Наталья Филимонова

Обаятельный гарем желает познакомиться

Пролог

“…Также спешу уведомить о необходимости выделения дополнительного финансирования на содержание сада. Расчеты прилагаю. С любовью и безмерным почтением — ваш гарем”.

Поставив точку, я подула на кончик пера, посыпала песком последнюю строку и полюбовалась на написанное. Надеюсь, Ирмаин вернется не сегодня — завтра, но напоминать о деньгах ему всегда лучше заранее. Он у нас не жадный, просто рассеянный. Так что пусть будет документальное свидетельство — а я, мол, говорила!

Артефакт вызова ожил неожиданно — пискнул, замигал и тотчас буквально заверещал.

Вздрогнув, я дернулась, едва не опрокинув чернильницу, и вскинула глаза на клавиатуру.

Это я ее так называю — клавиатура. В разработке внешней формы связного артефакта для своего кабинета я участвовала лично. Зато теперь он у меня эксклюзивный: по именному камушку-кнопке на каждую из девочек. И при вызове они горят разными цветами — в зависимости от важности.

Сейчас вторая кнопка слева полыхала ярко-алым — срочный вызов. Более того — малые огоньки отзыва мигали на всех клавишах сразу. Тария включила общую тревогу!

Она же сейчас в городе. Что могло случиться настолько важного?!

Поспешно бросив перо, я ткнула в кнопку.

— Тария?

— Нила! — голос дрогнул. На том конце связной линии длинно всхлипнули. — Девочки!..

Последовавший за этим вой расшифровке не поддавался.

— Тария! Что случилось?!

Послышался еще один всхлип-вздох.

— Ни-ила-а… наш муж умер!!

Теперь взвыли все одновременно — артефакт буквально затрясло от единодушного горестного стона.

Я и сама на мгновение забыла, как дышать. Это оказалось… больно. Очень больно. Как удар под дых. Я действительно успела привязаться к Ирмаину. Даже полюбить. Конечно, не как мужа, об этом и речи не шло. Но он стал частью моей новой семьи. Забавный, чудаковатый, гениальный — он был тем, кому в этом мире я обязана очень-очень многим.

— Что с нами теперь будет?!

— Нас распродадут?!

— Нас вернут отцам?

— Он оставил нам хоть что-то?

— Как же мои пациенты!

— А мои клиенты!

— Я не хочууууу в чужой гарем!

Причитания девчонок слились в разноголосый гул, который увенчался грохотом, как будто упало что-то очень большое. На мгновение все стихли — и стали слышны чьи-то отчаянные, горькие рыдания.

Я бросила взгляд на клавиатуру. Мигал третий камень в нижнем ряду. Мариам. Значит, упал один из библиотечных стеллажей. Наверное, она прислонилась к нему и опрокинула. Должно было стрястись что-то поистине невероятное, чтобы наш архивариус позволила себе уронить книги.

Собственно, оно и стряслось.

Мариам — наш архивариус и библиотекарь. То есть считается, конечно, что она одна из наложниц, но… в общем, так вышло. А еще Мариам никто никогда не видел. Мне пару раз почти удалось увидеть ее мельком, а Айсылу клянется, что однажды едва не схватила ее за руку. Впрочем, у Айсылу богатое воображение.

Я давно подозревала, что неуловимая библиотекарша втайне влюблена в нашего общего мужа. Несмотря на его почтенные годы и при том, кстати, что она его тоже никогда не видела. Но уж больно трепетно она собирала все его монографии, статьи о нем в прессе и вообще все, что хоть как-то его касалось. И очень уж ревниво ко всей этой бумажной продукции относилась, не позволяя даже выносить из библиотеки. Даже мне!

Как ни странно, мысль о рыдающей среди рассыпанных книг Мариам привела меня в чувство. Пора брать себя в руки. Наложницы и младшие жены могут себе позволить истерику. Я — нет. Я отвечаю за всех.

В конце концов, это было… ожидаемо.

Я нажала на центральный камень переговорника.

— Спокойно, девочки! — говорила, как обычно, ровным и уверенным тоном. Когда-то так я говорила на конференциях с руководством компании, на сложных переговорах — или когда нужно было сообщить подчиненным о предстоящей реорганизации. — Все под контролем. Никто никого не будет распродавать или возвращать родителям. Замуж в чужие гаремы вас тоже не отдадут, если сами не захотите.

— Да откуда тебе знать! — взвизгнула Сафира. — Ты больше не старшая жена! Ты… ты теперь никто! Как и все мы!

Ну конечно. Чего от нее еще стоило ждать… вот кого я бы с удовольствием продала, вернула… что там еще делают с женщинами из “вдовствующих гаремов” при отсутствии прямых наследников? Увы-увы, как раз в случае Сафиры все варианты мимо. Надо будет подумать над этим вопросом. Крепко подумать.

— Спокойно, девочки! — на этот раз я чуть повысила голос, чеканя слова. — Я сама составляла завещание.

Мысленно я усмехнулась. Да уж… местные законники знатно удивятся и наверняка будут искать лазейку, чтобы объявить завещание ничтожным. Но я очень, ну очень постаралась обезопасить себя и девчонок. Даже консультировалась с земным юристом, притащив ему свод местных законов.

Здесь, в Зенаиле, забавные традиции и законы в том, что касается женщин. Например, одновременно существуют понятия калыма и приданого, и применяются они в зависимости от статуса невесты. За невинную девушку из хорошей семьи дают калым. А вот невесту с каким-нибудь изъяном возьмут только с приданым. В некоторых ситуациях отец девушки и жених даже обмениваются дарами, этакий взаимозачет.

Сам гарем считается здесь имуществом, передаваемым по наследству. Однако зачастую наследники предпочитают оставлять себе только самых молодых и красивых девушек. Остальные жены возвращаются в родительские дома — фактически на положении служанок. “Лишних” наложниц обычно просто распродают по дешевке.

А еще муж может в своем завещании оставить что-то женам в качестве приданого — тогда у тех, кому некуда идти, появляется небольшой, но все же шанс снова выйти замуж, пусть и в небогатый дом. Или хотя бы вернуться в отцовский гарем не с пустыми руками — и тем чуть улучшить свое положение там. Конечно, ничего серьезного женщинам обычно не завещают — никому такое в голову не приходило. До сих пор.

Вот этой-то лазейкой я и воспользовалась, составляя для Ирмаина завещание, которое он без всяких сомнений подписал (и, между нами говоря, ехидно хихикал при этом, представляя лица всех, кто будет присутствовать при оглашении). В результате мы имеем занятный юридический казус: гарем, который унаследовал сам себя. Ну, не считая дворца и всего прочего имущества отнюдь не бедного мастера-артефактора и личного советника халифа.

Обо всем этом мне предстоит сегодня рассказать своим подопечным. И еще как-то объяснить им главное…

Разумеется, нас обязательно попытаются прибрать к рукам. Да просто каждый мимо проходящий попытается, начиная с самого халифа! О том, какой цветник юных  пери собрал в своем гареме Ирмаин ай-Мируз, уже легенды ходят. Хотя и это не главное. Кого не интересуют красавицы — того наверняка привлечет дворец, полный, по слухам, сказочных сокровищ. Да и сам дворец не простой! А если вдруг кому неинтересно и это — и тот все же не сможет пройти мимо уникальных артефактов и чертежей самого ай-Мируза.

Словом… мы теперь — лакомый кусочек, слопать который захочет буквально каждый. И наша защита — всего лишь бумажка, пусть и составленная в полном соответствии со всеми местными законами. Поэтому… нам предстоит очень быстро бегать и хорошо прятаться.

Всем гаремом!

И с дворцом в кармане…

А еще нам очень нужен муж! Только замужество сможет нас оградить от любых посягательств, иначе бегать нам до скончания века. Замуж, конечно, будем выходить оптом — всем коллективом. Нечего разбазаривать кадры!

Муж нам нужен адекватный, вменяемый, без всех этих властных замашек, но с достаточно высоким статусом, чтобы нас защитить.

Ах да! И, разумеется, фиктивный.

М-да… кажется, наш будущий муж — зверек практически мифический. Ну что ж… будем искать! Нашла же я такого один раз. Кто сказал, что не найду снова?

Обаятельный гарем желает познакомиться с мужчиной с серьезными намерениями…

— Всем, кто сейчас вне дворца, немедленно вернуться.

— Но у меня… — Тария заговорила чуть заторможенно, и ее тут же перебила возмущенная Зарема.

— А у меня свидание!

— Девочки, это не шутки. Кхм… и мальчики тоже, — мда, о “мальчиках”-то я и забыла совсем. — Всем вернуться. Считайте, что мы на осадном положении. Через час общий сбор.

Нажав отбой на клавиатуре, я откинулась на подушки. Ох… трудно будет. Разбаловала я их… ничего. Прорвемся. Вот когда по реорганизации надо было решить, в каких подразделениях компании и как  не слишком больно уволить 400 человек — тогда было трудно. А сейчас… сложности роста. Я ведь знала, что это рано или поздно случится. И завещание мы с Ирмаином не зря давно приготовили.

Наверное, Ниле ай-Зени эр-Мируз сейчас полагалось бы рыдать и истерить вместе со всеми. Впрочем, юная Нила и не стала бы старшей женой в гареме самого ай-Мируза.

Но Лике Ведуновой уже приходилось совершать невозможное. Я точно знаю, что необратима только смерть. И то — как оказалось, есть варианты.

Я попала в мир, где до эмансипации даже в самых цивилизованных землях еще не одно столетие пройдет. Я попала в страну, где женщина считается имуществом, а многоженство — нормой. И все же — в этом мире и этой стране я смогла занять достойное место, не потерять себя и даже спасти не одну живую душу. А теперь и вовсе — я не одна, мне есть за что и за кого бороться.

Однозначно прорвемся.

Ой, где бы только приличного мужа теперь найти, а…

Часть первая. Гарем не предлагать! Глава первая. Вид на жительство в другом мире

— Азанила! — гневно воскликнула старшая матушка. — Ты слушаешь меня?! Твой отец слишком тебя избаловал! Тебя давно пора было отдать замуж, и…

Почти не слушая, я слегка поморщилась. Все это она говорила с десяток раз, не меньше. А еще меня ужасно раздражает мое полное имя. Вот не люблю!

Ну да… избаловал. Я дочь любимой жены своего отца, и ко мне всегда было слегка особенное отношение. А еще старшая матушка меня ненавидит. Зато я и впрямь задержалась под отцовской крышей. Все потакали моим “капризам”.

Но… рано или поздно это должно было случиться. Меня выдадут замуж. И на этом моя жизнь закончится.

Как девушка из хорошей, но не самой влиятельной семьи, из любимой дочери я должна буду стать младшей женой в чьем-нибудь гареме. Той, чье положение немногим лучше, чем у наложниц. Разве что гостям для развлечения меня никто предлагать не станет. Если постараюсь и мне очень повезет — возможно, смогу стать даже любимой женой господина, и мне будет позволено куда как больше, чем другим…

Ну да — повезет. Еще как! В гареме везение ничего не решает. Любой гарем — тот еще серпентарий. И твое положение в нем зависит от того, сколько в тебе яда и какого он качества. А господин?.. Женщины гарема всегда найдут, как на него повлиять.

Уж я-то знаю. Я ведь выросла в гареме.

— Ты пойдешь туда и будешь мила и скромна с господами, подыскивающими невест для своих гаремов! Азанила, ты слушаешь меня?!

— Матушка, — я кротко потупилась. — Ведь я не раз просила звать меня Нилой…

Старшая матушка со свистом втянула воздух, собираясь дать гневную отповедь. Ну да, надо же осадить зарвавшуюся девчонку. Разве объяснишь ей, что у меня тут жизнь заканчивается? Будешь тут дерзить!

— Лика?! Лика! — окликнувший меня голос был незнакомым и до странности знакомым одновременно.

…Меня?!

Я резко обернулась. Ну да, со старшей матушкой вошла служанка, чтобы приготовить мне наряд. Какая-то новенькая, прежде я ее не видела.

…Да нет же, это же Лариса! Лариса Меруханова, моя… крестница.

Это ведь из-за нее я здесь оказалась! Ну, Ларка…

И в этот миг будто прорвало плотину. Воспоминания и образы теснились в голове, сталкиваясь и перебивая друг друга.

Я помнила, кто я такая. Просто у меня как будто было две жизни — и два разных прошлых.

В одном — меня зовут Нила ай-Зени, мне уже 17 — почти перестарок, того и гляди женихи и смотрет перестанут. Я живу в Зенаиле, еще не покинула гарем своего отца, и скоро жизнь моя будет кончена.

В другом… в другом я — Лика Ведунова, мне всего 38, в прошлом я — финансист, топ-менеджер крупной компании, обеспеченная женщина, сделавшая головокружительную карьеру. Передо мной был бы открыт весь мир, и вся жизнь могла бы быть впереди… вот только я умираю.

Впрочем, кажется, уже нет.

Хотя сейчас я ощущаю себя, пожалуй, все же скорее Ликой, чем Нилой. Все же эта девочка еще совсем ребенок.

Лариса одними глазами указала на старшую матушку, тоже обернувшуюся к ней. Вот только Зейнаб эр-Зени понятия не имеет, что здесь происходит на самом деле — она и вовсе не поняла, кого окликала странная служанка и как та вообще посмела открыть рот.

Верно, надо спровадить Зейнаб. Ну не называть же ее и про себя, в самом деле, “старшей матушкой”! Вот уж глупее не придумать.

— Прости, матушка! — я угодливо закивала, сложив перед собой руки. — Я все осознала. Я непременно буду готова! Позволь мне побыть немного наедине…

— Хм, — Зейнаб недоверчиво окинула меня взглядом с головы до ног, не понимая, отчего я вдруг не препираюсь и не пытаюсь, как всегда, тянуть время. — К назначенному часу ты должна быть готова, ты понимаешь это?

— Конечно, матушка! — я кивала головой, как болванчик, всем своим видом демонстрируя покорность и ненавязчиво оттесняя ее к выходу. — Оставь мне служанку, она поможет…

— Я пришлю тебе еще служанок!

— Непременно, матушка! — спровадить служанок будет куда проще!

В конце концов, кое-как вытолкав Зейнаб, я захлопнула за ней дверь, к которой и привалилась с облегчением. А потом перевела злобный взгляд на Ларису. Да уж, ну и вид у нее в этих восточных тряпках… впрочем, у меня не лучше.

— Знаешь, Лар, — я чуть прикрыла глаза, пытаясь сформулировать все, что хотелось высказать ей. — Я как-то иначе представляла себе путешествие мечты…

*

Пожалуй, к своим 38 годам я успела добиться практически всего, о чем мечтала. Ну, кроме разве что семьи. Нет, замуж я, что называется, сбегала — туда и обратно. Еще в студенчестве. “Там” мне не понравилось. Как-то… не срослось. И ребенка не успела родить. Но в наше время и в сорок лет рожают первых детей, так что какие мои годы?

Зато я успела построить более чем успешную карьеру, стать топ-менеджером крупной компании и заработать вполне приличное состояние. Пожелай я сменить работу — могла бы претендовать на место и в международной корпорации.

Я всего добилась сама, своими руками и трудом. Работала порой круглыми сутками, не жалея нервов и здоровья. У меня была отличная квартира в центре города, хорошая машина, солидный счет в банке и великолепные перспективы.

А потом мне поставили диагноз.

Билась я долго. Скрывала свою болезнь от всех, продолжала работать. Разве что о ребенке мечтать перестала. А вдруг я рожу, а потом… Были долгие периоды ремиссии — и очередные рецидивы. Бесконечные “химии”.

В конце концов я просто устала бороться. Да и шансов оставалось… если честно, не оставалось их вовсе. Метастазы пошли по всему телу, и врачи уже отводили глаза. Несложно оказалось догадаться, к чему все идет. Так что я потребовала четкого прогноза — нужно было понимать, сколько осталось и что я успею.

Собственно, родителей я к этому готовила давно. То есть… нет, о диагнозе им не говорила. Просто звонила все реже, а появляться у них в райцентре постепенно и вовсе перестала. Они привыкли. У них есть еще сын и внуки, и они-то регулярно навещали бабушку с дедушкой… а я лучше побуду немного неблагодарной дочерью, чем дам им шанс догадаться, что происходит на самом деле. Пусть думают, что я совсем замоталась со своей карьерой — и привыкают жить без меня.

С работы я к тому времени уже уволилась. Просто стало невозможно скрывать и свои боли, и то, что происходило с моей внешностью. Кто-то бы догадался. А я не хотела видеть жалость в чьих-либо глазах.

В хоспис, который мне советовали, я тоже заходила. Посмотрела, пообщалась… и ушла. Паллиативная медицина — не для меня.

Пускай на лошадиных дозах обезболивающих, но я проживу тот срок, что мне остался, так, как хочу.

Оставалось еще составить завещание — а после этого я планировала устроить себе такой отпуск, какого у меня не было много лет. Например, купить большой круиз по Средиземному морю. Сидеть в шезлонге на борту лайнера, тянуть коктейль через трубочку, смотреть на горизонт…

С этими мыслями я шла по улице, когда взгляд зацепился за вывеску — «Нотариальная контора “Вернивоблов и Ко”». Так это же то, что мне нужно! Надо же, какая фамилия дурацкая…

Уже продумывая пункты своего завещания, я шагнула на ступеньку — и едва не налетела на девушку, выходящую из конторы. Коротко извинилась и шагнула в сторону, все так же погруженная в свои мысли.

— Лика?!

Этот голос я, конечно, не могла не узнать. И прятаться оказалось уже поздно…

Ленка Веселина была моей школьной подругой. Просто после школы я уехала из райцентра, а она осталась. Но связи мы друг с другом не теряли — регулярно обменивались сообщениями, переписывались и созванивались. Она как-то очень быстро выскочила замуж, родила дочь и развелась. В родном городе я тогда бывала регулярно — так что успела и погулять на Ленкиной свадьбе, и стать крестной ее дочери. И пока Лариска росла, я периодически сваливалась ей на голову с подарками. Ленкина дочь всегда звала меня просто по имени — без всяких “теть”, которых я не признавала.

Вот только в последние годы я все реже виделась с крестницей — пока не перестала ее навещать вовсе, как и своих родителей. Не хотела бы я, чтобы она меня видела такой… но что уж теперь.

— Лика! С тобой все в порядке? — Лариса обеспокоенно заглядывала мне в глаза. Я знала, что она видит — изможденную фигуру, запавшие щеки, заострившиеся скулы. И элегантный небольшой тюрбан на голове. Для тех, кто не знает меня, я — просто слегка экстравагантная и очень хорошо одетая худощавая женщина.

Я мысленно  вздохнула. Объясниться с Ларисой придется. Пожалуй, поход к нотариусу Вернивоблову слегка откладывается.

— Лар, пойдем, присядем в кафе… если ты не занята.

Лариса поймет. Нужно только собраться с духом и рассказать ей, что нет никакой трагедии — и что я собираюсь в самое волшебное в своей жизни путешествие. Кстати, она, кажется, поступала на факультет туризма и все грезила о собственном турагентстве. Может, даже поможет мне составить маршрут.

*

— Путешествие мечты, говоришь… — Лариса как-то очень задумчиво разглядывала меня, потягивая свой лимонад через трубочку. — А ведь мы, похоже, не случайно встретились. Помнишь, я мечтала о своем агентстве? Я открыла его. И специализируемся мы как раз на путешествиях мечты.

Сказать, что я изумилась, — ничего не сказать. Нет, я, конечно, верю в крестницу. Но ей всего 20 лет, она еще даже универ не закончила. Да и создание бизнеса — это всегда вложения, а они с матерью совсем не богаты.

— Я получила наследство от дальней родственницы по отцу, — пояснила Лара. — Очень необычное наследство. И… вот. Только, знаешь, если я расскажу тебе обо всем, ты, наверное, не поверишь. Это нужно увидеть. Так что приглашаю тебя в гости!

Если бы меня вот так сходу, ничего не объясняя, позвал неизвестно куда кто-то посторонний, конечно, я бы никуда не пошла. Но это ведь была Лариса, которую я знаю всю ее жизнь!

А потому очень скоро я стояла на окраинной Тригорской улице и разглядывала трехэтажный каменный дом, над подъездными воротами к которому красовалась вывеска «Туристическое агентство “Тысячи дверей”». Ничего себе наследство у Ларки! Значит, здесь она и живет, и работает.

— Это очень особенный дом, — негромко проговорила она у меня за спиной. — Сейчас сама увидишь…

Насколько дом особенный, я убедилась сразу. Потому что дверь нам открыл скелет.

Нормальный такой скелет, эдакое медицинское пособие. Только в глазницах зеленые огоньки светятся. Открыл дверь, отошел в сторону и церемонно поклонился, делая приглашающий жест.

В первую секунду я, опешив, даже запнулась. А потом, протянув руку, потрогала ребра скелета. Не голограмма. Хм… ну, полностью человекообразных роботов я на выставках видела. Вот таких, правда, не встречалось. Интересно, где ж там механизм прячется в этих косточках. Но ведь сейчас чего только не делают… однако сколько же такой должен стоить? Еще и подсветка эта в глазницах — полное впечатление, что скелет одушевлен!

Лариса наблюдала за моей реакцией с любопытством, а скелет только покачал черепом и чуть отступил.

— Это Генри, — пояснила моя крестница. — Наш мажордом, дворецкий и вообще незаменимый сотрудник.

Я чуть вздохнула. Ну, хочется девочке напустить тумана — ради бога.

— Интересный у тебя антураж, — только и сказала, осматриваясь. Прихожая как прихожая. Этажерка для обуви, зеркальный шкаф-купе, три двери, ведущих в разные стороны, и еще одна, не сразу заметная, прямо под винтовой лестницей.

Лариса только вздохнула.

— Мда… непросто с тобой будет. Слушай, а ты веришь в чудеса?

Я только криво усмехнулась.

— На чудо я долго надеялась. Как-то не срослось с чудесами.

Она отвела глаза.

— Ну хорошо! — Лариса решительно нажала на ручку неприметной двери справа и дернула ее на себя.

Внутри оказалась непроницаемая мгла, а с дверного косяка свисали клочья паутины. Потянуло плесенью. А потом в темноте вспыхнула пара ярко-алых глаз, и кто-то отчетливо чихнул.

Интересно, зачем такие спецэффекты турагентству? Может, раньше здесь было что-то вроде комнаты ужасов, вот и остался инвентарь?

Крестница поспешно захлопнула дверь.

— Черт… не угадаешь с этой кладовкой. Ладно… а скажи, где бы ты вот прямо сейчас хотела оказаться? Ну… например, в горах, на море?

Я пожала плечами.

— Ну хорошо! — кажется, мое равнодушие слегка разозлило крестницу. Так что она, схватив меня за руку, решительно распахнула дверь напротив входной и почти втащила меня в длинный коридор.

По обе стороны коридора были… двери. Множество дверей. Кажется, я догадываюсь, откуда взялось название агентства. Конечно, в официальных учреждениях таких коридоров сколько угодно. Но ведь это частный жилой дом в три этажа!

Не оглядываясь, Лариса шагнула к первой попавшейся двери, рванула ручку и буквально втолкнула меня в открывшийся проем.

Сделав по инерции пару шагов, я встала как вкопанная.

— Ну как тебе? — спросила Лариса за спиной.

Никакой комнаты за дверью не было. А было — собственно, море. Лазурное, яркое, с нереально-прозрачной водой и белоснежными барашками пены, накатывающей на гальку прямо у меня под ногами.

Я глубоко вдохнула воздух. Пахло водорослями. Присела. Потрогала гальку и воду. На всякий случай лизнула палец — солено!

Оборачиваться к Ларисе я не спешила, пытаясь осмыслить все. Что это? Настолько правдоподобные декорации? Но…

И в этот момент со стороны скал неподалеку послышался цокот копыт и голоса.

Я резко развернулась… и заорала.

— Ой! — Лариса схватила меня за руку и дернула назад — в дверной проем, торчащий прямо посреди пляжа. — Извини, кентавров я не планировала…

Я все еще не могла сказать ни слова. А Лариса, уже стоя в коридоре своего дома, с любопытством разглядывала морской пейзаж за дверью — и группу кентавров, которые натягивали тетивы луков, целясь в нашу сторону!

— Какие-то они недружелюбные, — заметила она и наконец оглянулась на меня. — Ой… извини. Испугалась? Не бойся, сюда им никак не попасть.

В этот момент первая стрела воткнулась в землю прямо перед порогом, и Лариса захлопнула дверь.

— Ч-что это было? — я даже заикаться начала, чего за мной сроду не водилось.

Можно сколько угодно убеждать себя, что кругом очень крутые декорации, хотя вода в море и галька под ногами абсолютно реальны, а воздух пахнет водорослями. Но когда в тебя целятся — неважно, из какого оружия — о реальности  окружающего мира перестаешь задумываться. Если честно, я… ну, наверное, смирилась со своей смертью. Распланировала тот короткий срок, что мне остался. Но умирать прямо сейчас? Я не согласна отдавать то, чего у меня и без того мало!

А если целятся в тебя мифические существа… на побережье моря, которого в нашем городе просто не существует… можно, наверное, попрощаться со своим здравым рассудком.

Или попросить объяснений у того, кто может их дать.

— Пойдем на кухню, — вздохнула Лариса. — Мне нужно объяснить тебе кое-что.

*

— Ты когда-нибудь читала книги о попаданцах? — спросила крестница, налив мне чай и удобно устроившись на высоком стуле за барной стойкой.

Ничего такая у нее кухня, очень даже современная и одновременно — уютная.

Я пожала плечами и кивнула. Ну, читала что-то.

— В общем… это не совсем сказки. Так бывает. Во Вселенной множество миров — в ней есть абсолютно все, что мы можем вообразить. Иногда люди пропадают без следа… не всегда, но иногда это значит, что их позвал другой мир. Именно этот человек для чего-то был очень нужен одному из миров. Многомерная Вселенная таким образом сама поддерживает свое равновесие. А еще есть вот такие места, как мой Дом — узлы, или точки равновесия миров. Можно стать попаданцем и добровольно. И даже на время — а потом вернуться. Просто войдя в одну из дверей в этом доме…

— А ты? Причем здесь ты? — почему-то больше всего у меня не укладывалось в голове именно это: ну какое отношение ко всем этим сказкам и иным мирам имеет моя крестница, самая обычная девчонка, которую я знаю все 20 лет ее жизни?

— А я… смотрительница Дома. — Почему-то это слово она произносила так, что сразу было ясно — “Дом” с большой буквы. — У каждой из таких точек равновесия есть свой смотритель. Однажды Дом позвал меня. И тебя — тоже позвал. Сюда никто не попадает случайно. И если ты здесь, значит он зачем-то тебе очень нужен.

— Так, — я прижала пальцы к вискам. — Я верно понимаю — у тебя здесь турагентство, так? То есть ты предлагаешь своим клиентам путешествия в другие миры?

— Именно! — она солнечно улыбнулась. — Только случайных клиентов здесь не бывает. Сюда находят дорогу те, кому это действительно надо. Мы предоставляем два вида услуг: туризм и… скажем, вид на жительство. И в первом случае ты выбираешь мир, а во втором — мир выбирает тебя. Ты можешь, как и планировала, отправиться в последнее путешествие в жизни — туда, куда пожелает твоя душа. Хоть на суперфешенебельный курорт из будущего, хоть в волшебную страну. Для этого нужно просто загадать мир и пройти в любую дверь вместе со мной. Ты останешься в своем теле, сохранишь свою память, вернешься такой, как была, и… умрешь в свой срок. А еще ты можешь…

Договорить Лариса не успела. Потому что хлопнула входная дверь, и по коридору стремительно проклацали дробные шаги — мне почему-то представилось, как резво удирает от чего-то — или кого-то — зеленоглазый скелет по имени Генри. А в следующую секунду в кухню вихрем ворвалась девочка лет десяти на вид с задорно подпрыгивающим хвостиком на макушке.

— Я к бабуле! — провозгласила она.

— Привет, Аглая, — Лариса вздернула брови. — А ты точно ничего не забыла?

Девочка закатила глаза.

— Привет! Проводи меня к бабуле… пожалуйста.

— И все? — Лариса тоже закатила глаза, вздохнула и продолжила. — Лика, эта мелкая невежа — моя соседка Аглая. Аглая, это моя крестная Лика.

— Привет, Лика, — нетерпеливо перебила ее девчонка. — Лар, ну так ты меня проводишь?

— Ладно, — моя крестница поднялась. — Пожалуй, так даже лучше. Лик, пойдем — познакомлю тебя кое с кем.

На этот раз мы поднялись на второй этаж по винтовой лестнице — там оказался точно такой же коридор со множеством дверей. Причем некоторые из них были приоткрыты.

И за той, в которую вошли мы все втроем, оказался цветущий сад.

А над цветами летали феи. Точно как в мультиках — человечки с ладошку размером со стрекозиными крылышками.

— Любезная! — Лариса окликнула ближайшую феечку. — Ой, то есть любезный… Прошу, позовите, пожалуйста, Аю.

Мелкая фигурка, кивнув, исчезла, а несколько секунд спустя перед нами замельтешила почти в точности такая же. Впрочем, нет — эта уж точно была девушкой. Большеглазой и прехорошенькой — фейка походила на фарфоровую куколку.

— Бабуля! — радостно завизжала Аглая.

— Здравствуй, Глашенька! — радостно разулыбалась фея.

— Елизавета Игоревна! Вы не могли бы уделить нам минутку? — Как ни странно, обращалась Лариса, похоже, именно к фее.

— Ну чего тебе, вертихвостка? — отозвалась та с такими сварливыми интонациями, что показалось, будто передо мной и впрямь старуха. Правда, со звонким юным голосом и крохотным, но явно молодым телом.

— В общем… познакомься, Лик. Это Елизавета Игоревна. Бабушка Аглаи. В нынешней жизни — фея Ая. В нашем мире она была…

— Старая я была, — ворчливо перебила ее фея. — А они и вовсе считали, что из ума выжила!

Кто такие “они”, Лика уточнять не стала. Родные, семья, близкие? Лариса и Аглая? Да, в общем… неважно, наверное.

— Вот… — невпопад продолжила Лариса. — Как-то так и получают вид на жительство в другом мире.

— Переселяясь в чужое тело?

— Не совсем… не чужое.

*

Разговор мы продолжили все на той же кухне. У меня в голове была такая каша, что я не могла даже сообразить, какие вопросы задать фее — и та, совсем невежливо сплюнув, уселась на плечо Аглаи, всем своим видом демонстрируя, что собирается пообщаться с внучкой. Зато стало понятно, в кого девчушка такая бесцеремонная.

В конце концов крестница увлекла меня на кухню, усадила за барную стойку и снова налила чаю.

— Каждая душа рождается и умирает бесконечно, — рассказывала она. — В разных мирах и временах. В следующей жизни ты можешь оказаться в викторианской Англии или в двадцать девятом веке, а можешь — в Хоббитании или Нарнии. Не только миры, но и времена пересекаются самым неожиданным образом. И если ты войдешь в одну из дверей в этом доме без меня, ты попадешь в тот мир, где твоя душа проживает одну из жизней — то есть в свою собственную прошлую или будущую судьбу. И окажешься в том теле, в котором должна прожить эту жизнь. Так Елизавета Игоревна стала феей Аей.

— То есть… я получу другое, здоровое тело — и целую жизнь впереди?!

— Ну… в целом, да. В общих чертах. Но есть кое-какие нюансы. Во-первых, такие попаданцы всегда оказываются в критических моментах своих других жизней — таких, когда их нынешние знания и опыт могли бы помочь не совершить ошибку, сделать правильный выбор. Иронично то, что как раз свои знания и опыт они забывают при попадании… но не пугайся, не насовсем. Если я пройду в ту же дверь следом за тобой, я окажусь не рядом, но где-то неподалеку. Проход всегда открывается недалеко от попаданца. И как только я его найду и окликну по имени из этой жизни, он себя вспомнит.

— Как ты сможешь меня найти, если я буду выглядеть иначе и не буду помнить себя? — Я решила, что думать о безумности всего происходящего буду потом. А сейчас стоит разбираться по существу. Может, конечно, у меня галлюцинации от обезболивающих, какой-нибудь индивидуальный побочный эффект. Но если это так, то ведь неважно, что я делаю в мире своего бреда.

А если все это — реальность, то стоит все выяснить досконально.

— О… ну, у меня в этом уже богатый опыт. В нашем штате есть даже детектив для розыска попаданцев-пропаданцев. И, кстати, если тебе понадобятся на новом месте услуги юриста — Матвей сможет помочь. У него юридическое образование. Конечно, законодательство в каждом мире свое, и тебе в случае чего придется добыть свод местных законов, но разобраться в них без спецподготовки тебе все равно будет сложнее… Так вот. Мир в этом случае ты не выбираешь. И попадешь, скорее всего, куда-то, где другой тебе очень паршиво и в любой момент станет еще паршивее.

Я только криво усмехнулась. Паршивее, чем сейчас? Вряд ли!

— И еще что важно. Ты не займешь ничье место! Это будешь именно ты. Твое другое тело, твоя другая жизнь. После того, как я тебя найду, у тебя будут воспоминания обеих твоих личностей. Но со своим нынешним опытом ты сможешь изменить ту свою жизнь к лучшему — принять правильное решение, повлиять на что-то. При этом ты сохранишь связь с нашим миром, сможешь видеться со мной или с кем-то еще, кому готова довериться, или передавать весточки родным.

— А если — ну вдруг! — мне там не понравится еще больше, чем здесь?

— Ты можешь вернуться. Только здесь ты снова станешь собой нынешней, вернешься в свое умирающее тело. Умрешь в свой срок, заново родишься, возможно, в той самой жизни, которая тебе так не понравилась, только без своей нынешней памяти, и проживешь ее… ну, как получится, так и проживешь.

Я прикрыла глаза. А, в конце концов, что мне терять?

— Ясно. Я готова. Что я должна делать?

*

— Знаешь, Лар, я как-то иначе представляла себе путешествие мечты!

Я смотрела на крестницу, и мысли в голове сталкивались друг с другом. Гарем, надо же! Такое мне и в голову не пришло, когда я думала о жизни в другом мире.

Мне! С семнадцати лет жившей самостоятельно, всегда гордившейся своей независимостью! Да, в конце концов, просто женщине из двадцать первого века — в гарем?!

— Ну, — Лариса философски пожала плечами. — Во всяком случае, сейчас ты молода и здорова.

Схватившись за голову, я плюхнулась на ближайший пуф. Чего-чего, а пуфов, кушеток и оттоманок со множеством подушек здесь было хоть отбавляй.

Лариса, недолго думая, прилегла полубоком на одну из оттоманок.

— Как ты меня нашла? — почему-то именно этот вопрос пришел в голову первым.

Крестница пожала плечами.

— Это было не так уж сложно. Дверь в мир открылась неподалеку от твоего дома. Матвей сразу пошел искать в окрестностях бордели… что?! Мы искали девицу в беде. Нужно было выяснить, не появлялись ли там недавно новенькие. Вполне вероятный “критический момент”. А я пошла расспрашивать о новых наложницах в богатых домах поблизости. И в третью очередь мы стали расспрашивать о девушках, которых совсем скоро отдадут замуж — тоже очень возможный сценарий. А окончательно я убедилась, что ты — это ты, — тут она лукаво улыбнулась, — когда ты взвилась, услышав свое полное имя.

Хм… в самом деле. Мать наградила меня именем Анжелика, и кто бы знал, как меня всегда это бесило. Звучит как “звезда сельской дискотеки”. Или это только мои личные ассоциации и тараканы в голове. Во всяком случае, я всегда представлялась просто Ликой. И даже по имени-отчеству предпочитала называть себя Ликой Романовной. Надо же, кто бы мог подумать, что и в другой жизни у меня будут похожие проблемы.

Проблемы? Ха! Вот перспектива стать чьей-то там младшей женой — это, пожалуй, проблема.

Хотя…

Я посмотрела на свои руки. Гладкая, чистая молодая кожа. Не иссушенная до прозрачности. Тонкие изящные запястья — но не худые от болезни.

Прислушалась к своему телу. Как же давно я не ощущала этой звонкой энергии, когда все тело поет, готовое двигаться и жить! Как давно я забыла, как прекрасна жизнь, когда — просто ничего не болит…

Я встала и подошла к одному из зеркал — их здесь тоже было предостаточно — чтобы придирчиво себя рассмотреть. На мне была просторная хламида в пол, какие носят внутри родного гарема девушки на выданье. Впрочем, я прекрасно помнила свое — в этой жизни — юное тело.

Лицо сердечком, большие темные глаза, опушенные длиннющими густыми черными ресницами. Четко очерченные брови вразлет, с заломом у самого кончика. Яркие алые губы, не нуждающиеся в помаде.

И волосы! Густые смоляные волосы ниже талии, сейчас — заплетенные в свободную сложную косу.

Я зачарованно подняла руку, чтобы прикоснуться к своим волосам.

…Наверное, тогда, когда увидела клочья собственных волос в руке после очередной “химии”, я осознала свою болезнь окончательно. Носить парики не хотелось. Некоторые мои знакомые по отделению гордо ходили с лысыми головами, не обращая внимания на чужие взгляды. Другие наоборот — будто питались чужой жалостью и сочувствием. А одна носила яркие разноцветные парики. Я так не смогла. Появлялась на улице только в шляпках или сложно завязанных тюрбанах на голове.

Дернула себя за выбившуюся из косы смоляную прядь. Мои волосы! Мои!

Да уж, внешность мне здесь досталась яркая. Женихи, небось, в восторге будут…

Да и плевать на них!

— Расскажи-ка мне еще раз, — не отрывая взгляда от отражения, попросила я. — Что будет, если я здесь останусь, и если я уйду.

— Если останешься — все просто: ты можешь попытаться изменить свою нынешнюю судьбу — как Нилы. Раз ты сюда попала, значит, ты можешь это сделать. Если уйдешь… с тобой все будет как было, если бы ты сюда и не приходила.

— А с Нилой? У нее останутся мои воспоминания?

— Останутся. Но… Вот скажи — сейчас ты ощущаешь себя скорее Ликой, чем Нилой, хотя помнишь обе жизни, верно?

Я пожала плечами.

— Конечно. Это ведь естественно. Я элементарно прожила дольше. Переживания семнадцатилетней девочки могу уже воспринимать со стороны и не отвлекаться на них.

— Вооот. А если ты уйдешь, она будет все помнить, но — именно как прошлую жизнь. Где-то далеко. А сама она — все та же юная Нила. Ее личность сформировалась в местных реалиях. Она считает гаремы нормой и даже не представляет, как можно пойти, например, против воли отца. Все твои знания у нее останутся, но не факт, что ей хватит решимости или душевных сил для каких-то серьезных действий.

— Понятно…

Я снова дернула себя за прядь волос.

Что ж, мне достались непростые вводные. Я не принцесса, не невеста какого-нибудь дракона и даже не студентка академии. У меня здесь нет почти никаких прав, я связана бесчисленными правилами и ограничениями.

И тем не менее, Лариса совершенно права — сейчас я молода и здорова. Впереди у меня — целая жизнь, которую однажды мне придется прожить в любом случае. И лучше сделать это по своим правилам.

Я, Лика Ведунова, хорошо знаю, что такое настоящая безнадежность. Я знаю, что действительно необратимо.

И я буду не я, если не переверну этот мир и не изменю свою судьбу. Я еще сделаю из этих лимонов пунш!

А значит — я остаюсь.

Глава вторая. Удобный кандидат

Я стояла в ряду таких же закутанных чуть ли не по брови девиц и гадала — как, интересно, женихи вообще должны нас оценивать?

Нет, на самом деле, конечно, лица у нас открыты. Но это и все! Волосы, фигуры — скрыты полностью. И все девицы стоят — глазки в пол. И лица-то у всех восточного типа, все темноглазые и чернобровые. По мне так нас сейчас вообще поди различи между собой.

А этим… женихам — ничего, нормально. Разглядывают оценивающе. То есть, по-моему, реально прицениваются. Особенно вон тот жирный боров в белой чалме… И этот… бородатый козел с масляными глазками. Ой, то есть великий визирь.

С Ларисой мы договорились, когда и где сможем снова встретиться.

Ха! Да чтоб я еще жаловалась, что у меня вышло не самое удачное попаданство. У меня в новой жизни есть настоящий ангел-хранитель. Но я, пожалуй, не стану злоупотреблять ее помощью. Надо выкручиваться своими силами.

Итак… мне предстоит выйти замуж. В гарем. Чей — пока вопрос.

Покопавшись в памяти Нилы, я выяснила, что чаще всего вопрос о замужестве дочерей их отцы решают с будущими зятьями. Девушек ставят перед фактом. Как и следовало ожидать.

Но есть и еще один вариант — тот самый, что предстоит мне. Специальные смотрины. Время от времени такие мероприятия устраивает тот или иной из великих домов, а то и сам халиф. Туда приглашают созревших, но еще не сосватанных девушек из хороших семей. И, конечно, приходят мужчины, которые не прочь пополнить свой гарем — ну или просто пообщаться и развлечься.

Честно говоря, развлечение из таких смотрин так себе. Это очень далеко от приема или бала. Для начала — никто там ничего не ест, поскольку мужчины и женщины едят отдельно. Ни о каких танцах тоже не может быть и речи — такие забавы, принятые в других странах, здесь считаются верхом неприличия. Ведь мужчина в танце прикасается к незамужней девушке, а то и чужой жене!

В общем, “женихам” просто представляют толпу закутанных по уши девиц, и… все. Дальше мужчины могут при желании пообщаться с кем-то из кандидаток — под присмотром старших женщин, конечно. И если девушка понравилась, ее отцу направляют предложение и согласовывают калым. Очень практично.

Впрочем, возможно, я несправедлива, потому что смотрю на все это действо со стороны, хм, товара. То есть девушки. Наверняка мужчинам, пока невесты не видят, подают какие-то закуски и напитки, а может, и развлекают танцами полуголых наложниц. Иначе зачем бы большинству из них ходить на смотрины?

Как бы там ни было, при первой возможности я предпочла улизнуть в сад. Девушкам разрешалось бродить там под присмотром, чтобы у мужчин была возможность с ними пообщаться. Конечно, за мной тенью следовала Зейнаб, но держалась на расстоянии.

О некоторых из мужчин, пришедших на смотрины, Зейнаб мне рассказывала, и кое-кого я даже взяла на заметку. Итак, мне нужно прямо сейчас выбрать того, кто лучше всего соответствует моим интересам. Да-да, и пусть они считают, что это они выбирают невест.

Вливаться в сложившийся гаремный коллектив — увольте. В идеале мне нужен мужчина, который вообще пока не женат. Таких здесь — раз-два, и обчелся. То есть, собственно, действительно раз-два. Юный сын советника ай-Джамаля, выбирающий первую невесту, и престарелый советник ай-Мируз. Пообщаться я планировала с обоими — пока не увидела их. Взгляд прыщавого напыщенного папиного сыночка сказал сразу уж слишком о многом.

Помимо тех, о ком я уже знала, меня заинтересовал мужчина, пришедший вместе с великим визирем Саидом ай-Джарифом. Выглядел этот человек… я бы сказала, по-европейски. Явно не местный. Лет тридцати на вид. Может, немного моложе. Одет он был в узкие бриджи и расшитый тесьмой голубой камзол — и уже своим нарядом выделялся среди вельмож халифата. А еще у него были светлые волосы и серые глаза.

Представили его как посла Вербинии Демьена ле Радена. Образование Ниле давали не самое широкое, но я все-таки смогла припомнить, что Вербиния — страна, с которой халифат не так давно поддерживает дипломатические и торговые отношения. А еще это страна, где не принято многоженство!

И что он забыл здесь, интересно? Интересуется местными обычаями или и впрямь присматривает невесту?

В принципе, для меня это могло бы быть выходом. Не особенно хочется выскакивать замуж на незнакомца, но в гарем не хочется еще больше. И, может, он сможет вывезти меня в Вербинию? Интересно, там разрешены разводы?

Словом, с послом мне хотелось пообщаться поближе. А вот от сопровождающего его визиря, наоборот, стоило держаться подальше.

Этот выглядел немногим старше своего спутника — но он сильный маг, так что лет ему наверняка не 30 и не 35. Да и уж у кого-кого, а у великого визиря гарем огромный. Да и в целом ай-Джариф — такой же индюк, как большинство мужчин здесь. Женщину за человека точно не считает.

Зато как счастлива была бы Зейнаб, да и Нилин отец, если бы удалось отдать дочь в гарем самого визиря! Еще и считали бы, что я сама должна прыгать от радости. Все-таки не старик, а вполне привлекательный мужчина, к тому же богатый и статусный.

Нет уж, воздержусь от такого счастья.

Я шла по мощеным дорожкам сада, с любопытством оглядываясь. Эти смотрины затеял сам халиф, так что не стоит удивляться такой роскоши, как настоящий сад при дворце. Местность здесь жаркая и засушливая, пустыня совсем рядом, и сады держат только самые богатые горожане. По стилю это больше всего напоминало Мавританию, пожалуй. Пышные пальмы и лианы в кадках, мощеные мозаичные дорожки и площадки, витые решетки беседок… действительно красиво.

На очередном повороте я чуть замедлила шаг, услышав голоса. А потом, выглянув из-за пышных кустов в кадке, и вовсе предпочла скрыться за ней.

По дорожке неторопливо шествовали те двое, о которых я думала — визирь и его спутник.

А хороши оба! Темноволосый, пышно одетый визирь и блондин-иностранец смотрелись полными противоположностями друг другу. И в то же время было в них кое-что общее: высокий рост, широкий разворот плеч, гордая осанка.

Ай-Джариф, конечно, бородатый козел. В смысле, бородка у него есть, а козел он по своей сути. Осматривая девушек, разве что зубы не просил показать. Спасибо, хоть не щупал — и то не ему спасибо, а местным обычаям.

Тем не менее, в некой мрачноватой привлекательности ему не откажешь. Слегка вьющиеся волосы до плеч, красиво очерченные губы, хищный нос. Породистое лицо.

Впрочем, у посла — не менее породистое, но совсем в другом роде. Этот гладко выбрит, волосы собраны в хвост до лопаток. К счастью, никакой пудры, париков и бесчисленных украшений. А по тому, как держится, ясно, что иметь дело с оружием для него привычнее, чем разводить политес. Движения резкие, решительные, выверенные, спина прямая. Даже странно — на военного он походил куда больше, чем на дипломата. Впрочем, скорее всего, в Вербинии, как и во многих других странах, обучение владению оружием и прочим военным премудростям просто входит в обязательный курс для всех молодых аристократов.

Разговаривали эти двое вполне дружественно.

— Это просто нелепо! — говорил ай-Джареф. — Одна жена на всю жизнь! Да еще без наложниц! Просто немыслимо для уважаемого человека. А ведь она еще и состарится!

— Полностью согласен, друг мой, — усмехнулся его спутник. — Ваши обычаи мне по вкусу куда больше.

— И потом, я слышал, ваши женщины берут себе много воли. Даже осмеливаются спорить со своим господином! Говорю тебе, Демьен, выбирай любую из этих — и она будет скромно смотреть в пол и целовать тебе руки до конца жизни. Все эти девушки — из хороших родов, и не уронят твоей чести.

— Соблазнительно… но я, пожалуй, предпочту пока пользоваться услугами ваших прекрасных наложниц. Кстати, их наряды мне тоже нравятся куда больше, чем у этих закутанных девиц. Впрочем, когда и впрямь соберусь жениться — кажется, я уже знаю, где искать идеальную невесту.

— В таком случае должен тебя предостеречь — к девицам на выданье не следует прикасаться, если не хочешь…

Я отступила еще чуть глубже в тень. Что ж, будем считать, что Демьен ле Раден провалил собеседование на почетную должность моего мужа. Я точно не та жена, которая будет смотреть в пол и целовать руки, и если таков идеал посла — значит, послу не повезло.

*

Зейнаб, следовавшая за мной в паре десятков шагов, заметила мой маневр и покачала головой, но возражать не стала. На ее взгляд, мне стоило бы попытаться привлечь к себе внимание мужчин. Но здесь у меня есть железная отмазка — мужчины заняты беседой, влезать было бы нескромно. А скромность — наше все!

Так что я преспокойно дождалась, когда мужчины отойдут на безопасное расстояние. и продолжила свой путь.

Искала я вполне целенаправленно — видела, как интересующий меня объект выходил в сад в числе первых.

И вряд ли он забрел куда-то далеко — все-таки, хм… возраст.

Так что я заглядывала во все беседки с диванчиками, где вполне комфортно можно отдохнуть.

И я действительно в итоге его нашла — невысокого старика с серовато-седой клочковатой бородой и обширной лысиной, печально и одиноко сидящего на одном из таких диванчиков.

— Почтенный Ирмаин-ала, — я сложила руки перед грудью, склоняясь в положенном поклоне. Старик с удивлением поднял голову.

— Ты, кхм, заблудилась, красавица?

— Что вы! Я искала вас. Вы позволите предложить вам беседу?

Вот сейчас мой собеседник изумился по-настоящему. Но в стороне маячит Зейнаб, так что все приличия соблюдены — и я вполне могу предложить беседу и сама. Даже если это и считается не слишком скромным.

Так что я, не дожидаясь позволения, плюхнулась на другую сторону диванчика, и приступила к интервью.

— Ирмаин-ала, скажите, для чего вы пришли на смотрины? Вам ведь явно не хочется жениться!

Старик смерил меня чуть прищуренным взглядом — и неожиданно засмеялся.

— А вы, кхм, решительная девица! Не хочу… увы, кхм, кхм, но выбора у меня нет.

В разговоре он часто прочищал горло, будто приглушенно покашливал.

Ну надо же. Это у него нет выбора!

Ирмаин ай-Мируз, как мне удалось узнать у Зейнаб, был ученым-изобретателем. Гениальным, судя по всему, ученым. А еще — магом-артефактором. Собственно, женщины, видимо, особенно не интересовали его никогда, а сейчас уже и возраст не тот…

Все горе от ума. Слишком большого и слишком полезного.

Очередное изобретение великого ай-Мируза — дворцы-в-ларце — позволило поднять на недосягаемую высоту уровень безопасности государственной казны и лично халифа. Это не говоря уже о комфорте этого самого халифа. А еще, поскольку секрет изготовления таких дворцов не разглашался, халифат стал торговать ими с соседними странами — за баснословные деньги.

А чтобы наградить артефактора за столь полезное изобретение, халиф решил приблизить ученого мужа к себе. Воистину, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь. Халиф назначил ай-Мируза своим советником и личным артефактором.

И мало того, что теперь несчастный старик был вынужден принимать участие в дворцовой жизни вместо того, чтобы заниматься любимым делом. Так ведь еще и положение обязывает! А статус советника обязывает иметь приличествующий почтенному государственному мужу гарем. И халиф не раз уже пока мягко, но уже настойчиво намекал на это.

Вот и мается теперь несчастный дед. Даже на смотрины пришел. И если я хоть что-нибудь понимаю, гарем ему нужен приблизительно как рыбке зонтик. Вдобавок он совершенно не представляет себе, что с этим самым гаремом потом делать. Ведь женщин нужно размещать, кормить, одевать, решать возникающие споры… то-то у старичка с самого начала и вид такой, будто болят все зубы разом.

Зато выслушав его, я удостоверилась окончательно: это именно то, что мне нужно!

— Почтенный Ирмаин-ала, — вкрадчиво начала я. — Признаться честно, я тоже не хочу выходить замуж. Но мы с вами могли бы заключить соглашение. Вы возьмете меня старшей женой. Взамен я готова полностью взять на себя управление гаремом вплоть до набора в него жен и наложниц. От вас понадобится только оплачивать счета, — я отлично знала, что старик баснословно богат, так что надеялась, что счетами его не напугаешь. — Кроме того, при необходимости я могу взяться и за управление вашим дворцом, а также торговыми делами, связанными с реализацией…

Ну конечно, ученому недосуг самостоятельно заниматься реализацией своих изобретений, а ведь это золотое дно! Да, он богат и так, но ведь можно…

Я вдохновенно рисовала перспективы сотрудничества, а глаза моего визави округлялись все больше. В конце концов он закашлялся, а я только сейчас вдруг сообразила, как выглядит мой спич со стороны. М-да… все-таки я регулярно забываю, кого видят перед собой мои собеседники здесь. Точно не уверенную в себе бизнес-леди с двумя высшими.

— Юная… эрти, — запнувшись, он все-таки выбрал обращение, которое используют здесь для почтенных женщин — чаще всего старших жен. Реже — младших жен, но из гаремов очень уважаемых мужчин. — Откуда, кхм, такие мысли в вашей голове? И отчего вы полагаете, что справитесь, кхм?

Интересно, что он может предположить?

Ну… например, что деятельная девица ухитрилась просочиться в отцовскую библиотеку, начиталась “неженских” книг, нахваталась немного умных слов и вообразила себя образованной и умудренной опытом…

Кстати, “женская” литература здесь тоже есть. Даже любовные романы! Но со своей спецификой… Например, в местной версии “Золушки” козни бедной девице, приглянувшейся сыну халифа, строят не ее сводные сестры, а… жены ее возлюбленного. А помогают им его же наложницы. Само собой, наличие толпы жен и наложниц у влюбленного юноши не смущает ни самого юношу, ни героиню, ни автора романа. И в конце, конечно, вопреки всему сын халифа берет героиню в свой гарем и приближает к себе, сделав любимой женой. Хэппи энд, как бы все счастливы. К гадалке не ходи, случись такое в реальности, остальные грымзы из гарема ее очень быстро бы сжили со свету. Хотя дальнейшая судьба героини после свадьбы и в оригинальной “Золушке” вызывает вопросы.

Впрочем, я отвлеклась.

Сейчас мне надо как-то заинтересовать этого старика. Пожалуй, это единственный мой шанс — выйти замуж фиктивно и вдобавок получить высокий статус и неплохие возможности.

— Я помню свою прошлую жизнь, — выпалила я. — Я жила в другом мире, там женщины могут работать, нет гаремов, а еще нет магии, зато очень развиты технологии…

Буквально в нескольких фразах я рассказала о своем прежнем мире и том, кем была я сама. Конечно, без подробностей о своем попаданстве — просто как память о прошлой жизни, которая проснулась у меня совсем недавно. Доказательства… вот с доказательствами все плохо. Как дать понять, что я все это не выдумала? А, похоже, никак. Мне просто или поверят, или нет.

Но ведь даже то, что я решилась на этот разговор — уже нетипично для местной девушки, не так ли?

А еще очень странно для семнадцатилетней девицы из всех присутствующих мужчин выбрать не самого красивого, а того, с кем можно договориться.

Между тем пауза уже затягивалась.

— Ты говоришь, кхм, странные вещи, юная эрти, — медленно, задумчиво произнес наконец ай-Мируз. — Возможно, кхм, кхм, ты даже безумна. Хотя… кхм. Что я теряю?

Внутренне я улыбнулась. Правда, к беседке уже спешила Зейнаб — наш разговор затянулся, говорить дальше будет уже неприлично.

Но дело сделано. Надеюсь.

— С ума сошла! — шипела Зейнаб уже увлекая меня прочь по дорожке. — Нашла на кого вешаться! Если на тебе и женится почтенный советник, ты вернешься к нам очень скоро, и тогда сбыть тебя снова будет не так просто!

— Матушка, — я постаралась кротко улыбнуться и изобразить почтение. — Может, вам стоит снова немного отстать? Вдруг со мной пожелают поговорить и другие женихи?

Увлекала она меня как раз в ту сторону, куда ушел визирь со своим приятелем. А встретиться с ними мне вовсе не улыбалось.

Зейнаб с шипением втянула воздух сквозь зубы, однако локоть мой все-таки отпустила — и действительно отстала на несколько шагов. Все-таки “сбыть меня с рук” ей очень хочется.

А меня переполняла радость. У меня уже почти все получилось! Хотелось подпрыгивать и радостно хохотать. Или просто вести себя бесшабашно и чуточку по-дурацки, как и полагается нормальной семнадцатилетней девушке.

Нормальной девушке в нормальном мире, конечно. А не там, где главные украшения девицы — скромность и серо-буро-козявчатый балахон.

Хм, гормоны мне в голову бьют, что ли? А и плевать!

Я прибавила шагу, постаравшись максимально увеличить разрыв. И на очередном пересечении дорожек повернула, оглянулась — Зейнаб меня пока не видно — и нырнула в кусты, тотчас упав на четвереньки и постаравшись полностью скрыться за кадкой.

Зейнаб, завернув за угол, приостановилась, озираясь. А потом что-то прошипела сквозь зубы — и припустила по дорожке вперед.

Тихо хихикая и не вставая, я чуть попятилась на коленках — и ударилась обо что-то ногой. Дернувшись, столкнулась с невидимой преградой еще и задом — и резко обернулась.

Я находилась на крохотном треугольном пятачке, укрытом с двух сторон кустами на обочинах дорожек, а с третьей — увитой розами стенкой пустой беседки. И на этом пятачке я была не одна.

Задом ко мне и точно так же повернув голову, на четвереньках стоял посол Вербинии Демьен ле Раден собственной персоной.

*

Сложно сказать, кто из нас двоих изумился больше. Во всяком случае, его брови уползли куда-то, по-моему, в район затылка. Подозреваю, что мое лицо в тот незабываемый миг было не менее выразительным.

Это мы с ним столкнулись… кхм. Мда, вот когда подхватишь привычки будущего мужа.

— Что вы здесь делаете?! — зашипела я. Ну в самом деле — он же меня демаскирует!

— А вы? — парировал он, все-таки разворачиваясь и усаживаясь прямо в траву.

— Я — прячусь! У меня тут старшая матушка! — я повторила его маневр и уселась. Все же разговаривать, стоя на четвереньках задом к собеседнику, немного… неоднозначно. Надеюсь, на моем серо-буром балахоне пятен травы видно не будет. А вот посла с его голубыми бриджами точно ждет неприятный сюрприз!

— А у меня — дружелюбный визирь! — закатил глаза ле Раден. — Признаться, не ожидал, что в местных кустах меня могут атаковать столь неожиданным способом.

Он демонстративно чуть скособочился и потер филей.

— Ой, не делайте вид, что я вас ушибла! Скорее уж наоборот! Это у вас костлявый зад! — выпалив это, я тут же захлопнула рот, соображая, насколько уже выбилась из образа скромной местной девушки.

Собственно, такое поведение и на меня-то не слишком похоже. Я же рассудительная, всегда сначала думаю, потом говорю, и вообще… ай, да какая разница! Я этого человека вижу, скорее всего, в первый и последний раз. Лишь бы не выдал меня.

Само собой, я не успела прочувствовать, костлявый у него там зад или не очень. Но гадость сказать почему-то очень хотелось!

Кажется, посла мне удалось деморализовать. Во всяком случае, несколько секунд он просто глотал воздух, а потом — похоже, решил начать светскую беседу. Ага, сидя в кустах. В любой непонятной ситуации затевай светскую беседу.

— На редкость скучные у вас тут развлечения, должен сказать…

— Это вы мне говорите?! — признаться, я как раз на светскую беседу была не слишком настроена. Мне бы чуть время потянуть. Скоро сигналом всех оповестят о завершении знакомств, все соберутся, будет объявлено о первых предварительных договоренностях… и можно будет наконец поехать домой! — Вас-то наверняка хоть покормили…

— О… если бы я знал, что удирая, встречу в кустах столь очаровательную и голодную незнакомку, непременно бы что-то для вас прихватил. Но увы, — ле Раден театрально развел руками, едва не задев при этом мое плечо. Все-таки места здесь определенно маловато для двоих.

— Держите свои руки при себе, — прошипела я. — Вы в курсе, что ко мне нельзя прикасаться? Если бы это увидела старшая матушка…

— Да я вас и пальцем не тронул!

— О, пальцем-то — конечно! Только своим костлявым…

— Не костлявый у меня зад! Хотите, покажу? — мужчина демонстративно схватился за завязки бриджей и даже чуть привстал. Только стриптиза мне здесь не хватало!

— Только попробуйте! — я ласково и хищно улыбнулась. — Я позову старшую матушку. Я буду опозорена, а вам как честному человеку придется на мне жениться. В принципе, так меня тоже все устраивает. Увезете меня в Вербинию…

— Я не согласен, — быстро проговорил посол. — И вообще мне представляли местных девушек совершенно иначе…

— Воооот, — удовлетворенно протянула я. — Поэтому держите свой костлявый зад при себе!

— Определенно, жену я буду искать где-нибудь в другом месте… — пробормотал ле Раден.

— Это правильно, — покивала я. — В кустах жен вообще лучше не искать…

В этот момент колокольчик, укрепленный над входом в беседку рядом с нами, мелодично звякнул, а затем залился целой трелью. Как и все многочисленные колокольчики в парке.

— Что это? — ле Раден заозирался.

— Это, — я солнечно улыбнулась, — сигнал к моей новой жизни! Можно выбираться. Надеюсь, сейчас у отца попросят моей руки.

— О… что ж, желаю счастья и… эмм… побольше детей.

— Вот это вряд ли, — я пожала плечами и на секунду мне стало грустно. Неужели действительно и в этой жизни будет так? Впрочем, проблемы надо решать поочередно.

А пока — вперед, к замужеству!

Глава третья. Штатный минимум приличного гарема

— Будь проклят тот день, когда я согласился на эту авантюру! Ты сведешь меня с ума, женщина!

Почтенный Ирмаин ай-Мируз схватился за голову и даже картинно покачнулся, а затем дернул себя за и без того жиденькую бороденку.

Я неумолимо нависала над ним с блокнотом и угольным карандашом наизготовку, задавая все новые уточняющие вопросы.

А что? Мне надо составить предварительную смету, расставить приоритеты, определить первоочередные задачи, начать планировать бюджет, заняться подбором кадров, в конце концов… то есть жен и наложниц, конечно.

Кстати!

Я вывела на отдельном листке заголовок “Штатный минимум” и жирно подчеркнула.

— Давайте еще уточним штатное расписание, Ирмаин-ала, — посмотрела в округлившиеся глаза старика и вздохнула. — Сколько в гареме должно быть женщин? Минимум. И список требований к ним.

— Не меньше трех-четырех жен, кхм, — обреченно вздохнул мой новоявленный супруг.

Я сделала пометку и деловито уточнила:

— Все высокородные?

— Необязательно. То есть лучше бы да, но, кхм, в младшие и любимые жены порой берут низкородных девиц с приданым. Требования… Кхм. Чтоб не скандалили и не отнимали мое время. Наложниц — не меньше пяти-шести. Им достаточно быть, кхм, красивыми, чтобы не позорить меня. Выберешь на невольничьем рынке. Евнухов подберешь там же.

Я поперхнулась. Ох ты черт… вот об этой детали я и запамятовала.

— На первое время, кхм-кхм, хотя бы два-три, а дальше посмотришь сама.

— Ага… перейдем к должностным обязанностям. Что должны делать жены, наложницы и евнухи? По пунктам, пожалуйста.

— Жены… от жен ничего не нужно. Просто пусть меня не трогают. Евнухи будут прислуживать и охранять вас. Сопровождать при выходах в город. Наложницам придется иногда развлекать гостей. У меня могут останавливаться ученые мужи и приближенные халифа. Впрочем, гостей редко бывает больше одного…

Карандаш в моей руке чуть дрогнул.

— В каком смысле — развлекать?

Честно говоря, я, конечно, догадывалась — в каком. Это юная Нила не подозревала, почему некоторые наложницы в отцовском гареме ведут себя более вольно, чем другие. И куда они стайкой исчезают, когда приезжают гости. Самой-то Ниле вообще не полагалось знать об отношениях полов. Девушка на выданье из хорошей семьи должна быть чиста, в том числе и помыслами. Благо мое альтер-эго все-таки тоже любознательно, и я-Нила не раз прокрадывалась в библиотеку.

В общем-то, все оказалось предсказуемо. Как пояснил мне, поминутно покашливая, Ирмаин, наложницы пляшут и поют для гостей. А еще хороший тон для уважаемого дома — предложить гостю одну из наложниц на ночь.

Мда. Итак, мне нужно собрать пансион благородных девиц и мини-бордель в одном флаконе. Функции вверенного мне будущего гарема — в основном представительские. Будем поддерживать имидж ученого старика. Хотя я для себя уже наметила и кое-какие другие направления. Например, стоит заняться организацией быта во дворце, да и мои планы по реализации изобретений никто не отменял…

А пока — вперед, на невольничий рынок. Парочку трепетных ланей — будущих младших жен поищем потом, это стоит делать вдумчиво. И лучше пока задушить свой внутренний протест против самой идеи рабства — это цинично, но такова жизнь в Зенаиле.

Если наложницы должны танцевать, нам обязательно понадобится хореограф — постановщик. Не помешает кто-то вроде штатной медсестры, хотя вряд ли среди здешних гаремных девушек найдется кто-то подходящий. Швея нужна обязательно. И, конечно, прислуга — во дворце работают всего несколько невольников, и большинство из них почти так же стары, как их хозяин. Неудивительно, что все кругом запущено. Свои роскошные и очень пыльные покои я уже оценила. Женскую половину будем приводить в порядок в первую очередь…

Продолжая делать для себя пометки, я отправила пожилого невольника за наемным портшезом. Вообще-то эрти моего положения полагается передвигаться по городу в гербовом портшезе своего дома, но Ирмаин никогда не заморачивался такими вещами, так что персонального транспорта у нас попросту нет. И мне пока тоже не до того.

Уже покачиваясь в портшезе, я отдернула шторку, чтобы полюбоваться городом.

Аифал — столица Зенаила — удивительно красив: белые дворцы с высокими шпилями и разноцветными куполами, кружева решеток и блики витражей, фантастические мозаики и широкие мощеные улицы…

Все это, конечно, если не удаляться от богатых кварталов, где обитает знать.

Невольничий рынок располагался на окраине города, а потому вид за окошком портшеза становился все более удручающим, а улочки — все уже.

Только отведя глаза от вида за занавеской, я осознала, что сломала карандаш.

Я так старательно настраивала себя на деловой лад и пыталась не думать о месте, куда еду. Потому что думать об этом было слишком уж жутко. Я вот-вот стану рабовладелицей!

Невольницы для развлечения гостей. Евнухи! Ох…

А ведь я сама могла оказаться здесь в роли рабыни. Мне безумно повезло. Что ж, кому много дано, с того и спрос выше.

— Я еду заниматься наймом персонала, — вслух пробормотала я, убеждая саму себя.

Пожилой невольник, выделенный мне в сопровождение, даже не дрогнул. Похоже, он еще и глуховат.

*

Невольничий рынок оглушал. Звуками — выкриками торговцев, стонами невольников, буйной торговлей и гомоном покупателей. Запахами — плотным духом притираний и благовоний, вонью немытых тел и немного — резким металлическим запахом крови. Красками — пестрыми нарядами невольниц, как-то болезненно контрастирующими с серыми рубищами рабов. Попадались и обнаженные невольники обоих полов.

Рабы были… разными. Большинство — покорными, но и покорность не всегда одинакова. Были здесь те, кого удалось сломать — с тусклыми, ничего не выражающими глазами, механически выполняющие все, что им скажут. Были и те, что покорялись с радостью и сами старались привлечь внимание покупателей. Рожденные рабами? Может быть. Некоторые девушки соблазнительно танцевали или пели на специальных помостах, и никаких цепей на этих красавицах не было. Впрочем, куда здесь убежишь?

Были и непокорные — со спинами, иссеченными шрамами и свежими ранами от плетей, закованные в цепи по рукам и ногам.

В оковах, конечно, были только мужчины.

Хотя…

Я запнулась и замерла, во все глаза уставившись на прикованную к столбу рыжеволосую девушку. Не девчонка — лет, наверное, 25-27. Одета она была как наложница — в широкие шальвары, кисейную блузу-гельмек и короткий жилет поверх нее. Однако смотрелся этот наряд на ней… чужеродно, будто с чужого плеча. Впрочем, так наверняка и было. Эта рыжая — точно не из здешних мест, и среди черноволосых и смуглых местных красавиц выделяется издалека.

А еще она скалится и время от времени пробует подергать цепь, проверяя на прочность. И на руке ее под прозрачной тканью при этом перекатываются мышцы. Не чрезмерные, но — такие бывают только от долгих тренировок.

И из-под жилета видно, как по тонкой кисее рубахи предательски расплывается длинное кровавое пятно.

Непокорную рабыню секли.

Торговец рядом с ней выглядел озабоченным и не пытался привлечь ничье внимание. Впрочем, возле экзотической красавицы и без того останавливались. И наплевать, что лицо у нее перекошено. Вполне достаточно ее белой кожи, серых глаз и ярких волос.

Прищурившись, девушка смерила взглядом слишком близко к ней подошедшего мужчину — и плюнула в него, попав точнехонько по носу. И довольно усмехнулась.

— Простите, благородный господин! — тотчас кинулся к нему торговец. — Дикая совсем, поспешил я ее выставлять…

— Ты за это ответишь, — процедил тот, утираясь рукавом.

Я шагнула вперед, не обращая внимания на оскорбленного покупателя.

— Сколько она стоит?

Торговец и покупатель разом обернулись ко мне, так же одновременно досадливо скривились — и тут же снова отвернулись.

Эх… не представительный у меня вид. Мало того что выгляжу как девчонка, так и еще и наряд пока с девичьего не сменила. Кто ж меня всерьез примет. Надо бы заняться гардеробом срочно.

— Уйди, женщина, — небрежно бросил оплеванный.

Сдаваться так просто я, само собой, не собиралась. И неожиданно мне на помощь пришел пожилой слуга, что сопровожда меня — надо бы запомнить, как его зовут.

— Ты разговариваешь с эрти эр-Мируз, недостойный!

И снова — одновременный поворот двух голов и два шокированных взгляда.

Кто же не слышал о советнике самого халифа, почтенном ай-Мирузе?

А уж сплетни о том, что Ирмаин-ала наконец взял себе старшую жену, выбрав юный цветок дома Зени, не слышал в Аифале только глухой. Одни жалели меня — досталась старику. Другие завидовали — старик-то богатый, да еще приближенный к халифу!

— Простите, благородная эрти, — как-то заискивающе и даже слегка подобострастно проговорил оплеванный и, сложив перед собой руки, низко склонился. Стало противно. — Я никак не предполагал…

Не обращая на него внимания, я повернулась к торговцу и повторила вопрос.

— Сколько?

— Благородная эрти, — заюлил тот, — я бы не советовал… эту девку выставили на торг по ошибке. Ей следовало бы еще поучиться.

— Я хочу купить ее сейчас.

— Благородная эрти…

Захотелось даже ногой топнуть.

— Ты привел ее на рынок. Значит, она продается!

Нервно оглянувшись на оплеванного, торговец еще ниже склонился ко мне, обдав запахом застарелого пота и ароматных масел.

— Простите, благородная эрти, вам я скажу без утайки: я выставил ее так рано, потому что есть господа, готовые платить за таких немалые деньги… те, которым нравится…

Нравится ломать женщин самостоятельно, мысленно договорила я. Заводит сопротивление.

Главное — ничем сейчас не ударить торговца.

— Девка может быть опасна — продолжал горячо шептать он. — Из северных обученных наемниц, экое бесстыдство, там женщины могут брать в руки оружие…

Ух ты! Обученная наемница! С ума сойти.

Ну да, ну да. Женщина с оружием — бесстыдство, а торговать ей как товаром — это очень порядочно.

— Я ее забираю, — процедила я. — Сколько?

Девица, молчаливо следившая за нами все это время, вдруг решила наконец открыть рот.

— Я все равно убью твоего господина, как только он ко мне приблизится, — прошипела она.

Я с любопытством наклонила голову.

— Да? А ты знаешь, что тебя казнят после этого?

— Надеешься избавиться от муженька моими руками? — ответила она вопросом на вопрос.

Торговец побледнел.

— Благородная эрти! Вы понимаете, я должен буду отписать почтенному ай-Мирузу о с-свойствах товара… — бедняга даже заикаться начал от ужаса.

— Отпиши, — я кивнула. — И назови наконец цену!

Спустя несколько долгих минут мы ударили по рукам. Рыжую отцепили от столба, и она с наслаждением принялась разминать плечи. Впрочем, на ее запястье уже защелкнулся одноразовый браслет подчинения.

Такие браслеты — одна из придумок местных артефакторов. К счастью, действие этой штуки недолговечно. Но в течение пары часов, пока браслет не разрядится, девушка будет слушаться меня беспрекословно. Только глазами сверкать ей и остается. Что ж, подстраховка, пожалуй, не лишняя. Объясняться будем дома, а пока мне надо, чтобы моя новая сотрудница не наделала глупостей. Например, не сбежала — все равно ее скоро поймают, и она окажется у того же столба.

Или не попыталась меня убить.

— И вот еще что… — я сделала вид, что раздумываю. — Мой господин очень ценит… экзотику.

Ох, надеюсь, вот об этом Ирмаин никогда не узнает!

— Если у тебя или кого-то другого из торговцев есть еще чужеземки — дай знать. Оплачу золотом.

Девушки, рожденные рабынями и смирившиеся со своей участью — это одно. Но чужеземки… уж не знаю, как они сюда попадают. Впрочем, предположить несложно. Рыжая определенно пленница, и ее историю я еще узнаю. И если я могу помочь еще кому-то здесь — я обязана это сделать.

Торговец пошлепал губами в задумчивости.

— Я расспрошу, благородная эрти. Товар редкий… — он угодливо склонился, снова сложив перед собой руки. Я небрежно кивнула.

— Хорошо.

Итак, по списку: швея, врач, хореограф, евнухи.

Мда, как-то я не с того начала. Определенно, ни рыжую наемницу, ни какую бы то ни было другую чужеземку я развлекать гостей не отправлю уж точно. Значит, мне нужна отдельная специалистка… скажем, по досугу. Аниматор для взрослых мальчиков, ага. Больше одного гостя все равно у Ирмаина почти не бывает.

Ну хорошо, чужеземок не отправлю. А кого отправлю? Честно говоря, с любой из невольниц выйдет… плохо. Даже если она сама будет не против, я никогда не узнаю, что у нее на душе и как ее для такой покорности ломали.

Может, мне нужна свободная?

В принципе, наложницы — далеко не всегда невольницы. Ирмаин просто подсказал мне самый простой и быстрый путь: купить сколько надо девушек на рынке. Но многие небогатые семьи охотно отдают своих дочерей в гаремы — для них это означает сытую и обеспеченную жизнь. У наложницы, рожденной свободной, куда больше прав по сравнению с невольницей. Другое дело, что девушек опять-таки никто не спрашивает…

Опять ерунда получается.

Может, надо поискать специалистку в местном доме удовольствий? Наверняка там тоже много невольниц или проданных родителями свободных, но бывают ведь и исключения…

Да, свои бордели в Зенаиле, как ни странно, тоже есть. Память Нилы мало что могла подсказать мне на эту тему, но, насколько я понимаю, дома удовольствия обслуживают в основном не знатных господ, у которых есть собственные гаремы, а скорее представителей среднего класса — тех, у кого есть какие-то деньги, но нет возможности или желания постоянно содержать нескольких женщин. Может, еще и приезжие туда захаживают.

Только вот вряд ли благородная эрти может наведаться в дом удовольствий под благовидным предлогом. Ладно, об этом стоит еще подумать.

Я жестом подозвала своего невольника. Перед ним было неловко — мне представили всю прислугу разом, и никаких имен я, конечно, сразу не запомнила. Стоило переспросить еще по дороге, но мне как истинной дочери своего мира и своего времени хотелось прежде всего извиниться перед пожилым человеком за свою забывчивость. А здесь это не принято, он не поймет, если я стану расшаркиваться.

— Как твое имя? — негромко спросила я.

— Керим, моя эрти, — он поклонился почтительно, но без того липкого подобострастия, что так раздражало в торговце. Кажется, старый Керим даже относится ко мне чуть покровительственно — не позволит себе лишнего слова, но видит во мне юную девочку, которая нуждается в заботе. Что ж, это даже хорошо.

— Керим, мне нужно найти пару евнухов. Покажешь, где их искать?

— Да, моя эрти. Только… вы хотите приобрести уже оскопленных рабов? Евнухи обычно служат в гареме пожизненно. Заново на продажу их отдают, если евнух в чем-то провинился или имеет какой-то изъян. Но вы можете приобрести пару подходящих юношей. Оскопить их можно здесь же, на рынке. Это быстро — зельями и обезболивают, и заживляют сразу, так что после раб обычно сразу может идти. Я покажу вам, где проводят процедуру.

