоньск. Мы чувствовали, как его тиски безжалостно сжимаются у нас на горле, грозя задушить прежде, чем 5-я армия наберет достаточно сил, чтобы вступить в безжалостную борьбу с противником.

В таких условиях был быстро сформирован штаб армии, ядром которого стал скромный штаб Полесской группы. Это стало возможным лишь благодаря помощи прекрасно подготовленных и достойных полного доверия офицеров. Начальником штаба армии стал подполковник Воликовский, хладнокровный в бою и аккуратный в работе, который выполнял те же обязанности в Полесской группе. Начальником оперативного отдела остался майор Генерального штаба Ростворовский, опытный штабной офицер и прекрасный солдат. Подполковник Генерального штаба доктор Якубский, полный доброй воли и рвения, стал квартирмейстером армии.

Организация управления армией, установление внутренних связей, создание базы снабжения, организация санитарной службы — дело очень спешное, ибо «скорые помощи» и госпиталя района уже эвакуировались, все это было сделано в какие-то двадцать четыре часа. В столь критических ситуациях действовать следует решительно и сокрушать любое противодействие, чтобы обеспечить войскам возможность и сражаться.

Глава 5

План операций 5-й армии

Первоначальное расположение 5-й армии

Оперативный план 5-й армии не был окончательным; как это часто случается на войне, он определялся и осуществлялся постепенно. Он претерпевал глубокую эволюцию по мере того, как мы точнее узнавали о возможностях действий в зоне 5-й армии, тем более что на момент создания армии мы имели весьма общее и неточное представление о местоположении противника. Во всяком случае, после первого нашего изучения задачи, поставленной 5-й армии, большинству из нас стало ясно, что единственное решение ее трудностей — это энергичное контрнаступление. Оставаясь в рамках здравого смысла, от польского солдата можно добиться практически безграничного энтузиазма и невероятного самопожертвования, но никогда не следует требовать от него невозможного. Так вот, было бы химерой требовать от 5-й армии эффективного и продолжительного сопротивления после столь долгого и беспорядочного отступления, потребовавшего от наших новобранцев запредельного нервного напряжения, а у противника создало ощущение, будто он победитель. Мы не могли и думать о том, чтобы обороной остановить продвижение русских войск, троекратно превосходящих наши. В этом случае вал наступления победоносного противника просто затопил бы оборонительные позиции, даже самые лучшие; факты неоспоримо доказали это 14 и 15 августа в Радзымине. Пассивная оборона 5-й армии тем более не могла остановить сокрушительного удара противника с севера, обратившегося против нашего левого фланга.

Поэтому утром 11 августа, закладывая основы решения командующего 5-й армией, мы приняли априори наступательный принцип действий. Временно мы старались прояснить положение противника, прекратить отступление наших войск, увеличить их моральные и материальные силы, остановить отход группы Барановского и 17-й дивизии на линии, которая обеспечивала бы нам наилучшую позицию при переходе в запланированное контрнаступление.

Таков был дух приказов, отданных тогда отступающим войскам. Такова также была цель первой наступательной акции нашей конницы на Цеханув, приказанной 11 августа.

В том, что касается положения противника, мы уже были убеждены, что русские войска, значительными, но точно пока не определенными силами, осуществляют в западном направлении неизвестный нам маневр, о котором мы на тот момент ничего больше не знали. Факт был подтвержден разведкой Северного фронта, которая около 21 часа сообщила нам, что советские 53-я и 18-я дивизии выдвигаются со стороны Цеханува за линию фронта их XV армии. Разведгруппы 5-й армии подтверждали данное наблюдение и настаивали на движении войск красных по оси Ружан— Макув — Цеханув — Рацёнж; присутствие красной конницы было замечено в последнюю очередь 11 августа.

В этом маневре мы видели репетицию повторения наступления фельдмаршала Паскевича на Варшаву, имевшего место в не очень далеком прошлом. Паскевич желал как можно раньше овладеть Варшавой, чтобы положить конец кампании 1831 г.; когда ему не удалось это сделать с востока, он двинулся от Пултуска через Цеханув, Рацёнж, Серпц на Плоцк, чтобы перейти в Плоцке Вислу и взять Варшаву штурмом с запада. Под влиянием этих исторических реминисценций мы приписывали аналогичный смысл наблюдаемым тогда передвижениям войск Тухачевского; мы считали, что они дефилируют у нас перед глазами, как в 1831 г., по причине бездействия Скжинецкого[32], дефилировала вся русская армия, сосредоточившаяся севернее Буга и прикрытая слева отрядами на линии Пултуск — Цеханув. В этом предположении нас укрепило отмеченное в окрестностях Пултуска постоянное присутствие крупных масс войск противника, которые пользовались относительной свободой действия по причине численного превосходства русских.

Следовало воспользоваться случаем, представлявшимся нам таким благоприятным, и вернуться к концепции полковника Пискора от 8 августа и, в соответствии с неосуществленным в 1831 г. планом генерала Продзинского, атаковать с юга на север в левый фланг дивизии красных, наступающие на Плоцк. Внезапной атакой мы не только прикрыли бы угрожаемое крыло Северного фронта, но и нанесли бы поражение главным силам противника.

Падение Пултуска и его последствия

Как я уже писал, обладание Пултуском значительно облегчало нам осуществление изложенных выше планов. Однако 11 августа, утром, наше положение на левом фланге фронта серьезно осложнилось. Несмотря на энергичные усилия командования фронта и его очень разумные меры, 1-я армия сдала позиции; в частности, группа генерала Желиговского была потеснена превосходящими силами противника и отброшена на линию Буг и Вышкув — Барцице — Пневно. Этот отход обнажил правый фланг группы Барановского и участок 17-й дивизии, что сделало невозможным удержание нами Пултуска.

По правде говоря, мы пытались в одиночку оборонять Пултуск, но эта попытка не дала положительного результата. 17-я пехотная дивизия и группа Барановского, при известии об отступлении 1-й армии, получили приказ исполнять вчерашние инструкции на этот случай, но задача превосходила их силы, она была слишком тяжела. Пултуск, которому угрожало окружение почти со всех сторон, пал в 14 часов; помимо этого, 17-я дивизия, отброшенная на Буды — Гладчин — Пеары, вынуждена была, чтобы отступить, пробиваться через Нарев и понесла при этом серьезные потери.

Теперь следовало перенести южнее место сосредоточения 5-й армии, намеченное в этом районе ввиду наступления.

Осуществление этой фундаментальной концепции было подготовлено первым оперативным приказом по 5-й армии[33], в котором была отражена идея маневра:

«Командование 5-й армии намерено энергично и в как можно более ранние сроки перейти в наступление в северном направлении с целью разгрома сил противника, сосредоточенных в этом районе, затем занять участок вдоль Нарева до Пултуска, а в дальнейшем вдоль Оржица вплоть до германской границы».

Чтобы успешно провести намеченное контрнаступление с целью разгрома сил противника, сосредоточенных на севере, а затем занять линию указанных рек, следовало, прежде всего, собрать необходимые силы. Параграф 2 приказа заверял в этом, давая лишь необходимые указания к этой дате и уточняя ближайшие намерения командующего армией:

«…Для достижения этой цели — разгрома противника и нанесения ему максимально возможных потерь — командующий армией должен прежде всего иметь возможность собрать свежие войска, что может быть осуществлено под прикрытием частей и соединений, в данный момент находящихся на позициях. Поэтому я категорически требую от последних удерживать их рубежи вплоть до момента начала контрнаступления…»

В соответствии с этим решением приказ четко распределяет роли частей, остающихся на 1-й линии, определяет им задачи прикрытия и разделяет на три группы: 17-я дивизия, которая должна была преградить противнику направление от Пултуска на юг вдоль Нарева, группа Барановского, прикрывавшая Насельск с севера и северо-востока, и 8-я кавалерийская бригада генерала Карницкого, которая при помощи бронепоездов закрывала направление Цеханув — Модлин; генералу Карницкому было рекомендовано избегать лобового боя и энергично действовать на флангах противника, противодействуя его возможному продвижению вперед.

11 августа первая линия проходила через Покшивницу, Винницу, Свержче, Клуково, Нове-Място. Было приказано удерживать ее «любой ценой, под личную ответственность командиров группы». За этой преградой, в районе Насельск — Модлин, свежие силы 5-й армии: 18-я дивизия и Сибирская бригада впереди, 18-я бригада и добровольческая дивизия позади них, должны были сосредотачиваться для подготовки контрнаступления (схема № 1).

Разногласия в оценке положения противника

Этот приказ не был выполнен полностью. Действительно, вечером 11 августа по всему фронту от Пултуска и Цеханува в юго-западном и южном направлении началась яростная атака большевиков. Основной ее удар пришелся на группу Барановского, командование которой в тот день принял на себя полковник Генерального штаба Зажицкий, до того момента начальник штаба группы. При этом отличился 101-й пехотный полк под командованием подполковника Хеллмана, отразивший многочисленные атаки русских и захвативший у них пулемет. Позднее вечером, под мощными ударами противника, наши войска отступили на линию Холендри — Покшивница— Винница— Госёрово; справа они сомкнулись с 7-й резервной бригадой, которая закрепилась на передовом плацдарме Серочка, но их левое крыло осталось подвешенным в воздухе.

Наступление 8-й кавалерийской бригады на Цеханув в тот же день привело лишь к частичному взятию этого города вследствие рывка, осуществленного русскими войсками, но помогло нам прояснить для себя положение неприятеля.

Вечером колонны русских продвигались в районе Цеханува по обе стороны железнодорожного пути Цеханув— Модлин; они достигли Гонсоцина (вокзал), Коснево — Вельки и Щегоцина. Более сильные большевистские войска появились также на дороге Цеханув — Плоцк. Факты показывали, что, вопреки нашим предположениям, основная масса сил, сконцентрированных на правом крыле фронта Тухачевского, не направляется на запад; после перехода через Оржиц они разделились на две группы, независимые одна от другой. Одна из этих групп, состоявшая из советской IV армии, совершала глубокий обход польского левого крыла, наступая на Плоцк, тогда как вторая группа явно уклонялась к югу с возможной второстепенной задачей проведения атаки с севера на юг. Данное представление было уточнено в отчете, отправленном в 24 часа 11 августа начальником штаба 5-й армии командующему фронтом.

В столице не обратили внимания на изложенную в этом отчете степень опасности, угрожающей с востока. Впервые сформулированное в нем предположение о движении советской IV армии на Плоцк не было принято. Напротив, наша гипотеза о возможности атаки противника с севера на юг была встречена командованием фронта благосклонно, поскольку более или менее подтверждала уже сложившиеся там предположения об участии северной группы красных на линии Модлин — Зегже захвату Варшавы. В числе прочих генерал Вейган еще 11 августа, то есть до обнаружения движения большевиков от Млавы и Цеханува через Рацёнж и Бежунь на Плоцк, предупреждал об атаке в этом направлении. Но проект генерала Вейгана содержал весьма гибкий план, чтобы оставаться осуществимым, даже если вследствие развития событий пришлось бы поменять его базовые предположения; в этот день он писал[34]:

«Накануне генерального сражения я считаю своевременным уточнить пункты, к которым хотел бы привлечь этим утром Ваше внимание, равно как внимание главы государства по его прибытии.

Успех разработанного плана требует удержания Варшавской оборонительной линии от Модлина до Гуры-Кальварии.

Для того чтобы 5-я армия могла удержать ее, а затем сорвать обходной маневр противника, необходимо, чтобы варшавский Северный фронт, от Модлина до Сероцка, держался непоколебимо.

Для выигрыша времени, необходимого для сосредоточения 4-й армии и развертывания ее действий, необходимо, чтобы варшавский Восточный фронт, от Сероцка до Гуры-Кальварии, держался непоколебимо.

В связи с этим, насколько мне известны принятые и запланированные меры, я вынужден констатировать следующее:

1. Северный фронт Модлин — Сероцк будет защищать всего одна бригада и несколько батальонов, командование которыми плохо организовано. Однако этот фронт может быть атакован всей XV армией и частью IV армии противника.

2. Будучи последней силой, способной противостоять обходному маневру противника, 5-я армия должна быть введена в дело лишь после сбора всех ее сил и в правильном направлении. Необходимость соединить ее силы и узнать направление операций IV армии противника препятствуют всякой преждевременной атаке 5-й армии. Эта армия, одержав локальный и временный успех, могла бы быть отброшена на варшавский передовой плацдарм, что дало бы противнику возможность осуществить свой охватывающий маневр.

Итак, я полагаю, что, когда фронт Модлин — Сероцк будет уверенно удерживаться, 5-я армия должна будет очистить этот фронт и соединиться под защитой реки Вкра северо-западнее Модлина, опираясь своим правым флангом на этот центр сопротивления, приготовиться энергично противодействовать возможному обходному маневру противника и приготовиться к переходу в благоприятный момент в мощное наступление в северо-восточном направлении.

Сегодня утром я обратил Ваше внимание на расхождение, вероятно существующее между Вашей концепцией и концепцией командующего Северным фронтом относительно задачи 5-й армии; и мне неизвестно, отдали ли Вы письменные приказы по этому поводу. Но сегодня вечером, после разговора с французским генералом, прикомандированным к генералу Галлеру, я могу Вас заверить в том, что это расхождение реально и что оно тревожно для успеха польских операций.

Вместе с тем опоздание транспортов 18-й дивизии и 17-й пехотной бригады, отвод 17-й пехотной дивизии и инструкции, полученные Сибирской бригадой, требуют, на мой взгляд, постоянного внимания и активного вмешательства в видах обеспечить возможность соединения 5-й армии в желаемое время.

Наконец, я позволю себе обратить Ваше внимание на многочисленные броды, которые, вероятно, существуют ниже Модлина по течению и которые могут таить неожиданности, которых важно избежать».

Инструкции Главного командования

Этой точке зрения отвечает следующий приказ генерала Розвадовского от 12 августа[35]:

«5-я армия, сосредотачивающаяся в Модлине, должна прежде всего остановить продвижение противника через Пултуск и Старый Голымин так, чтобы можно было спокойно отвести 17-ю пехотную дивизию и части подполковника Копы[36] в Насельск.

В дальнейшем 5-я армия, опираясь правым флангом на Модлин и группируясь вдоль дороги Закрочим — Плоньск— Рацёнж, станет защищать переход через Вкру до Глиноецка, включая его, и постарается направить свою кавалерийскую группу в район Шренска с целью помешать коннице противника к Серпцу; далее следует направить части 5-й армии из Торуня по дороге на Серпц, а по Висле на Плоцк и Вышогруд.

По мере прибытия соединений 5-й армии осуществлять их сосредоточение вдоль дороги Закрочим — Плоньск — Рацёнж.

Сразу после выгрузки 18-й пехотной дивизии будет отдано распоряжение немедленно перебросить это соединение в район Рацёнжа, а Сибирской бригады в район Плоньска, оставив 17-ю дивизию, группу подполковника Копы и 9-ю дивизию ближе к Модлину для более легкого их доукомплектования.

Всеми доступными способами скрывать сосредоточение 5-й армии, занимая линию Вкры, чтобы у противника не сложилось впечатления о сосредоточении в этом районе крупных сил.

Использовать все легкие бронеавтомобили группы Копы, усиленные дополнительными подразделениями из Варшавы, для поддержки конницы и закрытия бреши между 18-й дивизией (в Рацёнже) и границей.

Организовать колонны колесного транспорта для быстрого передвижения всех частей и соединений, в первую очередь 18-й дивизии и Сибирской бригады».

Как следует из приведенных документов, генерал Вейган предполагал атаку советской XV армии и части IV армии на фронте Модлин — Сероцк; он допускал, что советская III армия форсирует Буг, весьма вероятно, что в Вышкуве, и будет содействовать лобовой атаке советской XV армии на Варшаву с востока. Соединения IV армии, и в первую очередь III кавалерийский корпус, могли одновременно произвести в направлении Цеханува маневр, охватывающий наше левое крыло. Чтобы отразить эту угрозу и обеспечить нам подготовку удара с юга, по мнению генерала Вейгана, следовало непоколебимо удерживать северный участок Варшавского фронта между Модлином и Сероцком и успешно оборонять варшавский восточный передовой плацдарм от Гуры-Кальварии до Буга. Выполнение этих условий было необходимо для организации на севере достаточно сильной армии и сосредоточения в низовьях Вепша маневренной группы. Генерал Вейган констатировал, что после наших многочисленных совершенно безрезультатных предыдущих попыток 5-я армия была «последней силой» для организации на левом фланге польского фронта группировки, способной попытаться остановить наступление Тухачевского; поэтому он настаивал на том, чтобы ее не вводили в бой преждевременно, и обращал внимание на последствия возможной ошибки в этом смысле.

5-ю армию должны были использовать лишь после сбора всех ее сил и достаточного освещения действий советской IV армии, о которых было так плохо известно еще 11 августа. В противном случае легкомысленно растраченная 5-я армия могла, несмотря на первоначальный успех, быть отброшена на варшавский передовой плацдарм.

Учитывая ситуацию, какой мы ее знали, по совету генерала Вейгана было решено освободить 5-ю армию от ответственности за участок Сероцк — Модлин, затруднявший свободу ее движения, «под защитой реки Вкра северо-западнее Модлина, опираясь своим правым флангом на этот центр сопротивления, и приготовиться энергично противодействовать возможному обходному маневру противника и приготовиться к переходу в благоприятный момент в мощное наступление в северо-восточном направлении».

Несмотря на слишком большую важность, придаваемую участку Сероцк — Модлин, оперативный план генерала Вейгана логично и справедливо не учитывал директив главнокомандующего в отношении 5-й армии. Эти последние затемняли концепцию наступательного использования 5-й армии, чья задача заключалась в разгроме превосходящих сил противника, угрожающих всему польскому фронту с севера. Напротив, они смутно предлагали «остановить продвижение противника через Пултуск и Старый Голымин» и облегчить отвод на Насельск наших частей, атакованных под Пултуском. Одновременно они предполагали оборону переходов через Вкру вплоть до Глиноеска включительно и прикрытие коммуникационной линии с Торунью, закрыв путь в Серпц коннице противника. Действительно, Торунь должен был остаться базой снабжения 5-й армии.

Эти распоряжения предполагали, что охватывающий маневр будет осуществлять только III кавалерийский корпус; продвижение этого корпуса затруднит конная группа 5-й армии, усиленная пехотными подразделениями и легкими бронеавтомобилями, которые закроют брешь между Рацёнжем, куда направлялась 18-я дивизия, и польско-германской границей. Кроме того, Сибирская бригада была направлена в Плоньск, а 17-я дивизия, группа Коца и 9-я дивизия должны были находиться поблизости от Модлина. Итак, 5-я армия оказывалась растянутой по очень большому фронту, от Модлина, через Плоек, Рацёнж и Шренск до германской границы; если бы она сообразовывалась с полученными инструкциями, то была бы неспособна к серьезным операциям.

Инструкции командования Северного фронта

Командование Северного фронта рассматривало действия противника несколько иначе. Перехваченные донесения русских подтвердили присутствие на участке 5-й армии, помимо III кавалерийского корпуса, трех пехотных дивизий советской XV армии и двух пехотных дивизий IV армии. Вследствие этого генерал Галлер предполагал, что всеми этими силами противник намерен нанести с севера удар в район Зегже — Модлин — Вышогруд.

Поэтому командующий фронтом отверг предположение о действиях советской IV армии на севере; он ограничивал действия правого крыла фронта Тухачевского взаимодействием с севера на юг с XVI и III армиями и обхода Модлина атакой на Вышогруд с целью овладеть в этом месте переходом через Вислу и, возможно, двинуться на Варшаву, что, впрочем, не было выражено ясно. Последняя часть гипотезы была, впрочем, быстро оставлена командующим фронтом; уже в приказе, изданном на следующий день, о ней не упоминалось. Против вырисовавшейся угрозы нам с севера генерал Галлер предложил меры, указанные в следующем приказе[37]:

«I. Пять дивизий противника наступают для генерального сражения на линии Зегже — Модлин.

II. Во исполнение приказа 8576/3 Главной квартиры, 5-я армия, сосредотачиваясь в районе Модлина, имеет задачу остановить продвижение противника через Пултуск и Голымин, так чтобы 17-я пехотная дивизия и группу Зажицкого могли спокойно отступить на Насельск.

III. С этой целью и во исполнение приказа № 8576/3 Главной квартиры приказываю:

1. 17-й дивизии и группе Зажицкого удерживать сегодня до ночи занимаемую в настоящий момент линию; в дальнейшем отойти на линию Демба (исключая) — Насельск (включительно).

Под прикрытием 17-й дивизии и группы Зажицкого командующий 5-й армией выдвинет Сибирскую бригаду и части, полученные из группы Желиговского, район Насельск — Конары.

2. 2-й кавалерийской бригаде в течение сегодняшнего дня занять Сахоцин, оборонять броды со стороны Цеханува и выслать разведывательные партии на Цеханув, Глиноецк и Рацёнж.

3. 18-й пехотной дивизии к утру 14-го сосредоточиться в районе Борково — Ионец. Как можно скорее отправить сильный отряд пехоты на телегах и артиллерийскую батарею через Плоньск на Сахоцин на усиление 8-й кавалерийской бригады.

4. Модлинский участок (полковник Налевич) сразу по получении настоящего приказа переходит в подчинение командованию 5-й армии, которое отчитается о принятых мерах по подготовке к обороне.

5. 1-й армии до сегодняшнего вечера удерживать передовой плацдарм Сероцка; затем в тесном взаимодействии отойти с 17-й дивизией и группой Зажицкого на фронт Зегже — Дембе (включительно).

6. Арьергардам 5-й армии и Сероцкого участка оставаться на нынешней линии и затем отойти под ударами противника.

7. 7-й пехотной дивизии, резерву фронта, сегодня сосредоточиться в районе Скшешов — Калушин и установить телефонную связь с командованием фронта.

8. Задача остальных соединений фронта не меняется; призываю их прочно занять главную линию обороны.

9. Соединения 5-й армии должны быть снабжены гужевым транспортом в достаточном количестве, чтобы обеспечить их быстрое перемещение.

10. Вышепредписанные 5-й армии перемещения должны быть осуществлены в кратчайшие сроки; приложить к исполнению максимум энергии и использовать все наличные транспортные средства.

11. В точности и безотлагательно доложить об исполнении перегруппировки и занятии позиций».

Анализ приказа командования фронтом

Этот оперативный приказ командующего фронтом, такой подробный во всем, что касалось 5-й армии, сосредоточивал все соединения этой армии на линии Дембе — Насельск— Борково — Ионец и в то же время выдвигал 8-ю кавалерийскую бригаду в Сахоцин. Изменяя в этом отношении директивы Главной квартиры, он предписывал образовать тем самым возле Модлина полукруг, продолжавший варшавский передовой плацдарм.

Подробное расписание размещения соединений армии и очень четкое определение ее задач показывали, что всякая идея о наступлении была оставлена, а оборонительный характер принимаемых мер высвечивался очень четко.

Эти меры, помимо прочего, перетряхивали различные элементы армии. Так, соединения группы Зажицкого и 17-й пехотной дивизии, выставленные против советской XV армии, получили от 5-й армии задачу прикрытия, приказы же главнокомандующего и Северного фронта, напротив, предписывали сосредотачивающимся свежим соединениям армии спокойный отход в район Насельска. Таким образом, 5-я армия была вынуждена преждевременно и без пользы распылять свои свежие соединения.

Исполняя эти инструкции, я должен был, несмотря на недостаточное знание положения противника, отказаться от сохранения в моем подчинении какого-либо тактического соединения, выставить на передовую линию все, чем я располагал, и потерять всякое средство вмешаться в бой, который завяжет 5-я армия.

Инструкции командующего фронтом были продиктованы в первую очередь заботой о безопасности столицы.

Опасаясь более всего падения Варшавы, командование посвящало все свое внимание угрозам атаки противника на направлениях, ведущих наступающего прямо на столицу. Нет сомнений, что атака пяти пехотных дивизий на Варшаву с севера, скомбинированная с атакой с востока, были бы опасны для нас, учитывая обстоятельства, даже несмотря на физические преграды, которые в этом случае пришлось бы преодолевать противнику. В опасении перед этой возможностью мы поспешно приняли гипотезу за бесспорную истину и поторопились отразить ее, организовав единую оборону на Северном фронте.

Находясь на театре будущих операций 5-й армии, я был ближе к реалиям сражения, прояснявшим невероятно быстрые изменения в расположении противника и высвечивавшим наши оперативные возможности совсем не так, как их понимали в Варшаве, откуда возникли расхождения в различных приказах, воспроизведенных здесь.

Инструкции командующего фронтом сокращали зону сосредоточения, назначенную ранее 5-й армии главнокомандующим, и ограничивали ее районом Ионец — Барково — Насельск — Дембы. В то же время они выдвигали в Сахоцин 8-ю кавалерийскую бригаду, усиленную «сильным отрядом пехоты на телегах и артиллерийской батареей», что более эффективно соответствовало задачам, поставленным нашей коннице Главной квартирой. Наконец, они передавали 1-й армии оборону участка Дембе — Зегже. Более важный факт: они передавали крепость Модлин под начало командующего 5-й армией, решение капитальной важности, которым армия в полной мере воспользовалась в своих последующих операциях.

Изменение курса командования 5-й армией

12 августа мы в штабе 5-й армии собрали все сведения, полученные от командования фронтом и собранные собственными силами; мы проанализировали, со всем возможным критическим настроем, насколько предположение о возможности наступления противника с севера на линию Модлин — Зегже соответствует действительности. Одни данные это предположение подтверждали, другие опровергали.

Сначала оно основывалось на весьма серьезных стратегических соображениях. Это направление атаки советских армий с севера соответствовало в первой фазе и соединялось во второй фазе с направлением русского наступления вдоль оси Радзымин — Прага. Если бы оно завершилось успехом, оно обеспечило бы координацию усилий русских в важнейшей операции по взятию Варшавы.

Однако против этого предположения были доводы, приведенные мной выше: болотистые притоки Вкры с Бугом— Наревом и от этого последнего до Вислы узкие проходы, закрытые фортами Модлина и прикрытые лесистыми зонами, были важными стратегическими преградами, очевидно препятствовавшими такому движению. Форсировать Буг, не имеющий бродов и защищаемый Модлином и Зегжем, после чего выйти на правый берег Вислы, которую затем пришлось бы форсировать с боем, чтобы взять Варшаву, — все это превышало силы Красной армии, испытывавшей недостаток технического снаряжения; она могла безнаказанно предпринять эти действия лишь в случае полной деморализации польской армии.

Штурм Модлина, крепости, имевшей в русских военных кругах репутацию прекрасной и современной, казался еще невозможным. Попытка такого рода несвоевременно отвлекла бы крупные силы русских и отложила бы взятие Варшавы, признанное большевистским командованием срочным.

Учитывая эти факты, мы думали и о таких специфических качествах красного командования, как его огромная самоуверенность и глубокое презрение к противнику; они влекли за собой беззаботность в деле координации действий разных армий, предрасположенность к линиям наименьшего сопротивления, погоне за громкими победами, вроде прерывания связи Польши с морем. Итак, мы предположили, что гипотетическая атака на линии Модлин— Зегже на практике ограничится возможной атакой сил красных на Зегже и Дембы, местах переправы через Нарев. Поэтому не следовало пренебрегать зафиксированным накануне движением большей части дивизий советской IV армии в западном направлении.

Но против такой вероятности, равно как и против тех, что предполагало командование фронта, была невозможность ограничиться только оборонительными действиями.

Атака 5-й армии с юга на север, подготовленная нашими стараниями накануне, больше не имела смысла, если мы принимали предположение, что многочисленные дивизии противника атакуют линию Модлин — Зегже. Действительно, наше наступление наткнулось бы на очень плотные порядки противника, который, благодаря силе своего порыва и большой массе, мог отбросить 5-ю армию в мешок рек Буг — Нарев и Висла.

По-прежнему придерживаясь принципа контрнаступления, следовало отказаться от первоначального направления и выбрать новый район сосредоточения, подходящий для различных вариантов. Этот район следовало отнести назад, поскольку сбор сил, переданных под мое командование 9 августа, по всей очевидности, откладывался.

На операционном театре лишь Вкра предоставляла такие возможности; генерал Вейган совершенно справедливо констатировал это. Сосредотачивая наши войска за этой рекой, мы оказывались под ее защитой, как я уже говорил; кроме того, мы могли образовать устойчивый фронт благодаря использованию дороги Закрочим — Плоньск — Рацёнж, параллельной Вкре и многочисленным перпендикулярным дорогам, опираясь правым флангом этого фронта на крепость Модлин.

За Вкрой мы находились бы в более благоприятном положении, чем противник, несмотря на его численное превосходство. Действительно, только Вкра предоставляла исходную базу как для атаки во фланг пяти советских дивизий на Зегже — Дембе, так и отражения опасности, угрожавшей нам со стороны Цеханува. Оттуда мы могли поочередно действовать против XV и IV советских армий в случае, если бы последняя продолжила свое наступление на Плоцк.

Итак, мы готовились в первую очередь атаковать дивизии противника, угрожавшие ударом с севера на юг, в соответствии с предположениями и инструкциями командующего фронтом, но не теряли из виду и того, что, по данным нашей разведки, целью советской XV армии могли быть Плоньск или Вышогруд, а III советской армии также переправы через Вислу ниже Вышогруда. Вследствие этого нам казалось необходимым собрать в Модлине резервы армии, которые могли бы, в случае необходимости, атаковать в северном направлении. Точно так же нам казалось обязательным отказаться от Торуни в качестве базы для снабжения и использовать Модлин одновременно в качестве базы для снабжения и базы для наступательных операций 5-й армии.

Я изложил все эти аргументы и соответствующий план операций 5-й армии генералу Розвадовскому и генералу Вейгану, которые 12 августа в 13 часов приехали в штаб армии в Новы-Двур. Они сочли их очень интересными; поэтому начальник Генерального штаба отменил приказы № 8576/3 Главной квартиры и 3702/7 командующего фронтом.

Решив не обращать внимания на силы противника, наступающие к западу от железной дороги Млава — Цеханув— Гонсоцин, он установил восточное направление в качестве логичного для контрнаступления 5-й армии. Целью этого последнего было на первом этапе закрепиться и отбросить за Нарев пять русских дивизий, угрожающих нам с севера; затем 5-я армия повернула бы против советской IV армии, до сих пор сдерживаемой мощной группировкой, созданной на нашем левом фланге.

Таким образом, ранее принятые меры были радикально изменены; 5-я армия имела теперь возможность эффективно действовать в рамках своей ближайшей задачи, а также в рамках генерального сражения, намеченного на Висле.

Отбывая в Варшаву, начальник Генерального штаба устно разрешил мне, в силу острой необходимости действовать быстро, отдавать необходимые приказы, вытекающие из принятых принципов.

Распоряжения командующего 5-й армией для операций на Вкре

Воспользовавшись этим разрешением, я издал оперативный приказ, который привожу здесь[38]:

1. Положение противника. Согласно перехваченным приказам, 5 советских дивизий двигаются с севера на Модлин — Зегже, ища в этом районе решение битвы за Варшаву.

II. Наши положение и задача. Главнокомандующий и командующий фронтом решили вовлечь главные силы противника в сражение на линии Модлин — Зегже; они приказали 5-й армии незамедлительно сосредоточиться за рекой Вкра с задачей осуществить крупное контрнаступление в восточном направлении. Условием успеха операции является ее полнейшая секретность; призываю к этому начальников всех уровней и предписываю соответственно организовать перемещения войск.

В соответствии с приказом № 3702/3 командующий фронтом перевел группу полковника Малевича (Модлинский участок) в подчинение командующего 5-й армией.

Наша 1-я армия своим левым флангом удерживает сероцкий передовой плацдарм, а свои основные силы разворачивает на линии Зегже — Дембе (включительно).

Положение на нашем участке в целом последними приказами не изменено. На нашем левом фланге установлена связь с группой полковника Хабихта, удерживающего линию реки Дзялдовки.

III. Исполнение. В исполнение полученных приказов предписываю:

1. Сибирской бригаде (полковник Румша) немедленно сосредоточиться в районе Борково — Блендовка и занять фронт по Вкре, от форта № 14 до Завадского брода. Она должна быть на месте к 8 часам 13 августа.

2. 18-й пехотной дивизии с двумя ротами танков, которые сейчас в пути, немедленно сосредоточиться в районе Плоньск — Ионец и занять фронт по Вкре, от Завадского брода (включительно) до Сахоцина (не включая его).

Два этих соединения сохранят главные свои силы сгруппированными и, в случае необходимости, защитят свои участки контратаками.

3. Полковнику Малевичу, коменданту крепости Модлин и района прикрытия на Висле, также прочно занять участок Галавице — Чарновка; передаю в его распоряжение три бронепоезда, которые будут находиться на линии Млава — Модлин, и роту танков, которая будет находиться в Насельске. Участок Вислы ниже по течению от Вкры будет занят только наблюдательными постами. Посты, наблюдающие за Вислой между Вышогрудом и Модлином, будут отведены 13 августа и собраны у Модлина. Гарнизон Вышогруда получит пулеметное отделение и взвод пехоты для защиты Вышогрудского моста; другие части с артиллерийской батареей немедленно выступят в Плоцк на усиление.

4. 18-й пехотной бригаде (полковник Лучинский, 35-й и 42-й пехотные полки и приданные подразделения) 12 августа в 21 час оставить свой нынешний участок на Нареве и передислоцироваться через Сероцк — Зегже — Калушин в Новы-Двур в резерв 5-й армии.

5. 17-й пехотной дивизии (командир и боевой состав без изменений) удерживать свой нынешний участок до 13 часов 12 августа. После чего оставить на месте арьергард из двух батальонов с приданными им пулеметами и артиллерийским взводом. Главные свои силы отвести на Крошев через Блендово, Яскулово, Псуцин и мост через Вкру у Козыбека (4 км севернее Модлина). В Крошеве применить самые энергичные меры для немедленного приведения дивизии в состояние боевой готовности.

Арьергарду дивизии удерживать участок Заблоце — Яскулово — Попово — Борово весь день 13 августа; в 22 часа 13 августа начать отход на Дембе и немедленно присоединиться к остальным частям дивизии.

6. Группе Барановского, в соответствии с приказами главнокомандующего и командующего фронтом, поступить под командование генерала Зажицкого. Она будет реорганизована, сохраняя нынешнюю структуру.

Генерал Барановский поступает в распоряжение главнокомандующего.

Группе отвести свои основные силы 12 августа в 22 часа через Насельск в район Брон; на месте оставить арьергард из трех усиленных батальонов и артиллерийской батареи под началом энергичного офицера, который будет удерживать Насельск весь день 13 августа.

Три бронепоезда и пехотные и артиллерийские части, в настоящее время находящиеся на рубеже Выжки, 12 августа, в 22 часа, отступят до Мазевка и там перейдут под начало командира арьергарда группы Барановского. Этот отряд будет любой ценой защищать район Насельска в течение всего дня 13 августа. В случае атаки противника он 14 августа постепенно отойдет вдоль дороги Насельск— Модлин и железнодорожной линии Млава — Модлин, стараясь завлечь противника на линию фортов Модлина и ввести его в заблуждение относительно наших намерений.

7. Конница. 8-я кавалерийская бригада, 9-я кавалерийская бригада, которая прибудет на наш участок в очень скором времени, а также отряд легких бронеавтомобилей образуют сводную дивизию под командованием бригадного генерала Карницкого. Саперная рота, приданная 8-й кавалерийской бригаде, будет немедленно направлена из Модлина в штаб сводной кавалерийской дивизии.

Задача кавалерийской дивизии — прикрывать левый фланг 5-й армии в новой зоне сосредоточения. С этой целью генерал Карницкий 12 августа, в 21 час, выдвинет свои части на Нове-Място, а 13 августа на Сахоцин. Он войдет и любой ценой сохранит соприкосновение с противником на направлениях:

а) Сахоцин — Цеханув;

б) Нове-Място — Старый Голымин;

в) Нове-Място — Пшеводово;

г) Нове-Място — Насельск.

Кроме того, он направит группу из двух полных эскадронов в Рацёнж с заданием провести разведку на направлениях:

а) Рацёнж — Цеханув;

б) Рацёнж — Блужин;

в) Рацёнж — Серпц.

8. Все эти предписания должны быть исполнены с математической точностью. Солдаты моей армии должны понимать, что от их храбрости и их дисциплины зависят значительные планы.

Для передвижения войск в самой широкой степени использовать гужевой и автотранспорт.

IV. Связь. В сфере связи часто еще происходят ошибки. Некоторые командиры частей не уделяют достаточного внимания установлению и поддержанию связи, что может повлечь необоснованные потери в их частях. В последний раз обращаю внимание начальников всех уровней на этот момент; в будущем любая небрежность в этом отношении повлечет за собой тяжелую личную ответственность.

Предписания относительно снаряжения станут предметом особого приказа. Командиры дивизий с сегодняшнего дня энергично займутся реорганизацией своих служб и снабжением всем недостающим. 5-я армия еще находится в стадии формирования. Однако командующий армией постарается в кратчайшие сроки организовать обозную и все прочие тыловые службы.

Анализ инструкций командующего 5-й армией

Когда мы намечали такое сосредоточение и составляли соответствующий план операций, мы располагали, помимо группы Зажицкого и 17-й дивизии, еще ведших бои, 18-й дивизией и Сибирской бригадой. 18-я дивизия была собрана в Модлине, за исключением одного полка; Сибирская бригада двигалась пешим порядком из Зегже в Модлин. Оба этих соединения, как и 8-я кавалерийская бригада, должны были занять первую линию в зоне сосредоточения назначенной армии; все прочие соединения, включая те, которые вели бои на позициях, прикрывая армию, должны быть стать во 2-ю линию. Специальные подразделения, прикрывавшие до этого момента сосредоточение 5-й армии, предполагалось отвести в тыл, где они были бы переформированы и доукомплектованы, чтобы возвратить боеспособность, утраченную после тяжелых потерь. Таков был естественный механизм, простой и эффективный, перегруппировки армии.

Новая диспозиция в целом имела наступательный характер, за исключением участка укрепленного лагеря, где внутренние форты линии Торунь — Голавице — Бледовка были окончательно заняты; войска с участка Печологи— Висла сняты с целью включить их в главные силы армии. Линия фортов Торунь — Бледовка удерживалась лишь выделенными из гарнизона батальонами, усиленными тремя бронепоездами и ротой танков. Сибирская бригада заняла центр позиции армии. Левее нее была направлена группа генерала Крайовского, включавшая 18-ю пехотную дивизию и конницу генерала Карницкого. Правое крыло армии прочно опиралось на укрепленный лагерь. В Модлине и его окрестностях сосредоточились все резервы армии: 17-я и 9-я пехотные дивизии, Добровольческая дивизия и группа Зажицкого, приданная ей.

Мощная группировка на левом, вынужденно открытом, фланге должна была в меру своих возможностей обеспечивать нашу безопасность от уже известного и доказанного обходного маневра русских войск, угрожавшего 5-й армии. Собрание выделенных в резерв частей в окрестностях Модлина и относительная слабость центра армии соответствовали предположению, в тот момент скорее гипотетическому, нежели подтверженному, о намерении советских XV и III армий обойти Модлин с севера.

На участке от Нарева у Модлина до Дембе, в соответствии с вышеизложенными предположениями, было обеспечено одно наблюдение.

Конница была собрана в кулак с целью использовать ее мощь в полной мере и в тактическом отношении подчинена командиру 18-й пехотной дивизии в качестве командующего левофланговой группировкой. Она получила задание войти в соприкосновение с противником и сохранять его; благодаря своей мобильности она весьма эффективно прикрывала внешнее левое крыло армии. Она очень успешно затягивала время, постепенно отступая на запад, в соответствии с полученными инструкциями, так что автоматически вступала в зону сосредоточения группы Крайовского. Чтобы не выйти из соприкосновения с противником, действующим западнее линии Млава — Цеханув, она должна была активно действовать в направлениях, указанных в приказе. Ее подразделение, направленное с этой целью к Рацёнжу, производило разведку на наименее освещенном и наиболее угрожаемом, то есть важном, направлении. О положении противника давались лишь сведения, знания которых необходимы исполнителям. Так, предположение об обходе большевиками польского фронта, в частности 5-й армии, не сообщалось; ограничились предписанием соблюдать необходимые меры для пресечения такого маневра советской IV армии, то есть сохранение соприкосновения нашей конницы с этой армией и усиление гарнизона Плоцка.

Готовясь в этой ситуации к сражению против советской XV армии, мы отдали группе Зажицкого приказ совершить отход в направлении фортов Модлина не только для того, чтобы ввести противника в заблуждение относительно наших намерений, но и чтобы создать наиболее благоприятные условия для нашей атаки от Вкры в восточном направлении.

Успех действий, следовавших за перегруппировкой, в значительной мере зависел от стойкости дивизий 5-й армии, выполнявших в сражении очень тяжелую роль прикрытия армии. Им было категорически приказано в случае атаки противника отступать медленно, шаг за шагом; только точное исполнение приказа могло обеспечить эффективное прикрытие сосредоточения 5-й армии, еще проходившей реорганизацию. Их отступательный маневр был типичным примером метода командующего 5-й армии с целью выиграть необходимое время.

Углубленный анализ положения противника и проверка высказанных предположений стали темой разговора командующего 5-й армией с начальником штаба фронта 12 августа, около 23 часов. Этот разговор — ярчайшее свидетельство наших упорных усилий прояснить положение и намерения противника на нашем правом фланге.

В этом разговоре я настаивал на отмеченном нами факте постепенного смещения центра тяжести русских сил, сосредоточенных на севере, в западном направлении; я указал на Плоньск, как на возможную цель советской XV армии, что соответствовало действительности. Ошибочно причислив 11-ю стрелковую дивизию к советской III армии, я предположил наступление этой армии на Насельск, что она впоследствии и осуществила. Сделанные предположения получили затем частичное одобрение командующего фронтом. Весь план операций, разработанный 12 августа, и соответствующая диспозиция 4-й армии[39] были осуществлены с молчаливого согласия командующего фронтом. Первое письменное подтверждение согласования различных точек зрения на этот предмет, появилось в стенограмме разговора начальника штаба фронта с начальником штаба армии, состоявшегося 13 августа. В этом разговоре полковник Загорский отказался от предшествующих планов командования фронтом, которые, основываясь на уже устаревших сведениях, предусматривали атаку 5-й армии, усиленной 10-й и 11-й пехотными дивизиями, с юга на север, правым флангом вдоль Нарева; он четко указал направление Старый Голымин — Пултуск как направление назначенного контрнаступления 5-й армии, которое должно было уничтожить советскую III армию (ошибочно полагаемую в этом месте) с последующим выходом фронтом к силам, обходящим ее левый фланг.

В действительности советская IV армия вместе с III кавалерийским корпусом Гая после взятия Пултуска шла прямо вперед на запад, используя образовавшуюся 6 августа брешь между Пултуском и германской границей. Впрочем, наши дивизии на 12 августа не входили в соприкосновение с этими соединениями противника. Напротив, они вели непрерывные бои с дивизиями большевистских XV и III армий. Ожесточенное сопротивление группы Зажицкого и 17-й пехотной дивизии нарушало планы советского командования, раздражало его и замедляло продвижение превосходящих сил русских, позволяя тем самым организовывать и сосредотачивать 5-ю армию.

Энергичное и победоносное наступление противника грозило застать 18-ю пехотную дивизию и Сибирскую бригаду на марше к району сосредоточения; последняя была без пулеметов, а 18-я пехотная бригада к тому же отступала. Одним словом, оно накатывало на еще не организованную 5-ю армию и угрожало тылам нашей дезорганизованной 1-й армии.

Перенос зоны сосредоточения 5-й армии за Вкру был в полной мере оправдан ситуацией на польском левом фланге в тот момент. Он нисколько не противоречил интересам фронта в целом. Завлечь войска красных до определенного рубежа во внутренних районах страны означало нанести им тем более полное поражение при нашем контрнаступлении от Вепша. Но наше положение в тот момент было настолько тяжелым, что вряд ли мы осознавали это в полной мере.

События 12 и 13 августа к северу от Модлина

События, разворачивавшиеся 12 августа на участке 5-й армии, в целом, казалось, подтверждали наше предположение о наступлении русских с севера на юг. Действительно, в этот день ожесточенные бои развернулись по всему фронту Холендры — Винница — Хмелево, атакованного от Пултуска и Пшасныша. Группа Зажицкого, сражавшаяся там, отлично держалась целый день против превосходящих сил противника. Атака большевиков была особо энергичной в районе Винницы, где ее сдерживали до 16 часов, неоднократно переходя в контратаки. Однако к вечеру группа Зажицкого, обескровленная большими потерями, вынуждена была отступить в два перехода на линию Насельск — Яскулово, что повлекло за собой отход 17-й дивизии на линию Яскулово — Вежбица; с этого момента вся тяжесть прикрытия северного фланга 1-й армии легла на 7-ю резервную бригаду, оборонявшую Сероцк и Зегже.

Слева от участка, занимаемого 5-й армией, разворачивалось другое сражение, в ходе которого 8-я кавалерийская бригада оставила вокзал Свержче и отступила к Нове-Място, как ей было предписано. Затем войска красных атаковали Насельск, обороняемый до поздней ночи полковником Хельманом. Однако в течение ночи и Насельск был взят русскими, а наши войска отступили частью к фортам Модлина, частью на запад за Вкру.

В это же время советская 12-я дивизия атаковала отдельный отряд полковника Хабихта восточнее Дзялдово и отбросила его к Поморью.

12 августа по приказу генерала Сосновского были предприняты оборонительные работы на фронте Нижней Вислы. Министр национальной обороны, ответственный за снабжение военным снаряжением, поступающим из Франции, был более, чем кто бы то ни было, обеспокоен угрозой коммуникациям между Варшавой и морем. Вследствие этого он 12 августа создал группу «Нижняя Висла» генерала Осиковского с штабом в Кутно; с другой стороны, он ускорил усиление передовых плацдармов в Вышогруде, Плоцке и Влоцлавеке и направил туда различные маршевые и ополченческие части.

13 августа командир 17-й дивизии генерал Осинский приказал занять силами одного пехотного полка фронт Буг — Нарев на участке Модлин — Дембе, поскольку командующий фронтом не одобрил мои предложения о переходе этого участка к 1-й армии. Остальные части его дивизии сосредоточились в районе Новы — Двура, чтобы принять подкрепления, направленные ей в этот пункт.

