Наталья Филимонова

Дом, где тысячи дверей

Пролог

— Что значит — могут оказаться кем угодно?! — завопил Матвей.

Нет, до чего все же мерзкий тип!

— То и значит, — мрачно буркнула я. — Твоя бабушка запросто могла стать какой-нибудь прекрасной принцессой, а братишка — взрослым гоблином. Или хакером. Или чем он там у тебя увлекается? И прошлой жизни они не помнят. И тебя тоже.

— И как мы их опознаем?!

— Откуда мне знать? Это же твоя семья! У нас есть три мира и пятеро пропавших. Могло быть хуже.

— Куда еще хуже?! — теперь он уже рычал, глядя на меня так, как будто это я лично спровадила их всех в дальнее путешествие. Похоже, он и сам бы с удовольствием отправил меня… куда-нибудь. Скорее всего, пешим эротическим маршрутом. Да вот беда — без меня он тоже пропадет в неизвестном направлении.

Нет, наверное, я могла бы его понять, войти в положение, у человека родные пропали, у него стресс, беда… но, чтоб его, у меня тоже стресс! И давно!

— Знаешь, что?! — теперь я тоже почти кричала, наступая на него с каждым словом. — У меня под раковиной Черная дыра, в которую я выбрасываю мусор! Недавно меня чуть не сожрал дракон! А до этого я чуть не утонула в собственной кладовке! А из шкафа мне помахал скелет! И поздоровался! Вежливый попался! А когда я иду в туалет, очень важно не думать о чертовых кустиках! Так что, поверь, хуже могло быть — гораздо хуже!

Глава первая. Какое еще наследство?!

— Добрый день, — сказал усталый голос в трубке. — Могу я поговорить с Ларисой Михайловной Мерухановой?

— Да, я слушаю, — настороженно отозвалась я. Говорить с загадочно-официальным голосом хотелось сейчас меньше всего. Хотелось визжать и подпрыгивать: только что я вышла из аудитории, сдав последний экзамен в летней сессии. На четверку! И никаких хвостов! Впереди — ка-ни-ку-лы!!!

Завтра с утра — на автовокзал, час в дороге, и на целых два месяца можно забыть про продуваемый всеми ветрами душ, соседок по комнате и прочие прелести общежитского бытия. Правда, вместо них будут мамины нотации и неизбывная тоска жизни в маленьком городке, но, в конце концов, по маме я соскучилась. А за два месяца обязательно заскучаю и по Светке с Катькой, и по ежедневным лекциям и семинарам, и по сумасшедшему ритму жизни работающего студента.

— Здравствуйте, Лариса Михайловна, — еще раз поздоровался неизвестный, — я представляю нотариальную контору “Вернивоблов и Ко”, звоню вам по вопросу завещания Мерухановой Ана…

Я нажала на кнопку сброса. Да ну сколько можно! Ладно еще, когда все эти удивительные люди с сообщениями о “наследстве от дядюшки из США” пишут на электронную почту. Даже если все это прорывается через фильтрацию спама, по крайней мере, все ясно уже с первых строк — даже еще с заголовка сообщения. Но этот Вернивоблов мне в последнее время и в соцсетях писал — запомнился из-за дурацкой фамилии. Просто поразительная настойчивость и наглость. А уж звонить на личный телефон — это совсем перебор! И откуда они только берут номера?

Мне наследства ждать неоткуда. Единственный родной человек во всем мире — мама. И получать наследство от нее совсем бы не хотелось. Пусть лучше живет подольше! Как можно дольше! Да и, вообще говоря, маме оставлять мне особенно нечего. Ее двушки в райцентре все равно не хватит даже на покупку коммуналки в областном городе.

Что до отца — его я едва помню: он умер, когда я была совсем маленькой. Впрочем, с мамой они развелись еще раньше. Была ли у него какая-то родня? Ну да, наверное. Может быть. Вот только эти люди и при жизни Михаила Меруханова не интересовались его дочерью от скоротечного брака. Вряд ли кто-то из них вдруг вспомнил бы обо мне много лет спустя, чтобы включить в какое-то там завещание.

В общем, я всегда предпочитала трезво смотреть на вещи. Мне никогда не повезет в лотерею, наследства ждать неоткуда, и ближайшие несколько лет предстоит провести в общежитии, а потом неизвестно сколько — по съемным углам. Это в лучшем случае, если удастся сразу найти хорошую работу с достаточной зарплатой, чтобы потянуть аренду жилья в большом городе. Может быть, однажды смогу даже накопить на первый взнос за ипотеку…

Мама иногда вздыхает с тоской: “Может, ты удачно выйдешь замуж… ты ведь у меня красавица! А вдруг — встретишь… миллионера!”, — но я в это никогда не верила. Конечно, не в саму возможность удачного замужества, а в то, что такое возможно в неравном браке. Истории “золушек” меня всегда настораживали. А халява… она только в мышеловке бывает.