Я прикрыла глаза. Ну да… наверное, здесь это примерно как купить в рыбном ряду живого судака и отнести к ларьку в конце ряда, где за небольшую плату тебе этого судака почистят и выпотрошат. Очень удобно.

…Парнишку я увидела сразу. Он сидел у столба, но цепей на нем не было. Может, потому что с цепями было бы неудобно держать музыкальный инструмент — нечто вроде небольшой гитары без “талии”, с чуть более длинным грифом. Танбур, выудила я из памяти Нилы. Кажется, на Земле тоже есть танбуры, только в них струн поменьше.

В отличие от мускулистых рабов, которые продавались как носильщики и работники, этот был одет — и шальвары на нем, и жилетка, правда, последняя на голое тело. А вот голова не покрыта. Лет ему, наверное, 17-18, если не меньше.

— Играй давай! — Торговец ткнул в парнишку длинной палкой, и тот, шмыгнув носом, принялся перебирать струны, наигрывая что-то тоскливо-заунывное.

А ведь музыкант тоже пригодится, пришло вдруг мне в голову. Танцующим красавицам нужен аккомпанемент.

Да и, если честно, просто жалко стало этого замурзанного мальчишку.

— Сколько? — коротко спросила у торговца. Тот пробежался по мне оценивающим взглядом и чуть заметно поджал губы. Впрочем, ответить все же соизволил.

— Два золотых.

— Сколько? — у меня едва глаза на лоб не полезли. Рыжую я купила за три, но то — иноземная диковинка, товар штучный. — За бесполезного мальчишку? За два золотых можно купить красивую невольницу!

Торговец безразлично пожал плечами.

— Смазливых мальчиков тоже берут неплохо. Не евнухом в гарем, так в дом удовольствий. Некоторым господам нравится. А этот еще и на танбуре играет, и поет неплохо.

Ммм, какие перспективы у парнишки вырисовываются! Прямо и не знаешь, что предпочесть, все так вкусненько…

Музыкант тем временем отчетливо позеленел и взял фальшивую ноту. Я поморщилась.

— Я его забираю. Керим, расплатись.

Если Керим и не одобрил моего выбора, то показывать этого себе не позволил. А торговец радостно потер руки — кажется, стоило бы все же поторговаться.

— Ваш господин не пожалеет, благородная эрти! А выхолостят вам его туточки, рядышком — воон где крыша зеленая…

Цвет лица моего нового приобретения, изначально вполне смуглый, уже практически сравнялся с той крышей. Мальчишка рефлекторно прикрыл танбуром то место, которым так дорожит большинство мужчин. Однако на его запястье уже защелкнулся браслет подчинения. Рядом скалилась рыжая, глядя на меня с ненавистью. Извини, милая, пока не до объяснений…

В небольшую будочку под зеленой крышей мы вошли все вместе — я, рыжая наемница, Керим и юный музыкант, дробно отстукивающий зубами.

Мясник — иначе мне его сложно назвать — сидел тут же, скучающе полируя свои инструменты. Одет он был примерно так же, как большинство торговцев здесь — в шальварах и халате из яркой, но недорогой ткани и небольшой чалме. Единственным отличием оказался широкий фартук на объемистом пузе. Неудобно, наверное, к “пациентам” наклоняться-то…

При виде нашей компании он расплылся в угодливой улыбке и безошибочно остановил взгляд на мальчишке.

— Благородной эрти угодно…

— Угодно, — прервала его я и обернулась к парнишке. — Как тебя зовут, кстати?

— Р-рами, — выстучал он зубами, едва, кажется, не прикусив язык.

— Возможно, благородной эрти стоит выйти на время процедуры, — мясник сложил перед собой руки. — Велите ему слушаться меня.

— Да, конечно… — я рассеянно осмотрела инструменты, среди которых особенно выделялись гигантские ножницы. Мда… интересно, их тут хоть стерилизуют? — Впрочем, я бы предпочла все проконтролировать. Раб новый, недешевый, мало ли что.

— Как будет угодно благородной эрти… тогда пусть ваш раб снимет шальвары и сядет вот сюда, разведя ноги…

Мальчишка покрылся испариной. Ну же, дурачок, отойди от меня, мне нужно, чтобы мясник к тебе отвернулся…

— Рами, поставь танбур у стенки и выполняй!

Не подчиниться скованный браслетом парень не мог. Так что он пристроил музыкальный инструмент и сделал шаг к высокому стулу, на ходу спуская шальвары…

Чтобы в следующую секунду грохнуться в обморок.

О черт. Только этого мне не хватало. Значит, теперь быстро.

Мясник как раз повернулся на грохот и собрался, кажется, что-то говорить.

Я резко вскинула правую руку, выставив вперед средний палец, на котором красовалось кольцо с крупным изумрудом, и быстро прикоснулась им к затылку местного “работника”. Тот на мгновение замер — и сполз на пол следом за Рами.

Вот так. Вот это самое тебе, а не калечить мальчишку.

Разумеется, Ирмаин не мог просто так отправить меня в окраинные районы в сопровождении одного только пожилого невольника. Мой муж, конечно, стар, но из ума уж точно не выжил. Так что все пальцы у меня были унизаны кольцами с ооочень непростыми свойствами. В основном — для самозащиты. Убить ни одним из них нельзя, но вывести из строя даже нескольких противников вполне возможно.

Изумруд на среднем пальце был добавлен в последний момент. Недоработанная модель, как пояснил мой новоявленный муж. Чтобы артефакт сработал, надо прикоснуться им к голове человека. Непрактично. Зато уж если получится, то результат такой, что любо-дорого — жертва не только мгновенно вырубится на ближайшие 15 минут, но и не сможет потом вспомнить, что с ней было в предыдущие полчаса. Так что — все видели, как мы входили в будку и выходили из нее. А что местного работника сморило в такую жару, никто и не удивится. Для него этот день будет мало отличаться от всех прочих.

— Теперь быстро! — я развернулась к рыжей. — Как тебя зовут?

— Джарис, — как-то чуть заторможенно ответила та, кажется, пытаясь осмыслить происходящее.

— Джарис, мне нужна твоя помощь. Этого борова нужно оттащить на его место, будто он просто задремал.

Я тут же схватила “борова” за одно плечо, но меня уже ненавязчиво оттеснил Керим.

— Позвольте, я помогу, благородная эрти.

Не хотелось бы нагружать старика… но он прав, от меня помощи все равно будет немного. Джарис, в отличие от меня, выглядит тренированной и сильной, на нее вся надежда. Да и спорить особенно некогда.

Я слегка похлопала по щекам Рами. Черт! Что же с ним делать?

— Керим, а кровь здесь после… процедуры останавливают?

— К-конечно, эрти, — пропыхтел тот.

Хорошо! Значит, не придется изображать кровавые пятна на штанах. Да, штаны! Шальвары пора натянуть на законное место. Вот так.

Ах да, Керим ведь уже говорил, что все заживляют сразу…

Подошедшая Джарис — неужели уже управились? — легонько ткнула в бок бесчувственного парнишки носком тряпичной туфельки, хмыкнула, присела — и от души залепила Рами пощечину.

Тот слабо застонал и приоткрыл глаза.

— Уже… все? — едва слышно прохрипел он.

— Все, все, — пропела я. — Поднимайся!

— Я ничего не чувствую, — отрешенно сообщил мальчишка. — Так и должно быть? Наверное, теперь я никогда не буду ничего чувствовать…

Джарис закатила глаза и, подхватив Рами под мышки, рывком подняла его на ноги.

— Я больше не мужчина, — драматически прошептал он.

— Да на месте твое хозяйство! — не выдержав, рыкнула рыжая.

Мальчишка перевел с нее на меня недоверчивый взгляд, а потом, все так же опираясь плечом на наемницу, схватился за пояс шальваров и чуть оттянул его.

Наверное, такое лицо могло бы быть у истинного ценителя прекрасного, разглядывающего коллекции Эрмитажа. Просветление, восторг, восхищение, откровенное любование — все это было написано на чумазой мордашке Рами одновременно, пока он заглядывал в собственные штаны. Как будто ничего прекраснее в своей жизни он не видел.

— Ты перестанешь быть мужчиной, — скорректировала я, — если мы еще хоть немного здесь задержимся. Так что шевелись!

Быстро-быстро закивав, парень дернулся — и тотчас снова обвис на плече наемницы.

— Ноги не держат, — застенчиво сообщил он.

Джарис, не говоря ни слова, подхватила его поудобнее за талию и повела. С другой стороны подставил плечо Керим. Я возглавила процессию.

Ну а что… не все же выходят на своих двоих. У парня, в конце концов, шок! Так что проведенную процедуру подтвердит потом любой, кто видел, как мы выходили. И никто к нашему новому евнуху и его пребыванию в гареме не придерется!

— Танбур! — простонал мальчишка уже на выходе, и Керим, как-то обреченно вздохнув, подхватил инструмент.

Что ж, наш гарем состоит уже из одной жены, одной наложницы и одного евнуха. Будем считать, что начало положено!

Глава четвертая. У меня есть для вас вакансии

Поход по рынку вышел утомительным. Зато в течение следующего часа мой штат изрядно пополнился…

…Для начала — робкой (по крайней мере, на первый взгляд) девицей по имени Айсылу, которая продемонстрировала вышивку своей работы. Честно говоря, я всегда думала, что такое возможно только машинным методом. На платке, который продавец показывал с такой гордостью, будто выполнил его лично, раскинулось цветочное поле, где не то что каждый стебелек — каждая капелька росы была тщательно выписана тончайшими нитками. Любоваться на эту красоту можно было бесконечно, выискивая все новые детали. Как оказалось, Айсылу умеет не только вышивать, но и шить практически что угодно. Поистине бесценная сотрудница. Так что за нее я отдала золотой с легким сердцем.

И, пожалуй, это была мое единственное вполне здравое и разумное приобретение.

Зато следующая покупка обошлась мне в несколько медяков. Крупный, явно сильный и тренированный мужчина, чья обнаженная спина была покрыта старыми шрамами и новыми ранами так, что на ней просто не оставалось живого места. Собственно, и отдавали его за бесценок — потому что толку от такого раба немного. Сильный, но слишком своевольный. Рано или поздно неизбежно запороли бы до смерти.

Будем считать, что этого диковатого вида мускулистого дядьку я за его мышцы и присмотрела. В доме Ирмаина служат одни старики, а чтобы привести в порядок целый дворец, мужская рабочая сила точно понадобится. В евнухи-то такой точно уж не годится.

…И нет, это не потому, что мне стало его жалко!

…А третьим приобретением стал евнух. То есть — настоящий евнух. Ну… во всяком случае, я так думаю — в штаны ему не заглядывала, а когда общалась с торговцем, уже настолько морально вымоталась, что упустила половину из того, что он говорил.

Во всяком случае, глядя на Маруфа, в этом вряд ли кто-то усомнится. Уж очень он… своеобразный. Низкорослый, весь какой-то кругленький, но при этом двигается с такой невероятной пластикой и грацией, что выглядит это почти женственно.

Собственно, мне показали на него, как только я, дернув за рукав одного из торговцев, спросила о ком-то, кто способен научить танцевать. На очередном деревянном помосте, элегантно чуть отставив ногу, стоял кругленький толстячок. А когда я недоверчиво задала вопрос ему самому, он прямо на помосте исполнил изящное танцевальное па.

— Милая, — высоким голосом почти пропел он. — Я научу тебя танцевать так, что твой господин не захочет никаких других жен!

Торговец тотчас угрожающе щелкнул кнутом — все-таки ко мне, покупательнице, следовало обращаться почтительнее. Тем более невольнику!

Впрочем, толстячок почему-то совершенно не испугался. Как будто не верил до конца, что его в самом деле могут стегнуть.

И мне чем-то неожиданно понравился этот кругленький танцор. Интересно… он совсем не выглядит похожим на невольника. Как он здесь оказался? И кто он вообще такой?

— Милая, — шепнул он мне сразу, как только я расплатилась, — меня еще никогда не продавали с торгов! Это такой свежий опыт!

Я только головой покачала. Да уж… опыт. Ладно, разбираться со своими приобретениями будем дома.

Джарис и Рами все это время шли за мной следом и только недоуменно переглядывались с каждой моей новой покупкой. Разве что Айсылу, пожалуй, не вызвала особых вопросов. Кажется, оба пытались понять, что вообще происходит — и пока не находили ответа.

Керим не позволял себе и того — кажется, старик вообще ничему не удивлялся.

Собственно, я уже собиралась уходить — хватит на сегодня острых ощущений! Да и надо вернуться домой до того, как разрядятся браслеты подчинения. Там мы сможем поговорить спокойно, а до этого — кто знает, что способна вычудить та же Джарис, если ее не будут сковывать чары?

Мы пробирались к выходу с рынка, когда меня неожиданно окликнул смутно знакомый голос.

— Благородная эрти!

Я оглянулась. За мной, запыхавшись, бежал тот самый торговец, у которого я купила рыжую.

— Благородная эрти… вы хотели знать о чужеземках. У Фаруха есть одна — истинная жемчужина с волосами, как солнечный свет… если вы поспешите…

— Волосатая жемчужина?  — я приподняла брови, и торговец поперхнулся. Ладно, взглянуть на эту жемчужину определенно стоит. Я решительно развернулась. Надеюсь, это будет недолго.

“Истинная жемчужина” действительно была блондинкой. Правда, волосы у нее оказались до того грязными, что определить оттенок не представлялось возможным. А еще она была зареванной — настолько, что и возраста не понять.

Одета она была в практически такую же “униформу”, как Джарис. Но рыжая наемница, кажется, вовсе не обращала внимания на свой наряд. А вот незнакомка явно его стыдилась, пыталась сжаться и прикрыться хотя бы руками. Шальвары-то чем ей не угодили? Впрочем, может быть, в ее краях женщины просто не носят брюк?

В отличие от Джарис, эта диковинка опасной не выглядела — да наверняка и не была. А потому и торговля вокруг нее кипела нешуточная. Мужчины толпились вокруг, бесцеремонно разглядывая девушку на помосте.

Блондинка была выставлена на аукцион. И ставки все росли.

— Два золотых! — выкрикнул молодой голос.

— Три! — тотчас перебил пузатый господин в полосатом халате рядом со мной.

— Три с половиной! — послышалось после паузы.

— Керим, — я обернулась к своему слуге. — Сколько у нас осталось денег?

Ирмаин выделил мне немалую сумму с изрядным запасом и наверняка считал, что я вряд ли истрачу даже половину.

Ну… что ж. Как буду объясняться с мужем, я подумаю чуть позже. Наверняка смогу придумать здравое экономическое обоснование. Впрочем, не уверена, что он вообще попросит у меня отчета.

— Семь, моя эрти, — почтительно откликнулся невольник.

Прекрасно.

— Семь золотых!

С первого раза меня не услышали. А может, просто не придали значения женскому голосу. Поэтому мой выкрик громко повторил Керим — и лишь тогда все обернулись. Невольник стоял, как и положено, за моим плечом — так что сомнений в том, кто истинный покупатель, ни у кого не возникло.

За семь золотых в окраинном районе Аифала можно купить дом. Пусть не самый богатый — но и далеко не лачугу.

— Отвяжите ее, — на этот раз мое распоряжение услышали. И после того, как Керим передал торговцу все наши деньги, девушку, продолжающую рыдать и, похоже, едва осознающую происходящее, подвели ко мне.

Ее как-то сразу подхватил Маруф — приобнял за талию и повел.

Уф-ф… ну теперь-то, надеюсь, все?!

— Идем, милая, — бормотал Маруф за моей спиной. — Вот так. Все позади…

А потом она вдруг упала.

То есть — не оступилась или споткнулась, а нарочно упала на колени. Кажется, она решила, что выкупил ее Маруф, так что и бухнувшись, девица ткнулась лбом в его ноги.

— Господиииин! Умоляю, господин! Мой сын… ему всего пять лет!

Честно говоря, то, что последовало за этим, я помнила потом смутно. Когда я осознала, что пытается сообщить эта измученная… да нет, не девица — все-таки молодая женщина — у меня перед глазами упала кровавая пелена.

Где-то здесь, на рынке, продают пятилетнего мальчика, которого отняли у матери. Потому она и в таком состоянии.

Хуже того — из разговоров торговцев несчастная поняла, что такого маленького ребенка могут продать только в дом удовольствий — больше нигде малолетний раб просто не пригодится.

Я, кажется, думала слишком хорошо о домах удовольствий. Захаживают туда и любители разных… необычных ощущений.

В указанную часть рынка я неслась разъяренной фурией, не обращая внимания, следуют ли за мной все мои невольники.

К счастью, ребенок там действительно оказался только один. Не знаю, что бы я делала в противном случае. Денег у меня не оставалось — так что попросту швырнула в лицо торговцу одно из своих бесценных колец-артефактов и сгребла светло-русого пацаненка с помоста, не разрешив застегивать на нем браслет подчинения.

Кажется, средних лет женщину с непокрытой головой, которая как раз за него торговалась, я попросту снесла.

И пришла в себя, только когда услышала, как яркая темноволосая девица на соседнем помосте пытается уговорить эту женщину купить ее.

— Почтенная! Зачем вам этот маленький неумеха! Я умею все, ваши гости будут всегда довольны Заремой…

Местная бордель-маман хотела, кажется, устроить скандал — но, осознав, что перед ней благородная эрти, да еще с толпой невольников за спиной, предпочла быстро ретироваться. На девицу на помосте она едва взглянула — и только что не сплюнула.

Я наконец проморгалась — и осознала, что все еще прижимаю к груди ребенка и вот-вот задушу его. Пацаненок выглядел каким-то заторможенным. Не накачали ли его чем-то?

Сглотнув, я передала ребенка матери и подошла вплотную к помосту.

— Эй… Зарема?

Черноглазая красавица чуть нахмурилась и обернулась ко мне.

— Ты правда сама хотела в дом удовольствий?

— Конечно! — та даже ногой притопнула от досады.

— Но зачем?!

Девица снисходительно усмехнулась.

— Вы, эрти, в своих гаремах вовсе радости не знаете. Один мужчина на всех! Дай боги если раз за оборот луны к каждой заглянуть успеет.

— Но ты ведь понимаешь, что в доме удовольствий разные гости? Некрасивые, старые?

Зарема только плечом дернула.

— Старички — милые. Так радуются, когда получается!

Наверное, я должна была бы быть шокирована. Но… здесь все странно. И радости в жизни местных женщин действительно не так много. Если эта девушка выбрала такие — не мне ее судить уж точно. Во всяком случае, сейчас передо мной… хм, профессионалка. Которая просто любит свое дело. И у меня для нее есть вакансия!

— Ее я тоже забираю, — я обернулась к торговцу и повелительно указала на Зарему. Мой перстень стоит уж точно больше, чем парочка рабов!

— Что?! — девица за моей спиной буквально завопила. — Нет!!! Я не хочу в гарем!!

Что ж, понимаю тебя, дорогая, хоть мотивы у нас и разные. Увы-увы, ни одной из нас никто не предлагал выбора.

Впрочем, надеюсь, нам с тобой еще удастся договориться.

…Вот так и вышло, что когда я наконец смогла снова расположиться на подушках в наемном портшезе, следом за ним топала целая вереница невольников. Мда, сама такого не ожидала. Надо как-то хладнокровнее, наверное. А то у меня не гарем выходит, а богадельня какая-то.

Хотя… я приобрела швею, охранницу, рабочего, музыканта, учителя танцев и “досуговую специалистку”. Вдобавок ухитрилась взять в наложницы классическое трио из блондинки, брюнетки и рыжей. Брюнеток даже две, и обе красавицы. Да сам халиф обзавидуется такому гарему! Разве что ребенок вызовет, пожалуй, неудобные вопросы. Я покосилась на пацаненка, задремавшего в портшезе рядом со мной. Ни к чему его видеть лишним глазам.

Потянулась к шторке, чтобы задернуть ее — и замерла.

Всадники в Аифале редкость — знать предпочитает передвигаться на портшезах, а простой люд ходит пешком. Однако сейчас с нами поравнялся именно всадник — и, скользнув взглядом по мне, вдруг придержал коня.

— Вы?! — кажется, от неожиданности господин вербинский посол почти забыл о вежливости. Впрочем, тут же и вспомнил. Сдернул шляпу — что в Зенаиле, кстати, не принято — и чуть поклонился в седле. — Прошу прощения, прекрасная эрти. Не ожидал увидеть вас вновь в таком месте и таком… окружении.

Его взгляд скользнул куда-то за портшез, и уголок губ чуть заметно дернулся. Я знала, что он видит: вереницу невольников, у каждого из которых вытянута вперед правая рука с браслетом подчинения — артефакты притягивают их ко мне, свежеиспеченной хозяйке.

И в глазах посла, когда они снова остановились на мне, мелькнуло что-то похожее на… разочарование?

А я вдруг разозлилась. Что, не нравится видеть рабов вот так? У вас в Вербинии, я знаю, нет рабства.

Вот только помнится мне, вы, господин посол, совсем ничего не имели против услуг гаремных наложниц. Даже восхищались их нарядами. И как-то вовсе вас не волновало, по своей ли воле они вас ублажают.

Так что — пусть думает обо мне что хочет. Мое мнение о Демьене ле Радене тоже не слишком высоко.

— Я выполняю приказ своего господина, — сухо ответила я.

— Да, конечно… понимаю. Откровенно говоря, не ожидал и того, что ваш жених окажется таким…

— Таким уважаемым почтенным господином? — я вздернула брови. — Верно, мне необыкновенно повезло.

— Да… конечно.

О чем говорить дальше, он определенно не знал, и я, чопорно попрощавшись, все-таки задернула шторку.

Как-то неважно готовят дипломатов в Вербинии. Привык, наверное, что со встреченной знакомой стоит поздороваться и пообщаться. А то и пофлиртовать.

Я девочка взрослая, и чисто мужской интерес заметила еще при первой встрече. Но — нравлюсь я ему или нет, жениться он был не готов. А с замужними женщинами в Зенаиле мужчины не ведут светских бесед.

Интересно, он в курсе, что изменивших жен здесь казнят?

*

Успела! Порог дворца я переступила просто с немыслимым облегчением. Правда, окончательно выдохнула только когда последний из новеньких невольников вошел следом за мной.

Если бы браслеты подчинения начали разряжаться по дороге… не знаю, что бы я делала. Вообще-то обычно на невольничий рынок ходят в сопровождении нескольких крепких рабов, чтобы было кому в случае чего скрутить новичков. Но, во-первых, у нас таких рабов попросту в хозяйстве не водится… то есть не водилось до сих пор. Мой дорогой супруг не любит умножать сущности без необходимости и вообще предпочел бы довольствоваться малым. А во-вторых, Ирмаин рассудил, что я иду покупать всего лишь нескольких милых девушек, которые не станут пытаться сбежать или покалечить хозяйку.

Ну… его ждет сюрприз.

Или не ждет. Не уверена, что он станет интересоваться, кого именно я там приобрела.

Зато здесь, во дворце, мне не может угрожать никто и ничто. Просто потому что сам этот дворец — один огромный артефакт, созданный гениальным мастером. И что не менее важно — я уже вписана в настройки этого артефакта как хозяйка. Муж радостно поручил мне ведение домашнего хозяйства в полном объеме, а не только на женской половине. Всех возможностей этого невероятного дворца я пока не изучила — но и то, что успела узнать, впечатляет.

Своих новых работников я привела в малый круглый зал — на мой вкус, он куда уютнее парадного восьмиугольного. Конечно, как и везде, здесь было помпезно-пышно: мозаичные панно на стенах, колонны, арки, витражи, позолота, куполообразный потолок…

Зато вдоль стен располагались симпатичные диваны со множеством подушек.. На них-то я и указала своим невольникам.

— Присядьте все, будьте добры.

Невольники настороженно осматривались. Только блондинка решительно шагнула к одному из диванов и уложила на нем ребенка, которого я передала ей, как только вышла из портшеза.

— Тария́, — окликнула я девушку. — Кстати, тебя действительно так зовут?

Имя мне назвал продавец, и я еще удивилась: оно оказалось похожим на местное.

— Да… — негромко откликнулась та и погладила по волосам спящего ребенка. — Тáрия.

Вот оно что! Просто другое ударение.

— Тáрия, с ребенком все в порядке?

— Думаю, да… спит. Они поили его чем-то.

Я стиснула зубы. Промывать желудок уже поздно, зелье давно всосалось в кровь. Что ж, надеюсь, ничего необратимого маленькому рабу дать не могли. В конце концов, им нужно было только чтобы он не хныкал и не кричал, но был жив и здоров.

— Ладно… я прошу всех сесть, — пришлось повторить.

Высокий мужчина, скользнув взглядом по дивану, покачал головой — и уселся прямо на полу, скрестив ноги. Его примеру тотчас последовал Рами, а затем и Айсылу с Заремой. Джарис с независимым видом плюхнулась на диван и тут же закинула ногу на ногу. Тария стеснительно присела рядом с ребенком. Толстячок Маруф пристроился на краешек дивана рядом с ней и сложил руки на коленях, как примерный детсадовец. Сама я осталась стоять, чтобы видеть всех сразу. Выступать перед аудиторией мне не впервой.

— Итак… прежде всего я хочу вам сказать, что вы попали в необычный дом. И гарем у нас тоже очень-очень необычный. Меня зовут Нила ай-Зени эр-Мируз, и я старшая жена почтенного Ирмаина ай-Мируза. Собственно, гарем пока состоит только из меня… ну и вас теперь. Кроме тебя, конечно, — я кивнула крупному мужчине. — Ты точно в гарем не годишься. Главное, что я хочу сказать всем девушкам — вас никто не будет использовать… так, как обычно используют наложниц.

— Что-о-о?! — Зарема даже едва не вскочила. Остальные девушки смотрели недоверчиво.

— Кроме Заремы, — поправилась я. — Наш господин — человек весьма почтенных лет. Кроме того, он весьма занятой ученый, и гарем ему нужен только в силу статуса. Сам он не горит желанием вообще видеть женщин в своем окружении.

На очередное горестное восклицание своей досуговой специалистки я решила не обращать внимания. С ней придется потом побеседовать отдельно. Впрочем, как и со всеми. Пока у нас тут общий вводный инструктаж.

— Если кто-то из вас хочет сменить хозяина — только скажите об этом. Я готова продать любого из вас, кто сам того захочет…

Зарема уже вскинулась, так что пришлось поспешно добавлять:

— Кроме Заремы! Остальные — думайте…

— Мне плевать, кто называет себя моим хозяином, — мрачно буркнула рыжая. Блондинка Тария и вовсе неопределенно пожала плечами. Действительно, какая разница, если ты остаешься рабом?

— К сожалению, я не могу просто отпустить никого из вас…

Это была чистая правда. Увы, в Зенаиле не существует опции “отпустить раба”. Если кто-то попадает в рабство, то это — навсегда. Он может только менять владельца. Здесь не в ходу ошейники — невольников метят клеймами на тыльной стороне кисти. И обладателя такого клейма попросту не выпустят из халифата без хозяина. А если взять и отпустить раба на волю, его очень быстро снова поймают. И если собственник не найдется, то невольник снова отправится на рынок.

— Если у кого-то из рожденных свободными есть человек, который готов будет за вами приехать, вы можете написать ему. Я с радостью подпишу дарственную. С таким человеком вы сможете уехать из Зенаила — и ваше клеймо больше не будет иметь значения… Джарис?

Рыжая смотрела на меня по-прежнему недоверчиво, но теперь в ее взгляде было и что-то еще — изумление, настороженность, ожидание… надежда?

— Мне некому писать, — отрезала она. — Меня предали свои.

— Понятно… Тария?

— Я… нет. Мы плыли на корабле всей семьей. Моего мужа убили. Теперь мы одни, — как-то безучастно ответила девушка, продолжая поглаживать по голове спящего ребенка.

— Ясно. Маруф?

Толстячок вскинул брови и развел руками, будто недоумевая — кто рожден свободным? Я? Как можно такое подумать?

— Айсылу?

— Я родилась от невольницы, — подала голос вышивальщица.

— Рами?

Парнишка мотнул головой. Сирота, значит.

— А ты? — я посмотрела на мужчину. — Как тебя зовут?

Тот открыл рот, но первым издал какой-то сиплый звук, и лишь откашлявшись, смог произнести свое имя.

— Азат, — голос оказался скрипучим, как будто его обладатель очень долго не говорил. — У меня никого нет.

— Что ж, Азат, ты поступишь в распоряжение Керима — его ты уже видел. Будешь помогать во всем и выполнять его распоряжения. Только подлечить бы тебя сначала… не нравится мне твоя спина.

Азат недоверчиво нахмурился, но промолчал.

Ну да, не представляющих высокой ценности рабов обычно не лечат. Особенно от следов “наказания”. Предполагается, что все заживет само.

— Что касается остальных — надеюсь, мы с вами сможем быть полезны друг другу. Прежде всего, я выдам каждому из вас доверительный знак.

Айсылу распахнула глаза.

Невольники не могут владеть деньгами, и ни один торговец ничего не продаст рабу. Исключение — это слуги, которые, например, занимаются закупками для хозяев. Им доверяют деньги. А чтобы доказать, что имеют право тратить хозяйские деньги, такие невольники используют специальный доверительный знак.

— Айсылу, ты будешь шить и вышивать для нас. Если захочешь и будешь успевать брать заказы в городе — я возражать не стану. Деньги сможешь оставлять себе и тратить по своему усмотрению.

Казалось, еще больше глаза девушки стать не могли, однако это случилось. Сейчас она напоминала этакую анимешную девочку с глазами на пол-лица.

— Благодарю, эрти! — прямо из своей скрюченной позы со скрещенными ногами она умудрилась бухнуться лбом о пол. — Вы не пожалеете о доверии, эрти!

Она стукнула лбом о пол еще разок.

Я поморщилась.

— Не советую, этот пол довольно давно не мыли…

Айсылу тотчас выпрямилась и уставилась на меня все теми же глазами — то ли аниме-девочки, то ли того самого ежика из анекдота.

Ох, воспитывать еще и воспитывать…

— Джарис, — я перевела взгляд на наемницу. — Можешь рассказать, для чего тебя нанимали раньше?

— В основном для охраны, как личного телохранителя, — она пожала плечами, и мне отчего-то почудилось, что девушка не договаривает. Наверняка было что-то еще. — Последний заказ был на охрану каравана.

Эти слова она почти выплюнула. Ага, видимо, на этом заказе рыжая каким-то образом и погорела.

— Я не могу стереть клеймо на твоей руке. Но я могу нанять тебя — по твоей специальности. Как мою личную телохранительницу. С той оплатой, к какой ты привыкла… хотя нет, размер оплаты мы обговорим отдельно, я пока не знаю твоего уровня и расценок.

— И зачем тебе это? — хм, интересно, она всегда “тыкает” заказчикам, или это мелкое хамство — своеобразный способ протеста? Впрочем, я тоже ей “тыкаю”, пусть и поневоле. — Я ведь твоя рабыня. Наденешь на меня новый браслет, велишь выпороть, и я без всякой платы никуда от тебя не денусь.

Я поморщилась.

— Браслет может заставить тебя ходить за мной и не причинять мне вреда. Поднимать руки и ноги по команде. Розги — подозреваю, что вообще ничего не заставят делать. Кстати, в этом доме не приняты телесные наказания. Но защищать меня по-настоящему ты станешь только по собственной воле. И для этого тебе нужна мотивация. Я предлагаю тебе ее — привычная работа, оплата, возможность тратить свои деньги и достойная жизнь. На женской половине этого дворца тебе никто не станет напоминать о рабском статусе.

— И что, доверишь мне оружие?

Хороший вопрос! Ясно, что от безоружного телохранителя толку не будет. Но вооруженная невольница рядом со мной может быть опасна для меня же. Весь вопрос в том, готова ли я ей доверять.

Но если я не буду доверять своим людям, то как они смогут доверять мне?

— Доверю, — решительно сказала я.

Несколько секунд Джарис разглядывала меня, как какую-то диковинку.

— Ты странная, ты знаешь?

Я усмехнулась.

— Даже не представляешь, насколько.

А еще одну долгую секунду спустя рыжая медленно кивнула.

— Я готова принести тебе клятву на крови.

Глава пятая. Будни совершенно нормального гарема

— Я не пойму — ты хочешь заниматься любимым делом или нет?! — свистящий шепот доносился из-за живой изгороди, и я с любопытством прислушалась. И что Зарема опять задумала?

— Конечно… — хм, а это голос Тарии. Интересненько. — Но… как же… а Нила…

— А она ничего не узнает! Мы же вернемся к вечеру. Она за своими бумажками вообще ничего не видит! Смотри — вот здесь в ограде есть просвет, там можно пробраться…

— А защита дворца?

— А защита никого без разрешения не впускает. А не выпускать она не-пред-наз-на-че-на!  Так что вот. За твоим ребенком отлично присмотрит Айсылу. А мы с тобой тихонечко…

Я только глаза закатила. А переглянувшись со своей неотступной тенью — Джарис, усмехнулась в ответ на ее усмешку.

Айсылу, к примеру, совершенно спокойно и официально ходила в город с моего разрешения. Брала и отдавала заказы через небольшую лавочку неподалеку, которая благодаря ее трудам уже славилась на весь Аифал, кажется. Наряды с вышивкой от таинственной мастерицы хотели все — и даже чаще мужчины, чем женщины. Все-таки у свободных женщин в Зенаиле ограничен выбор фасонов и даже цветов, а вот мужчины, особенно знать, любят наряжаться павлинами.

Но Зареме, кажется, просто интереснее разводить таинственность. Узнав о том, что ей предстоит развлекать гостей дома, но ни одного гостя лично я во дворце пока не видела, девица буквально взвыла.

И тогда я “совершенно случайно” показала ей, как можно незаметно выбраться из дома. Все же я рассчитывала, что Зарема отнюдь не дура, и понадеялась, что убегать с концами она не станет. Побегает… и вернется во дворец с замечательными термами, бассейном и садом. Дворец, где у нее, наложницы, на женской половине есть даже собственная комната. Где ее чудесно кормят, а спит она на тончайших простынях. И где всех обязанностей у нее — утреннее общее занятие танцами с Маруфом.

Собственно, так оно и вышло. Зарема удрала в самоволку сразу после занятия — и вернулась спустя несколько часов с самым довольным видом.

Так с того дня и повелось. Насколько я поняла из оговорок и перешептываний девочек, наша “досуговая специалистка” сделала для себя удивительное открытие, что можно самостоятельно выбирать мужчин для знакомства и встречаться с ними бескорыстно — исключительно по взаимной симпатии. На свиданки она бегала, как на работу. Иногда ей делали дорогие подарки, но в целом она в самом деле просто занималась… ну да, любимым делом.

Интересно, она искренне считает, что я ни о чем не догадываюсь?

А вот Тария удивила меня в первый же день. Потому что когда она наконец слегка отошла от своего шокового состояния, то вдруг обратила внимание на раны Азата.

— Я могу помочь, — вдруг сообщила она.

— Умеешь обрабатывать раны? — конечно, я не могла не заинтересоваться.

— Конечно. Я врач. Окончила Таллийскую медицинскую академию. Женщин-врачей неохотно нанимают, но муж в меня верил… меня пригласили в одну лечебницу, в другом городе, туда надо было плыть морем. Он согласился переехать ради меня…

Девушка уронила голову, прикрыв глаза.

Тааак. Тут у нас, кажется, чувство вины во всей красе. И с этим придется работать.

Зато мне, кажется, невероятно повезло. Я думала о том, что стоит поискать кого-то хоть с минимальными медицинскими знаниями. Мало ли что может случиться! Но на такую удачу и рассчитывать не могла. Случайно купить на рынке дипломированного врача — причем исключительно потому что она блондинка и, значит, явная чужестранка!

Так Тария начала заботиться об Азате. Специально для нее я заказала в местных лавках запасы трав, лекарств, перевязочных материалов и всего прочего, что может ей пригодиться, и выделила комнату под медицинский кабинет. Но когда раны на спине раба начали заживать — Тария вдруг затосковала…

…Клятвы на крови мне в итоге принесли все новые обитатели моего будущего маленького государства. Кроме Ники, конечно, — малыша Тарии, который проспал еще сутки, а потом проснулся вполне здоровым и зверски голодным.

К слову, сама Тария, когда пришла в себя, оказалась классической матерью-ехидной. То есть она безусловно любила своего ребенка и заботилась о нем. Когда вспоминала. Но, например, когда она занималась ранами Азата, отвлечь ее не могло ничто. И как-то незаметно половина забот о мальчике досталась Айсылу, которая буквально души в нем не чаяла.

Вообще-то я и сама знала, что в городе есть лечебница для бедных, и подумывала о том, чтобы предложить Тарии ходить туда. Конечно, вряд ли ее примут там как врача. Но сестрой милосердия — вполне, там и работают в основном добровольные помощницы из числа свободных девушек. И многие из них скрывают при этом лица под никабом — специальным головным убором, закрывающим все лицо, с прорезью для глаз.

…Но, конечно, интереснее убегать через щель в изгороди вместе с Заремой — чтобы заниматься каждой своим “любимым делом”!

— Эрти, я не могу работать в таких условиях! — ко мне, запыхавшись, подбежал толстячок Маруф, остановился и несколько секунд пытался отдышаться. — Этот маленький шайтан натер маслом полы в танцевальном зале! Я трижды сел на шпагат! Я прекрасно сажусь на шпагаты, но предпочитаю делать это изящно и с достоинством!

Я осторожно выглянула из-за живой изгороди. Тария, несомненно, слышавшая этот спич, втянула голову в плечи.

Я пожала плечами.

— Ребенку скучно. Надо бы его чем-то занять…

— Мне?! — Маруф выглядел шокированным.

— М-м-м… я подумаю об этом. Попроси Керима прислать служанку, чтобы помыла полы. И… Тария!

Девушка вздрогнула.

— Возьмешь у меня платье и никаб — закрыть лицо. И не забудь про перчатки!

*

Брать Сафиру в свой уже вполне себе дружный и слаженный коллектив, в котором у каждого свое место, я точно не планировала.

Я вообще сразу решила, что подбирать младших жен нужно особенно тщательно. В конце концов, если мы не сработаемся с невольницей, как бы цинично это ни звучало, ее можно заменить. Перепродать, куда сама захочет, да и вся недолга. А вот жена — это уже насовсем. Разводы здесь… возможны, но только по инициативе мужа, и это такой позор для женщины, от которого она никогда не сможет отмыться. Вряд ли у меня хватит духу сломать кому-то жизнь таким образом.

Проблема оказалась в том, что с Сафирой это уже произошло.

Сафира приходилась мне-Ниле единокровной сестрой — дочерью Зейнаб. Она была на шесть лет старше, и замуж ее выдали, когда мне было десять. Из детства Нилы я помнила, что относилась она ко мне по примеру своей матери с прохладцей, как и ее родной брат Ильнар. От этих двоих мне не раз доставались тычки и щипки, когда никто не видел. К счастью, разница в возрасте оказалась достаточно велика, чтобы мы не пересекались слишком часто. Но когда Сафира вышла замуж, я вздохнула с облегчением. Ильнар к тому времени тоже уже вырос слишком взрослым, чтобы ему позволяли появляться на женской половине.

Я сидела в своем кабинете — специально обустроила его себе для работы с бумагами — и пыталась разобраться, чем думал мой дорогой супруг, когда заключал договоры на производство и реализацию дворцов-в-ларце — его главного изобретения. По всему выходило, что не совсем тем местом, которое для этого предназначено.

За окном в саду что-то наигрывал на танбуре Рами. Парень сам сочинял песни и терзал струны буквально каждую свободную минуту. Где-то в отдалении визжал Ники. Хм, в фонтан его засовывают, что ли? Или это он кого-то засовывает?

— Я не могу работать в таких условиях! — это, конечно, Маруф. Сейчас пойдет искать меня, чтобы нажаловаться на очередную детскую шалость.

Может, завести для Ники какую-нибудь зверушку? Интересно, тогда они будут заниматься друг другом или проказничать на пару?

Я со вздохом подтянула к себе очередной лист.

Ох, дворцы-дворцы…

Дворец-в-ларце — это особый пространственный карман, привязанный к зданию. Еще на этапе строительства здания в его основание закладывается артефактная пластина. И выстроенный на ней дом, дворец или что угодно потом можно в одно мгновение свернуть вместе со всем содержимым в небольшую шкатулку. В доме могут даже оставаться люди — время, проведенное внутри ларца, для них как бы выпадает.

Для тех, кто может позволить себе такую роскошь, это означает, например, возможность путешествовать с собственным домом в багаже. Не останавливаться в случайных местах, а в любой момент где угодно развернуть родной дворец со своими термами, садом и даже слугами и гаремом в полном составе.

А еще это означает, что любую сокровищницу можно построить в мини-ларце размером с медальон — и носить ее при себе. Вся сокровищница Зенаила, например, теперь висит на груди самого халифа. И никто не может украсть из нее ни монетки — ведь халифа охраняют каждую секунду.

А поскольку разработка сразу была объявлена секретной, дворцы-в-ларце производят только в халифате. И богачи из других стран заказывают их в Зенаиле за невероятные деньги.

Нет, отчисления Ирмаин, конечно, получал исправно. Но большая часть прибыли — баснословной, сказать откровенно — уходила халифу. Изрядно наваривались и главы строительных артелей, и прочие мастера-исполнители.

Зато формулировки договора настолько туманны, что можно попробовать настоять на их пересмотре. Осталось только уговорить на это Ирмаина. Кажется, он с удовольствием и вовсе отказался бы от денег, если бы взамен его оставили в покое и позволили работать, не отвлекаясь на “всякие глупости”.

— Эрти, — в кабинет заглянула Джарис. — Керим говорит, к тебе пришла твоя мать.

— Что? — я едва не рассыпала бумаги. В первую секунду почему-то подумала о своей, земной матери. Тут же, конечно, вспомнила, что этого не может быть. Значит, пришла… моя здешняя мать.

Что ж, я давно не видела ее и действительно буду рада встретиться.

— Пусть кто-нибудь проводит ее в сад.

Дворец Ирмаина ай-Мируза был выстроен двумя изогнутыми симметричными крыльями — каждое со своими башенками, куполами, переходами и галереями: мужская и женская половины. А в пространстве между двумя почти смыкающимися крыльями и располагался сад. Не особенно большой, но в нем хватило места и для нескольких аллей, и для фонтанчиков, и для беседок. Вообще-то он тоже был разделен, но ни Ирмаин, ни слуги, за исключением садовника, в нем практически не бывали, так что сад целиком негласно стал “женским”.

Вспыхнувшая было радость мгновенно угасла, стоило мне выйти в сад. Увы, уже издалека я поняла, что визитом меня почтила Зейнаб, “старшая матушка”, а вовсе не моя кровная мать.

И что она здесь забыла?

За спиной Зейнаб маячила темная фигура, закутанная в плотную ткань с головы до пят.

Само собой, недовольства я не показала.

— Матушка, — я коротко поклонилась, сложив перед собой руки. — Счастлива видеть тебя в здравии.

Жестом я пригласила гостью в беседку.

— А ты неплохо устроилась, — Зейнаб с каким-то недовольством озиралась, поджав и без того тонкие губы. Наверное, в юности она была красива — но я всегда помнила ее вот такой, с вечно недовольными складками у губ и глубокими морщинами между бровями.

Это что… зависть? Ну да, в гареме у отца такой роскоши, как сад, не было.

— Не жалуюсь.

Закутанная женщина в никабе вошла в беседку следом за Зейнаб и устроилась рядом с ней. Я решила ее пока игнорировать. Не представляют — значит, скорее всего, служанка.

Джарис, неотступно следующая за мной, встала чуть в стороне от входа в беседку — так, чтобы ей было хорошо видно все происходящее. Зейнаб косилась на нее с недовольством, однако возразить не могла — здесь хозяйка я.

С поклоном в беседку вошел Рами и поставил на низком столике поднос с фруктами и сладостями. Так же молча с поклоном вышел.

Вот и умница. Бурчать о том, что вечно его отвлекают, будет потом. При своих — можно. А чужим ни к чему знать, что евнухи у нас — сплошь творческие личности.

Что ж, будем считать, что все формальности соблюдены.

— И что же привело тебя ко мне?

— Я слышала, — неторопливо начала старшая жена моего отца, — твой муж дает тебе много воли и слушает твои советы. Даже отправлял самостоятельно выбирать невольниц для гарема.

— Мой муж занятой человек, — я кивнула. — Я стараюсь помогать ему всем, что в моих силах.

— А когда он намерен взять себе еще жен? Неприлично такому уважаемому человеку оставаться с одной женой…

— У тебя есть кто-то на примете? — я решила действовать напрямик. Иначе эти окольные расспросы могут продолжаться еще долго. А у меня дел невпроворот.

И Зейнаб уверенно кивнула.

— Сафира, — она обернулась к закутанной фигуре, и та, наклонив голову, стянула никаб. А затем посмотрела прямо на меня.

— Но… ты же…

Сказать, что я была шокирована — ничего не сказать. Сафира точно не стала вдовой — она была еще замужем, когда я покинула родные стены. То есть всего пару недель назад. И если бы ее муж умер, она все еще была бы обязана носить черно-белые траурные одежды.

И если она не овдовела, значит…

— Талак?

Сафира, сузив глаза, коротко кивнула.

Интересно, что же она такого натворила, что муж вышвырнул ее? Разводы — большая редкость.

Пожалуй, я была впечатлена — наглостью обеих. Женщина, над которой муж произнес талак — развод — возвращается в дом отца с позором. Если ее там, конечно, вообще примут. Если бы я вернулась с талаком, в лучшем случае Зейнаб отправила бы меня на самые черные работы…

А сейчас они сидят передо мной как ни в чем не бывало. И надеются, что устрою новый брак для опозоренной сестры?

— Ты высоко взлетела, но должна помнить, откуда пришла… — уверенно начала Зейнаб.

— Должна? — я вздернула брови. — Мой супруг отдал за меня богатый калым. Я принесла своему отцу почести и немалые деньги. Не думаю, что я что-то должна.

И она… опустила глаза. Помолчала.

— Ты изменилась…

— Просто немного повзрослела.

На 38 лет — не так уж и много ведь на самом деле, правда?

— Нила, — Зейнаб снова подняла на меня глаза. Ну надо же, она все-таки помнит, как я просила себя называть! То есть раньше она этого не делала специально, чтобы побесить? — Ей некуда больше идти. Твой отец… очень разгневался.

Еще бы!

— Прошу…

Ого! Честно говоря, не ожидала, что Зейнаб вообще умеет просить.

По-хорошему, выгнать бы их обеих в шею. За 17 лет жизни Нилы ни от одной из них я не слышала доброго слова.

Но… во-первых, правила разводов здесь страшно бесили меня саму. Какой бы ни была Сафира, такой участи она не заслужила. Не говоря уже о том, что за прошедшие шесть лет она могла и измениться. В конце концов, в детстве она просто копировала отношение своей матери.

И было еще одно обстоятельство…

— Сафира? А сама ты что думаешь?

Та чуть дернула уголком губ.

— Я пришла к тебе. Как просительница.

Ну да… наверное, она считает это унизительным для себя.

— Ты понимаешь, что здесь я — старшая, и здесь — мои правила?

— Понимаю.

— И..?

— Я буду тебя слушаться.

— Хорошо, — я снова обернулась к Зейнаб. — Пожалуй, я могу попробовать уговорить своего мужа. Но ты должна понимать, что опозоренную жену никто не примет без приданого…

Вообще-то ее и с приданым никто не примет, но не будем вдаваться в детали.

— Твой отец…

Я жестом остановила ее.

— Мой супруг — ученый муж. У отца, сколько я помню, очень неплохая библиотека, собранная еще его дедом… думаю, ее почтенный ай-Мируз сочтет достаточной компенсацией.

— Что?! — обе собеседницы изумленно вытаращились на меня. — Но…

— Библиотека или ничего, — отрезала я. Вообще-то у Ирмаина своя потрясающая библиотека. Но у отца действительно есть несколько настоящих редкостей, от которых мой дорогой супруг уж точно не откажется. — Ах да… вместе с Мариам, разумеется.

*

…В детстве — то есть в детстве Нилы, конечно! — я думала, что Мариам — это что-то вроде библиотечного привидения. Или какая-то нечисть. И боялась ее.

А еще меня пытались не пускать в библиотеку. Пугали: будешь много читать — станешь как Мариам!

Когда немного подросла, я узнала, что Мариам — просто девочка, всего на несколько лет старше меня. Рожденная одной из невольниц.

По сути, это значило, что мне она — такая же единокровная сестра, как Сафира. Только в совсем другом положении. Мариам, дочь невольницы, к настоящему времени давно и саму отдали бы в чей-нибудь гарем наложницей… если бы смогли ее поймать.

С самого детства она была немного странной — сторонилась людей, почти не разговаривала. А с тех пор, как научилась читать, и вовсе замкнулась в себе.

А однажды она пошла в библиотеку — и пропала там.

Ее долго искали. И даже слышали шорохи, звуки ее шагов. В конце концов, не так уж и велика библиотека рода Зени, чтобы даже очень маленькая девочка могла там потеряться с концами!

Но конкретно эта маленькая девочка, похоже, очень не хотела, чтобы ее нашли. Она виртуозно пряталась, будто растворяясь в пространстве, когда, казалось, до нее оставался буквально один шаг.

В гареме потом поговаривали, что в ней мог проснуться дар. В роду Зени иногда рождались маги — редко и не самые сильные, да и никто не слышал, чтобы стихийные проявления дара оказывались так причудливы. Но факт оставался фактом: все знали, что Мариам в библиотеке, но никто не мог ее найти.

Сердобольные служанки оставили тогда еды для ребенка на подоконнике. И все решили, что рано или поздно девочка сама устанет прятаться.

А она не устала. Шли дни, недели, месяцы… годы. Каждый день на подоконнике в библиотеке оставляли еды для Мариам. Время от времени ей приносили чистую одежду и постельное белье. Но увидеть ее с тех пор так никому и не удавалось.

Мне-нынешней все это напоминало традицию ставить блюдечко со сливками для домового. Вроде бы никто его не видел, но все твердо уверены, что он существует. Да и сливки ведь куда-то испаряются!

Зато очень скоро выяснилось, что “призрак библиотеки” может быть очень полезен. Если нужно было найти какую-то книгу — достаточно было вслух произнести ее название и отвернуться от подоконника, чтобы на нем оказалось искомое. Впрочем, если пристально смотреть на подоконник, книгу можно было найти потом на столе.

Со временем дошло до того, что можно было, зайдя в библиотеку, сказать вслух что-то вроде “хочу знать все о Вербинии” — и на подоконнике через пару минут оказывалась стопка из всех книг, где хоть как-то упоминалась Вербиния. Такой вот локальный Гугл.

Увы, в библиотеку вообще заходили не так уж часто. Поэтому я и не сомневалась, что отец легко отдаст ее, чтобы сбыть с рук Сафиру и избавиться от пятна на репутации семьи.

Ну а Мариам… найти ее никто не может. Но если вынести книги — уверена, она сама пойдет следом! Наложница Мариам станет частью приданого “бракованной невесты” Сафиры.

И если уж я чисто по-человечески не могу пройти мимо и оставить в беде сестру, которая мне совсем не симпатична… то пусть будет рядом и та сестра, которая всегда на самом деле мне нравилась. Пусть даже я тоже ее никогда не видела.

Глава шестая. А в малом зале дуб зеленый…

Что меня всегда поражало в нашем общем муже — так это то, насколько он способен был не замечать ничего вокруг. Интересовали его всегда только его исследования и изобретения.

Вообще-то я очень уважаю увлеченных людей и профессионалов своего дела — независимо от специальности. Но оглядываться вокруг-то все равно иногда полезно!

Ирмаин страшно удивился, когда я сообщила, что дворец нуждается в уборке.

— Не может быть! — убежденно сообщил он мне. — Во дворце замечательные, проверенные уборочные артефакты. Прислуга за этим следит!

Я закатила глаза. Прислуга, ага. Керим, которому уже за семьдесят, и пара служанок немногим моложе него. Есть еще садовник и кухарка, примерно тех же лет, но, к счастью, пока вполне справляющиеся со своей работой, пусть и тоже не без помощи магических штучек.

— Ирмаин-ала, — я очень постаралась быть тактичной. — А когда вы в последний раз заряжали уборочные артефакты?

— Кхм…

— Кроме того, все наши слуги уже в годах…

— Чепуха! Никому из них нет и ста лет!

— Они не маги, — напомнила я со вздохом. Маги живут куда дольше неодаренных людей — даже если дара им достались какие-то крупицы. Сильных-то магов можно по пальцам пересчитать. Самому Ирмаину перевалило за триста. Но у обычных людей срок жизни ничем не отличается от земного. Так что мне и здесь, похоже, бонусов не перепало. Никаких необычных способностей у меня-Нилы замечено не было. Правда, девочек на наличие дара особенно и не проверяли. И этим тоже придется заняться… но не сейчас. Сейчас на повестке дня — уборка.

В общем, я сильно подозреваю, что наши слуги элементарно подслеповаты, вот и не видят ни пыли и грязи, ни обветшавших тканей.

— Кхм… кхм!

— На женской половине все еще хуже — вы зайдите, взгляните сами…

— Нет! — Ирмаин даже отшатнулся. — Зачем это мне… на женскую половину?

— Но там живет ваш гарем!

— Да! Вот именно! Там все эти, кхм… женщины!

Кажется, закатывание глаз становится моей привычной гримасой.

Зато у Джарис, которая, конечно, зашла в лабораторию Ирмаина следом за мной, лицо сделалось прямо-таки каменно-неподвижным. “При исполнении” — то есть всегда, когда мы не одни, она практически не выказывала никаких эмоций. Но сейчас я могла бы поклясться, что внутренне она демонически хохочет.

— Да, — мягко согласилась я. — Там женщины. Ваши наложницы — которые, кстати, все еще с вами незнакомы — и ваша новая супруга, видевшая вас только на церемонии. С которой вы сбежали,  к слову.

— Она пыталась меня поцеловать! — негодующе пояснил старик. — Надеюсь, следующую ты, кхм, выберешь более осмотрительно.

— О… разумеется.

Конечно, Сафира сразу попыталась привлечь к себе внимание нового мужа. И совсем не такой реакции ожидала!

Вот и поди объясни теперь бедному старику, что с младшей женой ему, конечно, не повезло, зато наложницы у него — сплошь умницы и не полезут, куда их не звали. Да и ни к чему сюда кого-то звать…

Мастерская Ирмаина — единственное прямо-таки стерильно-чистое место во всем дворце, хоть и захламленное донельзя. Слуги сюда не допускаются — ведь они могут по незнанию тронуть что-то, чего трогать нельзя! Он и меня-то в свою святая святых пустил не сразу. Только после того, как убедился, что ни я, ни моя неотступная тень — Джарис не собираемся здесь даже шевелиться без спросу.

Зато посмотреть здесь было на что! Мастерская артефактора — самое удивительное место, которое мне доводилось видеть в Зенаиле. Со всех сторон что-то мельтешило, кружилось и шевелилось.

…Глобус на столе, над которым величаво плыли проекции облаков. Если хорошо присмотреться — лучше с лупой — можно рассмотреть точки кораблей в океане. А еще можно приблизить какую-то местность — и разглядывать, как со спутника, в режиме онлайн.

…Часы с деревянной танцовщицей, которая выбегала, чтобы отбить каждый новый час крохотным молоточком. Но иногда она засыпала, ленилась или капризничала.

…Расшитые бисером тапочки-скороходы, которые много лет стоят на полке и неустанно нетерпеливо притопывают.

…Экспериментальный почтовый ящик. Обычная магпочта способна отправлять бумажные послания, но Ирмаин давно пытался создать такой ящик, через который можно передавать полноценные посылки, образы или речь в записи. Я подкинула ему идею переговорника для разговоров на расстоянии — ну как же жить без телефонов! — и он забросил идею с почтой, сосредоточившись на новой. А ящик время от времени звенит и выплевывает из себя разнообразные предметы, которые когда-то неудачно пытался переслать артефактор. Или вдруг распахивает крышку и сообщает голосом Ирмаина что-то вроде “Попытка номер 39, использую ключ-слово и связку плетений на сырой магии…”

…Еще более экспериментальный коврик-самолет. Пока в модели размером с носовой платок. Вообще-то он мирно лежит на полке и ждет, когда мастер о нем вспомнит, но стоит случайно произнести в разговоре слово “вперед” или, например, “вниз”, как модель ковра соскакивает со своего места и принимается исполнительно носиться в воздухе. Недоработанная модель, сетует Ирмаин.

Такими предметами здесь были заполнены все мыслимые и немыслимые поверхности. Здесь непрерывно что-то шебуршало, стучало, а то и разговаривало, но для увлеченного своим делом старика только здесь было по-настоящему спокойно.

— Ирмаин-ала, — я была само терпение. Все-таки я старалась на него не давить — Ирмаин и так позволяет мне ну очень много. И даже отчеты по расходам, по-моему, не особенно проверяет. Святой человек! И практически идеальный муж в наших условиях. — Если вы зарядите для нас уборочные артефакты, то мы с девочками сами пройдемся по всему дворцу и проследим за всем.

— Что?! По всему, кхм,  дворцу?! Они?! — у моего бесценного супруга сделался такой вид, как будто я предложила впустить в его дом орду диких варваров.

— Сюда никто не зайдет! Клянусь! И мы… мы будем ходить только когда вы здесь!

— Ну… — старик вздохнул и сморщился с самым несчастным видом. — Совсем ты меня заморочила. Ладно! Я и забыл, зачем тебя звал. Сегодня с визитом прибудет великий визирь. Кажется, ему не понравились те изменения, что ты предложила к договорам на мои артефакты. Вот зачем ты его злишь? Так хорошо все было. Меня не трогали… сама будешь с ним объясняться. Я вообще не понял, о чем речь. И организуй… что там требуется.

— Он будет у нас останавливаться?

В Зенаиле нередко даже деловые визиты специально планируют на вечер — чтобы гость остался ночевать. Таким образом он показывает свое доверие и уважение к хозяину и его дому.

Великий визирь Саид ай-Джариф — гость, которого хотели бы видеть под своей крышей многие. Хотя вот я бы с удовольствием от такой чести отказалась. Помню я, что он рассказывал о преимуществах зенаильских женщин.

— Возможно.

Оу… кажется, у моих девочек намечается дебют. И… мне срочно нужна Зарема! Надеюсь, она не удрала на очередное свидание?

*

— Это провал! Провал! Девочки не готовы! Прима пропала! Нас поднимут на смех! — Маруф трагически заламывал пухленькие ручки и страдал так картинно, что могло бы показаться, что он просто играет на публику.

Но я-то знала — он совершенно искренен. Просто привык драматизировать все, что касается его профессиональной сферы. А еще — в той среде, где он жил прежде, вести себя так, восклицать, картинно падать в обмороки и преувеличенно страдать считалось совершенно нормальным.

Маруф действительно родился в Зенаиле, был сыном невольницы и получил рабское клеймо с рождения. Вот только еще совсем мальчишкой его попросту проиграли в кости заезжему иностранцу.

Новый хозяин оказался главой театральной труппы, прибывшей в Аифал на гастроли. Что делать со своим новым приобретением, он совершенно не представлял, а потому просто отдал мальчишку своим актрисам и танцовщицам кордебалета — нянчиться. Нянчиться те, правда, не особенно-то и умели… После Маруф вместе с труппой уехал на родину своего нового хозяина — который хозяином, впрочем, вовсе себя и не считал.

Так и вышло, что Маруф буквально вырос на подмостках. В ранней юности и сам играл какие-то небольшие роли. Но настоящий талант у него оказался не к актерской игре, а к танцам. Увы, невысокий рост и не слишком удачное телосложение делали невозможной карьеру танцовщика-премьера. Зато учитель танцев и хореограф-постановщик из него вышел просто гениальный! Кордебалет под его руководством неизменно блистал и срывал море аплодисментов.

Вместе со своей труппой Маруф объездил полсвета и повидал, кажется, мир…

Вот только на самом деле театр и его служители — это такой отдельный маленький мирок. В нем бывают свои интриги, склоки и подковерные игры, но его обитатели, что называется, все “на  одной волне”. И повсюду, куда бы ни приезжал, постановщик танцев общался исключительно с такими же творческими личностями слегка не от мира сего. И самой обычной жизни — попросту не знал. Обычные люди — они всегда были где-то там, по другую сторону сцены. В зрительном зале. И непременно — с цветами.

Свое рабское клеймо он с детства привык воспринимать как нечто вроде родинки. Жить же не мешает!

Однажды в разгар гастролей Маруфа вдруг осенила гениальная идея. Он придумал, как добавить изюминки, оживить надоевший, сотни раз отработанный спектакль, который давали уже много лет. Добавить несколько танцевальных сцен, в которых будут выражены все эмоции героев, кое-каких эффектов…

Увы, глава труппы не пожелал ничего и слушать. Зачем улучшать то, что проверено временем?

Слово за слово — и хозяин театра насмерть разругался со своим хореографом-постановщиком. Последний ушел, хлопнув дверью, и пообещав, что создаст свою собственную труппу — балетную! — которая будет блистать на лучших сценах мира.

Правда, с чего начать, Маруф совершенно не представлял.

Дело было в Селинтии, стране по соседству с Зенаилом. И отчего-то вдруг в голову Маруфа пришла “гениальная” идея — вернуться к истокам. Попробовать собрать свою труппу на родине. Из детства он очень мало что помнил, но совершенно отчетливо вспоминалось, как восхищался отточенными плавными движениями танцующих наложниц…

Увы, стража на границе Зенаила заметила рабское клеймо сразу — и вовсе не сочла его “чем-то вроде родинки”. Маруфа посчитали беглым рабом, и говорить он мог что угодно — его клеймо оказалось куда важнее. Объявили в розыск хозяина, а когда тот не нашелся — отправили пойманного невольника на рынок.

Там-то я на него и наткнулась. Честно говоря, даже не знаю, кому из нас двоих повезло больше.

Во всяком случае, в обучение танцам моих девчонок он погрузился с полной самоотдачей.

По сути, и задача-то стояла на первый взгляд несложная: силами четверых наложниц создать небольшое танцевальное представление для развлечения гостей Ирмаина. Все девушки красивы, молоды, с отличными фигурами. И Маруфу даже было что взять за основу — в репертуаре его театра был спектакль, где девушки из кордебалета, изображающие зенаильских невольниц, исполняли яркий и необычный танец.

Правда, к примеру, Тария никогда в жизни не танцевала ничего кроме подобия менуэтов, принятых на ее родине. А уж извиваться и делать соблазнительные телодвижения, да еще в легких и довольно откровенных одеждах, оказалась и вовсе не готова!

Легче всех неожиданно вышло с Джарис. Она привыкла к физическим нагрузкам, отличалась гибкостью и умела двигаться плавно, а на свою одежду просто не обращала внимания, пока та не мешала. Но главное — наемница оказалась достаточно дисциплинированна, чтобы полностью сосредоточиться на занятии.

Однако все дело в том, что главной целью было — сконцентрировать все внимание зрителей на приме. Ясно, что блондинка и рыжая со своей экзотической для этих краев внешностью будут неизбежно привлекать больше всего взглядов. И перед ведущей танцовщицей — Заремой — стояла задача, близкая к невыполнимой: перевести все эти взгляды на себя, заставить смотреть только на ее движения, забыть об иноземных красавицах. Чтобы, глядя на нее, ни одному гостю и в голову бы не пришло пожелать другую наложницу.

Я глубоко вздохнула.

— Маруф, у представления будет два зрителя. Два. Один из них — наш муж, который вообще боится женщин и вряд ли станет смотреть. Второй — великий визирь, который прибывает, чтобы обсудить деловые вопросы. Так что он тоже едва ли уделит танцовщицам так уж много внимания, они просто скрасят немного…

— Вот именно! — трачески воскликнул Маруф, продолжая заламывать руки. — Это провал! Зрители должны следить неотрывно, даже если считают женщин исчадиями ада и собрались обсуждать вопрос собственной жизни и смерти! Сила искусства…

Я зарычала.

— Тария! Выдай этому страдальцу успокоительного. Потом беги в город искать Зарему.

— Но я…

— Цыц! Не верю, что ты не знаешь, где она обычно назначает свидания. Хоть за ухо ее приведи! Честное слово, заставлю Ирмаина сделать для вас маячки, будете у меня как коровы с колокольчиками… или переговорники! С маячками, да… бегом! Рами, пришли ко мне Айсылу, Сафиру и попроси у Керима уборочные артефакты для нас — и смотри, чтобы они были заряжены! И Азата к нам пусть отправляет. Потом дуй на кухню. Убедись, что кухарка точно помнит, что у нас будет гость. В ее возрасте всякое может быть… и проследи, чтобы Ники был в своей комнате. Маруф, выпей успокоительного и присоединяйся к нам, нам предстоит до вечера привести в порядок хотя бы одни гостевые покои и малый зал, лишние руки не помешают… Почему вы все еще здесь?!

*

Заняться хотя бы минимальной уборкой стоило, конечно, давно — но у меня все как-то находились более важные и срочные дела.

Честно говоря, это и уборкой-то назвать нельзя с полным правом. Ничего чистить и мыть вручную не придется. Во дворце действительно множество превосходно работающих артефактов. Именно благодаря им здесь все не развалилось несмотря на полное пренебрежение хозяина и слишком старых и малочисленных для такого пространства слуг.

Но, во-первых, артефакты время от времени стоит заряжать или заменять, а Ирмаин об этом напрочь забывает, и напомнить ему некому. То есть было некому до моего появления. А во-вторых — кое-что в работе всех этих волшебных штучек требует контроля.

Заряжать можно двумя способами. Быстрым — с помощью мага. Ему нужно влить буквально крупицу своих сил в артефакт, чтобы зарядить его надолго. Или медленным — под солнечным светом. Этот метод меня позабавил: похоже оказалось на зарядку солнечных батарей. В спектре излучения местного солнца есть и магические лучи. Правда, заряжать артефакты таким образом приходится целыми днями. Но люди, не обладающие собственным даром, чаще всего используют именно такой способ — даже если они не так уж бедны. Не платить же магам за то, что можно добыть и даром!

Что касается контроля, это мне объяснял сам Ирмаин. В доме моего отца убирались невольницы-служанки без всякой магической помощи. Руками и тряпками.

Скажем, можно заложить в очищающие артефакты параметры пыли и песка, который часто наносится с улицы. В результате пыль и песок отовсюду исчезают сами собой. Но чтобы, например, убрать с ковра пятно от пролитого вина, придется заложить в артефакт параметры вина. И если оставить такие “настройки по умолчанию”, то выпить вина в комнате станет невозможно — оно будет испаряться не только с ковра, но и из бокалов. Поэтому время от времени стоит проходиться по всей территории дворца, внимательно все осматривать и вручную перенастраивать артефакты для уборки конкретных пятен или нетипичного мусора. И для этого даже не нужен маг.

Вот именно этим я и собиралась заняться перед приемом высокого гостя. Не знаю, как складывались отношения моего мужа и халифа вместе с его визирем раньше. Зато точно знаю, что для деловой репутации важна каждая мелочь. Сейчас дворец буквально кричит всем своим видом о том, что здесь живет пусть богатый, но крайне рассеянный старик слегка не от мира сего, и облапошить его ничего не стоит. Я намерена изменить это. Я еще заставлю халифа считаться с домом Мируз!

…Конечно, мне не удалось заставить заняться делом Сафиру. По ее мнению, я сошла с ума — ведь наш муж достаточно богат, чтобы купить или нанять сколько угодно прислуги.

Хотя привлечь ее к уборке ну очень хотелось! В конце концов, она здесь единственная, у кого нет совсем никаких обязанностей. Но выслушивать ее истерики было все-таки некогда. Что ж… посмотрим, что она станет делать, когда уборка понадобится в ее собственных покоях. Немногочисленных служанок я на этот счет предупрежу. А наши “евнухи” туда и сами не сунутся, не дураки.

Так что я с командой из Айсылу, Джарис, Рами и Азата прошлась по малому залу и гостевым покоям сама. Мужчины двигали мебель, одна наложница орудовала магическим “пылесосом-пятновыводителем”, другая шла следом за ней с камнем-восстановителем, который возвращал всем поверхностям их исходные свойства и превращал потертые диванчики в новые на вид. А я проверяла и заменяла при необходимости разрядившиеся стационарные артефакты.

Помощь Маруфа сводилась в основном к моральной поддержке. Он подбадривал нас восклицаниями вроде “Все пропало!” и “Это провал!”. Правда, делал он это чуть менее высоким голосом, чем раньше, — то ли успокоительное подействовало, то ли подустал.

— Маруф! — не выдержала я наконец, — как ты с такой тонкой душевной организацией переживал премьеры?

— Трудно! — скорбно ответил толстячок. — Каждая премьера — на грани жизни и смерти. Всякий раз меня откачивала половина труппы.

— А вторая репетировала?

— Нет! — еще более драматично возразил Маруф. — Вторая откачивала нашу приму. Она, бессовестная, каждый раз падала в обморок или начинала рыдать. В такой ответственный момент! Никакого такта.

Я только головой покачала. Кажется, мне крупно повезло на самом деле, что у нас за приму — Зарема. У этой нервная система непрошибаемая, по-моему. Ну подумаешь, приходится эту девицу вылавливать по каким-нибудь злачным местам, как только она в кои-то веки понадобилась… интересно, как там успехи с поисками у Тарии? И не узнаешь ведь! Нет, надо поторопить Ирмаина с созданием переговорников.

Отвлечься от переживаний несчастного учителя танцев маня заставил шум, а следом слаженная хоровая ругань за спиной.

Резко обернувшись, я сразу поняла, что послужило поводом для словесных упражнений. Правда, как это могло случиться, предстояло еще выяснить.

— Твою мать! — это я сказала по-русски. Просто в зенаильском не нашла ничего достаточно выразительного.

*

…Посреди малого зала, там, где до сих пор стояла бесценная скульптура, изображавшая льва, высилось… дерево. Настоящее живое дерево, запустившее толстенные корни в плитки пола, по которым уже зазмеились трещины во все стороны. Крона упиралась куда-то под самый сводчатый потолок. А в обхвате оно было таково, что обнять можно разве что втроем.

Кажется, это был дуб. Я не сильна в ботанике, да и листья оказались высоковато. Во всяком случае, здесь, в жарком Зенаиле, дерево смотрелось настолько чуждо, насколько это вообще возможно.

— А в малом зале дуб зеленый… — пробормотала я. — Это что?!

Уборочная команда дружно топталась под дубом с самым виноватым видом, разве что не ковыряя пол ножками.

…Как удалось выяснить по итогам допроса с пристрастием, дуб был результатом слаженного коллективного труда.

Артефакт-восстановитель я не зря доверила именно Айсылу. Ей, вышивальщице, не привыкать к тонкой кропотливой работе. Дело в том, что для каждого предмета камень нужно настраивать отдельно, выискивая ту мощность, на которой этот предмет уже обновится, но еще не превратится в кучу заготовок, из которых его когда-то сделали. Иногда приходится и вовсе работать тонким лучом по крохотным участкам, чтобы устранить потертость или дыру. Напоминает работу фотошопа, только с реальными вещами. Жаль, что действует только на неживых предметах, омолодить никого с его помощью не получится.

Скульптура льва, украшавшая малый зал, была фантастически дорогой. Потому что она была деревянной. В Зенаиле из дерева не вырезают — это слишком ценный материал. Привезли ее из дальних краев… где, видимо, растут дубы. Мда.

Умница Айсылу, как полагается, старательно и очень медленно реставрировала меблировку. А потом заметила на бесценном деревянном льве не то царапину, не то трещину. Я вообще-то даже не исключаю, что это была часть резьбы. Во всяком случае, кратко посовещавшись, уборочная бригада пришла к выводу, что льва нужно обязательно починить. Как на грех, именно в этот ответственный момент я отвлеклась на треволнения Маруфа.

Благоговейно, на минимальной мощности Айсылу направила артефакт на царапину. Ничего не произошло. Девушка немного прибавила напор. Дело чуть сдвинулось с мертвой точки. На миллиметр.

В конце концов лопнуло терпение у Рами.

— Да что ты возишься! Тут дел-то! Дай я!

Привыкшая подчиняться всем, кто говорит достаточно уверенно, Айсылу безропотно отдала камень. И наш музыкант недрогнувшей рукой дернул переключение на максимальную мощность — и направил луч на скульптуру.

Первая зеленая ветка выметнулась прямо из бока льва. И, как утверждает Джарис, сделала она это с такой скоростью, что едва не проткнула незадачливого реставратора. Телохранительница успела, прыгнув на него, отбросить Рами в сторону. Артефакт вылетел из рук мальчишки — и тут же на камень наступил отшатнувшийся в этот момент громила Азат.

Вырвавшийся из артефакта широкий луч накрыл льва целиком. И уже спустя пару секунд на месте бесценной скульптуры красовалось уникальное дерево.

— Рами, душа моя. Хороший ты музыкант…  — печально сказала я. — Я вот все думаю, может, мне стоит выкупить те огромные ножницы у “мясника” с невольничьего рынка?

— И что, сможешь ими воспользоваться? — с интересом полюбопытствовала Джарис.

— Не знаю… но в такие моменты я смогу ими пощелкивать. Мне кажется, это будет звучать умиротворяюще…

Рами сглотнул.

— Айсылу, милая… — продолжила я зловеще. — Завтра ты напишешь мне эссе на тему “Почему слушаться всех подряд опасно для здоровья”. Рами — неделю будешь помогать на кухне. Вся чистка кафии — на тебе…

Парень страдальчески застонал, но возражать не посмел. Кафия — местный корнеплод. Напоминает картошку, только с чуть сливочным привкусом. Одна беда с ней — клубни мелкие и чистить их — то еще удовольствие.

— Можно срубить, наверное… — Азат оценивающе потрогал кору дерева.

Ну да, а толстый пень только украсит зал, конечно…

— Жааалко! — Айсылу смотрела на дуб с каким-то почти благоговением. Еще бы, для нее это невиданная экзотика.

— А мне нравится! — неожиданно заявил Маруф, запрокинув голову и разглядывая пышную крону под потолком. — Есть в этом решении некое творческое безумие.

— Несомненно, — я кивнула. — Безумие — точно есть.

— А вокруг мы можем восстановить плитки пола, — несмело вмешалась Айсылу, — и еще камушками обложить. Как будто так и было!

— Думаете, наш господин ничего не заметит?

— Конечно! Наверняка! — Все дружно закивали.

“Какой все же у меня коллектив слаженный!” — умилилась я. Еще бы в мирное русло эту энергию направить…

Глава седьмая. Это успех

— Нам нужно поговорить! — Сафира, бесцеремонно схватив меня за руку, практически втащила меня в свои покои.

Хм, ну раз нужно…

Я с любопытством огляделась. В своих собственных покоях я давным-давно навела порядок — такой, как мне нравится. Никаких лишних украшательств, драпировок, пылесборников и нагромождений мебели — все предельно просто, лаконично и функционально, хотя от этого ничуть не менее уютно. Смотря на чей вкус, само собой. Спальня с балкончиком, с которого спускалась изогнутая ажурная лестница в сад. Небольшая гостиная. Санузел — к счастью, благодаря магии дело обошлось без ночных горшков. И кабинет. На мой взгляд, вполне достаточно для комфортной жизни. Само собой, я, привыкшая к земным удобствам, не отказалась бы от персональной ванной, но в Зенаиле так не принято. Зато у нас на женской половине есть совершенно потрясающие термы, рукотворный теплый водопад, прекрасно заменяющий душ, и огромный бассейн — не хуже элитного спа-комплекса. Плещись сколько душе угодно.

Конечно, мне не хватало многих земных вещей. Но я очень надеялась, что некоторые из них у меня в конце концов появятся.