Группа Зажицкого после того, как довольно спокойно оставила Насельск, 13 августа направилась в район Врона, тогда как Сибирская бригада, прибывшая форсированным маршем из Зегже, была направлена на Вкру. 1-й сибирский полк занял наступательно передовой плацдарм в Борково, 1-я линия была выдвинута к Ружково — Цекшин, один батальон резерва направлен в Борков. 2-й сибирский полк остался в бригадном резерве в Юзефуве.

В этот день, в соответствии с оперативным приказом по армии, 18-я пехотная дивизия выступила пешим порядком из Модлина к месту своей новой дислокации, также на Вкре. Эта дивизия выступала в неполном составе, поскольку 42-й пехотный полк и тыловые службы дивизии еще не прибыли из Брод. Подойдя к Сахоцину, части 18-й дивизии увидели, что это место прочно удерживается войсками красных. Этот факт, а также то, что наступила ночь, вынудили ее занять позиции в трех километрах южнее Сахоцина, лишь правый фланг дивизии опирался на Вкру. Один полк дивизии остался в резерве группировки в Плоньске, городе, который тогда подвергался угрозе атаки со стороны Рацёнжа.

8-я кавалерийская бригада, расположившаяся в окрестностях Сарбежево — Бабошево, прикрывала левый фланг армии.

Утром 13 августа большевики получили возле Плоньска первый урок, преподанный им 5-й армией. 8-я кавалерийская бригада внезапно атаковала в Милево части советской 4-й стрелковой дивизией, которая весьма самонадеянно шла из Сахоцина на Плоньск, не приняв надлежащих мер безопасности; она вынудила их поспешно отступить. Вечером наша конница отразила там атаку большевиков и нанесла крупные потери пехоте наступающих, взяв пленных из 30-го пехотного полка. В этом деле отличились 2-й и 203-й уланские полки.

Подразделения нашей кавалерии, которым была поручена разведка местности к северо-западу от Плоньска, в этот день обнаружили и наблюдали передвижение крупных колонн противника, двигавшихся северо-восточнее, общим направлением на Плоцк. Противник перерезал дорогу Плоньск — Плоцк, занял Дробин и отбросил наши части, осуществлявшие наблюдение за этим районом.

Во второй половине дня большевики атаковали Кухары-Идзиковце на фронте 18-й пехотной дивизии; они были отбиты.

В остальном на фронте 5-й армии 13 августа царило спокойствие; нигде больше оно не нарушалось. Противник наткнулся на сопротивление в районе Насельска и наблюдал усиление наших войск севернее Модлина, приостановив свое продвижение, чтобы точнее сориентироваться, привести свои силы в порядок и подготовиться к последующим операциям (схема № 3).

Глава 6

Положение противника на Висле в 1920 г

Характер и цели наступления Тухачевского

На основании многочисленных гипотез мы попытаемся реконструировать точное положение русских войск таким, каким оно было 13 августа на польском фронте. Для этого мы будем опираться на исторические документы, опубликованные к настоящему времени, и на последующие работы о войне, написанные руководителями советской армии, а также на нашу собственную документацию, которая зачастую может исправить факты, представленные историками. Действительно, опубликованные сегодня приказы не всегда выполнялись полностью. Изложение событий их авторами несет вполне понятный с человеческой точки зрения отпечаток субъективности. Следовательно, чтобы дать точную картину положения войск Тухачевского накануне битвы, решившей исход всей русско-польской войны, эти документы должны дополняться информацией противоположной стороны.

Одержав в июле победу на Авуте, командование русского Западного фронта, начиная свое историческое наступление на Варшаву, извлекло выгоду из расположения своих войск к концу сражения и поступило весьма рационально, бросив свои армии к польской столице по кратчайшему пути. Переброска огромной группировки войск, сложившейся у ворот Смоленска летом 1920 г., действительно была бы проблематична по причине плачевного состояния путей сообщения в этом районе. Тем более она была бы неосуществима на большей части участка от Немана до Буга.

Эти соображения частично оправдывают концепцию командующего Западным фронтом, который сохранил в своих руках мощную группировку, чтобы иметь возможность энергично и быстро продолжать преследование разбитых польских армий. Война 1920 г. была классической маневренной войной. Прорыв Тухачевского на Авуте в кратчайшие сроки спровоцировал рассеяние почти половины польских войск Северо-Восточного фронта. Расширить последствия этого на весь польский фронт было развитием успеха. Поскольку Тухачевский, по причинам, изложенным в другом месте, не мог совершить охватывающий маневр, лучшей гарантией успеха, остававшейся у него, было скорейшее продвижение вперед. Если он шел прямо на противника, и его движение в первой фазе боев на Северном фронте было возможным и даже легким, поскольку польские инструкции относительно обороны легкомысленно исключили возможность гибкой обороны фронта. Польская армия отступала от рубежа к рубежу, неся потери и выматываясь в ходе многосоткилометрового отступления.

Кроме того, Тухачевский опасался любого приостановления своих операций, которое позволило бы противнику перевести дыхание, реорганизовать свои силы и попытаться перехватить инициативу, потерянную на Авуте. Непрерывное продвижение вперед, осуществлявшееся им после его победы 4 августа, деморализовывало нас в высочайшей степени и уничтожало как физически, так и морально; таковы были обстоятельства, на которых базировался успех его плана непрерывного наступления Западного фронта с мощным правым флангом.

Здесь он допустил ошибку; дерзость и энергичность преследования, организованного им, показывают наличие у него качеств командующего. Он начнет совершать серьезные ошибки, когда, в нетерпении от желания достичь поставленной им перед собой цели, забудет о том, какие силы находятся в его распоряжении, когда полностью порвет с осторожностью, обязательной для каждого полководца, когда перестанет основываться на реальных фактах, увлеченно и слепо, без каких бы то ни было маневров, будет рваться вперед.

Каменев предложил ему маневрировать во время боев на Буге и посоветовал параллельно на Буге атаковать, но Тухачевский не послушался этого совета.

Рассчитывая на моральное превосходство своих солдат, доверяясь их духу победителей и, главное, полагаясь на их покорность давлению политических комиссаров, состоящих в армии, он горячо желал не упустить ничего из того, что могло помочь в использовании результатов одержанной победы. Он отказался от глубокого охвата левого фланга поляков и не был в состоянии перерезать естественные пути их отступления; поэтому он гнал польские войска Северного фронта прямо перед собой. Ускоряя наступление, он не менял принципиально свою диспозицию и совершенно не беспокоился о том, чтобы это преследование исключило стратегическую неожиданность. В этом последнем пункте Тухачевский рассчитывал на то, что наша разведка не сможет нормально функционировать посреди общего разгрома. И в этом он сильно ошибся, как показали последующие события. Быстрое падение крепостей Осовец, Ломжа и Остроленка, обороняемых нашей Добровольческой армией, произвело у русских большую сенсацию, хотя крепости эти были устаревшими и построенными фасом на север. Это укрепило Тухачевского в его заблуждении. Он сделал из нее вывод, что польская Добровольческая армия, которая должна была стать грозой большевистской России, не может остановить Красную армию.

Столь быстрое падение северных крепостей заставило русских забыть про разрушение нами мостов и коммуникаций; оно компенсировало сопротивление, оказываемое польскими войсками в центре и на Юго-Восточном фронте.

В этих условиях триумфальные манифесты товарища Радека и пафосные речи революционных диктаторов объясняются сами собой. Эти документы, так же как коммунистические коммюнике той эпохи, единогласно утверждают, что польская армия полностью разгромлена.

Половина Польши была уже оккупирована советскими войсками. Другая половина, правда, была материально и морально сильнее, ее патриотизм просвещенным, она была устойчива к коммунизму. Не важно! Она может бросить свои многочисленные, хотя и неорганизованные силы на весы сопротивления: Тухачевский покорит и ее. Взятие Варшавы, а затем и всей Польши, следовательно, лишь вопрос времени.

Большевистские правители также мечтали отрезать Польшу от Гданьска, через который поступали необходимые для польского сопротивления боеприпасы и снаряжение под прикрытием кораблей французского военного флота, которые пугали рабочих этого порта, вопреки прогнозам Тухачевского и обещаниям гданьских коммунистов.

Взятие Варшавы, намеченное на 12 августа, помимо уже названных выгод, позволило бы Тухачевскому установить в Польше коммунистическое правительство и тем самым обеспечить себе ценного союзника. Это правительство, через официальную коммунистическую пропаганду, могло бы внести анархию в ряды польской армии, чем сломить последние силы сопротивления противника в соответствии с методикой, показавшей большую эффективность по отношению к русским контрреволюционерам.

Провозглашение в Варшаве советского правительства логично привело бы к созданию польской Красной армии, вербовка добровольцев в которую, открытая в Вильне и Белостоке, не дала практически никаких результатов.

Захват польской столицы позволил бы организовать пропаганду на все страны с целью устроить всеобщую революцию в Европе, первые толчки которой уже ощущались. Одним словом, падение Варшавы отдавало в руки Советов не только полезное орудие внутри Польши, но еще и грозное оружие на международной арене.

Эти соблазнительные с первого взгляда перспективы логически приводили к необходимости:

а) как можно скорее взять Варшаву;

б) быстро оккупировать западную часть Польши;

в) перерезать связь Польши с морем.

Для всего этого следовало форсировать Неман и продолжить преследование.

Исполнение этого решения зависело, как и всегда, от трех главных факторов: противника, положения русских войск на Западном фронте и местности, на которой будут разворачиваться события. Все эти три элемента диктовали осуществление наступления мощным правым флангом.

На деле Тухачевский, решив завершить войну решительным глубоким наступлением, ожидал, в соответствии с полученными им разведданными, встретить главные польские силы в районе Цеханув — Модлин — Варшава. Он ошибочно оценивал эти силы в 70 000 штыков и сабель. Поэтому он был убежден, что положение противника в полной мере оправдывает сосредоточение крупных сил на правом фланге русских.

Второй фактор, влиявший на решение командующего Западным фронтом, также побуждал его перенести главные усилия на свой правый фланг.

Итак, его диспозиция оставалась в целом неизменной, начиная с 4 июля. Тухачевский, наступавший на Варшаву, имел на своем правом фланге три армии, которые мог использовать как для лобовой атаки, так и для глубокого охвата польского левого фланга.

Влияние рельефа местности на решение Тухачевского в 1920 г

Для понимания маневра Тухачевского следует рассмотреть третий фактор, влиявший на принятие им решения, то есть на стратегическое влияние рельефа местности, который мы описали применительно к Варшавскому операционному театру и его укреплениям.

Наша первая естественная оборонительная линия пала, когда Тухачевский, наступавший в 1920 г. на Варшаву, взял Гродно, форсировал средний Неман, обошел Беловежскую Пущу и появился перед Волковыском в тот момент, когда пал Брест-над-Бугом, где большевистские войска Юго-Западного фронта стали хозяевами среднего Буга. Противник видел перед собой свободные пути, ведущие внутрь Польши, о чем мы говорили в начале нашего исследования.

Наступавший на Варшаву Тухачевский имел преувеличенное представление о фортификационных работах, проводившихся нами с середины июля на Варшавском передовом плацдарме; он преувеличивал способность этих укреплений к сопротивлению. Почему и высказывался в пользу обхода передового плацдарма, дабы избежать ожидаемых трудностей.

Он поддерживал этот проект еще и по другой причине. Враг, наступающий на Варшаву с востока или севера, должен предварительно форсировать такую мощную стратегическую преграду, как Висла, а эта операция может таить в себе много опасностей для него. Действительно, как следует из нашего описания театра военных действий, местность под Варшавой мало пригодна для силового прорыва с востока на запад, в то время как мосты в Вышогруде и Влоцлавеке дают их обладателю господство над рекой. То есть сломить сопротивление города будет проще, атаковав его с тыла, по классическому примеру кампании 1831 г.

И другие топографические соображения, как мы знаем, подталкивали Тухачевского направиться к вышогрудским, плоцким и влоцлавекским мостам. Его войска шли на Варшаву своим правым флангом, имея выбор всего из двух вариантов:

1. Или — я уже указывал это, анализируя приказ польского Верховного командования от 6 августа — броситься на юг от Буга через постоянные мосты Балкина, Брока или, наконец, Вышкува, и атаковать Варшаву с востока на запад.

2. Или продолжать движение на запад, форсировать Нарев и Оржиц, отдалиться от этих рек и как можно скорее выйти на равнины Мазовии, благоприятствующие действиям крупных масс войск, оттуда одним рывком достичь удобных переправ и мостов через Вислу, потом ударить на Варшаву, деморализованную этим маневром, либо по железным дорогам на Поморье.

Короче говоря, поскольку Тухачевский априори отказался от лобовой атаки варшавского передового плацдарма, ему следовало избегать тупика слияния Нарева — Буга — Вислы, представлявшего естественную опасность, к тому же усиленного укреплениями, и двигаться на запад по следам Паскевича, осуществить, используя рельеф местности, главный удар своим правым флангом.

Диспозиция русских армий под Варшавой

Этим объясняется диспозиция русских войск на Западном фронте в середине августа 1920 г., от польско-германской границы до Демблина (схема № 2).

На крайнем правом фланге русских действовала тогда IV армия товарища Шуваева. Она состояла из III кавалерийского корпуса Гая (10-я и 15-я кавалерийские дивизии) и 12, 18, 33 и 54-й стрелковых дивизий; помимо этого она располагала 164-й пехотной бригадой в Гродно и 143-й пехотной бригадой в Вильне. Эти соединения наступали на цели, указанные им приказом командующего 4-й армией № 1479/оп. от 13 августа. Кавалерийский корпус 13 августа достиг Серпца, откуда стал рассылать отдельные отряды в направлении Торуни, Вроцлавека, Плоцка. 18-я и 53-я дивизии находились в районе Глинноецка; 12-я дивизия заняла Дзялдово и двигалась вдоль границы с Пруссией, прикрывая IV армию.

Слева от IV армии находилась XV армия (товарищ Корк), включавшая 4 стрелковых дивизии (4, 11, 16, 33-ю). 4-я и 33-я дивизии наступали с севера на соверо-восток на Плоцк, 4-я в первой линии, 33-я во второй. Нове-Място было взято, 16-я дивизия приготовилась форсировать Вкру в направлении Попельжина, а 11-я дивизия — на Насельск.

III армия (товарищ Лазаревич) включала 5, 6, 21 и 56-ю стрелковые дивизии. Она действовала в тесной связке с левым флангом XV армии. Наша разведка обнаружила присутствие 13 августа 5-й дивизии под Насельском; 6-я и 56-я дивизии действовали тогда в районе Сероцка; 21-я дивизия готовилась вместе с 27-й дивизией атаковать Радзымин.

XVI армия (товарищ Довойно-Сологуб), стрелковые дивизии № 27, 2, 17, 10и8 находились при этой диспозиции перед польской 1-й армией, за исключением 8-й дивизии, которая находилась на фронте нашей 2-й армии.

Мозырская группа (товарищ Хрепин[40]; 57-я и 58-я стрелковые дивизии и смешанная группа) продолжала, по русским источникам, продвижение частью на район Желехув — Кок, частью на Любартув.

Южнее Юго-Западный фронт включал тогда XII армию (товарищ Васканов; 25, 7, 44 и 24-я стрелковые дивизии и группа товарища Голикова).

13 августа эта армия получила в соответствии с приказом № 2716/оп. задачу произвести атаку на Томашув — Рава-Русская и овладеть ими к 15 августа; в это же время она должна была осуществить глубокий рейд для захвата переправ через Сан от Сенявы до Радымно. С этой целью группа Голикова была усилена 15-й башкирской кавалерийской бригадой, 1-м и 7-м кавалерийскими полками и 44-й стрелковой дивизией.

XII армия 13 августа занимала приблизительно фронт Опалин — Сокаль параллельно Бугу, ее 24-я стрелковая дивизия прикрывала правый фланг 1-й Конной армии.

1-я Конная армия (товарищ Буденный), 14, 6, 4 и 11-я кавалерийские дивизии, отдельная кавалерийская бригада были брошены в направлении Буска; левее нее были 45-я и 47-я стрелковые дивизии, наступавшие на Броды — Подкамень, взаимодействуя на Золочевском направлении с Конной армией. Их общей задачей было взятие Львова.

XIV армия (товарищ Молкочанов; 60-я и 41-я стрелковые дивизии) двинула свою 60-ю дивизию под Езерну, в то время как 41-я дивизия удерживала Стрыпу от Злотника до Днестра.

Таково было положение на Северо-Западном фронте; его армии должны были атаковать по следующим направлениям:

IV армия с III кавалерийским корпусом, брошенная Тухачевским по оси Пшысныш — Рацёнж, двигалась на Плоцк, чтобы захватить мост и переправиться через Вислу. На левом берегу реки она получила бы дальнейшие приказы в зависимости от обстановки. Кавалерийский корпус пересек бы Вислу во Влоцлавеке и Бобровинске и, обходя крепость Торунь, пошел бы на Поморье, чтобы занять эту провинцию и перерезать железнодорожные пути Варшава — Гданьск — Гдыня и Познань — Гданьск — Гдыня.

Направление одновременного наступления советской XV армии проходило через Плоньск, а затем уклонялось в Вышогруду, где это оперативное объединение форсировало бы Вислу, чтобы, в случае необходимости, во взаимодействии с советскими III и XVI армиями принять участие во взятии Варшавы с тыла или же, в случае падения столицы, получить новую задачу.

Направление будущей атаки III армии должно было пройти между Насельском и Модлином. Ее первоначальная задача заключалась в овладении Зегже и блокировании Модлина, чтобы тем самым поддержать действия XV и XVI армий. III армия должна была переправиться через Вислу под Модлином и овладеть мостом. Если бы ей это не удалось, то обойти Модлин с севера, чтобы форсировать Вислу у Вышегруда совместно с XV армией и атаковать Варшаву с запада.

Решение Тухачевского нанести главный удар его правым флангом повлекло за собой направление главных сил советской XVI армии на линию Радзымин — Прага, так чтобы эта армия преодолела Вислу севернее Варшавы, если бы передовой плацдарм оказал сильное сопротивление.

Анализ диспозиции русских

Схематически изложенное общее расположение сил русских показывает, что противник полностью игнорировал решения, принятые польским Верховным командованием 6 и 9 августа, и даже не способен был их понять.

Опьянение от предшествующих побед заставило большевистских вождей утратить всякое критическое восприятие ситуации в целом, тогда как способность к здравому суждению на поле боя необходима.

Большевистская армия не обращала никакого внимания на перегруппировку польских дивизий, осуществлявшуюся на их фронте с начала августа, хоть ее продвижение на многих участках было очень затруднено. Русские командующие полностью абстрагировались от противника и совершенно не рассматривали возможность генерального сражения на правом берегу Вислы.

Если бы Тухачевский серьезно относился к нашей армии, если бы допустил, что маршал Пилсудский может перехватить инициативу и искать решающего сражения на правом берегу Вислы, он бы, возможно, приостановил наступление своих войск уже 6 августа. В этом случае он закрепился бы на важной рокаде Хожеле — Остроленка-Малкин — Соколов — Седльце — Лукув — Парчев — Любартув— Люблин; используя магистральные дороги, параллельные направлению его движения из района Малкин — Седльце— Лукув на восток, он перегруппировал бы свои силы и подготовил бы более скоординированную операцию под Варшавой.

Он же, напротив, сосредоточил огромное большинство войск Западного фронта севернее Буга; по свидетельствам самих же русских, между Бугом и Вепшем на 180 км фронта он оставил одну лишь XVI армию, поставив перед ней сложнейшую задачу и опасно открыв ее левый фланг, которому — как мы знаем — угрожал решающий удар польского Верховного главнокомандующего.

Впоследствии Тухачевский попытался парировать эту угрозу с помощью XII армии и 1-й Конной армии Буденного; эта последняя, направленная на Люблин приказом от 13 августа, двигалась по тылам наших маневренных сил. Что же касается сражения в районе Модлина, он его скорее предчувствовал, чем готовил со знанием дела; он рассчитывал выиграть его, прорвав Северный фронт генерала Юзефа Галлера, благодаря огромному численному превосходству в силах и средствах, которым он располагал на своем правом фланге.

«Таким образом, против левого фланга польской основной группировки, — пишет Тухачевский, — мы направили не менее 14 наших стрелковых дивизий и 3-й конный корпус. Учитывая моральное превосходство наших войск, мы имели полное право рассчитывать здесь на победу.

Итак, на участке 4-й, 15-й и 3-й наших армий, имеющих в своем составе 12 пехотных и 2 кав. дивизии, поляки могли выставить всего только 37_2 пехотные дивизии, правда, полного состава, плюс разношерстные мелкие части.

Мы имели полную возможность нанести здесь противнику сокрушительный удар и оголить его левый фланг и коммуникацию. 16-я армия атаковала с фронта самую мощную польскую группировку и должна была связать ее в продолжение развития всей операции. Зато наш левый фланг был в невыгодном соотношении сил. Против двух дивизий Мозырской группы и трех дивизий 12-й армии, действовавших на Люблинском направлении, поляки выставили 6 пехотных дивизий, доведенных до полной численности, и, таким образом, имели здесь перевес. Если бы только мы сосредоточили своевременно на Люблинском направлении части конной армии, то и здесь наша группировка была бы угрожающей для белополяков и они не могли бы помышлять не только о наступлении из района Ивангород — Люблин, но были бы сами поставлены в очень тяжелое положение и неминуемо были бы отброшены на западный берег Вислы.

Это обстоятельство с полной убедительностью доказывает, что мы могли и должны были решиться на наше наступление за Вислу и что это наступление имело полное основание на успех, если бы с нашей стороны не имел место недочет в стратегическом сосредоточении»[41].

Следовательно, в соответствии с намерениями противника, Северный фронт играл главную роль в битве за Варшаву. Если бы этот фронт вдруг не выдержал, группа главнокомандующего оказалась бы в очень тяжелом положении в ходе своего контрнаступления; действительно, она не могла равняться по возможностям с сосредоточившимися ниже по течению большевиками и углубляться в их тылы, в то время как на поле битвы за Варшаву мог появиться Буденный.

Глава 7

Диспозиция и расположение сил противников в сражении на Вкре во время атаки 5-й армии

Атаку 5-й армии торопят

13 августа, около полудня, в Варшаве перехватили переданные по радио приказы русским армиям, сражающимся на северном участке. Из приказа командующему советской XVI армией следовало, что 14 августа, на рассвете, вся эта армия должна атаковать варшавский передовой плацдарм с целью достичь на следующий день линии Яблонна — Марки — Воломин — Вавер — Окунев — Карчев — Осецк — Колбель.

Эта новость произвела в Варшаве эффект разорвавшейся бомбы. Она положила конец всем сомнениям; оставалось лишь предположение, диктуемое тревогой за судьбу столицы, то есть одновременная концентрическая атака трех большевистских армий, сходящаяся на Варшаве. Это предположение, высказанное командующему фронтом, казалось тем более обоснованным, что в некоторой степени напоминало предположения Верховного главнокомандующего от 11 августа; согласно им, три русские армии (XVI, III и XV) должны были в лоб атаковать варшавский передовой плацдарм; единственным отличием было то, что XV армия собиралась взаимодействовать с двумя остальными на севере.

По словам полковника Загорского, «все III и XVI армии большевиков должны атаковать варшавский передовой плацдарм 14 августа на рассвете», введя в бой по две дивизии в каждой линии. Кроме того, XV армия, наступая на Насельск, атакует с севера на юг участок Нарев — Буг — Зегже — Демблин. Командующий фронтом, под влиянием такого истолкования полученных данных, приказал ускорить контрнаступление 5-й армии и назначил его начало на утро 14 августа.

Точное знание сил русских, готовящихся атаковать с востока или северо-востока варшавский передовой плацдарм и Зегже — Демблин, тревога командующего фронтом при сообщении о скором наступлении противника, признание факта, что плохо организованный варшавский передовой плацдарм не сможет выдержать штурм красных дивизий, обращения к моей ответственности перед историей, если я проявлю колебания вопреки пожеланиям командующего фронтом атаковать, — все это застало меня врасплох.

Наступление 5-й армии было правильным и необходимым, это не вызывало сомнений, но приказ был отдан в момент лихорадочного нетерпения. Разговор на эту тему состоялся 13 августа, в 18 часов. Именно в этот час в армию поступил приказ командующего фронтом, предписывающий переход в контрнаступление.

Таким образом, переход 5-й армии в наступление на рассвете 14 августа был невозможен, несмотря на высшие соображения о времени и пространстве. Даже если бы армейский и дивизионные штабы работали всю ночь, приказ о наступлении не мог поступить в полки на рассвете следующего дня. А ведь тем тоже требовалось время на составление своих приказов и организацию атак.

Кроме того, крайняя нехватка снаряжения, особенно боеприпасов, о чем я уже говорил, к 13 августа не была еще в достаточной мере восполнена, что не было принято в расчет. Пришлось приложить много усилий, чтобы вооружить Сибирскую бригаду. Для Добровольческой дивизии и группы Зажицкого следовало со всей поспешностью везти боеприпасы из Кракова. Чтобы сделать части и соединения боеспособными, им следовало придать обозы и полевые кухни.

По этим причинам полковник Загорский еще накануне заверил нас, что контрнаступление 5-й армии, назначенное на 15 августа, не готово.

Прежде чем предпринять решительные действия, следовало дождаться сосредоточения главных сил 5-й армии в Модлине, чтобы иметь возможность атаковать. Однако 13 августа сосредоточение дивизий, переданных 5-й армии, не было завершено. Крайняя медлительность в формировании этой армии давала свои негативные результаты. Во время моего разговора с командующим фронтом многие дивизии еще находились на марше к местам своего сосредоточения, а после их прибытия в указанные места им требовалось еще двадцать четыре часа, чтобы подготовиться к бою. Добровольческая дивизия, присоединенная к группе Зажицкого, находилась в самом разгаре процесса реорганизации и перевооружения[42]; 17-я дивизия, измотанная и совершенно небоеспособная, медленно сосредотачивалась в Модлине вследствие задержки смены ее 1-й армией на участке Дембе — Зегже.

Итак, моя сдержанность основывалась на моем врожденном чувстве ответственности, а не избыточной любви к методичности и порядку, элементам, впрочем, играющим важную роль в разумной подготовке к сражению.

Фактор времени, на который справедливо обращали внимание командующий фронтом и его начальник штаба, имеет первенствующую важность во всех военных операциях. Он был главным для нас в сражении на Висле в 1920 г. Бездействие 5-й армии могло стать особенно пагубным перед лицом подавляющего численного превосходства противника и его победоносного до сего момента наступления. Лишь быстрая атака, внезапная, неожиданная, могла спасти положение армии и фронта.

Но армия неизбежно погибла бы, ей грозила непоправимая катастрофа, если бы ее еще слабые и дезорганизованные соединения были брошены в бой преждевременно, — ошибка, против которой так энергично возражал генерал Вейган[43], — если бы наступление не было должным образом подготовлено, а главное, если бы на первом его этапе не была обеспечена должная его мощь, а на последующих — последовательность действий, одним словом, если бы мы ограничились теоретическим признанием важности быстроты действий, не создав условий для его практической реализации.

Распыление усилий, разделение сил в нашем тяжелом положении было равносильно их постепенному истощению, их уничтожению без пользы; это означало отказ от любого оперативного плана. Начинать сражение, не проведя реорганизацию войск, даже не сосредоточив их, было абсолютно невозможно.

На полях сражений за Насельск и Плоньск должна была решиться судьба смертельной борьбы, начавшейся в первых числах июля на Северном фронте. Эта борьба велась с большим трудом, без надежды, в атмосфере проигранной войны. Сражения давались войсками, которые после огромных тягот многосоткилометрового отступления должны были без передышки контратаковать, не имея ни дня на отдых. Контрнаступление маневренной группы на Вепше, начатое 16 августа, должно было проходить в более легких условиях, вестись относительно свежими и численно превосходящими войсками, тогда как главные силы противника были остановлены на Северном фронте. Бросить нас без достаточной подготовки в решительное наступление было разрушением наших последних надежд.

Естественно, командующий фронтом не слишком досконально знал положение 5-й армии. Он видел ситуацию с точки зрения своего поста и своей ответственности, откуда вполне объяснимое расхождение между его взглядами и взглядами командующего армией. Командующий фронтом в первую очередь отвечал за безопасность столицы, падения которой должен был избежать во что бы то ни стало. Его особенно беспокоила атака советской XVI армии в направлении Радзымин — Прага, кратчайшей дороги, ведшей большевиков к Варшаве. Это направление было перекрыто действительно сильной армией генерала Латиника; его преграждал варшавский усиленный передовой плацдарм, а также за ним присматривали две полностью укомплектованные резервные дивизии — и тем не менее оно внушало генералу Юзефу Галлеру серьезные опасения. Ощущая слабость фронта своей 1-й армии, он торопил атаку 5-й армии, которая косвенно спасла бы Варшаву, сковав советскую XV армию, оттянув на себя главные силы советской III армии, если бы вступила в бой своевременно, и вообще облегчила бы положение остального Северного фронта. Этим объясняется приказ генерала Галлера ускорить ввод в дело 5-й армии, не дожидаясь завершения ее приготовлений.

Наше положение было тем более сложным, что сведения, полученные 13 августа, вроде бы указывали на то, что противник обходит 5-ю армию; они показывали возможность атаки советских XV и части III армий скорее на юго-запад или запад, чем на юг. Спокойствие, сохранявшееся на всем участке Модлин — Зегже, полное отсутствие большевистских патрулей на Буге подтверждали предположение, что этот фронт не будет атакован. Это увеличивало трудности задачи 5-й армии и ограничивало наши возможности в наступлении. Действительно, концентрация 5-й армии за Вкрой сильно удивляла противника, но лишь в стратегическом, а не в тактическом плане. Несмотря на то, что писалось по этому поводу, Тухачевский не ожидал наткнуться на Вкре и севернее Модлина на армию, способную атаковать, но расположение и намерения его XV и части III армий автоматически парализовывали наше наступление в этом районе.

Фланговый удар 5-й армии, запланированный нашим Генеральным штабом, таким образом, превращался во встречный бой, намного более рискованный и требующий более тщательной подготовки.

Из-за этих изменений и их последствий решение ускорить начало контратаки 5-й армии было очень серьезным.

Успех был возможен лишь при наличии воли к победе и быстрых решительных действиях. Эти необходимые для успеха условия у нас 13 августа были; но одной воли к победе на поле боя мало. Ее было недостаточно в последней польско-русской войне; об этом свидетельствовали поражения польской армии в ходе отступления от Двины до Вислы и многочисленные попытки контрнаступления на целой серии промежуточных линий обороны.

Итак, назначение даты наступления 5-й армии на 12 часов 14 августа было весьма рискованным решением. Риск был тем большим, что, начав наступление, 5-я армия должна была продолжать его до достижения поставленной задачи, даже под угрозой разгрома.

Боевой порядок Северного фронта

Приказ командующего фронтом, предписывающий нам перейти в наступление, был получен командующим 5-й армией 13 августа в 19 часов. Содержание его было следующим[44]:

«IV армия противника (12, 18и53-я дивизии и 3-й кавалерийский корпус) наступает из района Цеханув — Млава на запад, с вероятным намерением перерезать железнодорожный путь Торунь — Варшава или, скорее, форсировать Вислу в Плоцке — Вышогруде и атаковать нашу армию с тыла.

XV армия противника (4, 11, 16-я дивизии на линии Свержче — Насельск — Нарев с резервной 54-й дивизией возле Макува) продолжает наступать с севера на юг на Варшаву.

III армия противника (6, 33, 56-я дивизии, а также 21-я дивизия в резерве) действует на северном берегу Буга, наступает с востока на запад.

XVI армия противника (27, 2, 17, 10, 8-я дивизии) наступает 27-й дивизией на Вилицу — Завады, 2-й — на Радзымин — Мадьян, 17-й — на Окунев — Бжезины, 10-й на Михаловск — Рынице, 8-й — на Отвоцк — Карчев. 27-я дивизия имеет также задачу форсировать Вислу в районе Праги.

Завтра начнется битва, которая решит судьбу Польши.

Приказываю:

С целью парализовать намерения противника и разгромить XV армию 5-й армии атаковать, нанося главный удар на левом фланге; форсировать Вкру 14 августа на рассвете, ее правому флангу атаковать на Модлин, Блендово, Покшивница; ее левому флангу — на Гонсоцин, Старый Голымин. Она должна выйти на линию Покшивница — Старый Голымин; далее выделить сильные отряды в направлении Рацёнж — Глиноецк — Цеханув; на Плоцк она направит флотилию, стоящую в Модлине в ее распоряжении.

Использовать штурмовые танки на железнодорожных платформах.

Атака 5-й армии должна осуществляться с максимальной энергичностью и всей возможной быстротой. Она может отбросить неприятельскую XV армию на Нарев и даже вынудить неприятельскую III армию отступить вместе с XV.

Таков приказ.

Частям, прикрывающим левый фланг 5-й армии, предписывается крайняя энергичность в наступлении, это непременное условие успеха.

10-я дивизия, фронтовой резерв, будет в Яблонне на рассвете, готовая к бою; командованием фронта ей будут присланы автомобили в столь большом количестве, какое возможно. Командование дивизии будет поддерживать постоянную связь с командованием фронта; дежурный офицер будет постоянно находиться на посту телефонной связи.

1-я армия должна любой ценой удерживать свои позиции, не рассчитывая ни на какие подкрепления и используя все материальные средства, имеющиеся в ее распоряжении. Как только позволит ситуация, она отправит рейдовые группы на Вышкув и вдоль железнодорожной линии Варшава — Белосток на Ново-Миньск».

Этот приказ по фронту дает довольно точное представление о положении и намерениях противника; это прогресс. В изложении боевого порядка Западного фронта русских 54-я дивизия ошибочно отнесена к XV армии, тогда как в действительности она входила в IV. Точно так же 33-я дивизия на самом деле входила в XV армию, а не в III. За исключением этих ошибок боевой порядок соответствует действительности.

Направление, приписываемое в приказе IV армии и III кавалерийскому корпусу, не соответствовало действительным действиям большевистских соединений на крайнем правом фланге русского фронта. Эти дивизии, как мы уже знаем, наступали на Плоцк и переправы через Вислу севернее Плоцка.

Кроме того, XV армия не совсем там располагалась; в тот момент она не находилась на линии, упомянутой в приказе, а на линии Сахоцин — Нове-Място — Насельск. Направление удара с этой стороны тоже было не совсем точным; оно происходило из тезиса о наступлении этой армии на Варшаву с севера. Вследствие этого направление взаимодействия III армии, предполагаемое приказом, перерезало оперативную ось XV армии под углом в 90°.

Оперативные приказы командующего фронтом с этими уточнениями имеют историческую ценность, поскольку они начали битву за Варшаву, сражения на Вкре и за Насельск и Цеханув.

Они впервые подчеркнули разницу, которая в будущем отделит операции 5-й армии от операций других армий Северного фронта.

В тот же день отдельный приказ установил для фортов Модлина разграничительную линию между 1-й и 5-й армиями, что полностью высвободило правофланговую дивизию 5-й армии (17-ю дивизию), которая уже отошла на Модлин[45].

Принципы решения командующего 5-й армией

Итак, как следует из вышеизложенных событий, перед 5-й армией, готовившейся к контрнаступлению, стояли две различные группировки русских войск. Первую составляла XV армия, позади правого фланга которой наступала большая часть дивизий III армии. Эта группировка, в принципе, вела наступление на Вкру, за тем исключением, что дивизии III армии должны были атаковать Зегже и, в зависимости от обстановки, могли также нанести удар по Варшаве с северо-востока. Вторая группировка противника состояла из IV армии и III кавалерийского корпуса; она действовала на участке между железнодорожной веткой Млава — Цеханув — Модлин, польско-германской границей и изгибом Вислы.

Две эти группировки угрожали 5-й армии совершенно по-разному, как по времени, так и в пространстве. Наступление XV армии, которое в любой момент могло быть поддержано III армией, было нацелено прямо на район сосредоточения 5-й армии и цепляло своим левым флангом нашу операционную базу Модлин. Если бы оно увенчалось успехом, оно лишило бы нас инициативы, уничтожило бы наш план контрнаступления на Вкре и создало бы непосредственную угрозу Варшаве.

Соединение IV армии — III кавалерийский корпус — было как дамоклов меч, подвешенный над 5-й армией и угрожающей охватить ее; нанеся быстрый удар по нашим тылам, оно разгромило бы левый фланг Северного фронта; но эти действия невозможно было совершить немедленно. На то, чтобы собрать рассредоточенные соединения IV армии и предпринять скоординированное наступление, требовалось по меньшей мере три дня. Кроме того, в момент нашего контрнаступления IV армия продолжала двигаться на запад: странный маневр, который увеличивал и без того уже заметный 13 августа разрыв между IV и XV советскими армиями. Две большевистские армии могли оказаться разделенными, одна на Вкре, другая на Нижней Висле.

В этих условиях 5-я армия, оказавшаяся между двух группировок противника, должна была наносить последовательные удары в центры каждой из них и пытаться победить одну за другой.

В соответствии с уже изложенными решениями и вытекающими из них директивами мы намеревались на первой стадии сражения искать победу на Вкре, чтобы отбросить приближающиеся большевистские дивизии. Мы поставили эту единственную задачу всем дивизиям 5-й армии, не делая исключения для группы Крайовского, действовавшей отдельно на левом фланге армии. Выполняя свою особую задачу, генерал Крайовский должен был разбить дивизии XV армии, которые окажутся на его фронте. Таким образом мы намеревались 14 августа обеспечить себе на отдельном участке необходимое превосходство, материальное, а главное, моральное.

Сразу же после победы на Вкре мы намеревались повернуть против советской IV армии.

В группировке русских сил на Вкре можно было различить две подгруппы с различными задачами. Одна находилась вокруг Насельска, а другая — возле Сахоцина. Первая могла пополняться за счет дивизии из Сероцка и стать очень мощной. Именно ей предстояло начать большевистское наступление; так что от нее исходила наибольшая угроза, и по времени тоже. Следовательно, в Насельске мы намеревались решить исход битвы на Вкре, прикрывая победоносные действия нашего левого фланга, занимавшего линию Плоньск — Сахоцин — Цеханув.

Этот план в целом соответствовал принятым накануне решениям и, следовательно, не требовал изменений в первоначальной диспозиции армии.

В этой диспозиции (схема № 3) забота о сохранении максимальной свободы действий доминирует над необходимостью обеспечить максимум сил в первой атаке армии.

Резервы размещались в районе Модлина, поскольку мы считали неприятельскую атаку от Насельска наиболее опасной; также это было благоприятным обстоятельством для нашей идеи маневра с юга в случае атаки XV армии на Плоньск и III армии на Насельск — Вышогруд. Кроме того, Модлин стоял на пути большевистских атак как на юг, так и на запад; в обоих случаях он позволял нам контратаковать.

Командование 5-й армии остерегалось распределять свои дивизии равномерно по фронту, занимаемому ею, поскольку ошибка в этом деле стала бы роковой. Оно стремилось не дать запугать себя угрозой обхода слева, что привело бы к увеличению сил в районе Плоньска; оно сохраняло за собой возможность быстро перебросить резервы на угрожаемый участок, чтобы уменьшить опасность, но при этом не оставляя своей идеи маневра.

Эта тактика стала возможной благодаря железной дороге Модлин — Цеханув, ее пути и подвижной состав остались нетронутыми, но в первую очередь благодаря автомобилям из Варшавы, которые командование фронта предоставило в распоряжение 5-й армии.

Положение противоборствующих сторон на Вкре

Таблица I[46] показывает численность армий русского Западного фронта на 1 августа 1920 г.; с этой даты до начала битвы за Варшаву эта численность не сильно изменилась.

Таблица 1

Силы большевиков

Часть этих сил, противостоявшая 5-й армии во время битвы на Висле, достигала приблизительно 68 000 штыков, 6672 сабель, 1406 тяжелых пулеметов и 327 артиллерийских орудий. Мы получаем эти цифры, сложив численность XVI армии и Мозырской группы, вычтя из IV армии 143-ю и 164-ю пехотные бригады, оставшиеся в Вильне и Гродно, и из III армии 21-ю пехотную дивизию, которая, участвуя в атаке от Радзымина, действовала на участке советской XVI армии против польской 1-й армии.

Вследствие нестабильности численности соединений, поспешности в формировании армии и постоянных изменений в ее организации, очень трудно точно определить боевой состав 5-й армии и количество штыков на ту же дату. Графики, составленные в то время, указывают на слабость в организации тыловой и обозной служб. Указанные цифры заимствованы из Военно-исторического отдела и отчетов командиров различных дивизий; они приписывают 5-й армии следующие силы (таблица 2):

Таблица 2

Численность 5-й армии в середине августа 1920 г.

* Полный штат с 16 августа 1920 г.

** После реорганизации и доукоплектования.

*** Полный штат с 17 августа 1920 г.

**** Передана 5-й армии 16 августа 1920 г.

***** С 21 августа 1920 г.

В самый критический момент битвы 5-я армия располагала 20 250 штыками (не считая артиллерийскую прислугу), 3826 саблями, 452 тяжелыми пулеметами, 31 тяжелыми и 103 полевыми орудиями, 9 бронеавтомобилями, 46 боевыми танками и 2 бронепоездами.

Приказ по 5-й армии об атаке

На основании вышеизложенных соображений и приказов командующего фронта командующий 5-й армии решил использовать свои силы следующим образом[47]:

«С целью парализовать намерения противника и разгромить его XV армию 5-я армия завтра атакует в направлении на восток и северо-восток. Ее первая задача достичь линии рек Нарев — Оржиц.

IV. Отданные приказы. Войскам 5-й армии занять к 10 часам 14 августа следующие позиции:

1. Гарнизон укрепленного лагеря: свой участок с задачей любой ценой удержать укрепленный лагерь.

2. 18-я пехотная бригада и Добровольческая дивизия (реорганизованная в соответствии с особым приказом); сосредоточенные в районе Боркова под командованием полковника Лучинского, командира 9-й дивизии.

3. Сибирская бригада полковника Румши: участок Завады на Вкре.

4. 18-я пехотная дивизия и кавалерийская бригада: по обстановке постараются сосредоточиться к этому моменту пехота как минимум в районе Сахоцина, а конница в районе Смажева.

Три нижеследующие группы имеют наступательные задачи:

5. В армейском резерве: 17-я пехотная дивизия, за исключением одного пехотного полка, оставленного на Наревском фронте и временно находящегося под командованием полковника Малевича, коменданта крепости Модлин; 17-я пехотная бригада и артиллерия 9-й дивизии, которые будут на марше из Варшавы в Модлин; 9-я кавалерийская бригада, также на марше в Модлин.

6. Группа Осиковского: получит военную флотилию, переходящую в ее подчинение с 14 августа; будет обеспечивать безопасность от Вышогруда до Влацлавека, уделяя основное внимание мостам Плоцка и Влоцлавека.

V. Атака. Расположившаяся таким образом армия 14 августа атакует:

а) Группа Лучинского начнет решительное наступление на Насельск и овладеет им. Час 4–12. Я рассчитываю, что Насельск будет взят самое позднее в 18 часов. Дальнейшая задача группы: надежно прикрыть направления на юг и Сероцк, произвести максимально энергичную атаку на Пултуск и овладеть этим важным транспортным узлом;

б) Сибирская бригада произведет атаку от Завады на Нове-Място и овладеет им. Затем она направит главные свои силы на Старый Голымин и постарается как можно скорее оседлать железную дорогу Модлин — Млава в районе Гонсоцин-Шлюстово. Час 4–11. Я рассчитываю, что указанные рубежи будут достигнуты к 18 часам.

Дальнейшая задача: поддержать атаку полковника Лучинского через Пшеводово на Пултуск, овладеть Старым Голымином;

в) 18-я пехотная дивизия: разбить противника, наступающего на Плоньск, наступать всеми силами на Цеханув, взять и энергично удерживать этот населенный пункт.

Час Ч будет зависеть от местных условий, назначить его на максимально раннее время;

г) кавалерийская дивизия Карницкого, к которой в Плоньске присоединится резервный эскадрон 4-го уланского полка, прикроет левый фланг генерала Крайовского и будет взаимодействовать с ним в ходе операции; после взятия Цеханува и установления связи с Млавской группой в районе Глиноецка сосредоточится для обеспечения безопасности тылов 18-й дивизии; будет проводить активную разведку в направлении Бежуня, Серпца, Плоцка;

д) группа полковника Хабихта: в настоящий момент на Дзялдовке. В 10 часов атакует в направлении Млавы и приложит все усилия для овладения этим населенным пунктом.

Предписанная атака должна осуществляться с самой большой энергичностью, во взаимодействии с другими соединениями. Войска будут приведены в порядок на линии Цеханув — Насельск и подготовятся к продолжению наступления. На время этой остановки группе Лучинского следует прикрыть линию Поняты — Вельки [на дороге Насельск— Пултуск] и Жабчин юго-восточнее Насельска. В случае необходимости она может рассчитывать на тесное содействие Модлина в ударе по тылам противника, если тот атакует со стороны Сероцка — Дембе. Я намерен сначала оставить Цеханувский фронт неподвижным, а на следующий день наступать на линии Старый Голымин — Пултуск — Бле — дово. Все соединения должны использовать возможности зайти в тыл противника и разгромить его войска; никто из нас не остановится даже перед величайшими жертвами ради достижения полной победы.

VI. Связь. Я еще раз настаиваю на необходимости поддерживать надежную связь с командующим армией и соседними соединениями. Отправлять донесения с самого начала операции, по крайней мере в 12, 16 и 20 часов, и дополнительные в случае исключительной важности. Командование 18-й дивизии организует в Плоцке разведцентр для 18-й дивизии и кавалерийской дивизии. Разведцентр армии будет на перекрестке дорог Закрочим — Плоньск и Насельск — Горный».

В изначальном расположении войск 5-й армии мы видим в центре группу Лучинского (18-я пехотная бригада и Добровольческая дивизия) и Сибирскую бригаду; на левом фланге армии: группу Крайовского (18-я пехотная дивизия и 8-я кавалерийская бригада). Эти две группы, равно как Сибирская бригада, имели наступательную задачу.