Ну вот, столько размышлений из-за одного идиотского звонка спамера! И это — после удачно сданного последнего экзамена. Нет, надо обязательно сегодня с девчонками отметить окончание сессии…

Погруженная в свои мысли, я собиралась пройти мимо вахтерши в общежитии, едва кивнув ей — здоровались сегодня уже, — но та неожиданно окликнула.

— Меруханова? Тут к тебе посетитель.

Щуплый мужичок вскочил с одного из откидных кресел, стоявших у стен в холле общаги, и подхватил с соседнего сиденья портфель для бумаг.

— Лариса Михайловна! Наконец-то!

От этого официального обращения заныли зубы. Голос щуплого мужичка неприятно напомнил о звонке спамера.

“Трындец, — мелькнуло в голове. — Меня настиг Вернивоблов”.

*

Пару часов спустя я сидела в приемной нотариальной конторы “Вернивоблов и Ко”, бессмысленно глядя на стопку бумаг у себя в руках, и пыталась осознать происходящее.

Какое еще наследство?!

Какая еще двоюродная бабка по отцу?!

До сих пор казалось, что сейчас откуда-нибудь выскочат люди с криками: “Шутка!”

Да нет, глупость какая… кому бы понадобилось так сложно меня разыгрывать? Простая разводка — куда вероятнее.

— Я должна что-нибудь заплатить? — с подозрением переспросила я. Не в первый раз.

— Согласно российскому законодательству, наследуемое имущество не облагается налогом, — терпеливо повторил нотариус. — Наши услуги как душеприказчиков, в свою очередь, были оплачены Мерухановой Анастасией Витальевной. Учитывая, что вы являетесь одновременно и наследницей по завещанию, и единственной ныне здравствующей кровной родственницей, оспаривать наследство некому. Тем не менее, я бы вам не рекомендовал в ближайшее время пытаться продать…

Я слушала вполуха, перебирая бумаги. Завещание, какие-то выписки, опись имущества, документы на дом…

Дом!

Целый настоящий дом в черте города. Да, похоже, где-то на окраине (Тригорская улица — где это вообще?), но… дом! Свой, собственный. И не крохотная развалюха какая-нибудь. Судя по плану — аж в три этажа, да еще и с мансардой, несколькими балконами и даже небольшим участком вокруг. Ничего себе!

— ...Анастасия Витальевна настоятельно рекомендовала вам прежде всего ознакомиться с ее записями — вы найдете их в библиотеке…

Три этажа!

Ну да, наверное, мне было бы куда удобнее получить квартирку где-нибудь поближе к своему вузу. Зачем мне одной такие хоромы? Но, в конце концов, дом можно будет и продать. Купить себе однушку, а “на сдачу” — сделать ремонт, купить мебель, и еще на жизнь останется, может, не придется так много работать, а вдруг и маме помочь хватит? Не рекомендует он, тоже мне… кого бы его вернивобловское мнение интересовало.

Надо ехать смотреть свое имущество!

*

Имущество выглядело… слегка пугающе. Эдакий классический дом с привидениями: старый, каменный, серый и мрачный. Немного сглаживали впечатление пышно разросшиеся вокруг деревья и кусты — впрочем, и они казались довольно запущенными.— Чепуха, — вслух сказала я самой себе. — Это мой собственный огромный дом в черте города.

Я решительно закрыла за собой калитку и направилась по подъездной дорожке к зданию. Самое главное — судя по документам, все удобства и коммуникации там есть. Не развалюха какая-нибудь с туалетом на улице. Свет, газ, вода и даже несколько санузлов — на каждом этаже отдельный. И мебель в описи была, и бытовая техника какая-то. Значит, жить там точно можно.

Во всяком случае, прежде чем продавать свой первый в жизни собственный дом, его надо осмотреть как следует. Интересно, какая там мебель? Судя по его виду, все должно быть добротным и старым. А может, даже старинным? Вдруг там найдется что-то антикварное? Интересно же!

К массивной двустворчатой входной двери вели несколько ступенек, и уже поднимаясь по ним, я вдруг вспомнила кадр из какого-то фильма, где герои открыли дверь вот такого же мрачного дома, и прямо на них налетел призрак. Только в призрачном виде представилась почему-то неведомая мне двоюродная бабка, угрожающе наставившая на меня полупрозрачный палец.

Тьфу, да что за ерунда! Эта бабка даже не умерла здесь, я специально спросила, она в отъезде была. А в доме наверняка обычная прихожая. Зонтики, плащи, полка для обуви, зеркало, что там еще должно быть?

С этой мыслью я уверенно повернула ключ в замке, взялась за медную ручку и потянула дверь на себя. Чтобы увидеть именно то, чего и ожидала — зонты, аккуратно развешанные в ряд плащи и обувную полку, на которой ровными рядами были расставлены многочисленные женские туфли. Некоторые даже на каблуке — похоже, бабуля была молода душой. Я покосилась на несколько пар разнообразных тапок — от пушистых и теплых до резиновых — но решила пока остаться в кроссовках.