В первые дни нашего супружества дорогой муж буквально вцепился в меня клещом, расспрашивая о земной жизни. И интересовали его — предсказуемо — в основном земные механизмы и их функции. Конечно, я не могла бы рассказать ни об устройстве двигателя внутреннего сгорания, ни как именно работает сотовый телефон. Но этого и не требовалось. Зато я могла описать, что для чего используется и как работает с точки зрения пользователя. Ирмаин записывал все это в толстую тетрадь, чтобы попытаться воплотить идеи — но уже на основе магии. Так что, уверена, скоро в Зенаиле появятся и телефоны, и фотоаппараты, и многое другое. Только называться и выглядеть они будут иначе. Такое вот у меня вышло прогрессорство чужими руками.

В покоях Сафиры все было так, как помнилось мне и по гарему отца — бесконечные драпировки, подушки, низенькие кушетки и пуфы… вроде бы комната огромная, а ступить некуда. Цветовая гамма “взрыв на лакокрасочной фабрике”, она же “лопни мои глаза”. И всюду позолота, какие-то завитушки и безделушки… бррр.

Покои себе сестрица выбрала самые просторные и “шикарные” по местным меркам. Интересно, ей в самом деле нравится именно так или просто только так она и представляет комфорт, потому что другого не видела?

Правда, на всей этой роскоши при ближайшем рассмотрении оказались следы пыли. Кажется, задуматься об уборке сестричке придется довольно скоро.

Между тем Сафира дернула меня за руку, заставляя сесть на одну из кушеток. Сопротивляться я не стала. Самой уже любопытно.

Она же прошлась по комнате туда-сюда, ловко огибая препятствия, а затем наконец резко обернулась ко мне.

— Так не может продолжаться! То, что происходит в этом доме… это выходит за всякие рамки! Ты пользуешься слепым доверием господина. Но это бы ничего, если бы ты вела себя достойно! Если бы управляла женской половиной, как полагается! Я помню, что обещала слушаться тебя. Но ты… ты!

— Я? — я с интересом смотрела на сестру. Занятно, она сейчас так бурно жестикулирует, а движения все равно отточенные, плавные. Вот бы кому танцевать в “труппе” Маруфа! Увы, для Сафиры само такое предложение бы прозвучало как попытка ее унизить.

— Это немыслимо! Наложницы свободно выходят не только на мужскую половину, но и в город! Я своими глазами видела! Мало того — прямо здесь, под крышей господина, они общаются с невольниками-мужчинами! Я видела этого огромного раба… и ты! Ты тоже с ним разговаривала, ты, старшая жена, которая должна быть примером! А трапезы! Ты ужинаешь вместе с евнухами!

Хмм, ну да… конечно, как Нила я привыкла, что женщины всегда едят отдельно от мужчин. При этом на женской половине тоже свои разделения — в разных помещениях и в разное время едят жены, наложницы, прислуга и евнухи. Для меня-Нилы все это было привычно и в порядке вещей.

Но… ну какого, в самом деле, черта? Глупо ведь. Да и не настолько нас здесь много, чтобы разводить такие церемонии. В общем, я с самого начала завела традицию общих трапез для всего гарема. И могла, не чинясь, сама сидеть рядом с кем угодно. Рами и Маруф приносили подносы с кухни, расставлять тарелки им помогала уже и Айсылу, а потом и они все трое усаживались за стол.

Айсылу поначалу дичилась — здесь считается, что есть при мужчинах стыдно. Но евнухи — вроде как не совсем мужчины… в конце концов смирилась даже она. Маруф с его особенным воспитанием вообще не находил в этом ничего странного. А Рами бродяжничал в самых разных землях и где только не выступал со своим танбуром, так что тоже не особенно удивлялся. Зареме было все равно. А обе чужестранки и вовсе считали такое положение дел естественным. Кто хотел уединения, всегда мог взять себе еду в собственную комнату. Но все очень быстро полюбили такие общие застолья. Кроме Сафиры — она упрямо ела только у себя за закрытой дверью. Рами уже привычно приносил еду сначала ей, а потом — всем остальным.

— Дошло до того, что ты пыталась привлечь меня к черной работе…

— Я сама занималась этой черной работой, если ты не заметила, — отчего-то стало вдруг весело.

— Вот именно! — ее взгляд буквально обжигал, а обличающий голос уже шипел. — Вот именно! Ты позоришь род Зени и род Мируз! И если это не прекратится, мне придется… придется раскрыть глаза господину!

Я чуть нахмурилась. Нет, смешно мне быть не перестало. Ирмаину абсолютно нет дела до порядков в гареме. Но если Сафира станет приставать к мужу со своими жалобами, ему это точно не понравится. Я обещала ему, что гарем не будет мешать — наоборот, поможет где надо и облегчит по возможности жизнь. Если Сафира примется выступать и действовать ему на нервы, получится, что я не справляюсь со своими обязанностями. Плохо.

Сафира, конечно, по-своему истолковала мою гримасу и смотрела уже с нескрываемым торжеством.

— И главное! Ты ведь понимаешь, что я просто обязана сообщить господину об этом ребенке. Это вопрос репутации дома Мируз!

Вот тут мое веселье уже как ветром сдуло. Да, сын Тарии Ники у нас пока на нелегальном положении. Выходить за пределы женской половины ему строго-настрого запрещено. Поговорить о нем с мужем я пока так и не решилась.

Проблема в том, что обычно все дети, растущие в гареме, в нем и рождаются. Статус их зависит от матери. Сыновья от жен — это будущие наследники. Девочек однажды отдадут замуж в приличные семьи.

Дети наложниц — другая история. Они могут быть рождены от господина или от кого-то из его гостей. Иногда этого даже нельзя выяснить точно, да никто и не задумывается об этом. Если ребенок рожден невольницей, он с младенчества получает рабское клеймо. Сын свободной наложницы со временем может стать наемным слугой в доме господина или уйти. Девочек обычно тоже отдают в наложницы.

Но никто и никогда не покупает в гарем чужих детей. Это… выглядит странно. И действительно может не лучшим образом отразиться на репутации Ирмаина. Я пока не смогла придумать, в каком качестве Ники может остаться здесь. Для слуги он слишком мал. Выдать его за сына хозяина невозможно — все знают, что старый ай-Мируз женился и завел наложниц совсем недавно, здесь и младенец бы не успел появиться, не то что пятилетка.

При всем этом на невольничьем рынке нас видело предостаточно народу, чтобы слухи уже могли появиться. Давно стоило с этим что-то делать, но я малодушно откладывала решение.

И… я пока не знаю, как отреагирует на ребенка Ирмаин. Все-таки он воспитан не так, как я, и для него существование рабства — норма. Помнится, в своей здешней жизни я-Нила тоже никогда не задумывалась, чем, собственно, невольники отличаются от свободных людей. Просто принимала существующий порядок вещей как данность.

О Ники, конечно, знает Керим. Но этот старый слуга проникся ко мне какими-то странными чувствами: с одной стороны, он относится ко мне слегка по-отечески, с другой — предельно почтительно. С любыми вопросами и проблемам он приходит теперь только ко мне — благо почтенный возраст позволяет ему в случае особой нужды даже заходить на женскую половину. И, кажется, всех такое положение вещей устраивает. Словом, Керим точно не стал бы ябедничать на мое самоуправство.

— Что ж, — я резко поднялась. Собственный заледеневший голос показался каким-то хрустким, — спасибо, что напомнила. Не беспокойся, о ребенке я поговорю с господином сама.

Распахнув дверь, я шагнула из покоев Сафиры в галерею. Надо же… как у нее было душно, оказывается.

— Нила, стой!

Оглядываться я не стала. Тем более что по галерее ко мне со всех ног спешил старый слуга.

— Эрти! Хвала богам, я вас нашел, эрти!

Запыхавшийся Керим согнулся, уперев ладони в колени — то ли почтительно кланяется, то ли пытается отдышаться.

— Что-то случилось?

— Вас желает видеть господин, эрти, — Керим разогнулся и тотчас схватился рукой за поясницу.

Я нахмурилась.

— Разве он сейчас не с гостем?

— С ним. В малом зале. Они ждут вас — оба.

*

Пока торопливо шла за Керимом в малый зал, я успела порадоваться, что уже выходила сегодня на мужскую половину и с тех пор не переоделась. У себя на территории гарема я предпочитала одеваться как наложницы — в шальвары. Это куда удобнее, чем балахоны, которые носят приличные замужние женщины. Но там, где меня могут увидеть мужчины, конечно, надо быть при полном параде — в просторной хламиде до пят и с покрытой головой.

Честное слово, даже обидно — стоило снова обзаводиться шикарными волосами, чтобы скрывать их от всех!

Впрочем, сейчас не время думать о пустяках. Хотя бы потому что я догадываюсь, зачем Ирмаин вопреки всем традициям пригласил жену на “чисто мужской разговор” — деловые переговоры. Поэтому, как ни спешила, я все-таки завернула сначала в свой собственный кабинет, прихватила кое-какие бумаги — и отправилась на встречу во всеоружии.

Хозяин дворца вместе со своим гостем, как и сказано было, сидел в малом зале на одном из уютных угловых диванов. Но низком столике перед ними были разложены бумаги, которые я узнала, едва взглянув. Так я и думала.

Гость, как и ожидалось, изумленно косился на дерево посреди зала. А вот мой дорогой муж выглядит рассеянным, как и всегда. Интересно, он в самом деле не заметил изменений в дизайне помещения?

Хм, надо будет подумать, как обеспечить нашему эксклюзивному дубу солнечный свет и питательную землю у корней. Жалко будет, если засохнет.

— Вы звали, мой господин? — я склонила голову, сложив перед собой руки.

— Нила? — Ирмаин поднял голову от бумаги, которую разглядывал с таким озадаченным видом, будто вовсе не понимал, что в ней написано. — Подойди, милая. Кхм, присядь. Великий визирь ай-Джариф полагает, что в документы, которые ты готовила, вкралась, кхм, ошибка. Саид-ала, моя старшая жена наверняка сумеет все объяснить.

Великий визирь окинул меня пренебрежительным взглядом с головы до ног, однако, наткнувшись на холодный ответный взгляд, слегка подобрался.

Таааак… стоит все же следить за собой. Попробую-ка разыграть дурочку. Или уже поздно? Посмотрим. Пусть лучше недооценивают.

В принципе, в том, что старшая жена исполняет обязанности секретаря своего мужа, нет ничего из ряда вон выходящего. В старшие жены обычно стараются брать не только родовитых, но и смышленых и образованных девушек. Младшие могут быть и пустоголовыми красавицами, но ведь кто-то должен ими управлять. Поэтому часто в хороших семьях некрасивым девочкам стараются дать как можно лучшее образование — в надежде, что их все-таки удастся хорошо пристроить.

Хотя, конечно, подразумевается, что жена может переписать для мужа документы, но никак не составить их самостоятельно, проведя все расчеты.

— Ах да, вы ведь выбрали ее на последних смотринах у халифа? — обожаю, когда обо мне говорят в третьем лице в моем же присутствии! Визирь слегка растягивал слова и чуть брезгливо кривил красивое породистое лицо. Так и хочется ему красоту подправить… чем-нибудь увесистым. — Признаться, я и сам едва не взял себе там новую жену. Девица Лейсан из рода Тану показалась мне достойной внимания — юная, прелестная… увы, она оказалась глупа настолько, что закатила истерику, когда я указал на нее, а потом и вовсе грохнулась в обморок. Ее отец, конечно, поклялся, что ее высекут… полагаю, теперь им вряд ли удастся пристроить эту девицу в достойный дом.

Лейсан ай-Тану… я попыталась припомнить эту девушку, но на смотринах все невесты показались мне одинаковыми — красивые и какие-то зашуганные. Что ж, я запомню имя.

— Да-да, — рассеянно покивал Ирмаин. — Юные девицы бывают так… нелогичны.

— Вы понимаете, о чем я говорю, — визирь тонко улыбнулся. — Боюсь, эрти эр-Мируз тоже слишком юна и не могла справиться с той задачей, что вы на нее возложили. Бедная девочка просто запуталась. Не стоит судить ее слишком строго.

— Не может быть! — оживленно воскликнула я и устроилась на краешке дивана. — Вы позволите, мой господин?

Я выхватила бумагу из рук супруга и сделала вид, что внимательно ее изучаю.

— Благородный Саид-ала, — я старалась говорить со всей возможной почтительностью, — не соблаговолите ли указать мне на мою ошибку?

Благородный Саид-ала фыркнул.

Договор на реализацию дворцов-в-ларце был заключен пару лет назад, и сейчас как раз истек его срок. Управляющий халифа просто скопировал старый договор и прислал Ирмаину на переподписание. А уж здесь за него взялась я. Нет, никаких серьезных изменений я не вносила — в том, что касается условий. Всего лишь исправила одну маленькую досадную оплошность. Ну и слегка изменила некоторые формулировки — но этого, я уверена, никто и не заметит. Внимание привлекут в основном цифры. Уже в таком виде бумаги подписал Ирмаин и направил обратно.

— Ты ошиблась практически во всех цифрах, женщина, — высокомерно сообщил визирь. Люблю, когда люди предсказуемы! Хотя мог бы и повежливее.

— Благородный Саид-ала, — мой муж нахмурился. — При всем моем почтении, кхм,  перед вами моя старшая жена…

— Прошу прощения, почтенный Ирмаин-ала, — высокородный мерзавец чуть склонил голову, извиняясь. Конечно же, не передо мной! — Как я и говорил, благородная эрти едва ли могла справиться с такой задачей. Кроме того, я не понимаю, зачем вообще понадобилось переписывать договор.

— Но я переписала все в точности! — я даже хлопнула глазами с самым честным видом. — Только исправила небольшую ошибку — ее, должно быть, допустил писарь, когда копировал старый договор. Вот, взгляните, — я выложила на стол бумаги, которые взяла с собой — тот самый злополучный исходный договор. — Вот здесь… пришлось все пересчитывать.

— Зачем, жен… благородная эрти?! С чего вы взяли, что здесь ошибка?

— Но как же! Взгляните, вот здесь в точности указано, какой процент прибыли получает посредник и какой — держатель патента. Халифат в нашем случае выступает посредником и гарантом сделки. А единственный держатель патента — мой высокочтимый супруг. Таким образом, в казну халифа, да будут годы его бесконечны, а правление вечно, отходит вышеуказанный процент, в то время как…

Ага, в договоре, который умудрился заключить мой драгоценный муж, процент, полагающийся держателю патента, почему-то тоже делился между ним и казной, как будто халифат выступает совладельцем изобретения. Я проверяла патент — ничего подобного! Вышло такое — тебе половину и мне половину, твою половину еще пополам…

— Уверена, это просто ошибка писаря! Ведь не могло же так быть и в исходном договоре? — я с самым наивным видом уставилась в глаза визирю. Ага, благородному — аж дальше некуда. Обманывать старика, пользуясь тем, что тому безразличны деньги — отличный показатель благородства. Наверняка этот… государственный муж себя оправдывает тем, что делает все не для себя, а для халифа, и Зенаилу деньги куда нужнее, чем полоумному изобретателю… а может, и вовсе считает, что не нуждается в оправданиях. Не зря ведь он занимает такой высокий пост. Наверняка это пятно — не единственное на его совести. Все исключительно на благо государства!

Ой, а глазки-то у визиря как кровью налились! Возразить-то нечего. Все логично. И хуже того — если признать сейчас, что договор был переписан в точности, и “ошибочка вышла” еще в первом, то окажется, что халифат должен Ирмаину огромную неустойку за два года… ха!

— Я разберусь, — процедил он, подтягивая к себе сразу оба экземпляра договора — старый и новый. — И все же, почтенный Ирмаин-ала, вы напрасно доверяете дела своей супруге. Женский ум не способен охватить картину в целости…

Ага, сейчас он, похоже, постарается заморочить голову изобретателю так, чтобы тот готов был подписать вообще что угодно. Бедный старик и так уже страдает — вон, глаза совершенно стеклянные. Его все эти расшаркивания и обсуждения буквально мучают. Он бы сейчас с огромным удовольствием заперся в своей мастерской, предоставив мне разбираться с визирем. И визирь готов этим воспользоваться.

Что ж, в таком случае — кто ему доктор? Девочки тоже умеют пудрить мозги!

— Изволите ли испить шербета, благородный господин? — низкий вкрадчивый голос оказался неожиданностью даже для меня. Над столиком с чарующей улыбкой склонилась Джарис.

Ого, она так умеет?

Интересно все же, что за школу наемниц она закончила. Джарис говорила об этом вскользь, упомянув, что школе была обязана платить отчисления от каждого своего заработка по специальности.

А еще — что ее предали свои.

Никаких подробностей Джарис уточнять не пожелала, а я не стала лезть ей в душу. Захочет — сама расскажет. Просто, наверное, пока не время. Для меня главное — что я могу ей доверять.

Одета девушка почти как эрти — в просторный балахон, и даже голова у нее покрыта. Вот только ткань ее одеяния настолько тонкая, так колышется и обрисовывает фигуру при каждом движении, что не столько скрывает, сколько будит воображение. А из-под платка на голове будто случайно выбиваются ярко-рыжие пряди.

Это тоже режиссерская задумка Маруфа, ради которой Айсылу специально шила особые наряды. Не смотреть сейчас на Джарис было просто невозможно. И, само собой, визирь сбился с мысли.

— Из рук такой прекрасной пери — что угодно, — чуть улыбнулся ай-Джариф и потянулся к бокалу на подносе.

Зря он так… что-то мне подсказывает, из рук этой конкретной пери можно получить такое, чему не обрадуешься. Впрочем, сейчас она принесла действительно всего лишь шербет.

— Вижу, Ирмаин-ала, вы все же уделили должное внимание своему гарему и отыскали для него истинные жемчужины.

— Д-да, конечно, — рассеянно кивнул Ирмаин. Его взгляд как раз остановился на дереве, и глаза слегка округлились.

Тем временем откуда-то зазвучала негромкая музыка — Рами со своим танбуром пристроился за одной из драпировок, чтобы не оскорблять взор благородного гостя видом презренного евнуха. Ну и не отвлекать внимание.

Кажется, старшей жене самое время испариться — настал черед развлекательной программы. И прихватить с собой старый экземпляр договора — чтобы этот крокодил под шумок не подсунул его Ирмаину на подпись. Благо сейчас ай-Джариф на меня не смотрит — сложно оторвать взгляд от Джарис, которая удаляется, слегка покачивая бедрами в такт музыке. А потом замирает посреди зала и медленно оборачивается.

А рядом с ней откуда-то из-за дерева появляется вторая женская фигура в точно таком же одеянии. И еще одна. Одновременно девушки сдергивают верхние покрывала — и по плечам рассыпаются светлые, темные и рыжие локоны. В центре пока Джарис, по обе стороны от нее танцуют Айсылу и Тария.

Успела, умница. Надеюсь, и нашу гулену привела за шкирку.

Ай-Джариф даже поперхнулся. Ну да, в Зенаиле нечасто увидишь блондинку и рыжую, да еще рядом. Такое классическое трио из разномастных красавиц вряд ли в каком-то еще аифальском гареме увидишь.

Я тем временем спокойно никем не замеченная просочилась в нишу за одной из занавесей. Удобная штука — все эти драпировки. Вот поэтому в моих комнатах никаких лишних тряпок нигде не висит.

Маруф оказался уже здесь — переминающийся с ноги на ногу и еще более нервный, чем раньше.

Тем временем музыка — тягучая, томная — ускоряла темп. Девушки синхронно изогнулись — и на первый план вышла четвертая красавица. Айсылу тотчас скользнула за ее спину.

Отточенными движениями танцовщицы продолжали медленно сбрасывать с себя покрывала — одно за другим. Да-да, их наряды “почти как у эрти” — сборно-разборные. Конечно, до настоящего стриптиза дело не дойдет — все-таки у нас тут не бордель. Но постепенно они разоблачатся до допустимого для невольниц минимума.

Все, кроме Заремы.

Зарема оставалась не просто укутанной до пят — у нее по-прежнему была покрыта голова и закрыто тонкой вуалью даже лицо. И в то же время струящаяся ткань в танце обрисовывала ее плавно двигающуюся фигуру, а в грамотно сделанных разрезах то и дело мелькала то обнаженная до плеча рука, то лодыжка босой ножки с золотым браслетом, а то и округлое бедро в полупрозрачных кисейных шальварах.

Интрига всегда интереснее уже разгаданной тайны. И если по обе стороны от загадочной пери танцуют белокурая и рыжеволосая красавицы, столь редкие в Зенаиле, то какова же должна быть она — та, которую они призваны лишь оттенять?

Я осторожно выглянула из-за занавеси. Ирмаин под тягучую музыку, кажется, начал слегка задремывать. А вот наш гость не отрывал глаз от танцовщиц. Точнее уже — от одной конкретной танцовщицы.

Вообще-то такие домашние представления редко смотрят, не отрываясь. Мужчины могут обсуждать свои дела или вести светскую беседу, а танцовщицы или певицы из гарема — просто создают приятный фон. Это такой обязательный элемент гостеприимства в хорошем доме. Как напитки и легкий ужин.

Я считаю, просто не каждый хороший дом может похвастаться таким талантливым гаремом.

— Это успех? Успех? Он ведь вызовет девочек на бис? — Маруф переживал шепотом, снова заламывая руки.

— Маруф, — я похлопала его по плечу. — Ты же родился в зенаильском гареме. Здесь не принято аплодировать и вызывать на бис.

— Да-а? — протянул он жалобно. — А как мы узнаем, успех это или провал?

— Хм, — я почесала бровь. — Все просто. Визирь как полномочный представитель халифа имеет право подписывать документы от его имени. У Заремы четкие инструкции. Вот если к утру он подпишет, не читая, все, что она ему подсунет, — это будет успех. Абсолютный!

Глава восьмая. О’кей, Мариам

Разумеется, это был успех! Абсолютный и безоговорочный. Хотя, сказать откровенно, сама я в такой исход практически не верила. Все-таки план был слишком шатким, основанным на массе допущений, да и визирь — прямо скажем, не мальчишка, чтобы поплыть и забыть обо всем. Да, я была готова к поражению.

Ничего смертельного, конечно, не произошло бы. Пришлось бы еще немного пободаться с визирем и законниками халифа, может быть, удалось бы выбить чуть лучшие условия… или все осталось бы по-прежнему, учитывая, что переговоры все равно бы вел Ирмаин. Справедливость бы не была восстановлена, но мы бы все равно уж точно не бедствовали.

Но попытаться-то я должна была!

…И, видимо, все же стоило больше верить в свои кадры. Зарема оказалась поистине бесценной… специалисткой!

Тем больше я рассвирепела, когда поняла, что ценные кадры у меня переманивают.

Зарема явилась на женскую половину рано утром и вломилась прямо ко мне в спальню — томная, слегка помятая и какая-то неприлично довольная.

— Вот, — она плюхнула бумаги прямо на кровать поверх моих ног.

— Он все подписал? — не веря себе, я подскочила и принялась перебирать бумаги. Да она волшебница!

— Конечно, — как-то рассеянно кивнула наложница и тут же, томно вздохнув, расплылась в мечтательной улыбке. — Ка-ако-ой мужчина!

У меня слегка полезли на лоб глаза.

— Ты о Саиде ай-Джарифе?!

— Да-а-а… к такому — хоть в гарем!

Ничего себе! На такой эффект я точно не рассчитывала. Хотя, конечно, визирь мужчина привлекательный, этого не отнять.

Все в той же прострации и с мечтательной улыбкой Зарема вышла из моих покоев, а я принялась одеваться. Дел, как всегда, невпроворот.

Для начала — я хотела выяснить все о Лейсан ай-Тану. Нам все равно нужна хотя бы еще одна младшая жена. Желательно — не такая проблемная, как Сафира. Так почему бы не эта несчастная девочка, которой действительно теперь не светит то, что здесь считается хорошей партией? Дома ее точно загнобят за то, что упустила визиря. Род Тану наверняка не отказался бы с ним породниться. Надо только узнать, отчего она на самом деле упала в обморок.

…Уже через несколько часов я за руку ввела крупно дрожащую девицу на нашу женскую половину.

Как оказалось, для обморока на смотринах у девицы были все основания.

Лейсан едва исполнилось 16, и ее, как и меня-Нилу, воспитывали как истинную благородную девицу, которая должна быть чиста не только телом, но и помыслами. То есть попросту держали в неведении обо всем, что касается отношений полов. Она реально понятия не имела, откуда берутся дети. Моей любознательности у нее не оказалось, так что и из книг она никогда ничего не выясняла. И даже на примере животных увидеть что-то, так сказать, наглядно у нее никогда не было ни единого шанса. Максимальная степень близости, которую она вообще могла себе вообразить — это взяться за руки.

А незадолго до смотрин мать Лейсан вдруг крупно поссорилась с одной из наложниц ее отца — редкой стервой, судя по всему. И в отместку наложница решила “раскрыть глаза” дочери соперницы.

Расписала она девчонке все в красках — от зачатия до деторождения. Причем по ее словам выходило, что мужчины только об этом и мечтают и получают удовольствие. А вот женщине исключительно противно и адски больно. Живое и подробное описание самого процесса не оставило в этом никаких сомнений.

На смотрины бедная девушка шла уже в предобморочном состоянии. А еще ее нешуточно мутило от всего, что она себе навоображала. И мужчин — вообще всех встреченных там мужчин — пугалась едва не до судорог, твердо понимая, что каждый из них в любой момент готов наброситься и сотворить с ней весь этот ужас.

В общем, когда визирь указал на нее — истерика и последующий обморок стали вполне закономерным итогом. Дома потом Лейсан выпороли, и со дня смотрин она оставалась заперта в своей комнате.

В общем… я сама себя десять раз мысленно обругала. Тоже мне, мать Тереза! Знаю, что всех не спасти и не пригреть. Но эту бедную девчонку мне стало жалко. По мнению родни, она своим поведением “опозорила семью”. Само собой, в высокий род Мируз, да еще за хороший калым, “бракованную” невесту отдали с радостью. И очень спешили передать ее — похоже, боялись, как бы господин советник халифа, которого я представляю, не передумал. Пышные свадьбы в Зенаиле не приняты — достаточно короткого обряда в храме всех богов или даже в придомовой часовне. Так что случилось все очень быстро и буднично.

Во избежание всяких непредвиденных ситуаций я сразу рассказала Лейсан о том, как живет наш необычный гарем. Правда, она, кажется, не слишком поверила — но бояться так сильно перестала. И еще чуть успокоилась, когда увидела Ирмаина, который с недовольным вздохом согласился буквально на бегу провести над ней обряд и тут же унесся снова в свою мастерскую. Какой-то у него там эксперимент дозревал.

Кажется, девушка понадеялась, что старик не станет ее сильно мучить. Впрочем, дрожать Лейсан не перестала — как и шарахаться от мужчин.

И только на женской половине — наконец расслабилась. Само собой, Рами и Маруфа она увидела — но так же само собой понимала, что на женской половине могут находиться только евнухи. А евнухи — не мужчины… они неопасны.

Ох, придется еще просветительские беседы вести с этим трепетным недоразумением. Хотя я даже не совсем уверена — стоит ли? Счастье в любви ей все равно не светит, как и никому из нас. Впрочем, оно ей и раньше не светило.

Явились мы с ней как раз к общему обеду — Айсылу уже расставляла тарелки. День выдался не слишком жаркий, нет-нет да дул приятный ветерок. В такие дни мы все предпочитали обедать в саду под просторным навесом.

— Знакомьтесь! — я потянула за руку робеющую девушку. — Новая жена нашего мужа и господина — Лейсан. Со второй младшей женой ты познакомишься чуть позже, она у нас… не очень любит компанию. А все остальные обедают, как видишь, вместе. Комнаты себе сама выберешь — кто-нибудь тебе все покажет…

— Я покажу! — торопливо перебил меня Рами, тут же запнулся и с надеждой посмотрел на меня. — Ой… то есть можно?

И тут же перевел взгляд снова на Лейсан. Очень восторженный взгляд!

Девица слегка покраснела и улыбнулась ему.

Хм… а может, кому-то здесь и светит-таки личная жизнь. Может, даже любовь. Хотя я бы посмотрела, как Рами станет объяснять этой трепетной лани, что он не так чтобы совсем уж евнух. Надо будет предупредить его, чтоб не ошарашивал сразу. Пусть девочка слегка привыкнет для начала. Может, потом и не испугается… ну, или испугается не так сильно.

Только за обедом Зарема снова заговорила о том, что, похоже, занимало все ее мысли.

— Нила, — осторожно начала она. — Ты как-то говорила, что отпустишь любую из нас, если она найдет свое счастье…

— И что? Хочешь сказать, ты его нашла? — я скептически приподняла брови, намазывая себе бутерброд с нежнейшим паштетом.

— Да! Совершенно точно! — с жаром подтвердила она. — Саид-ала, он такоооооой! И он сказал, что выкупит меня за любые деньги. Отдаст такой калым, как за свободную!

— О… ты снова о Саиде ай-Джарифе?

Лейсан рядом со мной вздрогнула, округлив глаза, а Зарема энергично закивала.

— Вот как… — я даже отложила нож и потарабанила пальцами по столу. — Ты ведь понимаешь, что из его гарема ты не сможешь никуда убегать? Никаких больше свиданий. Он будет твоим единственным.

— Понимаю, — чуть вздохнула Зарема. — Но он такоооой… с таким никого и не надо больше! Пусть!

— Ага… а ты знаешь, сколько у него жен и наложниц?

— Двадцать восемь, — тихонько сообщила Лейсан. — Жен. Наложниц больше, конечно, не знаю, сколько…

— Спасибо, — я кивнула ей и перевела взгляд на Зарему. — То есть в его гареме больше полусотни женщин. Как думаешь, как часто он заходит к каждой из них?

Похоже, об этом наша гулена не задумывалась. Губы ее дрогнули.

— Но… но я-то буду самой любимой!

— Ну-ну. То есть к тебе он будет заходить аж каждую луну. Точно не реже! Конечно, когда не останавливается с визитами вежливости в других высоких домах.

Зарема опустила плечи. В задумчивости взяла с блюда персик, запустила в него зубы, прожевала кусочек. А потом вдруг с такой яростью плюхнула надкусанный персик на тарелку, что от него во все стороны полетели брызги сока.

— В конце концов, все так живут!

— Не все, — я пожала плечами. — Не только мужчина может быть единственным. Женщина тоже.

— Как у нищих, что ли? — пренебрежительно фыркнула наложница.

— Нет, — я твердо посмотрела ей в глаза. — Как у нормальных людей. Вон, у Тарии спроси, как оно бывает — вы ведь сдружились? Ей поверишь?

Кажется, просветительские беседы стоит вести не только для Лейсан. Не знаю, правильно ли прививать этим восточным девочкам свои ценности. Но по-другому я не могу. Они все — умницы и красавицы, так почему этот мир отказывает им в праве на чувство собственного достоинства?

Тария что-то негромко зашептала на ухо Зареме, и лицо у той становилось все более скорбным.

— Эрти Лейсан, не желаете персика? — Рами тем временем вовсю ухаживал за новенькой.

На другом конце стола притихшие было обитатели гарема снова принялись переговариваться. Что-то сказал Маруф, в ответ весело рассмеялась Айсылу. Громко требовал передать ему еще пахлавы Ники.

…Нет, если бы ай-Джариф ее позвал пусть в гарем, пусть двадцать девятой, но — женой, я бы ни секунды не сомневалась. Об этом я уже узнавала. Мужчина из высокого рода может ввести кого-то в свою семью, поделившись собственной кровью — и такой ритуал стирает даже рабское клеймо. Жаль, провести его можно только раз в жизни, и больше одной невольницы свободной женщиной не сделаешь. В местных сказках и женских романах есть и такие истории — о благородном господине, который полюбил невольницу и ввел ее в свой род, сделав законной супругой. Вполне верю, что Зарема могла бы занять место даже любимой жены. Но визирь захотел всего лишь очередную наложницу-рабыню. Так что шиш ему, а не моих девочек переманивать!

Зато… кажется, у меня появилась идея, как устроить судьбу маленького Ники. Осталось только уговорить Ирмаина…

*

— О’кей, Мариам! — зайдя в библиотеку, я говорила, как всегда, куда-то в пространство между стеллажами. — Мне нужен свод законов Зенаила, вся информация по ритуалу принятия в род на крови… и, пожалуй, давай заодно все, что есть, по наследному праву.

Идти к мужу с предложениями надо во всеоружии!

Как обычно, все затребованное материализовалось на широком подоконнике, стоило мне отвернуться. Почему-то Мариам и здесь облюбовала именно подоконник.

Вообще библиотека, располагавшаяся между женской и мужской половинами, на мой взгляд, была самым уютным местом дворца. После моих покоев, конечно.

Не последнюю роль здесь сыграли и усилия Мариам — на ее территории нет ни пылинки, а порядок всегда безукоризненный. И как она это делает, я понятия не имею. А еще почему-то мне кажется, что здесь ей нравится куда больше, чем в отцовском доме. Библиотека тут просторнее и светлее, книг куда больше, хотя и собрание рода Зени немало пополнило полки.

Итак, ритуал… действительно, увы, провести его может только глава рода и только один раз в жизни, так что всех невольников в доме таким манером не освободить. Зато — ха! Нигде и никак не указано, что принимать в род нужно именно в качестве жены. Превосходно! Правда, и иных прецедентов не упоминается, ну да попытка — не пытка.

Листая свод законов, краешком сознания я размышляла о том, что остальные обитатели гарема здесь, в библиотеке, нечастые гости. А вот зря! Нечего праздно шататься. Конечно, у Тарии есть ее работа в городской лечебнице для бедных — ее там приняли с дорогой душой. Да, места доктора в Аифале ей не видать. Но уже сейчас многие пациенты стараются обращаться только к ней.

Однако большинство моих подопечных после обязательных занятий с Маруфом предаются ничегонеделанию. Надо составить расписание дежурств по дому — это для начала. Будем по очереди проверять артефакты. В текущем режиме это будет куда проще. И расписание занятий. Почти каждому из моих подопечных есть чему научить остальных. Тария может показать азы первой помощи, Джарис — самообороны, Айсылу — самообслуживания в быту. Тот же Маруф знает несколько языков, и лично я тоже займусь ими с удовольствием — девочек в Зенаиле языкам не учат.

Все-таки законы и наследное право я, пожалуй, прихвачу с собой. Как раз на днях собиралась встретиться с Ларисой — пусть позовет своего парня с юридическим образованием. Жаль, что ее дверь открывается не в наш дом, а куда-то на улицу неподалеку от дома Зени. Но главное — что у меня сохранилась связь с родным миром. И время от времени я могу передавать весточки своим родным. Увы, видео не запишешь — ведь у меня другое лицо. Но по крайней мере письма по электронной почте мои родители и брат получают регулярно.

Прихватив стопку книг со стола, я рассеянно поблагодарила Мариам и направилась к двери… которая захлопнулась прямо передо мной.

— Что? — я недоуменно оглянулась. — Мариам, это ты? В чем дело?

Ручка двери недовольно щелкнула. Хм…

— Нельзя выносить книги? Но я же брала раньше… что-то конкретное?

Легкий сквознячок коснулся щеки, и я решила считать это знаком одобрения.

Так, что у меня здесь… я покосилась на стопку в своих руках. Свод законов в трех томах, наследное право с комментариями… о, а книгу о ритуале можно и не забирать. Я уже узнала все, что меня интересовало.

Я отложила ее на стол, и дверь библиотеки тут же приглашающе распахнулась.

— О… нельзя выносить книги по магии?

Сквозняк снова коснулся щеки.

— Ну… ладно. Не очень-то и хотелось.

Где-то за стеллажом фыркнули.

— Ладно-ладно, — я пожала плечами. — Тебе виднее.

*

Книги я оставила в своем кабинете. Следующим пунктом на сегодня был визит к мужу.

И, конечно, Ирмаина, как всегда, пришлось отвлекать от страшно важных дел.

— Ирмаин-ала, я принесла финансовые отчеты.

— Да-да, — рассеянно протянул муж, не поднимая головы от артефакта, больше всего напоминающего механическую лягушку со вскрытым брюшком, в котором изобретатель сейчас и копался крохотной отверткой. Даже знать не хочу, что это и для чего. Перед стариком над артефактом была установлена здоровенная лупа. На носу у Ирмаина при этом красовались круглые очки. Насколько я знаю, на зрение он, несмотря на возраст, не жалуется, — значит, и очки артефактные, помогают ему видеть какие-нибудь потоки.

А вот сама распотрошенная “лягушка” повернула голову в мою сторону и даже помахала металлической лапкой. Похоже, собственная препарация ее ничуть не огорчала.

— Положи их, кхм… куда-нибудь. Я ознакомлюсь. После. Знаешь что, держи их лучше у себя, пожалуй. Я непременно, кхм, как-нибудь зайду и…

Я вздохнула.

— Ирмаин-ала, у меня к вам серьезный разговор.

— О… а он не может немного, кхм… подождать?

— Ни в коем случае!

Я решительно прошла прошла в лабораторию, расчистила себе единственное относительно свободное кресло — бесчисленные сваленные на нем предметы не в счет — и уселась в него. Если я сейчас уйду, Ирмаин забудет об этом, как только за мной закроется дверь. Знаем, плавали.

А потому я, не торопясь и не требуя отвлечься от “лягушки”, просто принялась рассказывать про Ники и его мать — стараясь, конечно, расставить при этом правильные акценты.

— Погоди! — В конце концов Ирмаин наконец поднял на меня глаза, сдвинул на макушку очки и даже отложил отвертку. “Лягушка” сложила лапки на вскрытой груди. — Ты хочешь сказать, что эта женщина и ее ребенок были рождены, кхм… свободными?

— Разумеется! — я энергично кивнула.

— Но это незаконно! — кажется, мой муж искренне возмутился. — Зенаил сейчас ни с кем не воюет!

Я пожала плечами.

— Пиратам, которые захватили их корабль, не было до этого дела.

— Безобразие, — нахмурился старик. — Надо обратиться к халифу, пусть проверит невольничий рынок…

Кажется, мой расчет оправдался. Ирмаин — хороший человек, но он дитя своего века. Рабство для него нормально, он полагает естественным, что одни люди принадлежат другим.

И все-таки одно дело — люди, рожденные невольниками, и совсем другое — те, кто был обращен в рабство. Ведь на их месте, выходит, мог бы оказаться кто угодно! Вполне законным считается обращать в рабство пленных при военных конфликтах. Ну и преступников, чтоб отрабатывали вред, нанесенный обществу. А вот захватывать свободных просто так — и впрямь незаконно. Кто б еще те законы соблюдал. Тот же Рами у нас тоже родился свободным. Просто бродяжничать по дорогам Зенаила без какой-либо защиты и оружия для смазливого юноши не намного безопаснее, чем для девушки. Однажды он лег спать на сеновале при постоялом дворе, а проснулся уже в рабском загоне.

— Надо, конечно, — я кивнула. — Хотя Ники и Тарии это ничем не поможет. Но я кое-что придумала!

Жаль, но принять в род Тарию не получится. Тогда Ники, как рожденный до брака, все равно останется рабом. У нее, по крайней мере, сейчас вполне легальное положение в гареме. А вот мальчик…

Никому просто не приходит в голову усыновлять чужих детей! Беднякам ни к чему лишний рот, а у богатых при наличии гаремов всегда и своих детей в избытке, кому бы и зачем понадобился чужой?

Но если Ирмаин официально, через ритуал на крови, усыновит Ники, возразить против этого никто не сможет. А с учетом искреннего возмущения старика — все будет выглядеть вполне естественно. И даже его обращение к халифу по поводу проверки рынка будет очень кстати. Ну да, мастер-артефактор всегда был чудаковат, все и так это знают, так ведь на то он и гений! Никто и не удивится.

Муж слушал меня внимательно, не отрываясь, и кивал. Правда, при этом почему-то все равно продолжал хмуриться.

— Да… хорошая идея. Но меня беспокоит вопрос наследования… Я, увы, не вечен. А мальчик будет носить фамилию эр— , а не ай-Мируз… Боюсь, все мое имущество отойдет к казне, и что станет с вами всеми… конечно, я оставлю женам приданое, а мальчик, когда вырастет, сможет уехать на свою родину, но до тех пор…

Приставка “эр” к фамилии означает “вошедший в род”. “Ай” — это “рожденный в роду”. А поскольку “эр” — это обычно замужние женщины, то и все, что оставил им муж, они передают в собственность нового супруга.

Получается, что Ники будет “эр-Мируз”, то есть свободным членом рода, но не имеющим полноценных имущественных прав. И выходит, Ирмаин может завещать приемному ребенку хоть все, что у него есть  — но по сути все это получит в собственность тот, кто станет опекуном мальчика. А если имущество старого артефактора отойдет казне, то Ники и вовсе останется никому не нужен. Его мать перепродадут без него.

Зато… зато! Быть опекуном осиротевшего ребенка свободная женщина вполне может!

А это означает — если Ирмаин завещает свой гарем приемному сыну и назначит меня опекуном Ники, то по факту гарем станет моим. Поскольку сама как женщина я им владеть не могу, весь гарем становится моим приданым. Ну и, конечно, есть еще и все остальное имущество — дворец, деньги, артефакты… Все это Ирмаин может распределить между остальными женами и отдать им в будущее приданое. Как сам решит. А мы можем взять на себя обязательство, например, направить часть денег на развитие артефакторики.

Конечно, текст я составлю вместе с земным юристом. А потом проконсультируюсь и с местным законником — надо только не забыть кольцо, стирающее память. Ни к чему ему будет помнить о безумном завещании чудаковатого артефактора.

По мере того, как Ирмаин слушал мои рассуждения, глаза его все больше округлялись. А потом он сдвинул очки еще выше, почесал затылок и… расхохотался.

— Клянусь, ничего более сумасшедшего я, кхм, в жизни не слышал! Но мне, кхм, кхм… мне нравится!

Я торжествующе улыбнулась. Честное слово, даже не сомневалась в своем муже!

Ах да, еще один вопрос…

— И я бы хотела провести процедуру выявления магических даров для всех обитателей гарема. У одной из наложниц дар точно есть. Возможно, и у кого-то еще.

Старик вскинулся и недоуменно нахмурился. Ну да, тут не принято вообще считаться с женской магией. Магию у девушек не развивают. Это Мариам по книгам сумела как-то самостоятельно чему-то научиться и справляется со своим даром. Остальные могут и не подозревать, есть ли у них хоть какая-то искра.

Я вскинула руки.

— В конце концов, однажды мы, возможно, станем совершенно самостоятельным гаремом. И нам придется как-то выживать!

“Лягушка” на столе снова повернула ко мне голову, смерила меня стеклянным взглядом, а потом уцепила лапкой отвертку, занесла ее и с размаху вонзила себе в распотрошенное брюхо. И демонстративно обмякла.

Ой, можно подумать кто-то спрашивал ее мнения… чем бы ни была эта штука!

Глава девятая. Последние дни безоблачной жизни

Наверное, это прозвучит странно, но два года, проведенные в роли старшей жены в гареме Ирмаина ай-Мируза, оказались для меня… счастливыми. У меня появилась пусть огромная, шумная, разношерстная и странная, но настоящая семья. Я была постоянно чем-то занята и чувствовала свою нужность. Я была действительно необходима тем, кто мне доверился и держался за меня, пытаясь сохранить самих себя, несмотря ни на что. И я сумела стать действительно необходимой самому Ирмаину — этому замечательно чудаковатому и гениальному старику, без которого у меня, возможно, ничего бы не вышло. Он радостно свалил на меня практически все взаимодействие с внешним миром, чтобы иметь больше времени на свою работу.

Ники рос и проказничал, как полагается всякому нормальному ребенку его возраста. Меня беспокоило только то, что у него нет никакой возможности общаться со сверстниками — но с этим я пока ничего не могла поделать.

Тарии удалось, сохраняя свое инкогнито, добиться значительных перемен в местной лечебнице для бедных. Она внедрила новые методы и о ней шепотом болтали как об эрти-волшебнице, способной исцелить любые хвори.

На самом деле никаких магических сил у Тарии не оказалось — она просто очень хороший врач. Мне тоже в этом плане не повезло. Зато, помимо Мариам, магический дар обнаружился у Сафиры и Айсылу, и обеих девушек я стала трижды в неделю загонять на несколько часов в библиотеку — учиться по подобранным Мариам книгам. Айсылу покорно делала все, что велено, а вот Сафира пыталась огрызаться.

Зарема по-прежнему бегала время от времени на свиданки в город, хотя нередко вздыхала, будто мечтая о чем-то другом.

К слову, великий визирь Саид ай-Джариф и впрямь попытался выкупить ее у Ирмаина. Но я успела предупредить мужа и объявить, что эта девушка абсолютно незаменима. В результате ай-Джариф зачастил к нам в гости — под самыми разными предлогами. Бедный Ирмаин начал даже прятаться от него — ведь великий визирь был тем самым редким человеком, к которому не пошлешь вместо себя старшую жену!

Помимо ай-Джарифа, захаживали к нам изредка и другие важные гости. Помнится, как-то сподобился даже сын самого халифа — он хотел заказать себе какой-то уникальный артефакт. И спасибо Зареме — нашим гостеприимством все оставались более чем довольны!

Прятаться Ирмаину приходилось порой не только от визиря. Сафира так и не оставила попыток произвести впечатление на мужа. Ну или хотя бы толком познакомиться с ним. Увы, муж этих стремлений не разделял категорически — и не раз просил меня избавить его от преследований “этой страшной женщины”.

Зато ему удалось создать множество артефактов по идеям, которые я ему подала. Правда, не все они доработаны. Например, переговорники мы с девочками пока тестируем. Реализовать подобия сотовых телефонов сразу не получилось. Но теперь на шее у каждого из обитателей гарема висит амулет с двумя кнопками: личный вызов мне и общая тревога. А в моем кабинете — целый коммуникатор с клавиатурой. По нему можно позвонить любой из девочек.

Вообще, прятки стали у нас, по-моему, любимым семейным видом спорта. Ирмаин прятался от Сафиры, Рами — от Заремы… последняя исключительно из спортивного интереса пыталась мальчишку соблазнить.

Занимаясь делами супруга, мне приходилось немало бывать и в городе. Несколько раз я сталкивалась с послом Вербинии Демьеном ле Раденом. И каждый раз впечатление от наших встреч было… странным. Может быть, встреться мы в другое время и в другом месте, все сложилось бы иначе… но теперь все так, как есть. И я давно решила для себя все. Так какая разница, что могло бы быть?

А вот у Рами и Лейсан, как мне кажется, вполне может все сложиться. Правда, поначалу между ними возникло… некоторое недопонимание.

Все дело в том, что робкий влюбленный никак не решался признаться своей ненаглядной, что он… не совсем евнух. А как тут признаешься? От мужчин наша трепетная лань по-прежнему шарахалась и боялась их буквально до обморока. Такого эффекта несчастный поклонник, конечно, не желал.

А потому он приносил к ее окну каждое утро собранные в саду свежие букеты, слагал и пел для нее песни, исполнял малейшую просьбу… а Лейсан радостно с ним дружила.

Думаю, ему стоило бы признаться, когда она немного привыкла. Уверена, что стоило. Нашему недоевнуху выпало много страдать… например, Лейсан не стеснялась при нем переодеваться.

Конечно, все это не могло привести ни к чему хорошему!

Однажды Лейсан ввалилась в мой кабинет без стука, дрожащей рукой нашарила кресло для посетителей и буквально рухнула в него.

— Ни-и-и-ла-а-а! — трагически простонала она. — Ра-а-а-ми-и-и! Ты даже не представляешь!

— Так! — я поднялась со своего места, обогнула стол, присела на подлокотник ее кресла и приобняла девушку за плечи. Похоже, она таки узнала все, и теперь стоит ожидать слезоразлива. — Ты выяснила, да?

— Да, — почему-то шепотом согласилась она. — Я сама видела! Это… это ужасно!

— Ну, — я пожала плечами. — В целом не так уж и ужасно, он ведь все тот же Рами, с которым ты столько общалась…

— Я знаю! — девушка закрыла глаза руками. — И мне стыдно! Я всегда думала, что я… что я хороший человек! Вот я однажды видела карлицу — и не смеялась над ней! И когда у моей сестры прыщи вскочили, мне было ее жалко. Я ведь понимаю, что человек не выбирает себе уродство! Я знаю, знаю! Но это, это…

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются все выше.

— Та-а-ак… подожди-ка. А давай-ка с начала — что именно ты видела и что узнала о Рами?

Спустя полчаса расспросов, прерывающихся всхлипами, я схватилась за голову.

Как оказался, Рами все же решился рассказать любимой все. Беда в том, что сам мальчишка уж очень смущался и никак не мог говорить прямо. В общем, он пытался иносказаниями объяснить этой “чистой телом и душой”, что у него все на месте и он не совсем или совсем не. Долго пытался, насколько я поняла. Очень долго. А Лейсан упорно не понимала! В конце концов доведенный, видимо, до белого каления парень… ну, полагаю, психанул. Даже о всяком смущении забыл. И решил просто… показать. Ну и показал.

И зря. Потому что Лейсан… все равно не поняла!

Увы, эта девица не имела ни малейшего представления ни о мужской анатомии вообще, ни о том, какую именно процедуру проводят евнухам и чего у них быть никак не должно. И как это все должно выглядеть. Просто знала, что мужчины — зло, а евнухи — ничего, нормальные люди, в каждом гареме есть.

Даже Ники без одежды она никогда не видела — Тария купала ребенка отдельно.

Словом, эта трепетная лань решила, что у Рами какое-то врожденное уродство. Жутко неэстетичное, ужас-ужас! Или болезнь. Как он вообще с этим живет? В общем, хорошо, что этого кошмара обычно не видно под одеждой. Остается только попытаться забыть о нем, ведь бедняжка Рами не виноват…

Пришлось, сдавленно хихикая и утешительно похлопывая девушку по плечу, провести небольшую просветительскую лекцию. Давно, наверное, следовало, но кто же знал, что все настолько запущено!

Впрочем, очень скоро мне стало не до смеха. Потому что Лейсан, осознав все, несколько минут просто ловила ртом воздух, а потом… все-таки разрыдалась.

— Так он… так он… все это время… обманщик!

— О-о-х! — я притянула девушку к себе, и она уткнулась головой мне в плечо. — Вот скажи — за все время, что вы знакомы, Рами — заметь, нормальный здоровый мужчина Рами — хоть раз попытался на тебя наброситься — или чего ты там ожидаешь от ужасных монстров — мужчин?

— Н-нет, — вынуждена была признать она.

— И, уж поверь мне, не попытается. Мальчик всерьез влюблен в тебя, и хочет, чтобы ты ответила ему взаимностью. И сделает для этого все. А то, что происходит между влюбленными… сильно отличается от того, о чем рассказывала тебе та злобная стерва из гарема твоего отца.

Лейсан снова всхлипнула, но ответила неожиданное:

— Я знаю… мне Зарема говорила. Что бывает не так, и что не все мужчины такие… но по ним ведь не поймешь, какие они!

— Но Рами-то ты уже хорошо знаешь!

— Да-а-а… только он все равно обманывал меня! Так было нечестно!

— Это верно, — я кивнула. — Ему стоило давным-давно признаться. Ну… хочешь, мы его слегка накажем?

Девушка тотчас подняла голову, а глаза ее неожиданно загорелись.

— А как?

*

…Тем же вечером, когда почти все девушки были в сборе и болтали в общем зале, Лейсан решительно вошла, таща за собой на буксире Рами. Юноша упирался и пытался что-то возражать, но несмелая обычно девушка проявила упорство.

— Девочки! — громко провозгласила она. Все с интересом повернули головы. — Я считаю, что это несправедливо, что евнухи вынуждены бегать купаться в термы на другом конце дворца! И не могут пользоваться нашим бассейном! Они ведь живут с нами, столько нам помогают и ничем нас не оскорбят…

Как и было запланировано, я приняла задумчивый вид.

— Хм-м… что ж, я не вижу причин, по которым бы евнухи, — последнее слово я подчеркнула голосом, — не могли ходить с нами в общие термы.

— Вот! — Лейсан закивала. — Только у Рами… вы должны понять. Просто не обращайте внимания, если увидите. У него есть небольшая… проблема. Это не уродство, ни в коем случае! Вы не должны смеяться. Понимаете, он ведь не виноват. Он с этим родился. Нужно проявить толику… снисхождения и сочувствия. Это такой малюсенький недостаток. Совсем крошечная неприятность. Просто недоразумение.

— Ага, — я перевела ехидный взгляд на медленно багровеющего недоевнуха. — Неприятность, значит. Малюсенькая.

— Крохотная просто! — с жаром подтвердила Лейсан. — Да вы и не заметите ничего, я уверена! Вот я — вообще не заметила!

— Так-таки не заметила? — я приподняла брови.

— Совсем! — закивала Лейсан. — Ма…

В этот момент, однако, Рами все же не выдержал издевательства.

— Большая у меня неприятность! Большая!! — завопил он.

Зарема, полулежащая на одном из диванов, томно обмахнулась веером.

— Н-нууу, большая — не большая… — протянула она, закатив глаза и причмокнув, — но ничего так. Нормальная неприятность. Нет, ну видали мы, конечно, неприятности и побольше… а так ничего. Жить можно.

От шока Лейсан даже выпустила руку Рами и медленно повернулась к Зареме. Та, почуяв, что запахло жареным, быстро поднялась с дивана.

— А ты откуда знаешь про его неприятность?! — прошипела тихоня Лейсан спустя несколько секунд гробовой тишины. Вид у нее при этом был такой, что мне самой стало слегка не по себе.

— Я, я просто… — Зарема осторожно, медленно и не поворачиваясь спиной, будто перед ней был тигр, зашла за диван. — Просто видела однажды, случайно, ничего такого, клянусь, он не…

Лейсан так же медленно наклонилась и цапнула с ближайшей кушетки подушку — а затем резко швырнула ее с боевым кличем.

Отбить первую подушку веером Зареме удалось. На второй он все же сломался.

…Честно говоря, я думала, сейчас девицы вцепятся друг другу в волосы, и разнимать мы их будем всем гаремом.

Но когда мимо пролетел третий “снаряд”, Джарис неожиданно сдернула подушку с собственного дивана — и швырнула ее в Рами. На другом конце зала подхватилась Айсылу — и еще одна подушка полетела в Лейсан. Та на мгновение даже замерла в недоумении, будто очнувшись. А спустя еще секунду подушки — а временами и перья из них — летали уже по залу во все стороны под боевые кличи.

Я ведь говорила, что коллектив у нас дружный!

*

…А однажды из лечебницы позвонила Тария.

Ирмаин уже три дня как отсутствовал дома — отправился с визитом во дворец халифа, чтобы показать новую модель ковра-самолета с улучшенными летными качествами. Визиты к халифу — это всегда надолго, гения артефакторики принимали во дворце с особым почетом и демонстрировали гостеприимство несколько дней. Ирмаин всегда от этого ужасно страдал. А я каждый день писала ему письма, чтобы сообщить, как дела дома и не взорвалось ли что-нибудь в его мастерской, и отправляла магпочтой на его переносной почтовый ящик.

О том, как все это вышло, мы узнали не сразу.

А ведь я как чуяла, что нельзя отпускать Ирмаина одного на его очередном детище! Еще на первых испытаниях ковра-самолета, когда я сама поднималась вместе с мужем, я буквально ловила его за халат, чтобы он не занимался корректировками и балансировкой прямо в воздухе. Попросту говоря — не пытался залезть под летящий ковер и подергать его за зачарованные нити основы. Конечно, он клятвенно обещал мне, что будет предельно осторожен. Но это же Ирмаин… если ему пришло в голову, как усовершенствовать свое изобретение, у него попросту вылетало из головы все остальное.

Артефактор уже направлялся домой, восседая на своем ковре. Однако, по свидетельству бесчисленных зевак, которые, конечно, наблюдали за полетом от дворца, разинув рты, внезапно старик вскочил на ковре, потом лег и принялся дергать ворс по краю. Немногочисленные маги, видевшие эти чудеса воздушной акробатики, утверждали, что артефактор прямо в полете начал перевязывать магические узлы основы.

В результате ковер не просто сбился с курса. Он принялся метаться в небе, то снижаясь, то снова поднимаясь, причем распластанный на нем изобретатель, похоже, даже не замечал этого, увлеченный своим занятием.

А в конце концов ковер рухнул — причем над самой окраиной города. Едва живого старика вместе с ковром доставили в ближайшую лечебницу.

Вот так и вышло, что гениальный артефактор, советник самого халифа и один из богатейших людей Зенаила умер, не приходя в сознание, в Аифальской лечебнице для бедных, на руках у собственной наложницы Тарии.

Я сжала виски руками. Ирмаин… поплакать я смогу позже. Наверное. Но сейчас — важно позаботиться о живых.

Джарис вошла без стука — она всегда караулила под дверью, пока я работаю в кабинете. Я кивнула ей, и девушка устроилась в кресле для посетителей.

Из слуг переговорник есть только у Керима — как старшего.

Я нажала на кнопку.

— Керим, передай всем — из дворца не выходить. Заприте все входы и выходы. Впускать только своих. Если кто-то чужой попытается войти — немедленно сообщай мне. Без моего распоряжения не отпирайте никому — будь там хоть сам халиф!

— Слушаюсь, эрти.

Я в своем праве. Дворец — частная собственность, а ее в Зенаиле все-таки уважают. Другое дело, что многие сейчас могут счесть эту собственность ничейной. О существовании Ники мало кто знает, да и полных наследных прав у него все равно нет. Конечно, “хоть сам халиф” — художественное преувеличение. Халиф всевластен. Но, надеюсь, лично он все же не заявится.

— Эрти, а что делать с грабителями?

— Грабителями?!

— За последние несколько минут во дворец с трех разных сторон пытались проникнуть трое. Не через входы.

— М-м… и где они теперь?

— Так… под стенами лежат.

Я нехорошо усмехнулась. Прекрасно! Первые стервятники уже здесь и уже просчитались.

Стандартная артефактная защита дома, пропускающая лишь домочадцев и тех, кого они впустили, устанавливается по периметру и бьет незваных гостей током — не насмерть, но достаточно, чтобы обезвредить и сдать бесчувственное тело городской страже. У нас, конечно, помимо тока есть и кое-что еще, но все уровни защиты настроены одинаково.

Все дело в том, что обычно защиту настраивают на хозяина дома. Именно он может включать в число “разрешенных лиц” с правом бессрочного допуска новых людей — или исключать из него. При этом в случае его смерти “админские права” переходят к прямому наследнику по крови — обычно старшему сыну. Но если ни одного родственника по крови не осталось — артефакты перестают работать.

Все знают, что у Ирмаина нет никого. Вот и понадеялись грабители, что богатый дом до передачи халифату или наследникам по завещанию остался беззащитным вовсе.

Облом, ребята. Хозяин этого дворца давным-давно передал мне все права на управление домашними артефактами, включая защитные. Ему попросту недосуг было помнить о них.

— Пусть там и лежат, — удовлетворенно сказала я.

Или стража подберет, или сами очнутся и коллегам сообщат, что халявы не будет.

— Слушаюсь, эрти.

…Хотя, пожалуй, было бы неплохо выяснить, явились они сами в надежде на легкую поживу или их кто-то послал за чем-то определенным…

Додумать я не успела, поскольку переговорник снова ожил — горел камень Тарии.

— Тария? — я нажала на ответ. — Что-то еще случилось?!

— Д… нет! Все… все в порядке. Я уже дома. Зашла через брешь в стене и теперь иду через сад… — переговорник отключился.

Мы с Джарис переглянулись. Зачем Тарии сообщать, что она прошла именно через брешь? Она всегда так ходит, соблюдая множество мер предосторожности, чтобы как можно меньше было вероятности, что кто-то свяжет таинственную эрти из лечебницы с домом Мируз.

Пройти через эту брешь все равно может только один из домочадцев или тот, кого он пригласит. Снаружи ее и вовсе не увидеть за плетистыми цветами, если не знать, где она находится.

Кого пригласит… конечно, я выдавала всем девочкам защитные артефакты для выходов в город. Но чтобы воспользоваться артефактом, нужно еще успеть понять, что происходит. А если кто-то нападет сзади и приставит нож к горлу? Джарис, само собой, вывернулась бы. Да даже я бы попыталась. Но Тария в стрессовых ситуациях замирает и теряет над собой контроль. Странное свойство для врача, но при работе с пациентом она, наоборот, всегда предельно сосредоточена.

Что если кто-то все же выследил ее? Переговорник выглядит безобидным дешевым украшением, она сумела нажать на него, но мой голос из амулета, конечно, услышал и гипотетический злодей. Вряд ли с ножом у горла Тария смогла бы позвать на помощь. А вот сообщить нечто очевидное, чтобы показать, что все совсем не в порядке — вполне.

Все эти мысли пронеслись в голове в одно мгновение — и их отражение я увидела в глазах Джарис.

— Я разберусь, — кивнула она и поднялась плавным движением.

— Через мою спальню будет быстрее, — я мотнула головой сторону боковой двери. С балкона в моей спальне в сад ведет изогнутая лестница. Так и впрямь куда быстрее, чем бежать через галерею и спускаться со второго этажа по общей лестнице в доме.

Джарис кивнула и как-то молниеносно выскользнула. Только дверь спальни хлопнула за ней.

Я подхватилась, чтобы броситься следом, но переговорник опять запищал. Керим. Уже вставая, я все-таки нажала на камень.

— Эрти, здесь посыльный от поверенного. Вас и младших жен приглашают на оглашение завещания.

— Уже?.. Хорошо, забери бумаги, в дом не пускай.

Я поспешно отключилась и быстрым шагом направилась в сад.

Глава десятая. Кого, говорите, я похитила?!

Больше всего я боялась опоздать, но… как оказалось, помочь я здесь едва ли чем-то могла бы. Джарис и неизвестный мужчина двигались с такой скоростью, что их фигуры почти смазывались — я едва успевала замечать мелькающие руки, ноги… клинки.

Женщине в Зенаиле нельзя носить оружие. Во всяком случае, открыто. Но Джарис — мой телохранитель, и я сама позволила ей прятать в одежде все, что ей заблагорассудится. К оружейнику с заказами она отправляла Азата, а Айсылу специально для нее сшила несколько комплектов очень особенной одежды. Внешне — ее наряд ничем не отличался от одеяний других гаремных девушек. Но в поясе шальвар, под подкладкой жилета, в рукавах блузы-гельмека скрывалось такое количество колюще-режущего, что я только диву давалась, как эта девушка не позванивает при ходьбе. И как ухитряется не пораниться сама. Кинжалы, дротики, какие-то длинные спицы и черт знает что еще… парные кривые сабли с ножнами она тоже заказала — но они так и пылились в ее комнате. Не стоит дразнить гусей.

Когда она успевала извлечь или спрятать что-то из своего арсенала — я не знаю, честное слово. Она что-то швыряла, чем-то замахивалась, и я даже не успевала это отследить. Как, впрочем, и движения ее противника. Вот уж кто обвешан оружием вполне откровенно — ему-то не надо скрываться. И как Джарис удалось выбить у него из рук длинный клинок — я так и не поняла. Впрочем, мужчина тотчас извлек новый.

Похоже, силы были равны.

Тария сидела на траве чуть в стороне от дорожки, обхватив себя руками и дергаясь при каждом резком звуке. Губы у нее дрожали. Похоже, ее отшвырнули в самом начале драки — и она так и осталась сидеть.

Хотела бы я сделать что-то более полезное… Увы, как вмешаться в эту драку и при этом помочь, а не помешать Джарис, я действительно не имела представления.

Все решил случай, который принял обличье маленького мальчика. Ники вылетел на дорожку, видимо, привлеченный шумом — он всегда стремился оказаться в центре событий. Тария едва успела открыть рот, чтобы окликнуть и остановить его — но ребенок уже оказался в руках чужака — и к его горлу был приставлен кинжал.

На какой-то миг замерли все. Джарис не решалась даже пошевелиться, боясь, что пришлый причинит вред ребенку.

…И все же никогда не стоит в присутствии матери угрожать ее чаду. Чужак как раз остановился спиной к Тарии — и девушка вдруг метнулась с такой скоростью, что не снилась и Джарис, наверное. А завопила при этом так, что лично у меня заложило уши. Секунда — и девушка повисла на незнакомце. Еще мгновение — и Тария уже впилась зубами в его шею.

Конечно, Тария у нас не вампир, серьезной раны она таким образом бы не причинила. Но от неожиданности чужак на мгновение чуть опустил руку, в которой держал нож — и этого хватило Джарис, чтобы метнуться вперед — и приставить кинжал к горлу уже самого незнакомца. Почти одновременно с другой стороны подскочила я — и ткнула в затылок артефактным кольцом.

Мужчина тотчас обмяк и рухнул — мы с Тарией едва успели отшатнуться в разные стороны. Последняя тут же подхватила Ники. Тот, по-моему, даже не успел понять, что произошло.

— Чем ты его? — Джарис потыкала ногой в тело мужчины.

Я покрутила рукой с пальцами, унизанными перстнями.

— По-моему, беспамятством… тогда это на пятнадцать минут.

— А ты его теперь зарежешь? — непосредственно полюбопытствовал Ники у Джарис, все еще сжимавшей в обеих руках по кинжалу. Попыток слезть с рук Тарии мальчик не предпринимал. Хотя вообще-то, честно говоря, семилетний оболтус для нее уже давно тяжеловат. Но матери ради своих детей порой на такое способны…

Почему-то вспомнилась одна из земных знакомых, что появились у меня в период болезни. Собственно, все мои новые знакомые того времени — или врачи, или такие же больные. Как же ее звали… Ира? Нет, Инна. Точно, Инна Корнеева. Та самая, что носила разноцветные парики, когда волосы выпали после химии. Она отказывалась от госпитализаций, потому что кроме нее некому было позаботиться о ее маленькой дочери. Муж ее бросил, когда узнал о диагнозе, и о ребенке больше не вспоминал. Через какие боли она проходила и ухитрялась не показывать этого девочке — мне даже страшно представить. И о смерти она всегда говорила — “Мне нельзя, у меня ребенок”.

Надеюсь, Инна все-таки смогла сделать невозможное. Тария уж точно перепрыгнула через все свои страхи, когда кинулась на этого чужака. Наверняка это было рискованно и неправильно — ведь дернувшись, мужчина мог навредить Ники. Но о разумности и рациональности своих действий женщина в такие моменты вряд ли способна думать. И главное — у нее все получилось.

— Резать мы его не будем, — сказала я вслух. — Мы его лучше допросим…

В этот момент завибрировал амулет на моей шее.

Конечно, портативный переговорник у меня тоже был. Его главный недостаток — невозможно ни позвонить кому-то персонально, ни заранее узнать, кто именно вызывает. Или общая тревога — или единственный адресат. Я для себя выбрала Джарис, как самую надежную. С другими девушками связаться лично можно только из моего кабинета. А у всех остальных амулеты настроены на меня.

Я нажала на кнопку ответа.

— Эрти, — послышался голос Керима. — Здесь ваши родители… то есть господин ай-Зени и его старшая супруга. Требуют встречи с вами и с эрти Сафирой.

— Гони их в шею… то есть скажи, что мы скорбим и пока не принимаем. И, Керим, срочно пришли в сад Азата. Пусть спешит со всех ног! Вторая аллея направо от фонтана. Бегом!

Сами мы мужчину далеко не утащим. То есть втроем, конечно, можно попробовать, но времени это займет — точно не пятнадцать минут. Мужик не мелкий… не здоровяк-Азат, конечно, но мышцы видно. Просто более гибкий и жилистый. Наверняка тяжелый.

Одет в обтягивающую черную одежду. Металлоломом увешан… и впрямь с ног до головы. А еще интересно, что он определенно не местный. На зенаильца совсем не похож. Волосы довольно темные, но не не иссиня-черные, скорее просто темно-каштановые. Да и черты лица совсем другие. И кожа не такая смуглая. Да, его точно стоит хорошо расспросить.

Я бросила взгляд на небо. Солнце перевалило далеко за полдень. Если оглашение завещания уже назначено — значит, церемония прощания будет перед ним. Здесь не хоронят покойников — их сжигают в мгновенном магическом пламени сразу после прощания с близкими.

Даже если все произойдет на закате — времени нет совсем. Торопится халиф… А мне еще надо проинструктировать Лейсан и Сафиру. И расспрашивать грабителя лучше не торопясь.

Значит, придется пока отложить допрос… вместе с грабителем.

— Тария, отпусти Ники и подожди здесь. Ники, дуй в свою комнату. Джарис, сторожи этого… как появится Азат — пусть тащит этого ниндзя в ближайшую кладовую. Давай в пустую, что на первом этаже, по правому коридору.

— Я тоже хочу сторожить! — обиженные возражения Ники я слышала уже на бегу. — А кто такой ниндзя?

Надеюсь, с ребенком разберутся без меня. Потому что сбегать в мастерскую Ирмаина, кроме меня, не сможет никто. Во-первых, я единственная, у кого есть туда допуск. А во-вторых, только я знаю, что нужно искать.

Амулет-переговорник снова завибрировал. Чертыхнувшись, я ткнула в кнопку, продолжая бежать.

— Ты что себе позволяешь! — в голосе Сафиры слышались скандально-истеричные нотки. — Этот старый невольник говорит, что ты велела не пускать наших родителей! Они хотели поговорить со мной! Ты понимаешь, что от отца зависит…

— Сафира… уф… — говорить и бежать во весь дух одновременно оказалось не так-то просто. — Мне сейчас совершенно не до твоих нежных чувств. Извини. Но, знаешь, от отца сейчас точно ничего не зависит.

— Ты…

Я отключила переговорник и ввалилась в мастерскую. Тут же отмахнулась от едва не влетевшей мне в лицо мини-модели ковра-самолета и чуть не наступила на обиженно квакнувшую механическую “лягушку”.

Точно помню, что видела его на втором стеллаже слева от входа. На одной из средних полок. Да что же здесь вечно такой бардак… ага!

С торжествующим восклицанием я сдернула с полки нечто похожее на механический будильник — но с противоположными функциями. Уже когда убирала руку, что-то цапнуло меня за палец.

— Не сметь! — рявкнула я, и палец тут же отпустили.

Так… теперь бегом — назад на женскую половину. Пустая кладовка на первом этаже… надеюсь, Азат уже там.

К кладовке я подоспела как раз вовремя — Азат втаскивал грабителя внутрь. Причем последний, кажется, начал приходить в себя. Хорошо, что артефакт еще и лишает памяти за последние полчаса — так что в первые секунды чужак все равно будет слегка дезориентирован.

Он уже поднял голову и с недоумением уставился на меня, когда я вбежала, на ходу поворачивая пальцем стрелки на “будильнике” в своих руках на полный оборот. И тут же поставила его на пол возле входа.

Азат и грабитель зевнули одновременно. Последовать их примеру очень хотелось, но я-то знала, в чем дело. А потому схватила за руку невольника и чуть не силком вытянула его из кладовки. А чужак в ту же секунду снова уронил голову.

— Все! — я наконец выдохнула.

— Что — все? — Джарис поджидала у входа. Тария топталась рядом с ней.

— Будет спать в ближайшие двенадцать часов. Беспробудно.

Сонный артефакт был создан специально для детских комнат и для стариков, мучающихся бессонницей.

— А потом?

— А потом проснется. И мы его допросим. Ну или заведем часы заново. Посмотрим. Азат, попроси у Керима ключи от этой кладовки и запри, чтоб Ники не добрался.

Кто бы знал, что очень скоро эта кладовка пополнится новыми “постояльцами”. Или полежальцами?

*

В Зенаиле считается, что умершие уходят к звездам — в страну, что ближе к самим богам. Нельзя держать мертвых лишними слезами и долгими прощаниями, мешая уходить.

В знак особого почета церемонию проводили во дворце халифа — и здесь же будет оглашение завещания.

Обычно на прощании присутствуют только близкие. Но у Ирмаина не было ни родных, ни реально близких людей. Может быть, разве что я такой стала… во всяком случае, я надеюсь на это.

Здесь присутствовали лично светлейший халиф Ханаил ай-Сурим, его визирь, еще кто-то из свиты — и мы, три жены покойного, одетые в белое. Траурные одежды нам едва успели доставить. Уже завтра нам позволено будет надеть черно-белые наряды — как знак того, что что-то уходит, а что-то остается. Во дворец халифа, к слову, мы втроем прилетели на том самом ковре-самолете, на котором разбился Ирмаин. Сам артефакт оказался цел, и нам переслали его из лечебницы. В полете Сафира визжала, а Лейсан шепотом молилась, вцепившись побелевшими пальцами в четки. Но главное — на ковре нас не мог достать никто.

Халиф говорил какие-то торжественные банальности о заслугах артефактора. Служитель богов читал обязательные молитвы. Тело Ирмаина покоилось на каменном возвышении в центре зала. И лицо его казалось удивительно спокойным.

Что ж, прощай, мой недолгий муж, чудаковатый гений и замечательный человек. Кое в чем зенаильцы правы: умершие просто уходят дальше. Я теперь точно знаю, что смерти нет, и где-то в другом мире, возможно, ты уже родился снова. Ты не помнишь ничего обо мне и об этой жизни. Но однажды ты вырастешь — и наверняка перевернешь своими изобретениями еще один мир. И сделаешь его лучше. Но мне все-таки очень горько, что я больше никогда не увижу тебя за столом в твоей мастерской — с отверткой, лупой и очередным странным артефактом. Будь счастлив там, где ты теперь.

Голос служителя взметнулся ввысь, он вскинул руки — и артефакты по углам каменного возвышения вспыхнули голубоватым магическим светом. В следующий миг над телом Ирмаина поднялся прозрачный купол — а потом под ним вспыхнуло такое ослепительное пламя, что пришлось зажмуриться.

А когда я открыла глаза, ни огня, ни купола уже не было. На камне остался только пепел.

— Пепел — к ветру, душа — к звездам. В ясный путь! — служитель завершил ритуальную фразу, и все присутствующие разом склонили головы.

— В ясный путь! — эхом откликнулись со всех сторон.

Вот и все. Пепел после соберут невольники, чтобы развеять по ветру.

— Прошу теперь проследовать на оглашение завещания! — объявил кто-то из служителей.

Действительно, без лишних церемоний.

*

Завещание определенно интересовало куда больше народа, чем тело старика. Зал оказался набит битком. Люди сидели на всех бесчисленных диванах и кушетках, а кое-кто даже стоял. Для себя я выбрала кушетку у самого выхода — и поймала несколько недоуменных взглядов. Как жены покойного мы могли бы занять более почетные места.

Я огляделась, тут и там отмечая знакомые лица.

На отдельном кресле на возвышении, конечно, присутствует лично халиф. Ожидаемо. Великий визирь стоит за его спиной. Свита халифа — кажется, в полном составе. Несколько ученых мужей-артефакторов — они изредка бывали у нас, консультировались и обменивались опытом с Ирмаином. Глава высшей магической школы — муж регулярно делал туда немалые отчисления. Несколько талантливых стипендиатов из той же школы — старик следил за их успехами, а изредка даже читал им лекции. Хм… а еще отцы жен покойного. И наш с Сафирой, и отец Лейсан, оба вместе со старшими женами.

Впрочем, в этом тоже нет ничего неожиданного. Предполагается, что вдовы вернутся в дома своих отцов, и вопрос лишь в том, оставил ли муж им какое-то приданое.

Еще дома я поговорила с ними обеими. В Лейсан я даже не сомневалась — вернуться в дом отца для нее смерти подобно. Тем не менее, выбор я ей предложила.

А вот с Сафирой было… сложно. Все минувшие два года она изо всех сил сопротивлялась тому укладу, что я установила в нашем доме. Пыталась жаловаться Ирмаину, даже интриговать против меня, сговариваясь с наложницами. Правда, те, кипя возмущением, тут же приходили ко мне же.

В “нормальном” гареме она знала, как себя вести, что делать, знала свое место и как действовать, чтобы это свое положение улучшить… а в нашем маленьком бедламе чувствовала себя лишней и не понимала, как ей жить. Даже после того, как у нее обнаружился пусть невеликий, но все же магический дар, она отчаянно сопротивлялась попыткам заставить ее учиться и развивать этот дар. Женщинам не положено!

Вообще магия в этом мире далеко не всесильна. Каждый человек с магическим даром обычно способен использовать силы только в каком-то одном направлении — например, для лечения, для роста растений и так далее. Правда, зато каждый маг независимо от собственного направления может сливать сырую силу в артефакты. А с их помощью можно и лечить, и разрушать, и делать многое другое. Неудивительно, что именно артефакторика считается самым востребованным видом магии, поскольку она единственная универсальна.