Правый фланг армии, на участке Модлин и Буг — Нарев, должен был продолжать держать оборону — впрочем, на следующий день на Буге остался всего один пехотный батальон. В резерве армии: пехотные 17-я дивизия и 17-я бригада в Модлине, 4-й Поморский пехотный полк и один батальон морской пехоты у Горного, 9-я кавалерийская бригада на марше к Модлину.

Все эти войска были сосредоточены приблизительно на 25 км.

Приказ по 5-й армии направлял эти дивизии на северо-восток или север, а не на восток, по причине ожидания советской XV армией удара на Плоцк и III армии на Насельск, а также из-за наличия мощной группировки противника, угрожавшей нашему левому флангу в районе Цеханува.

Для нейтрализации этой угрозы и парирования опасности движения противника из Рацёнжа по тылам 5-й армии группа Крайовского направлялась на Цеханув — что может показаться чрезмерным распылением сил. В действительности было необходимо, чтобы 18-я дивизия атаковала в столь неожиданном направлении. Это была цена страховки; она доказала свою эффективность достигнутыми результатами.

Мы ожидали решающих боев в районе Насельска; поэтому группа Крайовского своими независимыми и очень важными действиями прикрывала угрожаемый фланг и также содействовала достижению победы при Насельске. Эта группа, действуя с целью овладения пространством, атаковала с тем, чтобы создать угрозу тылам советской IV армии, деморализовать противника и создать у него иллюзию нашей слабости на этом направлении.

Кроме того, по нашим предыдущим расчетам, именно вокруг Цеханува должен был разворачиваться весь фронт 5-й армии. Действительно, разбив противника на Вкре и взяв Цеханув, мы намеревались очистить всю территорию между Вкрой и Наревом, затем совершить поворот направо вокруг Цеханува и развернуться фронтом к группировке русских, наступавших на Нижнюю Вислу. Следовательно, первым рубежом, которого должна была достичь 5-я армия, являлась железная дорога Цеханув — Наельск, следующим был Цеханув — Пултуск.

В нашем плане сражения на Вкре нам следовало бы уделить больше внимания нашему контрнаступлению от Вепша, которое могло за два дня вывести маневренную группу главнокомандующего в тылы русских войск, атакующих Варшаву, и 5-й армии. Этот расчет был бы правильным в нормальных условиях, но не в тех, в каких 5-я армия вступала в дело. Атака главнокомандующего немедленно высвободила бы нашу 1-ю армию. Действительно, расстояния на этом участке были достаточно невелики, чтобы удар маневренной группы по советской XVI армии немедленно получил реакцию на оперативном театре 1-й армии.

Совершенно противоположной ситуация была для 5-й армии, чей участок был слишком удален от исходной базы маневренной группы, чтобы атака последней незамедлительно почувствовалась тылами советских XV и III армий.

Рассматривая эти различные возможности, следует вспомнить состояние умов и атмосферу того времени, чтобы получить более-менее верное представление о ситуации. Так мы убедимся в том, насколько непрочными 13 августа были шансы на успех польского контрнаступления, с каким всеобщим нетерпением ожидался первый успех в битве за Варшаву, который принес бы необходимый подъем боевого духа многим нашим солдатам.

Следовательно, действия, предпринятые 5-й армией 14 августа, имели в первую очередь моральное и стратегическое значение обособленной, независимой операции.

Моральная подготовка к битве на Вкре

Красноречивое свидетельство этого положения вещей дано приказами командующего 5-й армией, датированными этим днем: они постоянно взывают к моральным силам. Даже в приказе от 14 августа офицеров строго призывают не строить иллюзий относительно положения противника и не искать в нем мотивов для отступления; командирам всех уровней четко и открыто запрещено отходить без особого приказа:

«Я не привык к таким блужданиям, — говорилось в этом приказе[48], — и не потерплю их в моей армии.

Воинский долг на войне ставит жестокую дилемму: строго исполнить полученный приказ либо умереть на позиции.

Решив снять с начальников подчиненных мне частей и соединений эту обязанность, я буду сам отдавать под военно-полевой суд всякого офицера, который в столь ответственный час проявит в своих служебных обязанностях малейшее упущение.

Все части и соединения должны удерживать свои нынешние позиции до последнего человека даже под угрозой окружения, если не получат противоположного приказа.

Оставление позиции повлечет для начальника, ответственного за ее оборону, юридические последствия…

Я прикажу расстреливать солдат, бросивших свой пост перед лицом противника. Тем более я без колебаний подвергну тому же наказанию офицеров, несущих полную ответственность за действия вверенных им войск.

На участке 5-й армии решится судьба Варшавы и участь всей Польши. Я не позволю, чтобы беззаботность или легкомыслие отдельных офицеров стали причиной гибели Отчизны. Я уничтожу плохих офицеров, останусь для хороших тем, кем был всегда, и одержу победу.

Итак, я требую от всех офицеров 5-й армии, чтобы они искренне разделили мои намерения, наделили меня полным своим доверием, как я наделяю их своим, и вложили всю свою энергию в служение нашему общему делу. Все офицеры, находящиеся под моим командованием, если будут исполнять свой долг, могут быть уверены, что я поддержу их всей моей властью и, в крайнем случае, безоговорочно прикрою».

Как показывает сравнение наличных сил, 5-й армии противостоял значительно превосходивший ее в численности противник. Это было тем более важно, что почти половину соединений 5-й армии составляли наспех сколоченные или добровольческие формирования, слабо экипированные и ощущавшие последствия своего недавнего формирования.

Кроме того, 5-я армия, родившаяся за несколько дней до того, еще не имела боевых традиций. В ней не было невидимой, но нерушимой спайки, взаимного доверия, соединяющего солдат с их командирами, если они хотят победить. В ходе моих инспекций, наряду с примерами исключительного героизма, я встречал подразделения, напоминающие более паникующее стадо, нежели дисциплинированные и готовые к бою войска.

В этой нездоровой человеческой толпе требовалось разбудить умирающую душу, вылечить ее, дать ей силы действовать и сражаться. Прежде чем начинать решающее сражение, следовало вдохнуть в солдат уверенность и веру в победу, несмотря на численное превосходство противника.

Я возбуждал эту веру, выпустив следующее воззвание:

«ПРИКАЗ

Солдаты!

Сегодня начинается контрнаступление, о котором долго мечтали польская армия и вся нация.

На 5-ю армию возложена высокая задача атаковать первой и начать решительный перелом в польско-русской войне.

Солдаты, бросаясь в атаку под ливнем пулеметных пуль, помните, что вы сражаетесь не только ради бессмертной славы, но ради свободы и могущества нашей Родины.

На кончиках ваших штыков вы понесете сегодня будущее Польши.

Вся нация с вами сердцем и умом. Вся Польша надеется и верит. У начинающейся беспощадной борьбы может быть лишь одно окончание: победа и триумф оружия Польской республики.

Твердость и доблесть!

Иллюзорное могущество большевиков рухнет под вашим ударом. Мечом мы восстановим прежние границы Польши.

Вперед, солдаты! Вперед!

Смотрите смерти в лицо, ибо смерть — это слава, это победа, это наше будущее.

Вперед до полного уничтожения врага!

Да здравствует Польша!

СИКОРСКИЙ».

Глава 8

Наступление 5-й армии и бои 1-й армии за Радзымин

Начало битвы на Вкре

Направляя 13 августа группу Крайовского в окрестности Сахоцина, мы отдавали себе отчет в трудности ее задачи. Брошенная в самый центр сосредоточения неприятельских сил, она должна была очень скоро вызывать их живую реакцию. Однако характер реакции русских на этом участке предсказать заранее было невозможно, поскольку противник имел на данном направлении очень разнообразные возможности для маневра. Поэтому задача группы Крайовского могла быть поставлена только очень общо; она основывалась на принципе использования бреши в неприятельском расположении, замеченной в окрестностях Цеханува. Генерал Крайовский должен был действовать энергично, в соответствии со своими возможностями и с постоянно меняющейся обстановкой; тем самым он помогал бы нам на первом этапе битвы на Вкре получить преимущество под Насельском и подготовить окружение группировки русских, действовавшей тогда на нижней Висле.

Столь рискованная миссия требовала со стороны генерала, командовавшего нашим левым флангом, большой решительности, инициативы и энергии. Назначив ему в качестве цели Цеханув, настаивая на этом направлении в его маневре, я преследовал не одну лишь тактическую цель, я подчинялся еще и моральным соображениям.

Генерал Крайовский 13 августа обнаружил движение русских войск на линии Цеханув — Рацёнж. Отбросив в течение ночи подразделения красных, перешедшие Вкру в Слеповронах, он на рассвете 14 августа бросил 5 батальонов, 4 батареи и кавалерийскую бригаду в направлении Бобошово— Сабриево, а затем Мыстково — Жевин (схема № 4). Он достиг этих населенных пунктов в тот же день, около полудня, после небольших стычек с противником. Движение 18-й пехотной дивизии создавало угрозу левому флангу советским IV армии и III кавалерийскому корпусу, действовавшим в районе Серпца, Бежуня и Глиноецка, за исключением 12-й стрелковой дивизии, прикрывавшей IV армию с севера. Так что ничего удивительного, что противник ответил на эту вылазку энергичной контратакой против левого фланга группы Крайовского, оставшегося на Вкре. Бои, развернувшиеся 14 августа в результате этого в районе Сахоцин — Йонец, не принесли противнику местного успеха. Однако они вынудили генерала Крайовского оставить первоначальное направление удара и развернуться фронтом для атаки правого фланга советской XV армии.

На остальном фронте 5-й армии русские утром того же дня предприняли попытку наступления; они попытались перейти Вкру в районе Бледово — Борково, но безуспешно. Они атаковали Модлин с севера и овладели двумя внутренними фортами Менкошин и Торунь, которые мы слабо удерживали. Это вызвало в Модлине короткое замешательство, которое полковник Малевич быстро подавил. Но атака большевиков на этом направлении не была энергично продолжена, мы рассматривали падение двух фортов как второстепенное событие и не послали для подкрепления ни одного батальона.

В непосредственном соседстве 5-й армии 7-я резервная бригада полковника Малаховского отбила атаки большевиков с севера на Зегже.

Падение Радзымина и бои на юге

Иначе обстояли дела на Восточном фронте нашей 1-й армии, где, к сожалению, подтверждались самые худшие предположения генерала Галлера, командующего фронтом, и полковника Загорского, начальника его штаба.

На этом участке советские 21-я и 27-я дивизии атаковали на рассвете Радзымин, местечко в болотистой долине Жондзы. Там большевики наткнулись на наш 46-й пехотный полк, рассредоточенный кордоном, «смели» его, согласно русскому выражению, овладели деревней и выдвинули свои авангарды на линию Борки — Александров— Хеленув. Наша 11-я дивизия была ослаблена недавними перетасовками личного состава; рассредоточенная кордоном приблизительно на 25 км, она не располагала свободными частями для контратаки. В результате этого противник без крупных боев дошел западнее Радзымина до второй и последней линии обороны варшавского передового плацдарма, линии, которая использовала песчаные дюны, простиравшиеся от Непорент до Рембертува, а на востоке окаймлена болотами.

Чтобы отбить потерянные позиции, нам пришлось задействовать 19-ю пехотную дивизию, находившуюся в резерве фронта в Марках. Это соединение было брошено в лобовую контратаку и отбило Радзымин в тот же день к полудню; оно смогло продержаться там лишь несколько часов против советской 27-й дивизии, которая снова захватила деревню и вынудила его отступить. Генералу Галлеру пришлось направить к Радзымину 10-ю пехотную дивизию, его последний резерв[49]; но она была не в состоянии быстро вступить в дело.

14 августа мы оставались под тягостным впечатлением от победы русских на этом участке.

Радзымин находится в 23 км от Варшавы. Его потеря, случившаяся, несмотря на наше превосходство сил и средств на Варшавском операционном театре, вызвала в столице живейшую тревогу; она взволновала главнокомандующего; она захватила внимание командования фронта и поглотила его резервы, что могло сделать наше положение крайне тяжелым, если бы противник возобновил свои атаки в направлении Праги. Для спасения Варшавы, которой угрожала такая опасность, наше командование рассчитывало на контратаку 10-й дивизии, а затем на контрнаступление 5-й армии, которое торопило и которое было возобновлено 14 августа около полудня по настояниям командования Северного фронта, как мы видим, оправданным.

Еще немного — и затруднения фронта ускорили бы начало контрнаступления на Вепше. Действительно, маршала Пилсудского просили назначить его начало на 15 августа, что могло иметь неблагоприятные последствия из-за незавершенности подготовительных мероприятий маневренной группы. Главнокомандующий, однако, сохранил ранее установленную дату 16 августа.

В центре польского фронта, напротив, 3-я дивизия Легионов 14 августа разбила советскую 7-ю дивизию в Хрубишуве; она вынудила правый фланг красной XII армии отступить и тем выиграла время и пространство для своей атаки в северном направлении. В тот же день наш Южный фронт, под усиливающимся натиском 1-й Конной армии Буденного, вынужден был отступить к Львову.

Ожесточенные бои за обладание Вкрой

Поспешность, с которой 5-я армия была брошена в контрнаступление, начала приносить негативные результаты, особенно в центре. Действительно, организация центра армии, где должны были взаимодействовать группа Лучинского и Сибирская бригада, не была завершена из-за нехватки времени. Недостаток снаряжения не позволил нам снабдить группу необходимыми для проведения операций средствами; реорганизация Добровольческой дивизии не могла быть завершена в столь короткий срок. Эта дивизия была создана объединением добровольческих отрядов Барановского и Коца, то есть из двух самостоятельных групп, сплоченность которых уменьшилась вследствие потерь, понесенных в последних боях. Чтобы превратить их в боеспособную дивизию, требовалось ее усилить, что невозможно было сделать в двадцать четыре часа, несмотря на лихорадочную активность.

Атака 18-й пехотной бригады, включенной в группу Лупинского, также несколько задержалась.

По этой причине в центре армии оставался лишь полковник Румша со своей Сибирской бригадой. Не дожидаясь подхода 18-й пехотной бригады, полковник Румша начал атаку в назначенное время; он направил один сибирский полк из Завад в Нове-Място, а другой из Борково на Насельск. Излишняя самоуверенность, выдаваемая этим удалением двух колонн друг от друга, и задержка частей, с которыми должна была взаимодействовать Сибирская бригада, заслуживали сожаления. Результат не заставил себя ждать. Русские ответили энергичной контратакой, которую Сибирская бригада успешно отразила. Ее 1-й полк отбросил русские войска, атаковавшие передовой плацдарм в Борково, в то время как 2-й полк форсировал Вкру в Завадах.

Но в 18 часов вся советская 11-я дивизия произвела концентрическую атаку на позиции 1-го полка, выдвинутые на левый берег Вкры. В неравном бою этот полк понес тяжелые потери и вечером оставил передовой плацдарм. Его отход отдал Борково в руки советской 11-й дивизии, которая, помимо того, захватила артиллерийскую батарею со многими пленными. Завады пали в свою очередь. Сибирская бригада, один из полков которой был разбит, а другой очень ослаблен, вынуждена была отступить на линию Вроны — Юзефуво.

Это создало очень серьезную ситуацию для левофланговой группы, в то время как в центре армии русские войска переходили Вкру на довольно широком фронте.

На нашем левом фланге генерал Крайовский на рассвете 14 августа нанес фланговый удар по колонне русских, двигавшейся на Плоцк; но он имел очень мало сведений о положении своего противника. Его наступление на Рацёнж показало, что нам нечего бояться на этом направлении, так как советская IV армия продолжала энергично продвигаться на запад, прикрываясь со стороны Плоцка лишь слабыми заслонами.

В результате этого движения образовалась брешь между советскими IV и XV армиями, что открывало перед нами благоприятные перспективы при условии, что мы сможем этим воспользоваться. Действительно, между двумя внутренними флангами обеих армий, противостоящих нам, больше не было связи, так что правый фланг XV армии повис в воздухе. Командующий этой армией отреагировал на угрожающее ему наступление нашего левого фланга так же, как его западный сосед: своими 4-й и 16-й дивизиями, шедшими в первой линии, а также 33-й резервной дивизией он атаковал подразделения нашей 18-й пехотной дивизии и нашей 8-й кавалерийской бригады, находившиеся возле Сахоцина и на Вкре. Так что, a fortiori[50], можно было воспользоваться свободой маневра, которую брешь в большевистском фронте предоставляла наступающей группе нашей 18-й дивизии, дошедшей до Жевина.

Генерал Крайовский воспользовался этой ситуацией; он направил 8-ю кавалерийскую бригаду на Глиноецк, чтобы прикрыть себя от советской IV армии; с двумя пехотными полками, поддержанными дивизионной артиллерией, он 14 августа, в начале второй половине дня, двинулся на Сахоцин и Млоцк, атакуя правый фланг XV армии. Под Сахоцином он наткнулся на многочисленные части советских 4-й и 16-й дивизий и застал их врасплох в тот момент, когда они готовились к наступлению на Плоньск; в Млоцке, напротив, он никого не нашел.

В районе Сахоцина завязались ожесточенные бои; они затруднили свободу маневра противника, столь опасную для нас на этом участке. После нескольких часов сражения мы сумели овладеть этим населенным пунктом; 145-й пехотный полк взял его в штыковом бою в конце дня, захватив много снаряжения и пленных.

Значение этого успеха на нашем левом фланге было смазано поражением, которое в тот же день потерпела Сибирская бригада. Большевистские войска, форсировавшие Вкру в Завадах на плечах 2-го Сибирского полка, повернули на север, ударили в правый фланг нашу 18-ю дивизию и попытались зайти ей в тыл. Завязавшиеся бои шли с переменным успехом, несмотря на замечательную твердость 144-го пехотного полка, державшего правый фланг нашей дивизии. Отвлекающий удар русских затруднил маневры левого фланга нашей армии; он едва не разорвал наш фронт надвое, что разрушило бы все наши планы и, возможно, повлекло бы армии в два приема.

Новое падение Радзымина

Ситуация стала еще более тревожной после новости о втором падении Радзымина; 19-я дивизия будто бы была там уничтожена, а 10-я дивизия, которая в Яблонне прикрывала наш правый фланг и тылы, была направлена в Радзымин. После вторичного взятия Радзымина большевистские патрули достигли линии Воломин — Изабелин— Непореты; необоснованные слухи, всегда активные в подобных обстоятельствах, утверждали, что они уже возле фортов Новы — Двура и в предместьях Праги.

Движение большевистских патрулей на Прагу вызывало у нас страх оказаться отрезанными от Варшавы. Требовалось прежде всего прояснить ситуацию на нашем правом фланге. Группа разведчиков из офицеров, направленная ночью к Беньяминуву, установила, что этот форт удерживается 48-м пехотным полком полковника Чуковского; она удостоверилась в том, что Непореты в руках большевиков, численность которых неизвестна. Следовательно, нам следовало усилить свои порядки, чтобы восстановить прочный фронт, а потом возобновить наступление.

Неопределенный результат битвы на Вкре

Сначала полковник Лучинский получил приказ действовать энергично, несмотря на измотанность 18-й пехотной бригады и невзирая на потери, которые повлечет данная операция.

Эта бригада, сосредоточенная возле форта Бледово, должна была атаковать с юга в левый фланг советскую 11-ю дивизию, удерживавшую Борково, чтобы сковать ее в этом пункте и не позволить расширить брешь в нашем фронте на Вкре.

18-я бригада, выступившая вечером, не смогла выполнить поставленную задачу полностью, так как не дошла до Борково и Врона. Тем не менее она заставила противника развернуть часть своих сил фронтом на юг, что временно лишило его свободы движения, так угрожавшей нам в это время и в этом месте.

Мы использовали эту передышку для организации хорошо скоординированной операции. В тылах Сибирской бригады был восстановлен порядок. Затем я в ту же ночь отправился в Горны Вроны, чтобы подготовить к выступлению Добровольческую дивизию, которая должна была выйти из Врон на следующий день. Эта дивизия, наскоро реорганизованная и перевооруженная, должна была занять позиции, оставленные Сибирской бригадой. Однако, несмотря на форсированный марш, несмотря на неутомимую энергию ее командира и офицеров, она не смогла прибыть в район Вроны — Юзефуво ранее 22 часов. Там она, пользуясь темнотой, немедленно сменила оттесненные в этот район части Сибирской бригады; она заняла высоты восточнее данных населенных пунктов. 9-я дивизия взаимодействовала с Добровольческой дивизией южнее, у Борково; она была восстановлена благодаря слиянию 18-й пехотной бригады с 17-й, которая на тот момент составляла армейский резерв.

Таким образом, хотя ночью на позиции 144-го пехотного полка, правофлангового в 18-й дивизии, было произведено еще несколько атак, он их отразил, а я смог подготовить контрнаступление на линии Борково — Насельск с запада и юго-запада. В этой операции Сибирская бригада, действуя южнее Завад, прикрывала левый фланг Добровольческой дивизии, а затем должна была нанести удар на Нове-Място, чтобы облегчить положение внутреннего крыла группы Крайовского.

В течение ночи я констатировал факты беспорядочного бегства некоторых вверенных мне частей, отчаяние офицеров и неверие в победу у большинства самых высоких начальников. Эти последние предложили моему начальнику штаба немедленно приостановить контрнаступление, явно бесполезное, во всяком случае слишком кровопролитное, и продолжить отступление. Вследствие этого я в 2 часа передал по телефону приказ, в котором, ссылаясь на высшие интересы, требовал от моих подчиненных неуклонно исполнять свой долг и на рассвете 15 августа возобновить наступление.

Сражение за обладание Вкрой, имевшее место 14 августа, носило характер встречного боя, ожесточенного, но не давшего победы ни одной из сторон. Части и соединения нашей 5-й армии, принимавшие в нем участие, дрались против всей XV армии красных, за исключением 33-й дивизии, направленной с вечера на правый фланг этой армии, и против двух дивизий III армии, введенных в дело в районе Насельска. Кроме того, генерал Крайовский, наступая на Жевин, столкнулся с отрядами охранения 18-й пехотной дивизии красных, входившей в состав советской IV армии. Эта последняя 14 августа вышла в район Серпца (III кавалерийский корпус), Рацёнжа, Бежуни (53-я и 18-я стрелковые дивизии). 54-я дивизия, миновав Цеханув, дошла до Глиноецка. 12-я дивизия, двигаясь вдоль германской границы, разбила смешанный отряд прикрытия полковника Хабихта[51] и заняла Дзялдово, непосредственно угрожая Поморью.

Сражение на Вкре в тот день завершилось с неопределенным результатом, но оно прояснило положение противника; оно остановило наступательное движение советских XV и частично III армий.

Группа «Нижняя Висла» переведена в подчинение 5-й армии

14 августа начальник Генерального штаба придал Северному фронту группу Осиковского, прикрывавшую Нижнюю Вислу. В дальнейшем эта группа была переведена непосредственно в мое подчинение. Этот факт вернул мне возможность прикрыть тылы 5-й армии[52]. Эта группа, называемая «Нижняя Висла», выполняла задачу прикрытия огромного фронта, растянувшегося от Вышограда до Влоцлавека включительно; она потеряла всякое значение в момент начала наступления, поскольку была сформирована из множества разнородных и плохо обученных частей.

На участке 5-й армии были реорганизованы кавалерийские силы[53]. 8-я и 9-я кавалерийские бригады (последняя была направлена на Плоньск) были объединены под командованием полковника Дрешера, образовав новую дивизию. Генерал Карницкий был назначен командиром новой дивизии, формируемой из группы Осиковского (211, 212 и 214-й уланские, 9-й и 11-й пограничные полки). Новая кавалерийская дивизия Карницкого не сыграла никакой роли, поскольку ее торопливое формирование не дало никакого серьезного результата, как и любое торопливое формирование кавалерийских соединений в ходе войны.

Глава 9

Контроль над Вкрой, победа под Насельском и начало контрнаступления на Вепше

Инициатива противника изменяет план операций на Вкре

На рассвете 15 августа русские войска, опередив нас, перешли в атаку на всем правом фланге фронта по Вкре, от Сахоцина до Борково включительно. Они были отбиты 18-й дивизией, которая отбросила их за Вкру, и Добровольческой дивизией, удержавшей свои позиции во Вронах и Завадах. Однако эта инициатива противника отсрочила и частично изменила наш оперативный план, разработанный предыдущей ночью. Изменения были указаны в следующем приказе, изданном утром 15 августа:

«1. Генералу Осинскому выступить в 11 часов с северной линии фортов со всей 23-й пехотной бригадой, необходимой дивизионной артиллерией и 2 бронепоездами; нанести удар южнее Насельска и овладеть им. Прикрыть свой правый фланг частями 17-й дивизии, в настоящее время занимающей фронт Киколы — Ожехово; с этой целью отвести их с позиции и, после взятия Насельска, направить в район Цеханува, защищаясь со стороны Сероцка.

Все эти действия осуществлять энергично. Генералу Осинскому сохранять связь с командованием армии и искать связь с генералом Лучинским. После взятия Насельска воспользоваться фактом нахождения в тылу советской 11-й дивизии, находящейся в районе Борково — Томашуво.

2. Полковнику Лучинскому принять командование над 9-й пехотной дивизией. Безотлагательно атаковать Бледово в правый фланг советской 11-й дивизии, разгромить ее и далее развернуться на Насельск, согласно полученным ранее приказам.

3. Полковнику Коцу (Добровольческая дивизия) сковать противника на линии высота 103—Завады; затем выполнить задачу, поставленную ему ранее. С 15 августа он переходит под непосредственное командованием командующего армией.

4. Полковник Румша: задача не меняется. Я прошу его лично проконтролировать действия его подчиненных и быстрее исполнять свою миссию.

5. 18-й дивизии сосредоточиться в районе Сахоцина. Усилить кавалерийскую дивизию одним пехотным полком и осуществить атаку этим отрядом на Цеханув. Главные свои силы направить на запад, на Старый Голымин и Пшеводово. Временно отдаю кавалерийскую дивизию и Сибирскую бригаду под командование генерала Крайовского.

По выходе на линию железной дороги Цеханув — Модлин будут даны следующие приказы.

4-му Поморскому полку и батальону морской пехоты отправиться в Плоньск в качестве постоянного гарнизона.

Отдельные части действуют недостаточно энергично, служба связи работает неудовлетворительно. Обращаю внимание на эти моменты.

Я был вынужден арестовать двух офицеров за небрежное исполнение служебных обязанностей в бою и предать одного из них (капитана Л.) военному суду.

По последним данным, Борково и Бледово заняты нашими войсками»[54].

Вышеприведенный приказ делил 5-ю армию на три отдельные группы. Центральная, самая многочисленная после реорганизации дивизии Коца, получила задачу сковать главную ударную группу противника, шедшую на Насельск; ее миссия была очень трудна по причине энергичности, проявляемой противником на данном участке. Позднее эта энергия объяснилась концентрацией войск красных, происходившей в тот момент в Насельске, куда были двинуты резервные дивизии советской III армии. В случае успеха Добровольческая дивизия затем автоматически переходила в армейский резерв.

Действительно, резервы 5-й армии были израсходованы очень быстро. Как только стало понятно, что 9-я дивизия не сможет в одиночку разбить вражескую группировку в Насельске, она была усилена 23-й пехотной бригадой. На следующем этапе эта бригада была усилена остатками 17-й дивизии под командованием генерала Осинского, с тем чтобы наступать с юга на Насельск. В дальнейшем из этого взаимодействия 9-й и 17-й дивизий образовалась относительно мощная южная ударная группа, первой задачей которой стал разгром сил русских, сосредоточившихся возле Насельска, и скорейшее овладение этим городом. Так подготавливалась реализация идеи маневра: атаковать от Модлина во фланг советские дивизии, обходившие эту крепость с севера.

На левом фланге группа Крайовского была усилена приданной ей Сибирской бригадой. В это же время Плоньск получил постоянный гарнизон: 4-й Поморский полк и батальон морской пехоты; эти части не имели большой ценности; тем не менее они были направлены в Плоньск. Командующий армией, ставя в этот город постоянный гарнизон, брал на себя ответственность за безопасность тылов группы Крайовского, которая вследствие этого получила свободу маневра. Если эту ответственность он возлагал на относительно слабые войска, то делал он это не по легкомыслию, потому что ожидал прибытия 9-й кавалерийской бригады, первые эшелоны которой должны прибыть в Модлин вечером 15 августа.

В целом мы продолжали пренебрегать советской IV армией и кавалерийским корпусом Гая, хотя они представляли для нас опасность. Мы бросили все дивизии 5-й армии против противника, атаковавшего нас на востоке и на севере, чтобы первым делом и любой ценой выиграть сражение на этом участке.

В данной ситуации 18-я дивизия была вынуждена действовать в одиночку на нескольких направлениях; поскольку Сибирская бригада не оказывала ей достаточно энергичной поддержки, группа Крайовского рисковала распылить свои силы. Чтобы не допустить этого, генералу Крайовскому было предписано сосредоточить всю 18-ю дивизию в районе Сахоцина, а Сибирская бригада была передана под его командование.

Усиленная таким образом группа Крайовского получила две задачи. Первой было взятие Цеханува силами кавалерии, второй — атака в восточном направлении максимально возможными силами. Цеханув оставался целью, которой мы постоянно пытались достичь с 13 августа с целью прервать связь между советскими XV и IV армиями и внести смятение в ряды неприятеля. Также была необходима атака северной группы на правый фланг XV армии в направлении Голымина и Пшеводово; без этого маневра мы не могли надеяться разгромить численно превосходящие силы русских, атаковавшие нас на Вкре и в Насельске.

Победное сражение на Вкре

Осуществить все эти меры было не просто. Особенно командиру 17-й дивизии, который намеревался осуществить поставленную перед ним задачу, атаковав в конном строю железную дорогу Модлин — Насельск, не смог начать атаку в намеченное время. Общий сбор его дивизии, производившийся в северных фортах Модлина, занял столько времени, что он сумел выступить с этой позиции лишь в 18 часов. Поскольку севернее Модлина находилась целая советская дивизия (это стало известно позднее), атака 17-й дивизии на Насельск, опираясь на Модлин, оказалась неудачной. После кровопролитного сражения генерал Осинский отбросил противника от фортов Менкошин и Торунь, но затем, несмотря на все усилия, не смог преодолеть линию Т орунь — Менкошин — Студзянка — Цегельня.

Операции 17-й дивизии оказали решающее влияние на наступление ее соседки — 9-й дивизии. Эта последняя, атаковавшая со стороны Борково, тоже не смогла выступить в назначенное время. Весь день она вела бои в районе Бледово; понесла там тяжелые потери, особенно 41-й пехотный полк, и наконец сумела оттеснить превосходящие силы противника; в блестящей штыковой атаке вечером того же дня она овладела мостом в Борково, где захватила много пулеметов. Этот важный результат был достигнут вопреки опасности обхода дивизии справа, где отличился 22-й пехотный полк. Это был один из самых славных подвигов этой дивизии.

Этот успех облегчил положение Добровольческой дивизии, которая с утра вела ожесточенные бои. Не поддержанная Сибирской бригадой, она подвергалась угрозе обхода у Адамовой Воли и оказалась в критическом состоянии. Чтобы удержать свои позиции, ей вновь пришлось пролить свою кровь и ввести в бой все свои резервы.

На левом фланге армии ход событий был для нас гораздо более благоприятным.

8-я кавалерийская бригада под командованием генерала Карницкого, в которой находился французский полковник Луар, решительно и умело выполнила приказ взять Цеханув. Ведя непрерывные бои, она вышла в тыл советской IV армии, разрушая станции, железнодорожные пути, подвижной состав и вагоны, сея смятение и хаос. В 11 часов она взяла Цеханув, разгромила его гарнизон, выгнала коменданта, назначенного советской IV армией, и ее штаб, архивы которого захватила, и взяла несколько сотен пленных; главное — она сожгла армейскую радиотелеграфную станцию, единственное средство связи между командованием советского фронта, IV армией, выдвинутой так далеко на запад, и III кавалерийским корпусом, взаимодействовавшим с ней.

Этот удачный рейд нашей конницы вызвал у противника вполне понятную обеспокоенность. Чтобы ликвидировать этот неприятный инцидент или чтобы прикрыть угрожаемый в тот момент правый фланг XV армии, командующий этой армии отправил в Цеханув резервную дивизию — 33-ю Кубанскую дивизию, элитное соединение, укомплектованное проверенными коммунистами. Последовавшие за этим бои лишили генерала Крайовского связи с 8-й кавалерийской бригадой вплоть до 17 августа; но они сковали резервы советской XV армии, что было очень важно для хода сражения, разворачивавшегося в это время на Вкре.

Цеханув был отбит советской 33-й дивизией, и наша кавалерия, пользуясь ночной темнотой, отступила на запад; но это не имело для 5-й армии никакого значения в сравнении с выгодами, полученными от вышеописанного рейда. Действительно, уничтожение единственной радиостанции IV армии и бегство ее штаба — дело 203-го уланского полка (ныне 27-й уланский полк) — имели намного более важные последствия, чем даже можно было бы предполагать.

Удачный рейд на Цеханув облегчил нам борьбу против XV армии, поглотив ее резервы и создав угрозу ее правому флангу. Генерал Крайовский, освободив свой левый фланг, смог атаковать двумя пехотными полками Нове-Място. После ожесточенного боя под Кучарами он сломил сопротивление противника и в 20 часов взял Нове-Място, чтобы двинуться далее на Щавин, Клюково, Свержче. В это же самое время вторая его группа от Млоца атаковала Ойжень, Сарнову Гуру, Соньск. Бои на этом участке были также успешны для нас; они вывели 18-ю дивизию вечером 15 августа к железной дороге Цеханув — Модлин в районе Соньска и Свержче. Выделенные для преследования отряды дивизии продвинулись на много километров на запад, прощупывая в направлении Пшеводов и Старый Голымин дивизии XV армии, покидавшие Вкру.

Резюмируя, отметим, что в ночь с 15 августа фронт 5-й армии протянулся по линии Соньск — Свержче вдоль железнодорожной линии, затем в юго-западном направлении и поворачивая от Борково на восток, затем в Менкошине, Студзянк, Цегельня. Таким образом, Вкра была в наших руках по всему течению, входя в число приобретений.

В тот момент положение сил противника было следующим. 12-я стрелковая дивизия вела бои на германо-польской границе в направлении Лаутенбурга. Большая часть III кавалерийского корпуса оставалась в Серпце, а отдельные подразделения действовали в Бобровниках, Влоцлавеке и Липно; его поддерживала 53-го стрелковая дивизия, наступавшая в тех же местах, тогда как 18-я и 54-я дивизии действовали в районе Рацёнжа.

XV армия понесла тяжелые потери. Она атаковала 33-й стрелковой дивизией на Цеханув, чтобы очистить город, прикрыть свой открытый фланг и облегчить положение 4-й и 16-й дивизий, вынужденных отступить с линии Сарнова Гура — Соньск — Шлюстово — Свержче на север и запад. В это же время 11-я и 5-я дивизии отступали за Вкру, оставляя эту реку польским войскам. 6-я дивизия еще вела бои на линии северных фортов Модлина.

Важность нашего успеха 15 августа на Вкре

Успех, одержанный 15 августа на Вкре, имел большое значение.

Он поднял боевой дух солдата, пробудил энтузиазм в рядах 5-й армии и внушил доверие к командованию.

Мой рапорт, составленный в конце этого дня, заканчивался такими словами: «У людей теперь есть вера в победу». Тем самым я отмечал очевидное моральное возрождение солдата. Я знал, насколько важно для всего фронта склонить на нашу сторону чашу весов битвы, начавшейся под Варшавой. Наш успех не мог не повлиять на изготовившиеся к атаке польские части на Вепше. Оперативные сводки главнокомандующего говорили об этом первом успехе поляков, чтобы показать, что противник не является непобедимым, хотя поражение под Радзымином распространило такое ошибочное мнение. Эти сводки разбудили в польских войсках задор, энергию, самоотверженность; они создали здоровое и ценное боевое соперничество между различными армиями и дивизиями.

Кроме того, наш успех имел большое значение с оперативной точки зрения. Генерал Ю. Галлер изложил это всему фронту в следующих выражениях[55]:

«Противник бросил все свои резервы в атаку на 5-ю армию. Приблизительно 10 вражеских дивизий действовали на этом направлении. Благодаря энергии командующего и героизму войск 5-я армия отразила от ворот Варшавы крупные неприятельские силы…»

Если говорить кратко, то, с одной стороны, победоносные бои 5-й армии 15 августа спасли Варшаву, оттянув на

Вкру дивизии советской III армии, которая больше не могла взаимодействовать с советской XVI армией в атаке на Прагу, столь опасной для столицы; с другой стороны, успех левого фланга армии облегчал нам желанную победу под Насельском.

Угроза контратаки русских на Плоньск

Тем не менее польское Главное командование перехватило в этот момент оперативный приказ русских № 22, в котором командующий советской IV армией предписывал покончить с левым флангом нашей 5-й армии, чьи действия его беспокоили. Согласно этому приказу, 18-я и 54-я стрелковые дивизии должны были немедленно произвести атаку в направлении Плоньска в тыл 5-й армии, координируя свои действия с одновременной контратакой правого фланга XV армии. Советская 12-я дивизия оставалась в районе Лаутенбурга. Советская 53-я дивизия удерживала позиции в районе Бежунь — Серпц с целью прикрыть запланированный удар по Плоньску. III кавалерийский корпус выполнял бы ту же задачу перед Лино и Влоцлавеком в случае польской контратаки от Торуня (Торунь в Поморье).

Эти инструкции товарища Шуваева относительно распределения сил были весьма неловкой интерпретацией директив командующего русским Западным фронтом.

Действительно, Тухачевский, «…учитывая упорные встречные бои 15-й и 3-й армий на подступах к Новогеоргиевску[56] и полагая, что дальнейшее продвижение 4-й армии в северо-западном направлении по коридору, при резко изменившейся обстановке, ничего положительного дать не может, приказывает командарму 4-й прекратить веерообразное движение его дивизий и принять решительное участие главными силами армии в боях в Новогеоргиевском районе.

Далее ему ставилась задача „отрезать пути отступления противнику, действующему против 15-й и 3-й армий“ (директива № 396/ОП./17/Ш), то есть ударом в восточном и северо-восточном направлениях покончить с противником, расположенным на правом берегу реки Вкра.

Эти последние распоряжения командующего Западным фронтом, вылившиеся под давлением боевой обстановки, наглядно показывают, что командующий фронтом решил использовать переход в наступление северной группы противника с целью разгромить ее на правом берегу Вислы. И действительно, успех в этом намечавшемся сражении сумел бы открыть прямую дорогу в тыл 1-й польской армии по левому берегу Вислы, что ставило под угрозу поражения мощную северную группировку белополяков, исчисляемую командзапом до 70 000 штыков…»[57]

Новость о маневре, задуманном русским командующим, вызвала на нашей стороне легко понятное волнение. Оно было тем сильнее, что Плоньск, второстепенный населенный пункт с постройками, не слишком пригодными для обороны, построенный на равнине и не прикрытый естественными препятствиями, пришлось бы защищать силами, компенсировавшими бы неприспособленность позиции.

А именно в этот момент мы не имели в своем распоряжении никаких резервов. Местные резервы были полностью израсходованы, а 9-я кавалерийская бригада еще не прибыла. 8-я пехотная бригада, обещанная командующим фронта, еще находилась в составе 2-й армии и не могла прибыть в Модлин ранее 17 августа, на рассвете. В Плоньске стоял лишь слабый гарнизон, в то время как вся группа Крайовского вела упорные бои.

Итак, нам следовало продолжать вести бой за Насельск, до сих пор не давший результата, с новой энергией, чтобы иметь возможность перебросить свои войска оттуда.

Тем временем наш левый фланг оставался по необходимости слабым. Если бы противник быстро и упорно этим воспользовался, две упомянутые дивизии красных легко разгромили бы малочисленный гарнизон Плоньска. На первом этапе две эти дивизии — а позднее шесть дивизий противника, если бы были выполнены инструкции русского командующего фронтом, ударили бы в тыл польским войскам, ведущим бои против советских XV и III армий. Эта атака, согласованная с наступлением советской XVI армии на варшавский передовой плацдарм, могла бы оказать решающее влияние на исход битвы на Висле.

Сохранение идеи маневра 5-й армии

Эти размышления породили у нас проект изменения предыдущих инструкций.

Инструкции, о которых идет речь, поступили в приказе генерала Галлера, полученном утром, то есть до поступления тревожных известий относительно удара на Плоньск с запада. Вот они:

«5-я армия продолжит свое наступление с целью достичь Нарева до Пултуска включительно. Она займет эту позицию малыми силами, а главные свои силы направит в район Цеханува — Млавы, чтобы отрезать и разгромить войска неприятеля, которые еще будут находиться западнее указанной линии».

Первым решением было действовать сообразно им.

Другой вариант заключался в приостановке наступления на Насельск, переходе на этом участке к обороне, ослаблению правого фланга армии и удару на Плоньск всеми высвободившимися войсками. Это было второе решение. На каком из двух остановиться? Опасность, вырисовывавшаяся на западе, действительно была серьезной, но прекращение еще не завершенного сражения против советских XV и III армий также было опасно.

Если бы мы решительно настаивали на нашем первоначальном намерении, было вполне возможно, что русские быстро возьмут Плоньск и произведут атаку в юго-восточном направлении. Однако эта возможность была ограничена во времени и пространстве некоторыми факторами. Связь у русских всегда работала неважно; во-вторых, командующий советской IV армией проявил крайнюю самонадеянность, рассредоточив свою армию на относительно большом пространстве и ввязавшись в бои одновременно под Плоцком и Торунью. В этот раз большую роль играли расстояния, отмеченная недостаточная координация действий между различными армиями противника, новость о взятии Цеханува — все указывало нам на то, что мы можем рискнуть продолжить дело. Риск заключался в исполнении решений, принятых ранее, и продолжении решающего для всего нашего сражения, ведшегося за Насельск.

Второй вариант мог подвергнуть нас угрозе разгрома. Приостановка нашего успешно развивающегося наступления на Вкре и перегруппировка сил в разгар сражения, с целью более эффективной организации обороны фланга и тылов армии означали не только полумеры, что всегда является худшим выбором на войне, это должно было привести 5-ю армию к неизбежному поражению в самые кратчайшие сроки.

Итак, первое решение позволяло нам выиграть время и оставляло надежду на победу в боях за Насельск, прежде чем мы будем атакованы дивизиями противника с запада. Второе вынуждало нас к обороне на двух фронтах, которую 5-я армия в данных условиях не могла выдержать даже несколько часов.

По этим мотивам на совещании, состоявшемся в штабе 5-й армии во второй половине дня 15 августа, я предложил первое решение. В совещании приняли участие: генерал Соснковский, министр военных дел, генерал Розвадовский, начальник Генерального штаба, и генерал Вейган. Мое предложение, поддержанное генералом Соснковским, было принято единогласно. Итак, наступление на Насельск продолжалось, невзирая на опасность, угрожавшую нам под Плоньском.

Разведданные, собранные вечером в Плоньске и Сахоцине, подтвердили нашу оценку ситуации на нашем левом фланге. Наиболее интересным был отчет офицеров, действовавших на броневиках с рассвета 15 августа в районе Рацёнж — Дробин — Вельск в тылу советских войск, наступавших на запад. Восемь машин группы под командованием майора Генерального штаба Арцишевского в течение двух часов вели бой против советских 157-го и 158-го полков в окрестностях Дробина. Ловко проскользнув в гущу русских частей, атакуя небольшие посты, уничтожая поезда и железнодорожные пути, они в этот, как и в последующие дни, прислали нам рапорты о том, что было сделано. Они удваивали свои силы за счет крайней мобильности, сеяли панику в тылах русских дивизий и создавали своими действиями впечатление подготовительной работы к крупномасштабному наступлению.

Эта отвлекающая акция парализовала инициативу противника в момент всеобщей неуверенности; кроме того, постоянный контакт с ним, сохраняемый таким образом, давал ценные сведения. Из информации, собранной 15 августа, следовало, что при самой благоприятной для красных ситуации Плоньск мог бы быть атакован завтра вечером. То есть в нашем распоряжении имелось двадцать четыре часа на то, чтобы добиться успеха под Насельском или обеспечить тыл армии.

События в центре и на юге польского фронта

На остальном польском фронте 15 августа особое внимание следует особо выделить бои за Радзымин, составляющие неотъемлемую часть битвы на Висле. Эти бои вызвали суровую, но справедливую критику со стороны командующего фронтом[58].

Наконец, генерал Желиговский принял командование тремя дивизиями (10, 11 и 19-й), занятыми ликвидацией Радзыминского дела. 15 августа, на рассвете, он произвел атаку на Радзымин, 10-й дивизией на севере вдоль дороге Зегже — Мокре, 19-й дивизией на юге и при содействии 11-й дивизии на западе. Эта атака по сходящимся направлениям перешла в ожесточенные схватки, которые продолжались до поздней ночи. Радзымин упорно защищали две большевистские дивизии, которые не могли решиться ни отступить, ни отказаться от взятия Варшавы. Эти бои поглотили резервы фронта на большее время, чем поначалу планировалось, что стало тревожным фактом из-за событий, назревающих на участке 5-й армии.

Генерал Розвадовский, выполняя директивы, полученью из Пулав от главнокомандующего, в этот день издал приказ[59], назначавший на 16 августа дату выступления его группы, определявший последующие стадии и предусматривавший расформирование 2-й армии, большая часть соединений которой переходила в резерв главнокомандующего.

В этом приказе генерал Розвадовский требовал от 1-й армии любой ценой удерживать варшавский передовой плацдарм; предписывал поставить на Брестском шоссе группу бронеавтомобилей, которые 17 августа вошли бы в контакт с 15-й дивизией разведгруппой, действующей на Миньск-Мазовецкий с целью совместных действий в наступлении, запланированном главнокомандующим.

Тот же приказ предусматривал разгром большевистской XV армии и перерезание ей путей к отступлению; большевистские войска, атакующие Варшаву, были бы отброшены на Буг, и все армии большевиков оттеснены к германской границе.

Неожиданное отступление наших войск на южном фронте стало предметом детальных инструкций начальника Генерального штаба [60]. Генерал Розвадовский предписывал генералу Ивашкевичу «…отказаться от метода непрерывных, слабо занятых оборонительных позиций, отдающего всю инициативу противнику и делающего для нас невозможным никакой маневр».

Напротив, он приказывал перейти от системы оборонительных рубежей к наступательным боям при помощи групп, сформированных в районе Зборов — Буск— Каменка — Струмилова, кавалерии, собранной в Сокале и Кристинополе. По мнению начальника Генерального штаба, активное вмешательство этих групп парализовало бы инициативу противника и нарушило бы его планы.

В том же приказе начальник Генерального штаба приказывал подготовить к обороне Львов. В числе прочего он указывал на необходимость отправки 6-й пехотной дивизии и выделял группу бригадного генерала Мончинского в качестве постоянного гарнизона этого города.

Бои, начатые на севере и на юге польского фронта, обеспечивали главнокомандующему свободу действий; давали ему время собрать и реорганизовать войска на Центральном фронте, что позволило осуществить великий план битвы на Висле.

Сражение за Насельск и прогиб левого фланга 5-й армии

Многочисленные оперативные приказы командующего 5-й армией, датированные 16 августа, являются свидетелями быстроты и разнообразия событий того дня на данном участке фронта; они показывают, какой бдительности и твердости в управлении операциями требовали многочисленные вариации ситуации.

Наша идея маневра была на тот момент определена в одном из приказов (четвертым в серии):

«…Приказываю продолжать самым энергичным образом начатое наступление, в соответствии с реализуемой идеей маневра, то есть: в кратчайшие сроки разгромить силы противника, находящиеся в настоящее время на нашем фронте; затем развернуться против войск противника, зашедших нам в тыл, но связь которых уже нарушена (между советскими XV и IV армиями)».

В соответствии с планом, изложенным в приказах от 16 августа, Насельск должен был быть взят двумя атаками по сходящимся направлениям, с юга и с севера. 17-я дивизия атакует Насельск с позиций, захваченных ею на юге, и прикрывая себя со стороны Сероцка. 9-я дивизия, усиленная 15-м пехотным полком и двумя батареями, взаимодействует с 17-й дивизией. Добровольческая дивизия в это же время сковывает противника севернее дороги Борково— Насельск и переходит в резерв армии после взятия Насельска. Генерал Крайовский получает приказ организовать атаку в направлении Старого Голымина и Пшеводово; до этого он содействует атаке на Насельск, двинув Сибирскую бригаду из Нове-Място к Хмелево.

Данный приказ, как и остальные приказы этого дня, в результате отсутствия у нас связи с 8-й кавалерийской бригадой не совсем точно оценивал положение противника вокруг Цеханува. Поэтому он в некоторых пунктах он был излишне оптимистичен, но дышал духом наступления. Даже группа «Нижняя Висла» (генерал Осиковский) получила приказ вести разведку перед своими передовыми плацдармами на Висле.

В соответствии с полученными указаниями генерал Осинский прикрылся со стороны Сероцка подразделениями 69-го пехотного полка, направленного на Нуну. Он атаковал Насельск тремя полками своей 17-й дивизии. Он хотел двигаться вдоль шоссе Чарново — Псуцин и железной дороги Модлин — Насельск, его резервы были сосредоточены на его левом фланге. Полковник Лучинский (9-я дивизия) имел намерение атаковать вдоль дороги Борково — Насельск с двумя полками в первой линии, третий полк, оставленный в резерве, следовал по оси атаки. Сибирская бригада координировала свои действия в указанном направлении.

Сражение за Насельск началось на всем протяжении фронта 16 августа, в 7 часов утра.

Генерал Осинский провел мощную артподготовку и, используя два бронепоезда, начал энергичное наступление на север. Он наткнулся на противника, получившего за прошедшую ночь подкрепления и численно превосходящего его: советская 6-я дивизия, подразделения 45-й дивизии и бригада 29-й дивизии. Постоянно атакуя и контратакуя, он продвигался вперед очень медленно, так что его левый фланг к полудню едва вышел на линию Могли — Вонгородно. Его правый фланг оставался эшелонированным назад и двигался к Крогулам.

9-я дивизия натолкнулась на еще более сильное сопротивление. Ее 22-й и 35-й пехотные полки яростно сражались до полудня. Подвергаясь сильным атакам со стороны Насельска, они, несмотря на энергичные усилия, не смогли продвинуться вперед и даже на какой-то момент потеряли переправы через Вкру, которые вернули в штыковой атаке.

Добровольческая дивизия также не смогла до полудня продвинуться на Цекшин.

Эти бои подтвердили силу группировки противника вокруг Насельска; на относительно узком фронте имелось более четырех советских дивизий, которые мы не могли разбить, атакуя с запада. Только одновременная атака с севера и с юга, клещами, могла быть эффективной. Поэтому было совершенно необходимо, чтобы Сибирская бригада выступила в предписанном ей направлении. Однако это соединение опаздывало относительно графика, и происходило это по вине генерала Крайовского.

Действительно, у генерала Крайовского кавалерийская бригада была западнее Цеханува, а Сибирская бригада двигалась со стороны Нове-Място; утром 16 августа 18-я пехотная дивизия удерживала линию Сарнова — Гура — Соньск— Гонсоцин — Свержче. Эта дивизия была в боях непрерывно с 13 августа; ее потери превышали 30 % боевого личного состава и были особенно тяжелыми среди офицеров и унтер-офицеров.

Генерал Крайовский, вынужденный удерживать такой большой фронт, не имел никаких резервов, помимо Сибирской бригады, которая запаздывала. Его люди были измотаны теми усилиями, приложения которых мы от них требовали во время всего кризиса 5-й армии.

В этих обстоятельствах командующий советской XV армией, очистив Цеханув, направил 33-ю стрелковую дивизию форсированным маршем на юг; в 8 часов он бросил три пехотных полка, один кавалерийский полк и дивизионную артиллерию на наш 42-й пехотный полк, расположенный в Соньске и Сарновой Гуре. 42-й полк не смог выдержать столь неравный бой. Он потерял почти половину личного состава, большую часть своих пулеметов и поддерживавшую его батарею; во второй половине дня он в беспорядке отступил на Ойжень — Лопацин.

Примерно в тот же момент, когда наш левый фланг так заколебался, советская 18-я дивизия собрала обе свои бригады возле Рацёнжа и Гуры; головы ее колонн приблизились к Плоньску с запада и северо-запада (схема № 5).

Согласно телефонным донесениям коменданта Плоньска, ситуация на этом участке была отчаянной. Он говорил о разгроме всей 18-й дивизии, часть которой отходила на Сахоцин, и о множестве большевиков, наступающих на Плоньск с запада.

Отправившись в Плоньск с майором Ростворовским, я на месте убедился, что положение действительно критическое, но не отчаянное.

Генерал Крайовский не потерял хладнокровия. Отражая успешную атаку советской 33-й дивизии, он принимал дерзкие, но единственно возможные в сложившейся обстановке меры для перегруппировки своих полков и восстановлении Северного фронта, разорванного в результате отхода 42-го полка. Он расширил на север участки полков и спешно перебросил весь 142-й полк на свой левый фланг, в район Сарнова — Гура — Ойжень, где принял бой и держался насмерть. Он собрал в Сахоцине остатки 42-го полка с тем, чтобы привести их в порядок.

Тогда в Плоньск прибыли 1-й шеволежерский[61] полк и 7-я батарея 9-го полевого артиллерийского полка под командованием майора Генерального штаба Гробицкого. Это был авангард в спешке организованной группы полковника Дрессера, которая должна была в себя включать: 8-ю кавалерийскую бригаду, еще ведущую бои, 9-ю кавалерийскую бригаду, полки которой медленно подтягивались к Модлину, и 8-й пехотной бригады, переброшенной по узкоколейке из Гуры-Кальварии в Варшаву, а затем на судах из Варшавы в Закрочим, где ее ждали автомобили, чтобы перевезти в Плоньск. Мы были слишком большими оптимистами в отношении сроков формирования Плоньской группы. Ее первоначально намеченное на Рацёнжском направлении наступление не могло быть осуществлено.

Майор Гробицкий проник в Плоньск во время всеобщей паники гарнизона, бежавшего из города, тогда как первые атакующие части русских занимали его западную окраину. С отвагой и быстротой настоящего кавалериста он бросился в контратаку во главе 1-го шеволежерского полка и опрокинул противника. Тем самым он устранил опасность в самый угрожающий момент и всю ночь удерживал дезориентированных русских на почтительном расстоянии от Плоньска. Таким образом, левый фланг армии был относительно укреплен, и этот успех был очень важен для всего нашего фронта.

Победа под Насельском

Эти события не поколебали моей прежней решимости; напротив, они лишь укрепили мою уверенность в необходимости как можно скорее покончить с Насельском. В тот день я написал в своем приказе[62]:

«Несмотря на сосредоточение крупных сил противника в районе Насельск — Борково, я констатирую, что в этом районе мы численно и материально сильнее большевиков.

По причине важности сражения, разворачивающегося на данном участке, категорически приказываю атаковать в назначенное время всеми силами по сходящимся направлениям Насельск, который должен быть взят в скорейшее время, не считаясь с потерями. Да будет известно, что я стану внимательно следить за ходом сражения и отрешу от командования любого офицера, даже самого заслуженного, который в этот тяжелый момент не проявит достаточно твердости, силы и энергии…»

В это же время генерал Осинский получил официальный приказ взять Насельск в этот же день до 16 часов.

Генерала Крайовского, несмотря на критическое положение на его левом фланге, я попросил послать Сибирскую бригаду в атаку на Насельск с севера, как и было запланировано.

Ни тот ни другой не обманули моих ожиданий. Генерал Осинский бросил на Нуну — Кукушево 69-й пехотный полк при поддержке артиллерии и тем самым освободил свой правый фланг; в начале второй половины дня он выступил на север со всей своей дивизией.

Со своей стороны генерал Крайовский, несмотря на угрожающее свое положение, направил Сибирскую бригаду в указанном направлении. Эта бригада в 14 часов взяла Шлюстово, создав угрозу флангу и тылам войск красных, занимающих Насельск, что деморализовало противника, хотя советские дивизии очень решительно обороняли Насельск. Они неоднократно предпринимали штыковые контратаки при поддержке артиллерии и интенсивного огня автоматического оружия. Однако под нажимом с юга и угрозой с севера русские войска дрогнули и начали отступать там и тут.

В этот момент генерал Осинский бросил своих людей на штурм и врезался в советскую 6-ю дивизию. Энергично отбросив противника, он в 16 часов победно вошел в Насельск. Этот подвиг принес ему боевой крест ордена «Виртути Милитари».

В это же время полковник Лучинский сломил сопротивление советской 11-й дивизии. Преследуя во главе 9-й дивизии бегущие войска красных, он вышел к Насельску с запада в 16.30. В Насельск под торжествующие крики наших солдат одновременно вошли 1-й Сибирский полк и части Добровольческой дивизии, принявшие участие в последнем броске к этому городу.

Для того чтобы воспользоваться победой, следовало без передышки преследовать отступающие советские войска, которые под Насельском пришли в полный беспорядок. Погоня, хорошо организованная и энергично проведенная, могла нам дать решающие результаты; она нагнала бы отступающие в панике войска противника и уничтожила бы их.

В плане преследования тогда не могло быть и речи о том, чтобы обойти на севере войска красных, еще сражавшиеся возле Насельска, и отрезать им пути отхода. Дивизии правого фланга советской XV армии держались стойко, несмотря на падение Насельска; более того, они так сильно напирали на нашу 18-ю дивизию, что это создавало для нее большую угрозу. Поэтому невозможно было ни переместить 18-ю дивизию, ни тем более разгромить правый фланг советской XV армии.

Положение могла бы изменить атака 1-й армии, атака, предписанная командующим Северным фронтом[63]. Ей было приказано атаковать от Зегже на Пултуск в северном направлении. Это очень верно выбранное направление предоставляло серьезные шансы на решающий успех. К сожалению, 1-я армия не смогла выполнить поставленную перед ней задачу; 7-я резервная бригада, расположенная в Зегже, была слишком слаба, чтобы овладеть траншеями противника и осуществить глубокий прорыв.

Поэтому мы организовали преследование только на нашем участке фронта. 17-я дивизия получила приказ энергично теснить противника, чтобы обеспечить безопасность 5-й армии на востоке и, если возможно, опередить его и захватить Сероцкий мост через Нарев. Одновременно преследовать противника с максимальной энергией должны были 9-я дивизия и Добровольческая дивизия, усиленные одним полком Сибирской бригады, высылая легкие отряды на автомобилях или повозках на конной тяге[64].

В этом случае отрядам преследования рекомендовалось придавать подразделения легкой артиллерии. Перед ними была поставлена цель «в кратчайшие сроки овладеть переправой через Нарев в Пултуске, разгромить там большевистские войска, которые, по данным воздушной разведки, скапливаются там, и захватить как можно больше трофеев».

К сожалению, осуществить эти распоряжения оказалось невозможно. 5-я армия, израсходовав свои резервы, не имела свежих войск; она не была эшелонирована в глубину, как того требовал момент; она выдыхалась. Командующий фронтом не мог поддержать свои совершенно разумные распоряжения присылкой свежих подкреплений. Действительно, 10-я пехотная дивизия, которую он держал при себе для этого важного момента, все еще была скована нескончаемыми боями за Радзымин.

Войска, взявшие Насельск, не выходили из непрерывных боев много дней и ночей; они были настолько измотаны, что от них невозможно было ожидать энергии, необходимой при преследовании. Сначала они должны были поесть, потом несколько часов поспать, чтобы быть в состоянии идти дальше.

Наступившая ночь помогла расслабить нервы, долгое время бывшие в напряжении, так что в первые часы после взятия Насельска невозможно было привести этот приказ в действие. Это лишило нас плодов победы, в то время как большевики покидали Насельск в панике; это подвергало нас опасности энергичных контратак после того, как они оправятся от своего временного смятения.

Несмотря на это разочарование и тяжелые потери, понесенные в Насельске, известие о нашей победе вызвало всеобщую радость. Командующий Северным фронтом объявил, что «восхищен работой 5-й армии»; он ожидал от нас еще наступления на Пултуск и, чтобы облегчить его, передавал под мое командование 5-ю резервную бригаду[65].

Генерал Галлер точно оценил положение противника; он подчеркнул отсутствие плана и нервозность русских в их операциях[66]. Он призвал нас «продолжать побеждать» и констатировал, что «наступление большевиков рухнуло».

Но в Радзымине продолжались трудности. Бои, завязавшиеся утром 15 августа, продолжались с переменным успехом весь день 16 августа. Наконец генерал Желиговский победил по всей линии; однако он не смог передать 10-ю дивизию в распоряжение фронта, что вынудило генерала Галлера заменить ее 8-й резервной бригадой[67].

На участке Нижней Вислы советская 15-я кавалерийская дивизия 16 августа атаковала Влоцлавек и вынудила его слабый гарнизон отойти на левый берег Вислы и сжечь за собой мост.

Советская 10-я кавалерийская дивизия дошла до Нешавы и Бобровников, откуда выпустила первые снаряды по железной дороге Варшава — Гданьск — Гдыня.

В Плоцке появились разведывательные группы противника.

Решающие бои на Вкре и в Насельске отвлекли дивизии русской III армии, которые могли бы усилить наступление XVI армии. Этот факт и ввод в бой трех русских армий севернее Буга — Нарева истощили резервы Тухачевского; натиск на Варшаву и участок польской 1-й армии со стороны севера прекратился.

Контрнаступление на Вепше

В тот же день Варшава была избавлена от угрозы с юга контрнаступлением главнокомандующего, базой которого стал Вепш.

Командование войсками, сосредоточенными на Центральном фронте, осуществлял лично маршал Пилсудский, который 13 августа со своим небольшим оперативным штабом находился в Пулавах. Главнокомандующий посвятил три дня материальной организации контрнаступления и пополнению большинства дивизий Центрального фронта свежими силами. Утром 16 августа он выступил со своей базы Демблин — Любартув — Хелм, чтобы внезапно атаковать точно в северном направлении.

На его левом фланге атаковал генерал Скерский во главе 4-й армии (14, 16 и 21-я дивизии). От Демблин — Лысобоки — Коцк он наступал через Зелехув на Калушин и через Лукув на Седльце.

На правом фланге действовал генерал Рыдз — Смиглы во главе ударной группы 3-й армии (1-я и 3-я дивизии Легионов, 4-я кавалерийская бригада). Он атаковал с рубежа севернее Люблина и Хелма на Паршев и Влодаву.

Атаке этих войск способствовала внезапность, как тактическая, так и стратегическая. Она наткнулась на скопление больших сил неприятеля лишь на пути наступления 14-й дивизии.

Генерал Конаржевский, намного опережая другие соединения, шел через Мацейовице на Гарволин во главе своей прекрасной Великопольской дивизии, чьи боевые качества еще более усиливали полковника Паскевич и Андерс. В Цицуве он встретил советскую 57-ю дивизию и разбил ее.

Генерал Ладось (16-я дивизия) на Сточек, а генерал Галица (31-я горная дивизия) на Коцк наступали, не встречая крупных сил противника.

Генерал Демб-Бернацкий (1-я дивизия Легионов), атакуя в направлении Радзыня, отрезал смешанный отряд от советской Мозырской группы. Генерал Бербецкий (3-я дивизия Легионов), атакуя на Влодаву, разбил советскую 58-ю дивизию, которая отступила на север.

Опрокинув таким образом левый фланг советской XVI армии, главнокомандующий к вечеру 16 августа вышел на линию Гарволин — Желехув — Радзынь, а 3-я дивизия Легионов — к В л од аве.

Эти действия эффективно прикрывались с востока генералом Зигмунтом Зелинским во главе группы прикрытия 3-й армии, несмотря на потерю Хрубешува, взятого в тот день частями советской XII армии. Его задачу облегчал тот факт, что на Юго-Восточном фронте Буденный 16 августа произвел атаку по расходящимся направлениям, между Буском и Каменкой Струмиловой, с целью прорыва фронта и продолжения наступления его 1-й Конной армии на Львов.

Наступление главнокомандующего и его первые результаты были неверно оценены Тухачевским, который принципиально не изменил расположения войск на своем фронте. И напротив, они немедленно сказались на операциях под Варшавой. Действительно, Тухачевский решил предоставить советской XVI армии в одиночку улаживать этот инцидент, сочтенный второстепенным; он решил немедленно приостановить наступление XVI армии на Радзымин и варшавский передовой плацдарм и поставил перед этим оперативным объединением сугубо оборонительную задачу.

Продвижение польских дивизий на север параллельно русскому фронту подчеркнуло, начиная с 16 августа, бесполезность пассивного фронта нашей 2-й армии. Этот участок был упразднен; главнокомандующий передал 5-й армии сначала одну бригаду, затем другую бригаду 4-й пехотной дивизии, тогда как 2-ю дивизию Легионов сохранил в резерве Главной квартиры в Демблине.

Тем временем войска советской IV армии, продолжавшие наступать на запад, серьезно угрожали Поморью.

Действительно, советская 12-я стрелковая дивизия, разбив наш отряд Хабихта, 12 августа взяла Дзялдово; сломив сопротивление местного ополчения, спонтанно организованного Мацеем Мельжинским, она 14 августа была в Лидзбарке и 15 августа взяла Бродницу (Страсбург).

С другой стороны, конница Гая 15 августа взяла Журомин и Рыпин; она захватила между Нешавой и Бобровниками два наших судна, перевозивших в Модлин продовольствие и боеприпасы; затем она дерзко напала на город Торунь (Торн) в Поморье.

Поморье тогда не было в состоянии справиться с угрожавшей ему опасностью. Русская конница, продолжая энергично продвигаться, могла перерезать железнодорожное сообщение Польши с морем и затруднить нам пополнение наших боеприпасов, склады которых пустели.

Командование в Поморье было ослаблено созданием группы Рои; там в тот момент не было ни обученных солдат, ни снаряжения в достаточном количестве, чтобы формировать новые части.

Итак, положение для генерала Хаузера, коменданта крепости Торунь (Торн), было сложным, как и комплекса укрепленных лагерей вокруг Торуни (Торна) — Грудзёндз или Грауденц (полковник Габсбург), Хельмно, Свеце (генерал Бийяк) и Фордон (лейтенант Чарлинский). С опозданием информированные о грозящей опасности, лишенные регулярных частей, они вынуждены были импровизировать, собирая гарнизоны своих укреплений из новобранцев, недавно взятых из рекрутских депо, из крепостных батальонов и дезертиров, освобожденных из тюрем. Сколоченные подобным образом гарнизоны были не более чем фикцией, но они были лучше, чем отсутствие каких бы то ни было формирований для обороны.

В качестве коменданта крепости Торунь (Торн) генерал Хаузер направил 215-й уланский полк на Дрвецу в район Бродницы и решил скрыть свою слабость при помощи в спешке созданных мобильных отрядов. Один батальон и одна батарея, посланные им в Нешаву, действительно воспрепятствовали разведывательным партиям большевиков переправиться на правый берег Вислы. Но их сильные разведгруппы, направленные на восток, обнаружили, что Торунь совершенно не готов к сопротивлению, что тщательно маскируется.

События 15 и 16 августа по русским источникам

События двух этих дней изложены в историческом исследовании русского Генерального штаба[68]:

«15 августа командующий 4-й армией тов. Шуваев, с целью облегчить положение правого фланга 15-й армии, приказывает:

1) 54-й стрелковой дивизии вторично наступать в направлении Рацнонж — Плоньск, обеспечивая свой фланг со стороны Глиноецка и обязательно связавшись с 4-й дивизией 15-й армии, правый фланг которой был в районе Кемна (на р. Вкра);

2) 12-й стрелковой дивизии оставаться в районе Лаутенбурга;

3) 18-й стрелковой дивизии энергично наступать кратчайшим путем на Плоньск, держа тесную связь с 54-й стрелковой дивизией;

4) 53-й стрелковой дивизии, занимая фронт Бежунь— Серпец, обеспечивать операцию 18-й и 54-й стрелковых дивизий.

5) 3-му конкорпусу занять фронт Липно — Влоцлавск, прикрыв маневр 54-й и 18-й стрелковых дивизий со стороны Торна и Вислы, для чего приказывалось тщательно наблюдать участок р. Вислы от Влоцлавска до Плоцка».

Далее указывалось, что полевой штаб армии будет находиться в Цехануве, но в случае изменения обстановки перейдет в Млаву.

Трудно предугадать, каковы были бы результаты точного выполнения дивизиями поставленных им командармом задач, а также насколько, в случае положительного их разрешения, успех 4-й армии в районе Плоньска мог иметь влияние на сложившуюся к этому моменту стратегическую обстановку на всем Западном фронте. Но в действительности этим задачам не пришлось в большей своей части осуществиться. Неприятель, пройдя в образовавшийся разрыв между 4-й и 15-й армиями в районе Глиноецка, в 10 часов 15 августа занял г. Цеханув, где, как мы знаем из предыдущего приказа, находился полевой штаб 4-й армии.

Этот успех одного конного полка противника заставил командарма 4-й армии срочно покинуть город. В силу чего сразу «нарушилась связь между штабом фронта и 4-й армией, которая уже больше не восстанавливалась вплоть до начала нашего отступления, что, конечно, произошло из-за полного отсутствия в нашем распоряжении каких бы то ни было средств стратегической связи». Но с временной потерей г. Цеханува командарм 4-й армии после своего отъезда потерял связь не только с командующим Западным фронтом, но и со своими дивизиями (кроме 12-й стрелковой), которые в течение двух суток, но сведениям 15-й армии, оставались без управления.

Радиостанция 4-й армии была сожжена, поскольку ее начальник боялся, что она попадет в руки противника, захватившего г. Цеханув.

Таким образом, в тот момент, когда на правом фланге 15-й армии неприятель продолжал свои энергичные атаки, главные силы 4-й армии уже были далеко на западе, а поэтому на случай новой перегруппировки, с целью действительного содействия 15-й армии, уже требовали достаточного промежутка времени.

Неудача в районе Цеханува и отход правого фланга 15-й армии заставили командующего фронтом директивой № 351/сек. от 16 августа поставить дополнительные задачи армиям по «окружению зарвавшейся группы противника» как в районе Цеханува, так и на реке Вкра. Для этого командарму 4-й было приказано оставить заслон в западном направлении и главными силами атаковать неприятеля в направлении Сохоцин — Закрочим, сосредоточив армейский резерв в районе Цеханув — Прасныш.

15-й армии дано было распоряжение перейти в решительное наступление на Плоньск, с задачей правым флангом оседлать шоссе Прасныш — Цеханув. 3-й армии сосредоточить к правому флангу ударную группу для оказания содействия 15-й армии, атакующей в направлении Плоньска. Здесь же говорилось об ускорении движения 56-й стрелковой дивизии в направлении Макова.

Разграничительные линии устанавливались: между 4-й и 15-й армиями — Прасныш — Ойржен; между 15-й и 3-й армиями Рожан — Пасельск — Вышгород.

Кроме этого, телеграммой № 378 от 16 августа командарму 3-й армии еще раз было подтверждено: немедленно направить 56-ю стрелковую дивизию на Маков в распоряжение командарма XV-й армии, поставив задачей сосредоточиться в указанном районе не позднее 20 часов 17 августа, имея цель в дальнейшем перейти в район Прасныш. Далее было приказано вывести в резерв одну из дивизий с упоминанием о 21-й стрелковой дивизии.

В результате всех передвижений к 16 августа обстановка на фронте нашей 4-й армии была следующей: 12-я стрелковая дивизия занимала район Страсбурга, 10-я кавалерийская дивизия — район Бобровников и 15-я кавалерийская дивизия — Влацлавск, 53-я стрелковая дивизия — район Липно — Влоцлавск — Тулибово, 18-я стрелковая дивизия фланговой бригадой заняла Гослице, а двумя бригадами наступала из района Брудзино — Мыстково на Плоньск. 54-я стрелковая дивизия продолжала оперировать на фронте Сохоцин — Цеханув.

На Плоньском и Модлинском направлениях к 15 августа неприятелем были сосредоточены значительные силы, которые исчислялись до 40 000 пехоты и конницы[69]. По данным разведывательных органов штаба Западного фронта к 16–17 августа, штаб Западного фронта, подразделив все польские части на шесть основных направлений: Влоцлавское, 2300 штыков/3308 сабель; Плоньское, 2000 штыков/ 4100 сабель; Новогеоргиевское [в данном случае название уже ошибочно — крепости в 1915 г. было возвращено наименование Модлин. — Ред.], 15 700 штыков/8000 сабель; Варшавское, 38 000 штыков/3400 сабель; Ивангородское, 14 900 штыков/1650 сабель; Люблинское, 22 300 штыков/2120 сабель, определял неприятельские силы общей суммой — 100 200 штыков/15 420 сабель.

Учитывая, что после форсирования линии р. Нарев (Остроленка) и Западный Буг (первые числа августа) красные армии фактически никаких людских пополнений не получали, и взяв подсчет наших сил тов. Тухачевским, где он в пяти своих армиях насчитывал 46 296 штыков/6484 сабель, наглядно видим, что польские силы против нашего Западного фронта увеличились более чем в два раза. На Львовском направлении, по тем же данным, насчитывалось только 11 тысяч штыков, 3070 сабель, то есть одна седьмая польских сил по отношению к главному направлению. (В. Меликов, соавтор кн. «Война с белополяками», на которую уже были ссылки; далее — В. М.)

На фронте 15-й армии весь день 15 августа противник вел упорные бои. Наши части, переходя в неоднократные контратаки и неся большие потери от сильного огня неприятеля, к 19 часам 15 августа вынуждены были отойти и продолжали бои на линии:

4-я стрелковая дивизия — Сарнова-Гура— Бандково— Н.-Място.

16-я стрелковая дивизия, введя в дело все свои резервы, вела бои на фронте Н.-Място (иск.) — Андзин.

11-я и 5-я стрелковые дивизии 3-й армии, успешно достигнув линии р. Вкра и переправившись на правый берег, не выдержав контрнаступления противника, принуждены были отойти 8–10 км восточнее р. Вкра (ст. Насельск— Булька — Никольская), в то время как передовые части удержали Блендово.

33-я стрелковая дивизия 15-й армии, сосредоточившись вечером 15 августа в районе Колепчина, получила задачу из района 8 км юго-восточнее Цеханува утром 16 августа нанести удар и выбить противника из города Цеханува.

На фронте 6-й стрелковой дивизии противник вел ураганный огонь с фортов Новогеоргиевска и двух бронепоездов, курсировавших от Чарнова к фронту дивизии.

21-я стрелковая дивизия, действуя совместно с частями 27-й стрелковой дивизии, 15 августа стойко отражала яростные атаки неприятеля и, общими усилиями опрокинув его, снова заняла район Радимина.

Всю ночь на 16 августа фронт 15-й и 3-й армий продолжал обстреливаться сильным артиллерийским и пулеметным огнем. Наши артиллерийские запасы в армиях были настолько незначительны, что о варьировании огнем наступающего противника не приходилось и думать. Отсутствие необходимого количества снарядов и патронов в наших чрезвычайно слабых численно бригадах и полках подчас вовсе заставляло отвечать молчанием на огонь частей неприятеля.

С рассветом 16 августа польские части перешли в энергичное наступление с сильным нажимом на правый фланг 15-й армии и на стык между 15-й и 3-й армиями. В этот же день 33-я стрелковая дивизия удачно выполняет поставленную ей задачу. Захватив 1200 пленных и 7 орудий, она врывается в г. Цеханув и к 19 часам очищает этот район от неприятеля. Кавалерийская группа из соединенных 85-го и 90-го кавалерийских полков и приданная начальнику 33-й стрелковой дивизии, успешно преследовала в панике отходящие в юго-западном направлении оставшиеся после боя и плена польские части[70].

В результате боев за день 16 августа дивизии 15-й и 3-й армий, отойдя на линию железной дороги Цеханув— Насельск и далее к ст. Насельск — Пуна — Сероцк — Мокро, продолжали с большим трудом сдерживать наступающие части противника.

Эти упорные двухдневные бои (15–16 августа) в районе Новогеоргиевска и на линии р. Вкра наглядно показали, что инициатива действий и на этом участке фронта постепенно переходит в руки неприятеля.

Все наши попытки в течение 14 и 15 августа прорваться через укрепленные полосы Варшавского тет-де-пона[71], а также и районе южнее Окунева (Вионновка) успеха не имели.

Неприятельский огонь бронепоездов и бронеавтомобилей из непрерывно курсировавших по железнодорожным линиям и шоссе, которые окаймляли фронт укрепленных позиций, беспощадно пресекал каждый шаг вперед наших утомленных и материально ослабленных дивизий. К 16 августа противнику удается отбросить части 27-й стрелковой дивизии за р. Стругу, в то время как остальные дивизии 16-й армии продолжали еще вести бои на линии, занятой в период 14–15 августа.

Но соотношение сил к 16 августа резко изменилось. Тревожные сведения с левого фланга Западного фронта и перехваченные приказы противника, которые уже выявляли сущность идеи его контрманевра, заставили командующего Западным фронтом принять соответствующие предупредительные меры по отношению к положению 16-й армии, командарму которой было приказано — 8-ю стрелковую дивизию оставить в резерве и пока не вводить в дело и далее подготовить все расчеты для переброски 8-й и 10-й стрелковых дивизий к югу, примерно в район Лукопа.

Приостановка нашего наступления на р. Вкра и в районах Новогеоргиевска и Варшавы (тет-де-пон) определила момент польскому командованию для отдачи приказа № 8752/111 о начале задуманной операции и осуществления контрманевра с линии р. Вепрж.

…Ситуация на русском Западном фронте 16 августа достаточно уточнена в имевшем место в ночь с 17 на 18 августа разговоре между командующим русским Западным фронтом и русским главнокомандующим. Цитата:

«Команзап: 16 августа на всем фронте противник перешел в наступление, потеснив 4, 16 и 11-ю стрелковые дивизии на линию желдороги Цеханув — Новогеоргиевск, и занял Насельск.

3-я армия сдерживает наступление неприятеля примерно на линии Насельск — Нуна — Сероцк — р. Струга. Из Варшавского тет-де-пона наступающий противник отбросил 21-ю и 27-ю стрелковую дивизии от Радимина за р. Стругу. Мозырская группа, 57-я стрелковая дивизия оттеснены на линию Магнушев — Ляскаржев — Желехов — Парчев. Сводный отряд на линии 5 км восточнее Парчева, 58-я стрелковая дивизия продолжает наступление и вышла в район 10 км северо-восточное Седлищ. 12-я армия, заняв Грубешов, выдвинулась 12 км северо-западнее этого пункта.

Из перехваченных приказов противника видно, что в Люблинском районе между Вислой и Вепржем сосредоточивается свежая армия для удара на север. Причем задача 3-й польской армии — обеспечить это сосредоточение, выиграв время до 18 августа.

Таким образом, переброска 1-й Конной армии стала полной необходимостью. В район Лукова подтягиваю 8-ю стрелковую дивизию, 56-я стрелковая дивизия втянулась в бой и запаздывает с переброской. У противника появляются все новые добровольческие части, причем с фронта 16-й армии сняты четыре познанские дивизии. Сегодня, 18 августа, командарм 15-й тов. Корк указывает, что наши части все-таки боеспособны. У нас идет уже в эшелонах значительное количество пополнения, и я подготовляю производство этой операции (т. е. влитие их в части фронта. — В. М.).

В общем, считаю, что Люблинская группа может сыграть неприятную историю и, возможно, будет сильное давление, а поэтому придется растаскивать ударную группу 16-й армии (т. е. ее правый фланг. — В. М.).

Сведений о переброске 1-й Конной армии нет, приказ (вручен тов. Буденному сегодня утром. Командарм 4-й находится в Серпеце.

Главком: На значение Люблинского района я вам еще говорил во время моего приезда в Минск и предостерегал затем, после повышения всего вашего фронта на север, главным образом, я опасался подъема 16-й армии. Еще 11 августа отдал распоряжение о перегруппировке Буденного. В силу очень неприятных событий эта перегруппировка еще не началась, и сегодня нет уверенности, что она начнется завтра, так как РВС Конной армии, получив директиву за одной вашей подписью, не уверен в ее правдивости и требует заверения члена РВС фронта, что и сделайте безотлагательно, дабы это распоряжение получило категорическую твердость. Не одобряю я увлечения продвижением 4-й армии на север по коридору. Советую немедленно бригаду из Вильно (143-ю 48-й стрелковой дивизии — В. М.) переправить в Брест-Литовск. Что вы рассосете ударную группу 16-й армии, очень доволен, так как абсолютно не сочувствую лобовому удару, который наносила эта группа».

Из этого разговора следует не только то, что левый фланг польского стратегического фронта, в особенности 5-я армия, успешно развивал свое наступление, но и то, что ударная группа маршала Пилсудского начала осуществление своего контрманевра.

Прежде чем перейти к описанию наступления польских армий, постараемся показать, как на успех поляков в районе Вепша реагировали командование XVI армии и Мозырской группы. Также мы постараемся изложить приказы, отданные командующим Западным фронтом после наступления противника.

Командующий XVI армией, получив 15 августа донесение об отступлении Мозырской группы, не сразу понял, что эта группа имеет дело с крупными неприятельскими силами. Он был убежден, что на Демблинском направлении действует только 14-я дивизия противника; поэтому он счел, что отход Мозырской группы лишь случайный инцидент, причиной которого стало физическое и техническое истощение этой немногочисленной группы.

Этот оптимизм разделял командующий Мозырской группой, который в своем донесении командующему фронтом подтверждал мнение товарища Сологуба: против него действовали незначительные силы противника.

В разговоре между командующим фронтом и главнокомандующим мы видим, что командующий Западным фронтом, располагающий перехваченными приказами противника, уже знал о сосредоточении новой неприятельской армии в районе Люблина и совсем иначе оценивал положение, складывавшееся на его левом фланге.

Командующий фронтом был абсолютно уверен, что за выдвинувшимися вперед частями противника следуют крупные силы; так, в телеграмме № 392 Оп. от 17 августа он четко приказал отвести 8-ю дивизию с левого фланга в резерв фронта в Лукув. Правда, внимательно анализируя этот приказ, мы видим, что командующий фронтом в этот момент не подозревал, что 17 и 18 августа события ускорятся.

Тухачевский полагал иначе[72]:

«…5-я польская армия, оттесненная за реку Вкру[73], получила приказ о переходе в наступление и начала его по всему фронту 15-й и 3-й армий.

Уже 5 недель продолжалось наше безостановочное наступление, 5 недель стремились мы найти живую силу врага, для того чтобы в решительном ударе окончательно уничтожить его живую силу. 5 недель белополяки неизменно уклонялись от решительного столкновения, в силу расстройства своей армии, и лишь только вышли на Вислу, подкрепленные новыми формированиями, рискнули они на это дело. Заранее мы не знали, где встретим главное сопротивление противника — на Висле или за Вислой. Но мы знали одно, что где-нибудь мы его главные силы найдем и разгромим в решительном столкновении.

И вот теперь противник сам давал нам возможность осуществить эту задачу. 5-я армия, слабейшая по числу единиц и слабейшая духом, перешла в наступление против нашей 15-й и 3-й армий, когда над ее оголенным левым флангом нависли самые свежие, самые боеспособные наши части 4-й армии.

Радость этого события для фронтового командования была чрезвычайно велика, и оно отдало приказ 15-й и 3-й армиям на всем фронте встретить наступление противника решительным контрударом и отбросить его за реку Вкра; 4-й армии, оставив заслон в Торнском направлении, всеми своими силами атаковать перешедшего в наступление противника во фланг и тыл в Новогеоргиевском направлении из района Рационж — Дробин.

Казалось, гибель 5-й армии противника являлась неминуемой, и уничтожение ее повлекло бы самые решительные последствия в дальнейшем ходе всех наших операций. Однако полякам повезло. Наша 4-я армия, где новый командарм потерял связь со штабом фронта, не отдавала себе ясного отчета в складывавшейся обстановке. Не получая приказов фронта, она выставила в районе Рационж — Дробин какой-то бесформенный полузаслон и разбросала свои главные силы на участке Влацлавек — Плоцк.

5-я армия противника оказалась спасенной, и совершенно безнаказанно, имея на фланге и в тылу у себя нашу мощную армию из четырех стрелковых и двух кавалерийских дивизий, продолжала наступление против 3-й и 15-й армий. Такое положение, чудовищное по своей несообразности, помогло полякам не только остановить наступление 3-й и 15-й армий, но и начать шаг за шагом оттеснять их части в восточном направлении.

16-я армия тем временем решительным ударом потеснила польские части и совсем было подошла к переправам на Висле, но контрудар последних заставил ее осадить назад. Она снова переходит в наступление, и здесь завязываются бои с переменным успехом, без решительных результатов…»

Глава 10

Советские XV и III армии отброшены за Нарев, а левый фланг XVI армии разгромлен

Победные бои 5-й армии в Плоньске и Пултуске

Противник, опьяненный своими прежними успехами, был отброшен от Вкры, вследствие чего его фронт оказался разорванным. Его XV и III армии разделились после нашей победы под Насельском на две части; одна продолжала сражаться южнее Цеханува; другая отступала, некоторые ее дивизии отходили на Пултуск, другие на Сероцк, Вышкув.

Командующий противника осознал грозящую опасность. Пользуясь тем, что мы не могли его преследовать, он в ночь с 16 на 17 августа приложил все усилия, чтобы прекратить панику, распространившуюся после сдачи Насельска. Он приказал перейти в контратаку наименее пострадавшим подразделениям 56-й стрелковой дивизии, официально переданной XV армии, но фактически остававшейся под Насельском; он собрал в Пултуске и Сероцке отступающие части и энергично восстановил в них дисциплину и тактические связи. Принятые в этот момент командующими III и XV армий решения еще не имели большого значения для решающего наступления польской группы Центрального фронта, наступающей от Вепша.

Победа под Насельском приблизила вторую задачу 5-й армии: покончить с советской IV армией и кавалерийским корпусом, действовавшим на Нижней Висле. Чтобы подготовиться к ней, мы должны были максимально далеко за Нарев отбросить восточную группу противника и, обеспечив таким образом безопасность нашего правого фланга, повернуть против сил, остающихся западнее Нарева.

Согласно инструкциям этого дня, данное намерение должно было быть реализовано следующим образом[74]:

Приказом командующего фронтом под мое начало была передана 7-я бригада, что расширяло мою зону действий до Зегже, Сероцка и Попово [75]. Она получила задачу энергичной атакой в южном направлении быстро овладеть переправой через Нарев в Сероцке; это отрезало бы главный путь к отступлению частей III армии, отходящей на Вышкув.

С той же целью вторым мостом через Нарев, расположенным севернее, в Холендри, должна была овладеть 17-я пехотная дивизия (правофланговая 5-й армии), одновременно наступая южнее Пултуска.

Пултуск, где было замечено сосредоточение главных сил большевиков, отступивших от Насельска, должен был быть взят с северо-запада Сибирской бригадой, усиленной 22-м пехотным полком. Эта бригада, находясь 7 августа в районе Хмелев — Прусиновичи, находилась на направлении атаки Пшеволодово — Пултуск и занимала удачную исходную позицию для задуманной операции. Намеченная атака двумя флангами могла дать важные результаты, избавив нас от ненужных потерь.

Левый фланг армии должен был снова располагать лишь собственными силами; он был последовательно усилен формированием в Плоньске группы Дрессера (9-я кавалерийская бригада и подразделения 8-й пехотной бригады, перебрасываемые на автомобилях по мере их прибытия в Модлин).

9-я пехотная дивизия и Добровольческая дивизия переходили в резерв армии; целью этой торопливости было возможно более раннее высвобождение части наших сил, чтобы затем бросить их на группировку противника на западе.

Командующий Северным фронтом не стал менять этих распоряжений. Его приказ, полученный на рассвете 17 августа, предписывал продолжать наступление с целью отрезать путь к отступлению русским войскам, действующим западнее линии Модлин — Млава; с другой стороны, он тщательно организовывал взаимодействие правого фланга 1-й армии с действиями главнокомандующего, приказав 15-й дивизии произвести, как и было намечено, атаку с запада на восток на Миньск-Мазовецкий[76].

Командующие русскими армиями, которые, ослабленные понесенными потерями, оставили Вкру и Насельск, пытались улучшить свое положение с помощью чрезвычайного плана. XV армия должна была контратаковать своим правым флангом, введя в бой первой 33-ю Кубанскую дивизию; она намеревалась остановить отступление своего левого фланга. Русская III армия должна была закрепиться на Нареве и накопить силы для последующей атаки на Насельск. Обе эти операции дополнялись атакой двух советских дивизий на Плоньск и Сахоцин.

Этот план, в принципе, был правильным, но осуществимым лишь в том случае, если бы 5-я армия стояла неподвижно, а русские армии, введенные в игру, хоть и дезорганизованные, сумели скоординировать свои действия во времени и пространстве. Но оба этих условия не были выполнены. Тем не менее относительная активность различных русских дивизий в этом ключе потребовала введения в бой почти всех дивизий 5-й армии и тем самым изменила наш план действий, разработанный предыдущей ночью.

Хотя в конечном счете противник был разбит в боях того дня, он затруднил продвижение наших войск; это спасло русские дивизии, переправлявшиеся через Нарев, и замедлило перегруппировку, предписанную нашей 5-й армии.

Действительно, маневр 7-й резервной бригады был значительно отсрочен вследствие действий частей советской III армии. Лишь по второй половине дня полковник Малаховский вышел к Покшивнице и создал плацдарм на левом берегу Нарева в районе Сероцк — Вежбица. Таким образом, ему не удалось выйти в тыл, отступающим от Насельска русским войскам, одна часть которых отходила на Вышкув, а другая откатывалась к Холендри и Пултуску.

Энергичные контратаки советских 5, 11 и 56-й дивизий утром 17 августа в центр нашей армии остановили 17-ю дивизию; они потребовали ввода в бой 9-й и Добровольческой дивизий, которые планировалось отвести в резерв армии. 17-я дивизия лишь к вечеру вышла к Холендри, где нашла мост через Нарев подожженным. Две другие дивизии были вынуждены принять бой на линии Винница — Кендзёровице, и Добровольческая дивизия там вновь понесла высокие потери.

Наконец, 9-я дивизия сломила сопротивление русских войск в Виннице; совместно с Добровольческой дивизией она вынудила подразделения советских 5-й и 11-й дивизий отступить и взяла Пултуск в 18 часов; этот подвиг совершил 15-й пехотный полк, который обучал майор французской армии Ann.

В окрестностях Хмелево и Прусиновичей, где действовала Сибирская бригада, с утра завязался ожесточенный бой, шедший с переменным успехом. В какой-то момент наши войска были вынуждены оставить Прусиновичи. Наконец, сопротивление большевиков было сломлено и здесь тоже: Щегоцин и Гонсьорово были взяты, но Сибирская бригада не смогла выполнить свою задачу атаковать Пултуск с северо-запада.

На левом фланге армии 18-я дивизия отразила неоднократные атаки коммунистических полков советских 33, 4 и 16-й дивизий. Все атаки этих соединений были нацелены на Гонсоцин, Сарнову — Гуру, Ойжень; они понесли большие потери и были отброшены. 8-я кавалерийская бригада была в этот день в Ойжене.

Плоньск, слабое место 5-й армии, стал 17 августа свидетелем интересных операций, в которых отличились наши кавалерийские полки.

Полковнику Дрессеру была поставлена очень дерзкая задача. Он командовал сколоченной в спешке группой: два кавалерийских полка и неполная пехотная бригада, поскольку переброска 8-й пехотной бригады еще не была завершена. Он имел приказ атаковать противника, угрожавшего Плоньску, частями двух пехотных дивизий. Он сам подвергся атаке в Сарбиево в тот момент, когда готовился атаковать в направлении Бобошево. Два его полка выдержали оборонительный бой, в ходе которого они едва не были окружены сначала с севера, затем с юга.

201-й шеволежерский полк оказался в критической ситуации, тем более что его командир, майор Кулеша, был тяжело ранен. Возрастающая опасность была устранена майором Гробицким, который в самый критический момент возглавил атаку 1-го шеволежерского полка с севера на юг, параллельно фронту своего угрожаемого соседа; ценой, к сожалению, жестоких потерь он опрокинул противника и решил бой в нашу пользу.

В ходе своей энергичной атаки полковник Дрессер захватил артиллерийскую батарею, 21 тяжелый пулемет, 700 пленных из советской 18-й дивизии, которой нанес серьезные потери убитыми и ранеными.