У Сафиры оказался дар к бытовой магии. Она могла одним взглядом собрать пыль из всех углов и выбросить ее за окно, разгладить мятую одежду, убрать пятно без всяких артефактов и так далее. Кстати, это ее отдельно бесило — она не прислуга, чтобы заниматься уборкой! Да и учиться без учителя, по одним книгам, методом проб и ошибок, не так-то просто.

Но на самом деле — далеко не сразу, но в конце концов она не только оценила удобство своих способностей, но и действительно увлеклась магией. Сафира никогда не говорила об этом — но я-то видела, что в последнее время в библиотеку она ходит с удовольствием. А еще в ее покоях теперь всегда было чисто и идеально прибрано. И более того — я нет-нет да замечала, что она по собственной инициативе подзарядила бытовые артефакты или сама навела чистоту в одном из общих залов. Конечно, я не говорила об этом — уверена, она бы только оскорбилась.

А еще сейчас — у нее самое сложное положение из нас всех. Я до сих пор не знаю, за что ее выгнал первый муж, но это и не так важно. Сафира отлично понимает, что когда вернется в гарем отца, будет, в отличие от меня, не просто женщиной, которая уже была замужем. У меня с хорошим приданым были бы все шансы снова найти мужа. А вот у нее… все неизбежно вспомнят, что до брака с Ирмаином она была разведена. А значит — опозорена.

О сути завещания я рассказала ей заранее, хотя поверила сестра не сразу.

— Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь действительно вернуться к отцу. Я даже выделю тебе приданое. Хорошее приданое, любая другая с таким стала бы завидной невестой. Но ты сама понимаешь…

— Или? — напряженно перебила Сафира.

— Или ты остаешься с нами. Я постараюсь найти лучший выход для нас всех. Но в этом случае — тебе придется изменить свое поведение. Ты должна слушаться меня — по крайней мере, на людях. Особенно — во дворце халифа. Не подыгрывать отцу в надежде улучшить свое положение. Не пытаться привлечь внимание выгодных, на твой взгляд, женихов — на тебе все равно ни один из них не женится. Не пытаться сватать меня за них — это все равно буду решать я, и я-то вывернусь, а вот твоя судьба в этом случае…

— И что ты сделаешь? — Сафира нервно усмехнулась.

Я пожала плечами.

— Да ничего особенного. Это ведь будет значить, что ты передумала, просто забыла об этом сказать. Я всего лишь отправлю тебя к отцу. Правда, тогда уже без приданого. А дальше — делай со своей жизнью, что хочешь, меня это уже не касается. Хотя твои-то желания вряд ли кого-то будут интересовать. Но это будет твой выбор. Подумай хорошенько. В доме отца у тебя будет не лучшее положение, сама знаешь — но ты наконец снова окажешься в своей стихии, к которой так стремилась. В нормальном гареме, где тебе все будет понятно и правильно. Может быть, мать как-то поможет тебе… не знаю. Я не могу ничего обещать тебе здесь. Разве что — ты сможешь продолжать заниматься магией. И искать свое место вместе со мной. С нами всеми.

Я действительно не знала, что она выберет. И последует ли на самом деле своему выбору. Все-таки она всегда была близка со своей матерью. Но она дала слово. Не знаю, насколько могу ей верить. Но и просто выгнать ее будет… неправильно.

Все это я вспоминала, пока служащий в полосатом халате и официальной синей чалме зачитывал хорошо знакомый мне текст. Отчисления для магической школы и больницы для бедных, стипендии талантливым студентам… и, конечно, главное — основная часть имущества. Гарем с приданым.

Я осторожно оглянулась. Примерно половина лиц вокруг все больше вытягивается. Остальные, кажется, просто не могут осознать. Одутловатое лицо халифа прямо-таки пятнами пошло. Вредно в его годы так волноваться! Чай тоже не мальчик. Да и лишний вес здоровья не добавляет. Наверняка надеялся, что Ирмаин по обычной своей рассеянности вовсе не оставил завещания, и все его имущество отойдет халифату.

Зейнаб что-то шепчет на ухо отцу.

— Это незаконно! — выкрикнул кто-то. Поднялся гул, каждый спешил высказать свое мнение.

— Я бы сказал, это весьма странно, — сморщил лицо, и без того напоминающее печеное яблоко, служащий в полосатом халате. — Но, смею вас заверить, законам халифата ничто в данном документе не противоречит.

Отец поспешно поднялся со своего места.

— Что ж, да исполнится воля почившего! Я заберу дочерей и постараюсь найти им достойнейших мужей, как пристало любящему отцу.

Ну молодец же! Надеется, что мы с Сафирой вернемся, а значит, все, что принадлежало Ирмаину, перейдет под управление рода Зени. Интересно, сам догадался или Зейнаб подсказала?

— Мой супруг, да будет светел его путь под звездами, — не вставая с места, негромко возразила я, — своей волей даровал мне право самой выбрать нового мужа — и для себя, и для других его жен. Боюсь, я не вижу причин возвращаться под отцовский кров.

— Что?! — отец выглядел шокированным. — Но ты же не можешь жить сама! — он беспомощно огляделся, — Сафира, дочь моя…

— Я исполню волю нашего возлюбленного супруга, — ровно произнесла Сафира.  Умница!

На другом конце зала вскочил с места отец Лейсан. Надо же, и этот тоже на что-то надеялся?

— Женщины не могут оставаться беззащитными! — провозгласил великий визирь. В самом деле, именно о нашей защите он наверняка и думает, ну конечно. — По праву первого и как близкий друг покойного я заявляю свои права на его гарем и готов жениться на этих женщинах немедленно, чтобы даровать им свой кров.

Надо же, какой быстрый! Близкий друг, ты посмотри…

А Сафира вскинулась. Думает, что такая партия была бы для нас невероятной удачей? Наверняка. Но… она все же промолчала.

— Наш визирь поспешил, — прошипел халиф. — Наш советник был близок и мне, и я не могу оставить его жен своей заботой. Посему повелеваю этим же…

Счет пошел на секунды. Я сжала руку Сафиры.

Бытовая магия — многофункциональная вещь. Например собираешь ты пыль из углов одним взглядом — и переносишь ее за окно. А можно и не за окно. Можно и кому-нибудь прямо под нос.

Халиф на мгновение замолчал, разинув рот и выпучив глаза. А потом — оглушительно чихнул. И еще раз. И еще!

Эти секунды были нужны мне, чтобы трясущимися руками выбрать в связке амулетов на груди нужный — и успеть провернуть вечно заедающее колечко на нем.

Мгновенно стало темно — хоть глаз выколи.

Со всех сторон послышались испуганные и изумленные вскрики. Я сдернула с тонкой нитки, сжала пальцами и бросила на пол небольшую отдельно болтающуюся бусину — и тут же стало весело. То есть не только мне — всем. Со всех сторон послышались сначала сдавленные смешки, а потом грянул громовой хохот.

“Хохотунчик” был побочным эффектом неудачного эксперимента. Ирмаин разрабатывал артефакт для улучшения настроения и поглощения тяжелых и болезненных эмоций. Первый опыт оказался с чрезмерным эффектом, и результат я выпросила для себя. Целую пригоршню одноразовых бусин— “хохотунчиков”.

У нас пять минут. Именно столько действует эффект поглотителя света. Смеяться присутствующие будут чуть дольше, но скоро начнут соображать. А пока они дезориентированы — нам пора. Я дернула за руки хихикающих Лейсан и Сафиру — и уже через секунду мы тремя пулями вылетели в галерею дворца и понеслись к выходу.

Стражники, охраняющие входы и выходы, недоуменно оглядывались на нас. Бегать по дворцу халифа не принято. Но приказа задержать девиц у них не было. Мало ли — может, мы от горя помешались! Была бы охота с безумицами без приказа возиться.

Хорошо, что у Лейсан отличная память. Честно говоря, сама я заблудилась бы в галереях и переходах дворца. Он куда больше и запутаннее нашего. Но она безошибочно узнавала дорогу, по которой мы пришли, и сворачивала куда нужно. Так что очень скоро мы были у выхода, где “припарковали” — то есть свернули и прислонили к внешней стене — свой ковер.

Еще несколько секунд — и мы втроем, вцепившись в кисти по краю своего транспортного средства, уже взмыли в воздух.

— Домой! — скомандовала я. — Максимальная скорость!

Как только халиф произнесет свой приказ вслух — он станет обязательным к исполнению. Правда, есть нюанс:  если мы слышали приказ, то не повиноваться ему — государственная измена. А вот если не слышали — всего лишь досадное недоразумение. И если успели, например, выйти замуж и выполнение неизвестного нам приказа стало невозможным — это, конечно, достойно всяческого порицания, но все же не преступно. Увы, прямо сейчас нам выходить замуж не за кого. Значит, надо сделать так, чтобы как можно дольше у халифа не было ни единого шанса донести до нас свою волю. Нам надо исчезнуть.

И будут с нас взятки гладки. Откуда же нам, глупым женщинам, знать, отчего вдруг стало темно и все засмеялись? Мы просто испугались. Мы ведь всего лишь женщины! Вот и бежали в страхе. Все стражники дворца подтвердят. А что потом исчезли вместе со всем остальным гаремом — так скорбим, пребываем в отчаянии… и главное — ни единого закона этим не нарушаем. Имеем полное право. Ничего иного нам не приказывали!

Хорошо, что Ирмаин не успел сделать ковры-самолеты артефактами массового производства. Предыдущая модель была слишком медлительна и постоянно эпилептически дергалась в полете, так что халиф забраковал ее. А новая пока существует в единственном экземпляре. Главное — не пытаться менять настройки в полете.

Над стеной, ограждающей территорию дворца, мы просто пролетели, а вот внутренние ворота сами распахнулись перед нами. Прямо на ковре, быстро снижаясь, мы влетели внутрь — и кубарем скатились на пол.

— Керим! — я тут же вскочила. — Наши все на месте?

Нажимать на переговорник не пришлось — старый невольник уже спешил ко мне.

— На месте, моя эрти. Эрти, здесь…

— После! — я отмахнулась. Главное — все дома. — Сейчас нет ни минуты. Все расскажешь, когда прибудем! Лейсан, Сафира, по комнатам!

— Но эрти…

— Керим, некогда! — я ткнула в переговорник — общая тревога. — Внимание всем: через две минуты сворачиваю дворец. Кого мутит — советую лечь прямо сейчас.

Время, проведенное в ларце, люди не замечают. А вот сам момент сворачивания и разворачивания пространства не слишком приятен. Некоторых тошнит.

Я снова вскочила на ковер — так будет быстрее.

— На задний двор!

— Эрти!

— Все потом!

Ковер молнией метнулся из ворот и принялся набирать высоту. Мне надо облететь его сверху.

Здание выстроено в форме полумесяца, и внутреннее пространство занимает сад, тоже входящий в дворцовый комплекс. Но в самой излучине есть небольшой внутренний дворик, ничем не занятый.

Такой дворик есть в каждом дворце-в-ларце: место внутри дворцового комплекса, но не входящее в него. Эдакая дырка. Единственное место, откуда можно свернуть дворец.

Ковер приземлился на разноцветных плитках, и я бегом соскочила с него.

В середине дворика мелкой плиткой был выложен узор. Что ж, надеюсь, я верно помню комбинацию. Упав на колени, принялась хлопать ладонью поочередно — красный треугольник, маленькая синяя плиточка, снова красный — и желтый круг в центре.

Центральная плитка с жужжанием приподнялась вверх — и сверху на ней стала видна небольшая выемка. Есть! Теперь ткнуть в эту выемку камнем на родовом кольце Мируз. Вот так.

Не вставая, я медленно оглянулась. Сворачивание дворцов-в-ларце я уже видела, хоть и не нашего, но это зрелище зачаровывало всегда. Садовые пальмы и юкки, которые будто растут в обратную сторону, стремительно уменьшаясь. Башни и купола, которые сворачиваются на глазах. Сжимающиеся стены. Каждый раз замирает сердце при мысли о тех, кто внутри. Я знаю, что они в полной безопасности, но выглядит это все равно… пугающе. Еще миг, когда само пространство вокруг меня будто закручивается в воронку — и вот на плитке передо мной стоит резной ларец с откинутой крышкой. А в нем — весь наш дворец в миниатюре. Вокруг меня — выложенный плиткой дворик, а за ним — голая земля, лишенная даже травы… до самых стен, что раньше окружали дворец. И в ворота снаружи уже барабанят.

Солнце успело закатиться за горизонт, но даже за высокими стенами, думаю, было отлично видно, как исчезали белые башни и купола.

Я торопливо захлопнула крышку ларца и подхватила его. Что-то царапнуло пальцы снизу. Я заглянула под дно шкатулки. Из него торчала пара изогнутых прутиков. Я недоуменно нахмурилась и потрогала. Ой! Это же корни… подозреваю, что дубовые. У каждого из растений дворцового сада есть изрядный ком земли, входящей в комплекс дворца-в-ларце. Дуб в него изначально не входил. По моей просьбе Ирмаин сделал для него пространственный карман с землей и даже имитацию солнечного света под куполом малого зала. Но, видимо, у дуба было свое мнение на этот счет.

Ладно, дуб — дубом, а сейчас надо торопиться. Я бегом вернулась на ковер.

— Вверх! Как можно выше.

Хорошо, что вечер сегодня темный. Не хочу, чтобы все вокруг видели, в какую сторону я направлюсь. Тем более что улетать далеко мне пока нельзя. Завтра придется еще ненадолго вернуться в Аифал, здесь остались кое-какие незавершенные дела. Но возвращаться я буду тайком и одна. А пока — у меня весь дворец вместе с гаремом на руках. В буквальном смысле.

Снизу что-то кричали, но ковер поднимался с такой скоростью, что я ничего не могла расслышать за свистом ветра. И хорошо. Вдруг они там выкрикивают, что приказал мне халиф? Я на любом артефакте правды смогу подтвердить, что ни сном ни духом.

Так, теперь покружить немного над городом в разные стороны — чтобы показания случайных свидетелей расходились. Пусть показывают куда угодно, только не туда, куда я направлюсь, как только вылечу за пределы города.

А куда я, кстати, направлюсь? Выбор невелик, да стоять не велит… В обжитые земли пока лучше не соваться. Значит, остается пустыня. До нее не так уж далеко — в Зенаиле до нее отовсюду недалеко. Разыскать наш дворец среди барханов будет не так-то просто.

В следующий полет надо будет закутаться потеплее! Признаться, за время, проведенное в Зенаиле, я и забыла, что такое “холодно”. Зато теперь отлично понимаю, зачем мотоциклисты в любую жару надевают кожаные куртки. Ветер на скорости — это, я вам скажу, то еще испытание! Еще в самом начале он сдернул покрывало с моей головы — но, к счастью, здесь нет никого, кто счел бы это неприличным.

А потом и пучок, который я всегда завязывала из волос, растрепался и превратился в мочалку. Где-то я потеряла половину заколок, кажется. Одной рукой я плотно прижимала к себе ларец, другой обхватила себя, пытаясь согреться. Зубы выстукивали барабанную дробь.

…Уже глубокой ночью я наконец приземлилась среди песков. Черт, а в пустыне в такое время и без встречного ветра холодно!

Свернув ковер, я поспешно поставила ларец на землю и присела рядом с ним. Обвела трясущимся пальцем узор на крышке и напоследок вдавила центральный камень печаткой на родовом кольце Мируз. Ларец распахнулся.

Теперь все происходило в обратном порядке. Из ниоткуда поднимались стены. Диковинными цветками расцветали белые купола на толстых ножках-башнях. Пальмы и беседки поднимались в мгновение. И спустя всего несколько минут посреди пустыни возник оазис — наш дворец со своим садом и фонтанами.

Ну вот… теперь можно выдохнуть. И наконец согреться!

Ковер я оставила во дворике — теперь здесь был всего один выложенный плиткой пятачок и песок вокруг. Пришлю кого-нибудь, чтобы забрать и свернуть. А сейчас — бегом в тепло!

Переговорник на груди отчаянно запищал.

— Да!

— Эрти, — Керим говорил, как всегда, почтительно и ровно. — Я только хотел сказать, что вас дожидаются гости.

Что?!

Я споткнулась и замерла.

— Какие еще гости?! Я ведь велела никого не впускать!

— Да, эрти, — смиренно ответил старый невольник. — Но этих гостей я не мог не впустить. Вас дожидаются посол Вербинии Демьен ле Раден и светлейший принц Фарид ай-Сурим.

Посол? Этот-то что здесь забыл? Принц-то ладно, я помню, он что-то заказывал у Ирмаина, какой-то особенный артефакт, может, хочет забрать… ну и да, перед наследником халифата невозможно закрыть двери. А посол, видимо, просочился вместе с ним.

То есть… подождите — что значит принц?

Я что — я…

Я похитила сына халифа?!

Часть вторая. Гарем с серьезными намерениями. Глава первая. Куда принца девать будем?

Наверное, стоило привести себя в порядок, прежде чем врываться в малый зал, где дожидались посетители. Даже наверняка стоило. Но, знаете, у меня тоже не железные нервы! После всех потрясений этого дня я действительно просто забыла о том, как выгляжу.

И вспомнила, только когда увидела округлившиеся глаза мужчин.

Упс… Измятый белый балахон, непокрытая голова, волосы… будь они чуть покороче и чуть менее тяжелыми, стояли бы дыбом. А так — просто растрепались до предела и топорщились во все стороны спутанной паклей, с которой кое-где сыпался песок. Успело надуть. Вишенкой на торте — покрасневшие от ветра и песка глаза и растрескавшиеся пересохшие губы.

Ну… а как, вы думали, должна выглядеть вдова, которая только сегодня узнала о своем вдовстве и уже успела похоронить мужа? То есть отправить к звездам, конечно.

Ладно, делаем хорошую мину при плохой игре.

Проскользнувшая у меня за спиной Джарис накинула мне на голову платок. Надо не забыть ее потом поблагодарить. Хоть принца буду шокировать чуть меньше. Так-то с непокрытой головой ходить считается неприличным.

Гости оказались одни. То есть — совсем одни. Никакой свиты при принце не было. Надо же… я припомнила, что и в прошлые свои визиты Фарид ай-Сурим появлялся без свиты и только в вечернее время. Значит ли это, что он бывал здесь инкогнито? Что за артефакт он заказывал? Ирмаин никогда не рассказывал мне…

Наследник халифата у нас молодой и даже еще не женатый. За право отдать за него дочь, которая станет старшей женой в гареме будущего халифа, высокие дома Аифала сейчас готовы глотки друг другу перегрызть. Да и сами девицы о нем только и мечтают — принц еще и весьма недурен собой. Сам же он с выбором не торопится.  Действительно, старшая жена — это серьезно. Можно было бы, конечно, помечтать о том, чтобы взять в мужья его, но… во-первых, “подержанный” гарем для принца просто не по статусу. А во-вторых, с ним фиктивного брака уж точно не выйдет. И диктовать правила мне никто не позволит.

— О великий и несравненный принц Фарид! — я почтительно склонилась, сложив перед собой руки. — Что привело вас в наш недостойный дом?

Принц как-то нервно кивнул. Интересно, они тут вообще поняли, что произошло, или просто решили, что обоим неожиданно стало отчего-то дурно? Похоже, последнее. Обычно, находясь в чьем-то доме, ты не ожидаешь, что тебя вместе с этим домом куда-то перенесут.

— Твой муж должен был сделать для меня одну вещь. Отведи меня туда, где он хранит готовые артефакты, женщина.

Оу… принц еще не в курсе завещания, согласно которому я остаюсь почтенной эрти. Хотя статус принца настолько выше моего, что его бы и сам Ирмаин не одернул. Впрочем, не суть. Зато нарисовалась тут у нас проблема… и не одна.

— Быть может, я сама смогу принести вашу вещь, если вы объясните, о чем идет речь, о великолепный принц?

Знать, что ему отсылать, точно стоит. Ирмаин в любом случае завещал все завершенные частные заказы отправить их адресатам. Еще бы знать, что кому. Записи наш дорогой супруг всегда вел крайне неаккуратно.

А вот принц нахмурился.

— Тебе этого знать не следует, женщина. Просто отведи меня.

Мда…

— Как пожелаете, мой господин, — я снова почтительно склонилась, а затем, пятясь, направилась к выходу из зала.

Есть тут закавыка… в мастерскую ни один чужак, будь он хоть сам халиф, попросту не зайдет. Допуск туда есть только у меня. А определить среди множества загадочных и странных предметов, какой из них предназначался принцу, если он сам не скажет, что это должно быть, я, само собой, не смогу. Но и спорить с наследником халифата — себе дороже.

Только выйдя из зала, я повернулась и пошла уже не задом наперед. Принц размашистым шагом следовал за мной и нетерпеливо хмурился.

— Прошу вас, о несравненный принц! — я приглашающе распахнула дверь, войти в которую принцу все равно не судьба. А стоило ему сделать шаг мимо меня — вскинула руку с оттопыренным средним пальцем — и коснулась затылка наследника халифата. Принц на мгновение замер с поднятой для шага ногой — и тут же рухнул.

Ну вот… я официально преступница. Нападение на наследника… впрочем, после похищения его же — уже неважно.

Все-таки незаменим у меня этот недоработанный артефакт. Особенно радует забвение событий последнего получаса.

Я нажала на переговорник — общий вызов. Ну нет у меня возможности отсюда позвонить лично Кериму — ну и пусть слушают все остальные.

— Керим, сколько времени принц находится здесь?

— Пришел почти сразу после вашего ухода, моя эрти.

— Понятно… спасибо, — я закусила губу и отключилась.

Прошло куда больше получаса. А это значит, что нельзя просто отправить принца куда-то на улицу Аифала, как будто он прогуливался и внезапно потерял сознание. Он вспомнит, что был здесь… А поскольку есть множество свидетелей, что я свернула дворец и удрала с ним, похищение будет налицо. Государственное преступление и измена! Меня лишат всех наследных прав просто как преступницу. Имущество Ирмаина отойдет халифату, невольников распродадут, жен с позором и уже без приданого отправят к родителям. То-то халиф обрадуется.

Принесла же нелегкая этого высокородного недоросля!

Зато! Раз принц явился сюда инкогнито, есть шанс, что он никого не предупредил. В пользу этого говорит то, что он вообще пришел, когда я отбыла на прощание с Ирмаином. Если бы он сказал отцу, куда собирается, тот предупредил бы его, что идти сегодня раньше заката бесполезно. Выходит, принц вообще не общался сегодня ни с кем из старших родственников и слышал только о смерти артефактора, иначе был бы в курсе.

Значит, с нашим бегством его исчезновение пока могли не связать. Наследник не раз пропадал на день-другой, чтобы покутить где-то с друзьями.

Можно попробовать представить все так, будто он прибыл в какой-то провинциальный город, напился и очнулся на постоялом дворе… вот только что делать с его памятью?

Может, удастся найти что-то подходящее в закромах Ирмаина?

Но не за пятнадцать же минут!

Ладно… ладно. Мне просто нужно немного времени, чтобы подумать.

Я снова нажала на переговорник. И снова неизбежный общий вызов.

— Керим, пришли Азата к мастерской господина. Бегом! Как придет, пусть тащит принца в ту же кладовую.

Надо будет перезавести часы в кладовке. Пусть наши красавцы поспят еще немного… а мы пока подумаем, что с ними делать.

— Слушаюсь, моя эрти, — невозмутимо ответил Керим. Цены ему нет!

А вот слаженный женский хор из нескольких ругательств оказался неожиданностью. Кто бы знал, что мои девочки и так могут.

*

Торопливо направляясь обратно в малый зал, я думала о том, что у меня на самом деле отличный план. Если бы ему еще и не мешали всякие… случайные факторы!

Случайный фактор Демьен ле Раден терпеливо дожидался и встал при моем появлении. Ну хоть кто-то все еще вежлив. И очень старательно делает вид, что я выгляжу как человек, а не огородное пугало или весьма потрепанный зомби.

— Прекрасная эрти! — посол отвесил церемонный поклон, как принято в Вербинии. Захотелось слегка похулиганить и исполнить книксен. Остановило то, что я все равно понятия не имею, как правильно в этом книксене приседать. Так что не стала выделываться, а поклонилась по-зенаильски.

— Прошу вас, садитесь. Что привело вас в наш скромный дом, господин посол?

— Я услышал о вашем несчастье и хотел бы принести свои соболезнования.

— Что ж, благодарю вас. Возможно, вы первый, кто в самом деле сочувствует нашему горю.

— А это и впрямь для вас горе? — мужчина испытующе посмотрел мне в глаза.

Я нахмурилась.

— Безусловно. Мой супруг был исключительным человеком и добрым мужем.

— Вот как… — он недоверчиво покачал головой. Ну да, наверное, сложно поверить, что девятнадцатилетнюю девушку и ее трехсотлетнего мужа могут связывать хоть какие-то теплые чувства. Наверняка он думает, что я рада-радешенька. — Что ж, тогда возможно, то, что я хочу вам сказать, покажется бестактностью в такой момент. Однако я знаю, что в Зенаиле не принято долго скорбеть по ушедшим.

— Вы правы, — я кивнула. — И что же?

— Видите ли, эрти Азанила… вы позволите вас так называть?

Наверное, лицо у меня стало примерно таким, как если бы я разжевала лимон. Примерно так я себя и чувствую каждый раз, когда слышу свое полное имя.

— Нила. Эрти Нила, прошу вас.

— О… благодарю. Эрти Нила, я наблюдал за вами и вашей деятельностью два года… и должен сказать, поначалу я не испытывал никаких симпатий к девушке, которая с энтузиазмом вышла замуж за богатого старика… простите. Но после… я видел, как вы относитесь к невольникам. Вы говорите с ними почти как с равными. Во всяком случае — видите в них людей. Поверьте, за годы работы в Зенаиле я повидал всякое, и это — большая редкость. Я также наблюдал за вашей работой. Для меня не секрет, что вы вели все дела своего супруга, и это удивительно!

Наклонив голову, я выслушивала дифирамбы своей персоне… и думала.

Вот так живешь себе и не подозреваешь, что за твоей жизнью, оказывается, кто-то пристально наблюдает…

— Чего вы хотите? — если его не прервать, он наверняка может еще долго рассыпаться в комплиментах.

— Я хотел лишь сказать, что все это вызывает искреннее уважение. Это действительно невероятно — учитывая принятое здесь воспитание девочек особенно, но и в Вербинии, где нравы куда свободнее, женщин, подобных вам, мне встречать не доводилось. Я знаю, что теперь вы в сложном положении, ведь вы должны вернуться к отцу и вновь выйти замуж, за кого он укажет… наверняка для женщины с вашим характером это будет непросто.

Ага… про завещание он, конечно, не слышал. Да и откуда бы?

— Вы пришли, чтобы выразить мне сочувствие?

— Не только… я бы хотел предложить вам свою защиту. Я скоро возвращаюсь на родину, и я… Я предлагаю вам стать моей женой. Единственной женой. Уехать со мной! Поверьте, в Вербинии совсем иначе относятся к женщинам. Вами будут восторгаться! Но даже если вдруг мы с вами не сойдемся характерами, если вы захотите свободы… что ж. К разводам в Вербинии тоже совсем иное отношение. Никто не будет презирать вас. Вы сможете открыть собственное дело, сможете…

Наклонив голову, я чуть вздохнула. Да… звучит безумно заманчиво. И лично для меня — это было бы, наверное, лучшим, о чем я могла бы мечтать. Если бы была одна. Впрочем, даже не одна — что бы ни двигало им, он мог бы как хозяин вывезти отсюда не только меня, но и всех невольников — но не Лейсан и Сафиру. А потом мы могли бы полюбовно договориться, расстаться… мечты-мечты.

А ведь он и впрямь не знает о завещании и моем приданом. И выглядит вполне искренне. Во всяком случае, я точно знаю, что нравлюсь ему. Он совершенно точно меня хочет. Но вот настолько ли?

— Чего вы хотите взамен?

— Я дворянин! — кажется, он всерьез оскорбился. — Мне не нужна плата за помощь женщине!

— Вот как? Но, видите ли, у меня есть приданое…

Посол лишь досадливо махнул рукой.

— Меня не интересуют побрякушки. Это ваше имущество. Разве что я был бы рад, если бы вы — исключительно в качестве жеста доброй воли — отдали мне бумаги вашего покойного мужа. Любые записи о дворцах-в-ларце, они помогли бы мне, а вам это едва ли что-то будет стоить…

Я криво усмехнулась. Демьен-Демьен. А ведь ты мне и впрямь нравился. И я тебе по-настоящему нравлюсь, я же вижу. Но всякий посол — чуточку шпион. Заполучить экономическую тайну, стоящую, как половина годового бюджета Вербинии, в самом деле было бы достойным завершением карьеры дипломата. А потом, действительно, можно и развестись — без всяких угрызений совести. Ты ведь и правда вывезешь угнетенную женщину Востока туда, где она сможет быть свободна и жить, как пожелает. Да она сама наверняка этого захочет!

— Видите ли, мое приданое — вовсе не побрякушки, а весь гарем Ирмаина ай-Мируза. Вам, господин посол, придется жениться на нас всех…

— Что?! — глаза мужчины шокированно расширились. Да-да, пилить, если вовремя не принесешь домой зарплату или напьешься в кабаке, мы тоже намерены всем коллективом, имей в виду, “женишок”! — Н-но… я не могу… в нашей стране не принято… я не готов…

— Увы, — я скорбно опустила глаза, — в таком случае я не могу принять ваше предложение…

Да, предложение могло бы быть взаимовыгодным. Но я не собираюсь бросать тех, кто мне доверился.

— Простите… мне надо подумать…

Посол чуть отвернулся, и я, перегнувшись через низкий столик, выбросила вперед руку с традиционно уже оттопыренным средним пальцем. И легонько ткнула мужчину в затылок.

— Эр… — посол начал было что-то говорить, однако тут же обмяк в кресле.

Я нажала на переговорник.

— Керим…

— Прислать Азата срочно? — понятливо откликнулся слуга.

— Ага…

— И пусть тащит тело в кладовку?

— Ага…

…Уже следуя за Азатом, волокущим бесчувственного посла, я размышляла о несправедливости жизни.

Нам просто нужно найти нового мужа — из числа высокородных, но не приближенных ко двору халифа провинциалов. Желательно старика. Всего лишь найти его и успеть пожениться до того, как в моем присутствии будет озвучен приказ халифа — за кого бы там он ни собирался меня выдать.

О эти случайные факторы!

И что вот с ними теперь делать?

Просто отпустить посла я тоже не могла — куда он вышел бы, в пустыню? А еще он долго ждал меня здесь вместе с принцем. Очнувшись, он забудет последние полчаса — то есть весь наш разговор, но вот Фарида ай-Сурима вспомнит. Он — свидетель похищения наследника халифата.

…Может, подбросить их обоих в один кабак — как будто они вдвоем напились до поросячьего визга? Осталось решить проблему с их воспоминаниями…

Погруженная в свои мысли, я не заметила, что народ вокруг все прибывал. Из малого зала выходили только я, Керим и Азат с послом на руках. А вот к кладовке подходил уже гарем едва ли не в полном составе.

Довольно бесцеремонно Азат забросил Демьена в кладовую — теперь там рядком лежали грабитель, принц и посол Вербинии. Первый замер неподвижно, сложив на груди руки, и слегка похрапывал. Второй лежал, свернувшись клубочком и положив руку под щеку, и едва слышно посапывал. Третий тут же принялся метаться во сне.

Осторожно протянув руку, я вытащила “засыпательный” артефакт, снова провернула стрелки на полный оборот и сунула “часы” обратно.

— А нормальные люди хранят в кладовках припасы, — меланхолично заметила Джарис.

— А мы — принцев! — обмирая, прошептала Айсылу.

— Ой, да ладно вам, — вмешалась Зарема, пожав плечами. — Отличные припасы, мне нравится! Нил, а можно будет иногда их доставать и…

— Нет! — кажется, одновременно со мной это рявкнули все. Хором.

— Да ну вас! — Зарема обиженно надула губы. — Лейсан присвоила единственного парня, и ни себе, ни людям! А тут такие… припасы! И красавчики все!

Я бросила взгляд за все еще приоткрытую дверь кладовки. И впрямь… красавчики на любой вкус. Все высокие, с отличным телосложением. Нашему грабителю — может быть, лет этак под сорок, темно-каштановые волосы, легкая небритость… Демьен — светловолосый, гладко выбритый, лет двадцати семи-тридцати. И принц Фарид — немного за двадцать, смуглый, с длинными жгуче-черными волосами и короткой темной  бородкой. Эдакий мужской вариант группы “Виа ГРА”.

Хм, а вот интересно, отчего это наша Зарема Азата за парня не считает?

Я нашла его взглядом… и обнаружила, что невольника от Заремы будто бы невзначай отгораживает Тария. Интересно…

— Да вы все спятили! — возопила Сафира, тыча пальцем все в ту же дверь. — Это же принц! Это государственная измена!

— А похищение посла — международный скандал, — все так же индеффирентно пожала плечами Джарис.

— Ой, да ну вас… — томно протянула Зарема. — Хорошие же… и лежат хорошо. Глядишь, пригодятся. На черный день…

Я вздохнула.

— Глупости. Нам сейчас уж точно не до… припасов. Нам с вами, девушки, нужен муж!

Джарис мотнула головой в сторону кладовки.

— Вон, выбирай.

Я уставилась на нее с суеверным ужасом.

— Но не из этих же!

— Нет? Ну как хочешь… хотя Зарема права — хороши!

Глава вторая. Это она!

Этим утром мне пришлось проснуться рано. Впереди — множество дел, и все они не ждут.

Итак, нас наверняка ищет халиф, нас ищет великий визирь и черт знает, кто нас только не ищет… а еще буквально вся королевская конница, вся королевская рать… то есть халифская, разумеется — несомненно, ищет, сбиваясь с ног, пропавшего принца. Который — вот совпадение-то! — дрыхнет в нашей кладовке. Надеюсь, хоть его-то с нашим побегом никак не связали. Что может быть общего у сына халифа с вдовствующим гаремом!

Но, как говорила Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра. Потому что сегодня такой всеми разыскиваемой мне придется вернуться туда, где меня, собственно, разыскивают — в Аифал.

С Ларисой я встречалась поначалу раз в месяц, потом — чуть реже. Я передавала весточки для своих земных родителей, которые, конечно, страшно ругались, что я уже два года путешествую неизвестно где и никак не найду времени даже позвонить нормально. Иногда я записывала для них голосовые сообщения на Ларисин телефон — голос, конечно, у меня теперь другой, но интонации и манера говорить все те же. А голос можно списать и на качество связи. Рассказывала им о своей новой работе за границей, о странном коллективе и начальнике-изобретателе. А в ответ получала письма и видеосообщения от них.

О каждой встрече мы договаривались заранее, и очередная была назначена как раз на сегодня. Если я не появлюсь, Лариса будет волноваться… а еще так я могу вовсе потерять связь с прежним миром. Мне совсем бы этого не хотелось. Своей зенаильской матери я всегда могу отправить весточку магпочтой. А вот родным на Земле можно написать письмо только через Ларису.

Итак, сегодня мне важно остаться неузнанной. И местные женские наряды для этого весьма кстати!

Нарядилась я примерно так, как одевалась обычно на работу Тария — как небогатая, но рожденная свободной замужняя женщина. Замужним, в отличие от девиц, позволяется носить яркие цвета, хотя не все могут себе позволить дорогие цветные ткани. Лицо скрывать совсем необязательно, но если у женщины строгий муж или она особенно религиозна, то вполне может это делать. А еще покрой одеяния замужней женщины может несколько отличаться от девичьего. Балахоны девушек всегда прямого кроя и из жесткой ткани. Женщине позволяется носить как более свободные вещи, так и наоборот, почти приталенные. Правда, это тоже зависит обычно от воли ее мужа — хочет ли он похвастаться своим сокровищем или, наоборот, скрыть его от всех.

Я оделась как религиозная фанатичка или жена очень сурового мужа — в бесформенный жесткий коричневый балахон и такого же цвета никаб, оставляющий открытыми одни глаза. И, конечно, плотные тканевые перчатки. Руки скрывать тоже вовсе необязательно, но расставаться со своими кольцами-артефактами я не собираюсь, а они слишком выбиваются из образа. На шею тоже повесила целую связку артефактов — как, впрочем, и всегда, когда выходила из дома. Только сегодня я спрятала их под одеждой. Не слишком удобно будет доставать, но чем-то приходится жертвовать.

Я покрутилась перед большим зеркалом в своей спальне. Ссутулилась. Сделала шаркающий шажок. Хорошо! Если не присматриваться, даже возраст определить сложно. Походку надо менять обязательно.

Закавыка в том, что добраться до города можно только на ковре-самолете. Как только кто-то заметит его в небе — конец всей маскировке. Прилетать на нем на место встречи — смерти подобно. Я и “ква” Ларисе сказать не успею, как набегут жаждущие меня “защитить” и всячески облагодетельствовать… путем срочного принудительного брака.

Именно поэтому я встала еще до рассвета. В темноте мне надо подлететь куда-нибудь к окраине, где-то спрятать ковер, пешком добраться до богатых районов, а после встречи тем же путем вернуться и дожидаться темноты… не самый блистательный план, но другого все равно нет.

Уже выйдя в галерею, я неожиданно наткнулась на точно так же, как я, одетую Джарис. Разве что балахон у нее оказался болотно-зеленым.

— Ты же не хочешь сказать, что собралась со мной?

— Ты же не хочешь сказать, что собиралась возвращаться одна? — Джарис невозмутимо пожала плечами.

— Это может быть опасно!

— Ну да. А я как раз, напомню, твой телохранитель. Кстати, эти ваши кошмарные обмотки, оказывается, очень удобны.

— Ты серьезно?

— Ну, ткани, конечно, многовато — мешает. Зато сколько под ней можно спрятать замечательных вещей! Если кто-то будет домогаться тебя, мне есть чем ответить!

Джарис поиграла бровями под никабом. Я только закатила глаза и прошла мимо нее.

— Не вздумай никого убивать! Нам вполне достаточно тех преступлений, в которых нас уже могут обвинить.

— За кого ты меня принимаешь? — Джарис привычно пристроилась за моим плечом. — Я вообще не кровожадная. Никогда не убиваю без острой необходимости.

Так, за ни к чему не обязывающим трепом, мы подошли к выходу, где я еще с вечера велела Кериму пристроить заранее выбитый от песка и аккуратно свернутый ковер-самолет.

И, честно сказать, я была даже рада, что лечу не одна. Стало как-то спокойнее.

К городу подлетали в предрассветных сумерках. На всякий случай — не с той стороны, в которую нам потом предстояло улетать. Ни к чему показывать кому-то верное направление.

Приземлиться удалось вроде бы никем не замеченными. А потом… Джарис просто попрощалась.

— Ты ведь не заблудишься? Не волнуйся, я буду присматривать за тобой.

— Присматривать?! Джарис, нам не стоит сейчас разделяться!

Моя телохранительница чуть вздохнула.

— Слушай… Ты отлично управляешься с гаремом. И со всеми финансовыми делами. Наверное, это то, чему тебя учили… но ты вряд ли когда-нибудь раньше попадала в опасные переделки. Такие, как ты, не участвуют в авантюрах и аферах. Вас здесь растят тепличными цветочками, — я кивнула, соглашаясь. Глупо спорить с правдой. Пожалуй, с точки зрения Джарис я “тепличный цветочек” в обеих своих жизнях. Финансистам и топ-менеджерам тоже обычно не приходится сталкиваться с погоней. — Так вот, меня учили другому. Я точно знаю, как и в какой ситуации лучше обеспечивать безопасность клиента. Уж поверь мне, ты не гений маскировки… Иногда лучше затаиться. Иногда стоит быть рядом. Иногда создать отвлекающий фактор… словом, просто доверься мне. Ладно?

Я пристально посмотрела ей в глаза. Что ж… одно из ценнейших качеств хорошего управленца — знать, кому и когда стоит делегировать полномочия и какие задачи кому поручить. И главное — доверять своим работникам. Невозможно сделать все самостоятельно. Да и не нужно. Думаю, сейчас мне стоит довериться профессионализму Джарис. И все-таки, пожалуй, надо будет расспросить о ее интересном прошлом!

…То, что я и впрямь далеко не гений маскировки, я осознала довольно скоро. Я очень старалась сутулиться и семенить, но стоило задуматься — и уже ловила себя на том, что расправила плечи и иду привычным размашистым шагом, совсем не соответствующим образу. К счастью, людей на улицах в этот ранний час почти не было. Но и идти предстояло неблизко. И важно еще и успеть к оговоренному часу.

Где-то на середине пути я заметила, что людей вокруг становится все больше. И мне нет-нет да начинало казаться, что на меня оглядываются или косятся. Или это моя паранойя?

Хотя, говорят, даже если у вас паранойя, это еще не значит, что вас не преследуют…

А еще кругом почему-то становилось все больше стражников, торопливо шагающих по улицам — по одному, по двое, а порой и целыми отрядами.

Я старалась не дергаться. У приличной замужней женщины ведь нет никаких причин шарахаться от стражи, не так ли?

В конце концов не выдержала и подошла к какой-то прохожей, тащившей корзину с зеленью — то ли служанка, то ли жена из небогатого дома. У меня в руках, кстати, была почти такая же корзина — только поменьше и накрытая тканью.

— Любезнейшая! — обратилась к ней. — Вы не знаете, отчего сегодня так много стражи? Не случилось ли что?

Она пожала плечами, поудобнее перехватывая корзину.

— Вроде ловят какую-то помешанную.

Я нахмурилась.

— Помешанную?

— Вдову того артефактора, что разбился на своем же ковре. Говорят, на ней хотел жениться не то великий визирь, не то сын халифа, не то сам халиф. А она от счастья помешалась, вскочила на тот же ковер и всю ночь летала над городом. Сказки, конечно. Больно нужна халифу какая-то вдова!

— А зачем же ее тогда ловят? — осторожно уточнила я.

Женщина снова пожала плечами.

— Зачем-то да ловят. Может, украла чего?

Ага… прохожая уже ушла по своим делам, а я продолжала смотреть ей вслед. Действительно, то ли он украл, то ли у него украли…

Значит, ловят. В самом деле думают, что я стану сидеть в Аифале с дворцом под мышкой?

Хотя в их представлении женщина — тот самый тепличный цветочек, совершенно беспомощный без мужчины. Наверное, считают, что я вот-вот одумаюсь. Но зачем тогда стража? И интересно, как они собрались ловить летающую “помешанную”? Впрочем, скорее всего, никак. Халиф приказал — доставить, а как они это сделают — его не интересует. Вот и бегают, бедолаги, как ужаленные. Халифу-то не возразишь.

Ладно, ловят так ловят. Главное, пусть ловят где-нибудь подальше от меня. У меня своих дел по горло.

Я торопливо прибавила шаг — и снова не заметила, как вышла из образа.

— Эй, а ты… — один из проходящих мимо стражников замер, уставившись на меня.

Я приготовилась бежать. Хотя долго ли я смогу убегать от тренированных мужчин? Права была Джарис…

Стражник сделал шаг ко мне — и в этот момент где-то на другом конце улицы послышался крик.

— Вон она!

Стражник обернулся — как и я. Но… показывали не на меня — а куда-то за поворот. И, кажется, вверх… Стражник, как и двое других, тотчас кинулся к перекрестку.

А я выдохнула, обливаясь холодным потом. Неважно, кто и что там увидел. Семеним, горбимся, не привлекаем внимания. Таких теток с корзинками полным-полно.

Дверь, ведущая из дома Ларисы на Земле в Аифал, здесь располагалась во внешней стене, окружающей один из богатых жилых домов. Для всех местных — самая обычная дверь. Да, всегда чуть приоткрытая, но заглянуть за нее невозможно, если специально не зайти в тупичок между стенами соседних зданий. Да и если заглянуть — за ней ничем не примечательный коридор. И зайти с этой стороны туда никто без Ларисы не может. Вдобавок располагается она на задворках. Так что до сих пор эта возникшая ниоткуда дверь не привлекла ничьего внимания. А может, это свойство дверей, ведущих из Ларисиного дома в другие миры — посторонние не обращают на них лишнего внимания.

Явилась я практически вовремя — подождать, нервно озираясь, пришлось совсем немного. Нервничала я не зря — все-таки совсем рядом дом Зени. А значит, слишком много людей, способных узнать меня даже закутанной по уши.

Но моя крестница наконец появилась, и я выдохнула с облегчением.

— Привет! Отлично выглядишь! — Лариса с годами вообще не меняется, и выглядит почти подростком. Конечно, выходя сюда, она закутывается в местное девичье платье. Вот только ходить в нем не умеет, и при ходьбе чуть приподнимает подол, из-под которого предательски выглядывают джинсы и кроссовки.

— Спасибо… — она смерила меня подозрительным взглядом. — А ты выглядишь пугающе. Что это за наряд?

Я вздохнула.

— Долгая история… дашь записать голосовое родителям?

— Конечно…

Мы отошли вглубь тупичка, где обычно и общались. Сотовый телефон привлек бы слишком много внимания. Зато здесь можно повернуться спиной к улице — и люди, время от времени проходящие мимо, решат, что я просто разговариваю с подругой.

Как же жаль, что отсюда нельзя позвонить — а туда, где есть сеть, никак не пройти мне. В родном мире я наверняка уже давно была бы мертва — а значит, туда мне дороги больше нет.

— Мам, пап, привет! Ну простите свою непутевую дочь, а? Я по вам тоже ужасно соскучилась. Но, знаете, мне предложили лучшую в мире работу. Беда в том, что мне придется уехать в горы. Там совсем нет связи, и я, может быть, не смогу даже писать… хотя я попробую. Мам, не вздумай волноваться! Я уже была там, и там все нормально. Маньяков нет, я проверяла! Там правда отличная работа с замечательным коллективом. Да, я знаю, ты опять будешь ворчать, что я со своей работой никогда не выйду замуж… но, честное слово, у меня все просто здорово! Правда. Жизнь кипит ключом, и задачи одна интереснее другой… просто не переживайте, ладно? Знайте, что я жива, со мной все порядке, я счастлива. Напишу при первой возможности! Передавайте привет Ромке и его бандитам, ага? Я вас очень люблю, мам, пап…

Я отключила запись и на пару секунд повисло молчание.

— Куда-то собираешься?

— Да, — я протянула Ларисе ее телефон и свою корзину. — Смотри, здесь почтовая шкатулка и амулет-переговорник. Настроен только на связь со мной. Вызвать — правый камешек, ответить — левый. Я не знаю, насколько хватит его дальности, на больших расстояниях он не испытывался… поэтому давай договоримся. Через месяц ты выйдешь в этот мир и попробуешь мне дозвониться. Если ничего не выйдет — я постараюсь отправить письмо на этот ящик.

— Ты не уверена, что получится?

— Я сейчас ни в чем не уверена… И не знаю, где буду находиться.

— Я поняла… — Лариса медленно кивнула. — Когда удастся где-то обосноваться — постарайся передать мне описание этого места. Название города, страны, подробное описание — все пригодится. Я постараюсь открыть дверь туда. Ничего обещать не могу, но — попробую. Только объясни мне, что у тебя случилось!

Я нервно кивнула.

— Да, я… знаешь, сейчас совсем нет времени. Я хотела сказать еще кое-что. Важное, — почему-то подумалось, что не зря мне вспомнилась Инна, которая не собиралась умирать, потому что у нее ребенок. — Пожалуйста, найди в моем телефоне контакт — Инна Корнеева. Позвони ей, хорошо?

— Да… — Лариса наклонила голову. — Мне надо что-то о ней знать?

— Мы лечились с ней вместе… и у нее ребенок. Дочь. Ты ведь сможешь провести к ней девочку, когда разыщешь Инну в новом мире?

— Смогу. Но ты понимаешь, что она может оказаться в какой-то ситуации, в которой забрать к себе ребенка в новый мир будет… сложно? Ну, хотя бы как ты — в гареме? Или она будет девицей-аристократкой, которой просто некуда девать никому в ее новой семье неизвестного ребенка? Или какой-нибудь вообще орчанкой в степи? Или…

— Все понимаю! — я и впрямь все понимала. Как и то, что нет такой силы, которая помешает Инне забрать к себе свою дочь. — Может быть, ей это и не надо… но тогда она ведь и не найдет твой особенный Дом, да?

— Хорошо. Я позвоню этой Инне. Но все-таки, что у тебя…

— Нила?!

Я резко обернулась. В другом конце переулка, ведущего в подворотню, стояла Зейнаб и смотрела прямо на меня. Прятаться уже бесполезно… она услышала мой голос, а обернувшись, я подтвердила подозрения. И бежать некуда.

Где-то за ее спиной нарастал шум. Что-то кричали.

— Нила!

— Ларка, беги в свою дверь, — я подтолкнула крестницу одной рукой, второй торопливо нащупывая под одеждой связку артефактов. — Пока тебя за одну из наложниц не приняли.

— У тебя все будет в порядке?

— Конечно! Созвонимся. Давай!

Кивнув, Лариса метнулась к своей двери.

Моя “старшая матушка” поджидала у выхода из тупичка, ласково улыбаясь.

В отдалении за ее спиной торопливо прошла пара стражников. Сейчас Зейнаб обернется и окликнет их…

— Запрыгивай!

Наверное, это выглядело как “бог из машины” в античном театре. Джарис верхом на ковре чуть не десантировалась мне на голову. Впрочем, приземляться она не стала — опустилась до полуметра от брусчатки и протянула мне руку.

— Стой! — Зейнаб завопила и оглянулась. — Стража! Она здесь!

Не теряя времени, я схватилась за руку своей телохранительницы, и заскочила на ковер.

— Вверх! Максимальная скорость!

Ковер чуть дернулся, когда подскочившая Зейнаб подпрыгнула и ухватила его за самый краешек кисти, однако Джарис, не растерявшись, рубанула ребром ладони — и непрошеная пассажирка просто отвалилась, с воплем прижав к себе ушибленную руку. В тупичок, громыхая оружием, влетали стражники в форменных чалмах.

Но мы были уже высоко.

— Это так ты за мной присматриваешь?! — проорала я сквозь свист ветра.

— Да я все утро отвлекаю от тебя внимание! — расхохоталась Джарис. — “Тебя” сегодня видели во всех концах Аифала! Даже сетями ловили! Ты ведь, дурочка такая, летала низенько. Один придурок даже догадался копьем швырнуть, но его свои же отпинали. Ты всем живая-здоровая нужна!

Не удержавшись, я тоже счастливо рассмеялась. Что ж… во всяком случае, здесь, высоко в небе, нас никто не достанет. Разве что лететь домой придется сильно окольными путями, чтобы никому не показывать направление. Зато я сделала все, что хотела. И мы не попались!

Все-таки я молодец. Главное — правильно делегировать задачи!

Глава третья. Сильный независимый гарем

— Керим, как там наши консервы… то есть — брр! Припасы!

— Эрти?!

— Гости! Разумеется, я хотела сказать гости.

— О… вечером я перезавел им часы, как вы и велели. Продолжают спать.

— Прекрасно! Пришли к кладовке Азата, будь любезен.

— Да, моя эрти.

Я нажала отбой на переговорнике в своем кабинете и собралась подниматься с места.

Джарис, как обычно, появилась бесшумно.

— Ты собираешься будить грабителя?

— Да. Надо выяснить, кто его прислал, зачем он выслеживал Тарию и что ему было нужно.

— Он ничего не скажет о заказчике.

— Почему?

Моя телохранительница пожала плечами.

— Джарис? Ты что-то знаешь о нем? Вы знакомы?

— Нет, не знакомы. И нет, лично о нем — не знаю.

— Джарис!

Девушка вздохнула и присела в кресло для посетителей. Наклонилась над моим столом, положив на него сцепленные в замок руки.

— Его школа. Знаешь, сложно было не узнать его школу. Одежда, арсенал, стиль боя…

— Ты что…

— Нет, мы не учились вместе. Просто…

Сайдел — маленькая горная страна, почти ничем не примечательная. Вот разве что о телохранителях и наемниках из Сайдела слышал, пожалуй, любой на континенте.

Рассветная и Закатная школы располагаются по разные стороны одного горного хребта и похожи, как две капли воды. Согласно легенде, их основали когда-то не то поссорившиеся муж и жена, не то брат и сестра. В некоторых версиях добавлялось даже, что основатели были близнецами. В это легко поверить, учитывая, что система преподавания в школах практически не отличается. И школы, как и их выпускники, столетиями соперничали между собой — хотя по большому счету, делить им нечего.

В Рассветной обучаются только девочки, в Закатной — мальчики. Выпускников обеих школ знают как идеальных телохранителей, наемников, воинов… сами они называют себя “специалистами широкого профиля”.

— Чаще всего нас нанимают действительно в качестве телохранительниц, — рассказывала Джарис. — Например, в сопровождение к какой-нибудь богатой дамочке, когда муж или отец не хочет, чтобы рядом с ней крутился мускулистый герой, но о ее безопасности все же волнуется. Иногда нас нанимают и мужчины — когда не хотят, чтобы окружающие знали об их охране. Тогда нам приходится играть роли любовниц или прислуги. Но бывают и другие… задания. Весь теневой мир знает — если ты затеваешь опасную авантюру и не уверен в успехе, стоит нанять специалиста из Сайдела. Рассветного или закатного — выбор за тобой. Я умею драться на любом оружии или без него, лазать по стенам, вскрывать любые замки, красться бесшумно и почти невидимо, ходить по лесу и скалам, разбираюсь в ядах, знаю множество языков… и еще много чего. Такие, как я, способны проникнуть хоть в сокровищницу короля, хоть в гробницу давно покойного императора. Задания бывают вполне законными, вроде поиска клада по древней карте, опасной экспедиции, освобождения кем-то захваченных заложников или похищенных ценностей. Но и наоборот тоже бывает. И наши услуги очень-очень дорого стоят. Правда, нам самим достается от этих денег не так уж много.

В Рассветную школу принимают девочек от семи до одиннадцати лет. И с этого момента только школа становится семьей ученицы. Никаких связей с внешним миром. Чаще всего туда поступают сироты, которым некуда больше идти. Иногда своих дочерей приводят родители, не способные прокормить лишний рот. По их мнению — тем самым они дают дочери шанс на лучшую жизнь… ну и сами получают денежную компенсацию.

В чем-то они даже правы. Во всяком случае, учащиеся всегда сыты, одеты и живут вполне комфортно. Обучение, правда, весьма суровое, зато девочки получают очень престижную и высокооплачиваемую профессию.

Беда только в том, что Рассветная школа — это на всю жизнь. Ты не можешь перестать быть “специалистом широкого профиля” и заняться преподаванием танцев или вышивать салфетки на заказ. То есть можешь, конечно — но это всегда будет только прикрытием.

Относительная свобода у выпускниц все-таки есть. Они могут остаться при школе — и получать заказы через нее. А могут уйти в “свободное плавание” и искать клиентов самостоятельно. Но в обоих случаях — львиная доля от любого их заработка по специальности должна перечисляться школе. И школа в любой момент может вызвать любую из выпускниц, чтобы поручить какое-то задание, с которым именно она справится лучше всех.

Это справедливо — ведь каждая из выпускниц когда-то сама жила и училась в школе на деньги, заработанные их предшественницами. Теперь их очередь отдавать свой долг.

Впрочем, считается, что существует один способ “завязать”. Для этого нужно заявить в школе, что хочешь “уйти на пенсию”. И тогда, как только поступит подходящий заказ, его поручат тебе.

“Последний заказ” — это всегда задача на выживание. Для школы — это вопрос престижа. Когда вариантов всего два: ты или побеждаешь, или погибаешь. Если справишься — получишь почти всю сумму заказа и сможешь уйти. Переехать в другую страну, выбрать новое имя, открыть какое-нибудь собственное дело, выйти замуж, в конце концов. Жить нормальной, самой обычной жизнью.

— Я не справилась, — Джарис говорила, не глядя на меня. Интересно, сколько ей все-таки лет? Она выглядит молодо, лет на 25, но вот сейчас, когда хмурится, лоб прорезает глубокая морщинка, а в уголке рта залегает складка. — Но выжила, хотя этого не должно было случиться. И меня… думаю, меня списали. Я провалила слишком громкое дело. Если бы я погибла — это не нанесло бы урона репутации школы. А я выжила. После еще очень удивилась, что никто из сестер и наставниц меня ни словом не упрекнул. Не было никакого наказания. А когда смогла ходить — мне даже дали новое задание. Пустяковое, зеленая выпускница бы справилась — охранять караван в Зенаил…

— Мне жаль. — Звучит банально, но я не знала, что здесь еще можно сказать. Она ведь росла с детства среди этих людей, считала их семьей… не знаю, как можно пережить такое предательство. Поэтому я просто положила ладонь поверх ее сцепленных в замок рук и чуть пожала.

…И все же странный способ избавиться от человека. Куда проще было бы убить по-тихому, как бы цинично это ни звучало. Она ведь доверяла своим наставницам. Расспросить бы подробнее о ее “последнем заказе” и о том, что случилось с тем караваном. Но не сейчас. Хотя бы потому, что, каким бы каменно-невозмутимым — как обычно! — ни было лицо лицо моей телохранительницы, я видела, что говорить об этом ей больно. И раскрываться настолько она все еще не готова.

Джарис мотнула головой, будто отмахиваясь.

— Я рассказываю не для того, чтобы ты посочувствовала. Тот парень у нас в кладовке — вполне возможно, его тоже уже списали. Правила наших школ очень похожи — наверняка в том числе и те, о которых не подозревают воспитанники. Он тоже провалил задание. Вполне возможно, что — то самое. Последнее. Он не ломился, как другие, в надежде, что защита дворца не работает после смерти хозяина. Он знал, что все работает отлично. И все понимают, что в доме гения артефакторики вряд ли установлена только обычная стандартная защита. Судя по арсеналу и подготовке этого наемника — он готовился встретить тут серьезный отряд охраны и множество уровней магической защиты. Только вот он, в отличие от меня, еще не знает, что его списали свои — и ни за что в это не поверит. Предпочтет умереть, но соблюсти все правила. Молчание о заказчике — первое из них. Его, как и меня, учили молчать даже под пытками.

— Я не собираюсь его пытать! — я в шоке уставилась на Джарис, а она только пожала плечами.

— Я только хотела сказать, что это все равно было бы бесполезно.

— И что ты предлагаешь?!

— Ну… я вижу два возможных варианта. Можно оставить его в кладовке, пока сам не умрет от истощения.

— Нет!

— Или отпустить с миром. Тогда он будет пытаться выполнить свое задание любой ценой и вламываться к нам снова и снова. Это тебе не халифские стражники, это закатный специалист. Этот, поверь, и в пустыне найдет, и на другом конце света.

— Да что за ерунда! Что, вообще нет других вариантов? Засолить в нашей кладовке или пусть, как ифритов дятел, бьется в нашу дверь?

Джарис чуть вздернула брови. Ах да, в Зенаиле не водятся дятлы.

— Ну, ты можешь еще провести с ним душеспасительную беседу.

— И что, это поможет?

— Нет, конечно. Но, может, тебе будет легче смириться с его засолкой?

Я зарычала, и Джарис подняла перед собой ладони в защитном жесте, показывая, что сдается. Умеет же человек подбодрить!

*

— Имейте в виду, девочки! Мы — сильный независимый гарем, и мы не вешаемся на шею всяким там… принцам и послам!

— Да, но он такой красавчик! — томно протянула Зарема. А Айсылу согласно вздохнула.

— Который из?

— Любой! — тут же нашлась наложница.

Вопрос с грабителем я решила пока отложить. Пусть… помаринуется еще, раз с ним все так непросто. В конце концов, у нас есть еще парочка совсем уж неотложных проблем. Тянущих на государственную измену и международный скандал соответственно. Ах, как соблазнительно было бы избавиться от них обеих одним махом!

Но, увы, как бы ни “напились” наши гости, провалы в памяти с одного и того же момента у обоих — начавшиеся именно в нашем доме! — были бы уж слишком подозрительны. Если не принц, то посол точно начал бы выяснять, в чем дело… и, может быть, сам того не желая, создал бы нам большие проблемы.

А значит, с послом мы будем договариваться. Возможно, даже торговаться. А вот от принца нужно просто избавиться как можно скорее — и так, чтобы нас ни в чем не обвинили. Надеюсь, посол мне в этом поможет. Поэтому его мы сейчас и…

К кладовке я подходила в сопровождении Джарис, Заремы и Айсылу. И была очень неприятно удивлена, обнаружив, что Азата у входа в нее нет… а дверь — приоткрыта.

Заглянув внутрь, я длинно выругалась по-русски. Хорошо, что здесь никто не понимает, какие неподобающие вещи высказывает благородная эрти!

— Керим? — Я нажала на кнопку переговорника. — Я велела Азату ждать меня у кладовки! Где он?

— Одну минуту, моя эрти, он как раз только что пришел с докладом… о. Эрти Сафира велела ему перенести одного из гостей в малый зал.

В зал я неслась разъяренной фурией. Какого… черта! Нет, с “неподчинением” Азата все понятно — откуда ему знать, что эрти между собой договориться не могут! Но что творит эта помешанная?!

Помешанная сидела на небольшом пуфе у ног принца и смотрела на него снизу вверх.

— Молю простить нам своеволие Азанилы, о несравненный принц, горе так подкосило ее… — От нежного журчания голоса Сафиры у меня непроизвольно сжались кулаки. Именно так нас обеих учили разговаривать с будущими мужьями.

— Я не понимаю… — принц Фарид, со всем удобством расположившийся на диване, прижимал руку к виску.

Я отступила обратно в темноту галереи и стянула одно из своих колец — то самое, что носила на среднем пальце, незаменимое кольцо с изумрудом.

— Джарис, ты говорила, что умеешь двигаться бесшумно и незаметно? Возьми-ка это. Зарема…

Спустя пару минут в малый зал танцующей походкой вошла наложница с подносом.

— Вина, господин?

Как же я рада, что боги не запрещают местным мужчинам алкоголь! То есть наверняка алкоголь — это плохо, но вот реализовать мой план без него было бы невозможно.

— Д-да, пожалуй…

А стоило принцу и Сафире одновременно повернуть головы к Зареме, как за спинкой дивана бесшумно возникла Джарис — и протянула руку, легонько ткнув пальцем в затылок гостя. Тот, на мгновение застыв, обмяк. Прекрасно — последние полчаса помнить не будет.

— Что?! — Сафира вскочила со своего места. — Ты что творишь, девка?!

— Это ты что творишь?! — я ворвалась в зал и буквально заставила себя остановиться в метре от сестры, чтобы не вцепиться ей в волосы. — Ты спятила?!

— Нет, это ты спятила! Это же принц! Наследник халифата! Его нельзя держать в кладовке и бить артефактами!

— Неужели! Может, ты подскажешь другой способ от него избавиться?!

— Зачем нам от него избавляться?!  Ты понимаешь, что он — принц?!

— Он — наша проблема!

Наши голоса все повышались. Я и не заметила в какой-то момент, что мы обе уже кричали друг на друга. Айсылу предпочла удрать, и теперь в ужасе заглядывала в зал из галереи. Зато Джарис облокотилась на спинку дивана принца и переводила взгляд с меня на сестру. Было полное ощущение, что она не отказалась бы от ведерка с попкорном… если бы они существовали в этом мире. Что до Заремы, то ей бы в этот момент очень пошли пипидастры, как у болельщиц из групп поддержки. Она могла бы махать ими и скандировать что-нибудь мотивирующее.

— Дура! Он может решить все наши проблемы!

— Сама дура! Каким, интересно, образом? Ты же не думаешь, что принц возьмет старшей женой разведенку?

На секунду Сафира застыла, хватая ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Ну да… это был запрещенный прием.

— Зато ты у нас с безупречной репутацией! — прошипела наконец она, и я вздохнула.

— Кажется, ты обещала, что не будешь сватать меня за того, кто, на твой взгляд, стал бы отличным мужем.

— Но он принц!

— Да! Принц! И поэтому для него что разведенка, что просто вдова — один шайтан! Мы для него не подходим…

Когда спор на повышенных тонах заходил примерно на четвертый круг, а я готова была уже взвыть, предмет нашего обсуждения вдруг пошевелился.

Что?! Прошло уже пятнадцать минут?! О, черт…

— Что… — вторя моим мыслям, промычал Фарид ай-Сурим. — Что произошло? Я… не могу вспомнить. Кто…

Его взгляд остановился на Сафире и замер.

— Вам вдруг стало дурно, о великолепный принц, — подсказала я.

— Прекрасная пери, — пробормотал между тем юноша, продолжая пялиться на Сафиру. — Я как будто где-то видел тебя… не помню…

Он потер лоб, а я бросила предостерегающий взгляд на Джарис за его спиной и указала глазами на принца. Девушка с некоторым сожалением — понравилось представление, что ли? — снова ткнула пальцем в затылок гостя.

— Хорошо! — теперь можно было говорить свободно. Правда, в голову вдруг пришла одна совсем не хорошая мысль. — Кстати… а кто-нибудь помнит, наш муж испытывал это кольцо на побочные эффекты при многократном применении?

Я обвела всех взглядом. Сафира в ужасе приоткрыла рот, Зарема задумалась, а Джарис цинично усмехнулась.

— Гадаешь, не сделала ли наследника халифата идиотом?

Некстати припомнилось, что артефакт был недоработан.

— Значит, побочных эффектов нет! — преувеличенно-бодро заключила я. — Но на всякий случай больше не будем лишать его памяти… без острой необходимости.

*

Ох, как бы мне хотелось просто выбросить всех этих лишних пассажиров, свернуть дворец, погрузиться на ковер-самолет и улететь подальше от Зенаила — туда, где нет ни рабства, ни многоженства. Ох, если бы все было так просто…

Да где же носит этого невольника?!

Я в очередной раз ткнула в кнопку общего вызова на своем амулете.

— Керим! Где носит Азата?!

Ответ последовал после небольшой заминки.

— В саду, моя эрти.

— Пусть бежит в малый зал… нет, сначала в кладовку…

— Боюсь, моя эрти, в данный момент это невозможно.

— Что?!

— Боюсь, моя эрти, произошел… несчастный случай.

— Что?! — на этот раз одновременно со мной вскрикнула и Айсылу, а Сафира и Джарис вскинулись.

— Все живы, моя эрти, — поспешно добавил голос старого невольника из переговорного амулета. — Просто небольшая… поломка. Ники играл в саду и несколько… ммм… увлекся. Боюсь, он повредил фильтрующий артефакт бассейна.

— О боги… — я ужаснулась.

В амулете послышался вскрик Тарии. Ага, тоже слушала и осознала, что за ребенком надо хоть иногда присматривать и обеспечивать его безопасными развлечениями!

Вода во дворце на замкнутом цикле с мощной системой очищения — кухня, термы, наполнение бассейна, орошение сада. В саду и над бассейном целый комплекс  артефактов собирает все испарения и возвращает в цикл. Разумеется, без поступления извне вода бы все равно заканчивалась, и многочисленные артефакты на шпилях дворца непрерывно притягивают крохи влаги из самых верхних слоев атмосферы. Но, увы, в засушливом Зенаиле ее не так много, а уж собирать воду без ущерба для и без того не самого простого климата — и вовсе ювелирная задача. Поэтому очищение и многократное использование воды — необходимость.

Если трубы где-то прорвет — это будет катастрофа. А фильтрующие артефакты встроены именно в трубы. Как вообще ребенок мог до них добраться?! Там же многоступенчатая защита “от дурака”. Кажется, я недооцениваю предприимчивость семилетних детей.

— И… что делает Азат? — задавать вопрос было, откровенно говоря, страшновато.

— Затыкает трубу, — после паузы откликнулся старик.

— Чем?!

— Собой, — лаконично ответил Керим.

О… То есть Азат у нас сейчас удерживает несколько сот литров воды. Силен! И да, он никак не может оторваться от этого занятия. Понимаю. Между тем у нас тут беспамятный принц. Хотя… пожалуй, все-таки труба меня сейчас волнует больше. Потому что принц еще немножко вполне полежит, а вода вот-вот прорвется!

— Что с артефактом?

Вопрос в том, поврежден он механически или…

— Боюсь, нарушен магический контур. Вероятно, у мальчика просыпаются магические способности.

Я снова выругалась. Ники мы на магический дар не проверяли в силу возраста — на тот момент ребенок был еще слишком мал. А потом я… наверное, просто понадеялась, что пронесет. Неуправляемый маленький маг в доме — не то, о чем я стала бы мечтать. К тому же у многих даже при наличии дара спонтанно способности никак не проявлялись. Как, например, у той же Сафиры или Айсылу. Впрочем, не менее часто бывает и наоборот — как у Мариам… или, как выяснилось, Ники. Прискорбно.

В нижней части бассейна с двух сторон из него выходят трубы, уходящие под землю. Через одну из них поступает чистая вода, через вторую — сливается старая. Проблема в том, что фильтры должны располагаться обязательно над поверхностью земли — там, где есть возможность их регулярно проверять и они автоматически подзаряжаются от солнца. Замкнутый самообновляемый цикл, надежный, как скала. Просто не рассчитанный, оказывается, на малолетних одаренных вандалов. Собственно, сам фильтр-артефакт представляет собой фрагмент трубы. Вот только этот фрагмент не монолитен — кое-где сквозь него даже видна льющаяся вода. Разумеется, “дырки” надежно изолированы магией. Те, кто обладает даром, ее даже видят. Для таких, как я, это просто пустоты, сквозь которые почему-то не вытекает вода. Но если контур сломать, то ой. В дырки мгновенно хлынет масса воды, трубу окончательно доломает потоком, а масштаб наводнения страшно представить. Но даже если чем-то изолировать трубу — ситуацию это не спасет. Будет нарушен цикл очищения воды, а это сломает всю систему.

Значит, надо восстанавливать фильтр.

Сафира…

Точно!

— Девочки, за мной!

— Но… — Сафира нервно оглянулась на принца.

— Не до него! Зарема, присмотри здесь!

— Я и сама могу присмотреть! — сестра продолжала сопротивляться. — Я все равно ничем не смогу помочь с бассейном! Пусть этим занимаются… мужчины!

Ну конечно. Все серьезные проблемы должны решать мужчины.

— Какие мужчины?!

— Ну… евнухи! Пусть евнухи помогут Азату!

— Ободряюще споют и станцуют для него?!

Пожалуй, это все, чем могли бы помочь делу Рами и Маруф. Сафира снова беспомощно оглянулась, но я уже, схватив за руку, тащила ее за собой. Сзади ее тычками подгоняла Джарис.

— Но я-то что могу сделать?!

— Именно ты! Только ты сейчас и можешь помочь! Живо!

Айсылу действительно ничем не поможет, хотя у нее тоже есть небольшой дар. Однако у нее — талант иллюзиониста. Максимум, на что ее пока хватает — заставить вышитых бабочек и птиц порхать по ткани. Сама мастерица в восторге от своих новых умений, а ее вышивки теперь действительно уникальны. Но в деле восстановления водопроводной системы это, увы, ничем не поможет.

Любой артефакт повторяет и фиксирует в предмете магический контур той или иной направленности — лечебной, бытовой, иллюзионной, боевой и так далее. То же самое может делать без артефакта маг подходящего профиля. И восстановить контур в артефакте может либо универсал-артефактор, либо тот, кто обладает подходящим личным даром. Айсылу упорно называет силовые линии, из которых плетется магия, “нитками”, и уверяет, что у разных магов они разного цвета.

Конечно, авторские контуры из тех, какие создавал Ирмаин, без него можно было бы восстановить только с его же чертежами. Но фильтры — стандартные бытовые артефакты, используемые повсеместно. И нам просто невероятно повезло, что в нашей команде есть бытовик. Пусть даже самоучка и недоучка.

Уже на бегу я снова нажала на переговорник.

— Мариам! Нам нужны схемы стандартных фильтров для водопроводных систем. И имей в виду, если ты не дашь нам вынести нужную книгу, твою библиотеку смоет!

Художественное преувеличение. До библиотеки вода, скорее всего, не доберется, но потоп будет знатный.

В переговорнике послышался ошеломленный ах от Мариам, который я расценила как согласие.

— Айсылу, заверни в библиотеку, забери, что выдаст Мариам, и бегом к бассейну. И не захлопывай страницу, которую она откроет!

Картина у бассейна была эпична. Азат, видимо, успел все-таки вовремя, труба выглядела вполне целой. Если не считать того, что магический фильтр очевидно не работал в полную силу — и сквозь “дырки” в нем успело выплеснуться достаточно воды, чтобы создать здоровенную лужу вокруг и окатить с ног до головы самого Азата и Керима. И, разумеется, Ники, которого сейчас прижимала к себе Тария, стоящая на коленях. Со всех троих капало.

Наш силач возвышался из лужи памятником самому себе. Он тоже стоял на коленях и обеими руками с двух сторон держал трубу — там, где располагались “дырки”. Думаю, поврежденный магический контур все же отчасти сдерживал напор воды — в противном случае вряд ли удержать ее было бы в человеческих силах. Тем не менее, на плечах и обнаженной спине раба вздулись мышцы, на руках проступили толстые вены, лицо побагровело. Чинить надо очень быстро.

Сзади подскочила Айсылу, едва не поскользнувшись на грязи, и сунула мне под нос раскрытую книгу.

— Вот!

Я мельком глянула на схему, расчерченную ничего мне не говорящими символами.

— Сафира! Видишь этот контур там? — я ткнула пальцем поочередно в картинку и на трубу. Сестра растерянно посмотрела на одно и другое.

— Я только одну петельку распустил и стер закорючку! — подал голос Ники.

— Я вижу, — сообщила Айсылу. — Смотри, вот здесь, справа, петелька. А там нет. Только я не поправлю. Там “нитки” желтые, а у меня зеленые…

Ну да, будет мало радости, если залатать трубу иллюзией.

— Сафира! — я тряхнула девушку за плечо.

— Но… — она в ужасе смотрела на лужу под ногами. Переглянувшись, мы с Джарис дружно подхватили Сафиру под локти и буквально подтащили к трубе. Сопротивлялась девушка только в первую секунду — потом терять стало уже нечего. Подол все равно безнадежно вымок мгновенно. Прошипев что-то сквозь зубы, она склонилась над трубой и, протянув обе руки, что-то покрутила в воздухе.

— Мешаешь! — она чуть толкнула Азата.

…Закончить свою работу Сафира все-таки успела — но, видимо, уже отлетая. Фонтан ударил из трубы буквально на секунду и тут же опал. Зато успел снести Сафиру и окатить Айсылу. Падая, сестра ухитрилась толкнуть меня, а отшатнувшийся Азат — мою телохранительницу. С дружным воплем мы втроем плюхнулись в лужу. Джарис, впрочем, тут же вскочила и принялась отряхиваться, как кошка, но почему-то поджав одну ногу.

Я, кряхтя, поднялась. Кажется, копчик отбила.

Сафире досталось больше всех — ее ударило струей воды прямо в грудь. Не делая попыток встать, она сидела в луже и шипела, как закипающий чайник.

Айсылу с убитым видом разглядывала мокрую книгу.

— Мариам меня убьет…

— Я сама с ней поговорю, — мужественно пообещала я.

Ну… по крайней мере, трубу мы, кажется, починили. То есть Сафира починила. Но почему у меня такое ощущение, что я забыла что-то важное?

…Интересно, Ники у нас — будущий бытовик или артефактор? Иначе он не смог бы повредить плетения не своей направленности. Хотя есть еще самый неприятный вариант — боевик, эти вообще способны разрушать все подряд…

— Сафира, ты неоценимый специалист! — торжественно сообщила я очевидное. — Вот видишь, я же говорила, мы сильный независимый гарем и сами справляемся с бытовыми трудностями…

— Да чтобы я еще раз..!

— Кстати, по-моему, пятнадцать минут истекли, — как бы между прочим сообщила Джарис, продолжая стоять, как цапля, на одной ноге. Я подняла на нее глаза и пару секунд шевелила губами, соображая, что она имеет в виду.

— Принц! — дошло до меня наконец.

Это слово привело Сафиру в чувство куда вернее всяких похвал. Ее буквально подбросило с места. Кажется, она даже забыла, на что похожа сейчас. Впрочем, мы все забыли, пока рысили в сторону малого зала.