На участке нижней Вислы события в тот день не принесли ничего выдающегося, кроме обстрела Влоцлавека. Вероятно, русские использовали день 17 августа для того, чтобы оттянуть 53-ю дивизию от Вислы и осуществить оперативный план № 22 командующего IV армией, продолжавшего демонстрировать свое полное незнание общего положения советских войск.

Исполняя эти приказы, кавалерийский корпус Гая активизировал свои разведывательные поиски; он высылал многочисленные крупные группы в направлении Торна (Торуни).

В целом 17 августа отмечено постоянными поражениями советских XV и III армий, что признается и русскими источниками; также это был день успехов 5-й армии по всему ее фронту.

Мы одержали локальный успех в Плоньске, от которого были отброшены войска советской IV армии, контратаковавшие наш левый фланг. Одновременно мы разбили дивизии красных, противостоявшие нам восточнее, и отбросили их за Нарев. Это поражение большевиков могло превратиться в катастрофу, если бы мы сумели осуществить запланированные атаки на Пултуск и Сероцк.

Чтобы развить успех, одержанный 17 августа, мы намеревались прикрыть себя на Нареве, на левом берегу которого еще держались большевики, и направить максимум сил против советской IV армии, чтобы очистить и закрыть коридор, отделяющий нас от Восточной Пруссии, тем самым отрезав IV армии путь к отступлению.

Первые результаты наступления главнокомандующего

Вечером 17 августа мы получили первые сведения о победном марше маршала Пилсудского. Результат двух дней боев на этом театре был значителен. Генерал Конаржевский, продолжая продвигаться вперед, разбил советскую 8-ю дивизию в Колбеле и Дембе — Вельке. 16-я и 21-я дивизии, его соседки, без боя взяли Калуш — Лукув, затем Седльцен, тогда как 1-я дивизия Легионов дошла до Меджижеча и Вялы.

На правом фланге Центрального фронта генерал Бербецкий ночью взял Влодаву. Утром 17 августа он продолжил наступление на Брест-над-Бугом; во взаимодействии с 4-й кавалерийской бригадой он атаковал и полностью разгромил в Славатыче советскую 58-ю дивизию.

В наступлении Центрального фронта в тот день приняла участие наша 15-я пехотная дивизия, сражавшаяся на южном участке варшавского передового плацдарма. Генералу Юнгу, командовавшему этим соединением, создала большие затруднения атака советской 10-й дивизии на передовой плацдарм. Поставленную ему задачу он смог выполнить лишь частично. После прорыва неприятельских позиций (утром 17 августа) он атаковал вдоль дороги Варшава — Миньск-Мазовецкий всего одним штурмовым батальоном майора Мончинского и тремя резервными батальонами вместо того, чтобы делать это всей дивизией, как ему было предписано. Тем не менее Миньск-Мазовецкий, угрожаемый одновременно 14-й дивизией с юга, без особого труда пал в руки 15-й дивизии, которая затем была передана 4-й армии.

Эта атака двух польских дивизий по сходящимся направлениям разбила советскую 10-ю дивизию, оборонявшую подступы к Миньску.

В описанных боях войска Центрального фронта взяли около 10 000 пленных, 40 орудий, много десятков пулеметов. Вечером 17 августа они, как и 15-я дивизия, находились на линии Миньск-Мазовецкий — Калушин — Седльце— Меджижеча — Бяла-Подляска.

Советская XVI армия была разбита. Поскольку были разбиты прикрывавшая ее Мозырская группа и две дивизии ее левого фланга (8-я и 10-я) были уничтожены, она оказалась в очень трудном положении. Чтобы выйти из него, ее командующий приказал произвести мощные локальные контратаки, которые на некоторое время замедлили продвижение левого фланга нашего Центрального фронта. Таким образом, XVI армия смогла покинуть варшавский гласис, несмотря на огромный беспорядок, царивший в ее дивизиях.

Советская XII армия и 1-я Конная армия Буденного не играли роли в этом сражении. Первая не проявила в тот день никакой активности. Конная армия продолжала, без всякого успеха, попытки наступления на Львовском направлении. Обе тем самым нарушили категорические приказы русского главнокомандующего.

На следующий день наш Центральный фронт был реорганизован. 2-я армия была возрождена и включала: 1,3, 19 и 21-ю пехотные дивизии, 4-ю бригаду и конный отряд Яворского. 4-я армия теперь состояла из 14, 15, 16-й пехотных дивизий и 12-й пехотной бригады. 3-я армию в составе 2-й и 7-й пехотных дивизий также вошла в состав Центрального фронта.

Направление наступления 2-й армии проходило через Меджижеч — Бельск— Белосток. 4-я армия была направлена от Калушина на Острув — Остроленку. 3-я армия продолжала обеспечивать безопасность правого фланга и тылов наступающих в северном направлении армий.

События, развернувшиеся с 13 по 17 августа на северном фланге русского фронта, и фланговый удар нашей Вепшской группы 17 августа вызвали у русского Главного командования живую реакцию. Русские попытались дать отпор польским инициативам, но делали это беспорядочно.

Перехваченные командованием нашего Северного фронта, русские радиограммы показывали, что Тухачевский продолжал колебаться. В одной из них он приказывал IV армии безотлагательно бросить III кавалерийский корпус и 53-ю пехотную дивизию на Плоньск. В следующем предписывал сосредоточение всей IV армии в районе Цеханува, Макува, Пшасныша, а атаку на Плоньск поручал одному III кавалерийскому корпусу. Наконец, он попал в очень затруднительное положение вследствие крайней разбросанности его войск; он попытался прежде всего собрать IV армию в единое целое, способное нанести «удар кулаком» на севере.

В конечном счете, из-за своих последовательных ошибок, Тухачевский оказался безоружным в решающий момент войны, противостоя польскому командованию, которое реализовывало свою стратегическую концепцию на одном из фронтов с безжалостным упорством, а на другом — с редко встречающимся пылом.

Попытки ответа русских на Висле в 1920 г

План русского контрудара, физически, впрочем, нереализуемый, был изложен в приказе по Юго-Западному фронту № 406/Оп от 17 августа, в котором говорилось[77]:

«1) VI армии — оставить заслон в бромбергском направлении, сосредоточить к 20 августа в районе Прасныш — Цеханув — Маков не менее двух-трех стрелковых дивизий и 3-й конный корпус, с задачей атаковать по дороге с тыла неприятеля, продолжающего наседать на 15-ю и 3-ю армии.

2) XV армии обеспечить перегруппировку IV армии и атаковать одновременно с частью ее сил группу противника в районе Плоньска.

3) 3-й армии — оборонять подступы к реке Нарев, а также течение р. Зап. Буг от устья Нарева до правого фланга 16-й армии. У Вышкова иметь предмостное укрепление на левом берегу Зап. Буга. 21-ю стрелковую дивизию тремя переходами перебросить через Кассов в район Дрогичина во фронтовой резерв.

4) XVI армии — отойти за реку Ливец, вывести две дивизии в резерв за левый фланг.

5) Мозырской группе — выбить противника из района г. Бела и упорно оборонять районы Янов — Бела — Словатичи.

6) XII армии — продолжать решительное наступление главными силами в направлении Холм — Любартов, 58-я стрелковая дивизия возвращается в состав 12-й армии.

7) 1-й Конной армии — напрячь все силы и во что бы то ни стало сосредоточиться в назначенный срок в районе Владимир-Волынский — Устилуг, имея целью в дальнейшем наступать в тыл ударной группе противника».

Русский автор в таких выражениях комментирует деятельность русского командования и так истолковывает нижеследующий приказ:

«…Ввиду большой стратегической ценности настоящей директивы, в которой фактически суммирован целый ряд отдельных директивных указаний за период с 15 по 17 августа, мы считаем нужным более подробно рассмотреть ее.

Учитывая, что 18-я стрелковая дивизия 17 августа вела бои в направлении Плоньска, а 54-я стрелковая дивизия из района Воля — Дружье наступала на Сохоцин, в то время как другие четыре дивизии (10-я кавалерийская, 15-я кавалерийская, 12-я и 53-я стрелковые) армии были далеко впереди, командующий Западным фронтом рассчитывал, что при выполнении нового марш-маневра 4-я армия должна будет иметь три основных боевых момента.

Во-первых, выход в намеченный ей район, то есть, другими словами, превращение ее в стратегический резерв командзапа.

Во-вторых, совершая свой марш-маневр в новый район Прасныш — Цеханув — Маков, войска 4-й армии должны из района Плоньска попутно ударить в тыл Новогеоргиевской группе противника с целью ликвидировать ее нажим на 15-ю и 3-ю армии.

В-третьих, при еще более резком ухудшении обстановки на фронте 15-й и 3-й армий, 4-я армия могла бы ударить в южном направлении, где-нибудь между р. Ливец и Зап. Бугом.

И надо заметить, при создавшейся стратегической обстановке на правом крыле Западного фронта эта оперативная задача была одной из целесообразных. Но, расчлененное на два основных решения, которые были к тому же тесно связаны с умением чрезвычайно гибко маневрировать, все это требовало не только от войск стремительности действий, но и от командования армией высоко развитой самостоятельности, инициативы и вообще немалой доли искусства управления войсками.

Что касается отвода XVI армии за р. Ливец, то здесь командующий фронтом рассчитывал, что с помощью быстрого отрыва частей от вцепившегося в них противника можно будет выиграть фланг и тем иметь возможность быстрее вывести и сосредоточить в виде резерва намеченные дивизии (8-я, 10-я, а также и 21-я сд 3-й армии, которая после сосредоточения в районе Дрогичина намечалась к дальнейшему снижению на юг. — В. М.) на левом крыле фронта, имея в виду сильную потерю боеспособности в частях Мозырской группы.

В общем, эту часть директивы надо расценивать как результат решения отступить по всему фронту. И только XV и III армии должны были удерживаться, дабы дать возможность отойти 4-й армии.

Но в отношении XII и 1-й Конной армий можно усмотреть, что ими опять же повторяется та же задача — разгром люблинской группы неприятеля посредством удара в тыл наступающим 4-й и 3-й польским армиям, для чего 12-й армии возвращается 58-я стрелковая дивизия, а 1-й Конной армии еще раз напоминается об ускорении выполнения директивы 361/оп. от 15 августа.

Получив директиву командзапа за № 406/оп., главнокомандующий, анализируя полученные донесения с правого фланга Западного фронта, счел возможным предложить внести некоторые коррективы в новый план командования фронтом, который мы и находим в разговоре по прямому проводу утром 18 августа.

Главком: По сегодняшним сводкам, по-моему, IV армия находится в выгодном положении для удара во фланг петли противника. Почему, мне кажется, ваша директива о сосредоточении дивизий 4-й армии в районе Прасныш— Цеханув — Маков не совсем удачна. Лучше продолжать тот маневр, который уже начат ее дивизиями. Затем Гай уже переправился на левый берег Вислы, и я не знаю, выгодно ли менять его задачу. 55-ю стрелковую бригаду и Кубанскую бригаду из запасной армии, тов. Гольдберг, я направил в ваше распоряжение.

Командзап: Дело в том, что если бы 15-я и 3-я армии справлялись с своей задачей, то, конечно, 4-я армия, действуя под Влоцлавском на Кутно, могла бы дать известные результаты. Но 15-я и 3-я армии все время теснятся противником, и командарм Корк определенно указывает, что части начинают сдавать. Это обстоятельство заставляет во что бы то ни стало разбить Модлинскую группу противника, тем более что конный корпус переправился лишь частично (15-я кавалерийская дивизия) и успеха пока не развил.

Модлинская группа, видимо, имеет очень серьезные силы, так как, даже обложенная с трех сторон девятью дивизиями, она все-таки развивает успех. Поэтому я решил закрепиться заслоном где-нибудь на линии Страсбург — Влоцлавск — Гослице, а главными силами разгромить Модлинскую группу противника. Кроме того, при создавшейся обстановке мне, вероятно, понадобятся резервы для перегруппировки. В общем, до разгрома Модлинской группы вряд ли могу создать сильный кулак для удара с севера на юг.

Вот эта боязнь за разброску больших сил правого фланга и заставила меня сократить задачу IV армии, так как она совершенно оторвалась от района главных действий.

Конная армия донесла, что 16 августа была в районе Буек — Велижец — Бологоры — Вышневаик, а в общем уже получила отпор.

Главком: Вы меня не поняли, я говорю об использовании положения 4-й армии для удара в тыл Новогеоргиевской группе и считаю, что конный корпус может ударить в тыл Варшаве, если сейчас будет иметь направление на Плоцк.

То, что вы строите, я писал вам немедленно после отдачи вашей директивы о подъеме всех армий фронта и затем в разговоре на другой день доказывал необходимость удара с севера на юг, но это было в период борьбы на линии Западного Буга. Вы отказались, настойчиво провели свой план, и теперь я хочу хоть какую-либо пользу выжать из этого плана, и, по-моему, это можно, а именно: энергично, сосредоточенными силами нанести удар на Плоньск — Закрочим и Плоньск — Насельск. И вот добиваюсь от вас, будет ли это выполнено, или вы оставляете в силе свое решение о сосредоточении дивизий в районе Цеханув — Маков — Прасныш?

Командзап: При выполнении указанного сосредоточения дана задача ударить в тыл.

Правда, я связан сроком, разъясню командарму IV, что задача удара в тыл до сосредоточения ее должна быть выполнена. XV и III армиям пока дана пассивная задача, так как на подход конного корпуса потребуется 2–3 дня и сейчас они активно действовать не сумеют.

Все дело сейчас в том, что хотя мы и победители, но значительно слабее поляков, и им маневрировать легче, а тут еще запоздала 1-я Конная армия, которую рассчитывал иметь на левом фланге главных сил. Итак, разгром Модлинской группы становится обязательной задачей.

Главком: Уверены ли вы, что 1-я Конная армия выйдет на главное направление?

Командзап: Я считаю, что особых затруднений в этом нет, но сейчас нет связи, и я никак не могу добиться проверки переброски.

Приведенный разговор носит характер какой-то недоговоренности, как будто командзап не хочет расшифровать смысла своей директивы. Эта последняя определенно носит характер резкого отступления, дабы выиграть маневренную способность. Только XV армии дается активная задача, но чисто местного значения, имея в виду облегчить отвод IV армии. В то же время в своей формулировке директива говорит только о перегруппировке, не произнося слова отступление.

Очевидно, не рассчитывая больше быстро разбить 5-ю польскую армию, командующий фронтом не намеревался втягиваться здесь в бои до тех пор, пока он не улучшит положения 16-й армии и Мозырской группы.

По крайней мере, после разговора директива оставалась в силе и не была изменена.

Но ни указаниям главнокомандующего о новой группировке 4-й армии, ни предположениям командующего Западным фронтом относительно 1-й Конной и XII армий не суждено было осуществиться. Ибо в тот момент, когда мы, с одной стороны, определяли „обязательно разгромить“ 5-ю польскую армию в районе Новогеоргиевска, а с другой — стремились во что бы то ни стало овладеть Львовом, противник мощным ударом с юга на север разгромил левый фланг Западного фронта и тем нарушил все наши оперативные соображения…

…Еще в более трудных условиях протекала боевая работа ушедших далеко на запад к Висле дивизий 4-й армии, об успехах и неудачах которой сведения к командующему Западным фронтом поступали с большими затруднениями. Оперативные документы определенно указывают на то, что за период боев 17 августа командующий фронтом совершенно не располагал сведениями о детальном положении частей 4-й армии, как в этом был плохо ориентирован и сам командующий 4-й армией, продолжавший переезжать из штаба одной дивизии в другой.

15 августа командарм 4-й тов. Шуваев был в г. Липно, где находился и командир 3-го кавалерийского корпуса тов. Гай. Они получили из штаба 18-й дивизии (м. Дробин) извещение, что в последний прибыло три польских парламентера с предложением от польского командования сложить оружие и сдаться всем дивизиям армии, так как она окружена и г. Цеханув уже в руках поляков.

Польским парламентерам дано задание — ожидать ответ от командарма IV армии до 17 августа. По истечении этого срока и в случае несогласия со стороны командования армией последуют концентрированные удары польских войск на Серпец — Липно, Плоньска, Цеханува и Сольдау (Дзялдов) с целью окончательного окружения и уничтожения частей 4-й армии.

В виде ответа на новый план противника, на другой день перед отъездом в штарм в г. Серпец, командующий 4-й армией Шуваев приказал комкору 3-го кавалерийского: „Взять район Влоцлавска и перейти Вислу“.

В этот момент другие дивизии армии (18-я и 54-я стр.) вели упорные бои с целью овладения Плоньском, в то время как 53-я стрелковая и конный корпус (10-я и 15-я кавказские дивизии) продолжали оперировать в районе южнее Липно.

12-я стрелковая дивизия находилась в районе Страсбурга. Создавшаяся обстановка в районе 4-й армии и положение кавалерии (10-й и 15-й кавказских дивизий) на „Нижней Висле“ наглядно обрисована комкором 3-го, который приступил к выполнению приказа об овладении Влоцлавском. „После ряда неудачных боев, — пишет Гай, — корпусу удалось наконец с помощью бригады 53-й стрелковой дивизии овладеть мостом на реке у Влоцлавска и выбросить несколько разведывательных партий в город и на Вислу. Правый фланг корпуса в это время овладел местечком Бобровники и захватил у Нешавы 2 парохода и несколько барж с консервами, выбросив на лодке разведку на левый берег Вислы…“

…17 августа противник, по-видимому прижав правый фланг XV армии в районе Цеханува, выбросил по этому направлению несколько дивизий со стороны Модлина, часть этих сил противника успешно удерживала наступление левого фланга 1-й армии на Плоньск.

Точного положения как всего Западного фронта, так IV и XV армий в штабе корпуса никогда не было известно, ввиду стремительного наступления частей корпуса и отсутствия средств связи. Кроме скудных газетных сведений о Западном фронте, сведений, получаемых из соседних дивизий посредством конного ординарца, а иногда сведений, даваемых командармом 4-й в боевых приказах о противнике, никаких других не имелось в штакоре. Иногда лишь привозились целые мешки запоздалых оперативных сводок. Радиостанцию 10-й кавалерийской дивизии захватила армия, но потеряла ее в Цехануве.

17 августа около 18 часов я получил приказ (через штадив 53-й) сдать участок Нешава — Влоцлавск, выделив 60-й казачий полк в район Киколя (полк производил разведку на Торн — Добржин), передав его в распоряжение начдива 53-й стрелковой дивизии, и срочно направить 86-й кавполк на Сольдау в распоряжение начдива 12-го дивизиона, а остальными силами наступать на Плоцк, „так как положение 15-й армии крайне тяжелое и необходима помощь“.

Надо указать, что общее состояние 3-го кавалерийского корпуса к моменту получения им последнего распоряжения командарма VI армии было до крайности тяжелым. Оставив свои тылы более чем за 700 км позади и не имея возможности на протяжении всего похода их подтянуть к войскам, корпус, сильно уменьшившись численно от болезней и различных выделений своих кавполков в XV и IV армии, уже не мог представлять собой при маневрировании той грозной силы, которая была к началу его действий на внешнем фланге Западного фронта.

Получив приказ о новой перегруппировке с целью удара на Плоцк и отдав соответствующие распоряжения, комкор 3-го корпуса, будучи малоориентирован в положении частей XV армии, не мог точно уяснить себе, для чего все это делается.

„До сего времени для меня неясно, — пишет он, — чем именно был вызван этот приказ командарма. Предполагал ли он демонстрировать, будто корпус намерен через Плоцк наступать на Варшаву, или же обходным путем ударить во фланг и тыл противника, действующего против XV армии, дабы этим путем ослабить его нажим на армию?

Но командарм, кажется, не учел расчета времени, расстояния, положения корпуса и соотношения сил; этот недосмотр обнаружился в дальнейшем.

В приказе командарма говорилось также, что на Плоцк будет наступать одна бригада из Вельска (18-й стр. дивизии)“.

После ознакомления с директивами командующего Западным фронтом от 16 и 17 августа за № 351/оп. и 40б/оп. становится ясно, с какой целью был направлен удар на Плоцк.

Боевая обстановка настоятельно требовала удара через Плоцк в общем направлении Плоньск — Закрочим, с целью облегчения XV армии и правого фланга III армии от упорно наседавшей Модлинской группы противника.

Неприятель, уже имея крупный успех за 16 и 17 августа, продолжал напрягать все усилия с целью отбросить еще дальше на восток правое крыло Западного фронта и через непрерывное ведение наступательной операции не допустить задуманных нами перебросок из XV и III армий на юг к отходящей XVI армии. Для большей устойчивости левого фланга польской армии польское командование направляет 8-ю бригаду 4-й пехотной дивизии из своей 2-й армии в район Плоньска.

17 августа на фронте XV, III и XVI армий неприятель продолжает активное движение за нашими отходящими частями. Трехчасовой бой в районе Винницы, где 9-я пехотная дивизия поляков сломила наше сопротивление, открыл противнику прямой путь на Пултуск, который был занят в 20 часов 17 августа. В это же время 7-я резервная бригада 1-й польской армии, действуя совместно с частями 5-й польской армии, быстрым движением вперед выходит к устью Нарева и захватывает район Сероцка…»

Анализ распоряжений русского командования

Все изложенные распоряжения Верховного командования противника четко показывают, какой хаос царил на русской стороне под воздействием последних событий. Каменев не направлял эти события, играя роль скорее наблюдателя и военного критика, чем главнокомандующего; впрочем, его замечания, сделанные на сумбурные решения Тухачевского, были отчасти справедливы.

Действительно, в этот момент лишь решительное использование ситуации, созданной ошибками советской IV армии, могло приблизить русские войска к их цели. Речь идет об атаке по сходящимся направлениям всей советской IV армии и корпуса Гая по тылам нашей 5-й армии (за исключением советской 12-й дивизии, слишком удаленной, поскольку она вела бои в Броднице). Продолжение атаки кавалерийского корпуса на Плоцк было бессмысленным; форсирование Вислы с целью наступления на Варшаву по левому берегу реки тем более.

Каменев явно был введен в заблуждение донесениями своих подчиненных относительно реального положения русских войск, сражавшихся с польскими армиями. Так, он ошибался, советуя Тухачевскому продолжать наступление III кавалерийского корпуса по пути, проложенному Паскевичем. Он напоминал, что не одобрял план операций на Висле, предложенный командующим Западным фронтом, но это саркастическое замечание заключало в себе лишь мнение, а не приказ, точно так же, как последующее осуждение ограничивалось обычной критикой, а не было сформулировано в форме твердого решения, обязывающего командующего Западным фронтом изменить свой план. Однако ситуация второй половины августа 1920 г. требовала от русского командования принятия четких и энергичных решений с полным пониманием положения дел.

Русское Главное командование не сумело настоять и на исполнении своего приказа о перегруппировке Юго-Западного фронта, согласно которому 1-я Конная армия Буденного должна была быть переброшена на север — последний шанс для Тухачевского выправить ситуацию. Командующий Юго-Западным фронтом товарищ Егоров выдвинул фантастический план овладения Львовом, занятия Перемышля и Самбора, с последующим форсированием Днестра и созданием угрозы Румынии; он упорствовал в этом даже после передачи армии Буденного в распоряжение Тухачевского. Однако Каменев в разговоре с Егоровым 18 августа ограничился лишь выражением сожалений в связи с задержкой исполнения его приказа о перенацеливании XII армии и Буденного на Люблин. Эта задержка уже имела печальные последствия, но Каменев был абсолютно не в состоянии их исправить.

Тухачевский принял теоретически правильные меры в отношении ускорившихся на Северо-Западном фронте событий. Но, находясь слишком далеко от театра боевых действий, он был плохо информирован, имел искаженное представление о ситуации в целом и не осуществлял эффективного руководства сражением. Когда наша 5-я армия, выполняя поставленную перед ней задачу, разгромила советские XV и III армии и тем самым сделала неосуществимым план наступления на Варшаву с запада, Тухачевский переоценил силы Модлинской группы и не увидел опасности, исходящей с юга. Он счел, что для того, чтобы выбраться из западни, ему достаточно «главными силами разгромить Модлинскую группу противника», что, разумеется, было недостаточным для выправления положения.

Разгром Модлинской группы должна была осуществить советская IV армия, которая, прикрывшись со стороны Бромберга (Быгдоща), энергично атаковала бы тылы нашей 5-й армии. Советская XV армия, со своей стороны, получила приказ во взаимодействии с IV атаковать Плоньск с северо-востока, а III — прикрывать Нарев и левый фланг XVI армии, завладев передовым плацдармом на Буге у Вышкува.

Под прикрытием двух этих армий, после разгрома Модлинской группы, IV армия должна была сосредоточиться в треугольника Цеханув — Пшасныш — Макув. Тем самым позади фронта XV армии оказалась бы вся IV армия и конница Гая в резерве Западного фронта, которая затем нанесла бы удар с севера на юг. С этой атакой было бы синхронизировано наступление советской XII армии, во взаимодействии с армией Буденного из района Хрубешув— Владимир-Волынский в направлении Любартува.

Тухачевский, напротив, из своего центра оценивал ситуацию со столь неразумным оптимизмом, что посчитал возможным исправить ее силами одной лишь XVI армии, отступившей, как он думал, только за Ливец, а не за Буг; она направила бы резервную 21-ю стрелковую дивизию в Дрочихин через Коссов, в три перехода.

XVI армия, кроме того, должна была полностью перестроить свои порядки; предполагалось, что она сможет отвести свои 8-ю и 10-ю дивизии в резерв фронта за его левый фланг, к Соколову. Мозырская группа должна прикрыть Брест и левый фланг фронта на линии Янув — Бяла Подляска — Славатыче.

Русский фронт, таким образом, стабилизировался бы приблизительно на линии Плоньск — Нове-Място — Винница — Сероцк — Буг — Ливец — Янув — Бяла — Славатыче. В планах было провести широкомасштабную операцию: удар по сходящимся направлениям южной группы (XII армия и Буденный) и северной группы (IV армия и Гай), направления атак которого смыкались бы на Миньске-Мазовецком.

Этот план Тухачевского был фантастическим и ни на чем не основывался. Сегодня трудно понять, что заставляло его видеть положение в столь искаженном свете. Во всяком случае, его приказы совершенно не соответствовали реальности и были невыполнимы, даже с более устойчивыми и маневренными армиями, чем те, что были у Тухачевского в 1920 г.

Командующий фронтом был настолько обманут невнятными и неточными данными разведки, что счел успехом атаку 18-й и 54-й стрелковых дивизий на Плоньск и Сахоцин; в своем приказе № 423/Оп. он приказывал XV армии атаковать Нове-Място после прибытия под Плоньск III кавалерийского корпуса, а III армии наступать на Насельск.

Таким образом, Тухачевский полагал, что еще располагает всеми этими соединениями, как если бы ситуация не претерпела глубокого изменения. Однако в этот самый момент наша 5-я армия последовательно громила его правый фланг, натиск III кавалерийского корпуса и 53-й стрелковой дивизии на Плоцк ослабевал; маршал Пилсудский уже держал линию Миньск-Мазовецкий — Седльце — Медзажец — Бяла — Славатыче; XVI армия была разбита, а Мозырская группа больше не существовала; Буденный же продолжал попытки прорыва к Львову. Так что неудивительно, что план Тухачевского, великолепный в теории, был обращен в ничто реальностью.

С одной стороны, командующий Западным фронтом преувеличивал численность нашей 5-й армии и считал, что на 17 августа он располагает многими свежими дивизиями под Цеханувом, тогда как у нас там были только кавалерийская бригада и пехотная бригада; с другой стороны, он не сообразовывал свои выводы со своими гипотезами.

Сосредоточение IV армии в районе Цеханув — Пшасныш — Макув, предписанное 18 августа, было возможно только в том случае, если бы польская 5-я армия была разгромлена или, по крайней мере, стояла неподвижно на Вкре в течение нескольких дней. Думаю, русское командование не имело оснований предполагать этого, учитывая успехи, уже одержанные этой армией, и энергичность ее действий; тем более что оно приписывало ей столь значительные силы.

Положение советской IV армии еще больше усугубило бегство штабов ее дивизий. 17 августа, при известии о разгроме XV и III армий, они по собственной инициативе перебрались в Пшасныш, Остроленку и Ломжу вместе с самыми необходимыми тыловыми службами; они направились в Гродно, дезорганизовав тем самым управление различными соединениями.

Точно так же дивизионные интендантские службы бежали на восток через Цеханув, Хожеле и Кольно, увозя с собой резервы провианта, чем затруднили продовольственное снабжение IV армии, которое командующий армией уже усложнил своими совершенно неуместными приказами.

Действительно, товарищ Шуваев, получив от наших парламентеров предложение капитулировать, 17 августа приказал собрать все свои войска с намерением атаковать Плоцк с максимумом сил, «поскольку крайне критическое положение XV армии требовало прийти ей на помощь». Этот нелогичный приказ никак не соответствовал обстановке и был очень вреден, потому что отдалял войска от главного театра боевых действий, на тот момент Плоньска. Командующий IV армией не отдавал себе отчета в последствиях своих недостаточно продуманных приказов: ценой бесполезных и кровопролитных боев, развернувшихся на улицах Плоцка 18 августа, позднее станет потеря корпуса Гая в Кольно.

Приказы Тухачевского центру его фронта были еще более химерическими. Его XVI армия была уже наголову разгромлена; она была не способна на сложные маневры, каких требовал от нее командующий Западным фронтом 18 августа 1920 г.

Глава 11

Окружение советской IV армии и бои с группой Гая, пробивавшей себе путь

Решения, подготовившие окружение советской IV армии

В тот момент мы не знали, что положение русских войск настолько критическое.

Наоборот, IV армия и III кавалерийский корпус, считавшиеся элитными соединениями, еще казались нам грозными противниками.

Поэтому 18 августа, распространяя листовки, сообщавшие русским об их полном разгроме, мы отдавали себе отчет в необходимости новых боев для того, чтобы уничтожить их IV армию. Чтобы добиться этого, нам следовало прорвать левый фланг XV армии, прикрывавший районы Цеханува и Пшасныша. Окружив ее, мы должны были приготовиться разгромить две ее кавалерийские дивизии и четыре пехотные, которые еще не были разгромлены.

Утром 18 августа мы в штабе 5-й армии рассмотрели возможности отступления русских войск, ведущих бои на Нижней Висле, и пути, которые они могли для этого использовать. Мы выявили четыре дороги, позволяющие IV армии отойти на восток.

Первая проходила через Плоньск, Насельск, Сероцк, Вышкув. Она была самой короткой и позволяла русским производить перегруппировки путем соединения IV армии с III, но русские, выбрав ее, должны были предварительно разгромить нашу 5-ю армию, потом встретиться с другими трудностями севернее Модлина. Поэтому мы сочли, что советская IV армия не может выбрать этот путь отступления, наиболее логичный со стратегической точки зрения, но неприемлемый с тактической.

Оставались: вторая дорога через Плоньск, Пултуск, Вышкув или Остроленку; третья — Рацёнж, Цеханув, Макув; четвертая — через Серпц, Млаву, Хожеле, Кольно — Граево.

В конце концов мы пришли к выводу, что IV армия, скорее всего, выберет для отступления четвертую дорогу. Это казалось наиболее вероятным, во-первых, по психологическим причинам. Действительно, эта дорога была ближайшей к пути, проделанному IV армией с востока на запад; стало быть, русские двигались бы по знакомой им в целом местности. Следуя вдоль границы с Пруссией, они обеспечивали безопасность своего северного фланга. В случае катастрофы этот путь оставлял русским последнее средство: переход германской границы.

Этот выбор был наиболее вероятным и по тактическим соображениям, поскольку продвижение генерал Крайовского и полковника Дрессера постоянно оттесняло на север маршрут отступления советской IV армии.

Наконец, это направление отступления позволяло русским присоединить пять дивизий, сражавшихся западнее и юго-западнее линии Сахоцин — Цеханув — Млава, к 33, 11 и 16-й стрелковым дивизиям XV армии, и это объединение, в наиболее благоприятном для русских войск случае, могло произойти между Цеханувом и Млавой.

По всем этим мотивам мы пришли к выводу, что IV армия попытается проложить себе путь отступления через район Млавы. Вследствие этого именно туда было решено направить главные силы 5-й армии, а резервным дивизиям, слишком далеко находящимся, чтобы участвовать в действиях на севере, поручить присматривать за двумя другими возможными путями (схема № 6).

План операций 5-й армии, регламентирующий намеченные действия, был следующим[78]:

«Противник отступает; он уходит на Ливец и за Буг. Западная группа, сосредоточенная в районе Серпц — Липно, по данным авиационной разведки, начала сегодня отход на Серпц; возможно, он попытается бежать к Млаве. Это отступление прикрывают 54-я и 18-я дивизии в районе Плоньск — Сахоцин, 33-я и 4-я дивизии в районе Цеханув— Млава.

Противник полностью деморализован.

Наша 3-я армия наступает на Брест, почти не встречая сопротивления. Наша 4-я армия заняла Калушин — Седльце и продолжает продвигаться на север. 1-я армия своим правым флангом взяла вчера Миньск-Мазовецкий; своим левым флангом она свободно продвигается на Вышкув.

Приказываю:

1. Группе Малаховского оставить посты наблюдения в районе Зегже; также оставить гарнизон в передовом плацдарме Сероцка. Занять восточный передовой плацдарм Пултуска, перекрыв все дороги из этого районе на правый берег Нарева. Она будет удерживать фронт по Нареву до Клечево включительно.

Эта группа обеспечит оборонительное прикрытие правого фланга армии. Полковник Малаховский направит свою кавалерию в тылы отступающего противника; он сам определит направление движения в зависимости от ситуации, сложившейся на его участке на данный момент.

Указанные позиции будут заняты не позднее 24 часов 18 августа.

2. Группе Осинского сосредоточиться сегодня ночью в районе Пултуск — Пшеводово, чтобы на рассвете 19 августа произвести атаку вдоль дороги Пултуск — Ружан и Пшеводово — Макув, затем овладеть передовым плацдармом на Оржице в районе Шелькува и в Макуве. Заняв два этих населенных пункта, группа направит сильные отряды на Пшасныш; она проявит самую большую активность на Ружан и Гонсево. Она соберет основные свои силы у Макува и будет прочно удерживать Шелькув.

3. Добровольческой дивизии одной бригадой атаковать Старый Голымин; овладев им, отправить один небольшой отряд преследования на Луково — Мосаки, а другой, более крупный, на Колачкув. Дивизия останется на этих позициях, связавшись в Романове с группой Осинского и прикрывая тылы Цеханува до того момента, когда прояснится ситуация. Она будет участвовать своей 2-й бригадой в атаке на Цеханув, оккупацию которого обеспечит после его взятия.

4. Генералу Крайовскому, после овладения Цеханувом, произвести атаку на Млаву — Дзялдово (Сольдау); овладеть обоими этими населенными пунктами при содействии группы Хабихта; затем собрать свои основные силы на линии Млава — Цеханув, в одном из пунктов, который выберет сам, и держать их в готовности к атаке.

5. Полковнику Дрессеру сегодня утром продолжить атаку 8-й пехотной бригадой и 4-м Поморским полком в направлении Гура — Дробин и Рацёнж; своей кавалерийской дивизией постараться как можно скорее отрезать 3-му кавалерийскому корпусу пути к отступлению в районе Шренска.

6. Генералу Осиковскому, в соответствии с ранее полученным приказом, утром 19 августа атаковать 2-й кавалерийской бригадой из района Гуры на Дробин; другим его частям выступить из Плоцка и занять Вельск.

7. 9-й пехотной дивизии сосредоточиться как можно скорее в резерве армии в Старом Голымине, самой прикрывая свое расположение.

8. 11-й пехотной дивизии перейти в резерв фронта в Насельске.

9. Авиации направить все имеющиеся в распоряжении аппараты в район Серпца.

Все вышеперечисленные действия должны быть выполнены с максимальной быстротой и точностью. Их целью является уничтожение и пленение сил противника, прорвавшегося в наши тылы…»

В этом приказе 11-я пехотная дивизия упомянута в качестве фронтового резерва в Насельске. Эта дивизия была включена в 5-ю армию 17 августа, одновременно с 7-й пехотной бригадой[79]. Понеся большие потери в Радзымине, она не могла быть использована в бою.

Приказ очень четко выражает идею маневра с целью максимально быстрого овладения линией рек Нарев — Оржиц 7-й резервной бригадой, 17-й пехотной дивизией и Сибирской бригадой; безопасность армии от возможного удара с востока была обеспечена прочным занятием плацдармов в Сероцке, Пултуске и Шелькуве; основные силы генерала Осинского сосредотачивались в Макуве; основная часть 5-й армии была собрана против советской XV армии, продолжавшей сражаться на западе на указанной линии.

Первым, естественно, следовало осуществить взятие Цеханува, что возлагалось на группу Крайовского и Добровольческую дивизию. Эта последняя начала с взятия Старого Голымина, затем Опиногуры, а после атаковала Цеханув с востока на запад, параллельно фронту 18-й дивизии.

Поскольку ситуация на участке 5-й армии была неопределенной, все дивизии должны были прикрывать себя сами.

Тем временем полковник Дрессер и генерал Осиковский нанесли поражение группировке русских на западе.

Было очень важно, чтобы группа Дрессера развернула тогда большую активность. Это позволяло нам сохранять соприкосновение с противником, замедлять его отступление вплоть до момента, когда победоносная 5-я армия завершит в Цехануве свою перегруппировку и восстановит резервы, чтобы атаковать советскую IV армию, а также приданный ей корпус Гая.

Кавалерийская дивизия, которой располагал полковник Дрессер, была в его руках мощным инструментом разведки, главным элементом в организации преследования. Этот факт подчеркнут в приказе, полагавшем результат боев против отступающего противника в активности и наступательной инициативе различных дивизий.

Первой задачей полковника Дрессера было отрезать IV армии пути к отступлению, прорвав ее боевое охранение на ее правом фланге. Он не должен был вступать в открытый прямой бой против корпуса Гая ввиду численного превосходства того. Напротив, ему следовало искать уходящие главные силы противника и преследовать их до того момента, когда генерал Крайовский сможет преградить путь Гаю.

Противник захватывает Плоцк и угрожает Львову

18 августа события развивались следующим образом.

Утром полковник Малаховский перешел Нарев в Вержбице, выбил русских из их траншей на левом берегу и, по приказу командующего фронтом, начал восстанавливать в этом населенном пункте разрушенный мост.

Генерал Осинский, имея под своим началом 17-ю дивизию и Сибирскую бригаду, предпринял аналогичную операцию на Пултуск. 17-я дивизия под его командованием форсировала реку вечером, тогда как Сибирская бригада овладела Пшеводово. В этот момент подполковник Коц, оттеснивший русских на Старый Голымин, находился с Добровольческой дивизией южнее, на Шишкском перекрестке.

Генерал Крайовский собрал за ночь свои полки; он намеревался произвести утром атаку на Цеханув. Однако его опередила контратака советских 33-й и 4-й дивизий, пытавшихся любой ценой удержать Цеханув, чтобы обеспечить IV армии относительную свободу маневра. Он был остановлен боем по всему фронту. Его измотанные полки, в конце концов, не выдержали, так что Сарнова-Гура и Соньск на некоторое время перешли в руки противника.

Тем не менее генерал Крайовский бросил 144-й пехотный полк и 8-ю кавалерийскую бригаду против правого фланга неприятеля; благодаря этому удачному маневру он одержал успех под Бобровниками и полностью выправил ситуацию. Однако его дивизия не смогла продвинуться на Цеханув, настолько она была обескровлена.

В Плоньске, откуда противник отступал на Рацёнж и Гуру, царило спокойствие. Полковник Дрессер воспользовался этим, чтобы завершить формирование своей группы.

На этом участке положение противника оставалось для нас неясным, поскольку разведданные относительно местонахождения и намерений IV армии были противоречивыми. Некоторые уверяли, будто большевики еще раз попытаются форсировать Вислу и, вопреки всему, ударить на Варшаву с запада, в соответствии с их первоначальным планом. Другие говорили о подготовке к отступлению, замеченной в районе Серпца.

Чтобы прояснить ситуацию, я приказал гарнизону Плоцка совершить вылазку на Вельск, а 2-й кавалерийской бригаде на Гуру и Бежунь[80]. Этой последней не удалось выполнить поставленную задачу. Два пехотных батальона, посланные из Плоцка к Вельску, продвигались слишком беспечно; возле Трепова они неожиданно наткнулись на значительное скопление кавалерии противника и были разгромлены. Красная конница совместно с пехотой преследовала их остатки, атаковала Плоцк и к вечеру, после ожесточенного боя, овладела северной частью города.

Жители Плоцка не остались простыми свидетелями этих событий; они приняли активное участие в кровопролитных уличных боях, продолжавшихся до второй половины следующего дня; они патриотично возвели на улицах баррикады, чтобы помочь гарнизону, потерявшему в этом бою две трети своего личного состава. Сам город тоже очень сильно пострадал.

«Героическому населению Плоцка, — писал я в своей телеграмме по этому поводу, — я выражаю мою солдатскую признательность за неукротимое мужество, проявленное при защите родины от опасности. Еще несколько дней настойчивости, и большевистские орды, осмелившиеся ударить нам в тыл, будут уничтожены. Все обиды будут отмщены»[81].

Итак, несмотря на успехи польских войск, несмотря на их контрнаступление на Вепше, советская IV армия продолжала сражаться на западе, пыталась взять Плоньск и в тот же день форсировала Вислу в Добжине. В тот момент трудно было разобраться, является ли это наступление результатом отсутствия связи между IV армией и командующим фронтом, или же это отвлекающий маневр, призванный скрыть от нас начало отступления IV армии. Участие советской 53-й дивизии в атаке на Плоцк, казалось, подтверждало второе предположение.

Во всяком случае, эти бои подтвердили вечером 19 августа присутствие III кавалерийского корпуса и приданной ему артиллерии на Висле. Значит, по нашим предположениям, этой смешанной группе пришлось преодолеть около 150 км, а потом сосредоточиться, чтобы попытаться прорваться через Млаву.

Поэтому нам следовало поторопиться с занятием линии Цеханув — Млава, чтобы отрезать путь к отступлению дивизиям красных, еще ведущим бои на Висле.

Эту задачу нам облегчил полковник Александрович, командир смешанной группы «Великая Польша», организованной комендантом Познаньского (Позенского) района. 18 августа он атаковал от Яблоново и затем продвинулся вдоль границы с Пруссией до Бродницы — Дзялдово (Сольдау) — Млава. Он располагал тремя батальонами пехоты, тремя эскадронами кавалерии, двумя артиллерийскими батареями и авиационной эскадрильей, сформированной из учебных машин. Продолжая продвигаться вперед, он 18 августа атаковал в Броднице советскую 12-ю дивизию, после длительного боя отбросил ее и вечером овладел Бродницей. Большевики, разбитые также в Голубье, начали оставлять район и отступили на Дзялдово.

Таковы были события 19 августа на участке 5-й армии.

На Центральном фронте, согласно сообщениям командующего Северным фронтом[82], генерал Скерский, командующий 4-й армией, должен был продолжать атаки на Брок. 1-я армия, состоявшая на тот момент из 19-й и 10-й дивизий, имела задачу организовать атаку вдоль железнодорожной линии в направлении Ливец и вдоль дороги Радзымин — Вышкув.

Вышеприведенный приказ сообщал также, что 2-я армия (генерал Рыдз-Смиглы) уже перешла Буг и приближалась к Белостоку.

Правее генерал Зигмунт Зелинский подвергся мощной атаке советской XII армии со стороны Хрубешува. Генерал Ивашкевич на Южном фронте упорно сражался против 1-й Конной армии и противопоставлял атакам Буденного свою хорошо известную энергичность.

В конце концов Буденный, воспользовавшись численным превосходством русских на этом участке, разбил дивизии нашей 6-й армии, отбросил их и взял Жолкев, Куликов, Ярычев, Буск. Сделав остановку на этой линии, он лихорадочно готовился к овладению Львовом с намерением нанести затем удар в направлении Люблина, как ему было приказано.

Буденный шел на Львов, как некогда татарская Орда и Хмельницкий. Он забыл уроки истории. Он пренебрегал моральной силой города, полагал, что тот падет в его руки легко и быстро. И получил заслуженное наказание: его постигла та же судьба, что и вторжение Хмельницкого.

Действительно, Львов, следуя великолепной исторической традиции, проявил решительность перед лицом грозившей ему опасности; он подготовился к отчаянному сопротивлению при активном участии гражданского населения. Захватить его было не просто.

Одна из дивизий 1-й Конной армии смогла в этом убедиться, когда достигла Заводже, всего в дне пути от Львова. Отряд львовских добровольцев, оборонявших Заводже, оказал захватчикам героическое сопротивление и сражался до последнего патрона. В конце концов он был изрублен до последнего человека, но задержал кавалерийскую дивизию противника на целый день и нанес ей весьма значительные потери.

Эти события убедили Буденного в невозможности быстро взять «всегда верный» город, и он вспомнил, впрочем с большим опозданием, приказ идти на выручку Тухачевскому. Немедленно после кровопролитного боя за Задвоже, то есть через шесть дней после получения приказа, он отказался от попыток овладения Львовом и решил двигаться в указанном направлении.

Бои на Нареве

Я не получил твердых указаний от командующего фронтом. Впрочем, я знал положение 1-й армии: ошибочно двинутая на северо-восток, она оставалась на втором плане, все более и более сжимаемая между армиями главнокомандующего и 5-й армией; она не играла активной роли в сражениях, разворачивавшихся впереди ее фронта. Вследствие этого я счел своим долгом 18 августа (см. приказ, приведенный выше) начать выполнение задачи, возложенной на 5-ю армию.

Речь шла о том, чтобы в первую очередь уничтожить остававшиеся западнее Оржица части XV армии и быстро зачистить территорию вплоть до польско-германской границы, чтобы получить полную свободу действий против советской IV армии.

Наша 1-я армия должна была поддержать нас в решающий момент, отвлекая своей атакой соединения XV и III армий, парализовывашие нас; также она должна была помешать этим соединениям вступить в сражение 5-й армии против группировки русских на западе. Поскольку 1-я армия не могла этого сделать, 5-й армии приходилось разделиться на три отдельные группировки:

1. 17-я дивизия и Сибирская бригада (обе под командованием генерала Осинского), 7-я резервная бригада.

2. Группы Крайовского, Дрессера и Осиковского.

3. 9-я дивизия и Добровольческая дивизия, которые в скорейшем времени переходили в резерв армии.

Задача первой группировки заключалась во взятии Макува и удержании Шелькувского моста через Оржиц, а затем в уничтожении тех русских дивизий, которые после овладения нами Млавой остались бы запертыми в районе, ограниченном Оржицем, границей и железной дорогой Млава — Цеханув. Кроме того, она должна была, в случае необходимости, вступить в наши бои против советской

IV армии. Этой группировке предстояло выполнить задачу, которая должна была возлагаться на нашу 1-ю армию.

Задачей второй группировки было возможно скорее овладеть Цеханувом и Млавой, точно установить расположение советской IV армии, организовать ее полноценное преследование и покончить с ней. Невозможно было дать ей более детальные и точные указания до взятия Цеханува, который, несмотря на подвиги группы Крайовского, все еще оставался в руках русских. Однако приказы по 5-й армии четко предусматривали, что:

а) Преследование будет осуществляться с юга, севера и запада полковником Дрессером и генералом Осиковским, на германской границе полковником Александровичем.

б) Кавалерийская дивизия будет брошена по дороге, по которой станет отступать противник; для этого она направится на Глиноецк — Шренск с целью отрезать путь Гаю. Одновременно будет тщательно организована разведка, так как точное знание быстро меняющейся ситуации является главным условием успеха наших действий в этом районе.

в) Путь к отступлению главных сил противника будет отрезан соединением большинства наших дивизий в окрестностях Млавы, на железнодорожной линии Цеханув — Млава, с расположением их так, чтобы они могли атаковать неприятельские войска при их попытке прорыва[83].

Этот план был разрушен генералом Юзефом Галлером, который прислал нам 19 августа приказ выделить из 5-й армии 17-ю дивизию, Сибирскую бригаду и 7-ю резервную бригаду. Эти соединения должны были образовать группу генерала Осинского, подчиненную командующему фронтом. Генерал Осинский получал приказ преследовать советские войска, действовавшие между Наревом и германской границей[84].

Это означало дезорганизацию 5-й армии, создание новой автономной группы на оперативном театре, где требовалось единство руководства и крайняя быстрота действия. Это означало разделение задач, которые в действительности были неразделимыми. Это означало ослабить 5-ю армию в тот момент, когда ей следовало собрать все свои силы. Это означало распылять усилия, необходимые, чтобы победить и уничтожить советские шесть пехотных и две кавалерийские дивизии, еще остававшиеся западнее Нарева и Оржица. Неразбериха, следовавшая из-за этого, разделение сил и средств, имевшихся в распоряжении 5-й армии, без нужды ослабляли нас в районе Пшасныш — Макув и оттягивали выполнение нашей важной задачи на западном участке.

Тот факт, что взамен в мое распоряжение передавалась 10-я дивизия, нисколько не компенсировал неудобства. Эта дивизия задерживалась вследствие необходимости проделать большой путь по рокаде; она не успела прибыть в назначенное время в район действий 5-й армии; она не приняла активного участия в боях против советской IV армии. Кроме того, она была направлена командующим фронтом на северный участок больше затем, чтобы отрезать IV армии возможные пути отступления южнее Цеханува или чтобы прикрыть с запада Варшаву, чем с целью усилить 5-ю армию.

Действительно, 18 августа в Варшаве еще считалось необходимым прикрывать столицу с запада. Этот факт подтверждается приказом от того дня, предписывающим: «5-й армии наступательными действиями отражать возможные атаки противника на район Плоньск — Сахоцин и прикрывать левый фланг от неприятельских частей, явно пытающихся овладеть столицей с запада…»[85]

Во исполнение этих приказов я вынужден был 18 августа реорганизовать 5-ю армию. Я изменил состав группы Крайовского, дав ему 18-ю дивизию, Добровольческую дивизию и два бронепоезда. Задачей генерала Крайовского осталось скорейшее овладение Цеханувом и Млавой, затем соединиться с группой «Великая Польша» Александровича и отрезать пути к отступлению советской IV армии.

Группа Дрессера, также реорганизованная, включала 8-ю и 9-ю кавалерийские бригады, 8-ю пехотную бригаду и 9-й полк полевой артиллерии. Она должна была участвовать в наступательных действиях генерала Крайовского, прикрывая левый фланг последнего и осуществив глубокий рейд на Дробин — Рацёнж — Шренск.

Состав группы «Нижняя Висла» не был изменен, и она продолжала осуществлять оборону реки.

Что же касается армейских резервов, 9-я пехотная дивизия, находившаяся под Цеханувом, была направлена на Гонсоцин, а 7-я пехотная бригада размещена в Закрочиме (схема № 7).

Эти меры и распределение сил 5-й армии соответствовали тому, что мы знали о планах Тухачевского. Впрочем, планы эти были по большей части неосуществимыми. Перегруппировка советских армий силой вещей превратилась в общее отступление Западного фронта. XV армия начала оборону Цеханува, чтобы облегчить отход IV армии. III армия, на первом этапе боев и в результате поражения под Насельском, отступила в район слияния Буга и Царева; ей пришлось продолжить отступление вследствие оставления Вышкува XVI армией; пытаясь уйти из-под смертельного удара, угрожавшего ей с юга, она откатывалась на северо-запад.

Части и соединения этой армии, оставленные на Цареве, выполнили свою задачу прикрытия с большой самоотверженностью и эффективностью. Постоянно тревожа наши 7-ю резервную бригаду и 17-ю пехотную дивизию артиллерийским и пулеметным огнем, они сумели ввести их в заблуждение и на много часов отсрочить занятие пултуского передового плацдарма резервной бригадой. Поэтому генерал Осинский атаковал Макув лишь 19 августа, в 10 часов; в Пшемярово он наткнулся на сильно окопавшегося и приготовившегося к обороне противника.

Бой, недостаточно скоординированный с нашей стороны, продолжался до вечера; некоторые наши полки, в том числе 70-й пехотный, потеряли там большое количество убитыми и ранеными. Наконец 17-й дивизии удалось овладеть неприятельскими траншеями; она заняла Шелькувский мост, но лишь ранним утром следующего дня. Сибирская бригада заняла Макув после ожесточенного боя в Чарноставе, где пал майор Вернер, командир полка, офицер исключительных достоинств.

Там сражались советские 11, 16 и 29-я стрелковые дивизии[86], которые после поражения отошли к Остроленке. Против этой группировки русских в тот же день вступила в бой Добровольческая дивизия, брошенная утром на Старый Голымин.

Взятие Цеханува и уничтожение русских войск в этом районе

Подполковник Коц, командовавший этой дивизией, отбросил большевиков и в ожесточенном бою овладел Старым Голымином. Он счел своим долгом исполнить ранее полученный приказ: во взаимодействии с 18-й взять Цеханув. Он произвел атаку по линии дороги Старый Голымин — Цеханув.

Действительно, Цеханув еще держался, активно обороняемый советскими 4, 33 и 54-й стрелковыми дивизиями.

Добровольческая дивизия, продвигаясь вперед, наткнулась на энергичное сопротивление, организованное на дороге Голымин — Цеханув. Тем не менее подполковник Коц овладел вражескими позициями, отбросил советскую 4-ю дивизию и энергично атаковал в направлении Опиногуры, которой вскоре овладел. Наконец, он овладел Цеханувом (где захватил много пленных), куда в 19 часов вступил майор Монд, заменивший в качестве командира Добровольческой бригады подполковника Блешинского, тяжело раненного в Опиногуре.

Вечером того же дня 18-я дивизия также вступила в Цеханув.

Полковник Дрессер, полностью занятый формированием своей смешанной кавалерийской дивизии, принял участие в сражении лишь занятием Смардзева и высылкой разведывательных партий.

Полковник Александрович отбросил большевиков, окопавшихся в Лидзбарке, преследовал советскую 12-ю дивизию и настиг ее в Дзялдово, где захватил много пленных и пулеметов.

Следовательно, нашей первоочередной целью стало отныне взятие Млавы для установления связи между группой Крайовского и отрядом Александровича ввиду последующего разгрома советской IV армии.

Теперь следовало, избегая повторения ошибки, совершенной не по нашей вине в Насельске, использовать победу под Цеханувом и преследовать бегущего противника с тем, чтобы настичь его прежде, чем он доберется до германской границы. Это преследование было возложено на 18-ю дивизию, усиленную 20 августа бронегруппой майора Новицкого (46 боевых танков и 4 бронепоезда).

По этому случаю был издан следующий приказ[87]:

«I. Противник в беспорядке бежит на север от группы Крайовского. Главные его силы направляются на Млаву. Его кавалерийский корпус по большей части еще находится в районе Сепрца; вероятно, он попытается прорваться на Шренск — Млаву. Большевики, в случае если им отрежут путь к отступлению, предполагают перейти на германскую территорию.

II. Приказываю:

Генералу Крайовскому:

1. Немедленно овладеть Пшаснышем; выслать отряды преследования, чтобы отрезать противнику путь к отступлению между Пшаснышем и германской границей.

2. Преследовать противника, в максимально короткий срок достигнуть района Млавы и прочно его перекрыть. Выслать на Дзялдово сильные отряды для установления связи и группой Александровича, которая выступает из Лидзбарка (Лаутенбурга), где разбила советскую 12-ю дивизию. Передаю в распоряжение генерала Крайовского бронегруппу майора Новицкого (46 танков и 4 бронепоезда). Последующая задача генерала Крайовского после перекрытия района Пшасныш фронтом на запад: разгромить отступающие на Млаву войска противника, приготовиться сдержать кавалерийский корпус на случай, если он попытается отступить на восток.

3. Полковнику Дрессеру принять командование кавалерийской дивизией, к которой будет присоединен 211-й уланский полк; занять Глиноецк с задачей отсечь Цеханувскую группу противника от Серпцкой. Последующая задача: разгромить кавалерийский корпус противника. Полковник Дрессер сам будет определять свои маневры в зависимости от действий противника. На данный момент общее направление движения — на Шренск. Он должен поддерживать тесную связь с генералом Крайовским, который в случае необходимости предпримет наступление против кавалерийского корпуса.

4. Генералу Зелинскому принять командование Плоньской группой и всеми силами атаковать в направлении Рацёнжа, который непременно должен быть взят до конца дня.

5. Группе „Нижняя Висла“ продолжать держать оборону по Висле и занять Дробин завтра к вечеру.

6. Генералу Хаузеру самым энергичным образом продолжать наступление полковника Александровича с тем, чтобы войти в контакт с нашими войсками в Дзялдово 21 августа утром.

7. В резерве 5-й армии находятся: 9-я дивизия в Цехануве; 10-я дивизия в Макуве (должна выступить туда завтра); 7-я пехотная бригада в Закрочиме; 11-я дивизия фронтового резерва будет в Насельске.

Требую от всех предельной энергии при продолжении преследования».

Энергичное исполнение этого приказа сделало 20 августа днем триумфа и компенсировало 18-й дивизии ее героические жертвы. Эта доблестная дивизия рано утром начала атаку в северном направлении. Ее 35-я бригада атаковала советскую 54-ю дивизию, настигла ее в Павлове, на дороге из Млавы и после кровопролитного боя уничтожила. Она взяла там более 4500 пленных, 14 орудия, более 100 пулеметов 54-й и 4-й стрелковых дивизий, а также более сотни транспортных средств обозной службы.

Другая бригада нашей 18-й дивизии на дороге из Грудуска наткнулась на хорошо укрепившиеся подразделения 33-й Кубанской дивизии, которые, при помощи артиллерии и пулеметов, упорно защищали свои позиции до вечера. Это был арьергард, прикрывавший отход большевистских артиллерийских парков и обозов, двигавшихся по дороге Млава — Пшасныш — Красносельск. В течение ночи советская дивизия уступила нашему натиску и отошла на север, что вынудило большевиков осуществлять отступление по последней дороге, идущей вдоль германской границы, через Млаву — Шумск — Мышинец — Кольно.

В тот же день полковник Дрессер атаковал из Млоцка на Хотум, где разгромил советскую 18-ю стрелковую дивизию, захватив более 1500 пленных, две артиллерийские батареи и 18 пулеметов.

Для данной фазы операции очень характерными стали бои, спровоцированные внезапной атакой смешанных большевистских войск на Пшасныш 20 августа.

Большевики осуществили этот отвлекающий удар с такой силой, что мы на какой-то момент потеряли Пшасныш, несмотря на наше численное превосходство в этом месте в это время. Очень скоро Добровольческая дивизия контратакой отбила этот населенный пункт. Однако она понесла там тяжелые потери.

Такой же характерной была атака генерала Осинского на Пшасныш, намеченная на 20 августа, тогда как этот населенный пункт уже находился в руках польских войск: это было результатом распыления наших сил на Северном фронте и отсутствием связи между ними. То же замечание относится к мерам, принятым в тот же день нашей 1-й армией для прикрытия переправ через Оржиц на восток, где нам не могла угрожать никакая серьезная опасность.

Генерал Осинский, чья группа была переименована в 1-ю армию, действительно двинул 7-ю резервную бригаду на Шелькув — Макув, а остальную свою армию на Пшасныш, куда в 10 часов уже вошел во главе Сибирской бригады полковник Румша. К огромному своему удивлению, он нашел там Добровольческую дивизию и двинулся на Хожеле, куда отходили русские войска после контратаки на Пшасныш. Он исправил свою утреннюю ошибку, преодолев более 50 км, несмотря на стычки с небольшими отрядами противника. Вечером он достиг Швиняр и Кшиновлог близ Хожеле.

Подполковник Коц, со своей стороны, выполняя полученный приказ, направил один полк в Грабово с целью наблюдения за дорогой Млава — Грабово — Хожеле; он собрал три полка в Грудуске и приготовился перерезать эту дорогу, чтобы вместе с группой Крайовского начать неизбежное сражение против Гая.

Генерал Крайовский взял Млаву 20 августа, в 13 часов; затем он установил связь с полковником Александровичем; он пленил остатки советских 4-й и 12-й дивизий, в беспорядке двигавшихся вдоль германской границы.

Бои с прорывающейся группой Гая

Так закончился второй акт трагедии русских войск, которые еще в начале августа горделиво шли на штурм всей Европы. Приближался третий акт; главным его событием была борьба против Гая, который отступал от Вислы.

Положение этого корпуса 20 августа было по-настоящему драматическим. Вспомним, что в этот день часть XV армии торопливо отступала к Ломже, а III армия находилась уже у Белостока. Тем более не могло идти речи о какой-либо помощи Гаю со стороны Тухачевского. Действительно, наступление польского главнокомандующего в направлении германской границы развивалось очень быстро, тогда как Буденный задерживался; так что Тухачевскому оставалось лишь пытаться спасти остатки своих дивизий и максимально быстро отступать за Неман, недавно так легкомысленно перейденный.

Эта необходимость становилась тем более настоятельной, что дивизии XV армии, призванные обеспечить последним частям IV армии свободный переход на север от Цеханува, вышли из дела, а советская 12-я дивизия была уже уничтожена. Час от часу отступление войск Гая становилось все труднее, а наше преследование все эффективнее. В Млаве уже сосредоточились 18-я дивизия и броневая группа майора Новицкого. Справа от них находилась смешанная кавалерийская дивизия Дрессера, чьей задачей являлось непрерывное преследование отступающего Гая. Добровольческая дивизия должна была перекрыть коридор Пшасныш — Хожеле, чтобы остановить бегство русских войск и позволить другим дивизиям 5-й армии атаковать их во фланг и в тыл[88].

Дивизия полковника Александровича должна была сосредоточиться в Дзялдово. 9-я пехотная дивизия оставалась в резерве армии севернее Цеханува: 21 августа она должна была выступить в Борово.

В тылу и на правом фланге бегущих большевистских войск должны были действовать части группы «Нижняя Висла» и 4-й пехотной дивизии, атаковавшие бы от Плоцка и Плоньска. Они получили приказ беспокоить противника, довершая его деморализацию.

Эти мероприятия в целом отвечали поставленной цели. Они делали возможным преследование отступающего противника и заранее обеспечивали нам превосходство в живой силе и технике, которое мы обоснованно предполагали под Млавой. Условием успеха планируемой операции, помимо инициативы и рвения всех начальников, была, как я уже говорил, правильно организованная разведка. Это был рычаг, позволяющий запустить построенную нами машину. Опора на этот рычаг в подходящий момент обеспечивала нам успех; упустить этот момент означало отдать успех противнику.

В первую очередь знания о противнике могла дать армейская авиация. Нехватка у большевиков самолетов, особенно истребителей, было благоприятным для нас обстоятельством. К сожалению, необыкновенно низкая облачность и постоянные дожди с 20 по 23 августа, то есть в решающий период отступления советской IV армии, помешали польским самолетам взлетать.

С другой стороны, сводная кавалерийская дивизия была направлена на главный маршрут отхода советской IV армии; но ее лошади и люди были измучены длительной непогодой, так что она была не в состоянии выполнить поставленную ей задачу. Первое донесение полковника Дрессера попало к командующему армией лишь 21 августа вечером, следовательно, слишком поздно. К тому же в нем не содержалось точных сведений по основным моментам: осуществляется ли отход главных сил противника? По какой дороге? Когда он был замечен?

Со своей стороны Гай по собственной инициативе принял командование IV армией и приказал дивизиям, сражающимся под Цеханувом, собраться в окрестностях этого города. Сам он во главе III кавалерийского корпуса и 53-й стрелковой дивизии во второй половине дня 19 августа выступил на Плоньск. Он не владел общей ситуацией, сложившейся на русском Западном фронте. Не знал, что XV армия, за исключением 33-й дивизии, рассеяна и в своем отступлении уже достигла Остроленки. Он не отдавал себе отчета в том, что III армия была разгромлена точно так же, как XV и XVI армии; причем XVI армия, сметенная нашим молниеносным ударом с юга, полностью рассеялась и пыталась лишь спасти остатки своих дивизий и часть своей артиллерии.

Кроме того, отступающие войска Гая были измождены сверх человеческих сил и страдали от всяческих лишений. Однако дух их был высок. К тому же эти войска не потерпели ни одного поражения; наоборот, они добились ряда легких успехов, сформировавших у них менталитет победителей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что командир, обладающий такими большими достоинствами, какие проявил в этот критический момент Гай, решил во всем довериться боевому настрою своих войск. Несмотря на свое трагическое положение, он решил сначала атаковать Плоньск, чтобы вклиниться в правый фланг 5-й армии и соединиться с дивизиями, еще ведшими бои южнее Цеханува.

Но как только Гай дошел до Вельска — Гослице, он получил сведения, показавшие ему, что его первоначальный план неосуществим. Немедленно среагировав, он решил отказаться от атаки на Плоньск и отойти через Рацёнж на Цеханув. Маневр должны были прикрывать постепенно подходящие к Цехануву советские 54-я и 18-я дивизии, которые в предшествующие дни атаковали Плоньск и Сахоцин. Однако это прикрытие правого фланга не было осуществлено в результате серии поражений русских 19 августа от 5-й армии, падения Цеханува и разгрома 54-й и 18-й дивизий 20 августа, за которым последовало их полное уничтожение. Гаю пришлось изменить первоначальный маршрут отступления через Серпц, Дробин, Рацёнж, Цеханув, Красносельск; он пошел через Млаву, Хожеле, Мышинец, Кольно.

Гай ловко избежал расставленной ему ловушки. С 53-й дивизией, одна бригада которой вечером 19 августа еще находилась в Липно, он проделал за сутки до 50 км; поздним вечером 21 августа он прибыл в Млаву, чтобы убедиться, что этот населенный пункт также находится в руках противника. Тогда он понял, что придется силой прокладывать путь на восток с теми частями и соединениями, которые он вел за собой: III кавалерийский корпусом и 53-й стрелковой дивизией, единственным, что осталось от IV армии, с остатками 18-й дивизии, собравшимися после разгрома при Хотуме, и некоторыми подразделениями 12-й стрелковой дивизии.

Первые выстрелы, произведенные в 23 часа 23 августа артиллерией Гая по вокзалу в Конопках, наэлектризовали нас. Они заставили нас поверить в то, что в этот район прибыли главные силы отступающего противника. Мы не имели никаких сведений от полковника Дрессера, который, по нашим расчетам, после боя под Хотумом должен был находиться юго-восточнее Млавы, то есть в самом выгодном месте; также ни мы, ни генерал Крайовский не могли разгадать местоположение и намерения противника. Мы считали расположение 5-й армии правильным на случай, если Гай попытается прорваться на Конопки. Поэтому мы ограничились отправкой в Конопки бронегруппы майора Новицкого, чьи танки могли использоваться только на железнодорожных колесах; также мы ускорили перегруппировку 9-й и Добровольческой дивизий в районах, указанных им изначально.

Тем временем кавалерийская дивизия Дрессера заблудилась в густом тумане; 22 августа до рассвета она наткнулась в Журоминеке на главные силы Гая. Полковник Дрессер, неожиданно оказавшийся в гуще крупных масс противника, не сумел достаточно быстро оценить обстановку. Он заколебался и промедлил с напрашивавшимся само собой решением: решительно атаковать русских, также растерявшихся и находившихся в отчаянном положении. Он атаковал, но слишком поздно. В последовавшем затем бою 1-й и 210-й шеволежерские полки захватили артиллерийскую батарею, большую часть пулеметов, более 800 пленных и множество телег; но это был лишь частичный успех, который в тех условиях мы не смогли развить.

21 августа мы получили сведения, оказавшиеся позднее ложными, о сосредоточении русских войск в районе Бежуни. Поэтому мы были убеждены, что главные силы Гая могут быть в Конопках самое позднее 22 августа вечером. Таким образом, все приказы по 5-й армии, отданные 22 августа, оказались запоздавшими, а все наши операции, начиная с этого момента, велись вслепую, наощупь; ибо для того, чтобы руководить боем, а главное, правильно его подготовить, необходимо прежде всего собрать достаточно данных о противнике; и эта истина вновь подтвердилась. У нас, к сожалению, 22 августа 1920 г. не было необходимых сведений.

Таким образом, вопреки нашим ожиданиям, Гай в полночь 21 августа оказался перед вокзалом Конопок. Он убедился в наличии почти со всех сторон польских войск и убедил себя в том, что попался в западню, из которой сможет вырваться, лишь силой проложив дорогу. Он не мог больше рассчитывать, как ранее планировал с IV армией, пересечь германскую границу в Дзялдово, поскольку Дзялдово было взято, а советская 12-я дивизия опрокинута полковником Александровичем. У него не оставалось иного выбора, кроме как пробиваться на Хожеле — Мышинец— Кольно.

Для этого Гай использовал ночь и густой туман; в 3 часа утра 21 августа он с необыкновенной яростью атаковал в направлении Конопок. Первые снаряды русской артиллерии убили майора Новицкого и многих его офицеров. Этот факт вызвал сильное замешательство в войсках, поэтому мощная бронегруппа, которая, поставленная на рельсы в Конопках, могла на много часов остановить Гая, не до конца выполнила свою миссию. Наши бронепоезда были рассредоточены по очень широкому фронту, а в Конопках оставался лишь один батальон 49-го пехотного полка их поддержки.

Гай убедился в слабости своего противника в этом пункте и бросился всеми силами вперед; он уничтожил батальон 49-го полка; затем атаковал батальон, прикрывавший юго-западнее Млавы расположение 18-й дивизии, и так же быстро изрубил и его. Продолжая очень ловко маневрировать, он энергично атаковал Млаву, где застал 18-ю дивизию, совершенно растерявшуюся из-за временного отсутствия генерала Крайовского. Далее он поспешно бросил свои главные силы на Хожеле. Его действия были такими быстрыми, что даже наша кавалерийская дивизия не смогла его догнать.

Утром, озабоченный, как и генерал Крайовский, попыткой прорыва большевиков по дороге Грудуск — Млава, я наблюдал за действиями мелких «горсток» русских, полагая, что это остатки дивизий, разбитых в предшествовавшие дни, а не прорывающаяся группа Гая. Тогда Гай воспользовался нашим заблуждением. Он умело обошел Грудуск, где находилась почти вся Добровольческая дивизия, и атаковал Грабово, где стоял 202-й пехотный полк.

Этот полк под командованием майора Серанта поначалу оказал энергичное сопротивление. Но, не получив вовремя поддержку, в конце концов вынужден был отойти на юг, чтобы не быть раздавленным противником, имевшим огромное численное превосходство. Необходимую помощь ему могли бы оказать полковник Румша и подполковник Коц. Действительно, первый был достаточно близко от Грабово, возле Хожеле. Однако он не был в состоянии произвести атаку вследствие неудачного расположения Сибирской бригады. У второго было три полка полного состава, собранные в Грудуске.

Тем не менее из-за плохой организации у нас разведки и перебоев со связью Гаю удалось безнаказанно ускользнуть на восток. Добровольческая дивизия слишком поздно была отправлена в погоню за ним, но безрезультатно; противник выскользнул из ловушки, в которую угодил.

Генерал Крайовский, прибывший в Млаву 22 августа к полудню, немедленно направил майора Осеткевича с отрядом в погоню по следам Гая. Впрочем, этот отряд был слишком слаб для того, чтобы вступать в бой с главными силами противника. Но по пути он собрал богатые трофеи; были захвачены застрявшие в грязи автомобили и орудия, но не удалось догнать Гая, который 23 августа вышел на Сибирскую бригаду, занимавшую слишком растянутые оборонительные рубежи.

На рассвете Гай атаковал с запада Хожуле 2-й Сибирский полк, опрокинул его и вынудил отступить в деревню, где находились два других батальона Сибирской бригады. Неукротимый Гай понимал, что, преследуемый по пятам отрядами, посланными из Млавы, он не мог терять ни секунды; он сразу же бросил свои войска на штурм Хожеле. Завязавшееся во второй половине дня сражение было кровопролитным для обеих сторон и продолжалось до ночи.

Тогда Гай смог продолжить путь на Мышинец, где опрокинул один батальон 1-го Сибирского полка, направленный туда без необходимости. Далее он двинулся на Кольно, но по дороге атакован 69-м пехотным и 13-м уланским полками, которые отбили у него артиллерийскую батарею, много пулеметов и много сотен пленных.

Итак, Гай вырвался из ловушки, ожидавшей его в Млаве, выбил из Грабово оставленный там отряд Добровольческой дивизии, сломил сопротивление Сибирской бригады перед Хожеле, в Хожеле и в Мышинце. Но 24 августа в Кольно он наткнулся на всю польскую 4-ю армию.

Эта армия шла к германской границе, разрезав надвое советскую XVI армию; 19 августа в Оструве она дала ожесточенный бой советской III армии; 22 августа она была в Ломже; по пути она взяла много пленных и 24 августа была перед Кольно. Она заняла этот населенный пункт, на несколько часов опередив группу Гая и перерезав ей единственный путь к отступлению.

Почти одновременно в Граево появились части нашей 2-й армии (бывшей ударной группы 3-й армии), которые под командованием генерала Рыдз-Смиглы прошли за 8 дней около 250 км до Белостока, не встретив серьезного сопротивления. Генерал Рыдз-Смиглы с 3-й дивизией Легионов 19 августа взял Брест-над-Бугом. 23 августа, после ожесточенного боя против свежих сил русских, он отбил Белосток и взял там несколько тысяч пленных. Он сразу же выслал кавалерийские отряды на Граево, чтобы перекрыть проходы через Бебжские болота на юг и на север к германской границе.

Гай, встретив в Кольно значительно превосходящие его силы противника, тем не менее, несмотря на нехватку боеприпасов, попытался прорваться на восток. Он завязал под Кольно неравный бой, продолжавшийся до вечера следующего дня. Наконец, расстреляв последние патроны (как пишет он сам), он последовал примеру других советских частей и 25 августа 1920 г. пересек со своей группой германскую границу, чтобы не попасть в руки поляков.

Этот трагический эпилог завершил 25 августа 1920 г. великую битву, начавшуюся 14 августа под стенами Модлина и Варшавы. В тот день советская IV армия перестала существовать. От прочих армий русского Западного фронта осталось лишь несколько тысяч штыков и сабель.

Часть третья

Заключение

Глава 12

Секрет и значение польской победы на Висле в 1920 г

Общие замечания

Последняя польско-русская война была богата сюрпризами, характерными для ее последней фазы.

Сюрпризом был польский поход на Киев, равно как и его последствия. Сюрпризом стала для поляков 1-я Конная армия Буденного. Неожиданными были сила и быстрота генерального наступления русских, начатого 4 июля 1920 г. на Авуте. Непредвиденным и непонятным было для мира наше неожиданное и бесконечное отступление от Двины и Днепра. Чудом стала победа польской армии на Висле.

Эти сюрпризы невероятно красноречивы. Они составляют уроки и опыт, которые не следует забывать, дабы не потерять то, чем мы научились в последней войне.

Но прежде всего мы, поляки, должны понять секрет завершения этой войны, чтобы не почивать на лаврах — вечная беда, угрожающая победоносным армиям. Для нас это тем более важно, что в будущем на том же востоке нам придется иметь дело с гораздо более грозным противником, чем в последнюю нашу войну с Россией. Действительно, следует помнить, что советская армия 1920 г., наскоро сколоченная Троцким на обломках царской, была слаба технически и лишена моральных сил. Ее унтер-офицерские кадры были далеко не лучшими, ее высшее командование не всегда оказывалось на высоте своей миссии; но эти дефекты со временем могут быть более или менее полно исправлены.

Для того чтобы до конца изучить секрет и значение польской победы на Висле в 1920 г., необходим целый том. Поэтому в настоящей работе я ограничусь кратким обзором. Я набросаю общие причины нашего поражения на Двине и Днепре; проанализирую улучшение нашего положения в дальнейшем, а также одновременное ухудшение положения русских в ходе боев в августе 1920 г.

Важность на войне морального фактора

Война — это смысл существования солдата; но она одновременно требует моральных и физических усилий не только войск, сражающихся на фронте, но и гражданского населения, работающего на войну в тылу. Моральное состояние одного постоянно влияет на моральное состояние другого. В частности, боец на фронте восприимчив к духу нации. Для его физической и психологической сопротивляемости к многочисленным тяготам современной войны сегодня требуется одобрение войны всей нацией. Степень сопротивляемости начальников и рядовых влияет на боеспособность войск; от этого зависит победа.

Поддерживая боевой дух своих солдат, благодаря глубокому знанию человеческой души, благодаря своему таланту использования самых высоких моральных сил, благодаря их знанию искусства командования и своей непоколебимой воле, благодаря умению вдохнуть в человека безграничную преданность, такие полководцы, как Александр Македонский, Ганнибал или Цезарь, могли с немногочисленными армиями творить чудеса.

Моральное состояние командиров и рядовых обеспечило победы при Хотине и Вене[89]. Оно же долгое время обеспечивало победы на полях сражений в славную эпоху великого Наполеона. Оно восторжествовало в трагических сражениях под Верденом[90]; в 1920 г. оно же склонило чашу весов в решающем сражении на Висле.

Глубокая любовь к родине, живое чувство воинской чести, осознание гражданского долга сегодня являются самой прочной основой солдатской дисциплины. Здесь источник духа самопожертвования, без которого армия никогда ничего не сможет, будь она даже экипирована в соответствии с последними достижениями науки.

Какую ошибку совершали все те, кто, в восхищении от современной техники, недооценивал роль человека на войне!

Напротив, несгибаемая стойкость, несокрушимая храбрость, железная дисциплина, коллективная преданность, а также владение сегодняшней сложной техникой — вот чем отличается хороший солдат.

Упадок духа у польского солдата

Эти качества возможно развить у солдата, но они сохраняются, только если солдат убежден в справедливости дела, которое защищает, и главное, если встречает неограниченную моральную поддержку у всей нации.

При возрождении Польши весь польский народ осознал требования общественного блага. В первый период войны он повсюду и везде солидаризировался со своими защитниками, которые в 1918 г. предприняли завоевание границ Польши.

Поддержка нации укрепляла дух войск, сражавшихся тогда в очень тяжелых материальных условиях; она придавала им энергию и силу души.

Однако с течением времени великолепный боевой настрой войск потихоньку стали подтачивать два незаметных, но очень опасных фактора. Первым была несвоевременная и излишне шумная дискуссия о целях войны, развернутая польскими политическими партиями, которую правительство республики не смогло ни предотвратить, ни умерить. Вторым стала умелая и невероятно ловкая пропаганда, которую начиная с 1919 г. вели Советы в пользу мира, якобы честного и выгодного для Польши.

Соперничество между западными державами, жаждавшими получить влияние в Центральной Европе после войны, тайные соглашения между некоторыми из них и русскими эмигрантами, очень активными и решительно враждебными по отношению к Польше, ожидание победы контрреволюции в России — все эти мотивы оттягивали и даже закрывали решение, которое союзникам следовало принять относительно польских границ сообразно справедливости и материальным потребностям нашего государства.

Действительно, Верховный совет Антанты, подписывая 28 июня 1919 г. Версальский мирный договор, к сожалению, не зафиксировал границы Польского государства. В отношении его западного соседа они решили организовать плебисцит в Верхней Силезии и Мазурии; что же касается восточных границ республики, они даже не рассматривали эту проблему.

Понимание победившей коалицией капитального для нас вопроса было определено в резолюции комиссии Верховного совета по польским делам, датируемой 29 марта 1920 г.; в принципе, границы Польши должны были определиться по этническому принципу и за ней признавались лишь бесспорно польские территории.

На практике это решение вело к созданию маленького и уродливого государства, неспособного сопротивляться давлению двух военных империй, много веков стремящихся к завоеваниям: России и Германии. Оно упраздняло наши исторические права на востоке, не давало новому государству возможности обеспечить свою экономическую жизнь и оборону.

Поэтому неудивительно, что это решение было встречено польским народом с недовольством.

Но внутри этого народа тем не менее не существовало единодушного согласия относительно восточных границ республики. Начались дискуссии относительно того, какой должна быть Польша.

Для одних идеалов была эпоха Ягеллонов. Они мечтали распространить Польшу далеко на восток, даже дальше границы, установленной Андрусовским перемирием[91], за Двину и Днепр, включать Великие Луки, Вязьму, Брянск и Полтаву — или, по крайней мере, вернуться к границам до 1772 г.[92], используя такие средства, как автономизация и федерализация.

Другие требовали Польши меньших размеров, но этнически однородной и, значит, более сильной. Они не одобряли чрезмерной экспансии на восток.

Эта дискуссия и эта нерешительность подтолкнули польского солдата к действию. Найдя твердую поддержку в инстинктивном патриотизме в различных частях республики, он в 1919 г. пошел на восток, чтобы освободить его от большевистского ига.

Так они не только заявляли об исторических правах Польши на эти территории, но и пытались создать оборонительную зону, отделяющую нас от России, чтобы иметь возможность в будущем строить глубокий и гибкий фронт.

Освобождение Вильны в конце апреля 1919 г. и завоевание нашим оружием Литвы вбили первые столбы в нашу границу, а одновременно мы продолжали сражаться за обладание Львовом.

Эта граница была принята польским народом без сдержанности и дискуссий. Конституционный сейм 4 апреля 1919 г. единогласно одобрил решения и намерения главнокомандующего; этим голосованием он оказал моральную поддержку армии и побудил ее к действию.

К сожалению, польское общественное мнение, вследствие вышеизложенных причин, недолго сохраняло свое единодушие; оно разделилось по вопросу об устройстве присоединяемых восточных территорий и их отношений с матерью-родиной. Наша армия с конца 1919 г. стояла на Двине, Березине, Птыче, Уборчи, Горыни и Збруче, не обращая внимания на демаркацию, предложенную коалицией, то есть линию Керзона. Тут до нее донеслось эхо дебатов в сейме по поводу наших целей в войне, пустых дискуссий, которые затягивались, несмотря на слишком робкое вмешательство правительства.

Вследствие этого народ стал терять интерес к происходящим историческим событиям. Его первоначальный энтузиазм ослабел. Вообще, война теперь оставляла его холодным и равнодушным.

Армия быстро почувствовала эти перемены. Война против России, перестав быть общенациональной, стала для солдата чужой.

В этих условиях народ и армия, естественно, были сильно впечатлены ловким предложением немедленного мира, которое русский народный комиссар по иностранным делам сделал польскому правительству в конце декабря 1919 г., а советское правительство повторило в январе и феврале 1920 г.

Не вызывает никаких сомнений, и это повелось не сегодня, что немедленное заключение почетного мира выгодно обеим сторонам. Однако предложения Чичерина не были искренними. Они провалились, потому что с первой встречи не удалось согласовать место, где соберутся полномочные делегации. Польша сделала не очень удачный выбор в пользу Борисова, тогда как русские требовали столицу какого-нибудь нейтрального государства или Варшаву. Это разногласие по второстепенному, в сущности, вопросу положило конец начавшимся переговорам; русская делегация, вроде бы снабженная надлежащими полномочиями, ожидавшая решения в Смоленске, вернулась в Москву.

Эта тщетная попытка заключения Борисовского мира — под таким названием она осталась в истории — до сих пор сохраняет некоторую таинственность, в которую я не намерен углубляться и освещать здесь; но я должен подчеркнуть ее негативные последствия. В Польше и за границей наша официальная пропаганда не сумела предъявить факты, доказывавшие двуличие русских предложений. Польское общественное мнение не пошито, что Советы стремились к отсрочиванию, а не к устранению русско-польских разногласий.

В это время очень немногие из нас были в курсе лихорадочных усилий русского военного руководства по реорганизации их армии и повышению боеспособности красных дивизий. Нам не было известно о колоссальных закупках русскими военной техники, о деятельности по быстрому обновлению военной промышленности, разрушенной революцией, о спешной реконструкции путей сообщения в зоне военных действий.

Мы не знали, что Троцкий, под единодушные аплодисменты собравшегося в Москве в январе 1920 г. коммунистического съезда[93], открыто обещал разрушение «буржуазной» Польши, вопреки реальной слабости Советов в тот период.

Из этих фактов следует, что советское правительство со всей поспешностью готовило военное наступление; одновременно оно работало над разобщением польской армии, понижением ее морального духа, углублением социальных противоречий в стране, провоцированием в Польше внутренней революции — с тем, чтобы обеспечить себе надежных союзников в тылу польских армий.

Итак, после того, как молодое Польское государство было окружено на международной арене, коммунистическая пропаганда, ядовитая и неразборчивая в средствах, принялась чернить его в глазах цивилизованного мира, уставшего от войны; республику пытались полностью изолировать и, в принципе, добились этого, что показала конференция союзников в Спа в июле 1920 г.

Все эти факты ясно показывают, что мирные предложения большевистского руководства не были искренними. Впрочем, советская дипломатия показала нам истинное лицо красного империализма во время триумфального наступления русских войск на Варшаву.

По причине всеобщего незнания нами этих обстоятельств многочисленные листовки, распространяемые большевиками на фронте, имели определенный результат. В них уверялось, будто советское правительство готово заключить искренний и благоприятный для Польши мир; польское Главное командование обвинялось в напрасном пролитии крови польского народа в интересах реакционеров и империалистической военщины. Вследствие этой пропаганды, направленной внутрь, большевистские элементы, к счастью сначала немногочисленные, стали проникать на фронт с приходящими из внутренних районов страны подкреплениями.

«сокрушив врага до конца, не была во мне так сильна, как в этот раз… Если польские паны хотели войны, если они навязали нам войну, то эта война, и громы ее, и бедствия будут обрушены на их головы, а победа будет за нами, победа за рабочей Россией». (Примеч. пер.)

Эта акция, в сочетании с общим нежеланием продолжать войну, подорвала до того превосходный боевой дух многих польских дивизий. Временный спад его достиг максимума в войсках во время их изнурительного отступления, ослабляя их готовность к сопротивлению; еще немного — и он стал бы причиной нашего общего и окончательного поражения, тем более что наш офицерский корпус не имел никакой спайки и еще не подтвердил себя в деле командования.

Недостатки и ошибки офицерского корпуса польской армии

На войне командование, в высоком, а не в формальном значении этого слова, дело не простое. Вести солдат, если понадобится, на верную гибель, поддерживать дисциплину в строю, эффективно воздействуя на их коллективный менталитет и умея зажечь их энтузиазм, — одна из самых чудесных, но и самых трудных задач начальника. С этой точки зрения роль офицера в условиях современной войны намного тяжелее, чем в прошлом.

Наш молодой офицерский корпус в огромном своем большинстве способен прекрасно проявить себя в этой новой роли, как и в других. Но в начале войны, вследствие неизбежных ошибок, вызванных чрезмерным и неразумным формализмом, мы имели на фронте множество слабо подготовленных либо не сознающих важность своей миссии офицеров.

На поле боя невозможно предвидеть или же фиксировать ход событий. Неожиданность, царящая там, требует от офицеров сильного характера и инициативности, способности принимать точные и быстрые решения, а также железной воли для их осуществления.

Кроме того, первым качеством, которое всегда должно выделять начальника, будет его готовность взять на себя личную ответственность за свои решения и их последствия, хорошие или плохие.

Некоторые польские офицеры в 1919 и 1920 гг. не обладали этой главной добродетелью и, прежде всего, боялись находиться впереди. Многие, привычные к удобным гладким дорогам, робко искали их во всех острых ситуациях вместо того, чтобы действовать решительно, быстро и энергично.

Точно так же в решающий момент боев, когда требуется полная самоотдача, многие не проявили силы характера, которой мы должны требовать от всех офицеров в военное время. Отсутствие у них хладнокровия, их излишняя нервозность часто дезорганизовывали штабы, провоцировали распоряжения, граничащие с паникой, и влекли за собой гибель их частей.

Сколько раз мы видели офицеров, наших подчиненных или коллег, отдающих замечательные по энергичности приказы, при этом неспособных выполнить собственные же распоряжения или навести в своих частях дисциплину на службе и в бою.

Сколько генералов определенного происхождения издавало невыполнимые и даже фантастические оперативные приказы только для того, чтобы прикрыть свою ответственность, — с этой целью они составляли и ревностно хранили самые полные собрания документов своих соединений.

В июле 1920 г. мы даже видели — по счастью, редко — офицеров, которые, помня страшные дни, пережитые среди взбунтовавшихся солдат армий иных стран, в которых служили прежде, срывали или прятали свои знаки различия. Наивно и трусливо они воображали тем самым польстить солдатской массе, которую не чувствовали и которой к тому же никогда не понимали.

Плохие командиры командуют всегда плохо. Они были причиной многих местных неудач в 1920 г. и не выдержали сурового испытания столь продолжительным отступлением.

Отступление автоматически производило отбор в польском офицерстве и вычищало из него самые слабые элементы, оставляя лишь наиболее сильные, из армии какой бы страны они ни пришли. Эти последние были так многочисленны и так прониклись взаимным доверием, что благодаря их содействию мы оказались в состоянии выстоять в августе 1920 г. в решающем поединке с русскими захватчиками[94].

Роль правительства национальной обороны в организации победы

Чтобы избежать окончательной катастрофы, необходимо было восстановить утраченное доверие между народом и сражающейся на фронте армией. Для нас это было тем более необходимо, что никто не нуждается в атмосфере доверия больше, чем польский солдат. Действительно, польская армия еще не обладает прочностью, даваемой традициями; но главное здесь то, что польский характер более, чем какой другой, нуждается в управлении в соответствии с тонким знанием психологии.

Речь шла о том, чтобы дать генеральное сражение в сердце страны, после первого поражения, посреди активной деятельности коммунистов, пытавшихся вызвать революцию в тылу армии и подвергавших большую часть страны угрозе разрушения вследствие войны. Поэтому требовалось полное взаимодействие между народом, Верховным главнокомандующим, правительством и армией.

Эта координация стала делом Совета национальной обороны и Правительства национальной обороны. Под давлением прямой угрозы парламент отбросил внутренние ссоры и дискуссии, ослаблявшие нацию; 20 июля 1920 г. он породил правительство национального согласия, без партийных различий. Правительство национальной обороны взяло на себя миссию отразить нашествие, которое, казалось, завершится победой; мобилизовало народ во имя программы объединявшей, а не разъединявшей, и предприняло значительные усилия для спасения оказавшейся под угрозой независимости; затормозило все без различия сепаратистские или партикуляристские тенденции и навязало всем классам общенациональный союз, столь необходимый в этот исторический момент; организовало пропаганду, призванную просвещать солдат, а с другой стороны, суровыми репрессиями восстановило в войсках дисциплину, подняло их боевой дух и воскресило в них дух самопожертвования.

В глубине польской души, даже когда она склоняется перед постоянными ежедневными трудностями или слишком редко отчаивается, всегда сохраняется живой и глубокий источник искреннего энтузиазма. Хорошо известный польский индивидуализм может быстро превратиться в реальную добровольную дисциплину, если уметь воспламенить его высоким идеалом.

Глава государства и Совет национальной обороны обратились с воззванием к патриотизму масс[95] и энергично постарались восстановить доверие между нацией и армией. Эту задачу им облегчило присутствие у ворот Варшавы Тухачевского, которое наэлектризовало польские массы, но в смысле, противоположном надеждам большевиков. Действительно, продвигаясь вглубь Польши, русская армия скинула маску и открыла свой до того времени скрываемый советский империализм. В 1920 г., во время подготовки к битве на Висле, вся Польша поняла, что эта борьба решит ее судьбу, создаст ее независимость или повлечет ее гибель. Повсюду стало понятно, что во избежание нового попадания в недавнее рабство польский народ должен всего себя посвятить обороне.

Чтобы в полной мере оценить величие усилия поляков в тот момент, необходимо показать различие между временем последней польско-русской войны и началом Первой мировой.

В 1920 г., что вполне понятно, повсюду царила атмосфера, резко противоположная той, что была при начале мировой войны; поэтому было очень трудно возбудить воинственный энтузиазм.

В 1914 г. ситуация была совсем иной: когда воинственная энергия Европы, накапливавшаяся во время гонки вооружений, резко выплеснулась, легко было вызвать энтузиазм, искренний или искусственный, открытое присоединение свободного человека или фаталистское подчинение раба. Теперь же Польше было тяжело сделать новое усилие в пользу второй войны.

Польша была истощена кампанией, которая на протяжении четырех лет велась главным образом на востоке ее территории. Она была ослаблена внутренними раздорами, которые, под влиянием русской революции, угрожали возрождающемуся государству в 1918 г. Оно было принуждено к войне против России, еще не имея четких границ и не

…Пусть глава государства и правительство найдут силу и поддержку в доброй воле всего народа; пусть доблестная польская армия черпает в ней энергию, чтобы довести борьбу до победы!.. располагая правильно организованными войсками, финансами и органами управления.