…А зрелище, полагаю, было впечатляющим. С нас всех троих — Джарис, конечно, кинулась за мной — стекала вода. Грязными мы тоже были примерно по уши, а за собой оставляли мокрые следы.  Покрывало на голове сестры сбилось, я свое вообще где-то потеряла. А еще Сафира прижимала руку к груди и слегка перекашивалась на один бок, я потирала копчик, а Джарис заметно хромала. Вот такой очаровательной троицей мы и ворвались в малый зал.

Принц стоял посреди зала и растерянно озирался, не обращая внимания на пытающуюся что-то говорить Зарему. Выражение лица, когда он обернулся на шум и узрел нашу мокрую покалеченную компанию, было бесценно. Брови Фарида ай-Сурима взметнулись куда-то, кажется, под потолок, а глаза стали совершенно по-совиному круглыми.

Мы дружно, будто споткнувшись, замерли.

— Как думаешь, острая необходимость уже наступила? — поинтересовалась Джарис, намекающе потрогав кольцо с изумрудом на своей руке.

— Несомненно! — согласилась я. — Я считаю, что у нас крайний случай. Безвыходная ситуация!

…Просто иногда бывает совершенно необходимо в очередной раз вырубить принца. Но что же делать! В конце концов, мы, можно сказать, заботимся о его психике. Он просто не готов к виду сильного независимого гарема в процессе сражения с бытом.

— Не смейте! — всполошилась Сафира, однако, поймав ошеломленный взгляд принца, открывавшего и закрывавшего рот, нервно сглотнула и опустила взгляд на свой мокрый наряд. — Хотя… нет, самый крайний! Совершенно безвыходная!

Глава четвертая. Не роняйте принца

— Ну вот… готово.

Джарис стояла над поверженным принцем, снова поджав ногу. Сафира немедленно пала на колени перед распростертым телом. Я, поразмыслив, с немалым облегчением тоже опустилась на пол и уселась, вытянув ноги. Джарис, пожав плечами, последовала моему примеру.

Подозреваю, что со стороны мы смотрелись как стайка стервятниц, слетевшихся на труп. На благородных плакальщиц, во всяком случае, не тянули точно — не в таком виде.

Я нажала кнопку переговорника.

— Тария!

— Да?

— Как там Ники?

— В порядке. Пошел с Айсылу переодеваться и играть в своей комнате.

— Хорошо. Что с Азатом?

— Сильное перенапряжение. Я бы рекомендовала по крайней мере сегодня воздержаться от физических нагрузок. Еще хорошее питание для восстановления и кое-какие общеукрепляющие настойки.

Я машинально кивнула, забыв, что собеседница не видит меня.

— Ясно. Проследи, чтобы он тоже шел в свою комнату и ложился. Пусть отдыхает. Потом осмотришь ногу Джарис, — на попытку последней протестовать я не обратила внимания. — Если понадобится, гони ее тоже в постель. Рами! Маруф!

Продолжила я, только дождавшись ответных угуков от обоих.

— Мне нужны мужчины. Приходите в малый зал.

Ответ после паузы последовал от Лейсан.

— Что?!

— Я не готов, — робко сообщил Маруф.

— Да! И я!

— Живо оба в малый зал, я сказала!

Сбросив вызов, я снова посмотрела на Сафиру. Та уже удобно устроила голову принца у себя на коленях и рассеянно перебирала его волосы. Кудри у Фарида, кстати, на зависть — густые, смоляные.

…Мда, как-то я уже и думаю о наследнике халифата фамильярно — по имени. При нем бы так не ляпнуть. Просто очень трудно сохранять пиетет перед человеком, которого у тебя на глазах все время вырубают и таскают туда-сюда.

— На твоем месте я бы так не делала, — дипломатично обратилась я к сестре.

— Что? — она тут же заняла оборонительную позицию. — Я просто уложила его поудобнее! В конце концов, он принц, ему не подобает лежать на полу!

— Да кто же спорит, — я пожала плечами. — Конечно, принц. Конечно, не подобает. Но где и как он лежал — он потом не вспомнит. А вот свою угвазданную одежду, которую сам точно не пачкал, вполне может заметить. И удивиться.

Сафира ойкнула, осознав, что ее наряд и впрямь сейчас — не лучшее, на чем стоило бы устраивать принцев. И тут же махнула рукой — все равно терять уже нечего.

Рами явился в компании Лейсан, которая собралась, видимо, присматривать за своим сомнительным сокровищем. Следом за ними вошел Маруф. Нашу композицию все трое осмотрели с каким-то нехорошим любопытством.

— То есть вам нужны еще мужчины? — поинтересовался Рами, и Лейсан пихнула его локтем в бок.

Я ткнула пальцем в принца.

— Этого унесите, другого принесите… блондина!

На мгновение мне представилось, что они могут притащить не того.

— Унести?! — Маруф в ужасе уставился на принца. — Это невозможно!

— Почему? — я с интересом уставилась на него.

Ну, если честно, грузчики из наших евнухов и впрямь те еще — худющий Рами, совсем недавно вышедший из подросткового возраста, и маленький толстячок Маруф не могли похвастаться внушительными физическими данными. Совсем не могли. А принц, хоть и не громила, все же парень высокий. Увы, вариантов у меня не то что кот, а прямо-таки комар наплакал — или поручать им, или взваливать эту царственную тушку на плечо и нести самой. Да хоть бы и всей покалеченной девичьей компанией. Один черт мы его разве что по частям вынесем, а с таким вариантом Сафира точно не согласится. Да и халиф, наверное, расстроится.

Но все-таки интересно, какое оправдание себе найдут наши мужчины?

— Мы — люди искусства! — с пафосом сообщил Маруф, и Рами энергично закивал. — Мы не созданы для примитивного физического труда!

— Ничего, — вздохнула я, — искусство — вечно. Оно наверняка подождет. А вот принц того и гляди испортится!

Отчего-то вспомнились надписи на продуктах глубокой заморозки — мол, размороженное замораживать повторно не стоит. А мы его уже… нуу, будем надеяться, что принц у нас поустойчивее овощных смесей и полуфабрикатов. И вообще мы его не замораживаем, всего лишь слегка лишаем сознания, памяти и усыпляем…

Поскольку никто так и не трогался с места, а время тикало, пришлось все же рявкнуть:

— Бегом!

Мужчины опасливо приблизились к принцу, и мы с Джарис чуть отодвинулись, чтобы не мешать.

Рами ухватил принца за ноги и приподнял их.

— Ну… я свою часть взял.

Маруф тоскливо посмотрел на него, на меня и схватил принца… за уши.

— Оторвешь, — лениво прокомментировала Джарис.

— За кого ты меня принимаешь! — оскорбленно возразил наш учитель танцев, но чужие уши все-таки отпустил и оценивающе посмотрел на волосы.

— Даже не думай! — я вообразила, что в нашем доме будет сейчас оскальпирован наследник халифата. Да с такими помощничками врагов не надо!

Вздохнув, Маруф все-таки подцепил тело под мышки и попробовал приподнять. Покряхтел. Еще раз попробовал.

— Ну… — не разгибаясь, он вопросительно посмотрел на меня. — Я пытался!

Я схватилась за голову.

— Рами! Берись с другой стороны. Оба за плечи беритесь, с двух сторон. Потащите волоком. Поднять все равно не сможете…

— Ты с ума сошла! — Сафира ожидаемо возмутилась. — Они же ему все отобьют!

— А у тебя есть другие предложения? Хочешь отнести его сама?

Сестра беспомощно открыла рот и тут же закрыла.

— А еще говорила, я одежду запачкаю, — обиженно буркнула она наконец.

Мда, с одеждой незадача, конечно… Одет принц, как и полагается знатному вельможе, роскошно и во все светлое. Яркие шальвары, остроносые тряпичные туфли, длинная рубашка, распашной кафтан с кушаком — и все это бело-голубое, богато расшитое золотой и серебряной нитью с россыпями драгоценных камней. И вся эта красота и так выглядит уже довольно плачевно, если честно — все же мы уже успели не раз повалять несравненного принца по полу. Ну… будет еще краше, значит. Хорошо хоть головным убором Фарид, как многие молодые люди из знати, пренебрегает, чалму или куфию мы вообще давно потеряли бы.

…Или изначально она была?

М-м, будем считать, что не было. Почти уверена, что не было.

— Может, стоит его потом переодеть? — простодушно предложила Лейсан, а Сафира слегка оживилась.

— Во что?! — одежда Ирмаина Фариду не только не подойдет, но и выдаст нас с головой — все-таки она вся сшита на заказ. А кроме его нарядов у нас из мужской одежды только шальвары и жилеты невольников.

Джарис пожала плечами.

— Ну, ты же все равно собиралась обставить все так, будто он напился в каком-то кабаке и поэтому сам не помнит, где был и как там оказался.

— И пропил последние шальвары? — я скептически приподняла брови.

— Можно снять с него эту одежду и почистить! — внесла неожиданное рацпредложение Сафира. — Я могу снять и почистить, я уже умею, там совсем простой контур!

— Хм… а на нем ты почистить не можешь?

— Могу… — начинающая бытовая магичка слегка скисла.

Евнухи кое-как доволокли тело до арки-выхода из зала и завернули за угол. На повороте на минуту застряли, переругнулись, поменялись зачем-то местами, перешагивая через принца, взялись снова, сделали рывок, потом что-то глухо бухнуло — и принц наконец втянулся в арку.

— Головой об пол не роняйте! — запоздало крикнула я вслед. Ответили мне что-то невнятное, а Сафира, забыв о своих ушибах, подскочила с пола и кинулась вслед — присматривать.

*

Мы с Джарис переглянулись. Подниматься с пола совсем не хотелось. Какие-то у нас на диво насыщенные событиями дни пошли — выдохнуть некогда.

…Да и зачем нам подниматься? Все равно ребята или принесут посла сюда, или, что вероятнее, не донесут, уронят по дороге, и он проснется. Он-то сейчас просто спит. Значит, дойдет сам. Сюда же.

Наверное, стоило бы перед встречей привести себя в порядок, но на это совершенно не было сил. А кроме того, чем дольше Фарид остается у нас, тем выше вероятность, что его отлучку уже заметили, а то и связали с нашим исчезновением. Принц, конечно, имеет полное право загулять и пропасть хоть на несколько дней, но обычно он делает это все же не один, при нем его свита, охрана, кто-то из близких друзей…

— Что ты собираешься делать потом? — негромко спросила моя телохранительница. — Ну, когда мы избавимся от них всех?

Я пожала плечами.

— Искать нового мужа, конечно.

Затея выглядела не самой удачной, но других идей у меня пока не было.

— А ты не думала… попробовать отсюда выбраться?

Джарис осторожно подбирала слова, но я поняла, о чем она. Да, урожденной зенаилке и в голову бы не пришло бежать в другую страну с неизвестными ей законами. Девушкам здесь внушают, что в других странах царят бесстыдные нравы, а женщину ждет незавидная судьба. Нила — та Нила, что знала только эту жизнь — попросту побоялась бы это проверять.

Но Джарис давно успела убедиться, что я не похожа на других местных девушек и не разделяю здешние взгляды на рабство и многоженство. Да чего только стоят наши с ней отношения — мы давным-давно общались как подруги. Хозяйкой ей я уж точно не была.

— Думала, — я тяжело вздохнула. Я бы предпочла, чтобы этот разговор состоялся, когда у нас будет больше времени. — Посмотри на свое правое запястье.

Джарис скривилась.

— Я знаю, что там.

— Да. Клеймо раба. Я знаю, что ты об этом думаешь… поверь, я думаю так же. Но в Зенаиле, как ни странно, есть свои законы на этот счет, и в них есть определенная логика. Если бы только хотя бы они соблюдались… Знаешь, как становятся рабами те, кто не были ими рождены? Во взрослом возрасте такое клеймо по закону получают преступники. Не мелкие воришки или мошенники, а те, кто совершил что-то по-настоящему страшное. Жестокое убийство, изнасилование ребенка… в Зенаиле нет тюрем. Человек, который совершил преступление против человеческой природы, должен служить за свой грех.

— Кто захочет взять такого в свой дом? — пораженно переспросила Джарис.

— Таких и не берут в дома. Они проводят жизнь в кандалах. Мужчины — на рудниках и в шахтах, женщины — на самых тяжелых производствах. Зато если у кого-то из них родятся дети, они будут уже урожденными рабами — и считается, что они “порченые” от рождения. Не могут быть полноценными людьми. Но взять их, когда подрастут, служить в дом никто уже не побрезгует. Еще рабом может стать должник — тот, кто задолжал куда больше денег, чем стоит его собственная жизнь, и не может свой долг вернуть. Опять-таки, считается, что такой человек не может распоряжаться собственной жизнью, и им тогда должен распоряжаться кто-то другой. Как и его потомками. Ну и третий законный путь, чтобы стать рабом, родившись свободным  — когда своих детей продают родители. Среди бедняков такое иногда случается. Продать можно только достаточно подросшего ребенка, чтобы он мог выполнять какую-то работу. Но по тебе, например, видно, что ты иностранка. Как и по Тарии. То есть родители вас продать не могли, и родились вы точно не рабынями. Да, вы были захвачены в плен незаконно. Но доказать это невозможно. А значит, предполагается, что вы были проданы в рабство на территории Зенаила в соответствии с законом. То есть считается, что и ты, и она, раз носите это клеймо  — или преступницы, совершившие что-то действительно страшное, или задолжали кому-то астрономическую сумму и пытались сбежать.

Мы можем пролететь на ковре высоко над границей… но расставленные вдоль всех границ артефакты реагируют на ценности, подлежащие декларированию. К ним относятся например, сложные артефакты — и клейменые рабы. Клеймо — не просто метка на теле, это магический знак. Нас не поймают на границе, если мы будем лететь достаточно высоко. Но то, что из Зенаила вылетело нечто, битком набитое ценными артефактами и рабами, станет известно в ту же секунду. Сложить два и два будет несложно. Наш ковер-самолет — единственный…

— Пока мы в Зенаиле — нас все хотят просто прибрать к рукам.  Но как только мы ускользнем… Как минимум вас обеих в полном соответствии с законом объявят в розыск — как сбежавших особо опасных преступниц. Меня, скорее всего, тоже — как злостную контрабандистку. Ориентировки на нас и требования выдачи разошлют во все соседние страны. Зенаил сейчас силен, никто не захочет портить с ним отношения. Как и укрывать особо опасных преступниц. Нам придется скрываться всю жизнь — всем… положим, дворец мы могли бы сменить — у Ирмаина найдутся куда менее приметные первые опытные образцы домов-в-ларцах, но… сама понимаешь. Только замужество даст нам какие-то гарантии, что до нас никто не доберется.

— Я поняла, — Джарис хмуро кивнула. — А если… выйти замуж за иностранца? Тогда он будет считаться владельцем всех рабов и сможет нас вывезти.

Я качнула головой. Да, это то, чем я запугивала Демьена ле Радена… но на самом деле мы оба понимали, что это невозможно. Или я понимала, а он думал, что ко мне просто прилагается толпа наложниц и евнухов.

— Многоженство нигде, кроме Зенаила, не признается. Иностранец может жениться здесь на мне, Сафире и Лейсан, но в его родной стране этот брак сразу станет незаконным. Наши родители вполне смогут подать требование о выдаче похищенных дочерей, и с точки зрения любой другой страны все так и будет. А отцы, конечно, сделают это — уж халиф с визирем позаботятся. Чтобы мы могли уехать все, нам понадобятся целых три мужа-иностранца. И всем мы должны безоговорочно доверять. Потому что по зенаильским законам они получат во владение все, что у нас есть, включая рабов и опеку над Ники. Это слишком большой риск. А иначе…

— Кто-то все равно оказывается за бортом, — Джарис снова кивнула, закусив губу.

— Я не собираюсь бросать никого, — жестко возразила я. — Никого из тех, кто мне доверился. Ни тебя и Тарию, ни Сафиру и Лейсан.

— Спасибо, — моя телохранительница отвернулась. — Я тебя услышала.

— Я тоже, — новый голос прозвучал так неожиданно, что мы обе вздрогнули.

Демьен ле Раден стоял в арочном проеме, прислонившись плечом к стене и сложив на груди руки, и пристально смотрел на меня.

Глава пятая. Все возможно

Снова переглянувшись, мы с Джарис практически единым движением поднялись с пола. И на этот раз я сразу выпрямилась, а моя подруга-телохранительница встала на обе ноги. Демонстрировать слабость можно перед своими — но не перед чужаком, от которого мы все еще не знаем, чего ожидать.

Что ж… может быть, и не так уж плохо, что он слышал. Многого не придется объяснять.

— Ясного дня, почтеннейший Демьен-ала, — я вежливо склонила голову, сложив руки перед собой. Наверняка у себя на родине он носит какой-нибудь громкий дворянский титул, но в Зенаиле в вежливом обращении чаще используют имя, а не фамилию, и украшают его цветистыми эпитетами.

— И вам ясного дня, прекрасная эрти, — посол небрежно кивнул, однако руки все-таки сложил по зенаильскому обычаю.

— Давайте пропустим эту часть, — я слегка поморщилась и указала на один из угловых диванов — тот самый, на котором мы уже начинали разговор. О чем господин посол, конечно, не помнит. — Будьте любезны, присаживайтесь. Вы можете звать меня эрти Нила. И вы хотели предложить мне помощь. Потому что наблюдали за мной два года и считаете, что я исключительная женщина.

Глаза Демьена ле Радена слегка расширились, а лоб едва заметно наморщился — будто мужчина силился и не мог что-то припомнить. Тем не менее, он покорно прошел к дивану за низким столиком и уселся. Я примостилась на другой стороне дивана и сложила руки на столе перед собой. Джарис привычно заняла место за спинкой моего сиденья. Я бы предпочла, чтобы она бросила валять дурака и отнесла свою ногу к Тарии, но все-таки была благодарна за молчаливую поддержку.

Во всяком случае, теперь он заранее знает, что его брачное предложение неактуально.

— Вы… в самом деле невероятны, — медленно произнес наш гость наконец. — И то, что я невольно услышал — поверьте, в моих планах не было подслушивать, я просто несколько опешил, застав вас в таком положении — лишний раз это подтверждает. Однако прежде всего я хотел бы понять, что произошло. Видите ли, я пришел, чтобы выразить вам свои соболезнования. У ваших ворот едва не столкнулся со светлейшим принцем ай-Суримом, причем у меня сложилось впечатление, что он хотел бы остаться неузнанным…

Ага, принц у нас отлично замаскировался — пришел без свиты. Но хотя бы сменить свой великолепный наряд на что-нибудь менее броское ему как-то не пришло в голову. Или в его представлении это и было “неброское”? Вполне может статься.

— Вместе с ним мы дожидались вас в этом самом зале… а потом я вдруг очнулся в галерее вашего дворца. Причем, как мне показалось, на женской его половине — я точно видел каких-то женщин. И меня уронили на пол ваши невольники…

Я скромно потупилась.

— Молю простить их за это. Вам вдруг стало дурно, и мои невольники… пытались оказать помощь.

— Вот как? — Демьен изогнул бровь — так, что я даже слегка залюбовалась. У него светлые волосы, но брови и ресницы куда темнее. Серые глаза в темных ресницах — красивое сочетание. — В вашем доме приняты несколько… нетрадиционные методики помощи. Хотя, возможно, я все же многого не знаю об обычаях Зенаила. А ваши невольники и вовсе несли какую-то чушь — о том, что, мол, меня наверняка потом еще нести обратно и я все равно этого не вспомню…

Языки отрежу. Обоим!

— …И упоминали при этом отчего-то светлейшего принца…

С особой жестокостью отрежу!

Я внимательно посмотрела на Демьена ле Радена. Насколько я могу ему доверять?

Вообще-то — ни насколько. У него здесь свои интересы. Зато у меня есть фора — я уже точно знаю, какие именно. Правда, он про мои тоже знает слишком много… это, пожалуй, не очень хорошо. Было бы лучше, если бы он не понимал, как сильно я заинтересована в сотрудничестве. Тогда можно было бы торговаться…

Впрочем, у меня все равно остается еще одно преимущество: Джарис за спинкой дивана. И кольцо с изумрудом все еще на ее пальце. Если что-то пойдет не так, я всегда могу подать ей знак — и она вырубит господина посла. А через пятнадцать минут мы снова начнем переговоры — с чистого листа. Но для начала я попробую… попробую быть честной. Если это окажется неверной методикой — значит, господин посол сам нарвался. В конце концов, ему все равно достанется меньше, чем принцу.

Хотя… все зависит от его сговорчивости. Итак…

— Почтеннейший Демьен-ала, — церемонно начала я. — Вы, вероятно, заметили, что я и другие обитатели этого дома оказались в довольно… сложном положении. И думаю… мне нужна ваша помощь. Я знаю, вы благородный человек и не откажете в помощи слабым женщинам!

В самых общих чертах я обрисовала ситуацию с завещанием Ирмаина. Упомянула и то, что мы сбежали до того, как халиф успел озвучить свою волю — само собой, умолчав о том, как именно нам это удалось. Ослеплять тьмой и заставлять бессмысленно хихикать самого великого халифа — не те деяния, в которых стоит признаваться каждому встречному.

Зато о том, что я свернула дворец, не подозревая о гостях, я честно рассказала.

— У некоторых людей при перемещении в ларце могут возникать нетипичные реакции. Увы, вы и принц потеряли сознание. И теперь я оказалась в щекотливой ситуации — ведь выходит, что я, сама того не желая, похитила вас обоих…

— О! Безусловно, вы можете рассчитывать на мое молчание. Однако принц…

— Возможно, принц не вспомнит о том, что был в нашем доме, — осторожно сообщила я.

— Возможно?

— Возможно.

— Однако мы провели здесь не менее часа…

— Эмм… возможно, вы провели здесь несколько больше времени. Вы были в беспамятстве…

— И насколько больше? — господин посол смотрел на меня с неподдельным интересом.

— М-м… возможно… возможно, сутки. Или двое. Да. Два дня. Не более.

— Возможно?

— Возможно!

— И оба совершенно случайно при перемещении лишились сознания на такой срок?

— Нетипичная реакция! — я отвечала самым честным взглядом, на какой была способна.

— У обоих?

— Мы сами были потрясены!

В этот момент я прямо-таки завидовала Джарис. Ей можно было потешаться безнаказанно — на нее никто не смотрел. А вот мне приходилось держать лицо.

В темном проеме арки тоже кто-то подозрительно похрюкивал… ах да, я же просила подойти сюда Тарию. Похоже, войти во время судьбоносных переговоров она не решается. Не исключаю даже, что не решается она там не одна.

Демьен ле Раден поставил локти на стол, наклонился и потер виски.

— Эрти Нила… давайте начистоту. Насколько я понял, вы надеетесь сохранить как можно большую независимость — причем не только для себя, но и для всех своих… подопечных. При этом вы похитили и каким-то образом усыпили на два дня меня — посла сопредельного государства! — и принца. Принца! И вы хотели бы, чтобы я помог вам скрыть преступление?

— Ну, в общих чертах довольно верно… но, возможно, — черт, вот же привязалось слово! — Возможно, мы могли бы компенсировать вам небольшие неудобства. Думаю, вы понимаете, что в наследство, оставленное нам нашим незабвенным супругом, входят и его чертежи. Скажем, контуры и схемы дворцов-в-ларце…

Испытывала ли я в этот момент угрызения совести? Ни капли!

Во-первых, именно благодаря монополии на дворцы-в-ларце и другие изобретения Ирмаина ай-Мируза Зенаил получил в последнее время такое большое влияние на международной политической арене. А мне не нравится, когда слишком много влияния получает страна, где процветает рабство и многоженство.

Во-вторых, сам Ирмаин никогда не понимал, почему ему не позволяют поделиться своими достижениями и разработками с артефакторами других стран. Экономические соображения всегда были чужды ему. А ведь совместные исследования могли бы помочь усовершенствовать и удешевить технологию. Сейчас дворец-в-ларце — роскошь, доступная немногим. Но переносные дома, будь они не так дороги, пригодились бы торговцам, облегчили жизнь путешественникам и исследователям новых земель, да и многим другим людям!

Словом, я действительно считаю, что мир может стать лучше, если разработки Ирмаина перестанут быть тайной за семью печатями и зенаильским ноу-хау. А если я получу от этого какую-то выгоду, то это будет только справедливо.

— Вы хотите сказать, — медленно, будто не веря себе, проговорил посол, — что готовы отдать эти чертежи, если я… забуду о том, что… возможно, случайно потерял сознание и провел в беспамятстве два дня?

— И поможете нам с принцем! — быстро вставила я. — Он тоже… забудет. Не волнуйтесь, вам придется только немного подыграть.

— …И помогу вам в авантюре с наследником халифата.

Так… мне кажется или господин посол готов на любую авантюру за такую цену, а я вот-вот продешевлю?

— И будете должны мне еще две услуги! — это я выпалила раньше, чем успела что-то действительно обдумать. И, не давая времени подумать собеседнику, добавила, — я не потребую от вас никаких государственных тайн или чего-то, что противоречило бы вашей чести. Мы — лишь несколько слабых женщин, и нам нужна ваша помощь.

Интересно, наивно хлопать глазками уже немного поздно, да? Впрочем, я все равно попыталась.

Умница Джарис чуть заметно переместилась за спинкой дивана. В случае непредвиденных взбрыков ей достаточно будет протянуть руку к затылку Демьена… и тогда наша песня хороша, начинай сначала. Но, может, все-таки…

Господин посол моргнул.

— Две услуги…

— Три, считая с принцем.

— И за них я получу все бумаги по дворцам-в-ларце?

Я выжидательно кивнула, а мой собеседник вдруг усмехнулся.

— Мне нравится ваша прямота, несравненная эрти Нила. И ваше предложение… тоже нравится. Возможно… возможно, нам удастся с вами договориться.

*

— Почему я должна развлекать этого твоего посла? Я, может, тоже хочу копаться в артефактах! — шипела Сафира.

— А я вообще его боюсь! Он мужчина! — Лейсан выглядела такой возмущенной, как будто ей предложили при этом самом мужчине станцевать стриптиз, а не развлечь его светской беседой.

Я шепотом зарычала. Рычать громко было бы неприлично — мы стояли у самого арочного проема, ведущего в малый зал. Демьен ле Раден терпеливо сидел все на том же диване, и оставлять его там одного тоже вот-вот станет неприлично. Раз уж у дома нет хозяина-мужчины, а мне надо отлучиться, с гостем должна оставаться одна из младших хозяек — Сафира или Лейсан. Я, недолго думая, решила отправить обеих, надеясь таким образом облегчить им жизнь — все-таки вдвоем должно быть чуть проще. Однако возмутились обе.

— Ты серьезно? Рами от тебя не отходит, а он такой же мужчина!

— Он не такой! — запальчиво возразила Лейсан. — Рами — хороший! Он умеет держать себя в руках, вот. Только один раз не сдержался и… и поцеловал меня прямо в лицо! Понимаешь, даже он! А от этого вообще неизвестно, чего ожидать!

Я моргнула.

— Прямо… в лицо? Эээ, в губы?

Лейсан густо покраснела и потупилась.

— Нет, вот сюда, в щеку, — она прикоснулась пальцами к щеке. — Я отвернулась сразу и прогнала его! Он все понял и больше не делал так.

Ой-ой… Это, значит, за два года, что они ходят за ручку, он ее один раз попытался поцеловать в щечку, и то неудачно. Кажется, Рами все еще предстоит много страдать. Впрочем, никто не обещал ему легкой жизни.

— Так. Лейсан, я сейчас разговаривала с господином послом — и он ничего мне не сделал, как видишь. Значит, он тоже вполне способен держать себя в руках…

— А вдруг ты ему просто не понравилась!

Сафира за ее спиной сделал жест “рука-лицо”. Впрочем, я и сама слегка опешила от логики Лейсан.

— Поверь, ты ему тоже не понравишься. Он вообще… не любит зенаилок. Не нравятся ему темноволосые, понимаешь? А тебе стоит практиковаться общаться с мужчинами. И не спорь! Сафира… ты ведь понимаешь, что оставить гостя на нее одну я не могу?

— Да, но почему ты сама…

— А я сама иду туда, куда ни одна из вас без меня все равно не войдет! — у меня в конце концов просто лопнуло терпение.

— Ну пусть для него невольницы станцуют…

— Если ты забыла, у нас два дня назад умер муж — и срок траура еще не истек!

Я нервно обернулась к арочному проему — и обнаружила, что посол, развалившись на диванчике, смотрит прямо мне в спину и широко скалится.

…Интересно, он ведь не мог оттуда нас услышать? Да нет, точно не мог! Будем считать, что это вежливая улыбка.

Не теряя больше времени, я решительно шагнула вперед и толкнула обеих девушек в зал.

Помимо соблюдения приличий, у меня была еще одна причина, чтобы оставить девочек с ним. Мне совсем не хотелось, чтобы посол — а значит, вполне возможно, немного шпион — шнырял по дворцу и что-то вынюхивал. Здесь он получит ту информацию, которую я обещала — не больше и не меньше. И не раньше, чем сам выполнит свою часть сделки.

А больше всего мне не хотелось бы, чтобы он последовал за мной. Потому что я собиралась в мастерскую Ирмаина, где посторонним совершенно точно делать нечего.

Джарис, кстати, несмотря на мои настойчивые знаки, предпочла остаться стоять за спинкой дивана — сторожить чужака. И это при том, что я сама видела — украдкой она там поджимает пострадавшую ногу! Видимо, загонять эту упрямицу в постель будем с Тарией вместе. А то и остальной коллектив подключим.

Вид знакомой тяжелой двери, украшенной затейливой резьбой, отозвался в душе болезненным уколом. Сюда я всегда приходила первым делом, когда надо было найти Ирмаина. И чаще всего именно здесь он и оказывался, погруженный в свою работу настолько, что никогда не слышал, как я входила. На мгновение показалось, что если я сейчас открою зверь, то непременно обнаружу, что старик склонился, как обычно, над своим рабочим столом, улыбается чему-то и немузыкально мурлычет себе под нос какую-то песенку. Как наяву, я почти увидела всклокоченную бороду, лысину, обрамленную седым пухом и добрые морщинки у глаз. И, конечно, под большой лупой перед ним наверняка разложен очередной странный и наверняка гениальный артефакт.

Вздохнув, я сжала ручку двери и привычно вздрогнула от едва ощутимого укола — защита здесь стоит максимальная, на крови. Если за ручку возьмется кто-то, у кого нет допуска, последствия ему не понравятся.

Все было как и всегда — включая лупу, разобранный артефакт под ней и даже горящий световой шар над столом — Ирмаин вечно забывал его гасить. Только самого артефактора, конечно, не было.

Под ногами топотливо что-то пробежало, а над головой со свистом пронеслась модель ковра-самолета. Я торопливо закрыла дверь за своей спиной. Не хватало только, чтобы артефакты разбрелись по всему дому!

Честно говоря, я сама не знала, что собираюсь искать. Но если существует кольцо, лишающее памяти за последние полчаса, и это результат неудачного эксперимента, то ведь вполне могут быть и другие подобные артефакты — более удачные? Или, наоборот, еще более неудачные.

По многим артефактам, расставленным, разложенным, а то и просто беспорядочно сваленным на стеллажах вдоль всех стен, невозможно определить, что это и для чего оно предназначено. А ведь есть еще и каморка за мастерской, где Ирмаин хранил материалы и опытные образцы. И там уж точно любой шайтан ногу сломит! Если не успеет сделать этого еще в мастерской.

Я обвела взглядом полки. Одни артефакты лежали смирно. Другие шевелились, вращались, тикали, шуршали, некоторые смотрели. Глазами. Мне даже показалось, что с легким исследовательским интересом.

— А ну цыц всем! — грозно рявкнула я на всякий случай. Артефакты слегка притихли.

Я прошла к столу, за которым возвышались два внушительных шкафа. Где-то здесь — в ящиках стола и в этих шкафах — Ирмаин хранил свои записи по артефактам и экспериментам. Беда в том, что аккуратистом он никогда и ни в чем не был, и я сильно подозревала, что не найду здесь аккуратно подшитых и систематизированных каталогов…

Я распахнула дверцу одного из шкафов — и тут же была вынуждена отшатнуться. Потому что на меня хлынула лавина бумаг! На какую-то секунду мне показалось, что сейчас меня просто засыплет ими. Их было так много, что казалось просто невероятным, что все они помещались в одном шкафу.

А когда бумажный оползень наконец остановился, я, все еще не веря своим глазам, наклонилась и подобрала один из листков. На нем оказалась схема какого-то магического плетения с мелкими подписями и стрелками. Второй листок… описание артефакта-охладителя, кажется, сделанное небрежным корявым почерком. Без начала и без конца.

Да здесь можно полжизни искать что-то определенное — даже если точно знаешь, что ищешь!

Да… дурацкая была идея. Нелюбовь своего покойного мужа к порядку я сильно недооценивала.

А ведь нам еще документацию по дворцам-в-ларце для посла искать! Да и самим бы пригодились описания действия артефактов. Эта комната — настоящая сокровищница, но вслепую невозможно ее использовать!

Хотя… пожалуй, я знаю, кто сможет разобраться во всем этом и систематизировать бесценные каракули. Нужно только перенести все бумаги из мастерской в библиотеку. Не знаю, сколько времени понадобится Мариам на этот подвиг, но если не сможет она — то не сможет уж точно никто.

Остается вопрос, что мне делать прямо сейчас. Принца-то все же пора размораживать… тьфу! То есть будить.

Я рассеянно подобрала еще несколько листков — уже практически без всякой надежды.

Артефакт для отвода глаз — хм, а это интересно! Жаль, что рисунок на другом листке, а тот — неизвестно где. Ожерелье по заказу эрти эр-Сурим для улучшения внешности. Надо же, кто-то из жен халифа все еще пытается привлечь его внимание? На их месте я бы радовалась, если бы он обо мне забыл. С его-то пузом и одутловатым красным лицом. Горшок для мгновенного проращивания семян. О, а вот моя любимая бусина— “хохотунчик” — ее легко узнать на рисунке по продолговатой форме и затейливой руне сбоку. На листке только изображение и часть описания.

“…оказался неудачным. Применение одноразовое. Эффект от использования избыточен и краткосрочен (прим.: острый хохот до 10 мин., остаточные явления до 1 ч.). Для увеселительных мероприятий также непригоден (прим.: не совмещать с приемом алкогольных напитков! Побоч. эффект: усиливает их действие в несколько раз). Возможно применение в целях самообороны для нетравматичной дезориентации противника”.

Я усмехнулась. Последняя приписка наверняка появилась благодаря мне — именно с такой целью я себе и выпросила пригоршню бусин— “хохотунчиков” и всегда носила одну при себе. Ирмаину и в голову бы не пришло, что можно их использовать именно так. А ведь действительно прекрасно: скажем, нападает на тебя несколько недружелюбно настроенных крупногабаритных мальчиков из числа представителей городского дна. Тут даже наличие телохранительницы может не спасти — все же она одна, да и носить открыто оружие не может. Каким-нибудь колечком по каждому не тюкнешь. Оружие массового поражения мне носить при себе не хотелось бы — даже артефактное. Не люблю реки крови. А вот бросить разбойничкам под ноги бусинку и быстро драпать, пока они дружно загибаются от хохота — милое дело. Сама при этом будешь, конечно, тоже хихикать, но когда готов к этому, можно держать себя в руках. Да и главное — быстро уйти из зоны действия “хохотунчика”.

Перечитав примечания еще раз, я задумчиво покусала губу. А может… конечно, это совсем не то, на что я надеялась. Но если план избавления от принца слегка скорректировать…

Глава шестая. Нерушимая клятва

Я еще раз осмотрела мастерскую. Пол вокруг меня был по щиколотку засыпан бумагами. И это я только один шкаф открыла! И даже не заглядывала пока в ящики стола. Без помощи тут однозначно не обойтись.

Покачав головой, я привычно нащупала на груди кулон-переговорник и нажала на общий вызов.

— Маруф, Рами, Керим и все, кто сейчас свободен — подойдите к мастерской господина. Нужно перенести очень много бумаг, одна не справлюсь.

Ответили мне сразу несколько голосов, так что я отключилась со спокойной душой и принялась торопливо собирать бумаги в беспорядочные стопки. Сейчас мы оттранспортируем все это богатство в надежные руки Мариам…

Едва заслышав голоса за дверью, я поспешила подойти, пока никто не догадался схватиться за ручку.

И все равно, похоже, опоздала: из галереи послышался вскрик, невнятное шипение, ругань и глухой удар.

Рванув на себя дверь, я обнаружила за ней целую делегацию: Маруф, который поднимался с пола, прижимая к себе руку, помогающие ему Рами и Керим, Тария чуть в стороне, Джарис со сложенными на груди руками и… Демьен ле Раден, за спиной которого виновато переминались с ноги на ногу Лейсан и Сафира.

Да… могла бы сама сообразить, что хоть одна из них непременно додумается ответить на общий вызов прямо при госте. Судя по опущенным глазам — даже обе.

— Драгоценнейшая эрти Нила, — широко улыбнулся посол Вербинии. Вот зачем этой заразе такая обаятельная улыбка? Просто несправедливо! Приходится напоминать себе, что эту самую улыбку профессиональный дипломат наверняка долго тренировал. — Я услышал, что вам нужна помощь, и просто не мог не предложить свои услуги!

— Разумеется, — процедила я сквозь зубы. — Но, как видите, помощников у меня более чем достаточно.

Еще не хватало даром показывать ему наше богатство и давать шанс что-то припрятать по пути!

Демьен скользнул пренебрежительным взглядом по моему “воинству”.

— Уверен, моя помощь точно не будет лишней!

— А я уверена, что мы справимся самостоятельно! Ни к чему утруждать нашего дорогого гостя.

Больше не обращая внимания на посла, я повернулась, присела, подхватила ближайшую стопку бумаг — пришлось прижать ее подбородком, чтобы не рассыпалась — осторожно передала через дверь Рами и чуть отступила.

— Неси к Мариам!

— Несравненная эрти! — посол продолжал улыбаться, стараясь разглядеть комнату в приоткрытом дверном проеме. — Я боюсь, таким образом вы долго будете все это выносить. Позвольте, я…

Он решительно шагнул в проем.

Снеся пару стопок бумаг, я успела — все-таки успела! — прыгнуть к дверному косяку и хлопнуть по малоприметной панели, отключающей защиту.

Не всю. Чужак не войдет в эту дверь, если я не проведу специального ритуала на крови, который откроет ему доступ. Но я успела отключить по крайней мере большинство вредоносных чар.

Первый уровень — всего лишь защита “от дурака”. То, что досталось Маруфу — небольшой удар током и толчок. На этом этапе вор или слишком любопытный слуга должен догадаться, что соваться на закрытую территорию не стоит. Но вот дальше — специально для тех, кто не внял предупреждению, кому удалось открыть дверь и кто настойчиво пытается проникнуть дальше без разрешения — стоит действительно серьезная защита. И одному слишком любопытному послу стоило бы сказать мне “спасибо” за то, что все его конечности все еще при нем!

Господин ле Раден, которого отбросило от дверного проема, сумел удержаться на ногах, хоть и не без труда. Увы, в его глазах, обращенных на меня, вместо благодарности плясали смешинки.

— Что это вы делаете, неподражаемая эрти Нила?

Мой бесценный супруг был ниже меня на полторы головы, а годы и вовсе согнули его в три погибели. Так что панель, выключающая агрессивную защиту, находилась на такой высоте, что мне пришлось в прыжке к двери сложиться чуть ли не пополам. И выглядело это, наверное, так, как будто я пыталась посла… забодать?

Я резко выпрямилась.

— Спасаю ваш слишком длинный нос, — мрачно буркнула я. — Вас не учили, что совать его в магически защищенные помещения может быть небезопасно?

— Ну что вы, я ведь знал, что вы непременно спасете меня, отважная эрти! — Он еще и не верит, что все серьезно! Зато этот шут слегка поклонился, и я воспользовалась этим, чтобы, кинув осатанелый взгляд на Лейсан и Сафиру, чиркнуть пальцем по горлу.

К счастью, девушки поняли мою пантомиму правильно. И едва господин посол выпрямился, как на его локте повисла Сафира.

— Я вижу, вы пострадали! — прощебетала она. — Вам стоит присесть…

Лейсан, сглотнув, бросила на меня отчаянный взгляд, глубоко вдохнула — и повисла на втором локте посла.

— М-мы проводим вас, — проблеяла она.

— Да! Тария, осмотри нашего дорогого гостя! — я кивнула Тарии, и три девицы решительно повели упирающегося ле Радена по галерее. Во всяком случае, силой он их стряхивать не станет — и на том спасибо.

Уф! И ведь говорила я Ирмаину, что не стоит навешивать на мастерскую столько уровней! Но он любил испытывать все на себе и предметах вокруг себя, и каждую вновь изобретенную защиту вешал на ближайшую дверь — эту.

Я покосилась на панель, усеянную гладко отполированными камнями. Может, стоит отключить пока все сразу? Я точно вырубила мгновенную парализацию, ожоги и заморозку, но ведь было что-то еще, для тех, кто прорвался дальше… а дальше я совсем не помню, что там было. Я провела рукой по панели вниз, нажимая все сразу.

Откуда-то повеяло легким ветерком.

Бумаги за моей спиной слегка зашелестели, и я обернулась.

А потом над моей головой что-то прошуршало. Я подняла голову — ну конечно, модель ковра-самолета. Сделав надо мной круг почета, коврик размером с носовой платок метнулся к двери — и… вылетел за нее.

— Лови!! — истошно завопил я, рванула вслед — и чуть не наступила на алый шарик размером с теннисный мяч, который резко вывернулся из-под моей ноги и покатился в галерею. В следующую секунду с ближайшего стеллажа спрыгнула уже знакомая мне механическая “лягушка”, оттолкнулась от моего плеча, приземлилась на пол — и тоже рванула на свободу.

Я пулей вылетела за дверь — чтобы увидеть, как в разные стороны разбегаются Керим и Маруф. Первый одышливо трусил, мелко перебирая ногами, и невысоко подпрыгивал, пытаясь ухватить в воздухе коврик. Второй катился, пыхтя, за шариком, и миновал уже первый из поворотов. А вот не замеченнная им “лягушка” как раз до этого поворота допрыгнула — и, глумливо лязгнув, скрылась за ним. Следом торопливо хромала Джарис.

Я захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней.

Теперь-то я точно знаю, чего именно мне не хватало для полного счастья. Например, шатающихся по дворцу артефактов с неустановленными свойствами. До этого-то было как-то скучно. А вот теперь, глядишь, жизнь заиграет, наконец, яркими красками!

И все из-за одного любопытного посла!

*

Бежать следом за удирающими артефактами я не стала — разорваться на три части все равно не смогла бы. А если кто-то поймает не тот артефакт, за которым погналась я, он не сможет без меня открыть дверь мастерской, чтобы водворить его на место. А вот пострадать при попытке ее открытия — очень даже может! Потому что защиту я врубила заново. Черт его знает, где там включается то самое поле, что не выпускало на волю излишне активные изобретения. Пусть уж лучше работает все сразу. Уверена, там осталось еще немало такого, что могло бы улететь, ускакать, укатиться или уползти.

Рами вернулся первым, и лицо у него было… сложное.

— Отнес? — для порядка уточнила я.

— Д-да…

— И что Мариам?

— Поет…

Я приподняла брови. За все годы, что я знала Мариам — и в отцовском доме, и здесь, я едва ли слышала от нее больше десятка слов. Поет, серьезно?!

— Ну… — парень озадаченно потер нос. — Мне показалось, что она именно поет. Наверное. Это не очень музыкально… но, кажется, она счастлива.

Я хмыкнула. А ведь и впрямь — я и забыла, что Мариам всегда очень трепетно собирала любые статьи Ирмаина и упоминания о нем в прессе. Наверное, заполучить его личные записи для нее и впрямь счастье.

Лишь бы объемы счастья не оказались непосильными.

— Ладно… держи еще стопку.

Следом с разных сторон подтянулись запыхавшиеся Керим и Маруф и прихрамывающая Джарис — все с одинаково виноватым видом.

— Не поймали, — констатировала я, оглядев всех троих, и те понурились. — Понятно… Ну, коврик, во всяком случае, безопасен. Вроде бы… Надеюсь, два других тоже не преподнесут сюрпризов.

Я покачала головой. Неизвестного назначения механизм с магическими свойствами — тоже неустановленными — это, по сути, уже небезопасно. Скажем, нагревательная плита — очень нужный артефакт, без него кухарки как без рук. Но если не знать ее назначения и, например, сесть на нее в момент нагрева — выйдет неловко. Как бы и тут чего не получилось…

— Ладно. Главное, передайте всем — Керим, и прислуге тоже — при обнаружении неизвестных артефактов срочно хватать их и нести мне. И главное — не пытаться их никак использовать, ничего нажимать и трогать! Лучше даже нести завернутыми в тряпку…

Для того, чтобы перетаскать из мастерской в библиотеку бумаги Ирмаина, всей компании пришлось сделать несколько рейсов. Кроме Джарис, конечно. Для нее я специально принесла кресло прямо в галерею и заставила сесть.

Последнюю стопку я взяла в руки сама — нужно было проинструктировать Мариам.

В библиотеке сегодня было… странно. Листы с записями Ирмаина сами собой порхали в воздухе, кружась в чем-то похожем на танец. А еще откуда-то из-за стеллажа и впрямь раздавалось мычание, которое при некоторой доле воображения можно было считать пением.

— Мариам? — осторожно окликнула я.

— Да? — жизнерадостно донеслось из-за стеллажа. Ну надо же! Мне даже ответили! Прямо словами! Ну… пока только одним словом, но все же — это на целое слово больше, чем можно услышать от Мариам обычно.

— У меня есть для тебя задание. Очень важное. То есть — даже несколько заданий, и все важные! Бумаги нашего покойного супруга ты уже увидела…

— Ага! — так же радостно ответили мне уже из-за другого стеллажа. Вот как она так перемещается?

— Их надо разобрать и систематизировать. Среди них должны быть записи по дворцам-в-ларце — их нужно отложить в сторону. И еще постарайся, пожалуйста, найти все, что касается трех артефактов. Во-первых — ковер-самолет, самая первая опытная модель. Во-вторых — некий алый шарик размером с кулак. Способен к самостоятельному передвижению. Меня интересует назначение, управление, свойства — все, что найдешь. И в-третьих — некий механизм, похожий на металлическую лягушку. В натуральную величину. Прыгает тоже как лягушка. Справишься?

— Конечно! — ого, да Мариам сегодня прямо разговорилась! Ничего себе.

— Еще… не уверена, что это возможно, но если удастся определить самые недавние работы — вдруг там будут даты или еще какие указания? — отложи их тоже в сторону. Где-то там должен быть артефакт, сделанный для принца Фарида, но я не знаю, что это может быть. Точно что-то необычное и уникальное — иначе принц не стал бы заказывать это у Ирмаина. Может, где-то будут пометки о заказчике… в общем, посмотри. Вдруг повезет. Ну и еще одно задание. Разбираться с бумагами Ирмаина можно долго, а у нас есть еще и самый насущный вопрос — нам замуж надо срочно. Полистай списки высоких домов Зенаила. Поищи…

— Хм! — на этот раз голос Мариам оказался недовольным. Послышалось короткое шуршание. Я обернулась — и обнаружила три толстых тома на подоконнике. Справочники! В библиотеке Ирмаина им было неоткуда взяться, но два года назад благодаря Сафире она пополнилась полным собранием книг дома Зени. А наша старшая матушка каждый год выписывала свежие справочники, куда заносились все сведения о мужчинах высоких домов. Собственно, старшие жены гаремов были основными адресатами этих талмудов — по ним легче всего искать перспективных женихов для подрастающих дочерей. Сейчас самый свежий из наших справочников был двухгодичной давности, но вряд ли с тех пор так уж многое изменилось.

— Ты намекаешь, чтобы я сама этим занялась? — поразилась я.

— Да! — судя по стуку — на сей раз за книжным шкафом, Мариам даже ногой притопнула.

Однако! До сих пор она ни разу еще не отказывалась поискать какую-то информацию. И находить ее умела лучше и быстрее, чем кто-либо другой. Мда… похоже, я совершила стратегическую ошибку. Стоило сначала поручить Мариам скучные списки и справочники, а уж потом давать “конфетку” — записи по артефактам.

Ну… в принципе, у Мариам действительно есть важная задача. А составить списки, пусть не так быстро и аккуратно, может и кто-нибудь другой.

Я прихватила верхний талмуд — ох и тяжеленный!

Что ж, осталось еще раз наведаться в мастерскую, чтобы идти к Демьену ле Радену во всеоружии. Есть там один артефакт — и на этот раз я, к счастью, знаю, как он выглядит и как его использовать.

Напрасно господин посол надеется что-то узнать самостоятельно, слоняясь по дому, или выдурить бесценные записи за пустяковую услугу. Он не получит от меня ни единой бумажки, пока не даст клятву, которую не сможет нарушить. И уж я постараюсь выжать из этой клятвы все, что только возможно.

*

Алтарь нерушимых клятв — штука очень дорогая и, пожалуй, даже более редкая, чем дворец-в-ларце, хоть и по другим причинам. Секрет изготовления таких алтарей, собственно, секретом ни для кого не является и описан в учебниках. Однако его создание требует от артефактора фантастического уровня мастерства, невероятного терпения, усердия и сосредоточенности. На самом деле очень мало кто на это способен.

Так что вот таким камушком может похвастаться даже не каждый из правителей континента. Впрочем, у халифа он, конечно, есть — изготовленный Ирмаином. И у самого Ирмаина — тоже. Не знаю, собирался ли наш покойный муж продать его, но я точно не стану. Такая корова самим нужна.

Выглядел редчайший артефакт как самый обыкновенный булыжник, только и того, что здоровенный и тяжеленный — гладко обтесанный плоский серый камень размером с небольшой поднос. На его поверхности змеилось несколько беспорядочных на первый взгляд прожилок. Как-то иначе я себе представляла алтари, ну да ладно. Самое неприятное — несмотря на свой вид и вес, эта штука еще и очень хрупкая, и если ее уронить — бьется не хуже посуды. По крайней мере, так мне говорил муж. Проверять я бы точно не стала.

Талмуд я вручила Джарис, упрямо следующей за мной, а сама нырнула в мастерскую, покопалась на полках и извлекла эту каменюку. Уложила ее на стол, пристроила сверху пару чистых листов бумаги, два пера и чернильницу — и наконец, не без труда подхватив свой “поднос”, вышла в галерею, открыв и закрыв за собой дверь ногой.

Стоило мне войти в зал, как Демьен, как и полагается вербинскому дворянину, вскочил со своего места. И с изумлением наблюдал, как я, пыхтя, волоку свой “поднос”, балансируя чернильницей. Зато Сафира, Лейсан и Тария разом облегченно вздохнули.

Стоило водрузить драгоценный булыжник на стол, как глаза господина посла расширились. И пока я сгружала на столешницу чернильницу и бумагу, наш гость, похоже, подбирал слова.

— Ваше наследство воистину бесценно… — произнес наконец мой визави.

— Вы все еще в этом сомневались? — фыркнула я.

— Ни в коем случае! И восхищен вашей предусмотрительностью. Однако я вполне доверяю вам, так стоит ли…

— Уверена, что стоит! — я не стала произносить вслух, что не могу ответить тем же — думаю, это и так было очевидно.

Угу, доверяет он мне! Скорее уж, надеется получить свое и как-нибудь обойтись без взаимных расчетов.

Клятва на алтаре всегда взаимна. Скажем, правители нередко таким образом заставляют своих приближенных вассалов и слуг клясться в вечной верности — но и взамен они что-то им обещают. Защиту и покровительство, обеспечение судьбы детей и так далее. Клятва связывает двоих человек узами, которые нельзя разорвать, пока оба обещания не будут выполнены. И нарушить их действительно нельзя. А если попытаться, желание сделать то, в чем поклялся на алтаре, может стать навязчивой идеей — и буквально свести человека с ума.

Тария поднялась с дивана и пересела на небольшую софу рядом, а я заняла ее место за столиком.

— А для чего бумага и чернила? — этот вопрос задала Сафира, пока посол зачарованно разглядывал каменюку.

— А мы сейчас с господином послом составим тексты клятв друг для друга, — ага, я предусмотрительная. И дотошная!

Во-первых, когда даешь нерушимую клятву, лучше заранее подготовить текст. А то ляпнешь случайно какую-нибудь ерунду — а чары все запомнят. Скажешь, например, для пущей образности “чтоб мне пропасть!” или там “гадом буду!” — и все, и все. Как хочешь, так и становись гадом. Или пропадай.

Конечно, таких глупостей я делать не собиралась, но все же подстраховаться сочла нелишним.

А во-вторых, клятва — такое интересное дело… всегда ведь очень многое зависит от формулировок. Допустим, скажет Демьен “клянусь оказать три услуги Ниле эр-Мируз”, и я приму эту клятву. А он, например, три раза стул мне пододвинет. Или вон булыжник отнести поможет. Услуга же? Услуга! А раз уточнений не было, считай, и клятва выполнена. Слишком уж он ушлый, господин наш посол, а работа дипломата подразумевает умение жонглировать словами.

На секунду закатив глаза с видом “эта женщина сведет меня с ума”, ле Раден пододвинул к себе лист бумаги и взялся за перо.

Сколько я уговаривала Ирмаина создать обычную шариковую ручку! Изобретения без магии были ему попросту неинтересны, а потому самопишущее перо он, конечно, смастерил — но действительно самопишущее. Эта зараза писала под диктовку самостоятельно, но периодически вставляла в текст собственные ремарки, а порой задумывалась и выдавала какую-нибудь пространную философскую сентенцию. В общем, наверняка отличная вышла штука — но для практической работы, увы, совершенно непригодная.

Так что приходилось по старинке макать перо в чернильницу и выводить буквы с раздражающим скрипом.

Несколько минут мы оба старательно сочиняли, а девушки, сгрудившиеся вокруг, пытались заглянуть в бумаги поверх наших голов. Мое плечо почти соприкасалось с плечом склонившегося рядом мужчины. Красивые у него руки — крупные, но узкие ладони, длинные пальцы без единого кольца… впрочем, сейчас лучше не отвлекаться. Клятву важно составить так, чтобы никак вывернуть ее было попросту невозможно.

Поставив наконец точку, я подняла голову и обнаружила, что ле Раден уже закончил и совершенно беззастенчиво меня рассматривает. Я молча поменяла местами бумаги перед нами.

Бегло пробежав текст, предложенный послом, изумленно покачала головой, зачеркнула пару слов и кое-что вписала.

Он серьезно думал, что я собираюсь что-то ему отдавать до того, как получу от него все, что мне нужно?! И главное — правда рассчитывал, что я не стану уточнять, какие именно документы покойного мужа обязана ему передать?!

— Ваше недоверие ранит меня в самое сердце! — печально сообщил посол, прижав руку к груди, хотя в глазах его плясали смешинки.

— А ваши аппетиты заставляют меня трепетать в ужасе! — в тон ему ответила я.

— Ну что вы! Не может быть, чтобы мне удалось напугать бесстрашную эрти Нилу!

Сам он только бегло пробежался глазами по своей клятве, хмыкнул и слегка дополнил одну из формулировок. И я, передернув плечами, положила ладонь на камень, приглашая Демьена сделать то же самое.

Когда наши пальцы соприкоснулись, я едва не отдернула руку. Почему-то вдруг показалось, что  мы будто брачные клятвы друг другу даем. На самом деле ничего общего, никаких жрецов кругом, да и мы вдвоем не стоим в церемониальных нарядах в храме, а сидим на диванчике под дубом. Просто дурацкая ассоциация — наверное, из-за сочетания слов “алтарь” и “клятва”.

Дорогие гости, не обращайте внимания, что жених слегка помятый — просто невеста с подружками немного поваляли его по полу. Не стоит также придавать значения всклокоченному виду оной невесты — у нее важный день, и вообще чего вы хотите после хорошего девичника…

— Я, Нила ай-Зени эр-Мируз, дочь Алияма ай-Зени, вдова и наследница Ирмаина ай-Мируза, клянусь Демьену ле Радену, что после того, как он выполнит свою клятву, передам ему в собственность все принадлежащие мне записи моего покойного супруга, касающиеся изобретенного им артефакта — дворца-в-ларце. Демьен ле Раден сможет по своему усмотрению распорядиться этими бумагами и передать их для производства или дальнейших разработок и усовершенствований, однако авторское право на дворцы-в-ларце сохранится за наследниками изобретателя.

Оттарабанила почти без запинки, только краем глаза подглядывая в шпаргалку. Оборот про авторское право ввернула, припомнив витиеватые строчки из завещания.

— Я, Демьен Ферган ди Ансарр, виконт ле Раден, клянусь Ниле ай-Зени эр-Мируз оказать ей три услуги, о которых она попросит. Просьба будет содержать слова “услуга, в которой вы клялись”. Услуги не должны выходить за границы моих возможностей и наносить вред моей чести вербинского дворянина и вассала своего короля.

Джарис, сидящая напротив меня, извлекла тонкий кинжал — как всегда, неизвестно откуда — и протянула мне. Демьен лишь изумленно приподнял брови. Я примерилась к своему пальцу. Никогда не понимала, как можно намеренно себя порезать или уколоть — и приготовилась долго безуспешно тыкать ножом себе в палец. Однако лезвие оказалось бритвенно-острым — и стоило мне к нему прикоснуться, как на пальце появился порез. Пожалуй, даже слишком глубокий, и я с шипением отдернула палец, на котором набухала темная капля крови. Посол тем временем тоже порезался собственным кинжалом. По алтарю мы мазнули своей кровью вместе, а когда прожилки в камне вспыхнули, принимая сказанное, наши ладони соединились. Кровь на камне мгновенно испарилась, а ранки принялись затягиваться, оставляя по себе лишь неприятное саднящее ощущение под кожей.

На наших запястьях одновременно вспыхнули огненные “браслеты”. Я знала, что скоро эти “украшения” станут невидимыми — и будут жечь лишь при попытке нарушить слово или уклониться. Мы теперь связаны — пусть и на время. До исполнения клятвы мы не можем причинить вред друг другу и при всем желании не сможем друг о друге забыть.

Снова всплыла дурацкая мысль, что сейчас кто-то должен сказать “можете поцеловать невесту”. Особенно из-за того, что “жених” сосредоточенно и очень серьезно смотрел на мое лицо. Наверное, из-за этого я поспешно убрала руку.

— Что ж, — посол улыбнулся краешком губ. — Я в полном вашем распоряжении, несравненная эрти.

Глава седьмая. А может, попробовать дустом?.

Таргус — небольшой городок, почти прилепившийся к столице. Достаточно близко, чтобы наша легенда совсем уж не трещала по швам и чтобы местные жители не падали в обморок при виде неизвестно откуда взявшегося дворца-из-ларца. И достаточно далеко, чтобы обитателей одного конкретного дворца никто не узнавал с первого взгляда.

Вообще-то я предпочла бы вовсе не разворачивать здесь дом, чтобы не наводить никого на ненужные мысли. Но увы — полет на ковре-самолете принц, в каком бы ни был состоянии, уж точно бы запомнил, а нам надо, чтобы его воспоминания были обрывочными, но не вызывающими никаких подозрений и ассоциаций с беглым гаремом Ирмаина ай-Мируза. Так что перемещаться ему лучше в ларце.

Поэтому ближе к вечеру к Таргусу подошел верблюд с всадником, чья голова была накрыта куфией, а лицо укутано от солнца. Немного не доехав до окраинных домов, всадник осмотрелся, спешился и извлек что-то из своей поклажи.

А несколько минут спустя перед ним уже стоял дворец — совсем небольшой и очень скромный, если сравнивать с роскошным дворцом Ирмаина ай-Мируза. Всего-то пара башенок и пять куполов. И даже сада нет. Буквально походная палатка! Зато с небольшим загоном, куда пришлый первым делом завел своего верблюда.

На самом деле этот дом и в самом деле был более чем скромным — в нем и мебелью-то была обставлена только пара комнат. Это был один из первых опытных образцов Ирмаина, и внутри находился почти случайный набор предметов — просто чтобы проверить, как реагируют на сворачивание пространства разные материалы. Он и построен-то был кое-как и на скорую руку — мастер-изобретатель был вполне готов к тому, что этот дворец, как его предшественник, превратится в груду камней и мусора. Но образец оказался удачным, и уже следующие дворцы после него строились специально для самых богатых людей Зенаила.

Часть населения нашего дома даже не стала временно переезжать — например, садовник и кухарка с помощницей, Азат, Айсылу и Ники остались в свернутом дворце. А вот спящего принца мы со всеми предосторожностями перенесли в новый дом — в его главный зал, куда специально натаскали оттоманок и подушек.

Верблюда добывал Демьен, а роль путешественника с дворцом в багаже досталась мне — благо свободная одежда и куфия позволяли скрывать свой пол.

Сам господин посол был чрезвычайно занят. Они с принцем Фаридом ай-Суримом сидели сейчас в том самом зале, наспех превращенном в якобы жилой, и неистово уважали друг друга, чему изрядно способствовало превосходное красное вино с легкими закусками.

Спаивать принца пришлось в рекордные сроки. Для начала его привели в чувство. Пока Фарид хлопал глазами, пытаясь сообразить, где он и что здесь делает — поднесли для бодрости бокал вина. А потом… потом что-то покатилось по полу, и принцу, как и послу рядом с ним, стало вдруг очень смешно. Просто невыносимо смешно. Но если ле Раден просто от души хохотал, наблюдая за гримасами принца, то наследник халифата еще и на глазах пьянел.

Алкоголь — зло, скажу я вам. Особенно в сочетании с “хохотунчиком”. В общем, не пытайтесь повторить это дома. Когда полностью дезориентированный принц наконец отсмеялся, глаза его уже смотрели в разные стороны.

Вот в этот-то момент я свернула дом, погрузила его на верблюда — и доставила к окраине Таргуса. Сейчас где-то там принц, у которого вдруг ни с того ни с сего закружилась голова на минуту — о сворачивании дома его, конечно, никто не предупреждал — возьмет новый бокал, поднесенный ему одной из “прекрасных пери”.

Сафиры в моем плане вообще-то не было. Но совершенно неожиданно выяснилось, что у нас острый дефицит кадров. Айсылу пришлось оставить в жилом дворце, потому что Ники отказывался сидеть в комнате один и упорно куда-то пробирался — я попросту побоялась, что в итоге он останется где-то в пустыне или просочится в бутафорский дом, где его присутствие будет совершенно лишним.

Тария, увидев опухшую ногу Джарис, сначала рассвирепела. Она всегда впадала в ярость, когда пациенты уклонялись от лечения и усугубляли свое состояние. Но увидев, что вопли на упрямую наемницу ничуть не действуют, наша лекарка неожиданно смягчилась и угостила ее “обезболивающим отваром”. Который, как выяснилось спустя десять минут, действовал ничуть не хуже артефакта, оставленного в кладовке — так что Джарис заснула чуть ли не на ходу, едва успев пристроиться на каком-то диванчике. Когда мы выходили из дворца, Тария как раз осматривала ногу спящей пациентки.

Что касается Мариам, та, конечно, и вовсе не выходила из библиотеки.

В общем… из наложниц оставалась одна Зарема. И Сафира неожиданно сама вызвалась сыграть непривычную для себя роль, облачилась в легкие шальвары и даже голову оставила непокрытой — немыслимое дело для приличной свободной женщины! — и теперь наравне с Заремой вилась вокруг принца, уверенного, что он то ли в раю, то ли в доме удовольствий. В целом в его представлении, кажется, эти варианты не противоречили друг другу.

Я на цыпочках подошла к арочному проему, ведущему в зал. Принц Фарид, совершенно, кажется, не вяжущий лыка, развалился полулежа на диване с бокалом вина. За портьерой Рами негромко наигрывал томную тягучую мелодию.

— П-признаться, друг мой, — язык у наследника халифата изрядно заплетался, — я с-совершенно не помню, как мы з-здесь оказались. Н-но мне н-нравится!

— Еще бы! Вы ведь сами его выбрали, драгоценный принц! — посол, тоже уже слегка захмелевший, приобнял Зарему.

— А д-девушки, девушки какие! Гурии! Нет — пери! Волшебные, у-удивительные… — продолжал Фарид, влюбленным взглядом окидывая Сафиру, которая совершенно беззастенчиво уселась на подлокотник его дивана — того и гляди на колени принцу сползет.

— М-мне кажется, я даже видел тебя во сне, о прекрасная…

Нет, надо прекращать этот балаган.

Вообще-то в руке у меня была заготовлена еще одна бусина-хохотунчик — для верности. Но, оценив состояние принца, я решила не усугублять. Пожалуй, клиент вполне дошел до нужной кондиции и так.

Теперь сверить часы. Принц с послом заседают уже куда больше получаса. Прекрасно. Темнота за окнами уже сгустилась — тоже замечательно. Ковер-самолет заранее разложен у заднего выхода из дома — обращенного в сторону от города.

Использование ковра-самолета — самое тонкое место в плане, но без него не обойтись. Если кто-то заметит наш нестандартный транспорт, весь план насмарку. Однако ночь безлунная, а небо темное, так что вряд ли из освещенных окон домов или с улиц нас можно будет так уж легко разглядеть.

Я, стараясь не привлекать внимания, прокралась в зал. Конечно, я не умею, как Джарис, ходить совершенно бесшумно, но, к счастью, Сафира оказалась отличным отвлекающим фактором. Так что принц не заметил ни как я оказалась за его спиной,  ни как щелкнула его по затылку кольцом, снова красовавшимся на моем пальце.

Да, у нас снова крайний случай и совершенно непреодолимые обстоятельства!

Принц обмяк, так и не донеся руку до коленки Сафиры, обтянутой тонкой тканью шальваров.

Я обежала диван, уже не скрываясь.

— Рами, Маруф! — нажимать на переговорник не понадобилось — просто окликнуть в полный голос. — Помогите господину послу… так, погодите. Сафира, одежда!

Торопливо кивнув, сестра присела на корточки перед принцем и принялась ласково водить руками по его одежде.

— Сафира, время! У нас пятнадцать минут, а нам еще кабак искать!

Печально вздохнув, Сафира все-таки ускорилась — и вскоре наряд принца, за вычетом нескольких облетевших неизвестно где камней с вышивки, выглядел как прежде.

— Какой-то он теперь слишком чистенький для двухдневного загула, — я нахмурилась.

— Делов-то! — Зарема пожала плечами и, схватив бокал с остатками вина со стола, плеснула им на грудь принца. Сафира вспыхнула и обернулась к ней с гневным восклицанием. Я бы тоже предпочла менее радикальное решение, но времени на это не оставалось.

— Некогда! Выносите!

*

На самом деле нес на этот раз в основном господин посол. Он подцепил принца под мышки, а наши евнухи вдвоем взялись за ноги. На выходе из галереи Рами запнулся, Маруф потянул не в ту сторону — и оба разом уронили ноги наследника халифата. Демьен, коротко ругнувшись, отогнал обоих и подхватил принца на руки, как девушку. Нельзя сказать, чтобы это далось ему легко, и на лице посла, прямо скажем, не было радости, однако дело пошло быстрее. Спустя пару минут он уже выгрузил принца на ковер и выпрямился с явным облегчением.

— Вверх! — скомандовала я, взбежав на ковер следом.

Подходящий кабак — достаточно близко к окраине и в достаточно темном переулке — подсказал Демьен, за годы работы в Аифале успевший неплохо изучить его окрестности. Включая злачные места.

Мы почти успели приземлиться, когда принц начал приходить в себя. К счастью, в первые минуты он все равно еще ничего особенно не соображал, да и протрезветь никак бы не успел — так что списать легкую тряску и удар при приземлении было на что.

— А где… — Демьен решительно забросил руку Фарида себе на плечо и почти поволок его. Я поддерживала принца с другой стороны, стараясь не поворачиваться к нему лицом. На мне все еще была мужская одежда и куфия, так что я рассчитывала остаться неузнанной. Просто какой-то случайный собутыльник.

Несколько минут спустя наследник халифата вместе со своим приятелем — послом уже сидел за сомнительной чистоты столом в кабаке на окраине Таргуса, а хозяин забегаловки с выпученными глазами гонял невольников, стараясь угодить важным гостям. Конечно, принца он не узнал — никто не ожидает таких особ в подобных местах — но самого факта появления здесь богато одетых господ было уже достаточно.

Жизнь в кабаке кипела. В углу дергал струны инструмента пожилой музыкант, рядом на столе вытанцовывала средних лет невольница с усталым лицом. Народу было не так чтобы много, но хватало. И таких чистых и хорошо одетых людей, как мы, больше не было. Вдобавок большинство присутствующих были примерно в таком же состоянии, как наш принц.

Когда наследнику халифата удастся собраться с мыслями (отметим, случится это нескоро, судя по его состоянию — а ему уже снова несут вино!), последним, что он сможет внятно вспомнить, будет то, что он приходил в дом покойного артефактора и дожидался кого-нибудь из хозяев вместе с послом Вербинии. А вот моего появления он уже помнить не должен, и это хорошо.

Потом в памяти Фарида следует белое пятно — если там и есть какие-то воспоминания, то они должны быть крайне обрывочными и бессвязными. А дальше припомнится некое заведение, где он сидел вместе с все тем же послом, наслаждаясь вином и обществом красавиц. Наверняка припомнит принц и то, что было очень весело — хотя от чего, уже не понять.

Затем еще один провал в памяти — и следующим воспоминанием станет уже кабак на окраине Таргуса. И то, что в немногочисленных внятных воспоминаниях принц непрерывно пил, сможет объяснить его забывчивость. Надеюсь.

Посол потом расскажет, что меня они не дождались, а принцу вдруг стало дурно — и пришлось выйти на свежий воздух. А потом раздосадованные мужчины решили зайти в какое-то заведение в Аифале и потребовали вина, чтобы скрасить дурное настроение. С этого все и началось. То ли вино оказалось неважным, то ли просто день такой неудачный — но принца вдруг развезло, и он пожелал отправиться еще куда-то. Демьен ле Раден как дворянин и благородный человек не мог оставить его одного в таком состоянии, а потому, конечно, сопровождал. Впрочем, он тоже пил наравне с принцем и тоже мало что помнит из минувших двух дней.

Сегодня они затребуют комнаты у хозяина кабака, а завтра наконец проспятся и явятся пред светлые очи халифа.

…Конечно, вся история шита белыми нитками — если кто-то захочет ее проверить, то быстро выяснит, что ни в каких злачных местах Аифала эта парочка не появлялась. Но зачем кому-то проверять, если есть история, которая все объясняет, и слово такого уважаемого свидетеля, как господин посол? Думаю, халиф будет счастлив самому факту, что сын нашелся. А загулы у наследника случались и прежде — разве что обычно при нем была свита.

По крайней мере, я очень надеялась, что все так и будет. А с Демьеном мы снова встретимся уже в другом городе — подальше от столицы. Об этом мы договорились заранее.

В кабаке я вместе с послом помогла принцу сесть и поспешила к выходу, стараясь идти размашистой мужской походкой и низко наклонив голову.

Уже шагнув за дверь, ведущую наружу, я приостановилась, услышав голос принца, и прислушалась.

— …Найти п-прекрасную пери! — донеслось до меня громогласное, и я вздрогнула.

— Зачем? — посол, напротив, говорил негромко, но стол мы выбрали ближайший от выхода, так что слышно его было прекрасно.

— Н-но к-как же! Я ее… я ее своей наложницей сделаю, вот! П-приведу в с-свой г-гарем…

— Но у вас нет гарема!

— Б-будет… для гарема мне нужна… ж-жена! О! Я на ней ж-женюсь! Ж-женюсь на п-прекр-расной…

Я тихонько притворила за собой дверь. Женится он, конечно!

Уже свернув в темную подворотню, где оставила ковер, я обратила внимание на неприятный запах, разлитый в воздухе. Если называть вещи своими именами — редкостную вонь.

Да, ну и местечко мы выбрали для приземления… впрочем, главное, что здесь темно, безлюдно и едва ли сюда кто-то войдет среди ночи.

Свою стратегическую ошибку я осознала, увидев, как приоткрылась дверь в ближайшей стене. Собственно, похоже, сюда выходила черная дверь кабака — с кухни или из еще каких-то подсобных помещений.

В освещенном проеме двери появился объемистый мужчина с ушатом в руках. Я поспешно отступила поглубже в тень. Хорошо, что ковер разложен на земле в стороне от освещенного квадрата — так просто его не разглядеть.

Толстяк сделал пару шагов, чуть замахнулся — и выплеснул содержимое своего ушата прямо на землю.

То есть… на мой ковер!!

Не подозревая о том, сколько мысленных проклятий сыплется в этот момент на его голову, мужчина сплюнул, развернулся и вошел обратно, закрыв за собой дверь.

Выждав пару минут, я кинулась к ковру, уже понимая, что дело плохо. По резко усилившемуся запаху многое становилось понятно.

Кухонные работники из кабака попросту выплескивают помои на улицу. Днем на жаре грязь быстро высыхает — остается только мусор и запах. Где-нибудь в центре Аифала такое было бы немыслимо, но здесь просто никому нет до этого дела.

Нет, я бы, конечно, все равно забралась на оскверненный ковер — тут уж не до гигиены. Беда в том, что у этого прекрасного изобретения Ирмаина есть один недостаток: ковер-самолет не выносит влаги и мгновенно теряет летные качества, если его намочить. Благо дождей в Зенаиле практически не бывает.

Дома, конечно, мы его почистим, высушим и будет снова как новенький… только до дома еще надо добраться со зловонным и бесполезным сейчас ковром под мышкой! Да еще и выбирая самые темные улицы и прячась по подворотням, чтобы не вызывать ни у кого вопросов.

Расстояние, которое на ковре мы миновали за пять минут, оказалось огромным, если проходить его ножками, да еще и далеко не по прямой. А еще свернутый в трубку ковер — ужасно тяжелая зараза! И очень, очень дурно пахнущая. И нести его вдобавок неудобно.

А еще люди! На самом деле ночных гуляк на окраине Таргуса совсем не так уж много. Наверное. Но мне уже на третьем подвыпившем прохожем, от которого пришлось шарахаться, начало казаться, что здесь кипит бурная ночная жизнь и проклятые местные обители только и делают, что слоняются по улицам, пугая девушек с грязными коврами. Приходилось каждый раз отступать, прятаться, замирать, выжидать… дорога оказалась долгой и полной препятствий.

И все-таки мне, наверное, везло. Во всяком случае, до дома я добралась, хоть и проклиная все на свете, но без приключений. К этому моменту я уже едва переставляла ноги.

Ждать меня должны с черного входа, ведь я собиралась возвращаться на ковре. Однако сейчас обходить дворец совершенно не было сил.

Бросив свою ношу на землю, я дрожащей от усталости рукой нажала на кнопку переговорника.

— Кто-нибудь, откройте мне парадный вход, — голос вышел жалобным. Зато уже полминуты спустя двери передо мной распахнулись, а на порог высыпали мои домашние, мгновенно заохавшие при виде того, в каком виде я вернулась. Рами и Маруф подхватили ковер, а остальные под локти втащили меня в дом — правда, старательно дыша при этом в сторону.

— Тебя так долго не было! Мы волновались! — тараторила Зарема.

Звонить на переговорник мои домашние, конечно, боялись, не зная, где и с кем я и не выдадут ли они меня таким звонком.

Зато… слава всем богам этого мира — мы избавились от принца! Осознав это, я слабо улыбнулась. Ура. Теперь нужно поручить Сафире почистить и высушить ковер, самой помыться, свернуть дом, перелететь в пустыню… и можно спать!

*

…Увы, чистка затянулась — Сафира ругалась и уверяла, что я умудрилась испачкать ковер так, что никакими чарами не поможешь, но я подозревала, что она просто слишком выложилась, когда чистила принца. Старалась же! Так что к тому моменту, когда ковер наконец приземлился в пустыне, начинало уже светать, а я падала с ног от усталости.

Теперь надо было развернуть сначала “походный” дом, вывести из него всех, потом свернуть его, развернуть наш дворец… представив все это, я застонала.

И, развернув дом, не стала сразу звать всех на выход, а вошла в главный зал — тот самый, где заседали принц с послом — и осмотрелась. А отличные же диваны здесь!

— Я прилягу тут… на полчасика! — объявила я непререкаемым, как мне казалось, тоном — и рухнула на диван.

Кажется, я буквально только-только успела закрыть глаза — и как будто секунду спустя меня уже трясли за плечо.

— Эрти! Эрти! Проснитесь! — тряс меня, как выяснилось, Керим. И лицо у него было таким, что я как-то мгновенно взбодрилась. Что еще могло случиться?!

— Эрти, вам надо это увидеть…

Все время, пока старый невольник вел меня к черному выходу из дома, я перебирала варианты один другого ужаснее. Керим, однако, не стал что-либо разъяснять и развеивать мои опасения, а только молча и целеустремленно шел вперед.

Дверь черного входа оказалась приоткрыта. А на крыльце за ней, свернувшись калачиком и подложив руку под щеку, сладко спал принц Фарид ай-Сурим.

Глава восьмая. Сказки на ночь

Длинную (и местами не особенно цензурную) тираду я проглотила. Так, стояла себе, любовалась принцем… хорошо лежит. Чисто котик. Вон, и Сафира уже у меня за спиной вздыхает умиленно. Радуется.

Слушайте, девочки, добрый совет даю: не заводите в хозяйстве принцев! Зверушка совершенно бесполезная, а проблем с ней не оберешься. Еще и не вытравишь потом… хоть ты дустом его гоняй, ей-богу.

Вот и что с ним теперь делать?

Как он вообще нас нашел? А как этот ифритов посол умудрился его потерять?!

Я настороженно осмотрела крыльцо, но, к счастью, посол нигде рядышком не валялся. Или, наоборот, к несчастью? Принца-то мы так и не выкурили!

Ладно… по крайней мере, алиби нам ле Раден уже, считай, создал. Принца видели пьяным в дым в его обществе в Таргусе. Если сейчас посол сообразит все-таки рассказать все, как и было запланировано, дальше наследника будут продолжать искать, никак не связывая с нами.

Вот только если бы Фарид нашелся, никто бы ле Радена на радостях слишком уж пристрастно и не расспрашивал об их приключениях. А вот теперь… исчез бесследно наследник халифата, а видели его в последний раз с иностранным послом. Как бы у Демьена неприятностей не было из-за этого. И как бы он в итоге нас не выдал, если слишком уж… хорошо спросят.

— Давайте его вытаскивать, — вздохнула я. Все равно придется, видимо, держать общий совет, чтобы решить,  что делать дальше. А значит — нужно перебираться из “походного” дома в жилой дворец. — Только осторожнее — не разбудите!

Предупреждение, пожалуй, было лишним. Принц так сладко посапывал, распространяя вокруг себя сивушный дух, что было ясно — в ближайшее время с ним можно делать вообще все, что угодно. Я даже поморщилась — мы-то на него лучшие вина изводили! А он, судя по источаемому амбре, догонялся в кабаке какой-то дешевой брагой самого последнего разбора.

Рами и Маруф, коротко посовещавшись, сбегали за ковром-самолетом, разложили его на крыльце и, не мудрствуя лукаво, перекатили на него принца. А молодцы! Вышли самоходные носилки. По команде ковер невысоко взлетел.

— Постойте-ка… — я подошла к парящему на уровне моего пояса ковру и присмотрелась. Принц Фарид сменил позу — теперь он лежал, вытянувшись, однако одна его рука по-прежнему была под щекой, а вот второй он бережно прижимал к руди что-то ярко-алое. Та-а-ак…

Я попробовала осторожно вытащить предмет из пальцев принца, однако тот возмущенно заворочался, почмокал губами — и, не просыпаясь, вцепился в свою драгоценность уже обеими руками.

Впрочем, сомнений у меня уже не осталось — в руках у него был тот самый алый “мячик”, что укатился из мастерской. Кажется, у меня появились кое-какие догадки относительно назначения этого артефакта.

Все остальные вышли из “походного” дома самостоятельно, и уже несколько минут спустя я свернула его в простенькую шкатулку, а затем поставила рядом второй ларец — куда больше, резной, усыпанный драгоценными камнями.

Рами, Маруф, Керим, Сафира и Зарема сгрудились вокруг меня на пятачке, вокруг которого должен вырасти наш дворец, и зачарованно наблюдали за действом. И только сладко спящему у нас под ногами завернутому в ковер принцу, которого все волей-неволей время от времени пинали, было совершенно все равно.

А стоило дворцу развернуться, как из него к нам на задний двор выскочила Тария.

— Ну как?

Я вздохнула, а остальные расступились, демонстрируя наши “успехи”. Тария только всплеснула руками, подскочив к телу принца, прицокнула языком, деловито повернула ему голову и даже приподняла веко.

Не дожидаясь вердикта нашего доктора, я повернулась к Рами и Маруфу:

— Мальчики, давайте-ка пока этого опять в кладовку…

…И была неправа.

Потому что Тария резко выпрямилась, уперла руки в боки и принялась наступать на меня с таким видом, что я невольно попятилась.

— Я запрещаю! — решительно провозгласила она. — Я как врач категорически против! Спать столько вообще неполезно! А у этого пациента еще и налицо алкогольная интоксикация плюс многократное воздействие артефакта с непроверенными побочными эффектами!

— Ну и что ты предлагаешь? — я нахмурилась.

— Для начала — я должна проверить его реакции. По результатам осмотра, возможно, понадобится курс реабилитации…

— Но он все равно спит!

— Он проспится и проснется! А если положить в кладовку, будет спать, пока не вытащим! Я как врач запрещаю! И, кстати, вообще-то я шла напомнить тебе, что у нас там еще один пациент в кладовке — и если оставить его там еще немного, у него образуются пролежни!

Честно говоря, от обычно тихой Тарии я такого совершенно не ожидала. Но когда дело касалось ее профессии и пациентов, она умела становиться жесткой и непререкаемой. Просто я редко с этим сталкивалась. Вот Азат, например, успел хлебнуть с ней лиха — пока она залечивала раны на его спине, заставляла соблюдать постельный режим и даже кормила с ложечки, отчего здоровенный мужчина зверел.

А сейчас она умудрилась записать в свои пациенты не только принца, но еще и неизвестного грабителя!

Нет, конечно, мне совершенно не хотелось бы превратить принца в идиота… возможно, и впрямь медицинский осмотр — не худшая идея. Может, пока Тария с ним возится, я успею придумать, что с ним делать дальше. Главное — не показываться ему на глаза. Если у него останутся воспоминания, то пусть уж вообще не понимает, где находится.

Я снова вздохнула.

— Ладно. Будешь возиться с ним — завязывай волосы платком, — блондинка — слишком редкая птица в Зенаиле, чтобы по ней нас потом не опознали в рассказе Фарида. Надо бы и Джарис предупредить. Еще одна ходячая особая примета. — И постарайся отобрать у него артефакт, пока не пришел в себя. Рами, Маруф — несите его к Тарии.

Переглянувшись, наши евнухи дружно кивнули друг другу и развернули ковровый рулон, из которого торчала одна голова. И торжественно последовали за ковром, неторопливо плывущим ко входу во дворец. У двери — одностворчатой с этой стороны — ковру пришлось снова почти свернуться в трубочку прямо в воздухе, чтобы пройти в проем. Тария поспешно зашагала следом, а за ней рванула и Сафира.

Если красный “мячик” — то, что я думаю, его ни в коем случае нельзя оставлять принцу. Иначе мы от него вообще никогда не избавимся. Лишь бы это не оказался тот самый его спецзаказ!

*

Поскольку принца Тария загребла под свое крыло, а двигаться дальше с ним на борту не представлялось возможным, у меня совершенно неожиданно образовался свободный день. Поэтому я, добросовестно полдня проспав, решила оставшееся время потратить с толком.

Для начала заглянула к Мариам, рассчитывая помочь ей с разбором записей. Однако наша библиотекарша, едва осознав, что именно мне нужно, практически вытолкала меня взашей, направляя потоками ветра на выход.

Хм… почему-то я всегда думала, что Мариам — бытовик, как и Сафира. Ведь как-то же она поддерживает библиотеку в такой безупречной чистоте, что нигде нет ни пылинки? С другой стороны, она может быть и иллюзионистом, как Айсылу — как-то же она прячется всегда под самым носом! А вот эти потоки ветра к чему тогда отнести?

Мариам не проверяли на магию вместе со всеми — о том, что дар у нее есть, мы знали и так, а чтобы что-то проверить, ее надо было сначала найти. Что совершенно невозможно, когда она этого не хочет.

Решив выяснить для себя этот вопрос и не откладывая дело в долгий ящик, я заглянула в комнату нашей вышивальщицы.

Первым, кого я увидела, был Ники. Сидя на низкой кушетке за маленьким столиком, он сердито пыхтел, однако старательно выводил на листе бумаги какие-то прописи. Какая все же Айсылу умница! Хоть кто-то заставляет ребенка учиться, а не только разносить дом.

В покоях Айсылу повсюду были расставлены манекены и развешаны разноцветные куски ткани и какие-то наряды, подколотые булавками. На стеллаже аккуратными стопками разложены выкройки и схемы вышивок. Рядом целыми батареями теснились катушки и мотки ниток всевозможных оттенков. В бесчисленных ларцах по цветам, размерам, формам и боги знают, каким еще признакам были разложены бисер, пуговицы, мелкий жемчуг и прочая, прочая…

Сама хозяйка комнаты сидела с ногами на оттоманке и что-то шила. Подняв на меня глаза, она приветливо кивнула на свободный диван, однако я мотнула головой.

— Я на минуту. Скажи мне, какого цвета магия Мариам?

Та чуть удивилась.

— А ты не знаешь? Мариам вышивает разноцветными нитками. Как наш господин Ирмаин.

— Мариам — артефактор?! — я вытаращила глаза, а Айсылу пожала плечами и неуверенно кивнула.

На такую удачу я и рассчитывать не могла! Так вот почему ее так интересуют записи Ирмаина… и вот почему ей доступны самые разные виды магии. Артефакторы не могут использовать свою магию напрямую — только через предметы. Выходит, Мариам — настолько талантливая самоучка, что сумела соорудить буквально на коленке из подручных предметов сразу несколько артефактов разных направлений.

Надо будет открыть для нее доступ в мастерскую. Возможно, она сможет не только записи разобрать, но и привести там все в порядок. А то и доработать что-то. Или сотворить что-то совершенно новое — свое. Уж если она что-то смогла сделать без всяких инструментов, без специальных материалов, без готовых схем, кроме тех, что есть в общих учебниках — то что же будет, если ей все это дать?

Лишь бы она потом меня из мастерской не выгоняла, как из библиотеки!

Впрочем… в отличие от меня, она вполне может продолжить работу Ирмаина. А значит, именно она, самая незаметная из наложниц, — и есть самая достойная наследница его дела. Уверена, муж бы со мной согласился — он всегда поддерживал талантливых молодых мастеров и радовался их успехам.

Следом я решила заглянуть к Лейсан. Женам полагались самые просторные покои, но Лейсан выбрала себе всего две комнаты — спальня с кроватью под балдахином и небольшая гостиная в нежных пастельных тонах.

Сейчас в этой гостиной рядышком, как воробушки, сидели Лейсан и Рами и дружно листали справочники. Неразлучный танбур нашего музыканта сиротливо стоял, прислоненный к стенке.

— Ну как успехи с составлением списка? — поинтересовалась я, окинув взглядом эту композицию.

Лейсан вздохнула, а ответил мне вместо нее Рами.

— Плохо. Ты садись… понимаешь, совсем неженатых мужчин из высоких родов и вообще-то не так уж много. Даже среди небогатых. А если он все-таки не женат, то хорошо бы знать, почему. Наш господин…

Я тихонько фыркнула, но тут же снова старательно изобразила серьезное выражение лица, чтобы не обижать Рами. Так уж вышло — он привык, как и мы все, называть Ирмаина “нашим господином”. Ну, хорошо, что хоть не “наш муж”!

— Он был все-таки особенный, — продолжал парень. — Второго такого поди найди… И в справочнике ведь не пишут — почему. Вот, одного, к примеру, я нашел — господин ай-Гурим, 76 лет, не маг, не женат… а Лейсан вот слышала про него.

— Меня еще в детстве им папина наложница пугала, — пояснила Лейсан. — Мол, будешь плохо себя вести, отдадут тебя за ай-Гурима. У него восемь жен было вообще-то. И все почему-то умирали. По очереди, от разных причин. Как будто естественных. И как будто с ним никак не связанных. Наложницы тоже вроде бы были, и куда девались, никто не знает. Ничего не доказано, но…

Я содрогнулась.

— Прямо Синяя Борода какой-то…

— Почему синяя? — тут же недоуменно и любопытно хлопнула глазами Лейсан.

— А… это сказка. Просто страшная сказка.

— Расскажешь?

Я пожала плечами.

— Да, если хотите. Вечером, как всегда.

Вечерние сказки, на которые собиралось все население гарема, стали у нас доброй традицией едва ли не с первого дня.

Я присела на пуф у входа, скрючившись и поставив локти на коленки, а на сцепленные руки пристроила подбородок.

— Даже не представляю, где можно получить больше информации о женихах, чем в справочниках… а вы вообще нашли еще хоть кого-то?

— Да, — Лейсан пожала плечами. — Несколько человек есть. Все живут в разных концах страны.

Плохо… чем дольше мы будем метаться, проверяя каждого, тем больше шансов, что нас найдут раньше, чем мы успеем выйти замуж.

— Ну почему для невест проводят смотрины, а для женихов — нет! — в сердцах бросила я. — Было бы такое место, где они собираются…

Несколько секунд Лейсан смотрела на меня, нахмурившись и шевеля губами, а потом неожиданно просветлела.

— Знаешь, а ведь есть такое место! Сейчас в долине озер начало сезона — дожди недавно прошли…

Зенаил — страна жаркая, засушливая, и пустынь либо каменистых пустошей в ней куда больше, чем плодородных земель. Дожди здесь сродни чуду. Города и поселения располагаются вокруг редких источников воды. Зато Зенаил богат драгоценными камнями и золотом, производит лучшие ткани, торгует специями, а еще он с некоторых пор считается чуть ли не столицей передовой артефакторики. Впрочем, все это не отменяет того, что бедняки здесь всю жизнь питаются в основном кафти — местным суккулентом, который служит им разом и едой, и источником влаги. Штука вообще-то питательная и даже полезная. Цены б ей не было, если б ее еще и есть можно было без содрогания и не зажимая нос.

Но есть в Зенаиле благословенное местечко:  одна из его границ — увы, совсем небольшой протяженности — упирается в горы. И вот там, в тени гор, есть и природные источники, и небольшие озера и ручьи, и даже дожди там бывают целыми сезонами.

Увы, жить постоянно в предгорной долине не особенно комфортно. В сезон дождей там промозгло и сыро. Поэтому долина Карум считается сезонным курортом, куда приезжают поправлять здоровье и отдыхать все зенаильцы, которые могут себе это позволить.

— Не пойдет, — я покачала головой. — Туда приезжают богатые. Среди них не найдется холостяков, да еще таких, которым мы можем что-то предложить, чтобы они согласились на фиктивный гарем.

— Смотри, — Лейсан пролистала справочник и открыла форзац, на котором была изображена карта Зенаила. — В долине есть несколько поселений. Вот здесь, у озера Вери и теплых источников, лучшие гостевые дворцы и площадки для дворцов-в-ларце. Туда и правда приезжают только богачи из Аифала — даже сам халиф. Но вот здесь, чуть дальше, — она провела пальцем по карте, — дворцы и гостевые дома попроще. И туда съезжаются поправлять здоровье знатные люди со всего Зенаила. Даже мы как-то бывали с отцом. Многие старики ездят туда каждый год, а некоторые вообще проводят в долине весь сезон… но небогатые обычно приезжают сразу после дождей — так дешевле.

А и впрямь, мой здешний отец тоже как-то ездил в Карум, и даже не раз. Правда, с собой он брал только любимую жену — мою мать — или кого-нибудь из наложниц. А ведь род Зени совсем не так уж богат. Мне просто никогда не приходило в голову интересоваться, где именно в долине они останавливались.

А вот Ирмаин там не бывал — отдыхать он не любил, а о своем здоровье попросту не думал.

— Сейчас сезон как раз начинается. Наверняка мы застанем в Каруме многих из тех, кого я отметила в списке.

Задумалась я ненадолго. Если есть шанс не летать по всей стране, а посмотреть, возможно, сразу на нескольких кандидатов в одном месте — надо его использовать.

— Ты молодец! — я улыбнулась Лейсан. — Вы оба молодцы! Что ж… список все-таки составьте самый полный. На месте выясним, кто из него есть среди отдыхающих.

Я поднялась с места. По плану мне предстоял еще один визит — пожалуй, самый важный.

*

К Тарии я заглядывала осторожно, не зная, как она разместила своих пациентов.

Наша лекарка заняла самые большие покои, в которых, помимо ее личной спальни, расположились смотровой кабинет, лаборатория, где смешивались мази и травы для настоек, и большая палата для лежачих больных. До сих пор она оставалась невостребованной — в гареме если кто и болел, то отлеживался по своим комнатам, а больных из города Тария пользовала в лечебнице. Но сейчас у нее было целых три пациента.

Комната оказалась разделена ширмой и, на мое счастье, ближе к выходу на узкой койке лежала Джарис — уже не спящая. Из-за ширмы были слышны негромкие голоса.

Джарис лежала боком, опираясь головой на руку, и читала книгу. При виде меня она встрепенулась.

— Все так плохо? — я сочувственно кивнула на плотно перевязанную и жестко зафиксированную ногу своей телохранительницы. Неужели растяжение? Вряд ли перелом, если она так долго умудрялась ходить.

— Нет! — злобно рявкнула Джарис, однако, оглянувшись на ширму, понизила голос. — Да вообще уже не болит! Тария сумасшедшая! А я лежу тут, как…

Тария оказалась легка на помине и тотчас выглянула из-за ширмы. Волосы у нее, как я и просила, были убраны под платок.

— Постельный режим сегодня и фиксирующая повязка с заживляющей мазью до утра — и завтра ты будешь как новенькая! Или ты можешь сейчас продолжить бегать и прыгать и будешь хромать еще по меньшей мере две недели!

Я нахмурилась.

— Джарис, ты понадобишься мне завтра. И лучше, чтобы ты была в форме. Уж потерпи один день!

Наемница негромко зарычала, однако осталась на месте.

А Тария поманила меня за собой — в свой кабинет.

Конечно, ничего общего с медицинскими кабинетами из моего прошлого мира здесь не было. Вполне уютная комната. Пара кресел, письменный стол, кушетка. На полках по стенам теснились ряды склянок с самыми востребованными лекарствами, кое-какие инструменты — и, конечно, разнообразные артефакты медицинского назначения. Тария была единственной в гареме, кто совершенно не стеснялся просить Ирмаина об артефактах для личного пользования — хотя все свои просьбы она и передавала через меня. Впрочем, ее задачи были достаточно интересны, чтобы мастеру и самому нравилось ими заниматься. Так что в итоге в этой комнате хранилась очень недурная коллекция артефактов для магической диагностики, остановки крови, обезболивания, усиления лекарств, ускорения заживления и прочая, прочая. Кое-что из этих сокровищ наш медик брала с собой в городскую больницу, но никогда там не оставляла — это было слишком рискованно и чревато раскрытием ее личности.

И все-таки, несмотря ни на что, мне в этом кабинете всегда было неуютно. Как будто где-то рядом точно должно стоять “пыточное” кресло — причем разом стоматологическое и гинекологическое. Хотя я прекрасно знала, что в этом мире их просто не существует.

Я плюхнулась в одно из кресел для посетителей.

— На самом деле у Джарис ничего серьезного, — шепотом сообщила хозяйка кабинета. — Вывиха нет, растяжения тоже. Просто сильный ушиб. Но я не нашла другого способа заставить ее хотя бы один день не нагружать ногу! Пациенты — как дети…

Я покачала головой. Да уж, для Джарис невыносимо, когда что-то происходит без ее присутствия и участия.

— Азат тоже рвется на подвиги, — продолжала между тем Тария. — И тоже скоро будет в порядке, просто перенапрягся. И еще… ты ведь помнишь, о чем я говорила? Тот грабитель…

Я застонала.

— А ты помнишь, что он угрожал твоему ребенку?!

— Еще бы, — мрачно ответила девушка. — Он мерзавец и негодяй, но как врач я все равно не имею права оставить его без помощи! Я клятву давала!

Подобие клятвы Гиппократа существует и в этом мире, хоть и называется, конечно, иначе. Медики клянутся в числе прочего не оставлять в беде, и Тария была фанатично предана своему слову. Подозреваю, что хорошенько связать грабителя перед тем, как будить, она не позволит — как же, он и так, бедняжка, столько времени не шевелился!

Кое-как удалось убедить собеседницу, что будить сильного, тренированного (и враждебно настроенного!) мужика, пока Джарис и Азат отлеживаются у нее же в лазарете, — плохая идея. В виде большого одолжения Тария согласилась подождать с этим до завтра.

— А… принц?

— А вот принц меня беспокоит, — нахмурилась она. — Физически он вполне здоров, если не считать небольших последствий после долгой почти полной неподвижности. Плюс несколько ушибов. А вот его психическое состояние вполне нормальным не назовешь. Спутанность сознания, дезориентация, странные чувства к Сафире…

— Последнее особенно ненормально! — мрачно вставила я.

— Я серьезно, это какая-то болезненная привязанность. Мне так кажется. Он ни на минуту ее не отпускает и несет какой-то бред! Хотя… может, он правда просто влюбился. Говорят, это может объяснять все остальное. Я не знаю. Но понаблюдать за ним необходимо. Ты ведь понимаешь, что не стоило использовать на нем экспериментальный артефакт… так часто?

Я вздохнула и кивнула. Совершенно твердо я понимала одно: если придется снова лишать принца памяти, делать это надо в тайне от Тарии. И, пожалуй, на всякий случай — от Сафиры.

— Я уверена, что стоит вернуть его в Аифал, и без медицинской помощи он точно не останется. Уж халиф-то обеспечит для своего наследника самых лучших лекарей!

Тария только передернула плечами.

— Ты вообще меня не слушала? Я говорила о болезненной привязанности! Я не специалист в душевных болезнях, но могу предположить, что если его резко разлучить сейчас с Сафирой, это вполне может перерасти в манию. К тому же… знаю я местную медицину.

Я не стала напоминать, что принца, конечно, будут лечить не те коновалы, с которыми ей приходилось работать в лечебнице для бедных. Кое в чем Тария была права: откровенно говоря, медицина в Зенаиле и правда пребывала в зачаточном состоянии.

— Ну хорошо, — я вздохнула. — И что ты предлагаешь? Мы же не можем оставить его у себя!

— Дай мне понаблюдать за ним хотя бы пару дней. Я надеюсь, что все это — краткосрочные побочные эффекты, и как только я увижу, что пациент в порядке, просто выпустишь его в каком-нибудь городе…

Я бы предпочла выпускать его куда угодно как раз сейчас — пока пациент не в порядке. Тогда и его исчезновение, и блуждание неизвестно где будут вполне объяснимы. Помутнение сознания было у принца! На почве неумеренных возлияний. А в себя приходит пусть уж где-нибудь в родном дворце.

Но Тарии об этом, кажется, лучше не говорить.

Итак, с принцем все только усложнилось. Теперь мне надо не только вернуть его в природную среду обитания, но и предварительно выцарапать из цепких ручек Тарии и Сафиры. И если первое я хоть как-то смутно представляю, то второе кажется пока невыполнимым. А идея таскать его с собой еще два дня — и вовсе безумной…

*

Вечерние сказки стали традицией нашего гарема давным-давно.

Все началось с того, что однажды я решила рассказать сказку для Ники, который никак не хотел отправляться в постель. И я начала в лицах пересказывать ему приключения плюшевого медвежонка и его приятеля — поросенка. Ники увлекся, а постепенно и заснул у меня на коленях… и тогда я заметила, что вокруг нас собралась половина населения дворца. А когда Тария унесла спящего сына в его комнату, девочки принялись наперебой просить меня придумать еще что-нибудь.

И я рассказывала. Мои сказки никогда не надоедали им — потому что таких историй они прежде не слышали. Со временем мы стали собираться каждый вечер в общей гостиной на женской половине — все жены, наложницы и евнухи. Иногда незаметно подходил и кто-то из старых слуг с кухни или с мужской половины. Несколько раз к нам присоединялся даже Ирмаин. А еще я не раз замечала то колыхнувшуюся занавесь, то легкий ветерок за спиной — и знала, что Мариам тоже здесь.

Я рассказывала не только сказки. Любые истории — из всех прочитанных когда-либо книг, просмотренных фильмов, спектаклей и мультиков. Одних только вариантов Золушки и Белоснежки было штук по шесть, если не больше, каждый раз разные — от версий Шарля Перро и братьев Гримм до последних экранизаций, где героини, бросив покорно ждать спасения, брали в свои руки оружие и командование парадом. Некоторые особо полюбившиеся истории меня потом просили рассказать еще раз.

После очередной сказки ее долго бурно обсуждали, спорили, как стоило бы поступить героям, а порой и придумывали альтернативные концовки.

Иногда, устав от роли бессменной Шахерезады, я просила кого-нибудь рассказать что-то свое. Маруф вспоминал истории из своей театральной жизни, Рами делился своими приключениями тех времен, когда он странствовал один со своим танбуром по дорогам Зенаила. Лейсан рассказывала местные сказки. Иногда кто-нибудь придумывал какую-то историю самостоятельно. Но больше всего все-таки все любили именно мои рассказы, не похожие ни на что.

И самыми любимыми у большинства моих слушателей — точнее, конечно, слушательниц — были истории о любви. Поначалу всех зенаильцев изумляло, что у принцев, королей и просто богачей в этих рассказах нет гаремов и невольников, а любимая женщина — всего одна. В Зенаиле так жили лишь бедняки. А потому им казалось, что женщине хорошо жить можно только в гареме. Но я из восточных сказок хорошо помнила разве что “Аладдина” — и ни в одной из его версий ни принцесса Будур, ни Жасмин точно не позволила бы своему низкородному мужу еще и гарем завести.

Не менее странными девушкам казались и истории, где героиня богата сама по себе, работает — не из нищеты, а потому что хочет заниматься любимым делом, и самостоятельно добивается успеха.

Я говорила, что это выдуманный мир, а Тария, Джарис и Маруф подтверждали, что за пределами Зенаила и здесь такое вполне возможно. Конечно, концепция бизнес-леди даже в самых передовых странах пока не прижилась, но, скажем, хорошая швея вполне может держать собственное ателье и очень неплохо жить. Услышав об этом, Айсылу уколола палец иглой — она всегда сидела на общих посиделках с очередной вышивкой — и крепко задумалась.

А со временем я стала замечать, что в тех историях, которые придумывали девочки, все чаще героини становились не “любимыми”, а единственными женами своих возлюбленных.

Сегодня я рассказывала, как и обещала, сначала страшную сказку о Синей Бороде, а затем — чтоб совсем не нагнать на слушателей тоску — очередную версию истории Золушки.

Как обычно, вокруг потихоньку собрались практически все. На фоне Рами тихонечко наигрывал на танбуре, Айсылу что-то шила. Даже Джарис, которой Тария к вечеру позволила-таки выйти из палаты, прихромала и полировала в уголке что-то из своего арсенала.

Над головой у меня промелькнула, хлопнув кистями, беглая модель ковра-самолета. Я резким движением попыталась ее сцапать, однако мини-коврик, увернувшись, мгновенно набрал высоту — и нахально угнездился на потолочной лепнине на трехметровой высоте. Проводив его взглядом, я махнула рукой.

— Жаль, что настоящим принцам так нельзя, — вздохнула Лейсан, когда сказка завершилась закономерным хэппи-эндом. — Ну, на ком попало жениться…

Она скользнула взглядом по сидящей у самого выхода, за спинами евнухов, Сафире, и та мгновенно вспыхнула.

— Вот поэтому в Зенаиле все куда лучше придумано, чем в этих ваших других странах! — объявила она неожиданный вывод. — Что? Вон, Тария говорила, у них принцы тоже по любви никогда не женятся, всегда только на тех, на кого родители укажут. А все потому что жена у них одна-единственная! Вот было бы у них, как у нас — и была бы первая жена “правильная”, а в младшие жены можно и любимую взять!

— Ага, или пятерых любимых, — пренебрежительно фыркнула Джарис. — Каждый год новую. И все любимые!

— Думаешь, у вас там жен не забывают и не изменяют?

Этот спор вспыхивал не в первый раз. Сафира доказывала, что в гареме вполне можно быть счастливой и любимой… разве что забывала о том, что любимой, скорее всего, будет одна из пятерых, а то и десятка. Да и то — нельзя сказать, чтобы зенаилки, с детства привыкшие к мысли о том, что у их мужей будет много женщин, были свободны от ревности. Ревновали они, и еще как — не зря же в гаремах всегда столько ссор, склок и интриг. Так что счастье, на мой взгляд, все-таки довольно сомнительное выходит.

— Нил, — Сафира вдруг опустила глаза. — Выходи за Фарида, а? Я согласна снова быть младшей женой…

Я только вздохнула.

— Ты прекрасно знаешь, что я для него — такая же неподходящая старшая жена, как и ты. Почти такая же. У меня нет развода в прошлом, но я уже была замужем.

Сестра только вздохнула. Конечно, она все прекрасно знает. Старшей женой наследника халифата должна стать одна из невинных дев из самых знатных домов Зенаила. И кандидатуру непременно должен одобрить и сам халиф — ведь этот дом приблизится к нему. Вдова, да еще из пусть знатного, но небогатого рода, да еще излишне самостоятельная? Это уж точно никому не понравится.

А если вдруг станет известно, что после двух лет брака с Ирмаином я осталась девушкой, наш брак могут объявить недействительным, а завещание нашего мужа — ничтожным. Тогда и вовсе судьба всего гарема окажется незавидной.

Конечно, мы могли тайком женить принца. Но долго ли проживет старшая жена наследника, неугодная ни халифу, ни его приближенным? В лучшем случае ей устроят скоропостижный талак, “уличив” в чем-нибудь неподобающем. А в худшем — она поскользнется на лестнице или трагически угостится несвежим грибочком. И если жен будет больше одной, что-то случится с ними всеми по очереди, чтобы старшей могла стать “правильная” девушка. Пожалуй, халиф даже будет рад такому раскладу — ведь в конце концов он получит все наше наследство.

…Интересно, а за кого он все-таки хотел нас выдать? Уж точно не за своего неженатого еще сына. Скорее уж планировал взять младшими женами в свой собственный гарем. Очередными.

Вот если бы можно было как-нибудь женить принца так, чтобы он не мог развестись с женой, да еще и чтобы их жизни были связаны — и никто не мог ей навредить! Тогда и халифу, и всем высоким родам просто пришлось бы смириться.

Конечно, выходить за Фарида сама я не собиралась. Да, им, вполне возможно, было бы легко управлять. Но это сейчас он такой душка, а когда оклемается? Уговорить молодого и здорового наследника халифата на фиктивный брак вряд ли удастся. А на иное не готова ни я, ни Лейсан, ни большинство наложниц.

Зато сестру я отпустила бы со спокойной душой. А у нас с Лейсан и остальными тогда появился бы еще один интересный вариант…

Тот же ритуал принятия в род на крови, пожалуй, подошел бы — если не ошибаюсь, в его описании как раз шла речь о связывании судеб. Но, увы, провести его может только глава рода — а Фарид таковым не является.

Может быть, удастся найти или придумать что-то еще?

— Девочки, — я обвела взглядом лица вокруг. — И мальчики, конечно. Нужен мозговой штурм.

Что такое мозговой штурм, все мои домочадцы уже знали, и заинтересованно вскинули головы.

— Сейчас, — Тария приподнялась. — Я только отнесу Ники — он заснул.

— Да, — как-то тихо и очень нежно произнесла Сафира. — Мой котик тоже уже спит. Я только провожу его и вернусь.

Котик?!

Я приподнялась с места. Из-за спин Рами и Маруфа мне было видно только голову сестры. Однако, как оказалось, сидела она там, у самого выхода, не одна. На диванчике рядом с ней полулежал, положив голову ей на колени, принц Фарид. К груди он прижимал “свою прелесссть”, с которой отказывался расставаться даже во сне — алый “мячик”.

Когда он вообще зашел и что успел увидеть и услышать?! Я тут стараюсь не показываться на глаза, велела Тарии завязывать волосы…

Сафира тем временем осторожно потрясла своего “котика” за плечо, а когда он сонно поднялся, приобняла и повела к выходу, что-то нашептывая на ухо.

Я потрясла головой. Дурдом. Форменный дурдом!

В освободившемся  проеме арки, в метре от Рами, по-прежнему наигрывающего что-то на танбуре, стояла на задних лапках механическая “лягушка”. И… пританцовывала.

— Лови! — вскрикнула я.

Маруф успел только обернуться и сделать хватательное движение — но лягушка, издевательски лязгнув пастью и на миг высунув похожий на жало язычок, в один длинный прыжок скрылась.

Глава девятая. Благословенная долина

“Карум” переводится как “благословенная”. Благословенная долина. Думаю, свое название она получила где-то в середине туристического сезона, когда эти места и впрямь напоминают маленький рай. Особенно для жителей безводного Зенаила. Сейчас, когда дожди только-только отгремели, для привыкших к жаре зенаильцев здесь было еще довольно прохладно. Впрочем, все, кто не мог себе позволить отдохнуть в Каруме в высокий сезон, уже съезжались к целебным теплым источникам.

“Ждем вас на окраине долины Карум. Известное вам лицо снова с нами.”

Подписывать свое послание я не стала — мало ли кто может увидеть. А вот имя адресата надписала на обороте аккуратными печатными буквами, прежде чем бросить бумагу в магическую почтовую шкатулку и прикрыть крышку.

Ну вот, посла оповестили, теперь…

Шкатулка негромко тренькнула, сообщая о полученном письме. Я откинула крышку.

На обороте моего листа ниже имени первого адресата было приписано мое собственное. Я перевернула бумагу.

“Да что вы говорите! Я-то и не заметил, что оное лицо не со мной! Всегда к вашим услугам — Д.”

Я фыркнула. Ехидничает он!

“Между прочим, это вы за ним не присматривали! И, кстати, вы по-прежнему должны мне три услуги!”

Вот так вот! От принца мы не избавились, значит, услуга не оказана.

“Неужели? Боюсь, у нас трагические расхождения во взглядах. Кто-то из нас точно путается в счете до трех. Я, конечно, едва ли мечтал когда-либо о карьере наставника по арифметике, но ради такой прекрасной эрти готов попробовать. Возьмете пару уроков? P. S. Вы ведь точно помните, о какой именно услуге просили, о осторожнейшая из несравненных?”

Я тихонько зарычала. Язва блондинистая!

Ну да, сама перемудрила, переосторожничала. Когда просила Демьена об услуге, побоялась, что “помочь избавиться от принца” звучит слишком расплывчато. Скажем, он мог бы помочь выносить спящего, а потом заявить, что услуга уже оказана — и крыть было бы нечем. Помог же! Поэтому я в точности перечислила все его действия в рамках услуги. И заканчивался список тем, что Демьен, проведя ночь в кабаке, поведает всем желающим слушать о своем долгом загуле на пару с принцем.

“Неужели вам не хочется помочь беззащитным слабым женщинам? Ведь вы вербинский дворянин!” — я решила сменить тактику.

Ответ пришел почти мгновенно.

“Упасите боги! (зачеркнуто). Как только встречу беззащитных слабых женщин! (зачеркнуто). Всенепременно! Явлюсь пред ваши прекрасные очи, когда дознаватели халифа перестанут меня терзать”.

Несмотря на легкомысленный тон послания, я встревожилась.

“Насколько все плохо?”

“О, не волнуйтесь, прекрасная эрти, вам не о чем переживать. Ваше имя на допросах не упоминалось. Правда, боюсь, моей дипломатической карьере в Зенаиле может прийти конец. Но, должен вам сказать, мне никогда здесь особенно не нравилось. Лучшее, чем может похвастаться эта страна — это уникальные женщины”.

Я закусила губу. Меньше всего мне хотелось бы рушить карьеру человека, который не сделал мне ничего плохого. Впрочем, если он привезет своему королю чертежи дворцов-в-ларце, наверняка сможет рассчитывать на многое. Может быть, ему достанется должность получше, чем посол в чужой и чуждой стране.

“Я могу вам чем-то помочь?” — написала просто для очистки совести.

“Что вы, несравненная эрти! Но если вы испытываете чувство вины, то несомненно сможете загладить ее. Один ваш поцелуй — и я даже постараюсь забыть, чем пахло пойло в том кабаке”.

Я покачала головой. Паяц!

“Как можно, почтеннейший господин посол! Не понимаю, о какой вине вы говорите. Кстати, свои поцелуи свободные зенаильские женщины дарят только мужу. Следует ли расценивать ваши слова как предложение руки и сердца?”

“Вы жестоки!”

“Я рациональна! Ах да — и добродетельна, разумеется”.

Стоило положить очередное послание в шкатулку, как дверь моего кабинета без стука распахнулась.

— Керим вернулся, — сообщила заглянувшая Джарис. Старого невольника я отправила на местный рынок — потолкаться и расспросить слуг о тех, кто уже приехал в долину отдыхать.

Шкатулка снова дзынькнула, но я не стала доставать послание при подруге.

— Что-то выяснил?

Она наклонила голову.

— По меньшей мере трое из списка Лейсан здесь.

— Превосходно! — я поднялась с места — надо самой расспросить Керима о подробностях.

В последний момент, уже собираясь выходить, я вспомнила о письме.

“Надеюсь, мне удастся целомудренно поцеловать вашу прекрасную ручку уже завтра”.

Вот нахал! Отлично знает, что целовать женщинам руки в Зенаиле не просто не принято — здесь этот вербинский обычай считается крайне фривольным.

Впрочем, я отлично понимала, что Демьен таким образом просто сообщал о дате своего прибытия. Увы, времени на продолжение пикировки у меня больше не было.

Наклонившись над столом, я вывела кратко: “Буду ждать”, — и опустила бумагу в шкатулку.

*

Увы, традиции Зенаила не позволяют женщине, будь она хоть трижды вдова, просто взять и навестить соседа-мужчину — это считается неприличным. Однако чем прекрасен курортный город — здесь у меня все же есть возможность будто бы невзначай познакомиться с интересующими меня людьми.

Конечно же, в Благословенную долину со всех концов страны слетаются артисты всех мастей. Бродячие музыканты вроде того же Рами играют и поют на всех перекрестках. А по вечерам на каждой площади даются представления. Игра теней или традиционный уличный фарс, где все роли исполняют мужчины — можно выбирать по своему вкусу. И собираются на них приезжие обоих полов и любого достатка. Конечно, уважаемые люди рассаживаются на коврах поближе к импровизированной сцене, а публика попроще толпится позади.

Мы сейчас изображали, по сути, тех, кем и являлись — почтенных вдов с хорошим приданым. То есть были дорого одеты, при слугах и на хорошем месте, но без сопровождения мужа или отца. Разве что вместо Сафиры рядом со мной была, помимо Лейсан, еще и Джарис, одетая, как и мы обе, в черно-белый траурный наряд. Вдовье покрывало отлично скрыло ее слишком приметную рыжую голову. Ну а свою фамилию мы, само собой, не собирались раскрывать кому попало. На нас оглядывались, но слишком уж откровенно не пялились. Богатая вдова — птица редкая, но все же не уникальная. Бывает. Все втроем мы чинно сидели рядком на роскошном ковре в первых рядах, а за нашими спинами почтительно выстроились “евнухи” — Рами, Маруф и Азат. Последний — на всякий случай, для силовой поддержки, если таковая вдруг понадобится.

За представлением — сегодня это был простенький фарс с довольно фривольным сюжетом — я почти не следила, предпочитая разглядывать публику. Ярко накрашенные и пестро разодетые актеры, на мой вкус, изрядно переигрывали, да и сама пьеса не отличалась оригинальностью.

Впрочем, я была такая не одна. Люди гомонили, не давая себе труда понижать голос, между коврами шныряли торговцы шербетом и сладостями, и я только диву давалась, как ухитряются хоть что-то рассмотреть или услышать те из зрителей, что толпились в задних рядах. Похоже, многие приходили больше для того, чтобы, что называется, на людей посмотреть и себя показать.

Среди собравшихся были двое мужчин, интересовавших меня. Рами, успевший потолкаться на площади, показал мне на обоих, мы постарались устроиться поближе, и теперь я украдкой разглядывала то одного, то другого. Мурад ай-Фару выглядел куда старше Ирмаина, хотя я знала, что этому человеку нет и девяноста — просто он не маг. Дважды вдовец из провинциального и небогатого, но довольно древнего рода, обе жены банально умерли от старости. Никаких порочащих слухов. Согбенный, полностью лысый и с белоснежной козлиной бородкой старец дремал в первом ряду на нескольких подушках, всхрапывая в особо драматических моментах. Из уголка рта у него стекала тоненькая струйка слюны.

Я перевела взгляд на второго кандидата. Этот выглядел, напротив, даже слишком юным — лет, пожалуй, немногим старше двадцати.

— Лейсан, — я наклонилась к уху подруги. — Почему ты вообще включила в список ай-Зарида?

— Ну, — девушка потупилась, теребя пальцами ткань платья у себя на коленях. Отвечала она так же шепотом. — Ему уже двадцать четыре, и он все еще не женат…

— Ну и что? — вообще-то я понимала, что это довольно странно. Тот же принц пока не женат, потому что выбор старшей жены для будущего правителя — вопрос государственной важности, и в халифской семье с этим не принято спешить. Но в других знатных семьях халифата обычно мужчина впервые женится лет в 16-18.

— Ну… — Лейсан слегка покраснела. — Ходят слухи, что он страдает, ну… мужским бессилием.

Я задумчиво хмыкнула. Что ж, Лейсан права — если слухи правдивы, то кандидат может быть перспективным. Более того — с ним есть о чем торговаться.

Дело в том, что в Зенаиле развод может случиться и по инициативе жены — но только в одном случае: если в течение года брак не был консумирован, а жена так и осталась девственницей. Такое случается крайне редко — думаю, чтобы решиться объявить об этом, скромной зенаилке нужно еще и ненавидеть мужа.

Но это единственный случай, когда развод не становится позором для женщины — он становится позором для мужчины. Обвиненный в мужском бессилии, например, не может наследовать своему отцу — ведь он не сумеет продолжить род.

Если все так, Расул ай-Зарид может опасаться жениться. Но мы могли бы стать его спасением — предполагается, что вдова уже точно не может быть девственна, а значит, и то, что брак не консумирован, доказать нельзя.

Вообще-то на самом деле можно — с помощью специальных артефактов, но процедура развода по инициативе женщины традиционна и подразумевает именно и только подтверждение девственности.

— Проверим слухи? — я обернулась к Джарис. Та, хищно улыбнувшись, кивнула. И тут же ее улыбка сменилась совсем другой — чарующе-призывной. Я оглянулась — ай-Зарид как раз смотрел в нашу сторону. Вот только, едва скользнув взглядом по мне и Джарис, он уставился куда-то за наши спины. Может, увидел знакомого?

Едва дождавшись перерыва в представлении, я поднялась,  и все вместе мы решительно направились к юноше — устраивать проверку.

В роли соблазнительницы Джарис, когда хотела, смотрелась ничуть не хуже Заремы. Правда, в отличие от последней, не получала от этого ни малейшего удовольствия. Но в Рассветной школе девочек учили в числе прочего и актерскому мастерству, и искусству обольщения  — ведь им нередко приходилось изображать любовниц своих нанимателей, и они должны были выглядеть убедительно в этой роли.

Большинство людей вокруг тоже поднимались со своих мест, чтобы размяться, поздороваться со знакомыми, а то и завести новых. “Антракт” мог длиться до получаса.

— Чудесное представление, не правда ли? — Джарис, едва подойдя к Расулу ай-Зариду, принялась щебетать. — А мы с подругами заметили, что вы смотрели в нашу сторону, прекрасный господин… Скажите, вы тоже были впечатлены, когда…

Юноша с легким недоумением разглядывал девушку, как-то сонно моргая. А Джарис, пересказывая какой-то особенно животрепещущий момент сюжета, будто в порыве эмоций, прикоснулась к руке собеседника. И тут же будто бы смущенно отдернула ладонь и прижала ее к взволнованно приподнимающейся груди.

А вот парень продолжал смотреть на нее только с легким недоумением. Действительно не реагирует. Замечательно! Похоже, с ним и впрямь можно будет иметь дело.

— Ох, простите, мы ведь даже не представились!

— Да… простите, прекрасная эрти, в горле пересохло, — как-то невпопад ответил ай-Зарид. Он что, пытается от нас избавиться под благовидным предлогом?

— Чудесно! — Джарис даже хлопнула в ладоши и слегка облизнула губы, продолжая неотрывно смотреть в глаза собеседника. — Мы как раз только что послали слугу за шербетом. Не откажите!

Я сделала знак Рами, и тот мгновенно метнулся в сторону, а вернулся спустя буквально несколько мгновений с двумя стаканами шербета.

Взгляд ай-Зарида несколько оживился. А вот Рами, передавая ему стакан, на мгновение как-то дернулся и округлил глаза, едва не расплескав напиток.

А потом за спиной Джарис подошел ко мне и прошептал в самое ухо:

— Он меня ущипнул! — как ему удалось вместить в короткий шепот такую сложную гамму эмоций — шок, изумление, ужас и нотку веселья — я не очень поняла.

— Как — ущипнул? — я обернулась к Рами, чтобы ответить так же тихо. Лицо у парня тоже было… сложное.

— За задни… сзади, — лаконично пояснил “евнух”.

Ага…

Я дернула Джарис за рукав и едва заметно качнула головой. Та понятливо кивнула.

— О, почтенный господин, прошу нас простить — надо поздороваться со знакомыми…

Уже удаляясь, Джарис, в свою очередь, требовательно дернула за рукав меня.

— В чем дело? Он показался мне вполне…

— Он не страдает мужским бессилием, — лаконично ответила я. — Он ущипнул Рами.

— О! — Джарис прыснула.

— Но не Джарис же! — наивно возразила Лейсан, а Рами покраснел до корней волос. — Странный, конечно, но…

Я открыла было рот, подумала и закрыла.

— Я тебе потом объясню, — посулила Джарис.

Что ж, минус один кандидат. Я-то девушка толерантная, но Рами точно не согласится отдавать супружеский долг за всю компанию. Теперь бы разыскать в этой толчее старичка Мурада ай-Фару и…

Мне показалось, что я налетела на стену. По обе стороны от меня сусликами застыли девочки. А прямо передо мной, на полголовы возвышаясь над толпой, стоял и ласково улыбался человек, которого мне меньше всего хотелось бы сейчас видеть.

— Безмерно рад нашей встрече, прекрасные эрти, — торжествующе сказал великий визирь Саид ай-Джариф. — Признаться, был уверен, что смогу найти вас именно в долине Карум — и счастлив, что не ошибся!

*

Я попыталась попятиться — но визирь уже ловко цапнул меня за руку и крепко сжал ее — как назло, именно за правую, на которой было надето заветное кольцо с изумрудом. Вообще-то у меня немало и других артефактов для защиты, но… Я беспомощно оглянулась.

Девочки по-прежнему стояли, оцепенев, по обе стороны от меня — как и мужчины позади нас. Да и выбора у них, похоже, не было. Можно попытаться вырубить ай-Джарифа… но вооруженные стражники за его спиной никуда не денутся. Как и толпа вокруг, которая в случае схватки однозначно будет на стороне закона — то есть стражи и великого визиря, которого многие знают в лицо. Ни одним артефактом столько народу не обезвредить.

— Куда же вы, несравненная эрти? — почти ласково улыбнулся мне ай-Джариф. Впрочем, глаза его оставались по-змеиному холодными. — Я так долго жаждал встречи с вами! Уверен, вы не откажетесь пригласить меня на свой ковер выпить чашку шербета.

— Что?! — я уставилась на него во все глаза. Нас не собираются никуда тащить? Пока, во всяком случае.

А ведь для всех вокруг происходящее выглядит вполне невинно. Ну встретил господин визирь каких-то знакомых эрти. Правда, за руку одну из них он держит совсем нескромно, ну да вдова — все ж не невинная девица. Стоят себе, беседуют. А что стража за спиной господина — так она всегда его сопровождает.

— П-прошу на наш ковер, любезный господин визирь, — с запинкой выдавила я. Поймала взгляд Джарис, явно выискивающей возможность напасть, и едва заметно покачала головой. Не сомневаюсь, что у нее под платьем целый арсенал, и она даже справится с несколькими стражниками, а с остальными поможет Азат, но — тогда мы будем уже не просто гаремом в бегах, спасающимся от навязанного замужества, а однозначными преступницами, чьим злодеяниям найдется множество свидетелей.

— Как вы нас нашли? — спросила сквозь зубы, уже пробираясь к своему ковру.

— О, это было несложно, — рассеянно отозвался визирь. — Очевидно, что вы, любезная эрти, решили самостоятельно выбрать мужа. Где же искать его, как не в Каруме? Идеальное место, если подумать. Муж вам нужен неженатый вовсе — чтобы вы, любезная и столь самостоятельная эрти, сохранили свой статус старшей жены. И достаточно небогатый, чтобы ваше приданое стало для него достойной причиной жениться разом на трех вдовах. Вы ведь, как я понял, не намерены никого отпускать? Значит, вам нужны те, кто останавливается на окраине долины и скорее — в начале сезона. Разумеется, я нашел бы вас и раньше, однако у меня возникли дела поважнее, чем ваши поиски…

Мда… визирь далеко не все знает о наших мотивах, но в логике ему не откажешь. Чертовы его “дела”! Он ведь не знает, что у нас тоже были свои причины задержаться в окрестностях Аифала. Приехал бы сюда пораньше и не нашел нас.

— Окажите честь, о почтеннейший господин визирь! — мы наконец подошли к нашему ковру и я, оскалившись, указала свободной рукой на него. Ай-Джариф небрежно кивнул и опустился на ковер, увлекая меня следом. Я, как и положено благовоспитанной зенаилке, села на колени, как и остальные девочки, а вот мужчина принял вполне расслабленную вольготную позу.

— Вы собираетесь выдать нас халифу? — без обиняков спросила я. — Или по-прежнему намерены взять нас в собственный гарем?

Чуть усмехнувшись — только уголком губ — визирь чуть наклонил голову к одному плечу и наконец выпустил мою руку. Правильно, куда я денусь-то.

— Я передумал. Пожалуй, никакие богатства не стоят того, чтобы пускать в свой дом столь своевольных женщин. Мои женщины — покорны и ласковы. Возможно, вас и удалось бы обтесать, но мне попросту некогда этим заниматься…

— Вот как? — я чувствовала, как в груди у меня поднимается злость. Глаза Джарис рядом со мной тоже недобро блестели. А вот Лейсан, напротив, испуганно съежилась. — И что же в таком случае вам от нас нужно?

— О, совсем немногое, — визирь снова лениво усмехнулся. — Я, даже, в общем-то, готов отпустить вас. Ищите себе мужа, которым сможете вертеть… но у меня будут два условия…. даже, пожалуй, три.

— И какие же?

— Первое ничего вам не будет стоить. Вы, любезная эрти, продадите мне наложницу Зарему.

Я сквозь зубы втянула воздух.

— Что еще?

— Еще… еще вы отдадите мне все записи своего мужа. Вряд ли вы способны осознать их ценность. Впрочем, я даже готов заплатить вам за них. Эти бумаги слишком важны, чтобы пылиться в кладовой какого-нибудь провинциального старикашки.

— И что с ними намерены сделать вы?

Мужчина небрежно пожал плечами.

— Допустим, отдам в школу артефакторов — пусть изучают и развивают… И третье. Главное. Я знаю, что ваш муж взял особый заказ на артефакт у принца Фарида. Мне нужен этот артефакт!

Черт. Черт! Пожалуй, артефакт принца — единственное, что я и впрямь готова была с легкой душой отдать. Если бы я только знала, что это такое! Впрочем… я давно не заглядывала к Мариам. Возможно, она успела в чем-то разобраться?

Визирь, уловив смену выражений на моем лице, решил, что я сомневаюсь, и наклонился так, что едва не уткнулся носом в меня.

— Не советую утаивать этот артефакт от меня… если не желаете, чтобы вас официально объявили государственной преступницей и участницей заговора против халифа!

— Что?! — вот сейчас ему удалось по-настоящему меня шокировать.

Представление на импровизированной сцене возобновилось, и гомон вокруг стал чуть тише, но я чувствовала себя и вовсе оглушенной. Выкрики артистов доносились будто откуда-то издалека, а сквозь вату, заполняющую уши, пробивался только негромкий низкий голос визиря.

— О, это весьма познавательная история, любезная эрти. Видите ли, незадолго до своей смерти ко мне обратился ваш ныне покойный супруг. Он сообщил о странном и тайном заказе, поступившем от самого принца. Фарид ай-Сурим явился к нему один, без сопровождения и инкогнито. А пожелал он сущий пустяк — механическую игрушку. Лишь приближенные знают о маленькой слабости нашего несравненного халифа, да продлят боги его годы, — он коллекционирует механические игрушки. Лучшего подарка к юбилею его царствования и не придумать. Ничего удивительного, что любящий сын желал сохранить свой заказ до поры в тайне. Он попросил сделать особенную игрушку, достойную самого халифа — инкрустированную драгоценными камнями, способную самостоятельно прыгать, бегать и даже танцевать. Вот только одна странность — в рот игрушке принц попросил вместо языка вмонтировать булавку, которую он принес с собой. Самую обыкновенную булавку с рубиновой головкой. Артефактору показался странным такой заказ, однако отказать самому принцу он, конечно, не мог. Булавку он взял… и изучил как мог тщательно. Разумеется, она оказалась артефактом — причем настолько древним и сложным, что распознать наложенные на нее чары не сумел даже такой мастер, как ай-Мируз. Тем не менее, он готов был поклясться и присягнуть, что ничего вредоносного в этих чарах нет. Ваш муж даже случайно оцарапался этой булавкой — и ничего не случилось. И все-таки заказ беспокоил его. Он решил посоветоваться со мной — я-то никак не нарушил бы сюрприза для халифа. И мне, конечно, тоже показалась странной задуманная принцем игрушка… и я начал искать. Увы, ничего не складывалось… пока не стало известно, что из халифской сокровищницы, куда нет доступа никому, кроме самого халифа и членов его семьи, пропал один любопытный артефакт… возможно, вы даже слышали о нем, хотя, как и все, едва ли представляете, как он выглядит. Рубин Рамуила — его зовут еще нежным убийцей…

Я сглотнула. Рубин Рамуила… пожалуй, я не вспомнила бы, что это такое — если бы не “народное” название. Как Нила я все-таки получила неплохое для женщины домашнее образование — и изучала в числе прочего историю Зенаила.

Все дело в том, что халифа не так-то просто убить. С того момента, как он занимает престол, он кровно связан с регалиями халифской власти — перстнем и цепью, уникальными и мощнейшими защитными артефактами. Нет, болеют халифы, как и все люди, и от старости умирают, как все. Но, например, ни один яд на них не действует. Вообще.

Много столетий назад жил такой халиф Рамуил, доживший до ста с лишним лет — очень много для не-мага. Его отец тоже был долгожителем,  и в последние годы совершенно выжил из ума, отдавая безумные приказы и едва не погубив страну. Рамуил видел это и не желал себе такой же судьбы. А хуже того — в последние годы он страдал от множества нажитых болезней. Невыносимые боли терзали его с утра до ночи так, что заставляли уже мечтать о смерти. Но он знал, что даже посланный к нему убийца споткнется и выронит оружие в двух шагах от него, сам он не удержит нож, а яд не подействует вовсе. И бесполезно снимать с себя цепь и перстень — регалии все равно защитят того, с кем кровно связаны. Пока он не умрет естественной смертью. И ждать этого становилось все невыносимее.

Доведенный до отчаяния халиф обратился к величайшему мастеру своего времени и заказал особый артефакт — тот, что сумеет разорвать кровную связь.

Что представлял собой и как выглядел этот артефакт, не знает никто, кроме членов правящей семьи. Известно лишь, что он был украшен алым камнем. Потому его и стали называть рубином Рамуила. Неизвестно — принял ли старик яд, разорвав связь с защитными регалиями, или достаточно оказалось самого этого разрыва. Когда халифа нашли, он лежал со счастливой спокойной улыбкой на устах, сжимая в руках рубин.

О дальнейшей судьбе “нежного убийцы” широкой публике известно не было. Если честно, я всегда считала, что такую опасную для себя штуку следующему халифу стоило бы уничтожить — и уж точно не хранить в своей сокровищнице! Впрочем, возможно, он, налюбовавшись на отца, решил оставить этот камушек в качестве подстраховки уже для себя.

А наш милый принц, выходит, решил, что папашка засиделся на троне и пора его оттуда подвинуть. Подарил бы отцу игрушечку, тот, развлекаясь со своей коллекцией, рано или поздно невзначай бы оцарапался… а там дело времени. Сколько на любого правителя покушений бывает! Любое может стать успешным. А то и помочь можно — подсыпать чего-нибудь интересного в ужин. Поскольку на халифа яд не может действовать, и его личный лекарь об этом уж точно знает, смерть припишут естественным причинам. Подавился. Бывает! Или несварение желудка. Фатальное. Да и годы уже, знаете ли…

— Увы, принц, судя по всему, понял, что я подозреваю его — и сбежал. Но для того, чтобы выдвинуть столь серьезное обвинение против наследника халифата, мне недостает последнего доказательства — того самого артефакта. Я дал себе труд все это рассказать вам, чтобы вы поняли, насколько все серьезно — и не вздумали снова бегать. Вы, кажется, довольно неглупы для женщины. И должны понимать, что отдать мне орудие преступления — в ваших же интересах…

…А Ирмаин ничего вредоносного в том камушке не нашел, само собой. Для любого человека, кроме халифа, он вполне безопасен. Да и для халифа направлен не на прямой вред — всего лишь снятие защиты.

Камушек… булавка! Хе-хе, у халифа-то, выходит, как у Кощея Бессмертного, смерть в игле. Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в шоке…

Впрочем, не в утке, совсем не в утке…

Что там у нас за игрушечка? Веселая, значит, камушками усыпанная, сама скачет, сама бегает…

— Исключительно скучное нынче представление, не находите? — визирь одарил меня еще одной змеиной улыбкой. — Уверен, мы сможем продолжить нашу познавательную беседу в стенах вашего дворца.

Маячащие со всех сторон стражники самим своим видом будто намекали: не сбежать. Не уйти. Сейчас нас под конвоем проводят к нам же домой, а там…

Твою мать. У нас по дому бегает лягушка-убийца.

А еще мы, кажется, укрываем государственного преступника и несостоявшегося отцеубийцу.

Глава десятая. Море волнуется раз

Много чего я успела передумать за то время, что мы шли к своему дому в “почетном сопровождении” — а по сути, под стражей.

Главный вопрос заключался в том, сказал ли визирь правду про принца.

Если он соврал, то было бы неплохо знать, какие цели преследовал и для чего пытался опорочить Фарида — причем именно в моих глазах или глазах всего нашего гарема.

Хотя куда важнее другое: как ни странно, если визирь соврал про принца, можно надеяться, что сказал правду о другом — что он готов отпустить нас. Запрошенная им цена… нет, Зарему я ему, разумеется, не отдам — разве что она сама попросится. Но можно будет поторговаться. Лягушку мне точно совсем не жалко, мне эта дрянь прыгучая ни к чему. Поймать бы ее еще! Что до бумаг… можно попытаться сделать копии или просто выбрать наименее важные — ведь ай-Джариф понятия не имеет, что именно там должно быть и сколько. Чем-то можно и пожертвовать — да простит меня Ирмаин! — ради того, чтобы самый опасный преследователь оставил нас в покое.

Но вот если визирь сказал о принце правду… то я сильно сомневаюсь, что он собирается нас отпускать. Такие вещи, как информация о государственной измене наследника престола, да еще пока официально не доказанная, обычно проходят под грифом “совершенно секретно”. И кому попало их вот так мимоходом не выбалтывают.

Вот в том, что касается цели рассказа, пожалуй, можно и поверить — ай-Джариф намеревался меня запугать. Там, где речь идет о заговоре против халифа, не стоит оказывать сопротивления и усугублять свое положение. Малейшее подозрение в соучастии может обернуться казнью.

Что ж, я напугана. Но это не значит, что собираюсь сложить лапки и покорно ждать своей участи!

Так что, когда мы подходили к своему дворцу, в голове у меня созрел не то чтобы план, но хоть какой-то порядок действий.

Ворота во двор, как всегда, распахнулись перед нами сами собой — и вместе со мной, цепко держа меня за руку, вошел великий визирь Саид ай-Джариф. Слева от меня, стараясь держаться подальше одновременно от визиря и стражников, жалась Лейсан. Джарис, шагавшая справа от нашего непрошеного гостя, напротив, старалась не выпускать из виду их всех. И судя по самодовольному виду ай-Джарифа, ее яростные взгляды не ускользнули от его внимания.

За нами шли “евнухи”, а замыкали процессию четверо стражников. Еще двое шли по бокам. Шестеро! И все ради нас, слабых женщин. Похоже, визирь нас уважает.

Двустворчатые парадные двери дворца распахнулись, стоило нам подняться на пару ведущих к ним белых ступенек.

За дверями обнаружились Керим, Зарема и Айсылу с одинаково вытянутыми лицами и вытаращенными глазами. Они расступились пропуская всех вновь пришедших, да так и замерли по обе стороны от дверей.

А едва последний стражник переступил порог, я обернулась к Зареме — она стояла удобнее всех, с правильной стороны, и ободряюще улыбнулась ей.

— Что же вы, девочки, застыли, как истуканы, будто к нам враги в дом пришли? Встречайте дорогих гостей!

Зарема замешкалась лишь на секунду — однако тут же опомнилась. Не понять меня правильно она просто не могла — слишком прозрачный намек. Бросив последний взгляд украдкой на визиря и резко выбросив руку, девушка нажала на одну из стенных панелей.

Если ты приходишь со злом в дом артефактора и угрожаешь его близким — не удивляйся, что им дома и стены помогают. Буквально.

Здесь — наша территория. Ирмаин доверял мне — в том числе все секреты охраны дворца. И если ты об этом не подумал, то кто тебе доктор?

Одно неудобство с этими “застывательными” чарами — истуканами замирают все, кто находится в прихожей, кроме того, кто нажал на стенную панель. Время для них замирает — поэтому следующие несколько секунд выпали из моей жизни.

Вообще-то у нас это целый здоровенный холл, но я по привычке про себя всегда звала его прихожей. В этом дворце почти во всех комнатах и залах есть свои секреты, но все помещения, расположенные сразу за дверями, оборудованы еще и особыми системами защиты разных уровней. Я ведь говорила — не то чтобы Ирмаин был параноиком, просто все свои изобретения любил пробовать на себе.

Я знала, как это выглядит со стороны: все, кто находится в прихожей, замирают ровно в тех позах, в каких были,  и стоят с остекленевшими глазами. Море волнуется раз. Чтобы их “разморозить”, нужно отодвинуть ту самую стенную панель, извлечь из-за нее жезл и прикоснуться им к каждому.

Меня Зарема решила освободить первой — и тут же отошла, деловито переходя от одного человека к другому, поочередно возвращая к жизни всех “наших”. Стражники вместе с визирем так и стояли — у кого-то занесена для шага нога, кто-то чуть повернулся и замер в неловкой позе.

А вот мне, чтобы действительно освободиться, пришлось еще и изрядно потрудиться — потому что пальцы проклятого визиря так и остались сомкнуты на моем запястье мертвой хваткой.

— Может, отпилим ему руку? — кровожадно предложила Джарис, едва отмерев и успев мгновенно оценить эту композицию.

— Не вздумайте портить такой экземпляр! — тут же гневно возопила Зарема. — Лучше отдайте его мне!

— Зачем?! — я даже на секунду перестала дергать руку, чтобы изумленно обернуться к наложнице.

— Ну… — она чуть смущенно ковырнула пол носком тряпичной туфельки. — В уголок поставлю, любоваться буду… красивый же!

Зарема подошла и, приподнявшись на цыпочки, провела пальцем по скуле визиря.

— Нет! — рявкнула я, снова злобно дернув руку.

— Ну зачем он тебе? — заныла Зарема. — Смотри, вон еще стражников сколько, они тоже ничего…

— Нет! Мне — уж точно незачем! И тебе тоже!

Хватит с меня мороженых мужиков по кладовкам! Брать визиря вместе со стражей в заложники я точно не собиралась.

Тем более что наш незаменимый изумруд в кольце здесь совершенно бесполезен — слишком много народу видело, как халиф ушел с тремя приезжими эрти и в какой дворец вошел. Нет уж. Достаточно мне с принцем неприятностей, не хватало еще из-за этого огрести!

Но вот выиграть немного времени мне просто необходимо. Так что пусть эти “морские фигуры” тут пока постоят. По доброй воле визирь бы меня точно из виду не выпустил ни на минуту.

Освобожденный в числе последних Азат пару секунд наблюдал за моими безуспешными попытками, а затем молча подошел, взял в обе руки пальцы визиря и с усилием развел их, освобождая мою руку.

…Надеюсь, то, что при этом что-то хрустнуло, мне просто показалось. Определенно, показалось!

— Все, Зарема, убирай обратно жезл, а то как бы случайно им кого-нибудь не того не тронуть! Керим — присмотри здесь на всякий случай!

Все эти распоряжения я отдавала уже на бегу. Мне, кажется, есть с кем и о чем поговорить без лишних свидетелей. Пожалуй, даже с пристрастием…

За “пристрастием” пришлось забежать в мастерскую Ирмаина и несколько минут, чертыхаясь, рыться на полках. Но, к счастью, в этот раз я знала, что именно ищу — и что этот предмет здесь совершенно точно есть. Вскоре я торжествующе выхватила из кучи барахла — ой, то есть бесценных артефактов! — довольно простенький на вид браслет.

— Тария, где твой пациент? — это я спросила уже в переговорник.

— В саду с Сафирой, — тут же безмятежно откликнулась наш медик. — Я решила, что прогулки на свежем воздухе…

— Спасибо! — дослушивать рекомендации я не стала, опрометью кинувшись в сад.

К счастью, долго разыскивать сладкую парочку не пришлось — принц и Сафира обосновались в беседке, где сидели, мило держась за руки, и о чем-то болтали.

— Еще одна прекрасная пери! — расплылся при виде меня в блаженной улыбке принц Фарид, а Сафира бросила недовольно-ревнивый взгляд.

— Приветствую вас, о несравненный принц! — я вежливо сложила руки перед собой, впрочем, не выпуская из них браслета. — Скажите, как вы здесь оказались?

— В райском саду? — Фарид вопросительно наморщил лоб. — Я не помню. Кажется, я шел к одному из советников отца, да продлят боги его годы, а потом… не могу вспомнить. Но я готов вечно оставаться в этом волшебном месте, где меня окружают восхитительные пери…

Я кивала, а Сафира настороженно наблюдала за мной.

— Позвольте вашу руку, несравненный принц? — я дождалась, когда он замолчит. Юноша, кажется, слегка удивился, однако, похоже, уже привык к осмотрам Тарии, так что руку мне протянул без вопросов. И я тут же коварно защелкнула браслет на его запястье.

— О, не обращайте внимания на этот пустяк, великолепный принц… так зачем вы, говорите, шли в дом того советника?

— Я не помню, — Фарид беспомощно пожал плечами, а в следующую секунду вдруг закричал, и затряс рукой, пытаясь содрать с нее браслет. — Какого шайтана?! Снимите с меня эту гадость!

— Это не гадость, любезный принц, — вздохнула я. — Это допросный браслет. С таким, вполне возможно, вам придется вскоре познакомиться — если верить великому визирю ай-Джарифу. Такие используют на судах… но этот — особенный, доработанный самим ай-Мирузом. Он не причиняет настоящего вреда, ни малейшего. Простите, драгоценный принц, но не советую врать — это будет больно…

Принц и Сафира одинаково по-совиному уставились на меня, кажется, не веря, что я в самом деле надела допросный браслет на наследника халифата. Но у меня просто не было времени с ним цацкаться. Я вообще-то совсем не сторонница таких методов. И допросы с пристрастием очень не одобряю. Но сейчас — просто нет выбора.

— Так где, говорите, вы находитесь, по вашему мнению?

— В райском са…. аааааа! — начал принц довольно злобно, однако тут же вынужден был прерваться. — Во дворце Ирмаина ай-Мируза!

Стоило ему сказать правду, как боль исчезла, однако Фарид баюкал руку, прижатую к груди. Мда… вряд ли его когда-нибудь наказывали болью.

— Котик?! — Сафира перевела ошеломленный взгляд с меня на молодого человека. — Ты что, ты… врал мне?!

— Нет! Ааай, то есть да! Но не во всем! — взгляд принца, который снова метнулся ко мне, вдруг стал затравленным. — Клянусь, я не замышлял ничего дурного!

*

Ничего дурного, значит. Ну-ну. Всего-то отца планировал укокошить, а так ни одной задней мысли!

Самое занятное, что душка Фарид, судя по всему, сам себе верит — на последнее заявление браслет никак не среагировал. Может, “котик” считает задуманное общественным благодеянием? Ну в самом деле, зачем стране старый толстый халиф, когда мог бы быть молодой, энергичный и красивый!

Зато Сафира перестала смотреть на меня как на врага народа и разглядывала теперь своего “котика” совершенно по-новому, чуть наклонив голову к плечу. Ой, не нравился мне этот взгляд… на месте принца я бы отодвинулась подальше. И вообще не поворачивалась к ней спиной.

Дальнейший допрос, на котором принц упорно пытался юлить, за что регулярно и огребал, показал несколько важных вещей.

Во-первых, заговор таки был.

Во-вторых, принц идиот. Ничего страшного, конечно, не всем же быть семи пядей во лбу, но как-то печально, когда идиот может оказаться у власти. С другой стороны, идиот все-таки гораздо лучше, чем убийца.

Впрочем, может, я к нему не совсем справедлива, а Фарид у нас всего лишь “несколько наивен и инфантилен”…

Потому что, в-третьих, нас он все-таки использовал — и очень даже ловко.

Теперь мы точно знаем, что у “забывательного” изумруда нет накопительного эффекта — скорее наоборот. В первый раз по голове ударенный забывает полчаса, во второй — видимо, чуть меньше… на каком-то разе, возможно, даже начинает проблесками вспоминать ранее забытое.

Поначалу принц и впрямь был дезориентирован и не совсем понимал, где находится. Но потом мы попытались от него избавиться, напоили, нахохотали и… оставили без присмотра. Точнее, под присмотром посла, который, как и мы, не догадывался, чего можно ожидать от этого молодого человека. А в кабаке подвыпившие посетители слишком бурно и громко обсуждали последние новости…

Принц и впрямь не собирался убивать отца. Всего лишь хотел его немного… подвинуть. Несправедливо же, что халиф должен оставаться у власти до самой смерти! А если он до ста лет доживет? Так и состаришься наследником! Ждать своего звездного часа становилось все невыносимее.

И однажды дернул шайтан под большим секретом поделиться своими мыслями с любимой старшей сестрой Фирусой.

Фируса, в отличие от Фарида, не ленилась на занятиях с учителями и отлично знала историю собственного рода. В том числе и ту ее часть, о которой не было известно широкой публике. Сестра-то и напомнила братцу о таком полезном гаджете в сокровищнице, как рубин Рамуила.

После случая с Рамуилом — и особенно его выжившим из ума отцом — как оказалось, рубин не уничтожили неспроста. По своему устройству халифат — абсолютная монархия, однако опора трона — всегда знать. Тогда представители высочайших родов явились к новому халифу с прошением, больше похожим на ультиматум — и тот по некотором размышлении принял предложенный ими закон. Правда, закон этот был не из тех, о каких трубят глашатаи на площадях. Народу вовсе ни к чему задумываться о том, что халиф — такой же человек, как они, и точно так же может дряхлеть.

Словом, было принято решение, что если халиф в силу возраста, старческого слабоумия, тяжелой болезни или каких-то иных причин более не способен справляться с управлением страной, совет высочайших родов может на основании заключения лекарей принять решение о смене халифа. Тут-то и становится необходим рубин — ведь без него регалии власти останутся привязаны к носителю до его смерти. По решению совета рубин Рамуила может быть использован, кровная связь разорвана, а власть перейдет к первому наследнику.

За прошедшие столетия закон не был применен ни разу.

И, увы, даже с такой подсказкой выхода принц не увидел. Отец-то из ума вовсе не выжил, хоть и лет ему немало! И здоровье у него не то чтоб крепкое, но для его возраста вполне ничего. Справляется же! Ни один лекарь не сделает заключения, что халиф больше не способен править — способен, да еще как! Да и совет высоких родов не станет в этом даже сомневаться.

Фируса очень понимающе покивала на все соображения брата. И впрямь, беда. А потом подкинула новую мысль: вот было бы здорово, если бы кровная связь халифа с регалиями вдруг… сама разорвалась! Знающий маг-артефактор смог бы подтвердить, что связи больше нет. Никогда еще такого не бывало, но кто знает! Вышло бы, что регалии сами отвергли слишком старого правителя. Не иначе боги вмешались!

Высказав эту мысль, Фируса повздыхала — мол, жаль, конечно, что такое невозможно… не то ведь всем бы только добро вышло — и отец отдохнул бы под старость лет, и Фарид наконец себя показал!

Теперь у принца была мысль, и он ее думал. Так и сяк думал, и придумал прямо-таки “гениальный” план!

О том, что рубин Рамуила в народе зовут “нежным убийцей”, принц не знал. Как и о том, что только за последний год на халифа трижды покушались иностранные наемники — другим странам не нравилась нынешняя политика Зенаила. И о том, что помимо этих покушений за тот же год халифа дважды пытались травить и один раз прокляли на смерть. Отрава-то еще ничего, а вот проклятие без защиты настигнет мигом. Но о таких пустяках, как неудачные покушения, принцу, конечно, никто не докладывал. Да он и не интересовался.

Обо всем этом Фарид узнал, когда во дворце появились дознаватели — и вдруг стали почтительно и осторожно задавать странные вопросы принцам. Пропажу рубина из сокровищницы заметили, а похитить его мог только кто-то из членов халифской семьи. И цели, по мнению дознавателей, у похитителей могли быть только две — убить халифа или подставить его первого наследника. В последнем мог быть заинтересован любой из младших принцев.

Самому халифу, конечно, пока ни о чем не докладывали — голословно обвинять его сыновей никто бы не осмелился. Нужны были доказательства, и служба безопасности рыла носом землю.

Вот тут-то нашего “котика” и настигло осознание. Он ведь подставил себя собственными руками, и найти доказательства труда не составит! Достаточно только спросить у мастера.

Случилось это аккурат в тот день, когда погиб советник халифа и великий артефактор Ирмаин ай-Мируз. Это и осложняло, и облегчало дело. Мастер не сможет свидетельствовать против принца Фарида — но могут найтись другие свидетели его заказа… словом, заказ нужно было срочно забрать и уничтожить, а рубин вернуть в сокровищницу.

Может, это Фариду и удалось бы, если бы не наш побег. Хотя я склоняюсь к мысли, что с таким “стратегическим мышлением” он бы попался прямо с лягушкой в руках.

…В какой-то из моментов, находясь в нашем доме — теперь уже сложно сказать, когда именно — принц едва не наступил на алый шарик, который катился сам собой, будто был живым. Чем-то игрушка показалась принцу занятной, и он подобрал “мячик”, сунув его за пазуху. О чем вскоре благополучно забыл с нашей помощью.

…В кабаке, где посол спаивал принца, народ бурно обсуждал прошедшие шумные празднования в честь юбилея халифа. И это известие моментально отрезвило Фарида. Потому что он вдруг осознал, сколько прошло времени.

А еще люди обсуждали слухи — мол, халиф, когда выходил на балкон, чтобы поприветствовать народ, вдруг пошатнулся. А потом и вовсе, говорят, слег.

Принца накрыло ужасом. Кто-то другой забрал его заказ и вручил в подарок халифу! Теперь отец при смерти, а он, Фарид, в этом виновен!