Несмотря на огромные людские потери в течение этих двух лет, несмотря на страшное опустошение его территории, несмотря на трудности организации государства, несмотря на моральную усталость, во время этого сильнейшего кризиса польский народ нашел в себе относительно большие силы и бросил их на весы, на которых решалась его судьба. Все классы и все слои общества внесли в это свой вклад, бесспорные доказательства чего мы видели во время нашего отступления вглубь страны.

Численному превосходству врага были противопоставлены не только моральные силы, но и материальные, организация которых успешно осуществлялась Советом национальной обороны и военным министром генералом Соснковским. Этот последний справился со всеми трудностями, сформировал целый ряд новых соединений и обеспечил снабжение армии военным снаряжением, поступающим из-за границы.

Таблицы, составленные Военно-исторической службой, показывают, что с 1 января по 20 августа 1920 г. на фронт было отправлено 737 767 человек, из них 573 152 по мобилизации и 164 615 добровольцев. В первой половине августа было направлено 80 610 солдат и около 80 000 добровольцев. В июле и августе генерал Соснковский предоставил в распоряжение действующей армии 73 вновь сформированные артиллерийские батареи (36 полевых, 24 тяжелых, 10 конных, 3 горных), а кроме того, более 200 орудий, более 1000 тяжелых пулеметов и около 20 000 лошадей[96].

Чтобы добиться подобных результатов в тот момент, когда московские Советы рассчитывали на всеобщую деморализацию и социальную революцию в Польше, генерал брони Юзеф Галлер проделал великолепную работу в качестве генерального инспектора Добровольческой армии, сформированной 8 июля 1920 г., немедленно после нашего поражения на Авуте.

Через эту армию прошли около 105 000 добровольцев, которые, включенные после роспуска своих отдельных частей в регулярные полки, отступающие на Варшаву, создали в них несокрушимый цемент.

Все эти новые соединения, направленные на фронт в самый критический момент, позволили нам преодолеть перед битвой за Варшаву кризис нехватки личного состава в отступающих дивизиях; они проявили доблесть в бою и способствовали тому, что чаша весов склонилась на нашу сторону.

Неизбежное отсутствие польского плана войны

Сначала мы вели войну с Россией без всякого плана; иначе и быть не могло.

Думаю, ни один из нас не является сторонником импровизации как метода подготовки к национальной обороне. Она абсолютно недопустима в наши дни, когда возросла мощь огнестрельного оружия, когда применяются ядовитые газы и боевая авиация (все более и более дерзкая в своих наступательных акциях), когда, наконец, используются разнообразные бронемашины. Сегодня для всех очевидно, что необходимо знание всех этих сложных боевых средств; следовательно, необходимо обучить максимально возможное число граждан обращению с современной военной техникой.

Все мы отлично понимаем, что любая небрежность в этом деле в мирное время обернется на полях сражений дополнительной кровью наших солдат. Большевики это очень хорошо поняли, потому что отвергли опыт Французской революции и основали безопасность своего государства на регулярной армии в 600 000 человек, не считая свыше 150 000 в ГПУ, при этом умело, методично проводя военную подготовку масс. По этой причине мы, поляки, тем более не могли, следуя примеру прошлого, довольствоваться созывом при возникновении военной угрозы вооруженных банд; мы не могли вернуться к системе массового ополчения, погубившей Польшу в XVII и XVIII вв.

Однако во время последней войны мы неизбежно оказывались вынужденными импровизировать в силу самих условий нашей обороны, которые польский оборонительный план должен учитывать в будущем.

Базовые элементы нашей системы национальной обороны действительно очень сложны. Эти сложности создаются нашей стратегической географией и, главное, тем фактом, что мы не можем выставить силы, пропорциональные силам противника, которые трудно оценить численно и качественно.

Польша более, чем любое государство, должна быть готова к неожиданностям, которые обычно приносит война, — а война в будущем часто будет опрокидывать оперативные планы, разработанные в мирное время.

Тем не менее, если мы ценим порядок и методу в подготовке к современной войне, мы должны констатировать, что лучше иметь несовершенный план, чем не иметь никакого. А именно так обстояли дела в 1920 г.; применительно к тому времени нельзя говорить о плане войны, основывающемся на польской военной доктрине, поскольку мы еще даже в общих чертах не сформулировали элементы, необходимые для выработки того, что французы изложили в «Инструкциях о тактическом применении крупных соединений», а немцы в Fuhrung und Gefecht der Verbundenen Waffen[97].

В последней войне мы не могли воспользоваться даже общим мобилизационным планом, поскольку организовывали нашу армию постепенно из нескольких тысяч человек польских формирований, из остатков добровольческих частей, которые непредусмотрительно расформировали во время войны, и даже из офицеров и унтер-офицеров армий наших прежних угнетателей.

Основы польской армии были заложены зимой 1918/19 г. На территории бывшего Королевства Конгрессового[98] для этого использовались кадры польских добровольческих формирований и Легионов; последние сыграли важную роль в соперничестве с остатками бывшей австрийской армии в Малой Польше. В Познани и Поморье офицеры и унтер-офицеры бывшей германской армии, усиленные кадрами корпуса Довбор-Мусницкого[99], создали вторую польскую армию.

Одновременно во Франции шла активная работа по увеличению небольшой польской армии, созданной в 1917 г. стараниями французского правительства. Эта армия в первом полугодии 1919 г. была отправлена в Польшу под именем Армии генерала Юзефа Галлера; ценой многочисленных дипломатических усилий удалось перевезти через Германию эти пять усиленных дивизий, прекрасно организованных, великолепно экипированных и вооруженных.

Ядро этих пяти дивизий образовали американские поляки, которые в количестве 15 000 человек пришли в 1917 г. по зову Падеревского[100] под знамя с белым орлом. Последующие наборы не сильно увеличили численность личного состава. В основном эту армию составляли старые солдаты, обученные и испытанные, крепкие патриоты, сознающие свое моральное и техническое превосходство над противником; они стали сильным подкреплением польской армии. Эти дивизии решили в нашу пользу бои 1919 г. в Малой Польше и на Волыни; они сослужили нам важную службу в деле организации нашей армии.

С армией Галлера в Польшу приехала французская военная миссия; ее честное и ценное техническое сотрудничество с польским Генеральным штабом очень помогло справиться с трудностями, с которыми нам приходилось сталкиваться в столь спешном создании и обучении армии.

Благодаря этим усилиям, были быстро сформированы относительно многочисленные войска. Если в 1918 г. у нас едва было несколько регулярных батальонов в Польше и более-менее значительные силы во Франции, то в разгар войны, несмотря на нехватку офицеров Генерального штаба и вспомогательных служб, мы сумели менее чем за два года (то есть до августа 1920 г.) сформировать 24 пехотные дивизии четырехбатальонного состава и 9 кавалерийских бригад трехполкового состава, помимо действующих на фронте частей, не сведенных в дивизии.

История мировой войны дает два великолепных примера быстрого создания больших армий. Первый — английская армия, насчитывающая миллион человек. Второй — американская армия, оказавшаяся полностью готовой через год после вступления Соединенных Штатов в войну.

Польскому военному министерству приходилось решать другую проблему: взявшись в 1918 г. за формирование регулярной армии, оно работало не в рамках единого мобилизационного плана и вынуждено было действовать под огнем противника, откуда множество встретившихся трудностей.

Мы успешно преодолели эти трудности, но на это потребовалось время, и в этот период наше положение было очень деликатным по причине быстроты, с какой разворачивались события на фронте.

Таким образом, польский Главнокомандующий столкнулся в 1919 г. с проблемой, намного превосходившей возможности, которыми он располагал. В этой ситуации распределение польских дивизий на востоке определялось географическими условиями фронта, сетью обслуживающих его коммуникаций, количественными и качественными сравнительными характеристиками польских войск и войск противника, но главное — настоятельными потребностями момента. А эти потребности слишком часто заставляли главнокомандующего импровизировать и, следовательно, принимать решения по обстоятельствам, без единого плана. Это отсутствие первоначального плана, в 1919 г. полностью оправданное недостаточностью наших сил, повлекло за собой неправильное распределение их на фронте; оно же едва не оказало решающее влияние на исход войны.

Если в начале войны мы могли распределить наши войска на первую и вторую линии, мы бы, очевидно, избежали последующего кордонного растягивания по всей протяженности фронта. Это называется «части прикрытия», что определяет назначение и ограничивает роль таких войск. Однако во время последней войны мы два года подпитывали фронт войсками, подходившими из внутренних районов страны, по мере их прибытия, вследствие чего мы пренебрегали правильным их распределением. Начальники различных участков фронта, естественно, требовали себе подкрепления, не всегда понимая обстановку в целом.

Таким образом, польская армия, вступившая в 1919 г. в борьбу с Россией, не имела ни плана сосредоточения и, следовательно, оперативного плана. Эти неблагоприятные обстоятельства еще больше усугубила ущербная система обороны, применявшаяся нами на фронте.

Ущербная система обороны польского фронта

Пассивность — одна из худших ошибок, какую может совершить командование, поскольку одно лишь наступление способно решить исход войны. Этот принцип должен тем более соблюдаться на таком протяженном фронте, каким был польско-русский.

Искать решение, навязывая противнику бой, — вот секрет всех военачальников, как до, так и во время мировой войны, ибо в последней прорыв мощных оборонительных линий противника являлся первой фазой всякого крупного наступления.

Исключительные обстоятельства этой войны и, главное, равновесие сил, долгое время сохранявшееся на различных фронтах, привели к недооценке на полях сражений правил стратегии и высокой тактики. Осенью 1914 г. на западе возникла система непрерывных траншей, в которой поначалу увидели отказ от инициативы в бою и даже от маневра. Однако в ней никогда не было единообразного занятия фронта кордоном, без глубины, что мы видели в войне с большевистской Россией.

Еще до войны наши уставы предполагали при оборонительном оборудовании местности создание выдвинутых позиций, предназначенных для задержки продвижения противника и потому занимаемых относительно слабыми частями. При этой системе задача оказания основного сопротивления ложилась на 2-ю и 3-ю линии, на которых, согласно постоянно пропагандируемому принципу сбережения сил, располагалось основная масса войск. В 1914 г. кровавый опыт, полученный от слабо известной мощи автоматического оружия и возведенных в догму принципов крупных наступлений, привел к стабилизации фронта и несколько легкомысленному пересмотру вышеупомянутых принципов. Линия узлов обороны сменила линию непрерывных траншей одновременно с гигантским развитием 2-й и 3-й линий. Фронт был обустроен с помощью большого количества рабочих рук, которых у нас не было и которые мы никогда не будем иметь в своем распоряжении; в ходе мировой войны это обустройство достигло исключительного развития, которое на практике облегчало эшелонирование войск вглубь.

Сооруженные таким образом траншеи к тому же были насыщены огромным количеством автоматического оружия, артиллерийских орудий разных калибров и различных технических устройств, на получение которых мы не могли даже надеяться. Все это обеспечивало экономию живой силы и создание резервов, которые по развитой сети коммуникаций могли быть быстро брошены в контратаку или контрнаступление.

Без этой эволюции гигантские фронты мировой войны, глубоко врывшиеся в землю, остались бы тем, чем были вначале: символом равновесия и взаимного бессилия обеих воюющих сторон.

Следовало, в конце концов, убедиться, что пассивность даже на самых прекрасно оборудованных позициях не сможет больше в XX в. давать то удовлетворение, которое она давала противникам Наполеона в веке XIX.

Поэтому желание маневра стало постепенно проявляться в сражениях мировой войны вплоть до того, как оно отвоевало себе право на существование в 1918 г. И здесь вновь подтвердился старый закон, согласно которому результат на поле может быть достигнут только движением, а сражения выигрывают только атакуя. Итак, все, что в неизбежный период становления могло уменьшить нашу инициативу, все, что приковывало нас к земле, все, что уменьшало наши наступательные возможности, — все это следовало считать печальным, возможно, необходимым для определенного времени, но в любом случае пагубным.

Позиционная война с ожесточенной обороной каждого клочка земли тем более неприменима в нашей стране, что у нас не было и до сих пор нет никаких условий для ее реализации. Мы совершили принципиальную ошибку, конвульсивно цепляясь за землю, не будучи в состоянии ни укрепить ее, ни занять, ни оборудовать необходимым материалом; мы были не правы, применяя по всей нашей пограничной зоне принцип стабильности оборонительного фронта. Это могло иметь единственный результат: тысячекилометровый фронт поглотил все наши силы; ни одно соединение невозможно было отвести в резерв, который является главным условием маневренности и единственным способом сохранения оперативной инициативы.

К тому же упорная оборона не является характерной чертой нашего национального характера. И она остается самым трудным видом боевых действий для только формирующейся и обучающейся армии, каковой была в ту пору наша. Польский народ способен на порыв, на энтузиазм, но не на продолжительную стойкость; так что польский солдат более пригоден к наступлению, нежели к обороне. Это не означает, что мы являемся сторонниками исключительно наступательной тактики. Совсем наоборот, поскольку стратегические условия польского фронта и современная огневая мощь не позволяют нам этого. Нам следовало бы чаще прибегать во время войны к упорной обороне; нам необходимо готовить к ней солдата, тем более что от природы он мало склонен к этому. Спасение нашего народа, еще молодого, требует от нас умения действовать хладнокровно и решительно в обороне, как и в атаке. В 1919 г. у нас не было подготовленных так войск. Поэтому пассивная оборона, избранная нами в последней войне против русских, с плохо подготовленными солдатами, недостаточными силами и средствами, в долгосрочной перспективе должна была привести к прорыву нашего фронта.

Главную ответственность за равномерное растягивание наших сил вдоль всей линии фронта несут наши командующие армиями, группами и дивизиями; эта ошибка сделала невозможной активную оборону, единственно разумный способ действий в тех условиях, в которых мы находились. Многие из них, плохо поняв уроки мировой войны, стремились любой ценой обеспечить безопасность собственного участка, растягивая свои соединения. Наш главнокомандующий недостаточно энергично реагировал на эти ошибки, равно как и на вытекавшее из этого постоянное поглощение наших свежих сил. Его приказы на первое полугодие 1920 г., в принципе совершенно правильные, предписывали нам активную оборону, но не решали вопроса. Действительно, он не приказывал производить перегруппировки армий, что было непременным условием обеспечения трех главных факторов, необходимых для длительной и эффективной обороны конкретного участка: сил, времени и пространства.

Однако командующие подсекторами обычно были слишком зависимы, чтобы действовать в соответствии с духом, а не буквой приказов; они не могли править полученные распоряжения по собственной инициативе, даже своевременной и правильной. И вот они одновременно получали приказ перейти к активной обороне и приказ держать предписанные рубежи; поскольку они не располагали достаточными силами, чтобы выполнить оба этих предписания, большинство делало выбор в пользу того, что требовало меньших усилий: они использовали все силы для занятия своего участка и отказывались создавать резервы, необходимые для сохранения инициативы.

В конечном счете это приводило к созданию на всем фронте протяженной пассивной обороны силами, совершенно не соответствующими обстановке, в которой применялась данная стратегия. Подобная ошибка имела в дальнейшем самые негативные последствия; чем хуже были наши коммуникации на востоке, тем меньше они позволяли быструю переброску людских и материальных резервов с одного фронта на другой — одним словом, тем меньше возможностей у нас было для действий на внутренних линиях.

Негативное влияние первых польских побед

Последнюю польско-русскую войну можно разделить на два этапа. Первый совпадает с разгаром Гражданской войны в России; второй — со временем триумфа Советов на внутренних российских театрах военных действий.

В первый Деникин, Юденич и Колчак, три наиболее грозных противника правительства Коммунистического интернационала, сковали крупные советские силы на трех удаленных друг от друга фронтах.

В тот момент польский фронт имел для большевистского руководства второстепенное значение. Советы были отгорожены от внешнего врага огромными российскими расстояниями. Таким образом, перед нами находилось лишь слабое прикрытие красных, и наше продвижение на восток не встречало серьезного сопротивления. Это обстоятельство подтверждается статистикой польских потерь на 1 ноября 1918 и 31 декабря 1920 г., составленной Исторической службой нашего Генерального штаба. Из нее следует, что на 251 329 офицеров и рядовых, потерянных на войне, всего 50 000, то есть пятая часть, погибли в 1918 и 1919 гг. Этот документ показывает, что польско-советская война стала активизироваться с мая 1920 г. и достигла кульминационной точки в битве на Висле, то есть в августе 1920 г.

Естественно, польское общественное мнение с восторгом встретило освобождение польским солдатом наших восточных областей от кровавого большевистского ига. Польские публицисты и журналисты сослужили очень плохую службу, когда, следуя за нашими войсками, они стали посвящать дифирамбические описания мелким стычкам и придавать малозначительным эпизодам излишнее значение. Они перешли ту грань, которая должна всегда отделять реальность от фантазии; они мешали нам стабилизировать фронт; они создавали нездоровую атмосферу, в которой купались наши солдаты и росла наша юная национальная армия.

Привычка к легким аплодисментам и ежедневным панегирикам дорого обошлась нам в момент, когда мы должны были проявить готовность с продолжительным и тяжелым жертвам, то есть когда победы большевиков на внутренних фронтах радикально изменили международное военное положение Советов. Благодаря этим победам Советы в 1920 г. были уже не слабым и неустойчивым режимом, который в 1918 г. вынужден был пойти на навязанный австро-германцами Брест-Литовский мирный договор. Это было уже и не то правительство, что в 1919-м. Теперь оно могло бросить примерно 30 дивизий, высвободившихся от Гражданской войны, на польский театр военных действий, чтобы оружием решить вопрос западных границ своей империи.

Привыкнув к легким победам, мы преувеличенно пессимистично отнеслись к новой ситуации. Такое усиление русского фронта и неотвратимость крупных событий внушили нам предчувствия, слишком глубоко проникшие в наше общественное мнение.

Наша армия среагировала против этого малодушия. Более или менее масштабные операции, осуществленные нами до весны 1920 г., вроде январского наступления генерала Рыдз-Смиглы на Динабург или моей атаки на Калинковичи — Мозырь, скорректировали преувеличенное представление о мощи большевиков. Эти успехи укрепили веру польских войск в себя, наполнили общественное мнение надеждой, ослабили за границей престиж большевиков, которые, победив контрреволюционеров, возомнили себя непобедимыми.

Однако наши успехи того времени имели и плохую сторону. Предшествовавшие концентрации сил русских, переброшенных с внутренних фронтов на Западный, операции под Динабургом и Мозырем были довольно легко доведены до победы; они укрепили в нас дурную привычку недооценивать противника. Представляя большую аналогию по форме и результатам с нашими боевыми действиями в 1920 г., они оказали на нас такое же пагубное влияние.

Стратегическая ошибка польской стороны

К вышеперечисленным причинам следует прибавить и стратегический просчет первого полугодия 1920 г. Этот просчет произошел из-за того, что наши оперативные планы не учитывали своевременно очень точные данные о намерениях противника, переданные нашей разведкой весной 1920 г. польскому Главному командованию.

Главнокомандующий Красной армией знал характеристики польско-русских операционных театров, которые мы изложили в настоящей работе; он выбрал северный театр для решающей атаки польского фронта. Этот выбор он сделал в феврале 1920 г. Наступление Рыдз-Смиглы на Динабург в январе и атака Полесской группы на Мозырь — Калиновичи весной вызвали кратковременное сосредоточение свежих советских дивизий на двух этих направлениях. Но обе эти концентрации не изменили уже разработанного русского плана наступления, и даже поспособствовали его осуществлению.

Так же и наше наступление на Киев, продемонстрировавшее польскую инициативу и давшее нам значительные выгоды; но оно не уничтожило и не сковало главные силы противника; оно не отвлекло на Южный фронт дивизии красных, собиравшиеся у ворот Смоленска.

Со второй половины июня мы знали эти факты, равно как и план большевиков решить судьбу войны на севере; но мы уже не обладали полной свободой маневра, которую весьма умело затруднил Буденный. Поэтому мы не могли, как того хотели, парировать угрозу с севера. Резервная армия генерала Соснковского, сформированная в первых числах июня, также не могла спасти положение; ее краткое участие ограничилось отражением «пробного наступления» Тухачевского, оно не сорвало подготовки к решающему наступлению, предпринятому красными на Двине.

Напротив, польский главнокомандующий полагал, что, разгромив 1-ю Конную армию Буденного, он успеет перебросить свои силы на фронт генерала Шептицкого; поэтому лихорадочно искал решительной победы на украинском операционном театре и с этой целью направлял туда подкрепления.

Русское командование, напротив, продолжало концентрировать свои силы и накапливать резервы в районе Смоленск — Витебск.

В результате противоположности мер, принятых обеими сторонами, силы противников на юго-восточном театре сравнялись в первых числах июня 1920 г. На этом фронте у нас имелось 11 дивизий[101] против 13 советских[102]. Поскольку численность советских дивизий была меньше, число бойцов с той и другой стороны было почти равным.

На Северо-Восточном фронте, напротив, на момент генерального наступления русских имелось 23 советские дивизии против 13 польских[103], что имело тяжелые последствия. Их еще более усугубили наши просчеты на Северо-Восточном фронте, где и до, и после 4 июля мы совершили целую серию ошибок.

Действительно, все распоряжения командования этого фронта, вплоть до решения главнокомандующего от 6 августа, были невыполнимы и остались неисполненными.

Затем нам пришлось отводить наш фронт тем дальше назад, чем дольше мы упорствовали в наших иллюзиях на крайнем левом фланге.

Реальные основы контрнаступления на Висле

Эти условия совершенно изменились в битве на Висле.

Во время этого сражения у русских было 38 дивизий против приблизительно 29 польских, не считая не сведенные в дивизии части, такие как украинские и русские белогвардейские формирования. На русском Северо-Западном фронте в августе 1920 г. было задействовано 22 советские дивизии против приблизительно 20 пехотных и менее 3 кавалерийских польских. Оборона центра и юга польского фронта, угрожаемых 12 советскими дивизиями, была поручена 5 дивизиям и 4 кавалерийским бригадам, не считая украинских формирований, не представлявших никакой ценности.

Таким образом, польское Главное командование, уступая противнику в численности по всему фронту, обеспечило превосходство сил и средств на Висле, то есть главном в данный момент фронте.

Точно так же, во время битвы на Висле, мы решили в свою пользу проблему резервов, выделив 5 пехотных дивизий и 1 кавалерийскую бригаду для контрманевра на Вепше. Соотношение атакующих войск и войск, призванных сковать противника, радикально улучшилось к моменту, когда было принято решение действовать против Тухачевского на обоих флангах, то есть в тот момент, когда 5-й армии была поставлена задача контратаковать от Вкры.

Еще следует напомнить, что 2-я армия, поставленная на пассивный участок, 16 августа автоматически перешла в резерв главнокомандующего и стремилась к продолжению наступления на обоих активных участках фронта.

Вот так, готовясь к битве на Висле, мы рационально распределяли силы и средства, имевшиеся тогда в нашем распоряжении.

Великий план решающего сражения против Красной армии родился в атмосфере взаимного доверия, которая одна позволяет плодотворно работать и командовать.

Этот план был логичным и осуществимым. Он заворожил нас, потому что нес позитивный знак. Он содержал огромную потенциальную силу, которую мы должны были преобразовать на поле боя в активную энергию. Правда, что нельзя победить одной логикой, но зато отсутствие в бою здравого смысла ведет прямиком к поражению, даже при наличии превосходства.

Польские офицеры в начале августа 1920 г. чувствовали, что получили справедливую простую концепцию, на высоте событий того момента. Закончился трагический период нерешительности, когда большая часть отступающей польской армии была подобна кораблю без штурвала, который волны кидают по штормовому морю. Решение маршала Пилсудского от 6 августа 1920 г. заложило основы польской победы.

Пренебрежение Тухачевского к пространству

Улучшения, которые мы, поляки, внесли в августе, совпали по времени с допущенными русским командованием ошибками. Самой значительной из них была та, что совершил Тухачевский: в своих боевых операциях он не принял в расчет огромных пространств Восточной Европы.

Действительно, на границе Востока и Запада Европы находится Сарматская равнина[104], протянувшаяся до Урала. Ее огромность, почти бесконечность, всегда была стратегическим фактором большой важности. Он всегда тяготел над операциями, проводившимися в этой части Европы; это же случилось вновь во время мировой войны.

Не стоит легкомысленно относиться к преодолению таких пространств, ибо они жестко мстят за такое пренебрежение.

Это испытал на себе Карл ХП. Предприняв в 1707 г. второй поход против царя Петра Великого, он составил план наступления на Москву, чтобы разгромить своего противника. Но русские сами опустошили обширные районы своей собственной страны и преградили захватчику путь созданной ими пустыней. Оказавшись перед этой мертвой зоной, Карл XII вынужден был отступить.

В следующем году, однако, гетман Мазепа поманил его миражом богатой Украины. Завороженный им, шведский король углубился в земли за Днепром; но его армия, изнуренная длительными маршами, потерявшая много людей от усталости и болезней, лишенная боеприпасов, отрезанная от базы снабжения, не получавшая подкреплений, окруженная морем русской ненависти, потерпела сокрушительное поражение под Полтавой в 1709 г.

Великий Наполеон, когда предпринял свой поход 1812 г., грандиозный для того времени, изучал проблему гораздо тщательнее.

Имея превосходство над русской армией в материальных средствах и боевом духе, он попытался создать в Польше базу, соответствующую его плану войны. Он приложил много усилий для обеспечения путей и средств сообщения. Он тщательно организовал систему снабжения Великой армии, чтобы иметь возможность настичь неприятеля и разгромить его главные силы.

Однако, когда углубился в Россию, он был удивлен тем, что его удар пришелся по пустоте. Он так и не смог нагнать до Москвы русских, которые, используя огромные масштабы своей страны, отказывались давать правильное сражение и ловко осуществляли отступление. Наполеон попытался создать новую операционную базу на Двине и Днепре. Однако, в конце концов, преждевременно двинулся на Смоленск; поскольку Барклай продолжал отступать. Тогда Наполеон проделал еще 400 км, отделяющие Смоленск от Москвы; и тут вступил в действие неизбежный закон войны на Сарматской равнине.

Заманиваемый Барклаем, а затем Кутузовым, он углубился в сердце России, дал под Можайском сражение, очень жестокое, но не принесшее решающей победы, а затем пришел в Москву со 100 000 человек, всем, что осталось от Великой армии, с которой он предпринял завоевание столицы царей. Остальные войска Наполеона оказались разбросаны по таким расстояниям, что больше не могли скоординировано участвовать в совместных операциях. Очевидно, что и 300 000 человек не хватило бы, даже в 1812 г., чтобы победить просторы России. Огромные размеры страны были самым надежным подспорьем армии Кутузова, который отступил в район Тулы и Калуги. В конце концов, бескрайние просторы победили гений великого Наполеона, вынудили его к тяжелому отступлению и стали причиной крушения его планов, гигантских для его эпохи.

В 1918 г. немцы также не смогли покорить огромные пространства востока, хотя для них многих трудности оказались сглаженными благодаря использованию современных средств сообщения и связи. Они спровоцировали выход России из войны, заразив ее вирусом революции и большевизма.

Даже многие среди нас — маршал Пилсудский подчеркивает это в своем историческом исследовании[105] — не умели использовать в своих интересах огромные пространства на востоке. Благоговейно преклоняясь перед позиционной войной, мы хотели подражать ее формам, хотя наше положение сильно отличалось от существовавшего на западе. Мы не понимали, что огромная Сарматская равнина требует масштабных маневренных действий, наполеоновской системы мобильной войны. В 1919 и большей части 1920-х гг. мы использовали на востоке кордонную тактику. И из-за этого едва не проиграли войну Советам.

Тухачевский отказался от этого великого союзника России, ее до сих пор не побежденного защитника — бескрайних просторов, — слишком быстро перейдя Неман и Буг и слишком далеко оторвавшись от своей естественной базы; тем самым он страшно ослабил себя. Продвигаясь вглубь Польши без соответствующей подготовки, он взвалил на себя слишком тяжелую ношу, которая его раздавила: организацию этапных зон, о чем я говорил в начале данной работы. И тогда бескрайние просторы, непобедимый союзник русских армий, из-за перемены фортуны отомстили большевистскому командующему.

Слишком быстрое продвижение русской армии по Польше

Наступая на Варшаву, Тухачевский осуществлял генеральное наступление, смелое и даже дерзкое. Начав его 4 июля на Авуте, он за сорок дней дошел до Варшавы. За этот относительно короткий отрезок времени его войска преодолели около 500 км, безостановочно преследуя отступающую польскую армию.

Наша война с Россией должна была стать первым опытом классовой войны, этот характер московские красные лидеры пытались во что бы то ни стало придать ей с первого дня.

Война такого рода идет по специфическим законам, с применением особых принципов стратегии, которые в некотором роде оправдывали столь стремительное продвижение Красной армии: Тухачевский, несшийся, как лавина, в сердце Польши, мог, в соответствии с революционной стратегией, рассчитывать на выступление союзников внутри подвергшегося нападению государства.

Направление его главного удара проходило через области, наиболее благоприятные для устройства внутренних беспорядков. С одной стороны, это были территории, население которых было настроено ковенской Литвой[106] против Польши, а также Белостокский промышленный район, где зрело социальное недовольство. С другой стороны, оно было нацелено прямо на столицу, обладание которой всегда решает успех революций, и Лодзинский район, насчитывавший сотни тысяч рабочих. Согласно прогнозам большевиков, впрочем оказавшимся ошибочными, эта огромная масса трудящихся была для Красной армии мощным резервом в тылу польского фронта. Как можно скорее организовать эти резервы и бросить их на противника — такова была задача Тухачевского.

Это заставило красного командующего потерять всякую меру и всякое хладнокровие; этим он подорвал успех организованного им преследования. Такое далекое и быстрое преследование не могло базироваться на одной лишь достигнутой быстроте, даже в соответствии с революционной стратегией. Преследование такого рода требует соответствующим образом подготовленных рубежей для остановки, образованного и хорошо организованного командования, спаянных войск, достаточно многочисленных и хорошо обученных. Если этого нет, оно выдыхается при значительном продвижении на территорию противника.

В августе 1920 г. русская армия не обладала такими качествами. Во время решающих боев некоторые из ее самых высокопоставленных руководителей, как, например, командующий IV армией, проявили полную свою неподготовленность к управлению крупными воинскими соединениями; также и общее управление явно было лишено координации и энергичности.

Единство командования — это единство операций на конкретном театре боевых действий. Главнокомандующий Красной армией Каменев не обеспечивал этого единства командования, в чем мы убедились во время битвы за Варшаву. Тухачевский его тоже не обеспечивал, оставаясь со своим штабом в Минске, то есть слишком далеко от места разворачивавшихся на Висле с молниеносной быстротой событий, чтобы реагировать на них энергично, практически, реально, а не в своем воображении.

Они не сумели укротить чрезмерный индивидуализм своих подчиненных, сыновей революции. Они не смогли заставить Буденного своевременно выполнить приказ. Они терпели чрезмерное влияние на фронте комиссаров и подчиняли свою стратегию политике, что дорого им обошлось на поле боя.

Все это вызвало в первых числах августа 1920 г. явный разнобой в действиях двух русских фронтов, что привело к странной ситуации войск красных, отмеченной 13 августа: III кавалерийский корпус уже дошел до Плоцка, Влоцлавека и Нешавы на Висле, тогда как 1-я Конная армия Буденного и советская XII армия еще стояли на Верхнем Буге.

Неудачное расположение русских позволило польскому Главному командованию разделить их на две группы и последовательно разбить обе: сначала Южный фронт, который ограниченные польские силы сдержали на Буге и в Восточной Малой Польше; затем наши главные силы разбили их Северный фронт на Висле.

Недостаток единства в управлении русскими войсками проявился также в крайнем разнообразии задач, которые советское командование ставило при каждом этапе своего наступления.

Помимо задач, поставленных перед армиями, подходившими к средней Висле, 1-я Конная армия, поддерживаемая двумя пехотными дивизиями, наступала, вопреки полученным приказам, на Львов, чтобы овладеть Восточной Малой Польшей, отрезать нас от Румынии и овладеть нефтяными месторождениями — командующий советской XII армией, вместо того чтобы следить за тем, что происходит на его фронте, организовал глубокий рейд к переправам через Сан в Сеняве и Радзымине; не знаю, для кого и для чего это было нужно.

Все эти ошибки стали причиной злосчастного распыления русских сил и растраты их энергии; ошибки были в дальнейшем усугублены тем фактом, что советская IV армия слишком далеко завела свой правый фланг от Западного фронта. Разбросанные таким образом силы невозможно было собрать в самый важный момент. IV армия отдалялась, 1-я Конная армия вела совершенно самостоятельное наступление на Львов, и в момент кризиса Тухачевский не мог использовать полностью все имевшиеся в его распоряжении силы.

Красный солдат в то время не был пригоден к использованию в крупных операциях, таких как наступление Тухачевского. Он был еще недостаточно дисциплинирован, и, главное, его боевой дух был недостаточно высок для такой дерзкой операции. От его легендарного фаталистского героизма, столько раз подвергнутого испытаниям великим князем Николаем Николаевичем^1, к 1920 г. остались одни воспоминания. Его склонность к крайностям была усилена большевистской агитацией; он легко переходил от энтузиазма при победах к депрессии при поражениях. Душа красного солдата была больна, потому что его воображение постоянно отравляла коммунистическая пропаганда.

С таким солдатом трудно предпринимать продолжительные большие усилия. Это тем более трудно, что этот солдат малообразован, плохо экипирован и не доверял своим начальникам. Все эти моральные факторы сыграли свою роль в последней польско-русской войне. Они объясняют относительно быстрый крах русской армии на Висле.

Это резкое крушение было вызвано тем, что Красную армию не воодушевлял и не вел в бой никакой высокий идеал, несмотря на все внешние проявления. Правда, русские солдаты после первых побед бахвалились, что быстро возьмут Варшаву, а дальше двинутся на Берлин и Париж, наконец, на Лондон. Однако они, за исключением революционеров, составлявших некоторые отборные дивизии красных, не понимали коммунистической фразеологии, которой их пичкали. Они наивно истолковывали ее как надежду пограбить и повеселиться в богатых западных городах; это было их основным мотивом во время преследования и, главное, во время боев под Варшавой. Времена, когда место идеала занимал приказ командира, прошли. К тому же было трудно предположить, чтобы Бронштейн-Троцкий, несмотря на свою несравненную ловкость, сумел бы придумать идеал, который действительно увлек бы русского крестьянина.

Николай Николаевич Младший (1856–1929) — великий князь, внук Николая I и двоюродный дядя Николая II. Генерал от кавалерии, Верховный главнокомандующий российской армией в начале Первой мировой войны (1914–1915); испытаниями для русского солдата при Николае Николаевиче, о которых пишет автор, были тяжелые поражения, большие потери в личном составе, нехватка вооружения и снарядный голод, а также «великое отступление», пришедшееся в основном на первую половину 1915 г. (Примеч. пер.)

Русские недооценили польскую армию на Висле

Кроме того, опьяненный своим успехом, Тухачевский не принимал во внимание растущие трудности, которые я уже перечислил. Живя почти исключительно за счет ресурсов страны и не встречая серьезного сопротивления на направлении главного удара, он рванул вперед, не задумываясь над тем, что пространство, которое ему предстояло преодолеть, не пустынно. Он не открыл глаза даже после наших побед на среднем Буге и Нареве. Его самомнение не знало больше границ, а это ослепляет. Гоня нас перед собой и даже не имея в своем распоряжении подходящего орудия войны, он скорее преследовал польские дивизии, чем стремился навязать им сражение.

Поэтому преследование оставалось четко лобовым, хотя он имел очень сильный правый фланг, а III кавалерийский корпус постоянно имел возможность обойти северный фланг польского фронта. Он пропустил благоприятный момент отказаться от своей ущербной стратегии, то есть период боев на среднем Буге, побудивший Каменева посоветовать ему атаковать советской III армией в направлении с юга вдоль Буга. Напротив, он форсировал Буг и углубился в Польшу, сохраняя тот же порядок войск. Он поставил себе целью установить господство над Вислой, что действительно отдало бы в его руки внутренние районы страны; но он не допускал возможности генерального сражения на восточном берегу; это стало его главной ошибкой.

Он намеревался форсировать Вислу на очень широком фронте от Демблина до Влоцлавека включительно; это следует из расположения русских войск под Варшавой, и это было новой ошибкой, вызвавшей роковое рассеивание армий русского Западного фронта.

Красные армии правого фланга, которые должны были готовиться сразиться с крупными польскими силами, наличие которых предполагалось, вопреки наблюдениям главнокомандующего Каменева, севернее Буга — Нарева и Модлина, получили в качестве основной задачу форсировать Вислу и взять столицу с запада. Так Тухачевский намечал географические цели, не заботясь об инициативах и действиях противника, которые тот все же мог проявить на варшавском операционном театре.

Вследствие этой ошибки во время своего похода на Варшаву он собрал большую часть своих войск на правом фланге фронта, совершенно оголив левый фланг, открытый для решительной атаки с Вепша. Так он совершил ошибку, аналогичную той, что допустил генерал фон Клюк, который, форсируя в 1914 г. Марну, прикрыл свой внутренний фланг единственным резервным корпусом (4-м), который генерал Монури во главе 6-й армии атаковал 6 августа 1914 г. Эта ошибка Тухачевского стала одной из главных причин его окончательного разгрома.

Внезапность и польская победа на Висле и Вкре

Польская армия, отступая на Вислу, обошла с двух сторон Варшаву, чтобы создать две новые группировки: одну южнее, за Вепшем, предназначенную для решающего удара в открытый фланг Тухачевского, другую севернее, за Вкрой, чтобы атаковать главные силы Тухачевского. Она также готовила русскому командованию большой стратегический сюрприз.

Битва за Варшаву разворачивалась на фронте до 350 км, такая огромная протяженность характерна для войны в наших краях. В ней приняли участие четыре с половиной русские армии против пяти польских.

Как показывает исследование Варшавской операции, изначальный польский план от 6 августа не был осуществлен полностью. Однако, удерживаясь в начале августа на правом берегу Вислы, мы сохранили возможность перейти в контрнаступление на любом участке, в зависимости от полученных о положении противника сведений.

В частности, расположение 5-й армии не на левом берегу Вислы, а на Вкре, с наступательной задачей, было лучшим способом прикрыть Варшаву с севера, угрожая флангу русских, атакующих в направлении Зегже; кроме того, только оно делало возможным нанесение контрудара в благоприятных условиях. 5-я армия не выполнила бы свою задачу, если бы, оставаясь в обороне, растянула свой фронт до германской границы, как предполагалось приказом главнокомандующего № 8576/3 от 12 августа 1920 г., или же если бы она ограничилась захватом передового плацдарма в Модлине согласно приказу командующего Северным фронтом № 3702/3 от того же числа.

Польское контрнаступление на Висле включает в себя две операции. Первая, парализовавшая инициативу Тухачевского, осуществлялась 5-й армией и началась 14 августа. Вторая, называемая решающей: удар Вепшской группировки, состоявшей первоначально из пяти, затем из семи пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады.

Секретность польских приготовлений на Висле была полностью сохранена. Это сделало возможной тактическую внезапность на Вкре и полную (стратегическую и тактическую) на Вепше, что стало решающим фактором нашей победы. Внезапность на Вепше не стала полной из-за того, что русские владели на этом участке стратегической инициативой.

Контрнаступление на Вепше примечательно глубоким отдалением от линии фронта района сосредоточения ударной группы и своей большой шириной, достигающей 120 км.

Это легко понятно. Для успеха очень сложной перегруппировки польских сил требовались время и пространство; следовало воспользоваться преимуществами рельефа северной части Люблинской возвышенности. Вместе с тем ударная группа создавалась постепенно; ее первоначальное расположение диктовалось расположением нашей 3-й армии, прикрывавший центр польского фронта восточнее Хелма. Сосредоточение ударной группы на варшавском передовом плацдарме, например, в районе Гарволина, о чем шел разговор, наверняка лишило бы нас преимущества внезапности, основного элемента нашей победы, поскольку мы не смогли бы сохранить в секрете наши первые приготовления.

5-й армии, сосредоточенной 13 августа за Вкрой, непосредственно угрожали три противостоящие ей русские армии, по отношению к которым она занимала четкую центральную позицию и могла последовательно атаковать. У противника было трехкратное превосходство, но командующий 5-й армией постарался обеспечить себе превосходство на главных направлениях и в решающие моменты.

Главным направлением сначала было направление на Насельск на правом фланге 5-й армии; там противник сосредоточил свои основные силы, оттуда угрожал Модлину, оперативной базе 5-й армии, и Варшаве. В дальнейшем главным направлением стало направление на Цеханув на левом фланге.

Наша атака на севере вызвала на участке 5-й армии ожесточенные бои. Для выполнения нашего плана мы оказались вынуждены сначала открыть тылы нашей армии; также и открытый левый фланг 15, 16 и 17 августа оказался в критическом положении. Генерал Крайовский и полковник Дрессер, ведя бои в Плоньске и Сахоцине в крайне сложных условиях, обеспечили 5-й армии свободу маневра в Насельске. Стойкая и доблестная 18-я дивизия, великолепно поддержанная прекрасной дивизионной артиллерией, оказала там важные услуги. Напротив, правый фланг Вепшской маневренной группы, недостаточно защищенный частями прикрытия 3-й армии, оказался под угрозой контрманевра Буденного.

Сегодня трудно точно сказать, какие последствия повлекло бы участие советских 1-й Конной и XII армий в битве за Варшаву. Лично я не разделяю оптимизма тех офицеров, кто считает это маловажным фактором. На мой взгляд, неисполнение Буденным и XII армией полученного приказа стало одной из основных причин разгрома русских на Висле в 1920 г.

Самые ожесточенные бои Варшавской операции развернулись на Вкре и в районе Насельск — Цеханув. Причина заключается в огромном численном преимуществе противника на этом участке. Также важное сражение развернулось под Радзымином; там, наряду с достойными сожалениями инцидентами, мы получили и примеры настоящих подвигов, такие, например, как героическая гибель капеллана Скорупки.

Войска, атаковавшие на Вепше, напротив, имели преимущество полной внезапности; они, за исключением нашей 14-й дивизии, быстро продвигались вперед, не встречая серьезного сопротивления.

Вступление 5-й армии в дело первой дало главнокомандующему время материально подготовить контрнаступление на Вепше; оно косвенно защитило Варшаву, находившуюся 14 августа в большой опасности. Сначала 5-я армия вела бои с переменным успехом, но затем ей удалось взять верх. Уже вечером 15 августа успех на левом фланге был неоспорим, а на следующий день он оказал решающее влияние на бои за Насельск.

Таким образом, победный оперативный план, задуманный в памятный день 6 августа, 15 августа начал, медленно и тяжело, приносить свои плоды, которые в последующие дни появились на всем фронте.

Этот первый успех, одержанный нами под Варшавой, имел глубокие отклики. Он поднял боевой дух наших войск; он подготовил главный удар главнокомандующего, который прошел в самых благоприятных условиях и оказал решающее влияние на исход битвы за Варшаву.

Драматическим моментом для 5-й армии стал удар советских дивизий по ее тылам в Плоньске и Сахоцине. Он мог иметь неисчислимые последствия. Если бы советская IV армия была способна действовать скоординированно и быстро, битва на Вкре могла бы принять совсем другой оборот, что имело бы влияние на весь польский фронт. Неспособность, проявленная тогда русскими, очень помогла нам выправить наше положение.

5-я армия сковала главные силы противника и отвлекла их от варшавского передового плацдарма на себя; она не позволила им укрепить русский левый фланг, угрожаемый решающей атакой главнокомандующего. Она не только сломила наступление советских XV и III армий, остановленных 14 августа на Вкре, но она форсировала эту реку, медленно, но твердо оттеснила противника; наконец, она отбросила его на Нарев и Оржиц, что вернуло ей свободу маневра в отношении соединений противника, ведших бои западнее этих рек. Победа под Насельском решила исход битвы на Вкре в нашу пользу. Под влиянием контрнаступления с Вепша локальное отступление красных армий на севере затем превратилось в общий разгром советских сил, действовавших восточнее и севернее Варшавы.

Наступление, начавшееся с Вепша, разворачивалось на местности, не представлявшей серьезных препятствий вплоть до Буга. Когда польские колонны достигли Буга, воля противника была сломлена настолько, что он не смог организовать достойное сопротивление на этой естественной преграде.

Отсутствие советской IV армии на поле сражения, ее движение от Модлина к Поморью подтверждали наши предположения, поскольку мы всегда рассчитывали на разгром двух русских группировок по отдельности, не дав им возможности добиться положительных результатов. И действительно, наше сообщение с морем не было нарушено.

Ошибки, совершенные тогда советской IV армией, в какой-то степени объясняются тем фактом, что командование армии не находилось при ней. Товарищ Шуваев убежал на восток сразу после взятия Цеханува нашей 8-й кавалерийской бригадой; начиная с этого момента он уже не осуществлял реального управления своими войсками.

Значение успеха 5-й армии было смазано тем фактом, что русские дивизии под командованием Гая ушли от капитуляции. 22 августа Гай выскользнул из приготовленной ему ловушки, проложил себе дорогу на Кольно и возле Кольно перешел германскую границу.

Неудача была вызвана нашим незнанием местоположения противника и, следует это признать, быстротой маневров Гая. Он появился перед Млавой на 24 часа раньше, чем мы рассчитывали; он застал нас в тот момент, когда запланированное сосредоточение 5-й армии еще не было завершено. Это сосредоточение была правильным, что подтвердили события; но мы не предполагали, что уже 22 августа в Конопках нам придется иметь дело с русскими войсками, возвращающимися с Нижней Вислы, мы не смогли своевременно перебросить дивизии, собранные возле станции Конопки (схема № 8).

Подполковник Коц и полковник Румша могли бы в значительной степени выправить положение, если бы проявили инициативу вступить в бой в Грабово, но это оказалось невозможным. Добровольческая дивизия не сразу атаковала Гая, а Сибирская бригада была в тот момент разбросана на слишком большом пространстве, чтобы ее вмешательство стало решающим. Медлительность действий соединений 5-й армии 22 августа можно объяснить плохими атмосферными условиями, физической усталостью людей и лошадей, понесенными потерями и, главное, совершенно естественным истощением энергии солдат, так сильно растрачивавшейся в предшествующие дни.