…Но с другой стороны… все ведь знают, что наследника на празднике и вовсе не было. И ничего он отцу не дарил. Значит, и отстранить его от наследования никто не может. Не докажут! Нужно только не появляться совсем, пока халиф не умрет. Для верности. А там Фарид как законный первый наследник наденет регалии — и никто уже не сможет ни в чем его обвинить!

Мыслишка показалась поначалу подленькой и привела в еще больший ужас. А потом стало ясно — да ведь все равно теперь ничего другого не сделать!

Еще думалось, хорошо бы выяснить, кто забрал его заказ. Значит, стоило бы вернуться в дом Ирмаина ай-Мируза и расспросить его вдов.

Но лучше все же спрятаться. Знать бы, где. Где может быть настолько надежно, чтобы принца не нашли? И где можно будет осторожно выяснять слухи — чтобы вовремя узнать, если вдруг паче чаяний его уже разыскивают как убийцу!

Отчего-то на самом деле больше всего хотелось бы вернуться в то странное место — где бы оно ни было — о котором остались лишь обрывочные воспоминания и где танцевала для него прекрасная пери…

Раздираемый противоречивыми мыслями, принц вышел из кабака — будто бы по естественной надобности, которую здешние завсегдатаи, не мудрствуя лукаво, справляли прямо за порогом.

Постоял несколько минут, глубоко дыша свежим воздухом и пытаясь обуздать сумятицу мыслей в голове.

— Мне надо вернуться в дом Мируза, — пробормотал он вслух. Чем-то не понравилось, как это звучит, и юноша попробовал заново. — Мне надо надежно спрятаться…

Голос дал петуха на последнем слове. Выпитое все еще бродило в крови Фарида, и на миг представилось, что ведь, вполне может так статься, прятаться придется всю оставшуюся жизнь.

— Я хочу вернуться… — совсем уже едва слышно прошептал юноша.

А потом что-то вдруг шевельнулось у него за пазухой. Запустив руку за ворот, изумленный принц извлек алый шарик, который качнулся уже у него в руке — а потом соскочил на землю и куда-то покатился, время от времени приостанавливаясь — будто дожидался…

*

Дослушав откровения принца, я схватилась за голову. Ну и… что с этим… всячески одаренным юношей теперь делать?

Вообще-то действительно странно. Все же совсем уж клиническим идиотом принц не выглядел. Могла ли эта Фируса как-то на него воздействовать или своей дури хватило? Вопросы, вопросы…

Взгляд Сафиры, кстати, добрее ничуть не стал. Кажется, сильно ее мальчик задел…

В этот момент вдруг ожил переговорник у меня на груди. Я не глядя сжала его пальцами, чтобы ответить.

— Эрти, — раздался почтительный голос Керима. — У ворот стоит господин Демьен ле Раден.

— Впусти, — я рассеянно ответила, продолжая думать о другом, и только через пару секунд опомнилась.

— Как прикажете, — ответил голос слуги. Ой-ой, у нас же там у главного входа выставка восковых фигур, то есть стражников!

Увы, бесценные домочадцы не дали мне додумать и эту мысль. Потому что переговорник снова ожил.

— Нила!! — судя по голосу, Зарема готова была разрыдаться. — Прости-и-и!

Глава одиннадцатая. Добегались!

Ну вот и добегались. А также допрыгались и доигрались. Я бросила тоскливый взгляд  в зарешеченное окошко под самым потолком, но видно в нем было только кусочек яркого синего неба. Ясно сегодня. Отличный денек для тех, кто не сидит в камере, ожидая своей участи.

А ведь я так замечательно все спланировала с самого начала! Что может быть проще, чем выйти замуж — и это для восьмерых красавиц с самым богатым приданым, какое только можно представить!

— Нил… нас казнят, да? — жалобный голос принадлежал Лейсан, скорчившейся на узком топчане. Надо же… оказывается, я так привыкла, что они всегда ходят вдвоем с Рами — и теперь как-то странно видеть ее одну. Как будто чего-то не хватает в картинке. И разом растерялась куда-то та недавно обретенная и хрупкая еще уверенность, что появилась во взгляде девушки. Она снова выглядит потерянной и беспомощной — как в тот день, когда только появилась в доме Мируз.

Невольников, конечно, отправили в другую камеру. Мы все-таки благородные эрти. У нас тут даже есть постельное белье и удобства за ширмочкой.

Хотя я сейчас с большим удовольствием отказалась бы от этих “привилегий”, чтобы быть рядом со всеми своими. Как, уверена, и Лейсан.

Помолчав, я все-таки ответила честно.

— Я не знаю. Смотря какие обвинения нам предъявят. Если только нападение на визиря — можем отделаться штрафом… например, в размере всего своего наследства. Но если речь пойдет о заговоре… сама понимаешь.

Лейсан длинно всхлипнула, а спустя секунду рядом с ней плюхнулась Сафира.

— Брось, — она обняла Лейсан за плечи. — Мы что-нибудь придумаем.

Сестра требовательно посмотрела на меня, и я с задержкой кивнула.

— Да… конечно.

Невероятно. Я почему-то думала, что Сафира станет обвинять меня — ведь мы с самого начала могли просто выйти замуж за того, кого укажет халиф — и не оказались бы теперь в таком положении.

А она, похоже… наконец поверила, что женщины способны на что-то и сами, без поддержки мужа. Жаль, что придется ее разочаровывать.

Лейсан вздохнула.

— Сафир… а почему твой первый муж с тобой развелся?

Пытается отвлечься? Это она молодец, конечно… вот только тему выбрала не самую веселую.

Сестра пожала плечами.

— Муж стал обращать на меня слишком много внимания. И это не понравилось его любимой жене… они сговорились со старшей и отправили меня якобы с поручением от господина. А ему представили это так, будто я бегала на свидание. Измену доказать не смогли — поэтому меня не казнили. Повезло…

Я передернулась. Да уж… в самом деле — везение! Хотя… с другой стороны, не выгони ее первый муж, Сафира не попала бы к нам. Так и жила бы в том гадюшнике.

…И не оказалась бы теперь в тюрьме!

Ну что, что можно придумать теперь? Все артефакты у нас отобрали при аресте. Все мои домочадцы сейчас сидят по таким же — или худшим — камерам.

Почти все. Мариам, конечно, никто не смог найти. Как — неожиданно — и Ники. Впрочем, мы и сами его иногда не могли найти: Ники маленький, а дворец большой, там есть сколько угодно возможностей спрятаться. Да и не обыскивали наш дом толком-то — поди его обыщи, когда в каждой комнате незваного гостя может ждать по сюрпризу.

Но чем может нам помочь маленький ребенок и девушка-социофоб, для которой и на глаза-то показаться собственной семье — настоящий подвиг? Правильно — ничем.

Скорее всего, наш дворец вообще свернули в шкатулку, а значит, и те, кто в нем остался, по сути, так же заперты, как мы все. Чтобы добраться до спрятанных в нем сокровищ, нужен будет кто-то из нас. Значит, с нами будут торговаться… точнее, со мной, ведь больше ни у кого нет полного доступа.

Я мерила камеру шагами, расхаживая из угла в угол, а девочки с надеждой наблюдали за мной, как будто ждали, что я вот-вот предложу что-то, что решит разом все наши проблемы. А я… давненько я не чувствовала себя такой беспомощной.

Злости на Зарему не было — только на себя. Привыкла, что все мои планы легко — или не легко, но все же выполняются. Привыкла, что я со своим опытом двух жизней без труда просчитываю действия окружающих, а вот сама остаюсь для них совершенно непредсказуемой. Возомнила себя самой умной. А теперь вместе со мной страдают и все, кого я люблю. И даже посла я, кажется, подставила, сама того не желая…

Принесли же его черти в самый неподходящий момент!

*

Что именно случилось тогда у входа в наш дом, мне рассказала уже в камере непрерывно всхлипывающая Лейсан.

Керим, как я и велела, остался в прихожей присматривать, и Азат вместе с ним  — мало ли что может случиться там, где замерли статуями люди, пришедшие в дом не с добром.

Оно и случилось — вот только старик Керим никак не успел на это отреагировать.

Джарис отправилась в свою комнату, чтобы переодеться — маскарад ей порядком поднадоел, и она с удовольствием скинула вдовий балахон и облачилась в удобные шальвары.

Остальные тоже собирались уже расходиться по своим комнатам, когда вдруг вскрикнула Айсылу.

— Лови!

Вздрогнули разом все. Однако, обернувшись, обнаружили не неведомым образом освободившегося от чар стражника — а всего лишь механическую “лягушку”, выскочившую из-за одной из колонн.

Однако если Айсылу считала “лягушку” всего лишь одним из сбежавших неопознанных артефактов, которые лучше бы переловить и водворить на место, то все, кто был сегодня на представлении, отлично понимали, чем может эта невинная игрушка оказаться и насколько она важна.

А потому ловить “лягушку”, сталкиваясь друг с другом, кинулись все. И, конечно, только помешали друг другу. Рами и вовсе пытался не пустить Лейсан к прыгучему артефакту, кажется, забыв о том, что опасной эта штука может быть только для халифа. Во всяком случае, парень был совершенно уверен, что рядом с артефактом, созданным для убийства, такой нежной и ранимой девушке делать нечего. “Ранимая девушка”, в свою очередь, азартно рвалась в погоню и даже несколько раз наступила Рами на ногу. Айсылу и Маруф, кинувшиеся к артефакту с двух сторон, столкнулись лбами, со спины на девушку налетел еще и Керим, и в результате все трое рухнули на пол. А пока они пытались разобраться, где чьи ноги и руки, “лягушка” преспокойно выпрыгнула из этой кучи-малы и, оказавшись в метре от ближайшего преследователя, еще и приостановилась и обернулась. Азат попытался настичь ее в длинном прыжке — однако игрушка прыгала, как оказалось, куда лучше крупного и не слишком поворотливого мужчины. В еще два длинных прыжка она достигла арочного проема, ведущего из прихожей в галерею, снова подпрыгнула, развернулась… и издевательски высунула игольно-тонкий язык. А потом исполнила пару танцевальных па — и ускакала, высоко вскидывая суставчатые ноги.

Айсылу и Азат, оказавшиеся ближе всех, кинулись следом. Бежать за ними было уже бессмысленно.

— Только бы поймали! — Лейсан бессильно сжала кулаки. — Может, если отдать эту штуку, этот страшный человек от нас отстанет…

— Ну почему же страшный, — мурлыкнула Зарема, остановившаяся рядом с визирем. — Очень даже красивый мужчина…

Лейсан сам вид Саида ай-Джарифа повергал в панику. Как может подруга говорить о нем без содрогания, девушка решительно не понимала.

— Твой “красивый мужчина” хочет нас ограбить! — бросила она в сердцах. — И, кстати, тебя он вообще собирался себе забрать!

По мнению нашей трепетной лани, угрозы страшнее и придумать невозможно. Зареме, с ее точки зрения, полагалось в ужасе отшатнуться и не приближаться к страшному визирю под страхом смерти (а то и чего похуже!). Хотя, казалось бы, с этой девушкой она не первый день была знакома — но упорно продолжала считать ту жертвой обстоятельств, которая невыносимо страдает от своей ужасной участи.

Зарема, конечно, отшатываться и ужасаться не стала. Напротив, она как-то замерла, а потом окинула ай-Джарифа долгим взглядом.

— Так он… пришел за мной?!

— Да нет же! — Лейсан не на шутку рассердилась. Вместе с Рами и Маруфом они, перебивая друг друга, принялись рассказывать Зареме, как было дело. Пожалуй, лучше бы было, если бы говорил кто-то один. Впрочем, возможно, это и не имело значения. Зарема, похоже, услышала для себя главное: первым условием, которое озвучил визирь, была именно она.

В этот самый момент на браслет Керима пришел сигнал от главных входных ворот — кто-то пытался войти, и старый слуга отправился выяснять, каких еще гостей нам ждать.

О чем Зарема думала в этот момент? Не знаю. Может быть, вообразила, что все остальное было для ай-Джарифа только предлогом, а искал он все это время только ее одну. И, может быть, даже считала, что оказывает нам большую услугу: ведь если визирь получит желаемое, от нас, всех остальных, он наверняка отстанет.

Думаю, в этом тоже я сама виновата. Рассказывала своим девочкам все эти сказки о единственной и настоящей любви. Сказки, которые им всем так понравились. Казалось бы, какая может быть романтика в сердце урожденной невольницы, для которой когда-то было пределом мечтаний работать в публичном доме? Но семена, как оказалось, упали в благодатную почву. И Зареме очень захотелось своей собственной личной сказки.

Жезл она все это время не выпускала из рук. И сейчас, поддавшись мгновенному порыву, сделала всего одно движение — и прикоснулась им к замершему мужчине рядом с собой.

Визирю тоже понадобилась всего секунда,  чтобы оценить обстановку — и одно движение, чтобы перехватить жезл.

“Замирательные” панели для защиты домов изнутри были впервые опробованы в нашем дворце, однако потом Ирмаин не только запатентовал их, но и отдал в производство. Их мало кто использовал, однако великий визирь по долгу службы знакомился со всеми более или менее значимыми разработками. Так что разобраться в ситуации ему не составило труда. Время, проведенное в “замороженном” виде, выпало из его жизни — с его точки зрения, он только что вошел, держа меня за руку, а секунду спустя меня рядом уже нет, все присутствующие оказались в других местах, а его стража застыла. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно произошло — и что за жезл сжимает в ладони наложница.

Второй рукой он отшвырнул от себя обиженно вскрикнувшую девушку — правда, тут же зашипел от боли сам — пальцы ему Азат, скорее всего, все-таки вывихнул, когда освобождал меня. Тем не менее до того, как кто бы то ни было успел его перехватить, визирь успел прикоснуться жезлом к двоим ближайшим стражникам.

— Взять девушек! — рявкнул он и метнулся к остальным воинам.

Джарис выбрала именно этот момент, чтобы вернуться и проверить, что происходит в прихожей — и даже успела, молниеносно сориентировавшись, резким ударом ноги сбить одного из противников и выхватить его саблю.

Для Джарис, в отличие от меня, Лейсан или Сафиры, речь шла не об удачном или неудачном замужестве — а о свободе или рабстве. Если нас в чем-либо обвинят, то и судить будут только нас, свободных эрти. А Джарис просто снова окажется на невольничьем рынке. Девушка однозначно считала, что смерть куда лучше этой участи, и готова была сражаться до последнего с любым количеством противников.

И все-таки уже через минуту все было кончено. Двое освобожденных первыми стражников, так и не успев ничего понять, четко выполнили приказ — и теперь держали обнаженные кривые сабли у горла Лейсан и Заремы. И Джарис, окаменев лицом, медленно разжала пальцы, стиснутые на рукояти оружия. Лезвие глухо звякнуло, ударившись о пол.

Маруф, пытавшийся удержать одного из воинов, баюкал руку — его просто отшвырнули с пути, так что невольник ударился о колонну. Рами пострадал серьезнее — он заслонял Лейсан собой. Увы, невооруженный юноша не мог стать серьезной помехой — и теперь он лежал на полу, а из глубокой раны на его плече хлестала кровь.

Тем временем входная дверь дворца распахнулась — и в холл вошел господин Демьен ле Раден, а следом за ним Керим, охнувший при виде развернувшейся сцены.

— Что здесь… — начал было вербинский посол, и великий визирь, развернувшись к нему, хищно улыбнулся.

— Какая встреча, мой дорогой друг! Не ожидал увидеть вас здесь!

Из глаз Заремы лились слезы. Она пыталась что-то сказать, но давилась и захлебывалась. А когда визирь отвлекся на вошедшего посла, девушка, не обращая внимания на клинок у горла, резко рванула амулет на своей груди — увы, у нее, как и у большинства невольниц, пока они были дома, нашелся при себе только переговорник.

— Нила! Простиии…

Больше ей сказать ничего не дали — сразу после этого я услышала захлебывающийся звук, как будто девушке закрыли рот.

Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы догадаться в целом, что именно могло произойти и за что она могла просить прощения.

— Сафира, выводи принца через сад! Как Тария с Заремой бегали!

— Но…

— Бегом!

Фарид, кажется, порывался еще о чем-то спросить или возразить, но Сафира все-таки, кажется, сообразила, что если наш дом будут обыскивать и найдут принца — который может подозреваться в заговоре! — худо будет не только Фариду, но и нам. Она потянула его за руку, а я кинулась, не оглядываясь, к главному входу во дворец. Впрочем, по пути мне все же хватило времени, чтобы активировать максимальную защиту всего дома, которая не реагирует только на домочадцев. Лишним не будет.

Визирь тем временем деловито отдавал распоряжения. Двое из стражников продолжали удерживать девушек. Еще одного он отправил за подмогой.

— И прихватите-ка браслеты подчинения, — буднично добавил ай-Джариф. — На всех.

— Любезный ай-Джариф, но вы не можете… — ле Раден все еще не верил в происходящее. Подходить к заложницам он не рисковал, боясь навредить им, однако присел возле Рами, растерянно оглянулся и тут же без колебаний стянул с себя камзол, чтобы хоть чем-то прижать рану юноши и остановить кровь.

— Я могу, дорогой друг мой. С вами мы тоже непременно побеседуем — чуть позже. Сейчас, увы, мне нужно разобраться с этими милыми женщинами, которые определенно хотят что-то скрыть — да так, что даже решились напасть на великого визиря! А ведь я всего лишь хотел засвидетельствовать им свое почтение. Ай-ай, как нехорошо вышло…

Арестовывать иноземного посла у визиря, конечно, не было оснований. И все-таки вопросов к нему накопилось немало. Уже то, что ле Раден явился к нам в гости, определенно зная, к кому и куда направляется, в то время как нас, что называется, вся халифская рать искала — уже наводит на разные мысли.

А если хоть кто-то увидит выходящего из нашего дворца принца — вопросов станет намного больше. Разом вспомнится и то, что именно с послом Фарида видели в последний раз. Так что “заговорщиками” могут оказаться не только женщины из дома Мируз. Впрочем, все это я додумала уже позже — когда оставалось только молиться, чтобы убегающего принца никто не заметил.

…Увы, Зарема сжала артефакт не глядя — и вместо личного вызова мне получилась общая тревога. Так что одновременно со мной в прихожую с разных сторон ворвались и Айсылу с Азатом, и Тария. И все мы ничего не могли сделать, пока наших подруг удерживали с клинками у горла — так что только замерли в проемах галерей, в ужасе глядя на эту сцену. Жезл в руках визиря, да и нужную панель заслоняет один из стражников. Да, в холле есть и другие защитные артефакты, и немало, да и при себе у меня много чего найдется — но ни один из них невозможно использовать так, чтобы не пострадали Лейсан и Зарема.

Тария, ни слова не говоря, присела рядом с послом и осторожно убрала уже промокший камзол, чтобы осмотреть рану Рами.

— Вот и хорошо, — окинув нас взглядом, как-то даже ласково улыбнулся визирь.

…Следующие полчаса почти не отложились в моей памяти. Нас всех, кроме двух заложниц, заставили сбиться в кучку. Тарии позволили в сопровождении одного из стражников сходить в свой кабинет за перевязочными материалами и мазью для Рами. Она единственная была занята все время. Остальные просто ждали своей участи. А когда она возвращалась, следовавший за ней стражник втолкнул в холл Сафиру.

Ле Раден, пожалуй, вполне мог уйти — чтобы потом сказать, что просто приехал отдохнуть в столь знаменитую в Зенаиле долину,  а зашел сюда случайно. Увидел знакомый дворец и решил нанести визит вежливости. Пожалуй, это было бы самым лучшим, что он мог сделать. Однако вербинский посол упорно пытался что-то доказывать.

— Вы не можете заковать их в рабские браслеты! В конце концов, это свободные женщины из почтенной семьи!

— Надолго ли? — пожимал плечами визирь, которого, кажется, забавляла горячность “дорогого друга”.

Посол слегка побледнел, осознав, что имеет в виду ай-Джариф. Действительно, если нас обвинят в чем-то серьезном, то, скорее всего, нас ждет именно рабство.

Браслеты на нас действительно надели. На всех обитателей дома Мируз — женщин, мужчин, невольников и благородных эрти. Кажется, мы сильно рассердили визиря.

— Хорошо, — ай-Джариф прищурился и бросил, — сидеть!

И я, где стояла, резко согнулась и села на пол, а визирь удовлетворенно кивнул, убедившись, что наручники работают как надо.

Ощущение оказалось кошмарным. Как будто тело вообще не принадлежит мне больше — оно действует само по себе. Я попросту заперта в нем. Если бы я только знала, насколько это жутко, ни за что не стала бы когда-то надевать эту мерзость на своих невольников!

— Вы пятеро, — визирь обернулся к стражникам, — пройдитесь по дворцу — проверьте, не осталось ли здесь кого.

Вернулся стражник как-то очень быстро  — и только один. Причем на голове у него с комфортом устроился наш беглый мини-коврик, экспериментальная модель размером с носовой платок. Коврик помахивал кисточками, однако стражник, похоже, этого не замечал.

— Уже все проверили? — ай-Джариф изумленно приподнял брови. — Или кого-то нашли?

— Не извольте гневаться, господин визирь! — стражник поклонился, переминаясь с ноги на ногу. — Нашли, значит, мужчину в каком-то чулане. Спящего.

— И где он? — нетерпеливо нахмурился господин визирь.

— Спит! Хама, изволите ли, значит, зашел в тот чулан, чтоб, значит, разбудить да вытащить, и того.

— Кого?! — похоже, ай-Джариф уже терял терпение.

— Заснул, значит. Как стоял — так и заснул. Ну мы его, значит, Хаму-то за ноги вытащили, а того мужика, значит, никак.

Визирь тихонько зарычал.

— Ну и где теперь этот твой Хама? Или вы еще кого спящего нашли?!

— Не нашли, господин визирь! А Хама, он того. Прилип.

— К чему?!

— Так к полу прилип, значит. В комнату, значит, заглянул, и того. Прилип. Вот. А Рафика, стало быть, прищемило.

— Чем?!

— Так это… дверью. Он, значит, туда, а тут она — хлоп! И все. Закрылась, стало быть. А он-то поторопился, Рафик-то, сунулся — и прищемило.

Стражник ковырнул пол носком остроносой туфли и попытался почесать макушку, однако, нащупав коврик, озадачился, попытался сцапать его, но тот уже вспорхнул, возмущенно встопорщив кисточки.

— И что? Он что, не может выбраться, серьезно?

— Так это… сильно, стало быть, прищемило. Не может, никак, значит…

— Идиоты… — визирь уже схватился за голову. — Где остальные?

— Дык… Ильнар, стало быть, увяз. Пол, значит, зыбучий оказался! По пояс, значит, увяз, и того. Ни туда, значит, ни сюда. А Баград бежит.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я вдруг поняла, что мне стало смешно. Однако первым не выдержал и прыснул, как ни странно, Рами, который до сих пор только тихо постанывал сквозь зубы. А следом захихикали уже и все прочие обитатели нашего дома. Визирь, едва оглянувшись на нас, скрипнул зубами.

— Куда бежит?! — процедил он сквозь зубы.

— Дык это… с лестницы бежит. Он, понимаете ли, наверх пошел проверять. Так, значит, до середины лестницы дошел, а потом — все.

— Что — все?!

— Ну так это… поехала, лестница-то. Вниз поехала. Он, значит, вверх, а она — вниз. И выходит, стало быть, он поднимается-поднимается, а будто бы и на месте стоит. Ну Баград плюнул, решил обратно идти. Повернулся и вниз пошел. А она, паскуда, вверх! Лестница-то. Он вниз, а она вверх. Он, значит, сначала шел-шел. Потом бежать стал. Бежит и бежит. А вниз никак не прибежит. Он быстрее и она быстрее. Так вот, стало быть, и бежит.

— А ты, выходит, добежал? — совсем тихо, но так, что продирали мурашки, спросил визирь.

— Дык я это… меня ж вытолкали! Я как один остался, в одну комнату сунулся только. А меня оттуда развернуло — и под зад пнуло! Что-то. Я и того, стало быть. Пошел. Оно знаете, господин визирь, как оно. Когда под зад-то какое-то что-то, оно сразу ж дело ясное-то. Не надо туда, стало быть, ходить.

— Ясно, — визирь обернулся ко мне. Пожалуй, я впервые убедилась, что выражение “глаза побелели от ярости” — вовсе не фигуральное. — Ваша защита отключается действием или голосом?

Ах, какой все же Ирмаин молодец! Вряд ли он предполагал, что на кого-то из его семьи наденут рабские наручники, но активацию предусмотрел самую правильную.

— Голосом, — мстительно ответила я и тихонько засмеялась.

Браслеты подчинения могут заставить меня делать что угодно. Но они не заставляют говорить! Так что отменить защиту они меня не вынудят.

— Ладно, — мужчина дернул уголком рта. — Никуда вы от меня не денетесь. И все содержимое вашего дворца тоже!

*

…На вызволение стражников потом понадобился еще один отряд стражников. И все время, пока они с проклятиями вытаскивали своих товарищей, периодически попадая сами во все новые ловушки, мы переглядывались и злорадно хихикали. Должна же и у нас быть хоть какая-то радость! А нашего спящего красавца из кладовки, кстати, так и не вытащили.

Увы, в конце концов освободиться им все-таки удалось — а все действо отнюдь не прибавило любви к нам ни стражникам, ни визирю. Так что к местной тюрьме нас провожали тычками и подзатыльниками, хоть мы и без того покорно шли, скованные браслетами. Благородных эрти, конечно, не трогали все же — зато невольникам доставалось по полной.

А еще, пока нас вели, вокруг собралась, кажется, вся долина. Далеко не каждый день благородных эрти из дорогущего дворца-в-ларце ведут по городу в рабских браслетах. Люди шушукались, строя самые дикие предположения, что же такого мы натворили. И оставалось только идти, глядя прямо перед собой, чтобы не натыкаться взглядом на знакомые лица.

В тюрьме всех невольников сразу повели куда-то вниз, а меня, Лейсан и Сафиру заперли в верхней, “комфортабельной” камере.

И теперь оставалось только гадать, что с нами будет и какие обвинения нам предъявят. Видел ли кто-нибудь принца? Знать бы хоть это. Что может нам грозить? Да что угодно — замужество за кем укажут; лишение наследства; рабство… казнь. Пикантность ситуации в том, что без моего добровольного согласия все сокровища дома Мируз никому не достанутся…

Я продолжала мерить камеру шагами, пытаясь собрать разбредающиеся мысли.

— Нила? — этот голос, раздавшийся от зарешеченного окошка в двери, я меньше всего ожидала сейчас услышать, а потому резко обернулась. — Как вы?

Глава двенадцатая. Следствие ведут…

— Зарема?! — к окошку мы кинулись все втроем и едва не столкнулись. — Как ты здесь…

— Тихо вы! — Зарема за зарешеченным окошком нервно оглянулась. — Стража здесь, конечно, считает мух, но она все же не глухая!

За дверью что-то глухо звякнуло, а потом она с негромким скрипом… распахнулась!

Однако Зарема, вместо того чтобы посторониться, скользнула внутрь сама, да еще и чуть придержала дверь — в камеру будто сквозняком повеяло.

Волей-неволей нам пришлось расступиться, пропуская вошедшую. Сама же она, снова оглянувшись, прикрыла дверь за собой и привалилась к ней. Под мышкой наложница сжимала комок каких-то тряпок.

Я пыталась быстро просчитать ситуацию, и ничего не складывалось. Зарема каким-то образом освободилась и решила устроить побег нам? Но если стражники по-прежнему в караулке у выхода, то нам все равно не выйти. Так что же…

— В общем, девочки, надо быстро решать…

— Так как ты здесь оказалась? — сердито перебила Лейсан. — Договорилась со своим “красавцем-мужчиной”?

Наложница закатила глаза.

— Ну договорилась, и что? Все невольники дома Мируз считаются арестованным имуществом. Вот Саид и решил меня… изъять. Всех вниз повели, а меня он выдернул и предложил — мол, если дурить не буду, заберет в свой гарем.

— А ты и обрадовалась!

— Да еще как! — фыркнула Зарема. — Можно было, конечно, гордо вместе со всеми сидеть в камере… но, знаешь, из гарема сбежать все-таки проще! К тому же у меня в этом деле большой опыт. И кое в чем еще у меня тоже… большой опыт. Я была очень-очень убедительна… Саид поверил, что я и сама только и мечтала, что оказаться в его гареме. Меня даже запирать не стали — просто отправили на женскую половину. До вечера, конечно, придется туда вернуться, не то заметят. Ой, девочки, ну и гадюшник у него там! В общем, сбежать было несложно. Дольше до нашего дворца добиралась…

— Его не свернули? — девушки странно на меня посмотрели, и я тут же сообразила, что сморозила глупость. Ну конечно, не свернули — никто его и не свернет без меня, если только я не передам его кому-то, причем добровольно и с правильным ритуалом.

— Там стражу выставили у всех ходов-выходов. А у нашего лаза из сада — не выставили. Вот там я и пролезла…

— Ты нашла дома какой-то артефакт, отпирающий замки? — на этот раз рассказ перебила Сафира.

— Лучше! — наложница торжествующе улыбнулась и кивнула в угол камеры. — Я нашла ее!

Мы с Лейсан и Сафирой непонимающе оглянулись. Угол был темный и совершенно пустой.

А потом пустота вздохнула и передернула плечами.

Я моргнула. В углу стояла девушка лет двадцати пяти — темноволосая, миловидная и кого-то неуловимо мне напоминающая. При этом стоило отвести от нее глаза — и тут же начинало казаться, что никакой девушки там нет, а угол по-прежнему пуст.

Одета она была в свободное платье, по покрою напоминающее те, что носили свободные женщины, но из более тонкой и легкой ткани. А вот голова оказалась непокрытой, как у наложниц.

Вот по платью-то я ее и опознала. Именно такие выбирала из всех предложенных нарядов наша неуловимая библиотекарша.

— Мариам?!

Девушка только пожала плечами, явно не считая нужным тратить слова на то, чтобы подтвердить очевидное.

— Знаете, как она от нас все время пряталась? — Зареме явно хотелось выговориться. — Ее одежда! Представляете, она свою одежду сделала артефактной!

— То есть… платья-невидимки?!

— Нет! — на этот раз Мариам сочла нужным даже ответить сама. Антинаучное предположение ей явно не понравилось. — Направленные рассеиватели внимания.

Пояснять более развернуто она, конечно, не собиралась, но я, кажется, в целом поняла, о чем шла речь. Сделать что-то совсем невидимым, наверное, невозможно. Но вот внимание вполне можно рассеять — тогда и возникнет тот самый эффект, когда стоит отвести глаза от предмета, как тут же начнет казаться, что его там и нет. Даже сейчас сосредоточить взгляд на девушке было не так-то просто — и это точно зная, где она стоит!

— И… у тебя есть еще такие платья?!

— Два, — коротко кивнула Мариам.

Зарема, вздохнув, продемонстрировала комок одежды, который до сих пор сжимала под мышкой.

— Одно я сверху натягивала, чтобы пройти мимо стражи. У двери сняла, чтобы сразу вас не пугать. Есть еще одно. Но быстро сделать новые Мариам не сможет — это не так просто…

Мы переглянулись.

— Но нас, — протянула Лейсан, — трое…

Сафира нахмурилась, что-то обдумывая.

— И мы все равно не сможем бросить остальных, запертых в подземелье…

— Само собой, — Зарема пожала плечами. — Но сидя здесь, ни одна из вас ничего для них не сделает.

Пару секунд мы молчали, а потом снова заговорила Зарема, понизив голос.

— Принца нашли, — здесь Сафира рвано выдохнула, но задавать вопросов не стала. — Точнее, его просто заметили на улице — и тут же доложили Саиду. Уж как он обрадовался! Выходящим от нас Фарида не видели, но хватило того, что он появился в долине — причем совсем неподалеку от нашего дворца. Визирь точно заподозрил, что долгое отсутствие принца с нами связано. Его, конечно, арестовывать никто не стал… к нему просто приставили охрану. Для его же безопасности, разумеется! Так что сейчас он сидит безвылазно в самом роскошном из гостевых домов и не может оттуда ступить и шагу без сопровождения. А еще говорят, что в Карум едет сам халиф вместе с младшими принцами, и они вот-вот уже будут здесь.

Я прикусила губу. Чтобы с гарантией обвинить Фарида в попытке убийства, ай-Джарифу определенно нужны мы — причем готовые сотрудничать. Неопровержимым доказательством станет только “лягушка”, которая осталась в нашем дворце. А еще не помешают свидетельские показания женщин из дома Мируз, готовых подтвердить, что заказал игрушку именно принц Фарид. Сам визирь тоже может свидетельствовать, рассказав ту же историю, которую уже поведал мне, но наши показания определенно выйдут повесомее.

А добиться от нас сотрудничества он явно решил с помощью запугивания. Против нас уже есть неопровержимое обвинение — в нападении на визиря и стражников. Мы уже в тюрьме. Осталось только пригрозить, что нас самих могут обвинить в соучастии в заговоре. А за готовность подтвердить все, что скажут (и, конечно, не будем забывать о наследстве!), нам наверняка милостиво предложат минимальное наказание. И, пожалуй, так действительно можно было бы по крайней мере защитить всех своих, выторговать им если не свободу, то хотя бы жизнь…

Я посмотрела на Сафиру, нервно сцепившую руки и сжавшую губы, и тряхнула головой.

Нет.

Принц Фарид мне никто. Он не слишком умен. И не обременен избытком совести, раз уж действительно хотел занять место отца и был готов для этого почти на все. Наверное, он будет не лучшим халифом.

Но он все-таки не убийца. И обрекать его на казнь я не собираюсь.

— Мы должны расследовать заговор, — произнесла я вслух то, что казалось единственно верным выходом.

Для чего принцесса Фируса подставила брата, подкинув ему нелепую идею и убедив в ее выполнимости? Как ей вообще удалось убедить его в этом? И главное — в чьих интересах она действовала? Помогал ли ей кто-то? Что было ее целью — отстранить от наследования Фарида или убить отца? Выяснив все это, мы, конечно, не оправдаем старшего принца. Но, по крайней мере, избавим от ложных обвинений — причем не только его, но и себя.

Мда, знать бы еще, как это сделать. Все же я отличный управленец — но совсем не детектив!

Хорошо бы сам визирь оказался в этом заговоре замешан. Тогда никто и не вспомнит о нашем нападении.

Но если сбежать сейчас может только одна из нас…

Сафира и Лейсан переглянулись и кивнули друг другу.

— Ты ведь нас не бросишь? — совсем тихо спросила последняя.

— Даже не думай об этом! — я сжала ее руку. — Мы вытащим всех. Но нам понадобится помощь. Кого-то, кто не сидит в тюрьме и умеет добывать информацию. И один посол очень кстати задолжал мне пару услуг…

*

Перед побегом все-таки пришлось выдержать небольшой бой. С тем, что бежать должна я, никто не спорил — посол Вербинии какой-никакой, а союзник, а клятву он давал именно мне. Однако Сафира была уверена, что еще одним союзником для нас может стать принц Фарид, с которым лучше всего договариваться ей. А значит, лучше оставить в камере… ну, скажем, Мариам.

— Да нас и не различит никто, если слишком не присматриваться! — горячо доказывала она. — А кто вообще станет присматриваться к Мариам, если она все время по углам прячется?!

В чем-то Сафира даже была права. Мариам — наша с ней единокровная сестра, и, в общем-то, сходство между девушками и впрямь есть. Разве что волосы у нашей библиотекарши вьются, а у Сафиры нет, но под вдовьим покрывалом их все равно не видно. Если нарядить их в одежду друг друга, разницы действительно, скорее всего, никто не заметит.

Сама Мариам в ответ на это только фыркнула. Да и мне в полезность талантливого артефактора верилось куда больше, чем в принца.

Что до Заремы — она свою значимость для общего дела доказала одной-единственной случайно оброненной фразой.

— Если мы будем спорить до вечера, Фируса точно заметит, что я куда-то делась! — досадливо поморщилась она.

— Кто?! — вскинулись мы с Сафирой разом.

— Ну, старшая жена Саида… я же говорила, она такая…

— Так… — я потерла виски. — Подожди. Что ты о ней знаешь?

Как оказалось, почти ничего — кроме того, что старшую жену в гареме Саида ай-Джарифа все слушались безоговорочно.

Фируса — не самое распространенное в Зенаиле имя. Да, это может быть совпадением… а может и не быть. Могла ли старшая дочь халифа стать старшей женой его же визиря? Очень даже. Вполне себе удачная партия. Могла ли она после этого продолжить общаться с братом-наследником? Вполне. Большинство зенаильских мужчин не ограничивают своих законных жен в общении с родными. При этом старшие жены пользуются большей свободой, чем прочие. А урожденная принцесса и вовсе имеет привилегии.

И да, проще всего было бы расспросить об этом принца. Но… информация о том, за кого вышла замуж (если вышла) дочь халифа, наверняка общеизвестна. Никто из нас не знает этого просто потому, что мы никогда не интересовались светскими новостями и сплетнями.

И если эта Фируса — та самая… значит, подставить Фарида решил, вероятнее всего, именно визирь. Зачем? Ну, может быть, его больше устраивает второй наследник — младшему принцу всего пятнадцать, и им еще вполне можно манипулировать. А может быть, ай-Джариф и сам не прочь примерить халифские регалии. Если удастся каким-то образом дискредитировать всех принцев, то старший зять наверняка может на что-то претендовать. Словом, мотив у визиря очень даже может быть… осталось только найти доказательства. И сделать это может только Зарема.

В конце концов удалось кое-как убедить Сафиру, что в случае необходимости мы за ней вернемся и поменяемся местами.

…Прокрасться мимо пары стражников, резавшихся в кости в караулке, удалось без приключений. Если они и обратили внимание на поднявшийся ниоткуда ветерок, то, видимо, списали его на обычные тюремные сквозняки.

Но Мариам почему-то потянула нас не на выход, а во второй переход, заканчивавшийся каменной лестницей вниз.

— Ты хочешь навестить остальных?

— Надо, — кивнула как всегда немногословная наложница.

Тюрьмы в Зенаиле, если их вообще можно так назвать, невелики. Пожалуй, это скорее своеобразные камеры предварительного заключения. “Наша” представляла собой небольшое приземистое здание с одним наземным и одним подземным этажом. На наземном располагалась караулка для стражи и пара камер для преступников, рожденных свободными — там они содержатся до суда. А после, если вина доказана, в зависимости от тяжести преступления осужденный платит штраф либо отправляется на казнь или в рабство.

Рабов судить не принято. За все их проступки несет ответственность хозяин. Если невольник совершил тяжелое преступление, его господин платит штраф и сам решает, как поступить со своей собственностью — отправить на рудники или убить. Может и просто продать — но тогда будет обязан поставить на раба дополнительное клеймо, означающее, что он опасен.

Однако в случаях вроде нашего, когда хозяин в чем-то обвиняется, его рабов могут тоже задержать на всякий случай. Тогда их сажают в общую камеру в подвале. Если владелец будет осужден, невольники уйдут с молотка.

Звуки, доносившиеся из общей подвальной камеры, обескуражили настолько, что я споткнулась и поневоле замедлила шаг.

Прежде всего — негромкий мелодичный свист, в котором угадывалась какая-то мелодия, ритмичные хлопки и топот ног. А еще — голоса.

— Еще разок — на два такта, руку держим легко, ведем плавно, иии — раз, два, ножку вперед… правую! Да нет же!

— Он мне на ногу наступил!

— Потому что ты не с той ноги шла!

— Теперь я никакой не могу!

— Я слишком стар для этого!

— Танцы полезны в любом возрасте! Дорогая, не куксись, представь, если бы на ногу тебе наступил целый Азат… Меняемся партнерами! Раз-два-три… И назад! Тария, душечка, ты такая красавица, но отчего же у тебя обе ноги левые?

Переглянувшись, мы с Мариам и Заремой крадучись подошли к решетке во всю стену.

Камера представляла собой просторный каменный мешок без окон. У стен были свалены слежавшиеся пучки какого-то сена, видимо, призванные заменять постели. Освещала ее только пара факелов по эту сторону решетки.

Пожалуй, наложницам в их предельно легких нарядах — да и рабам-мужчинам в их шальварах и жилетках на голое тело — здесь было бы холодно и промозгло. Все-таки сезон дождей в долине у подножия гор не так давно закончился, а в подземном каменном мешке и вовсе, наверное, никогда не бывает жарко.

Но холодно здесь никому не было. Потому что наши девушки… танцевали.

Не только девушки, конечно. Тарию вел в танце Азат, Айсылу — старик Керим, а Джарис — Маруф. И только раненый Рами, сидя в уголке, обеспечивал “музыкальное сопровождение” — выстукивая ритм ладонью по колену и высвистывая незамысловатую мелодию. Похоже, Маруф решил обучить всех парным танцам, не принятым в Зенаиле, зато распространенным в других странах.

Покрывала с голов мы сбросили одновременно — и обернулись к нам все тоже одновременно.

— Тихо! — я приложила палец к губам.

Первая волна восторга от нашего появления получилась все равно шумноватой. К счастью, слишком частыми обходами здешние стражники себя не утруждали, полагаясь на надежность решеток и запоров.

Совершенно напрасно, кстати. Артефакт-отмычка, который чуть ли не на коленке смастерила еще дома Мариам, по ее словам, был способен открыть любой замок без магической составляющей. Но незаметно увести отсюда всех мы все равно, конечно, не сможем — да и куда?

Похоже, скоро все это поняли, так что радость чуть поутихла.

— Вы знаете, что с Ники? — Тария, прижавшись к решетке, с надеждой смотрела на Мариам. Однако ответила ей Зарема.

— Я его видела. Прокрался на кухню, командует кухаркой и требует кормить его одними пирожными, потому что “он тут теперь хозяин”.

Признаться, облегченно вздохнула не только Тария, но и я. Мысль о том, что Ники остался совсем без присмотра, беспокоила с самого начала.

Однако из наших слуг переговорник был только у старшего Керима, а потому и по “общей тревоге” никто из них в холл не выбежал — кроме Азата, который был тогда рядом с Айсылу. А толком осмотреть дом стражникам не удалось. Значит, где-то там продолжают мирно жить и наш садовник, и кухарка с помощницей… и, значит, есть кому присмотреть за ребенком.

— А что вы здесь… то есть почему… то есть зачем… — похоже, Зарема пыталась сформулировать мысль, но танцы в тюремной камере показались ей настолько странными, что даже подобрать им название не удавалось.

Джарис, хмыкнув, пожала плечами.

— Это я предложила, и Маруф сразу согласился нас поучить. У девчонок уже зубы стучали. Айсылу вообще реветь собралась. И все себя уже едва не похоронили. Чем тут еще заниматься? Не рыдать же. И вообще, — она как-то безнадежно вздохнула, — мне нравится танцевать. Мне никогда никто не давал выбирать, чего я хочу. Если бы можно было — может быть, я бы танцевала в театре. Маруф говорит, у меня хорошо получается…

Я ошарашенно покачала головой. Надо же… кого-кого, а воинственную Джарис ни за что бы не заподозрила в таких мирных и “девочковых” мечтах.

Тем временем Мариам жестом поманила к решетке Рами и извлекла откуда-то из-под одежды лист бумаги и коробочку размером со спичечную. Я покосилась через плечо девушки. Похоже, это был листок из записей Ирмаина, исписанный мелким убористым почерком. А в середине страницы угадывался криво разлинованный нотный стан.

Ноты в этом мире записывают иначе, чем на Земле — не кружочками, а крестиками и галочками. Да и самих нот, кажется, не семь. Впрочем, я не знала нотной грамоты ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Можешь прочитать? — Мариам ткнула пальцем в ноты, и Рами, пожав плечами, кивнул. Девушка продолжала выжидательно смотреть на него, и парень, помедлив еще секунду, насвистел несколько тактов.

Мариам откинула крышку со своей коробочки. Внутри было пусто.

— Еще раз, — бросила она, и юноша подчинился. Мариам коротко кивнула и защелкнула крышку на своей коробочке. — Теперь можем идти.

Ничего не поясняя, она накинула покрывало на голову. Мы с Заремой переглянулись. М-да… похоже, свой лимит общительности наша молчунья исчерпала на много дней вперед. Остается надеяться, что она знает, что делает.

Но время и впрямь утекало сквозь пальцы. Я торопливо пожала всем руки через решетку и еще раз заверила, что мы непременно вернемся и никого не бросим.

…Уже подходя к лестнице, я услышала за спиной ритмичные хлопки.

— Иии, на исходную позицию! Рами, на три такта. Девочки, правую ножку… правую, я сказал! Ногу, а не руку!!

Глава тринадцатая. Вы должны мне услугу

Гостевой дом, где остановился вербинский посол, оказался из числа недешевых — конечно, для этой части долины. Похоже, место ле Раден выбирал так, чтобы оно более или менее соответствовало его статусу — и одновременно было поближе к нашему дворцу.

Времени, чтобы налюбоваться на гостевой дом снаружи, у меня было сколько угодно, потому что я проторчала у его ворот не один час. В своем зачарованном платье и с покрывалом на голове я оставалась незаметна для окружающих и могла слушать и наблюдать. Из разговоров прислуги удалось выяснить, что дорогого гостя весь день где-то носит. Мне оставалось только ждать.

И я наконец дождалась — появившегося из-за угла роскошного портшеза, который несли несколько мускулистых рабов. Поравнявшись с гостевым домом, невольники остановились и плавно опустили свою ношу. Когда полог откинулся, наружу шагнул Демьен — а вслед ему выглянул великий визирь аф-Джариф.

— Надеюсь, друг мой, мы поняли друг друга верно — и вы не станете совершать необдуманных поступков… у которых могут быть неприятные последствия, — с ленцой протянул он вслед послу.

Тот резко обернулся.

— Почтеннейший Саид-ала, — медленно проговорил он. — На мгновение мне показалось, что вы угрожаете мне.

Визирь только криво усмехнулся.

— Что вы, мой дорогой друг. Угрожаю я совсем иначе. Поверьте, вы тотчас заметите разницу. Вам же я лишь желаю благоразумия — для вашего же блага, разумеется. — Глаза ай-Джарифа оставались холодными, а тон — самым любезным. И тут же, не меняя выражения лица и с теми же интонациями, он продолжил, будто только о местных красотах речь все это время и шла. — Ах да — и непременно посетите горячие источники на севере долины! Вы выбрали не самое удачное место и время для визита, однако в полной мере должны насладиться этим удивительным чудом природы.

— Безусловно, — не менее любезно ответил ле Раден и поклонился. — Благодарю за совет. Был счастлив видеть вас, друг мой. Надеюсь вскоре вновь удостоиться этой чести.

Пока мужчины раскланивались, я стояла почти прямо перед ними — ни жива ни мертва. Да, я помнила, что сосредоточить на мне взгляд сейчас крайне сложно, если не знать точно, где именно я нахожусь. Все же Мариам — талантище, если не гений. И все-таки стоять буквально перед глазами именно того человека, что посадил меня в тюрьму — и сделал бы это снова, если бы обнаружил — было невероятно страшно. Я боялась пошевелиться — а вдруг он все-таки заметит неладное?

Не заметил. Спустя пару минут полог на портшезе задернулся, рабы снова подняли свою ношу и чинно двинулись дальше.

А Демьен ле Раден прошел мимо меня, едва не задев.

В ворота, а затем и входную дверь гостевого дома, я проскользнула за ним без труда. Постояла тихонько в сторонке, пока хозяин угодливо раскланивался с дорогим гостем — и наконец снова последовала за ним тенью.

А вот на входе в апартаменты посла меня ожидал сюрприз.

Точнее, вошла-то я все также без труда — но, едва переступив порог и сделав пару шагов, ле Раден вдруг резко развернулся, захлопнул дверь — и схватил меня за плечи.

Вскрикнув, я дернулась от неожиданности — и покрывало сползло с головы.

— Нила?! Вы?! О боги!

Вместо того, чтобы отпустить меня, посол только крепче прижал меня к себе и на мгновение замер. Однако тут же, с явным усилием справившись с собой, чуть отстранился, продолжая разглядывать меня так, будто не верил своим глазам.

— Невероятно…

Я чуть пошевелилась.

— Возможно, вы отпустите меня, господин посол?

Не то чтобы мне не нравилось так стоять — скорее, пожалуй, даже наоборот. Но у меня было дело, и разбегающиеся под каким-то слишком уж жадным мужским взглядом мысли были очень некстати. Не сейчас.

Демьен тотчас перевел взгляд на свои руки, будто только теперь заметил, что продолжает сжимать мои плечи.

— Простите, прекрасная эрти, я… не ожидал вас увидеть, — он наконец опустил руки и отступил еще на шаг. — Как вам удалось…

— Долгая история. Вы позволите присесть? Но прежде скажите мне… что вы обсуждали с великим визирем?

Долг долгом, но для начала стоит выяснить, на чьей стороне посол на самом деле.

Просторная гостиная была обставлена в традиционно-зенаильском пышном стиле, и посол указал мне на один из диванов у низкого чайного столика, сам тотчас устроившись напротив.

— Пытался выяснить, что вам грозит.

— И что же?

Демьен отвел глаза.

— Как вам удалось выбраться? — спросил он вместо ответа.

— Я сбежала.

— О… — ле Раден сжал в замок руки, сложенные на столе и, хмурясь, наклонил голову.

— Эрти Нила… я думаю, что знаю ваш ответ, но все же должен вам это предложить. Мы с вами можем прямо сейчас пожениться в ближайшем храме — и уехать в Вербинию. Вас, судя по всему, пока не ищут. А значит, и у стражей на границе не будет причин задерживать мою законную жену. В моей стране как моя супруга вы будете защищены.

— Вот как? — я всмотрелась в глаза мужчины. — Вы ведь понимаете, что я сейчас… не невеста с приданым?

У меня, конечно, есть возможность пробраться в свой дворец и забрать оттуда записи Ирмаина… но ведь посол об этом не знает. Женившись на мне и сбежав из Зенаила, он потеряет должность посла и ничего не получит взамен.

— Вас это не должно волновать, — отрезал мужчина.

— Помнится, от моего предложения вы когда-то отказались в ужасе, — удержаться от того, чтобы поддразнить его, я все-таки не смогла. Демьен только досадливо передернул плечами.

— Я не готов становиться владельцем гарема — да и в Вербинии такой брак не признали бы законным. Но вы… вас я могу спасти.

Я вздохнула. Что ж, господин посол, со второго раза у вас получилось гораздо лучше… даже если своего первого предложения вы не помните. Но увы — ответить придется тем же.

— Все мои близкие остались в тюрьме. И я не оставлю их. Поэтому… — я твердо посмотрела в глаза мужчине и четко выговорила, — вы должны мне услугу.

Демьен криво усмехнулся.

— Пожалуй, другого ответа я и не ждал. Это ведь были бы не вы, если бы согласились, не так ли? Что ж… располагайте мной, прекрасная эрти.

Интермедия. Демьен ле Раден

Демьен Ферган ди Ансарр, виконт ле Раден, привык полагаться лишь на себя, доверять только себе и не отвечать ни за кого другого. Читать между строк, видеть сквозь маски, просчитывать ходы и всегда выходить победителем.

Если ты — всего лишь захудалый дворянин, не обладающий ни огромным наследством, ни связями, то занять достойное место при дворе, создать состояние и возвысить свой род — впрочем, состоящий сейчас из одного человека — не так-то просто. Демьен сумел это сделать, сам, без чьей-либо помощи, чем и гордился по праву.

К своим двадцати семи годам виконт достиг многого. Сам молодой король Вербинии числил его среди своих приятелей. Но главное — Демьен стал правой рукой вербинского министра иностранных дел, который в силу почтенного возраста вскоре готовился уйти на покой — и на его место прочили именно молодого заместителя, к которому благоволит сам Его Величество.

Так бы оно, конечно, и случилось — сейчас Демьен мог бы уже зваться самым молодым министром, которого когда-либо назначали в Вербинии… если бы не женщины.

Женским вниманием Демьен никогда не был обделен — в особенности после своего возвышения. Но и вообразить не мог, что на него может обратить внимание несравненная Инесса ле Шарьен, нынешняя фаворитка короля. Можно ли было устоять перед ее чарами?!

В целом король, узнав об этой интрижке, даже не особенно злился — в конце концов, очаровательная, но жадная до подарков и не слишком умная Инесса успела ему порядком осточертеть, и он уже присматривался к другим придворным дамам. Эту свою любовницу Его Величество вполне готов был уступить приятелю… но не наказать его не мог никак. Ведь надо сохранить лицо!

А потому Демьену ле Радену был предложен выбор: отправиться, по сути, в ссылку — послом в далекий Зенаил, или… жениться на Инессе ле Шарьен.

Внимательно посмотрев в прекрасные и безупречно-пустые рыбьи глаза несравненной Инессы, виконт ле Раден дрогнул. И без колебаний выбрал ссылку. Подумаешь — на неопределенный срок отправиться в далекую страну со странными обычаями и паршивым климатом! Пустяки, в сущности. Всюду люди живут. А вот женитьба надолго стала самым кошмарным сном молодого дипломата.

Здесь, в Зенаиле, по-другому было все. Демьен немало знал об этой стране — работа в ведомстве иностранных дел обязывала — но никогда и не думал, что ему придется годами самому жить в подобном месте. Этот край казался одновременно экзотично-прекрасным и диким, а его традиции порой — почти безумными.

В странном зенаильском языке даже не было названий для разных дворянских титулов — к именам знатных людей просто добавляли слово “ала” и множество цветистых эпитетов.

Сначала все здесь казалось интересным, потому что было незнакомо и ново. А потом стало привычно — и невыносимо скучно. На этой жаркой земле время тянулось бесконечно, а дни были неотличимы друг от друга. Зенаил походил на одну из местных сладостей, тягучих и липких, невероятно вкусных поначалу, однако приедающихся мгновенно.

В отношениях между странами все было ровно, а заключение новых торговых соглашений ничуть не вносило разнообразие. И Демьен только отсчитывал дни, надеясь наконец дождаться, когда король сочтет срок ссылки достаточным и отзовет посла. Увы, вести с родины были неутешительны: несравненной Инессе удалось вернуть расположение Его Величества. А значит, Демьену пока все еще лучше не появляться рядом.

Поначалу, наблюдая отношение знатных зенаильцев к женщинам, виконт испытал даже нечто вроде злорадного удовлетворения. Все беды от женщин! А здесь они знают свое место. Впрочем, в глубине души он всегда понимал, как глупо злиться на весь женский род из-за собственной ошибки. Но к местным красавицам все-таки относился настороженно. Пусть даже вели они себя, не в пример придворным дамам Вербинии, очень скромно.

Почти все… кроме одной, не похожей вообще ни на кого.

Первая встреча с Нилой ай-Зени оказалась такой странной, что запомнилась надолго. Еще никогда виконт ле Раден не знакомился с дамами в кустах! А уж сама девушка показалась до того забавной и необычной, что Демьен с удовольствием продолжил бы знакомство… если бы тотчас не выяснилось, что она с радостью собирается выйти замуж за богатого старика.

Вторая встреча разочаровала еще больше — милая девушка гнала с невольничьего рынка рабов в подчиняющих браслетах. И у некоторых из невольников были видны следы свежих побоев. Демьен многое мог бы простить красивой женщине — но не бессмысленную жестокость. К людям, упивающимся своей властью над беззащитными, виконт всегда испытывал легкую брезгливость. И теперь почувствовал себя почти обманутым.

А девушка… отчего-то вдруг разозлилась. Он видел это в ее глазах, слышал в тоне голоса. И изумился.

А еще понял, что чем-то эта девушка зацепила его куда больше, чем показалось на первый взгляд. Нет, не внешностью, конечно — она красива, но зенаилки вообще яркие и броские, а Демьену давно не 16 лет, чтобы млеть исключительно от хорошенькой мордашки. Нет, просто она была не похожа вообще ни на кого из женщин, которых знал виконт — ни в Зенаиле, ни в Вербинии, ни в какой-либо иной стране, которых он посетил немало. Слишком дерзкий и прямой взгляд, непредсказуемые реакции, а еще порой казалось вдруг, что эта девушка много старше, чем есть.

Словом — в ней была загадка. И эта загадка оказалась вдруг так интересна, что наконец отступила вечная дремотная скука, от которой в Зенаиле было некуда деваться.

*

Разумеется, главной задачей посла Вербинии в Зенаиле было попытаться договориться с халифом о возможности получить технологию дворцов-в-ларце и некоторых других перспективных новинок артефакторики. И так же разумеется, никто не верил, что Демьену это удастся — халифу попросту невыгодно делиться своими секретами.

И вот на этот случай молодой дипломат получил еще одно задание… которое, конечно, не давал ему король. Был долгий разговор в закрытом кабинете тайного ведомства, человек с профессионально-неприметным лицом, подробные инструкции… возможность неограниченной траты средств, если они пойдут на выполнение задачи. И, само собой, не озвученный, но подразумевавшийся шанс покончить со своей опалой и вернуться ко двору вербинского короля, чтобы сделать самую блистательную карьеру.

Знакомство с Ирмаином ай-Мирузом Демьен свел сразу по прибытии — однако даже не был уверен, что старик его хотя бы запомнил. Тот самый гениальный изобретатель, чьими стараниями Зенаил вдруг стал столицей мировой артефакторики, оказался рассеяным ученым, которого не интересует ничего, кроме его работы.

Первым делом Демьен решил, что ай-Мируза можно попросту переманить в Вербинию. Увы, соблазнять ученого оказалось нечем: тот и так был обласкан халифскими милостями, занимался любимым делом в свое удовольствие… вот разве что необходимость соответствовать статусу его раздражала. Но с тех пор, как Ирмаин ай-Мируз женился, и с этим у него проблем больше не было. В его доме могли достойно принять хоть самого халифа, сам он никогда не пропускал обязательных мероприятий и ничего больше не забывал. Да и изобретения его вдруг стали приносить в разы больше прибыли.

И всем этим, как вскоре убедился посол Вербинии, артефактор был обязан своей юной жене, которая прибрала к своим прелестным цепким ручкам все дела престарелого супруга, выполняя одновременно роли его секретаря и управляющего. И откуда взялись такие таланты и навыки у нежного оранжерейного цветка семнадцати лет от роду, оставалось только гадать.

Девица интриговала все больше. Демьен даже свел знакомство с ее родителями — точнее, отцом и “старшей матерью”, поскольку ее родная мать, любимая жена господина ай-Зени, почти не покидала женскую половину дома мужа. Зато евнухи из дома Зени охотно сплетничали. Судя по их рассказам и случайно оброненным фразам, прежде Нила была самой обыкновенной юной и наивной девушкой. Может быть, чуть излишне упрямой — не зря же она не выходила замуж аж до семнадцати лет! А потом… ее будто подменили.

Выяснить, что скрывает эта девушка-загадка, стало почти навязчивой идеей. Демьен отслеживал все торговые операции, сделки и договоры, которые она заключала. Нанял людей для наблюдения за домом Мируз — убеждая самого себя, что делает все это, чтобы подобраться к тайнам артефактора. Разумеется, о том же говорилось и в его отчетах.

А все, что удавалось узнать, по-прежнему изумляло. Выяснилось, что все без исключения рабы дома Мируз горой стоят за свою молодую госпожу, и ни за какую награду не станут говорить с подозрительными людьми, задающими вопросы о ней. А еще — что невольники этого дома пользуются такой свободой, какой не могут похвастаться и так называемые свободные женщины Зенаила.

Например, одна из наложниц самостоятельно брала заказы на какое-то свое рукоделие, сама назначала цены и получала деньги. Более того — Демьен своими глазами видел, как она их тратила. То есть не отдавала все господину или старшей в гареме. Две девушки и вовсе каждый день сбегали — и неизменно возвращались. Проследить за ними не составило труда: одна встречалась с мужчинами (немыслимо!), другая работала в лечебнице для бедных и пользовалась там немалым авторитетом.

Объяснить и уложить все это в голове никак не удавалось.

Конечно, Демьен не забывал и о своей работе. И не раз мысленно изумлялся, насколько халиф Зенаила недальновиден и беспечен, раз так мало внимания уделяет новым разработкам своего советника и придворного артефактора.

Скажем, едва увидев самый первый опытный образец ковра-самолета, виконт ле Раден понял, что этот артефакт, пожалуй, может стать и поважнее дворцов-в-ларце. Ведь это возможность легко и быстро путешествовать на любые расстояния, через пустыни, горы, где угодно! Да это же золотое дно! Недоработки? Устранить их сможет любой хороший артефактор, главное — сама идея и принцип! А халиф лишь равнодушно похвалил своего мастера и посоветовал показать ковер, когда на нем будет не стыдно летать и самому повелителю.

Если бы удалось договориться с Ирмаином ай-Мирузом о продаже хотя бы этой разработки до того, как ее официально зарегистрируют и начнут производить в Зенаиле! За такую добычу виконта на родине носили бы на руках.

Можно будет… возвращаться? Но…

Это “но” носило просторный балахон и покрывало на голове, из-под которого сверкало черными, как ночь, большими глазами. В этом “но” непостижимым образом сочетались острый ум, деловая хватка и человечность. Это “но” осталось так и не разгаданным.

Впрочем… может, не стоит пока торопиться с переговорами с артефактором, лучше понаблюдать еще немного, подготовиться…

Но потом вдруг стало слишком поздно, а наблюдать и готовиться — просто некогда. Потому что артефактор погиб — и все решения пришлось принимать мгновенно.

Уже торопливо направляясь к осиротевшему дому, Демьен вдруг подумал — а что если… жениться на Ниле? Нет, мысль о том, чтобы вступить в брак по-настоящему, все еще вызывала не самые приятные чувства. В конце концов, он оказался в Зенаиле, потому что не хотел жениться. Но ведь он может помочь этой девушке — а взамен получить все ее тайны! И секреты ее покойного мужа, разумеется. А потом можно и развестись. Если она захочет.

Отличный план. Практически идеальный. Так можно убить всех зайцев разом!

Однако события завертелись и понеслись вскачь, будто дикие рысаки, и даже озвучить свое предложение не удалось. Оно вдруг стало казаться совершенно бессмысленным. Потому что эта девушка, конечно же, ни за что не бросит всех тех, кто ей доверяет.

При этом странностей у нее вблизи оказалось даже больше, чем представлялось на первый взгляд. К примеру, эрти Нила, забегавшись, вполне могла появиться перед чужим мужчиной с непокрытой головой и с растрепанными волосами — и даже не обратить на это внимания, что для свободной зенаилки немыслимо. Зато Демьен получил возможность полюбоваться на длинные, ниже пояса, толстые смоляные косы, к которым так и тянуло прикоснуться.

Порой начинало казаться, что она безумна — события вокруг нее уж точно становились безумны. И сам виконт ле Раден будто заразился этим легким сумасшествием, если согласился во всем этом участвовать.

Впрочем, нет, конечно же, нет — он-то всегда исходил лишь из выгоды и расчета. Держаться поближе к Ниле эр-Мируз ему, конечно, выгодно! А что это, оказывается, еще и небезопасно — что ж… без риска не бывает салютов, как говорят в Вербинии.

Одно Демьен Ферган ди Ансарр, виконт ле Раден, мог сказать совершенно точно: скучно ему больше не было.

И только когда эта девушка оказалась в настоящей беде, все его соображения, планы и расчеты вдруг оказались совершенно неважными. Судя по намекам визиря, в худшем случае ей могла грозить казнь или рабство. В лучшем — новое замужество за кем-то из свиты халифа… наверное, стоило бы надеяться именно на это. Но почему-то не хотелось.

Хотелось — разнести по камешку местную тюрьму вместо того, чтобы любезничать с мерзавцем, бросившим туда беззащитных женщин. И приходилось призывать на помощь все свое самообладание, чтобы не испортить все.

Сейчас, глядя на девушку, Демьен никак не мог понять: почему же он еще тогда, едва придя в дом только что овдовевшей Нилы, не озвучил свое предложение? Память почему-то отказывалась отвечать. Наверное, молодая вдова и тогда ответила бы так же, как теперь. Тогда — тем более.

А еще вспомнилось отчего-то, как они вдвоем давали взаимные обещания на алтаре нерушимых клятв. На миг тогда почудилось, будто клянутся они в чем-то совсем другом. Подумалось, что вот сейчас храмовник разрешит поцеловать невесту. И даже показалось на миг, что именно поцелуя она и ждет…

Конечно, Нила эр-Мируз не могла согласиться на его предложение — и оставить тех, кто ей дорог. Иначе это была бы не она.

Интересно, что за безумную авантюру она затевает на этот раз?

— Что ж, — Демьен криво усмехнулся. — Располагайте мной, прекрасная эрти.

Глава четырнадцатая. Игрушка никуда не денется

На этот раз я постаралась, подбирая формулировку “услуги”. И потребовала “предпринять все, что в ваших силах, чтобы доказать невиновность женщин дома Мируз в участии в заговоре”. Демьен в ответ только усмехнулся и кивнул.

…Надо же, и когда это я успела привыкнуть мысленно называть господина посла по имени?

— Сейчас мне нужно, чтобы вы отправились к великому визирю…

— Я только что расстался с ним — и наша встреча была не слишком теплой! По-вашему, он поверит, что я успел соскучиться?

— Вы же дипломат, — я пожала плечами. Увы, общаясь с ай-Джарифом, Демьен пытался выяснить только, что именно нам грозит и нельзя ли нас освободить. Мне же нужно было куда больше информации. — Придумаете что-нибудь. Я в вас верю! Мне надо, чтобы вы выяснили, когда именно прибывает халиф и что заставило его отправиться в долину так рано. Еще желательно узнать, какие доказательства есть у визиря, если он собирается обвинять в чем-то не только принца, но и нас. И надо, чтобы вас не связали с моим побегом. Его могли уже обнаружить. Обо всем, что удастся узнать, напишете мне на почтовую шкатулку…

— Погодите, — мужчина нахмурился. — Разве она у вас с собой?

— Нет, конечно. Я отправлюсь в свой дворец…

— Вы собираетесь снова разгуливать по городу одна и без всякой защиты?!

— Ну не у вас же мне оставаться!

— Вы можете… — тут посол осекся, сам осознавая, что собирался мне предложить. Вся ситуация, говоря откровенно, с точки зрения зенаильских традиций выходила донельзя двусмысленной: я сама пришла в дом к мужчине и оставалась с ним наедине. Если бы об этом узнал хоть кто-то, я уже была бы опозорена. Сам Демьен вольностей себе больше не позволял. Но ведь он думает, что для меня, воспитанной в строгих здешних правилах, оставаться с ним наедине дольше необходимого недопустимо. Правда, я на его глазах уже нарушила немыслимое количество правил. Да хотя бы то, что я сижу здесь сейчас с непокрытой головой, уже тот еще бунт!

На самом деле причины вернуться домой у меня были совсем другие. Помимо почтовой шкатулки — на которую, кстати, пришлет вести и Зарема! — там есть и другие артефакты. Все мои кольца и подвески у меня отобрали при аресте, а без них я чувствую себя действительно беззащитной.

Да и хочется самой убедиться, что с Ники и слугами все в порядке.

А еще где-то там проклятая лягушка. И Мариам.

Однако чтобы доказать свое право на самостоятельность, пришлось выдержать небольшой бой. И мои абсолютно, казалось бы, разумные аргументы, что здесь мне оставаться не стоит, а со мной послу нельзя, потому что у него нет платья-невидимки, разбивались о непоколебимую уверенность мужчины, что одна я снова во что-нибудь влипну.

— Вы совершенно невозможная женщина! — сердился Демьен. — Просто немыслимо! Я начинаю сочувствовать тому несчастному, который на вас все-таки женится!

— Думаю, с этим несчастным мы разберемся как-нибудь сами! Кажется, мы уже выяснили, что это точно будете не вы!

— Вы вечно со всем разбираетесь сами, а в итоге попадаете из одних неприятностей в другие!

А вот это был уже запрещенный удар. Как будто я виновата в том, что меня и моих близких преследуют люди, желающие использовать нас в своих целях. И в числе таких желающих, кстати, вполне можно назвать и самого вербинского посла!

Именно эта мысль привела меня в чувство. Я тут трачу время на бессмысленные перепалки, пока большая часть моей семьи сидит в тюрьме и ожидает своей участи — которая будет незавидной, если я ничего не предприму.

— “Предпринять все, что в ваших силах”, — напомнила я. — В том числе — дать мне возможность действовать. Это тоже в ваших силах. Как и держаться поближе к визирю, чтобы выяснить как можно больше о его планах и сообщать мне о них.

Демьен прикрыл глаза и тихонько зарычал.

— Вы невозможная женщина, — повторил он.

*

…То еще удовольствие — красться, как вор, в свой собственный дом. Под маскировкой, тайным ходом… впрочем, та же Тария два года это делала, так чем я хуже?

И первым, кого я увидела, пробравшись в наш сад, был Ники. Который сидел на дорожке и увлеченно играл с механической лягушкой.

…Главное — не спугнуть. Обоих.

Ники бросал какой-то прутик на пару метров от себя, а лягушка, как собака, прыгала за ним и приносила назад.

Первым порывом было схватить и затискать ребенка. Все-таки я о нем волновалась.

Вторым — прыгнуть на чертову лягушку, из-за которой у нас столько неприятностей. Чтоб больше не удрала!

Но лучше, наверное, все-таки не делать резких движений. Если я появлюсь из воздуха и сразу схвачу Ники, я его только напугаю. А лягушка — вообще не человек, чтобы на нее действовали чары отвлечения внимания. Так что в плане ловли артефакта мой маскировочный наряд бесполезен.

Я стряхнула с головы покрывало и принялась осторожно, крадучись приближаться к Ники.

— Ой, не будили б вы лихо, госпожа моя!

Я обернулась на негромкий скрипучий голос. За моей спиной стоял, опираясь на лопату и качая головой, наш садовник Сулах.

Когда-то я предлагала ему и его жене — нашей кухарке — отправиться на “почетную пенсию”. Жили бы себе спокойно при доме, а на их места я нашла бы кого-нибудь помоложе. Впрочем, на кухне даже есть для этого кандидатура — сорокапятилетняя дочь этой пары, по сей день числящаяся помощницей. Однако старики тогда страшно расстроились и обиделись, упорно доказывая, что лучше них с их работой не справится никто. Пришлось даже извиняться и утешать Сулаха новыми саженцами цветов, а его жену — наборами редких специй.

— При деле молодой господин. Не рушит ничего. Убиться не пытается, опять же. Хорошо!

— Если эта тварь опять удерет… — я посмотрела на вытянувшееся лицо садовника, и тут же поправилась, — я про игрушку, конечно! Если она удерет, у нас будут большие неприятности!

— У нас будут большие неприятности, если обидится и удерет молодой господин, — убежденно возразил Сулах. — У всех будут большие неприятности! В прошлый раз он пытался расковырять защиту на мастерской покойного господина! Едва успели за штаны поймать! А потом забрался на дуб в малом зале, а пока мы его искали, заснул на ветке и едва не сверзился! А потом залез в кладовую, где вы гостей-то обычно храните, и заснул там! А потом…

Я моргнула. Гостей храним… ой-ой, а ведь у нас там и впрямь еще один “гость” по сей день хранится! И опять мне совершенно не до него. В конце концов однажды мы его оттуда достанем, у него точно образуются пролежни, и тогда Тария меня убьет.

Ну и ладно. Пусть убивает! Лишь бы у нее была такая возможность. Для этого ей для начала надо выбраться из тюрьмы.

— Не переживай, игрушка никуда не денется, — Мариам буквально соткалась из воздуха, как Чеширский кот, так что даже я, уже знающая, в чем дело, невольно вздрогнула. Надо же, а Сулах у нас, похоже, ничему уже не удивляется.

— Как ты узнала о моем приходе?

Наложница пожала плечами.

— Повесила сигналку на тайный ход из сада. Мало ли кто еще может кого-то из нас выследить.

Разумно. Надо было, наверное, сделать это давным-давно. Все-таки Мариам у нас умница.

Ники, услышав наши голоса, уже обернулся и расплылся в широкой улыбке. Видеть меня он определенно был рад. Впрочем, не успел еще соскучиться настолько, чтобы бросаться на шею. Тем более без большинства взрослых ему, как выяснилось, было тут совсем не скучно…

А вот лягушка, стоило мальчику отвлечься, тут же порскнула на безопасное расстояние. Далеко убегать, правда, не стала, оставшись приплясывать в паре прыжков от мальчика.

— Так почему игрушка никуда не денется?

Мариам извлекла из складок одежды ту самую коробочку, что доставала в камере наших невольников, и откинула крышку.

Из коробочки раздался мелодичный свист. Это же что же… Мариам изобрела звукозапись? Да этой девушке цены нет!

Лягушка при первых же тактах сделала движение, очень похожее на вздох — и медленно, лапа за лапу, поплелась к нам.

— Ты давала мне задание найти бумаги о сбежавших артефактах. Я нашла. У нее звуковое управление, несколько музыкальных сигналов…

Ники, настороженно наблюдавший за этим, осознал, что игрушку у него сейчас отберут. И резким стремительным движением прыгнул на лягушку, вцепившись в нее обеими ручками.

— Малыш, — я присела. — Это очень важная штука. Она мне очень-очень нужна!

— Мне тоже! — насупился “малыш”. Я осторожно протянула руку, но мальчик только крепче прижал артефакт к себе и сморщил лицо, определенно готовясь в случае чего оглушительно зареветь.

Вспомнилось вычитанное давным-давно в какой-то книге — «Всякий, кто использует выражение “Легче, чем отнять леденец у младенца”, никогда не пробовал отнять леденец у младенца».

Мда… с игрушкой, пожалуй, будет не проще.

Особенно если учесть, что Ники не так уж часто действительно что-то интересно. Ребенку по-настоящему скучно и не с кем играть. Обычно дети до десяти лет в гаремах воспитываются все вместе и получают домашнее начальное образование. В этом возрасте им еще все равно, кто ребенок наложницы, а кто — любимой жены, кто раб, а кто наследник, все это становится важно куда позже. А значение имеет только то, что у этих детей, как правило, есть компания. В этом возрасте даже мы с Сафирой еще дружили — матери не успели нас рассорить… В десять лет мальчики обычно переселяются на мужскую половину и для них начинается серьезная учеба. А девочки… просто растут дальше.

Но Ники у нас — единственный ребенок. Ему достается внимание множества взрослых, но совсем нет компании для игр. Неудивительно, что он привык получать все, что хочет. Я всегда чувствовала вину из-за этого, но Тария панически боялась его куда-то отпускать в Аифале. Оставалось только ждать, когда ему исполнится десять лет.

— От Ники она никуда не денется, — негромко подсказала Мариам, поняв мои сомнения. — Она все равно не нужна тебе прямо сейчас.

— Хорошо, — поколебавшись, согласилась я. — Пусть пока играет. — Сулах, ты ведь присмотришь?

Садовник тяжко вздохнул.

— Как прикажете, моя эрти… стар я для этого, вот что!

Ники уже без колебаний радостно бросился меня обнимать — впрочем, не выпуская игрушку из рук. На всякий случай.

*

Сидя в своем кабинете, я внимательно изучала бумаги, принесенные Мариам. Впрочем, ничего нового для меня в них уже не было — в основном подтверждение догадок. Проклятая лягушка… и впрямь, всего лишь механическая игрушка. Бегает, прыгает, пляшет, выполняет команды… лучше бы эта зараза выполняла команду “Стой, скотина прыгучая!”

Неопознанный алый шарик — магический навигатор. Помогает найти дорогу в нужное место или к нужному человеку. Вот и привел он принца одновременно “к дому Мируз”, “в безопасное место” и “к прекрасной пери”… кстати, принц-то, кажется, наш шарик так и прикарманил. Вот и верь после этого царственным особам.

Почтовая шкатулка рядом со мной негромко тренькнула, и я торопливо откинула крышку.

Записка была написана неровным стремительным почерком. “Халиф прибывает уже сегодня. С ним вся его свита — включая нескольких членов Совета высоких родов. Похоже, Саид отправил ему весточку, что наследник нашелся, и намекнул, что исчезал он неспроста. Халиф был на выезде в одной из провинций — и сразу направился в долину, чтобы решить все на месте. При нем его дворец-в-ларце. Разворачивают его обычно в южной оконечности долины. Полагаю, принца и визиря призовут немедленно по прибытии. Умоляю вас, моя прекрасная эрти, не делать опрометчивых шагов, не посоветовавшись прежде со мной, я немедленно направляюсь…”

Шкатулка снова тренькнула.

Записка от Заремы оказалась гораздо короче. И наложница тоже явно спешила.

“Фируса та самая — сестра Фарида и старшая дочь халифа. Но Саид не мог ей ничего поручить! Он скорее сделал бы все сам или нашел помощника-мужчину. И еще — при ней точно нет никаких артефактов. Говорят, у нее аллергия на магию”.

Я нахмурилась. Аллергия на магию? Так бывает?

Как все же хорошо, что именно Мариам никто не смог найти! Моя ходячая энциклопедия все еще дома — и переговорник у нее никто не отнял.

Я потянулась к “клавиатуре” и нажала на третий камень в нижнем ряду.

— Мариам, ты не знаешь, бывает ли аллергия на магию?

Ответ последовал после паузы.

— Аллергия как таковая — нет. Но у некоторых одаренных могут быть необычные реакции на чужую магию. Насморк, сыпь, зуд, резь в глазах.

Вот как… я прикусила костяшки пальцев. Значит, у одаренных…

— Спасибо!

Дверь кабинета без стука распахнулась, и в нее ввалился Сулах.

Я стремительно поднялась. Чтобы наш садовник, никогда даже не входивший на господскую территорию, позволил себе вот так ворваться, должно было случиться что-то поистине страшное.

— Моя эрти! — горестно возгласил он и упал на колени. — Простите… не уследил!

— Что?!

— Маленький господин пропал!

— Что?! — я торопливо выбралась из-за стола и подскочила к старику, чтобы помочь ему подняться. — Может, он где-то в доме?

— Нет… простите, моя эрти… я отвернулся только на минуту! А потом послышалось, будто кто-то позвал из-за стены. Смотрю, а маленького господина-то и нет на дорожке! Я к дому, а тут госпожа Мариам выбегает — говорит, сигнал был от выхода тайного, прошел кто-то! Мы следом-то выскочили — а там уже и нет никого!

Почтовая шкатулка на столе снова издала звук. Я дрожащей рукой откинула крышку.

На клочке бумаги размашистым почерком Демьена ле Радена были выведены всего четыре слова.

“Халиф прибыл в долину”.

Глава пятнадцатая. О доверии и предательстве

— Если я когда-нибудь еще соберусь вам что-то пообещать, напомните мне, что утопиться сразу будет значительно проще, — Демьен бухтел всю дорогу. Впрочем, у него, конечно, были на то основания.

— Вы сами пожелали непременно сопровождать меня. Лично я и теперь уверена, что превосходно сама нашла бы дорогу и сориентировалась в халифском дворце.

— Вы уже нашли дорогу — в тюрьму!

— И отлично оттуда выбралась без вашей помощи!

— И теперь всеми силами стремитесь обратно!

— Но, заметьте, вас я туда не тащу — вы вызвались добровольцем!

Да, бухтеть у него были все основания. А у меня — поддразнивать его. Потому что Демьен ле Раден, посол Вербинии и какой-то там дворянин, исключительно комично смотрелся в покрывале и платье Мариам. И спасало мужчину только то, что разглядеть его в этом наряде было не так-то легко.

Просто иностранного посла — как и меня, конечно! — никто не приглашал в халифский дворец на семейный междусобойчик и разбор полетов. А нам ну очень надо было быть там! Во всяком случае, мне — совершенно точно. А отпускать меня одну Демьен отказался наотрез. Даже когда я заявила, что со мной он может пойти только в платье. По его мнению, лишь так он мог выполнить свою клятву и сделать действительно все, что может. Он знает, где именно развернут халифский дворец, да и в самом дворце неплохо ориентируется, в то время как я была там всего дважды.

Странным образом пикировка помогала мне держать себя в руках. В первые минуты, осознав масштабы наших очередных неприятностей, я, откровенно говоря, запаниковала. И страшно испугалась за Ники. А еще едва не разорвалась, пытаясь решить, куда бежать в первую очередь — искать пропавшего ребенка или спасать всех остальных? Если сейчас визирь убедит халифа в виновности принца Фарида и того отстранят от наследования, то мне и моим девочкам тоже будет уже не отмыться. Суд, скорее всего, будет скорым. А дальше… даже если когда-нибудь нас и удастся оправдать, рабское клеймо уже никуда не денется.

Но… если подумать здраво, то разрываться, пожалуй, и не придется. Раз Ники позвал кто-то из-за изгороди — значит, он ушел не сам. Его похитили. Кому и для чего мог понадобиться семилетний ребенок? Всяческих маньяков, педофилов, а также ловцов, поставляющих нелегальный товар на невольничий рынок, в нашем случае можно исключить сразу. Для этого вовсе не нужны такие сложности — выкрадывать ребенка из хорошо защищенного богатого дворца. Куда проще пойти в бедные кварталы. Не говоря уже о том, что для того, чтобы похитить ребенка именно из нашего дома, нужно было для начала точно знать о существовании этого ребенка — но в долине его никто не видел. А чтобы подозвать, когда он окажется слишком близко к лазейке в изгороди — еще и специально следить за домом и найти эту брешь.

Кому и для чего мог понадобиться именно Ники? Да, пожалуй, сам он — ни для чего… а вот его игрушка нужна была многим. Если похититель действительно следил за домом, он мог видеть, как одна из нас входила или выходила через лазейку — и следить уже целенаправленно за ней.

Или — тут меня осенило — необязательно было даже наблюдать за домом! Достаточно было проследить за Заремой, когда она ускользнула из гарема ай-Джарифа. Ведь она-то сюда шла еще без “платья-невидимки”. И как бы ни кралась, как бы ни пряталась, внимательный наблюдатель мог ее заметить.

Пройти через лаз без кого-то из нас посторонний, конечно, не мог, даже видя его. Охранок там не меньше, чем на главном входе. Значит, хватило ума не соваться, а выжидать. Но как похититель узнал о лягушке и Ники? Впрочем, пожалуй, не так уж это и сложно. Правда, чтобы удостовериться, мне пришлось провести небольшой следственный эксперимент.

— Сулах, — попросила я и указала на то самое место в начале дорожки, на котором он убеждал меня не будить лихо, — встань-ка вот здесь. Я сейчас выйду за изгородь, а ты что-нибудь скажи вполголоса.

Не дожидаясь ответа, я скользнула в лазейку — туда, где изгородь шла чуть внахлест, оставляя узкий проем. Не зная об этой бреши, ее невозможно заметить снаружи… но и изнутри, если кто-то стоит у лаза по ту сторону, его не увидишь. А еще снаружи очень неудачно — или очень удачно, это смотря с какой стороны смотреть — оказалось несколько чахлых пальм. При желании среди них можно было затаиться так, чтобы не бросаться в глаза. А ведь я, когда шла сюда, была занята своими мыслями… не то чтобы совсем не смотрела по сторонам, но, зная, что меня окружающим не видно, и не озиралась, разглядывая каждую кочку.

— Дык что говорить-то, эрти? — голос садовника был слышен так, как будто тот стоял прямо рядом со мной. Я вздохнула. Что ж, следственный эксперимент удался. Если кто-то стоял снаружи, он слышал весь наш разговор с Сулахом и Мариам. И если этот кто-то знал о существовании опасной игрушки, он наверняка догадался, о чем шла речь.

Я вернулась в сад.

— Скажи-ка мне еще, когда окликнули Ники, голос был мужской или женский?

— Женский.

Впрочем, какая разница, кого ай-Джариф послал следить — кого-то из своих слуг или наложниц? У него хватает и тех, и других. А в том, что Ники похитили именно по приказу великого визиря, я уже не сомневалась.

А значит… все дороги в любом случае ведут туда, где сейчас Саид ай-Джариф. В халифский дворец.

…Вот и идем мы теперь той дорогой туда, где нас совсем не ждут. Куда идем мы Пятачком… ой, то есть с господином ле Раденом. В платьях. Эх, жаль, что Мариам не успела бы разработать такие же отвлекающие внимание чары для ковра-самолета. Это было бы куда удобнее, чем пешком. Да и быстрее. Все-таки расстояние до другого конца долины совсем немаленькое, и идти приходится быстро, боясь опоздать. Одно утешает — в Зенаиле любые встречи всегда сопровождаются долгими церемониями. Вряд ай-Джариф вывалит все на халифа прямо с порога.

…Но невидимый ковер нам точно бы пригодился! Я тучка-тучка-тучка, я вовсе не посол…

Ну, во всяком случае, отвлечь меня от мрачных мыслей и паники Демьену точно удалось. И на том спасибо!

*

И все-таки мы опоздали.

В зале приемов халифского дворца было не протолкнуться — нам в наших “платьях-невидимках” приходилось лавировать и изворачиваться, чтобы ни с кем не столкнуться. Кто-нибудь все равно время от времени наступал на ногу, оборачивался, чтобы извиниться — и недоуменно хмурился.

Честно говоря, я надеялась, что такое, скажем так, семейное дело халиф предпочтет обсуждать в самом тесном кругу. Все-таки речь идет о сыне и наследнике.

Увы, видимо, все “семейное”, если дело касается правящего рода, автоматически превращается в “государственное”. А может, халиф просто намеревался выяснить, где пропадало драгоценное чадо, и не ожидал, что речь пойдет о покушении и заговоре. Или визирь настоял на присутствии членов Совета высоких родов. Последнее, пожалуй, вероятнее всего, ведь только так историю не удастся замять ни при каких обстоятельствах.

Совет высоких родов присутствовал, конечно, не в полном составе, но близко к тому — я насчитала семерых убеленных сединами старцев,  глав самых почтенных семей Зенаила. Большинство из них предпочитает всегда держаться поближе к халифу — и ездит вместе с ним на инспекции провинций.

И, конечно, никакого официального мероприятия или разбирательства назначено не было. А потому помимо самих старцев, здесь были и старшие или любимые жены многих из них, и сыновья, а кто-то взял с собой и старших дочерей или наложниц. Впрочем, ничего удивительного: большинство глав родов путешествует со своими дворцами-в-ларцах. То есть со всеми удобствами и гаремами в полном составе.

Принц Фарид переминался с ноги на ногу по правую руку от халифа — но не рядом, а чуть в отдалении. И за его спиной ненавязчиво маячили стражники. Похоже, он уже успел поприветствовать отца — а может, и рассказать свою версию событий.

Сам халиф сидел в высоком вычурном кресле на возвышении.

Собственно, правитель Зенаила был единственным, кто сидел здесь. Все прочие присутствующие почтительно замерли преимущественно вдоль стен и у толстых колонн. Считается, что перед ликом правителя равно низки все — от последнего раба до главы высокого рода.

Тишина в зале приемов стояла гробовая. И нарушал ее только низкий, хорошо поставленный голос моего личного теперь врага.

Великий визирь Саид ай-Джариф стоял напротив кресла правителя лицом к лицу с халифом и неторопливо, постоянно прерывая рассказ славословиями, повествовал о проведенном расследовании.

О том, как не поверил своим ушам, когда служба безопасности дворца доложила о пропаже из сокровищницы рубина Рамуила — ведь это означало, что выкрал его кто-то из семьи самого халифа. Как осторожно расспрашивал и искал доказательства. Как явился к нему придворный мастер-артефактор, советник ай-Мируз, чьи слова прямо указали на первого наследника и неопровержимо свидетельствовали о заговоре против халифа…

Пожалуй, визирь и сам понимал, по какому тонкому льду сейчас ходит. Такие обвинения — и в чей адрес! — могут обернуться бедой и для самого обвинителя. А еще никому непозволительно очернять членов семьи самого халифа без достаточно веских доказательств. Советник ай-Мируз мертв, я отказалась сотрудничать и сбежала…

Халиф слушал с каменно-застывшим лицом, никак не вмешиваясь в рассказ. И не позволял себе даже взгляда в сторону сына. Только в глазах его боролись неверие, осознание и боль. А вот четыре старшие жены из его гарема, столпившиеся за спиной правителя, демонстрировали всю гамму эмоций — от ужаса до злорадства. Одна и вовсе, кажется, собиралась упасть в обморок.

Я успела о многом расспросить Демьена, и хорошо понимала сейчас, что для старика-халифа в этот момент, возможно, разворачивается настоящая трагедия. Фарид — не просто его первый наследник. Он — любимый и очень долгожданный сын.

Знатные мужчины в Зенаиле обычно рано впервые женятся и так же рано заводят детей. Но так уж вышло, что все три первые жены халифа оказались бесплодны. В его способности зачать ребенка сомневаться не приходилось — наложницы халифского гарема исправно рожали детей, но претендовать те могли разве что на места старших слуг. Лишь четвертая жена наконец забеременела — и… родила дочь. А потом еще одну. И еще. И пятая жена тоже родила дочь.

Поговаривали уже о проклятии, которое вопреки всем защитам и регалиям власти настигло-таки халифа, когда на свет наконец появился принц Фарид. Отец его был к тому времени уже далеко не молод и почти отчаялся. А потому долгожданного наследника с рождения буквально носили на руках, сдували с него пылинки и позволяли ему все. Пожалуй, нечего удивляться, что вырос он довольно инфантильным. Стать другим у него попросту не было шансов. Позже у халифа родились еще двое сыновей, но старший мальчик уже безраздельно занял место в сердце правителя.

И сейчас безмерно любящему отцу со множеством поклонов и витиеватых славословий сообщали, что его свет, надежда и опора, его долгожданный ненаглядный сын собирался его убить.

В какой-то момент халиф, шевельнувшись, поднял руку и потер грудь, будто у него закололо сердце. И я вдруг почему-то подумала, что этот грузный человек действительно стар.

Рядом обеспокоенно шевельнулся мужчина средних лет в слишком простом халате для придворного. Лекарь? Может быть. Во всяком случае, вмешиваться он не рискнул.

— …Увы, сообщнице удалось сбежать, и кто помог ей, пока не установлено…

Ага, сообщница — это, конечно, я. Хорошо, что не установлено! По крайней мере, Зарема, видимо, в безопасности…

— Но, к счастью, мне удалось договориться с одной из наложниц покойного советника ай-Мируза…

…Что он несет?!

— Разумеется, я не стал бы слишком доверять слову женщины, да еще рабыни, в столь важном деле. Однако у советника остался приемный сын, принятый в род через ритуал на крови…

Я рвано выдохнула, и Демьен нашел и стиснул в ладони мою руку.

Люди у одной из колонн расступились, пропуская вперед двух женщин и ребенка.

Незнакомку лет тридцати с красивым капризным лицом, одетую как знатная эрти. Ники. И заплаканную Зарему.

В гробовой тишине шелест шагов женщин и топоток ребенка прозвучали как-то преувеличенно-громко. И, будто она шла рядом со мной, я услышала всхлип и бормотание Заремы.

— Это неправда… я не… нет!

Зарема… могла ли она выманить Ники? Предать меня?

…А Тарию? Ведь они подружились с самого начала, несмотря на, казалось бы, непреодолимую пропасть между образованным профессиональным медиком и родившейся в гареме девицей, мечтавшей о работе в борделе. Странным образом строгая, правильная, целеустремленная Тария и легкомысленная, помешанная на мужчинах смешливая Зарема дополняли друг друга.

Вот только нашей “досуговой специалистке” всегда нравился визирь.

Однако зачем тогда было помогать мне бежать, отправлять весточки? И после этого…

Но с чего бы вдруг Ники выбежал, услышав незнакомый голос? Мать внушала ему, что с посторонними людьми вообще нельзя заговаривать. Да и сам мальчик, пережив нападение пиратов, плен и невольничий рынок, не доверял чужим и боялся их. Совсем другое дело — если его позвал кто-то из домочадцев. Зареме он наверняка бросился бы на шею, не задумываясь. Она всегда приносила ему из города сладости и игрушки.

Наверное, у меня сейчас было такое же каменное лицо, как у халифа. Во всяком случае, мне тоже было больно. Очень.

Всех, кто эти два с лишним года прожил со мной под одной крышей, я считала своей семьей. Большой, шумной, странной и разношерстной, но однозначно родной. Своими близкими. За каждого готова была сражаться с целым миром. И была уверена, что и для каждого из них это что-то значит.

Могла ли я настолько ошибаться?

Наверное, из-за раздрая, царящего в душе, я не сразу заметила, что Демьен больше не держит меня за руку. Он обхватил меня обеими руками и прижал спиной к себе. Может быть, я, не отдавая себе отчета, пыталась дернуться туда, в центр зала, к Ники, и мужчина меня удержал? Возможно. С точки зрения зенаильских традиций его объятия были однозначно недопустимыми и непристойными. Но… хорошо, что нас двоих не замечает никто. Мы невидимки в этой толпе. И плевать я хотела на местные дурацкие обычаи! В этом жесте не было никаких намеков — только поддержка и стремление защитить. И я с благодарностью прислонилась к мужской груди.

— Поведай нам, юный отрок, знаешь ли ты принца Фарида? — по голосу слышно было, что ай-Джариф слегка улыбается.

Незнакомая женщина — Фируса? — подтолкнула мальчика в спину.

— Дядя принц приходил к господину! — Ирмаина Ники почему-то всегда побаивался, хотя тот был неизменно ласков с ребенком и даже мастерил для него заводные игрушки. И называл его мальчик всегда только “господином”. — И потом еще жил у нас… он хотел убить дядю халифа, он просил господина сделать такую игрушку, чтобы убить!

Что?! Что за бред?! Ребенок не мог слышать переговоров принца с Ирмаином. Да и Фарид уж точно Ирмаину такого не говорил. А врать Ники никогда не был склонен.

— Вот! — Ники извлек из-за пазухи злополучную лягушку и коротко свистнул. По команде игрушка распахнула пасть, высунув игольно-тонкий язык — и сверкнув алым откуда-то из глотки.

Кругом зашептались. Как выглядит артефакт Рамуила, знали немногие, но все помнили, что это именно рубин.

А вот халиф знал это совершенно точно. Несколько секунд он остановившимся взглядом разглядывал лягушку, а потом тяжело повернулся всем корпусом, чтобы посмотреть на сына.

— Отец! Я не… — Фарид попытался сделать шаг вперед, но стражники, до сих пор стоявшие за его спиной, как-то очень быстро вдруг оказались по обе стороны от принца — готовые схватить по одному знаку.

Но знака не было. Еще пару мгновений халиф сидел неподвижно, глядя в одну точку, и лицо его все больше багровело. А потом он вдруг захрипел — и обмяк.

Казалось, в зале застыло всё и все. И лишь худощавый человек в халате, до сих пор стоявший, как и все, неподвижно, торопливо обогнул кресло, протянул дрожащую руку и коснулся пальцами шеи правителя.

Руку он опускал очень медленно. И еще медленнее оборачивался, чтобы встать лицом к собравшимся.

— Халиф мертв, — слова, как камни, упали в оглушительную тишину.

Глава шестнадцатая. Да здравствует халиф

…За этим должно было последовать “Да здравствует халиф!”. Тем более, вон, и наследник присутствует.

Но все молчали.

Убийца не наследует убитому — это правило действует даже в Зенаиле. Убийца не может править страной.

Старый халиф умер, похоже, от сердечного приступа, и здесь Фарид формально ни при чем. Да и по сути, я бы сказала, что виновен в произошедшем скорее визирь, безжалостно вываливший все это на несчастного старика.

И все-таки обвинение прозвучало. Нового халифа должны признать главы высоких родов — и они этого не сделают, если Фарид не сможет доказать свою невиновность.

А принц молча стоял, растерянно и неверяще глядя на тело в высоком кресле. Кажется, он до последнего не сознавал, что его отец смертен, как и все. Впрочем, детям часто кажется, что их родители вечны — а Фарид до сих пор до конца не повзрослел.

…А еще этот мальчик, привыкший всегда получать все, чего хочет, вряд ли до конца понимает, что ему может грозить. Да, он сбежал к нам именно опасаясь таких обвинений, но воспринимал это скорее как игру — и больше боялся гнева отца, чем какого-то реального наказания.

Я вдруг поняла, что мне по-настоящему жаль халифа. Он умер напрасно… да, Фарид не был совсем невиновен перед ним, и действительно хотел поскорее занять его место. Но убивать отца ему и в голову не приходило. Он просто… да, пожалуй, заигрался. И покойный халиф об этом никогда уже не узнает.

А ведь предательство той же Фирусы вряд ли стало бы для старика таким ударом. Как и все зенаильцы, к дочерям правитель относился с некоторым пренебрежением, и всегда досадовал, что вместо старшей дочери у него не родился мальчик.

А вот сына любил безмерно. Но… несмотря на всю любовь, не доверял ему достаточно, чтобы хотя бы выслушать, прежде чем поверить в предательство.

…А я? Достаточно ли я доверяю тем, кого считаю своими близкими, своей семьей?

Я перевела взгляд на окаменевшую Зарему, которая продолжала сжимать в ладони ручку Ники.

Зарема — легкомысленная, с очень своеобразной моралью, да и ее “сферу интересов” мне всегда сложно было понять.

Но она такая, какой ее воспитали. Она родилась рабыней, с ее мнением и желаниями никто никогда не считался, ей с детства внушали, что ее внешность — единственное, что в ней ценно, а доставлять удовольствие господину, каким бы тот ни был, — ее предназначение. Чудо, что она вообще различает добро и зло, что в ней сохранилась способность дружить, любить, смеяться. Думаю, даже дом удовольствий, в который она хотела попасть, означал для нее некое подобие свободы, иллюзию выбора — паршивого, но иного она и вообразить тогда не могла.

…Доверяю ли я своим близким достаточно, чтобы верить им, а не своим врагам? Пусть даже вопреки, казалось бы, очевидному?

Пожалуй, да. И пусть я лучше ошибусь… Лучше снова получить под дых, чем вот так, как старый халиф, — так и не узнать о том, что тебя не предавали.

Еще — лучше в конце концов разочароваться, чем предать самой. Потому что неверие — это тоже предательство.

…И если исходить из того, что Зарема не предавала ни меня, ни Тарию, и уж точно не могла отдать ребенка в руки чужих людей, то выходит все-таки странная вещь. Выходит, что Ники все-таки вопреки всему вышел из дома, услышав голос совершенно чужой незнакомой женщины. А потом еще и нес какую-то чушь — явно внушенную ему кем-то из взрослых. В принципе, дети часто бездумно повторяют что-то за старшими, но — обычно только за теми из них, кого считают авторитетом, а не за вовсе посторонними тетеньками.

И если сложить все это с тем, что Фарид ни минуты не сомневался, что сестрица желает ему только добра — и вообще проникся дурацкой идеей с игрушкой — то стоит вспомнить о наличии у Фирусы некоего дара, и все становится на свои места.

Остается вопрос только об участии в заговоре визиря. Мотив у него налицо. Если наследником будет признан пятнадцатилетний второй принц, то именно великому визирю предстоит фактически править страной до совершеннолетия нового халифа. Более того:  если за это время оба младших принца будут тоже каким-то образом дискредитированы — или не доживут до срока, то Саид ай-Джариф как старший зять станет одним из претендентов на регалии власти. А шок, написанный сейчас на его высокомерном лице, вполне может быть искусно сыгран.

Но… как говорит Зарема, он скорее сделал бы все сам или нашел исполнителя-мужчину. В то, что он мог бы подослать к нам, например, того же грабителя из Закатной школы, я бы вполне поверила. А вот свою жену… Ай-Джариф — непроходимый шовинист, не верящий, что женщины вообще годятся на что-то, кроме как украшать его жизнь. И, как ни странно, сейчас это говорит в его пользу. Мог ли он в таком важном деле положиться на женщину и ее способности?

Все эти мысли пронеслись в голове буквально за несколько секунд. В зале тем временем начали наконец шевелиться, по углам послышались шепотки.

— До разбирательства надлежит назначить… — начал, откашлявшись, один из старцев, однако я его уже не слушала.

Пожалуй, время моего выхода.

— Что вы собираетесь делать? — едва слышно шепнул мне на ухо Демьен, продолжавший сжимать меня в объятиях.

Чуть повернувшись в его руках, я потянулась к уху мужчины и так же едва слышно объяснила.

— Вы уверены? — нахмурился он, бросив взгляд на фигуры женщин в центре зала. — Все-таки их двое, а вы одна. Может быть…

— Нет, — я, чуть улыбнувшись, качнула головой. — Это нас двое — а она одна. Отвлеките визиря!

С этими словами я выскользнула из рук посла — и принялась осторожно, стараясь никого не задеть, пробираться к центру зала. Демьена я потеряла из виду сразу — как, думаю, и он меня. Все-таки гениальная придумка Мариам действует без сбоев.

— Светлейший принц Фарид, полагаю, вы понимаете, что в данных обстоятельствах мы вынуждены… — старец продолжал что-то бубнить, стараясь, однако, ни единым словом не оскорбить пока еще наследника.

Платье и покрывало не делает тебя невидимым — только рассеивает внимание. Поэтому, если отбросить покрывало с головы, ни у кого не возникнет впечатления, будто голова плавает в воздухе сама по себе. Просто сосредоточиться на человеке станет чуть проще. Ненамного — все-таки платье остается на месте — но человека уже можно будет разглядеть, не зная точно заранее, где он находится. Главное не отводить от него взгляда.

Впрочем, отвести взгляд от вербинского посла, когда он сбросил с себя покрывало, никто бы и не смог. Уж очень неожиданным оказалось его появление в центре зала, рядом с великим визирем. И еще более неожиданным был его вид в женском платье.

— Любезный друг мой Саид-ала, я не спешил бы так с выводами на вашем месте, — мягко произнес он.

— Вы?! — лицо визиря вытянулось так, что любо-дорого. — Что вы здесь… и почему вы в таком виде?!

Кажется, от шока почтеннейший визирь даже забыл о своей традиционной велеречивости.

Посол только небрежно пожал плечами. Мол, пустяки. Подумаешь. Да, я, официальное лицо, разгуливаю тут по дворцу правителя чужого государства в женском платье. А что?

— Видите ли, друг мой, — с прежней легкостью продолжал посол, — я по случайности стал свидетелем некоторых событий, которые меня… удивили. А кроме того, принц Фарид — мой добрый друг, и я был изумлен, что на него пала тень подозрения в столь ужасном злодеянии, как покушение на родного отца. И из любопытства предпринял небольшое собственное расследование. Результаты которого удивили еще больше. К примеру, знаете ли вы, что ваша старшая супруга — маг?

— Что? — ай-Джариф даже подавился смешком. — Вы это серьезно? Женщина — маг? И при чем тут вообще моя жена?!

Я только покачала головой. Да-а… все и впрямь запущено. И да, визирь сам — один из сильнейших магов-разрушителей. Однако прожив много лет с Фирусой, он, видимо, и не подозревал о наличии у нее дара. Все дело в том, что даже маги видят чужие чары только “переключив” зрение на магический спектр. И только непосредственно в тот момент, когда другой маг колдует. Выходит, за все эти годы ай-Джарифу попросту не приходило в голову проверить своих жен на наличие дара. Хотя бы внимательно присмотреться самому.

Впрочем, если бы он и знал, это бы мало что изменило. Конечно, никто не отрицает очевидного, и все отлично знают, что с волшебным даром может родиться как мальчик, так и девочка. Однако в Зенаиле слишком привыкли не воспринимать женщин всерьез. Так что девочек никто не учит владеть их даром и не рассматривает как магов. Ирмаин, кстати, после того, как выяснилось, что в его небольшом гареме целых три одаренных, долго сетовал, какой, видимо, магический потенциал в стране пропадает даром.

Между тем я, все еще для всех невидимая, скользнула за спиной Заремы. Та вздрогнула, видимо, ощутив движение воздуха.

— Придержи ее, — шепнула я наложнице на ухо.

Та ничем не выдала, что слышала меня, однако отпустила Ники, а когда я схватила за руку Фирусу, Зарема тоже вцепилась в нее, как клещ.

Женщина не успела ничего понять, но попыталась вырваться — увы для нее, вдвоем мы были сильнее. И после короткой борьбы я защелкнула на запястье дочери покойного халифа и жены визиря простой браслет. Фируса неверяще уставилась на него — видимо, знала, что это такое. И чихнула.

И впрямь на аллергию похоже.

Что ж… принца я уже допрашивала, как преступника. А вот допроса принцессы в моем послужном списке пока не было.

Наша борьба привлекла всеобщее внимание — особенно когда покрывало сползло с моей головы.

— Схватить ее!

Для ай-Джарифа все выглядело вполне однозначно: сбежавшая из тюрьмы преступница (а может быть, и пособница принца-заговорщика) средь бела дня прямо в халифском дворце напала на благородную эрти.

В мою сторону двинулись все стражники, что стояли по периметру зала. Не тронулись только те двое, что то ли охраняли, то ли сторожили принца.

Однако приблизиться они ко мне не успели. Потому что в один длинный прыжок передо мной оказался вербинский посол. Впрочем, нет, прыжка получилось полтора — был бы один, если бы Демьен не запутался-таки в юбке. Чертыхнувшись, он рванул на себе подол — и отбросил в сторону уже бесполезную тряпку, под которой у него оказались штаны и сапоги. А еще — выхватил из ножен шпагу.

Зенаильская знать не носила при себе оружия, за исключением коротких кинжалов с вычурными рукоятками, служащих скорее украшениями и признаками статуса. Считалось, что знатного мужчину должны охранять невольники, а черни оружие и вовсе ни к чему. Уважая местные обычаи, Демьен здесь тоже не носил свою шпагу… обычно. Но в Вербинии каждый дворянин учился обращаться с нею с пеленок. Так что стойка, которую он принял, оказалась вполне профессиональной.

И все-таки один против такого количества противников он продержится недолго.

Особенно если учесть, что в руках стражников были не короткие сабли, а копья.

Я должна все это остановить.

Не церемонясь, я заломила руку вскрикнувшей Фирусе.

— Говори! Какой у тебя дар?

Женщина зашипела — однако уже в следующую секунду ее красивое лицо скривилось от боли.

— Ментальный! — буквально выплюнула она.

Визирь, уже открывший было рот, чтобы что-то еще приказать, так и замер. По углам снова зашушукались.

Ментальный дар — самый редкий среди всех магических талантов, и считается особо ценным. Одаренный менталист может лечить душевные травмы, помочь вспомнить забытое, распознать ложь — и много чего еще.

…Например, внушать те или иные идеи и убеждать.

В Зенаиле считается, что боги наделяют им только достойнейших из мужей.

Ну-ну. Сюрприз, ребята. У нас тут стервозная баба с этим вашим редким ценным даром. И она определенно не только вполне освоила его, но и вовсю использует.

Стражники между тем уже начали окружать нашу маленькую группу. Но прежде, чем круг замкнулся, из него успела метнуться Зарема.

— Останови их! — наложница упала на колени перед визирем. — Выслушай!

Не говоря ни слова, Саид ай-Джариф сделал знак стражникам — и те отступили. Правда, оружие лишь опустили. Как, впрочем, и Демьен, который не собирался убирать свою шпагу в ножны.

Я вздернула вверх руку Фирусы с браслетом, чтобы все видели, что лгать она не может.

— Ты как-то воздействовала на своего брата?

— Да!.. А-апчхи!

— Как? Что ты ему внушила?

Ответила она, лишь помедлив несколько секунд — видимо, пока боль не стала нестерпимой.

— Желание занять место отца. И способ, как это сделать.

— Зачем?

Женщина вдруг рассмеялась — правда, тут же шмыгнула носом. Не от слез, конечно, — похоже, у нее начался аллергический насморк.

— Чтобы убрать с дороги этого идиота, конечно!

Я мельком глянула на принца Фарида, который так обиженно распахнул глаза и задрожал губами, что захотелось погладить его по голове.

— Ты воздействовала на своего мужа?

— Еще бы! — похоже, Фируса поняла, что терять уже нечего, и откровенно криво усмехнулась. — Еще один идиот. Сам ни за что не догадался бы сложить два и два и воспользоваться этим.

На великого визиря страшно было смотреть. По его лицу пробежала судорога, застыв мучительной гримасой — как будто это его пытали браслетом.

Впрочем, не думаю, что он так уж сопереживал своей жене. Скорее для него шоком и откровением оказалось, что им манипулировала женщина. Да еще кто — собственная жена. Одна из — как он там говорил? — его ласковых и послушных женщин. Для него примерно равнозначным событием было бы, если бы табуретка заговорила и принялась давать ему советы.

И что самое-то унизительное — манипулировала вполне успешно!

А вот на Зарему я даже залюбовалась. Подниматься с колен она не стала, просто чуть сдвинулась так, чтобы видеть все действо. И теперь наблюдала за всем с таким искренним, незамутненным любопытством, что даже ее поза вовсе не казалась униженной. Так ребенок мог бы сидеть на полу, наблюдая интересный спектакль или слушая сказку.

Но самое главное — ее слезы высохли. Когда я попросила ее о помощи, девушка поняла, что я по-прежнему ей верю и не обвиняю ни в чем. И, кажется, это дало ей крылья. Смелость сражаться с дочерью халифа, скользить меж копий стражников, кидаться в ноги самому опасному человеку Зенаила. Коленопреклоненная поза и не была для урожденной рабыни унизительной — всего лишь привычной. Но сейчас она сама выбирала, ради чего готова встать на колени.

— З-зачем? — по-змеиному прошипел ай-Джариф, шагнув в нашу сторону. И стражники расступились.

— Зачем?! — Фируса сорвалась почти в визг. — Затем, что сам ты ничего бы не стал делать! Эта твоя нелепая верность правящему дому! А я должна быть старшей женой халифа!

Вот как… значит, обоим своим младшим братьям принцесса тоже приготовила незавидную судьбу.

Поневоле я болезненно усмехнулась. Вот ведь ирония. Заговоры обычно устраивают ради того, чтобы получить власть — для себя. Но в положении Фирусы, по большому счету, ничего бы не изменилось — будь она женой визиря или халифа, если этим халифом стал бы ай-Джариф. Он все так же не считался бы с ней, как и с прочими женщинами. Другим стало бы только название.

Но Фируса с детства привыкла, что в стране, где женщины считаются имуществом, она, старшая принцесса, на особом положении. К ней почтительно обращались, выполняли любое желание… и только для отца она была самым страшным разочарованием — ведь он так ждал сына. И совсем неважно, что она красавица, да еще и одаренный маг с редчайшим талантом — кого вообще интересует магия в руках женщины? Наверное, Фируса надеялась, что все изменится, когда она вырастет и выйдет замуж… но вдруг оказалось, что замужем она и вовсе — всего лишь одна из жен. Пусть даже старшая. Но уже прежде всего — не принцесса, а та, что должна ублажать мужа и беспрекословно слушаться его. И ничего, ровным счетом ничего не изменилось бы для нее, стань ай-Джариф халифом. Но она этого, наверное, так никогда и не поймет.

— Кто еще… кто знал о твоих планах? — ай-Джариф теперь нависал над нами. Но его побелевшие от гнева глаза были обращены не на меня — и это радовало. Бедняга… стало даже жаль его. У него сейчас вся картина мира рушится. И каким, в самом деле, дураком он должен себя ощущать!

Фируса небрежно пожала плечами.

— Все твои жены. Они помогали мне, — наверное, ей хотелось, чтобы прозвучало это эффектно. Пожалуй, так и вышло бы — если бы сразу после этих слов она не чихнула прямо в лицо дорогому супругу.

Тот, брезгливо поморщившись, отступил и вытерся рукавом. А потом протянул ладонь над головой женщины и произнес только одно слово:

— Талак.

Ну вот… теперь Фируса даже не жена визиря. И как-то не жалко совсем. Интересно, что будет с остальными его женами?

Кажется, все это время люди в зале даже не шевелились. А ай-Джариф, сделав еще один шаг назад, бросил стражникам:

— Арестуйте эту женщину… да не эту, идиоты! Принцессу Фирусу.

К принцессе стражники подходили с куда меньшим энтузиазмом, чем ко мне — и поминутно оглядывались на принца. Все же, с одной стороны, не простая она эрти. Но с другой — приказал-то ее муж и господин, пусть и бывший.

Но Фарид на взгляды никак не реагировал, пребывая в некой прострации — пока визирь каким-то неловким движением не повернулся к нему.

— Я должен молить вас о прощении, мой… светлейший халиф.

С этими словами Саид ай-Джариф, склонив голову, тяжело опустился на одно колено.

Люди вокруг зашевелились.

Из моих рук аккуратно вынули локоть Фирусы — и куда-то ее повели.

А со всех сторон начали опускаться на колени почтенные старцы — главы высоких родов, а следом и их сыновья, слуги, жены и прочие. Мужчины на одно колено, женщины — на оба.

— Славься, светлейший халиф Фарид!

— Славься!..

— Славься…

Глава семнадцатая. Четыре свадьбы и одна эмиграция

Дожидаться официальной церемонии возложения халифских регалий я не стала — да меня на нее никто и не приглашал. Мне было достаточно того, что новоиспеченный правитель первым же указом распорядился отпустить из тюрьмы женщин дома Мируз.

К тюрьме-то я и отправилась встречать своих родных — и сопровождали меня Демьен, Ники и Зарема.

Последнюю пытался задержать визирь, однако достаточно было одного взгляда принца… то есть теперь уже халифа — чтобы пресечь все поползновения. Если женщины Мируз — не преступницы, то и их рабы принадлежат только им.

Вообще-то, строго говоря, задержали нас по обвинению в нападении на визиря, а оно было на самом деле. Но ай-Джариф определенно оказался не в том положении, чтобы что-то доказывать.

Встреча получилась шумной и радостной — и домой мы шли уже всей гурьбой, наперебой тормоша друг друга, расспрашивая и рассказывая. Лейсан блаженно улыбалась, прижимаясь к Рами — ого, я думала, они все еще только за ручки держатся! Джарис громко сетовала, что не могла сопровождать меня в этой вылазке. Керим переживал, в порядке ли дом, оставшийся почти без присмотра. Сафира казалась слегка задумчивой, но тоже улыбалась. Тария не выпускала из рук Ники. Вообще-то мальчишка был явно тяжеловат для того, чтобы его стоило носить на руках такой хрупкой девушке, но отдать ребенка даже Азату она наотрез отказалась.

Демьен держался чуть в стороне, с каким-то слегка завистливым удивлением косясь на наш веселый шумный дурдом. А что? Ну да, у нас большая семья. Но самая лучшая!

Мариам и слуги встретили нас у порога — и последовала новая порция восклицаний и объятий. Мариам, правда, пыталась ускользнуть — она не любила прикосновений — но кто бы ее выпустил! В конце концов даже она смирилась.

И как-то само собой получилось, что когда мы решили отпраздновать освобождение, вербинский посол остался с нами. С удовольствием сидел в саду за длинным столом, ел незатейливое угощение — кухарка, не знавшая заранее о нашем возвращении, оказалась не готова, и теперь торопливо стряпала какие-то закуски из запасов с ледника. Ближе к вечеру по всему саду стали зажигаться огоньки свет-шаров. Рами начал наигрывать какую-то незатейливую мелодию, а Джарис и Айсылу с хохотом принялись показывать мне фигуры парного танца, которому их учил Маруф. Иногда я ловила на себе задумчивые взгляды Демьена, но сейчас совсем не хотелось ничего обдумывать и анализировать.

Я глубоко вдохнула воздух, наполненный ароматом цветов. Как же хорошо!

На этот раз наш покой нарушил не Керим — старый слуга сидел вместе со всеми за общим столом. Мариам, иногда будто появлявшаяся и исчезавшая, вскинула голову, словно к чему-то прислушиваясь.

— Сигналка, — коротко сообщила она. — У главного входа.

К главному входу я отправилась в сопровождении Джарис и Демьена.

Однако, как выяснилось, охранять меня не было нужды.

Задумчиво смерив взглядом человека, стоящего на пороге, я медленно вытянула из-за пазухи возвращенный мне амулет-переговорник — и нажала на “общую тревогу”.

— Зарема, — проговорила я. — Подойди-ка… кажется, это по твою душу.

И только после этого вежливо поклонилась, сложив руки перед собой.

— Приветствую вас, почтеннейший визирь.

Что ж, во всяком случае, своей надменности этот человек ничуть не растерял. Разве что в глубине глаз затаилось что-то болезненное.

Ну да, наверное, обидно, когда собственная вещь тебя подставила и отпинала. Интересно, удастся ли ему при всех обстоятельствах сохранить свой пост и статус? А то, может, я и неправильно уже к нему обратилась.

Впрочем, обсуждать это Саид ай-Джариф явно не собирался. Вежливо поздоровался со мной и вербинским послом, проследовал в малый зал и, едва усевшись, заговорил о том, зачем явился.

— Вы правы, прекрасная эрти — я хотел бы поговорить о наложнице Зареме…

Упомянутая как раз в этот момент вошла — и остановилась в проеме арки, прислушиваясь.

— Зарема не продается, — отрезала я.

— Я понял, — с неудовольствием кивнул визирь. — А что вы скажете… если я пожелаю жениться на ней?

— Жениться? — недоверчиво переспросила я. — То есть… через ритуал на крови?

Собственно, ритуал на крови — единственный способ жениться на рабыне и освободить ее.

— Да, — ай-Джариф дернул щекой. — Я намерен избавиться от всех своих жен. Они запятнали себя и мое имя. Та, на ком я женюсь теперь, станет старшей женой…

— Нет, — голос Заремы прозвучал громко и четко. Девушка вошла и остановилась, сложив руки на груди. А когда все пораженно обернулись к ней, уверенно продолжила, — единственной. И всех бывших жен, кроме Фирусы, ты сам выдашь замуж с хорошим приданым.

Какая же она у нас умница! Я и сама думала о том, что остальные жены визиря могут быть не так уж и виноваты — ведь Фируса могла понемногу воздействовать и на них, причем годами.

— Что?! — а вот у визиря натурально отвисла челюсть. — Женщина, ты не можешь требовать…

Зарема пожала плечами.

— Я могу и замуж не выходить.

— Ты останешься рабыней!

— Знаете, Саид-ала, — задумчиво вмешался Демьен. — Мне показалось, что у рабыни дома Мируз куда больше свободы, чем у вольной женщины дома Джариф…

— Но это абсурд!

— А вы подумайте, почтеннейший визирь, — ласково проговорила я, — у вас уже было множество жен — которых вы никак не могли контролировать, о которых вообще, по сути, ничего не знали. И они сговорились за вашей спиной. А Зарема… — я усмехнулась. — Что-то мне подсказывает, что она вполне заменит вам десяток женщин разом. А уж преданнее ее вы точно не найдете. Если, конечно, уговорите ее.

— Уговаривать женщину?! — ай-Джариф возмущенно вскинулся, однако под четырьмя насмешливыми взглядами разом вдруг смешался и как-то сгорбился. Ну да, глупо как-то по-прежнему не считаться с женщинами после того, как одна из них тебя так красиво сделала.

Впрочем, положение спас новый сигнал переговорника и голос Мариам.

— Снова сигналка. Черный ход, — как всегда, все четко и строго по делу.

Кто еще мог заявиться к нам в гости?

…Гость оказался и впрямь неожиданным. Как он теперь-то удрал из дворца без всякой охраны?!

— Светлейший халиф?! — несмотря на все изумление, я все-таки, как полагается, почтительно склонилась, однако Фарид, не отвечая и нервно озираясь, практически втолкнул меня в дом и быстро захлопнул за собой дверь.

— Скорее! Позовите эрти Сафиру!

— Зачем? — я нахмурилась.

— Жениться, конечно! Я ведь теперь глава рода. Я договорился со жрецом в храме неподалеку — он проведет ритуал на крови…

Я недоверчиво распахнула глаза.

А ведь это выход! Не самая высокородная, дважды побывавшая замужем, да еще разведенная женщина — плохая кандидатура в старшие жены халифа. Ее сжили бы со свету главы высоких родов, желающие видеть на этом месте кого-то из своих дочерей. Очень скоро она бы “случайно оступилась на лестнице” или “отравилась несвежей печенькой”.

Но принятие в род через ритуал на крови — совсем другое дело. Он связывает судьбы. Известно, что если один из связанных умрет естественной смертью, со вторым ничего не случится. Но при насильственной смерти… всякое может быть. Покушение на старшую жену халифа в этом случае будет приравнено к покушению на самого правителя, и на это уже мало кто решится. И что самое главное — если двое связаны ритуалом на крови, то магическая защита, которую носит один, распространяется и на другого. А значит, Сафиру тоже будут хранить регалии власти.

И… если в доме Мируз останутся только две вдовы, то у нас появляется еще один выход для всех. Пожалуй, идеальный.

Я покосилась на Зарему. А вот с ней… не совершаю ли я ошибку? Сумеет ли эта девушка, родившаяся рабыней, продолжать настаивать на своем, оказавшись в полной власти мужчины?

…И встретила задорный и уверенный ответный взгляд. А ведь, пожалуй, она и впрямь его продавит. Именно благодаря своему опыту она научилась искать лазейки и даже, когда надо, манипулировать людьми. А великий визирь, как мы уже выяснили, очень легко поддается на манипуляции. Магия магией, но ничего не заподозрить за много лет, при этом обладая сильным даром самому — это надо еще постараться.

Как там у нас в народе говорят — “мужчина голова, а женщина — шея, куда она повернет, туда и глаза смотрят”? Мне никогда не нравилась эта поговорка. Я не хочу быть шеей. Не хочу никем манипулировать и управлять исподтишка, никого шантажировать, ставить условия, обещать награды — я считаю, что партнерство должно быть честным и равным… но ведь Зарема не я. И они с Саидом, вполне возможно, способны идеально дополнить друг друга.

Я так привыкла принимать решения, и привыкла всегда оказываться права… но я ведь вижу, что ни Сафира, ни Зарема, ни, пожалуй, Лейсан не будут счастливы, если мы все, как я хотела, выйдем замуж за какого-нибудь старика. Хотя, вполне возможно, и согласятся на это, если я буду настаивать. Ради меня согласятся — а я хотела бы, чтобы это решение было лучшим для всех.

Да и все эти кандидатуры… я припомнила Расула ай-Зарида. Да и Мурада ай-Фару, до которого мы так и не дошли из-за визиря. Я ведь на самом деле видела — сразу видела — что ничего у нас с ним не выйдет. Потому что второго Ирмаина нет на свете.

Да, решение выйти замуж за Ирмаина было верным — единственно верным! Потому что иначе я бы не смогла найти свою семью. Но теперь, наверное, пришла пора позволить каждому решать свою судьбу самостоятельно.

Я оценивающе покосилась на господина посла, стоявшего в сторонке.

Да… пожалуй, подойдет.

Я нажала на кнопку переговорника.

— Сафира, Лейсан и Рами — подойдите к черному ходу, пожалуйста. И попросите Азата принести ковер-самолет.

Подняв глаза, я поймала на себе сразу несколько вопросительных взглядов и хлопнула в ладоши.

— У нас новый план!

*

Надо было видеть глаза жреца при виде такой толпы женихов и невест в пустом по позднему времени храме. Да еще буквально свалившейся с неба. Особенно если учесть, что никто из нас не был особо нарядно одет (разве что Зарема перевязала волосы кокетливой лентой) и ни одного гостя при нас не наблюдалось.

Впрочем, перечить таким особам, какие явились в скромный храм на окраине долины, никто бы, конечно, не стал. И высокий сухощавый жрец с полностью седой головой, одетый в традиционный черный балахон до пят, лишь кивнул, никак не комментируя наше явление.

Стандартная процедура бракосочетания в Зенаиле довольно проста. Жениха и невесту даже не спрашивают о таких глупостях, как их согласие. Потому что согласие невест обычно никого не интересует, а женить мужчин насильно никому не придет в голову. От этого ведь никто не получит профита: женщине все равно не достанется никакой власти или денег, а ее семья вдобавок не получит калыма. Да и мужчины здесь редко так уж долго выбирают и сопротивляются женитьбе — если они, конечно, не принцы, чья женитьба — вопрос государственной важности. Для всех же прочих — женой больше, женой меньше… лишь бы мужу хватало средств их прокормить. Здесь женитьба не считается для мужчины обязательством и ярмом и никак его не ограничивает и не связывает. Так что и вопрос решается обычно достаточно легко.

Ритуал на крови — совсем другое дело. Проводят его крайне редко — но так уж вышло, что среди нас было целых три пары, желающих связать себя именно такими узами. Точнее, пока не все из них знают, что желают, но это поправимо.

Первыми к ритуальной чаше отправились молодой халиф и Сафира. Пока они шли к алтарю, жрец начал тихонько напевать, призывая богов. На дне каменной чаши, установленной на алтаре, уже тлели какие-то травы, и над ней курился зеленоватый дымок, пахнущий остро и странно — не сказать, чтобы неприятно, просто чуждо.

В какой-то момент пение жреца, все набирающее громкости, подхватило эхо, разгулявшееся меж каменных стен храма, и добавило ему объема и звучности. А после и вовсе показалось, будто ему подыгрывает неизвестно откуда взявшаяся музыка. Рами зачарованно крутил головой, явно пытаясь запомнить мелодию.

Надо будет сказать ему, чтобы не вздумал пытаться это наигрывать на танбуре. С богами шутки плохи.

Прервав наконец пение, жрец посмотрел поочередно на Сафиру и Фарида. Странным образом музыка будто продолжала звучать — возможно, это все еще гуляло эхо.

— Принимаешь ли ты в род свой эту женщину, глава дома Сурим?

— Принимаю.

— Готова ли ты войти в род Сурим, дочь дома Зени?

— Готова.

— Дайте руки, дети, — произнес жрец певуче, и жених с невестой одинаковым жестом протянули руки: она — правую, он — левую. Одним слитным движением жрец взмахнул рукой, в которой блеснуло лезвие черного ритуального кинжала — и в чашу брызнула кровь. Из чаши взметнулись разноцветные искры — а потом полыхнуло сиреневое пламя, которое лизнуло двумя языками сплетенные запястья мужчины и женщины.

— Боги приняли вашу волю! Да будут связаны ваши судьбы, пока смерть не встанет меж вами в срок, отмеренный богами.

Следующими пошли Зарема и Саид ай-Джариф — и их ритуал ничем не отличался от предыдущего. Разве что в самом конце один из языков пламени плотно обнял запястье бывшей наложницы и вспыхнул особенно ярко. А потом девушка, отдернув руку, долго разглядывала белоснежную чистую кожу на том месте, где всю ее жизнь красовалось рабское клеймо.

А вот за ними была наша очередь.

Правда, не все из нас двоих были согласны… но это уже детали, право слово!

— Вы же сами мне предлагали! — переговариваться приходилось тихонько, чтобы не помешать ритуалу.

— Да, но я не соглашался на ваше… приданое!

— Да неужели! Помнится, вы ничуть не возражали против той части моего приданого, в которую входят чертежи и записки Ирмаина!

— Но я не собирался становиться рабовладельцем!

— Вы помните, что должны мне еще одну услугу?

— Ничего себе…

— Тссс! Наша очередь.

— Имейте в виду — я против!

— О, не волнуйтесь, я тоже. Идемте же!

Жрец уже и в самом деле поджидал нас. Мы были единственной здесь парой, которая не собиралась связывать себя узами крови.

Просто брак, ничего личного.

Я ведь и планировала снова выйти замуж фиктивно, не так ли? Просто ради блага своей семьи.

Наш ритуал получился будничным и ничем не отличался от того, что я помнила по свадьбе с Ирмаином. Никаких ритуальных чаш, искр и загадочных языков пламени. Жрец связал общей лентой наши руки и протараторил над нами традиционную формулу брака.

— И… это все? — с каким-то недоумением спросил Демьен, когда лента упала к нашим ногам.

— Ну… да. Мы женаты. А чего бы вы еще хотели?

— Но как же… а поцеловать невесту?

— Может, вам еще и супружеский долг отдать? — язвительно парировала я.

— Ну… не прямо здесь, но в целом я не против.

— Вы…

— Молодые люди, — в нашу перепалку вмешался жрец. — Если не ошибаюсь, у нас есть еще одна пара?

— О… — я смешалась, осознав, что совсем забыла о чьем-то еще присутствии. — Да… да.

Лейсан я объясняла суть дела всю дорогу, пока мы летели к храму на ковре-самолете. И, кажется, она до конца так и не поверила мне. Когда я спросила ее, хотела ли бы она чисто теоретически выйти замуж за Рами, девушка едва не расплакалась, решив, что я издеваюсь. Как можно выйти замуж за раба? Ни один храм не освятит и не признает такой брак.

Но…

Сафира снова вышла замуж и вошла в дом Джариф. Я тоже стала теперь частью другого рода. И значит, в роду Мируз остались всего два человека: Лейсан и Ники. При этом единственный мужчина в роду — мало того что “эр”, а не “ай”, то есть принятый в род, а не рожденный в нем, так еще и не достиг десяти лет и находится под опекой другого дома. Согласно завещанию Ирмаина, опекун его приемного сына — именно я, а я теперь часть семьи ле Раден. Значит, и Ники тоже.

И все вместе это означает странную и немыслимую при других обстоятельствах вещь: формально глава дома Мируз теперь — Лейсан. И значит, пока дела обстоят именно так, она имеет полное право, связав себя узами крови, принять в род раба — и сделать его своим мужем и свободным человеком.

Вопреки той уверенности, что демонстрировала для Лейсан и Рами, на самом деле я далеко не была уверена, что это сработает, и очень боялась, что что-то пойдет не так. Все-таки формальность формальностью, но боги могли счесть насмешкой такую “главу дома”.

Однако ритуал прошел в точности так же, как первые два. И когда Рами вынул из чаши с огнем свою руку — уже без клейма — Лейсан несколько секунд неверяще смотрела на нее, а потом со счастливым криком бросилась юноше на шею. Рами без колебаний тут же подхватил ее и принялся кружить. Даже завидно стало.

…А потом мы прощались. Потому что Зарема и Сафира оставались в Зенаиле со своими мужьями, а мы — улетали. Уверена, скоро здесь многое изменится. Стоит посмотреть на Сафиру и ее ненаглядного, и сразу становится ясно, кто будет принимать решения в их семье. Да и Зарема, я уверена, во многом сможет повлиять на своего свежеиспеченного мужа. А еще уже сейчас, я слышала, меж учеными мужами бродят разговоры о том, что если даже ментальная магия может проявляться у женщин, то не следует ли проверять всех девушек на наличие дара — а то и учить их?

Но все эти перемены — вопрос не одного дня. А я, Джарис, Тария и остальные предпочтем быть свободными людьми уже сегодня. Никому не доказывать, что мы имеем право на собственное мнение, профессию и выбор судьбы — а просто решать за себя сами. И теперь у нас наконец есть такая возможность. Господа Рами эр-Мируз и Демьен ле Раден путешествуют со своими женами и имуществом, включающим дворец-в-ларце, множество артефактов и нескольких рабов. Никакой контрабанды. Никаких вопросов на границе. И никого из нас никто не разыскивает.

Зарема и Сафира обещали писать. Хорошо, что здесь они смогут поддержать друг друга. А нам пора.

…Вот только одна мелочь, о которой я за всеми событиями совершенно забыла, неожиданно сама напомнила о себе.

Впрочем, не такая уж и мелочь. Вполне себе крупный мужчина.

Войдя в собственный дом и наткнувшись на постороннего вооруженного мужика, первым делом я от неожиданности заорала. И только через секунду опознала его: наш грабитель! Мы забыли перезавести часы в кладовке — и он проснулся!

Стоило мне подать голос, как меня тут же буквально отшвырнули назад — а передо мной возник Демьен. Мужчины одновременно ощетинились клинками — и… так же одновременно, бросив лишь взгляд друг на друга, опустили оружие.

Мне тоже хватило одного взгляда — чтобы понять, что они знакомы.

— Вы… это вы его наняли?!

Глава восемнадцатая. Никто ничего не должен

Тайлас — столица Вербинии. Мы развернули дворец на самой окраине — позже все равно придется переставлять. Надо будет выкупить участок под него. Демьен предлагал поставить дом на территории его имения, но я отказалась.

Опять же — все равно потом переставлять.

Стоя на пороге дворца, я вдыхала воздух — куда более влажный и свежий, чем в Зенаиле — и говорила себе, что это воздух свободы.

И все-таки он горчил.

Демьен отправился на доклад к своему королю, прихватив обещанный “приз” — все чертежи и записки Ирмаина, касающиеся дворцов-в-ларце. Захотят разрабатывать что-то еще — пусть обращаются. Ковры-самолеты, покрывала-невидимки, мячики-навигаторы… у нас много чего есть. Но этого я дорогому супругу уже не обещала. И его королю придется основательно раскошелиться, чтобы заполучить возможность все это производить — а также дорабатывать и улучшать.

Крайс — наемник из Закатной школы — остался в доме под присмотром Джарис. Проснувшись и осознав, что задание безнадежно провалено, он понял, что своей школе больше не нужен. В отличие от Джарис, он не питал иллюзий и понимал, что для Закатной он теперь — отработанный материал, и отправить его могут только на убой. А потому он… попросил у нас “политического убежища”. Не знаю, правильно ли я сделала, что позволила ему остаться. Но, наверное, главную роль здесь сыграло то, что из голосов “против” громче всех звучал голос моего свежеиспеченного мужа — того самого, который этого грабителя нанял.

Да, Демьен все мне объяснил. Конечно же, “все было совсем не так”. И его интерес ко мне был отдельно, а задание его короля и тайной службы — отдельно. Конечно же, он попросту не мог не использовать подвернувшийся шанс, когда узнал о смерти Ирмаина. А еще он давно выследил Тарию в ее лечебнице для бедных. И отправил наемника следом за ней, чтобы попытаться, если защита слетела со смертью владельца, выкрасть бесценные записи гениального артефактора.

Мне же он намеревался предложить фиктивный брак и политическое убежище — для того и пришел. Впрочем, об этом я и без его слов знала — просто он не помнил.

И я, в общем-то, все даже могла понять… и то, что он совсем не хотел оставаться на всю жизнь в Зенаиле и стремился вернуться домой. И то, что он выполнял задание, которое не обязано было ему нравиться. И многое другое…

Я вообще все понимала. И все равно злилась. Он нанял человека, который угрожал Ники. Ребенку. Послал в мой дом вооруженного наемника, способного на убийство.

Любопытно, что на самого Крайса злости не было. Он просто делал свою работу.

Но главное — Демьен молчал об этом все это время. Пока мы перебрасывались записками через почтовую шкатулку. Пикировались при встречах. Давали друг другу клятвы. Пока… становились, пожалуй, куда ближе, чем дозволяется зенаильскими традициями для мужчины и женщины, не связанных ни родственными, ни брачными узами. Он молчал.

И снова — я понимала, что он не мог выдавать гражданке Зенаила поручений своего тайного ведомства. Но злиться мне это ничуть не мешало.

Я снова вздохнула. Во всяком, случае, теперь — мы оба рассчитались с долгами. Я отдала обещанные бумаги, он — оказал мне три услуги. И даже одну бонусом: сопроводил нас в Вербинию. Если бы он предпочел уезжать из Зенаила отдельно от нас, проходить через границу нам могло быть значительно сложнее.

Впрочем, и самому Демьену, думаю, куда проще было долететь на ковре-самолете вместо долгого путешествия на верблюде. Так что — квиты.

Самое главное — теперь и я, и все члены моей семьи действительно свободны. Да, у некоторых из них все еще есть рабское клеймо на запястье, но здесь, в Вербинии, не существует рабства, и этот знак ничего не значит. И я уверена, наша умница Мариам в конце концов найдет средство, которое позволит избавиться от клейма. А сколько времени это займет — уже не имеет никакого значения.

А важно только то, что Айсылу может наконец открыть свое ателье, Маруф — театр, а Тария — больницу. Каждый может выбирать то, что ему по душе. Денег на все нам хватит, да и дальше изобретения Ирмаина продолжат приносить прибыль.

Осталось лишь одно маленькое дело… только мое. И очень личное.

Своего мужа я увидела издалека. В Вербинии большинство мужчин дворянского сословия передвигались на лошадях — и Демьен не стал исключением. На коне он смотрелся так, будто родился в седле, и я поневоле залюбовалась.

Да… как же, должно быть, странны ему были неторопливые портшезы Аифала — да и вся его размеренная жизнь. Тайлас, казалось, кипел и бурлил, здесь был совсем иной темп и ритм жизни.

— Нила! — Демьен, легко соскочив с коня, просиял счастливой улыбкой. Пожалуй, это единственная вольность, что появилась в наших отношениях после заключения брака: мы по-прежнему были на “вы”, но теперь звали друг друга просто по именам. — У меня чудесные новости!

— Вот как? Рада слышать.

Демьен подошел ко мне и взял за руку. Сопротивляться я не стала.

— Король не только восстановил меня в должности. Министр иностранных дел собирается ходить в отставку — и мне уже почти обещано это место…

— Счастлива за вас, — я кивнула. Что ж, я и впрямь, пожалуй, рада за него. Просто… черт, да может он просто перестать улыбаться этой шальной мальчишеской улыбкой? Отвлекает! — Но я хотела с вами поговорить.

— Да? — похоже, он наконец заметил мое настроение, и посерьезнел.

— Это не займет много времени. Мы с вами теперь в расчете. Каждый получил свое. Никто никому ничего не должен. И я… я требую развода.

У Демьена сделалось такое лицо, будто я его ударила. На секунду он качнулся назад — однако тут же справился с собой.

— Вот как… что ж. Не вижу препятствий для вашего желания. Однако можно ли узнать, что послужило поводом?..

Я пожала плечами.

— Насколько помню, вы и сами не горели желанием жениться. Да и прежде предлагали лишь фиктивный брак — чтобы я могла покинуть Зенаил. Теперь ваше желание может быть исполнено. Я в Вербинии, на свободе, вы получили свое… и нас больше не связывают никакие обязательства, кроме брачных. Полагаю, будет лишь логично устранить эту формальность.

Демьен чуть склонил голову к плечу, разглядывая меня.

— Что ж… — повторил он. — Думаю, мы можем отправиться в храм прямо сейчас.

…Отправляться решили на ковре-самолете — это куда быстрее, чем искать и нанимать карету. Думаю, совсем скоро такие ковры должны и вовсе сменить наземный транспорт. Если, конечно, нам удастся договориться с местным королем.

Храм всех богов в Вербинии отличался от зенаильского — был более светлым и просторным, да и статуи вдоль стен здесь оказались не каменными, а деревянными. Но боги были все те же, как и наряды жрецов.

Жрец был тоже совсем не похож на зенаильского — маленький улыбчивый толстячок, который искренне расстроился, когда узнал, что мы пришли не жениться, а разводиться. Впрочем, отговаривать нас он все-таки не стал, за что ему душевное спасибо.

Если в Зенаиле для развода достаточно одного слова мужа, то в Вербинии для этого существует специальная процедура, которую проводит храмовый жрец. Впрочем, она тоже довольно проста. Нам снова повязали на запястья общую ленточку — а затем разрезали ее.

— Этот мужчина и эта женщина более не связаны перед богами и ничего друг другу не должны, — протараторил жрец, а затем попросил нас расписаться в толстенной храмовой книге.

И уже спустя несколько минут мы снова стояли вдвоем на пороге храма — уже окончательно свободными. В том числе и друг от друга.

И почему-то, выйдя, разом остановились на ступеньках.

— Что ж, — Демьен смотрел мне в глаза. — Теперь мы в самом деле ничего друг другу не должны и ничем не связаны — ни клятвами, ни брачными узами.

— Да, — я кивнула.

— И… теперь я наконец могу предложить вам выйти за меня замуж — чтобы больше никогда не разводиться и быть честными друг с другом. Не потому что между нами есть какие-то обязательства, не потому что это единственный способ вас спасти или сделать свободной, или вывезти вашу семью, не по каким-то еще очень важным причинам — а просто… просто потому что мне этого хочется. И я буду счастлив, если вы разделите мое желание.

Он поймал мою безвольно повисшую руку и сжал в ладони. А потом медленно опустился на одно колено.

— Вы… — я пораженно разглядывала мужчину, пытаясь найти слова. Мысли разом куда-то улетучились.

Я же вообще-то обижалась на него! Кто бы помнил еще — за что…

— Я весь перед вами. Больше мне скрывать от вас нечего. Я не раз совершал дурные поступки — и вы знаете об этом. Я не самый знатный из дворян — но скоро займу не последнюю должность при дворе, и сам король Вербинии по-прежнему считает меня другом. Пожалуй, я не так уж много могу предложить такой женщине, как вы… кроме самого себя. Просто знайте:  и мне будет достаточно только вас — хотя я готов принять тех людей, которых вы считаете своими близкими. Я, наверное, не лучший из людей — и не самый достойный кандидат в мужья. Уверен, предложений у вас будет еще немало. Здесь у вас всегда будет выбор. Кстати, я в любом случае советовал бы вам составить брачный контракт — чтобы вы могли быть уверены, что жениха привлекли не сокровища вашего покойного мужа… Вы в любом случае сможете выбирать. Но, надеюсь, я все еще могу по крайней мере мечтать, что вы выберете меня.

Зачем ему это? Еще и сам посоветовал мне насчет контракта! Впрочем, об этом я и сама бы подумала, но ему-то зачем?

— Зачем вам это? — спросила я вслух.

— Зачем?! — Демьен изумленно посмотрел мне в глаза снизу вверх и вдруг… расхохотался. — Зачем! Затем, что вы — самая невозможная женщина, какую я когда-либо встречал! Только вам мог прийти в голову этот вопрос в ответ на предложение руки и сердца. И еще, — тут он разом посерьезнел, — наверное, затем, что я по-настоящему хочу дышать только рядом с вами.

Эти странные слова прозвучали поразительно искренне — и почему-то решили все.

— Я… — произнести следующее слово оказалось невероятно трудно. Может быть, потому что Демьен поднялся с колена, шагнул ко мне вплотную и смотрел теперь глаза в глаза.

— Скажите, что согласны, — тихо подсказал он.

— Я согласна… — зачарованно повторила я. И мой — теперь действительно мой! — мужчина снова улыбнулся широкой шальной улыбкой.

А я тряхнула головой, пытаясь привести саму себя в чувство.

— Я хочу нормальную свадьбу! Чтобы присутствовали все мои домочадцы! — боже, откуда это вообще у меня? Я сроду не любила шумных свадеб!

Демьен, не переставая улыбаться, поднял мою руку, которую продолжал сжимать в ладони, и прикоснулся губами к самым кончикам пальцев.

— И… и брачный контракт! — я что, повторяюсь?

— Несомненно! — Демьен поднес к губам следующий мой палец и так же нежно к нему прикоснулся.

— И жить будем в моем дворце!

Тут мужчина на мгновение задумался, а затем тряхнул головой.

— Но спальня будет общая! — выдвинул он встречное условие и поцеловал кончик моего мизинца.

— А… — я запнулась и растерянно кивнула. — Ладно…

— И дом поставим на моей земле! — Демьен развернул мою руку и нежно прикоснулся губами к ладони.

Да что он творит вообще!

— Хорошо!

— Что ж… — он снова улыбнулся и вкрадчиво продолжил, — надеюсь, теперь, когда мы обсудили все условия — я наконец могу поцеловать свою невесту?

Отвечать я не стала. По крайней мере, словами.

Впрочем, слова в этот момент, пожалуй, были бы лишними.

Эпилог. Лимонный пунш

— Ну, во всяком случае, климат здесь гораздо приятнее, — сообщила Лариса, жмурясь на солнце и вытягивая ноги. — Да и местная мода мне нравится куда больше.

Она кивнула на мой наряд. Я была одета по вербинской моде — в длинное темно-синее приталенное платье с расклешенными рукавами.

Я пожала плечами.

— Вообще-то, честно говоря, зенаильские балахоны гораздо удобнее. А дома я вообще хожу чаще всего в шальварах… мужу нравится!

— Еще бы! — хихикнула моя собеседница.

Мы сидели на ступеньках, ведущих в сад. Можно было спуститься, устроиться в беседке… или пойти к бассейну. Но сейчас было почему-то удивительно хорошо просто сидеть вот так — именно здесь.

Весточку Ларисе я отправила, как только обосновалась на новом месте. Описала страну, город… и свой дворец. Потом мы обе хлопали себя по лбу — ведь она с самого начала могла попытаться открыть дверь из своего дома на Земле именно в мой дворец — и тогда дверь перемещалась бы вместе с ним.

Во всяком случае, теперь Ларисе это удалось — и, уверена, она еще не раз зайдет ко мне в гости, чтобы вот так посидеть, поговорить, передать весточки от земной родни и знакомых, расспросить о моих делах…

Мой рассказ получился долгим.

Время от времени мы подливали себе в высокие бокалы кисловатого напитка из графина со льдом и цедили его через трубочки. Трубочки были пластиковые — Лариса принесла.

— Сафира и Зарема продвигают в Зенаиле идеи женской эмансипации и моногамии. Уже достигли немалых успехов. Правда, Фариду все-таки пришлось взять еще пару жен — главы родов надавили. Но эти девицы у Сафиры по струнке ходят. А Заремин Саид вообще боится в сторону даже посмотреть, по-моему. Потому что стоит ему посмотреть — и она тоже посмотрит. А самое смешное, что если она ему изменит, то ему же придется ее измену скрывать. По зенаильским законам женщин за супружескую измену казнят, а этого он не захочет в любом случае. Сафира, конечно, еще работает над отменой этого варварства…

— А вы здесь чем занимаетесь? — Лариса поболтала трубочкой в бокале.

— Ну… Демьен таки стал новым министром иностранных дел. И вечно пропадает на работе! Нет, я рада за него, конечно, но все же предпочла бы видеть своего мужа чуть чаще! Маруф… потом обойдем дворец, покажу вывеску. Она с другой стороны, с парадного входа. Театр мы открыли прямо здесь, во дворце. Он все равно слишком большой для нескольких человек. А жилой мы оставили бывшую женскую половину… Джарис танцует в театре. Она — настоящая звезда программы! Все приглашенные артисты и близко с ней не стояли. Джарис — прима. Вечно под дверями ее поклонники стадами топчутся, спасу от них нет. Айсылу шьет наряды для театра и отвечает за спецэффекты. С ее иллюзорной магией здорово получается! Но свое маленькое ателье она тоже открыла. Правда, чтобы сделать там заказ, нужно записываться чуть ли не на полгода вперед. Но у меня блат! Рами тоже играет в театре, обеспечивает музыкальное сопровождение. Лейсан… Лейсан не выступает. Должен же кто-то быть и просто домохозяйкой! Ей вполне нравится такая жизнь. Сейчас, правда, ужасно от токсикоза мучается — а Айсылу радостно шьет ей платья больших размеров. Подозреваю, что Зарема тоже беременна — во всяком случае, в последнее время они с Лейсан оживленно переписываются и, по-моему, делятся опытом. Крайс — ну, тот грабитель — не поверишь, тоже остался с нами. В охране театра и дома работает, под началом Азата. И, по-моему, вздыхает по Айсылу. Но она — кремень! Зато Азат почти уже уломал Тарию выйти наконец за него замуж. И Ники на свою сторону перетянул! Мальчишка его уже папой готов называть. Ники ходит в местную школу. Сначала было непросто — он слишком отвык от компании ровесников… но теперь у него полным-полно друзей. Время от времени приводит их в гости и они дружно переворачивают дворец вверх дном. У ребенка, кстати, подтвердился дар разрушителя, так что он нам точно еще всем даст прикурить… У Тарии собственная лечебница. А я веду финансы театра, ателье, лечебницы… и все дела Мариам, конечно. Мариам Зени — самый знаменитый артефактор из ныне живущих. Того и гляди Ирмаина переплюнет. Теперь уже Вербиния, а не Зенаил — столица мировой артефакторики… в зенаильской школе артефакторов локти кусают, что такой бриллиант прошляпили. А еще больше — из-за того, что на родной земле этот бриллиант так и остался бы никому не известен. Уже идут разговоры о том, чтобы допустить девушек даже в магические учебные заведения. В здешней академии, кстати, все мечтают заманить Мариам преподавать, но для нее это уж слишком. Хотяяяя… я слышала, при академии состоит библиотекарь, которого почти никто никогда не видел. Вот бы их свести!

Лариса весело расхохоталась, чуть откинувшись назад и опираясь на руки.

— Тебе бы, теперь, похоже, всех с кем-нибудь свести! Не замечала раньше за тобой склонности к сводничеству.

Я пожала плечами.

— Я за то, чтобы каждый делал свой выбор сам. Но, знаешь… я сейчас по-настоящему счастлива. И мне хочется, чтобы так же счастливы были все вокруг. Вообще, это ужасно странно — я и не рассчитывала найти в этом мире так много. Здесь! Попав в гарем!

— Да уж… — Лариса только головой покачала. — А кстати! Чуть не забыла. Инна передавала тебе привет!

— Инна? — я на мгновение чуть нахмурилась.

— Корнеева. Помнишь, ты просила меня позвонить ей и… предложить попутешествовать?

— Конечно! — я выпрямилась подавшись к крестнице. Еще бы! Инна не была мне даже подругой — всего лишь товаркой по несчастью, но… ее история когда-то зацепила меня, и мне бы искренне хотелось, чтобы и у нее был свой хэппи-энд. Во всяком случае, эта девушка точно его заслуживает. Как и ее ребенок. — Так она… согласилась?! И… как она?!

— Ну… — Лариса хитро прищурилась, — она полудраконица — хотя сама же уверяет, что полудраконов не существует! Скрывает разом и свое происхождение, и попаданство… и работает секретаршей ректора в местной магической академии. Ах да! Ее дочь в восторге от нового мира.

— Хорошо! — я выдохнула. Даже если ей приходится скрываться — уверена, в конечном счете Инна сможет обернуть ситуацию в свою пользу. Если уж я смогла… а ей-то точно есть ради кого стараться! — Налить тебе еще?

— Давай, — Лариса протянула мне свой бокал. — Кстати, а что это мы пьем?

Я усмехнулась и побултыхала светлую жидкость в графине, прежде чем налить. Кубики льда забренчали о стеклянные стенки.

— В самом начале, когда я попала сюда и все вспомнила… я была, конечно, в ужасе. Гарем, это же надо! Но потом — я поклялась самой себе, что еще сделаю из этих лимонов пунш!

Лариса глотнула напиток через трубочку и прижмурилась от удовольствия.

— Отличный пунш получился!

Повинуясь какому-то инстинкту, я подняла глаза и расплылась в радостной улыбке.

В последнее время мы все предпочитали ходить домой через лазейку в саду — потому что у главного входа в самом деле вечно караулили поклонники Джарис. Так спокойнее.

И, конечно, фигуру, появившуюся на другом конце дорожки, я узнала издалека. Демьен тоже приходил с работы именно этим путем.

Даже, пожалуй, и не сосчитаю уже, сколько раз мы с этим человеком поочередно предлагали друг другу пожениться — и сколько отказывали друг другу. Совершенно не понимаю теперь — почему.

Дураки были, наверное.

Content

Наталья Филимонова
Обаятельный гарем желает познакомиться

Пролог

Часть первая. Гарем не предлагать! Глава первая. Вид на жительство в другом мире

Глава вторая. Удобный кандидат

Глава третья. Штатный минимум приличного гарема

Глава четвертая. У меня есть для вас вакансии

Глава пятая. Будни совершенно нормального гарема

Глава шестая. А в малом зале дуб зеленый…

Глава седьмая. Это успех

Глава восьмая. О’кей, Мариам

Глава девятая. Последние дни безоблачной жизни

Глава десятая. Кого, говорите, я похитила?!

Часть вторая. Гарем с серьезными намерениями. Глава первая. Куда принца девать будем?

Глава вторая. Это она!

Глава третья. Сильный независимый гарем

Глава четвертая. Не роняйте принца

Глава пятая. Все возможно

Глава шестая. Нерушимая клятва

Глава седьмая. А может, попробовать дустом?.

Глава восьмая. Сказки на ночь

Глава девятая. Благословенная долина

Глава десятая. Море волнуется раз

Глава одиннадцатая. Добегались!

Глава двенадцатая. Следствие ведут…

Глава тринадцатая. Вы должны мне услугу

Глава четырнадцатая. Игрушка никуда не денется

Глава пятнадцатая. О доверии и предательстве

Глава шестнадцатая. Да здравствует халиф

Глава семнадцатая. Четыре свадьбы и одна эмиграция

Глава восемнадцатая. Никто ничего не должен

Эпилог. Лимонный пунш