Эти условия не давили на Гая, который, побежденный и преследуемый, прокладывал себе путь на восток с решительностью отчаяния; впрочем, он проявил лихость настоящего кавалериста.

По поводу действий смешанной кавалерийской дивизии полковника Дрессера следует еще вспомнить, что эта дивизия была сколочена наскоро на поле боя и в самый последний момент. К тому же полковник Дрессер не располагал в достаточном количестве техническими средствами связи, позволяющими осуществлять командование и взаимодействие между подразделениями. Наконец, его дивизия состояла в большинстве из полков добровольцев, храбрых, но слабо подготовленных и не слишком спаянных; все это затрудняло решительность и инициативу командования дивизии, в частности, когда это соединение должно было всеми силами обрушиться против удаленной цели.

Если оценивать действия нашей 1-й армии, то для этого следует обратиться к жестоким боям за Радзымин. Она едва не позволила взять столицу с этой стороны, где как раз наилучшим образом был оборудован передовой плацдарм. В обороне она не использовала ни заранее вырытые траншеи, ни превосходство, которым польская артиллерия обладала в тот момент к востоку от Варшавы. Короче, первые бои за Радзымин абсолютно точно напоминали самые печальные эпизоды нашего отступления от Двины.

Вследствие этих ошибок с 14 августа пришлось усиливать 1-ю армию двумя пехотными дивизиями (19-й и 10-й), чтобы удержать Радзымин и не потерять мост через Вислу в Праге. Этой катастрофы удалось избежать, то 10-й дивизии очень нам не хватало в тот момент, когда наша атака от Зегже на Пултуск вдоль Нарева могла дать значительные результаты.

Армии центра и юга польского фронта, напротив, сковав советские 1-ю Конную и XII армии, эффективно прикрывали фланг и тылы наступающей группировки маршала Пилсудского; хотя и принужденные к частичному отходу, они, в конце концов, закрыли 1-й Конной армии Буденного путь к Львову и нефтеносному району. Одновременно они защитили коммуникации Польши с Румынией и тем самым полностью выполнили возложенную на них очень важную задачу.

Если мы рассмотрим положение Тухачевского во второй половине августа, то нам придется констатировать, что оно было непоправимым. Тухачевский не располагал никакими резервами, потому что советская XV армия была уничтожена, правофланговая группировка разгромлена, советская IV армия и 1-я Конная армия слишком далеки от главного театра боевых действий.

Приказы, отдаваемые им в то время, были либо запоздавшими, либо неисполнимыми. Превосходные в теории, они не выдерживали проверки практикой.

Его поражение и уничтожение почти всего русского Западного фронта казались неизбежными. Действительно, маршал Пилсудский наступал с юга к польско-германской границе, под прямым углом перерезая русским пути к отступлению; он атаковал в наиболее опасном для Тухачевского направлении.

III и большая часть IV советских армий 18 августа находились западнее Оржица и Нарева; могли ли они избежать полного разгрома? Это зависело исключительно от быстроты их действий. Большевистские дивизии, заметив опасность, удирали на восток быстро и обычно по собственной инициативе, чтобы спастись от окружения. Их положение было критическим, так как дорога могла быть перерезана в несколько часов.

В районе Ломжи и Руток двум советским армиям пришлось резко отклониться на север, чтобы избежать встречи с армиями центра польского фронта, поджидавшими их южнее. Так что XV армия двинулась от Ломжи на Граево, а III — от Замбрув — Рутки на Осовец. Остатки 16-й армии, отброшенной к Белостоку, напротив, начали отходить от этого города на восток, в самом естественном направлении. Остатки советской IV армии и III кавалерийского корпуса были настигнуты в Кольно нашей 4-й армией и вытеснены в Пруссию.

Трофеи, захваченные нами в этом 12-дневном сражении, по данным майора Кунстлера[107], доходили примерно до 66 000 пленных, 231 орудия и 1023 тяжелых пулеметов. Доля 5-й армии в них, согласно тщательно проведенным подсчетам, составляет 30 600 пленных, 60 орудий и более 300 тяжелых пулеметов. Кроме того, 5-я армия захватила 12 полковых знамен. Вся отборная советская IV армия была разгромлена, ее остатки перешли во многих пунктах польско-германскую границу в поисках относительной безопасности на территории «нейтральной» Восточной Пруссии.

Масштаб полноты разгрома Тухачевского показывают последующие сражения: из 22 советских дивизий спаслось едва 12, большинство из которых на тот момент были небоеспособны вследствие понесенных потерь[108].

Итак, за 12 дней Тухачевский утратил все плоды июльской победы. Он оставил завоеванную территорию, потерял очень большое количество людей и вооружений. Весь его фронт был опрокинут, сам он с остатками своих войск вынужден был бежать, ища спасения за Неманом и Бугом. По правде говоря, позднее русские попытались остановить наши войска после того, как пополнили свои части и получили подкрепления. Но одна победа влечет за собой другую; наш успех на Висле позволил нам дать другие удачные бои на Волыни и на Немане, что, наконец, заставило Россию прекратить боевые действия и заключить мир.

Завоевательные планы советского правительства рухнули за 12 дней. В этот короткий срок польская армия доказала победой свою непоколебимую твердость, источником которой была правота ее дела, завоевала большие материальные приобретения и обеспечила Польше независимое будущее.

Победа, имеющая столь большое историческое значение, была завоевана не только в результате ошибок, допущенных русскими на последнем этапе войны, а, главным образом, благодаря дисциплине и самоотверженности всей нации, а также моральному воскрешению солдата, ставшему следствием этого. Победа была плодом выдающегося стратегического решения, принятого на Висле энергичным и решительным Главным командованием. Эти факторы укрепили силу и волю офицеров, дисциплину и храбрость солдат.

В 1920 г. на Висле победило единое усилие всего народа и его вождей, важнейший пример, который не должны забывать будущие поколения.

Международное значение польской победы в 1920 г

Битва на Висле 1920 г. также имела большое международное значение, свидетельствующее об исторической роли Польши, этого часового, поставленного на границе между Востоком и Западом.

Когда в 1920 г. Радек-Собельсон составлял в Вышкуве подстрекательские прокламации, когда Дзержинский, наступая вместе с ним на Варшаву, создавал кадры страшной польской ЧК и составлял проскрипционные списки, они были не только вдохновителями очередного русского вторжения, начатого против Польши; они представляли воинственный коммунизм, уже не в национальном, а в мировом масштабе, экспансионистскую силу кремлевских красных диктаторов, которые, опьяненные своими победами в Гражданской войне, в 1920 г. выступили на завоевание всей Европы.

В тот момент польский солдат, одновременно со своей родиной, защищал весь западный мир и цивилизацию, основанную на непрерывном прогрессе.

Для тех, кто знал внутреннее положение России в 1919 и 1920 гг., результаты Гражданской войны в этой стране не стали сюрпризом. Большевистская власть в начале 1918 г. была слабой и хрупкой, почти со всех сторон ей угрожали белые войска изнутри и германские армии извне. Она укрепилась в 1919 г., особенно благодаря миру с Германией, хотя и невыгодному для России. Действительно, подписание Брестского мира принесло деморализованной русской армии столь желанное прекращение войны; оно развязало руки большевикам, устранив самую грозную для них опасность.

Брест-Литовский мирный договор был ратифицирован в марте 1918 г. VII съездом русских коммунистов[109]. Эта ратификация и сохранение единства коммунистической партии фактически дали рождение диктатуре Ленина. Тот смог прекратить раздоры, ареной которых Россия была в 1918 г.; он преодолел кризис, вызванный убийством германского посла в Москве Мирбаха и покушением Каплан. Во второй половине 1919 г. русский интеллигентный класс был уничтожен либо умирал с голоду, рабочий скован цепями суровой дисциплины; крестьянин оставался равнодушным ко всему, давно привыкнув к жизни под деспотическим игом. Во всей бывшей царской империи живые источники силы быстро иссякали; ничто больше не представляло опасности для советского государственного организма, опиравшегося на режим террора, характерный для Востока.

Русские генералы, раздувавшие пламя Гражданской войны, опирались лишь на реакционные партии и тоже практиковали террор, поэтому не могли получить большого доверия в общественном мнении.

Слабо организованные русские контрреволюционные армии безумно рвались вперед, в то время как они были подвешены в пустоте. Сталкиваясь с более или менее серьезным сопротивлением большевиков, они разлагались или переходили на сторону противника.

Основные успехи были достигнуты Деникиным. Однако он провалил свое поспешное наступление на Москву; его войска, дошедшие до Гомеля и Брянска, были буквально стерты в пыль ударами красных.

После неудачи последней попытки Деникина и подавления сепаратистских движений русская революция подошла к завершению. В начале 1920 г. никто внутри страны не мог создать опасность для красной диктатуры Москвы.

У большевистского государства не осталось врагов внутри страны, и в этом была его сила; но ему угрожал весь мир, и в этом была его слабость.

Большевистская программа тогда пользовалась уважением и привлекательностью, тем большими, так что жизнь еще не вынесла своего критического суждения о ней.

Правда, завоевание бывшей царской империи для большевистских максималистов облегчалось нищетой русской жизни, недостаточным количеством интеллигенции, пассивностью русского крестьянина, склонностью восточного мышления к самым безумным химерам и азиатским утопиям. Но почва мало благоприятствовала прогрессу и революционному идеалу в такой России, до сих пор бывшей образцом бюрократической тирании, остатком варварства на востоке Европы, напоминанием о полнейшем феодализме, как не подходил для этого и русский народ, столько веков развращавшийся политическим рабством, остававшийся вплоть до середины XIX в. самой прочной опорой деспотизма и самодержавия.

Тем не менее быстрота воображения, свойственная Востоку, и заразительность уже одержанных успехов неудержимо толкали революционную энергию большевистских вождей за пределы Российской империи.

Создание первого коммунистического государства в их глазах могло быть лишь началом мировой революции. Москва и Петербург были естественными отправными точками для нее. Там безотлагательно был организован центр революционной пропаганды мирового масштаба. Там были спешно созданы кадры красных армий для стран Центральной Европы: Польши, Румынии, Чехословакии, Германии, Венгрии. Там образовался особый революционный центр для Азии. Распространение пожара на весь мир действительно было необходимо, если бы большевистский эксперимент, осуществлявшийся пока только в России террором и без положительных результатов, продолжился в своей первоначальной форме.

С другой стороны, самое сильное потрясение старого мира за сто лет, прошедшие с подписания Парижского договора (1815), то есть мировая война, оставило после себя целый ряд политических, социальных и экономических проблем, решение которых было невозможно в рамках старых законов и предшествующих концепций. Это потрясение повсюду разбудило общественную энергию, искавшую лучшего завтра для человечества. Разрушая всю экономическую систему старого мира, она увеличивала многочисленные сложности, которые коммунисты, победившие в России, торопливо пытались преодолеть. Одна лишь большевистская Россия, успешно пройдя испытание революцией, имела тогда точную программу; главное — она единственная имела четкую цель, достижения которой добивалась с суровым упорством. Так что она оказывала магическое влияние на еще шатающуюся послевоенную Европу.

В недавно созданных или побежденных государствах, истощенных, деморализованных проигрышем войны, имелось много легковоспламеняющихся элементов. Даже государства, вышедшие из мировой войны победителями, столкнулись с трудностями, на первый взгляд неразрешимыми, что благоприятствовало революционным взрывам.

Итак, сила экспансии победившей русской революции и внутренние трудности в Европе позволяли рассчитывать, что в 1919 г. Европа может вспыхнуть.

Так, в результате подписания Брестского мира, то есть после 1 марта 1918 г., в Германии вспыхнули вооруженные выступления, коммунисты на недолгое время стали хозяевами Баварии, на севере Карл Либкнехт и Роза Люксембург подняли восстание спартаковцев.

Австрия в ноябре 1918 г. стала ареной «путча» Фридландера и Штейнгарта, повторенного в апреле 1919 г. в связке с переворотом Белы Куна и в третий раз в июле 1919 г.

В Чехословакии сложившийся коммунистический заговор проявился позднее в попытке Алоиса Муны. В Венгрии Бела Кун создал в Будапеште коммунистическое правительство, продержавшееся четыре месяца.

В Италии шли непрерывные забастовки, красные недели, захваты рабочими комитетами заводов, бесчисленные конфликты, охота на офицеров, политический хаос нарастал, показывая, что страна стоит на краю обрыва в бездну революции и коммунизма.

Русская коммунистическая партия не скрывала своей причастности к этим смутам. Ее программа, принятая на съезде в 1919 г., официально отвергала моральное и материальное разоружение, квалифицируемое как «реакционная утопия», призванная обманывать рабочих и крестьян. Провозглашая тесную солидарность трудящихся и солдат, она приветствовала в Красной армии инструмент всемирной диктатуры пролетариата и меч мировой революции.

Исполком 3-го Интернационала был уверен в успехе повсеместного распространения революционного брожения. В своем воззвании от 1 мая 1919 г. он уже увидел торжество пролетарской революции в Германии, на Балканском полуострове, в Турции, в Австрии, в Чехословакии и во Франции. Во всех этих странах, говорилось в нем, наблюдаются признаки революционной ситуации. В Италии борьба за диктатуру пролетариата уже началась. В Англии забастовки приняли явно эпидемический характер, там и тут они вызывали создание революционных комитетов.

Поскольку все эти движения были разобщенными, речь шла о том, чтобы поддержать их организованной силой, чтобы превратить их во всеобщее потрясение и победить во всей Европе. Для этого в первую очередь следовало опрокинуть польский барьер, воздвигнутый между революционным Востоком и ослабленным войной, заминированным изнутри Западом. Именно Польшу должны были сначала ударить штыки Красной армии, если красная диктатура решилась бы распространиться из России на другие европейские страны.

Уже не в первый раз в истории Польша преграждала путь Востоку, бросившемуся во имя ложного идеала на штурм западного мира.

Когда наследники Чингисхана, основатели огромной Монгольской империи, пришли в начале XIII в. под стены Легницы и Вроцлава (Бреслау), Польша противопоставила им такое же сопротивление, как в 1920 г. под Варшавой вторжению советских войск.

«Вы, жители Запада, — писал тогда великий хан папе римскому, — воображаете, будто христиане — единственные в этом мире, кому Бог даровал свои милости. Но мы тоже веруем в Бога и с милостью его покорим весь мир, с востока до запада. Ибо сказано, что на небе есть единый Бог, а на земле — единственный хан»[110].

Как мы видим, галиматья и логика того давнего вторжения ни по сути, ни по форме не отличались от воззваний и приказов коммунистических вождей в 1920 г.

В 1920 г. на Висле второй раз, как в 1241 г. под Легницей, решалась судьба двух миров.

Запад в целом этого не понял.

Одна лишь Франция, хотя она тогда еще не была связана с Польшей официальным союзом, поспешила оказать ей ценную материальную и моральную помощь.

Военное снаряжение, доставленное в Гданьск французским флотом, выгруженное там под защитой и даже под принуждением ее боевых кораблей, позволило нам продолжать войну и, в конце концов, выиграть ее.

Многие наши товарищи, французские офицеры, в самый критический момент войны оказались рядом с нами, хотя не были защищены статусом комбатанта; их присутствие напоминало о славе французской армии на Марне, в Вердене, на всех полях сражений мировой войны; они принесли польской армии не только техническую помощь, но и моральную поддержку. В ту пору самые ценные услуги были оказаны Польше генералом Вейганом, начальником штаба маршала Фоша, который в 1918 г. одержал на Французском театре военных действий бессмертные победы.

Генерал Вейган, по просьбе польского правительства, без колебаний взялся за исполнение неопределенной, но столь важной миссии советника начальника польского Генерального штаба; в этой должности он сотрудничал с главнокомандующим и содействовал победе поляков под Варшавой.

Англия, которая, несмотря на географическую и духовную изолированность от Европы, переживала тот же послевоенный кризис, что и другие государства, прибегла к временному компромиссу. Ее тогдашний премьер-министр Ллойд Джордж, побуждаемый традиционным английским реализмом, попытался сблизиться с советской Россией, чтобы создать предохранительный клапан от внутреннего развала Британской империи.

Таким образом, Польша оказалась изолированной, а ее роль непонятой. К тому же эта роль оказалась в глазах Европы искаженной как коммунистической пропагандой, так и белоэмигрантами, шумно поддерживаемыми германскими голосами, изображавшими Польшу как государство-захватчик и решительного противника Версальского договора.

Эта моральная изоляция Польши приобретала конкретную и очень опасную для нас форму; вражеская пропаганда пыталась — и это ей часто удавалось — сорвать наше снабжение боеприпасами из Франции, снаряжением, доставлять которое в Польшу отказались немецкие рабочие Гданьска (Данцига), а также чехи, австрийцы и бельгийцы.

Немцы были особенно благожелательно настроены к большевикам; они прикрывали фланги и тыл русских армий, наступавших в 1920 г. на Варшаву, так же как в 1831-м прикрывали Паскевича.

Итак, летом 1920 г. Польша могла рассчитывать лишь на собственные силы, как в эпоху разделов и восстаний за независимость; кроме того, против нее были недоброжелательность или равнодушие ее соседей. Все это ускоряло продвижение советской армии на Варшаву.

Первоначальный успех наступления красных вызвал перевозбуждение европейских коммунистов, ожидавших окончательной победы Советов в Польше, чтобы захватить власть в Берлине и Праге, что могло стать прелюдией к большевизации всей Центральной Европы.

Уверенные, что возьмут Варшаву, большевики созвали в Москве II конгресс Коминтерна с 19 июля по 7 августа 1920 г.

Конгресс этот официально признал русскую армию «организованной вооруженной силой международного пролетариата», определил знаменитые 21 пункт условий победы

над старым миром. На нем была объявлена безжалостная диктатура 3-го Интернационала и обещана расправа над всеми, кто ее не признает. Принято решение поставить под свое иго все демократии мира и подготовить ликвидацию рабочих организаций, остающихся вне рамок всемирной коммунистической партии.

Польша была препятствием для этих планов.

Польша никогда не была и никогда не будет жандармом Европы. Она воскресла в мрачном пламени войны, ценой моральных и физических страданий, терпя упрек, что получила свободу, а не завоевала ее. В растущем могуществе большевизма она видела прежде всего своего векового врага — Россию. В 1920 г. она не проводила четкого различия между царским империализмом и революционной экспансией красного Кремля, потому что оба влекли для нее одинаковые последствия.

Мы, поляки, наблюдали большевистскую революцию вблизи. Революция никогда не бывает красивой, но большевистская отличалась особенным насилием, разрушением и убийствами, бедная идеями, бесплодная по положительным результатам. На Польше лежало моральное обязательство встать на пути этого накатывающегося с востока вала, поскольку она превосходно знала его опустошительные последствия.

Польская армия, победив красные войска под Варшавой, одновременно сокрушила «вооруженную силу международного пролетариата». Она лишила красную Москву ее победного ореола и нанесла смертельный удар по чудовищным планам 3-го Интернационала.

Поражение большевиков в 1920 году, вызвавшее откат коммунистического революционного движения в сторону России, оказало, с другой стороны, глубокое влияние на внутреннее положение Советов. Действительно, после разгрома Красной армии под стенами Модлина и Варшавы Советская Россия осталась изолированной от остальной Европы; ей пришлось ограничиться подпольной пропагандой, результатов которой придется ждать долгие годы. Страшный экономический кризис вызвал голод среди рабочих масс крупных промышленных центров, сильно ухудшил положение трудящихся и спровоцировал бунты среди крестьян, которым постоянно угрожала конфискация зерна. Поэтому коммунистическая Россия не могла больше ждать, пока революционные волнения захлестнут послевоенную Европу.

Советы в Москве, неспособные преодолеть трудности, вызванные их изоляцией, пережили острый политический кризис, продолжающийся и сегодня. Это важнейший факт для продолжения русского коммунистического эксперимента, финальный результат которого не может быть безразличен остальному человечеству.

По всем этим причинам битва на Висле — хотя участвовавшие в ней армии и не насчитывали миллионы бойцов, как во время мировой войны, — это событие, крайняя важность которого выходит за рамки только польской истории.

Приложения

Приложение № 1

Большевистская армия

Главнокомандующий: Каменев

Западный фронт (Тухачевский): 19½ п. д. и 2 к. д.

4-я армия (Сергеев): III к. к. (10-я и 15-я к. д.), 12, 18, 53-я и. д., 143-я, 165-я и. б.

15-я армия (Корк): 4, 11, 16, 33, 54-я и. д.

3-я армия (Лазаревич): 5, 6, 21, 56-я и. д.

16-я армия (Сологуб): 2, 8, 10, 17, 27-я и. д.

Мозырская группа (Хвесин): 57-я и. д.

Юго-Западный фронт (Егоров): 9-я и. д., 57_2 к. д.

12-я армия (Восканов): 7, 24, 25, 44, 58-я и. д.

1-я Конная армия (Буденный): 4, 6, 11, 14-я к. д. и Отдельная к. б.

14-я армия (Молкочанов): 41, 45, 47, 60-я п. д. и 8-я к. д.

Приложение № 2

Польская армия на 16 августа 1920 г

Главнокомандующий: маршал Пилсудский

Начальник Генерального штаба: генерал Розвадовский

Северный фронт (генерал Ю. Галлер)

5-я армия (генерал Сикорский)

18-я и. д.

9-я и. д.

17-я и. д.

Добровольческая и. д.

Группа Дрессера

Сибирская п. б.

Гарнизон Модлина

Группа Осиковского

К. д. Карницкого

Группа Хабихта — см. в тексте местоположение и боевые действия соединения этой армии.

1-я армия: генерал Латиник

2-я армия: генерал Роя

Центральный фронт: маршал Пилсудский

4-я армия: генерал Скерский

Южный фронт: генерал Ивашкевич

6-я армия: генерал Енджеевский

Приложение № 3

Потери польских войск с 1.11.1918 по 31.12.1920

(офицеры и рядовые, убитые, раненые, пропавшие без вести, умершие)

Примечания

1

Сикорский В. Полесье как стратегический узел Восточного фронта. Беллона, 1924.

2

Мерославский Людвик (1814–1878) — польский революционер и военачальник, участник национально-освободительных восстаний 1830–1831 и 1863 гг. (Примеч. пер.)

3

Сикорский В. Полесье как стратегический узел Восточного фронта.

4

Прондзинский Игнацы (Прондзиньский) (1792–1850) — польский бригадный генерал и военный историк, участник Наполеоновских войн и Польского восстания 1830–1831 гг. Упоминаемые далее «Воспоминания» были написаны им по повелению Николая I в Гатчине, где он находился после подавления восстания. (Примеч. пер.)

5

Шварценберг Карл Филипп цу (1771–1820) — князь, австрийский военачальник, в кампанию 1812 г. — командующий 30-тысячным вспомогательным австрийским корпусом, воевавшим на стороне наполеоновской Франции. (Примеч. пер.)

6

Современное название Нужец. (Примеч. пер.)

7

Польское название г. Брест (ранее Брест-Литовск, ныне областной центр Республики Беларусь). (Примеч. пер.)

8

Паскевич Иван Федорович (1782–1856) — российский военачальник, генерал-фельдмаршал (1831), граф Эриванский (с 1828); в 1831 г. назначен командующим царскими войсками, брошенными на подавление Польского восстания; после взятия Варшавы получил титул светлейшего князя Варшавского. (Примеч. пер.)

9

Из приказа Тухачевского № 1423 от 2 июля 1920 г. войскам Западного фронта. (Примеч. пер.)

10

Обеспечение этих условий было целью приказов главнокомандующего № 7269 от 5 июля 1920 г., 7344/3 от 9 июля 1920 г. и 7630 от 11 июля 1920 г.

12

Приказ Главной квартиры № 7656/3 от 21 июля 1920 г.

13

Приказ Главной квартиры № 7945/3 от 27 июля 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

14

Оперативный приказ Главной квартиры № 7945 от 27 июля 1920 г.

15

Оперативный приказ Главной квартиры № 8137/3 от 2 августа 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

16

Оперативный приказ Главной квартиры № 8112/3 от 30 июля 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

17

3-е управление Главной квартиры. Общая инструкция для обороны № 8943/3 от 4 августа 1920 г.

18

Рукописные записки генерала Вейгана начальнику Генерального штаба от 30 июля 1920 г. и 1, 2, 3, 5 августа 1920 г.

19

Пилсудский Ю. 1920 год.

20

Главная квартира польских вооруженных сил. Генеральный штаб, 3-й отдел, приказ № 8358/3 от 6 августа 1920 г.; подпись: дивизионный генерал Тадеуш Розвадовский, начальник Генерального штаба.

21

Приказ № 3309/3 от 8 августа 1920 г. по Северному фронту. Подпись: Ю. Галлер.

22

Главная квартира и Северный фронт продолжали заботиться об укреплении варшавского передового плацдарма и защите переправ через Вислу, как показывают приказы № 3606/3 и 3614/3 фронта, 8588/3 и 8632 Главной квартиры, все от 12 августа 1920 г.

23

Инструкция Министерства военных дел № 32904. Мобилизация-организация. Подпись: генерал Соснковский.

24

Приказ главнокомандующего № 8391/3 от 7 августа 1920 г.

25

Разговор между полковником Пискором, начальником Оперативного управления Главной квартиры, с генералом Ю. Галлером, командующим Северным фронтом, 8 августа 1920 г.

26

Соединение, сформированное в Войске польском из поляков — участников Белого движения в Сибири, составлявших 5-ю дивизию польских стрелков колчаковской армии, бывших военнослужащих русской армии польской национальности, а также сибиряков — потомков ссыльных поляков. (Примеч. пер.)

27

Особый оперативный приказ генерала Розвадовского, начальника Генерального штаба, под фиктивным номером 10 000.

28

Оперативный приказ Главной квартиры № 835. Подпись: генерал Розвадовский.

29

Имеется в виду варшавское предместье на правом берегу Вислы, в настоящее время — район польской столицы. (Примеч. пер.)

30

Приказ Главной квартиры № 8516/3 от 11 августа 1920 г.

31

Сибирская бригада была направлена в Пултуск приказом Главной квартиры № 8516/3 от 11 августа с целью усиления группы Барановского. Это движение было остановлено в Зегже.

32

Скшинецкий Ян Зигмунт (1787–1860) — польский генерал, главнокомандующий польской армией в период восстания 1830–1831 гг. (Примеч. пер.)

33

Оперативный приказ по 5-й армии № 105/3 от 11 августа 1920 г., 19 часов. Подпись: генерал Сикорский.

34

Записка генерала Вейгана начальнику Генерального штаба от 11 августа 1920 г.

35

Оперативный приказ Главной квартиры № 8576/3 от 12 августа 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

36

Так в тексте. Имеется в виду упомянутый ранее подполковник Адам Игнаци Коц (1891–1969). (Примеч. пер.)

37

Оперативный приказ командующего Северным фронтом № 3702/3 от 12 августа 1920 г., в 9 часов. Подпись: Галлер.

38

Приказ 202/3 от 12 августа 1920 г. (19 часов) по 5-й армии. Подпись: генерал Сикорский.

39

Оперативные приказы Главной квартиры № 8576/3 от 12 августа 1920 г., 4 часа 15 минут, и штаба Северного фронта № 3702/3 от 12 августа 1920 г., 9 часов.

40

Так в оригинале; имеется в виду Тихон Серафимович Хвесин (1894–1938), командовавший Мозырской группой. (Примеч. пер.)

41

Тухачевский. Поход за Вислу. С. 48–49.

42

Реорганизация ее была предписана одновременно с реорганизацией Северной кавалерийской группы письменной инструкцией Министерства военных дел № 16.220/20 Б от 13 августа 1920 г.

43

Записка генерала Вейгана генералу Розвадовскому от 11 августа 1920 г.

44

Оперативный приказ командующего Северным фронтом L. 3811/3 от 13 августа 1920 г. Подпись: генерал Юзеф Галлер.

45

Приказ по Северному фронту № 3809/3 от 13 августа 1920 г. (вторая половина дня), подпись: генерал Юзеф Галлер.

46

Указанные цифры взяты из кн.: Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками. Эта работа слишком оптимистична в части численности личного состава. Большевистские дивизии на нашем фронте никогда не достигали такого процента боевого состава по отношению к общей численности. Напротив, соотношение комбатантов и нестроевых в советской армии было хуже, чем в армии польской.

47

Оперативный приказ по 5-й армии № 4313/3. Подпись: генерал Сикорский.

48

Приказ по 5-й армии от 14 августа 1920 г., специально для офицеров. Подпись: генерал Сикорский.

49

Оперативный приказ по Северному фронту № 3931/3 от 14 августа 1920 г., 18 часов.

50

С [тем] большим основанием (лат.). (Примеч. пер.)

51

Отряд полковника Хабихта: 3 эскадрона 3-го полка пограничной стражи, конный взвод, 8 пулеметов и одна штурмовая рота.

52

Приказы по Северному фронту № 3920/3 и № 3939/3 от 14 августа 1920 г. Подпись: генерал Юзеф Галлер.

53

Приказ по Северному фронту № 3826/3 от 14 августа 1920 г. Подпись: генерал Юзеф Галлер.

54

Впоследствии оказалось, что эта информация была преждевременной.

55

Оперативный приказ по Северному фронту № 4139/3 от 15 августа 1920 г. Подпись: генерал Юзеф Галлер.

56

Новогеоргиевск — русское название Модлина. (Примеч. пер.)

57

Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками.

58

Оперативный приказ по Северному фронту № 3939/3 от 14 августа 1920. 21 час. Подпись: генерал Юзеф Галлер:

1. 5-я армия перешла в наступление. Ее левый фланг отбросил 18-ю и 4-ю большевистские дивизии, которые в беспорядке отступили на север и северо-восток. Ее правый фланг отражает атаки превосходящих сил противника на Вкре.

1-я армия, хотя и усиленная из резерва фронта, не нашла способа отражения противника, занявшего район Радзымина.

2. Я лично убедился, что в некоторых частях 1-й армии командование оставляет желать лучшего. Боеспособность и точность в исполнении приказов, в числе прочего, низки.

3. Приказываю 1-й армии: 11, 19 и 10-я дивизии займут рубежи для атаки этой ночью; до рассвета они нанесут на Радзымин удар всеми силами, которыми располагают, по сходящимся направлениям и энергично. Они должны непременно оттеснить противника до нашей прежней 1-й линии самое позднее к 15 часам. Затем командование 1-й армии со всей быстротой (широко применяя автотранспорт) перебросит 10-ю дивизию в Калушин и Скшешов, к югу от Яблонны, где я буду ждать прибытия ее первого транспорта не позднее 12 часов ровно.

Адресую свои искренние поздравления командующему 5-й армии за умелые и энергичные действия, которыми он, несмотря на усталость его войск, осуществил сегодня решающую атаку.

4. 5-я армия атакует ограниченными силами большевистские 18-ю и 4-ю дивизии; свои основные силы она двинет на Насельск, стремясь отбросить большевистские войска на восток и северо-восток.

5. 10-я дивизия в Яблонне будет постоянно держать у телефона офицера и установит телефонную связь с Калушиным не позднее полудня 15 августа.

59

Приказ Генерального штаба № 8752/3 от 15 августа 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

60

Приказ Генерального штаба № 8754/3 от 15 августа 1920 г. Подпись: генерал Розвадовский.

61

Легкой кавалерии. (Примеч. пер.)

62

Приказ по 5-й армии № 604/3. Подпись: генерал Сикорский.

63

Приказ по Северному фронту № 4137/3. Подпись: генерал Юзеф Галлер.

64

Приказ по 5-й армии № 604/3 от 16 августа 1920 г. Подпись: генерал Сикорский.

65

Приказ по Северному фронту № 4137/3 от 16 августа 1920 г., 19 часов. Подпись: генерал Галлер.

66

Донесение Северного фронта № 856 от 16 августа 1920 г.

67

Приказ по Северному фронту № 4123/3 от 16 августа 1920 г., 19 часов. Подпись: генерал Галлер.

68

Какурин Н. Е., Меликов А. А. Война с белополяками.

69

Оценка завышена в два раза. (Примеч. авт. исследования.)

70

Ошибочные сведения. Советская 33-я дивизия не разбила в Цехануве 8-ю кавалерийскую бригаду, поскольку эта бригада (численность которой русский автор ранее оценивал в полк) в действительности избежала серьезных боев в Цехануве и вовремя оставила город. Успех, о котором идет речь, имел место, как я уже упоминал, на фронте нашего 42-го пехотного полка в районе Соньска. (Примеч. авт. исследования.)

71

Передового плацдарма. (Примеч. пер.)

72

Тухачевский М. Н. Поход за Вислу. С. 49.

73

Ошибка!

74

Приказ по 5-й армии № 613/3 от 16 августа 1920 г. Подпись: генерал Сикорский.

75

Приказ по Северному фронту № 4137/3 от 16 августа 1920 г. Подпись: генерал Ю. Галлер.

76

Приказ по Северному фронту № 4139/3 от 16 августа 1920 г. Подпись: генерал Ю. Галлер.

77

Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками.

78

Приказ по 5-й армии № 814/3 от 18 августа 1920 г., 15 часов. Подпись: генерал Сикорский.

79

Приказ по Северному фронту № 4206/3 от 17 августа 1920 г. Подпись: генерал Ю. Галлер.

80

Приказ по 5-й армии № 1113/3 от 19 августа 1920 г. Подпись: генерал Сикорский.

81

Телеграмма командующего 5-й армией городскому управлению Плоцка 19 августа 1920 г.

82

Приказ по Северному фронту № 4233 от 19 августа. Подпись: генерал Ю. Галлер.

83

Приказы по 5-й армии № 708/3 от 17 августа 1920 г., 841/3 и 814/3 от 18 августа 1920 г., 6/3 и 914/3 от 19 августа 1920 г. Подпись: генерал Сикорский.

84

Приказ по Северному фронту № 4418/3 от 19 августа 1920 г. Подпись: генерал Ю. Галлер.

85

Приказ по Северному фронту № 4318/3 от 19 августа 1920 г. Подпись: генерал Ю. Галлер.

86

После 15 августа части советской 29-й дивизии были неоднократно замечены на фронте 5-й армии. Их роль и их действия, однако, не до конца ясны.

87

Приказ по 5-й армии № 925/3 от 20 августа 1920 г. Подпись: генерал Сикорский.

88

Приказ по 5-й армии № 1104/3 от 21 августа 1920 г.:

«Я заметил, что некоторые офицеры не совсем понимают задачу, возложенную сейчас на мою армию.

Поэтому напоминаю, что эта задача заключается в преследовании и уничтожении советской IV армии. Для этого необходимо как можно скорее разгромить вражескую группировку, запертую в треугольнике Млава — Пшасныш — Цеханув. С этой целью генерал Крайовский передаст 1-й армии обеспечение безопасности Пшасныша с востока, и вся Добровольческая дивизия будет использована для перекрытия коридора Пшасныш — германская граница.

После взятия Млавы и Дзялдово 18-я дивизия сосредоточится в районе Млавы, а группа Александровича — в Дзялдово (Лаутенбурге), в соответствии с приказами командования в Поморье; они будут наготове для атаки, если советские III кавалерийский корпус и 53-я пехотная дивизия попытаются вырваться.

Чтобы помешать прорыву неприятельских соединений, необходимо активно вести разведку их местоположения и атаковать по своей инициативе. Наши войска не будут занимать позиции и пассивно удерживать свой участок; они должны энергично вступать в каждое дело, чтобы преследовать и захватывать отступающие части противника. Задача кавалерийской дивизии — захватывать все части неприятеля, которые она сможет обнаружить, разыскивать основные силы большевиков, задержавшиеся на Западе, и преследовать их.

Частям, находящимся на фронте от Рацёнжа до Нешавы включительно, приказываю совершать демонстративные атаки, чтобы отбросить противника на фронт Цеханув — Млава.

Войска с Поморья точно так же замкнут северный участок, чтобы закрыть советскому кавалерийскому корпусу путь в Германию.

Подпись: Сикорский».

89

Имеются в виду битвы польских войск с численно превосходящими войсками Османской империи: под Хотином (1621) и Веной (1683). Если Хотинская битва не выявила явного победителя (но поляки не дали себя разбить), то под Веной армия польского короля Яна Собеского с союзниками наголову разгромила османов, осаждавших австрийскую столицу. (Примеч. пер.)

90

Продолжавшаяся с 21 февраля по 18 декабря 1916 г. серия кровопролитных боев за обладание французским городом Верден в ходе Первой мировой войны. Несмотря на все усилия, германским войскам не удалось прорвать французскую оборону. (Примеч. пер.)

91

Договор 1667 г. между Россией и Речью Посполитой, завершивший войну 1654–1667 гг. между ними. Заключен в деревне Андрусово (ныне Смоленская область). (Примеч. пер.)

92

Дата первого раздела Речи Посполитой между Австрией, Пруссией и Российской империей. (Примеч. пер.)

93

Трудно понять, что имеет в виду автор: если II конгресс Коммунистического интернационала (Коминтерна), то он состоялся в июле — августе 1920 г., и не в Москве, а в Петрограде; если IX съезд Российской коммунистической партии — РКП(б), тот прошел в марте — апреле 1920 г. Возможно, имеется в виду доклад Троцкого на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, правлений профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов 5 мая 1920 г., в котором наркомвоенмор сказал: «…никогда уверенность в том, что мы выйдем победителями».

94

Относительно офицеров, служивших в те памятные дни августа 1920 г. в 5-й армии, я выразился в следующих словах в приказе № 1805/11 от 28 августа 1920 г.: «Я горд тем, что командовал офицерами, разделявшими с солдатами все трудности; некоторые, я сам это видел, босыми водили свои полки в атаку; другие, легко раненные, бежали из госпиталей при известии о том, что их часть ведет тяжелые бои; иные, раненные смертельно, когда я спрашивал у них их последнее желание, просили позаботиться о раненых солдатах их частей. Я горд, что под моим командованием находились солдаты, которые, умирая, спрашивали о ходе сражения и, узнав о победе поляков, умирали с улыбкой на губах».

95

Глава государства, главнокомандующий, от имени Совета национальной обороны обратился 3 июля 1920 г. к испытаному патриотизму польского народа, призвав к единству, согласию и общим усилиям, о которые должен разбиться вал большевистского нашествия.

Идентичным по духу было обращение Гражданского исполнительного комитета, созданного на массовом гражданском собрании, созванном маршалом Конституционного сейма Войцехом Тромпчинским. Вот характерный фрагмент из него:

«С глубоким чувством ответственности перед историей мы должны объединить наши усилия, чтобы будущий мир соответствовал величию и чести нации.

Собрать все наши силы и направить их на борьбу с превосходящим врагом — вот первейший долг правительства и всей нации.

Мы должны собраться под одним знаменем, под одним лозунгом, сильные нашим согласием, чтобы победить врага, защитить целостность республики, спасти цивилизацию от угрозы, исходящей от восточных варваров…»

96

По данным Министерства военных дел.

97

Управление и применение войсковых соединений (нем.). (Примеч. пер.)

98

Королевство (Царство) Польское — часть польских земель, присоединенная к Российской империи в 1815 г. по решению Венского конгресса (отсюда название Конгрессовое Королевство или Контрессувка). (Примеч. пер.)

99

Созданный в русской армии весной 1917 г. корпус из этнических поляков — российских подданных под командованием генерала Юзефа (Иосифа Романовича) Довбор-Мусницкого. В мае 1918 г. корпус был разоружен немцами. (Примеч. пер.)

100

П адеревский Игнаций Ян (1860–1941) — польский музыкант, государственный и общественный деятель. (Примеч. пер.)

101

1, 3, 6, 7, 12, 13 и 18-я пехотные дивизии, 1-я кавалерийская дивизия, кавалерийская бригада и «украинская армия», эквивалентная пехотной дивизии.

102

7, 25, 41, 44, 45, 47, 58 и 60-я стрелковые дивизии, 4, 6, 8, 11 и 14-я кавалерийские дивизии.

103

У Тухачевского были тогда: 2, 4, 5, 6, 8, 10, 11, 12, 16, 17, 18, 21, 27, 33, 53, 54, 56, 57 и 58-я стрелковые дивизии, пехотные бригады 143/48 и 164/55, Мозырский смешанный отряд и III кавалерийский корпус из двух дивизий полного штата.

На момент начала наступления Тухачевского на Варшаву генерал Шептицкий (позднее генерал Галлер) имел 2, 4, 8, 9, 10, 14, 15, 16, 17, 19 и 21-ю пехотные дивизии, кавалерийские части силами до одной дивизии и Добровольческую дивизию.

104

Имеется в виду Восточно-Европейская равнина. (Примеч. пер.)

105

Пилсудский Ю. 1920 год (1-е издание).

106

В описываемый период столицей Литовской Республики был г. Ковно (Каунас). Вильно (Вильнюс) в феврале 1919 г. вошел в состав Литовско-Белорусской Советской Республики, весной того же года его заняли польские войска, а в июле 1920 г. — части Красной армии. (Примеч. пер.)

107

Кунстлер С. Наше августовское наступление.

108

2, 5, 8, 10, 17, 21, 27, 33, 56, 57, 58-я дивизии.

109

Автор допускает неточность. VII съезд РКП(б) проходил 6–8 марта 1918 г. в Петрограде, и на нем действительно было одобрено заключение Брестского мира; однако партийный съезд не имел права ратифицировать международные договоры. Это право принадлежало Всероссийскому съезду рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов — юридически высшему государственному органу Советской республики. Брестский мир был подавляющим большинством голосов ратифицирован 16 марта 1918 г. на проходившем в Москве IV Всероссийском съезде Советов. (Примеч. пер.)

110

Шайноха К. Исторические зарисовки. Т. I. С. 8.

Content

Владислав Сикорский
Война Польши против Советской России
Воспоминания главнокомандующего польской армией
1919–1921

Вступление

Описания польско-русского театра военных действий

Театр военных действий восточнее Немана и Буга

Театр военных действий между Неманом-Бугом и Вислой

Стратегическая важность Вислы и ее правых притоков

Характеристики Варшавской операционной территории

Часть первая Прорыв Северо-Восточного фронта и наступление Тухачевского на Варшаву

Глава 1 Решающий удар русских войск на Авуте

Подготовка к решающему удару

Атака 4 июля 1920 г

Прямые последствия большевистской атаки

Польские проекты ответных действий

Значение падения Бреста-над-Бугом

Наши победные бои на среднем Буге

Глава 2 Наступление русских на Варшаву

Переход русских через Неман и Буг

Последствия преждевременного перехода через Неман и Буг

Часть вторая Реорганизация восточного фронта. Битва на Висле и операции 5-й армии на Вкре

Глава 3 Решение польского главнокомандующего перенести боевые действия на Среднюю Вислу

Приказ от 6 августа 1920 г. о перегруппировке польской армии

Общий анализ распределения войск

Организация польского фронта в августе 1920 г

Организация Северного фронта

Наша ошибка в оценке намерений противника

Новое сосредоточение польской армии

Глава 4 Создание 5-й армии

Частичное изменение решения от 6 августа

План контрнаступления от Омулева

План контрнаступления одним флангом превращается в план охвата обоими флангами

Положение на театре будущих операций 5-й армии

Важность Вкры и Модлина

Выводы

Состояние и численность соединений 5-й армии

Глава 5 План операций 5-й армии

Первоначальное расположение 5-й армии

Падение Пултуска и его последствия

Разногласия в оценке положения противника

Инструкции Главного командования

Инструкции командования Северного фронта

Анализ приказа командования фронтом

Изменение курса командования 5-й армией

Распоряжения командующего 5-й армией для операций на Вкре

Анализ инструкций командующего 5-й армией

События 12 и 13 августа к северу от Модлина

Глава 6 Положение противника на Висле в 1920 г

Характер и цели наступления Тухачевского

Влияние рельефа местности на решение Тухачевского в 1920 г

Диспозиция русских армий под Варшавой

Анализ диспозиции русских

Глава 7 Диспозиция и расположение сил противников в сражении на Вкре во время атаки 5-й армии

Атаку 5-й армии торопят

Боевой порядок Северного фронта

Принципы решения командующего 5-й армией

Положение противоборствующих сторон на Вкре

Приказ по 5-й армии об атаке

Моральная подготовка к битве на Вкре

Глава 8 Наступление 5-й армии и бои 1-й армии за Радзымин

Начало битвы на Вкре

Падение Радзымина и бои на юге

Ожесточенные бои за обладание Вкрой

Новое падение Радзымина

Неопределенный результат битвы на Вкре

Группа «Нижняя Висла» переведена в подчинение 5-й армии

Глава 9 Контроль над Вкрой, победа под Насельском и начало контрнаступления на Вепше

Инициатива противника изменяет план операций на Вкре

Победное сражение на Вкре

Важность нашего успеха 15 августа на Вкре

Угроза контратаки русских на Плоньск

Сохранение идеи маневра 5-й армии

События в центре и на юге польского фронта

Сражение за Насельск и прогиб левого фланга 5-й армии

Победа под Насельском

Контрнаступление на Вепше

События 15 и 16 августа по русским источникам

Глава 10 Советские XV и III армии отброшены за Нарев, а левый фланг XVI армии разгромлен

Победные бои 5-й армии в Плоньске и Пултуске

Первые результаты наступления главнокомандующего

Попытки ответа русских на Висле в 1920 г

Анализ распоряжений русского командования

Глава 11 Окружение советской IV армии и бои с группой Гая, пробивавшей себе путь

Решения, подготовившие окружение советской IV армии

Противник захватывает Плоцк и угрожает Львову

Бои на Нареве

Взятие Цеханува и уничтожение русских войск в этом районе

Бои с прорывающейся группой Гая

Часть третья Заключение

Глава 12 Секрет и значение польской победы на Висле в 1920 г

Общие замечания

Важность на войне морального фактора

Упадок духа у польского солдата

Недостатки и ошибки офицерского корпуса польской армии

Роль правительства национальной обороны в организации победы

Неизбежное отсутствие польского плана войны

Ущербная система обороны польского фронта

Негативное влияние первых польских побед

Стратегическая ошибка польской стороны

Реальные основы контрнаступления на Висле

Пренебрежение Тухачевского к пространству

Слишком быстрое продвижение русской армии по Польше

Русские недооценили польскую армию на Висле

Внезапность и польская победа на Висле и Вкре

Международное значение польской победы в 1920 г

Приложения

Приложение № 1 Большевистская армия

Приложение № 2 Польская армия на 16 августа 1920 г

Приложение № 3 Потери польских войск с 1.11.1918 по 31.12.1920

Примечания