В общем-то, прихожая как прихожая, довольно просторная. Я бы предпочла, конечно, интерьер посовременнее, со шкафами-купе и всем таким, но дареному… то есть не дареному, но неважно. В общем, не надо внезапному халявному коню в неожиданные места заглядывать. Это в любом случае куда как шикарнее общаги. Там у нас прихожей и вовсе нет, да и комната на троих. Размером чуть больше этой вот прихожей. Кстати, можно будет девчонок позвать пожить у меня, пока дом не купят… впрочем, пока рано об этом думать.

Итак, что у нас тут… Из прихожей ведут три двери, помимо входной. Наверх вьется винтовая лестница. Мда… не люблю я винтовых лестниц, надо будет поискать, вроде бы здесь и нормальные где-то были. Но это потом.

Выкапывать из сумки план дома было лень. Насколько помню, прямо должен быть коридор в комнаты первого этажа, а здесь… вроде бы кладовка и кухня. Ну что ж, будем осматривать все по очереди. Вот эта невзрачная дверь — наверное, в кладовку.

Вот всегда мне нравилось это слово — “кладовка”. Куда лучше претенциозного и одновременно не оставляющего простора воображению “гардеробная”. “Кладовка” — сродни “кладу”, и это ведь не случайно! Никогда не знаешь, что там можно найти — от старых лыж до бесценной коллекции марок. Я потянула на себя дверь, усмехаясь своим мыслям о кладе, и по инерции сделала полшага вперед — чтобы тут же отшатнуться. Вода, которой меня окатило, была ледяной.

С минуту, наверное, я стояла, тупо глядя перед собой. Потому что передо мной была… вода. Просто вода, от пола до потолка. Впрочем, насколько можно было видеть сквозь ее толщу, ни пола, ни потолка там просто не было. Было морское дно. С кораллами, подводными растениями и всем прочим, что полагается. И полусгнившими обломками деревянного корабля. Я ошалело проследила глазами за косячком золотистых рыбок, проплывающих мимо, и потрогала воду. Вода была... мокрой. И холодной.

На линии, обозначенной дверным проемом, она заканчивалась, будто обрезанная. Как если бы я стояла перед огромным аквариумом — вот только стекла там не было. Я в этот аквариум едва не зашла — благо до конца шагнуть не успела и намокла только спереди.

Я облизала губы. Солено. То есть это и правда морская вода.

Попялившись еще немного, я сделала осторожный шаг назад и прыгающими руками вытащила из сумки за плечом телефон. Сфотографировала дверной проем. И только после этого поспешно захлопнула дверь. Умом я понимала, что большого смысла в этом нет — если бы не было невидимой преграды, которая удерживала воду, но пропускала меня, хлипкую дверь все равно снесло бы. Но так было все-таки как-то спокойнее. Если можно говорить о спокойствии, когда у тебя за дверью морское дно и затонувший корабль.

Я сползла по стенке, усевшись на пол, и глядя на фотографию в телефоне. Все тело била крупная дрожь. Почему-то сесть на пуфик рядом в голову в тот момент не пришло.

— А я сошла с ума, — вслух сказала я, пытаясь подбодрить себя собственным голосом. — Какая досада!

Сама с собой я часто разговариваю цитатами из книг и мультиков. Чаще детских. Ну а что? Люблю я сказки!

Нет, так дело не пойдет. Это было просто… это просто аквариум. Очень большой аквариум, устроенный почему-то вместо кладовки. А отсутствие стекла — мне просто показалось. Не могла я в него почти нырнуть, никак! А то, что с волос капает… Конденсат! Соленый, да! Лучше пока не думать о кладовке. То есть аквариуме. Я сейчас осмотрю дом, а к этому вопросу вернусь… чуть позже. Мудрая была женщина  Скарлетт О`Хара.

Правда, не думать о кладовке было бы куда проще, если бы с волос не капало. И джинсы намокли, особенно правая штанина. И переодеться не во что… Ладно, хорошо, что лето, глядишь, скоро высохну. Уже и согрелась, даром что трясти продолжает.

Успокаивая себя такими мыслями, я все-таки встала, сунула телефон обратно в сумку и направилась к левой двери — которая должна была вести в кухню. Интересно, какая здесь может быть кухня? Надеюсь, все же не “бабкина”, с ситцевыми занавесками и клеенкой на столе. Хотя наверняка так и есть. Эх, вот бы мне современную кухню, такую, с барной стойкой и…

Дверь я на этот раз открывала с некоторой опаской — но, к счастью, за ней оказалась именно кухня, и я уже смело шагнула внутрь. Жаль, свистеть не умею, не то бы непременно присвистнула. Кухня оказалась просторной и более чем современной — в стиле хай-тек, с барной стойкой и здоровенным двустворчатым холодильником. Она выглядела как с картинки в каталоге мебельного магазина. Всего два цвета: металлик и травянисто-зеленый. Несколько стильных светильников, свисающих с потолка, новенькие стенные шкафы, современная мойка и даже посудомоечная машина. Да я готова жить в этой кухне! И плевать на аквариум с кораблем в кладовке!

Радостно захлопав в ладоши, я закружилась по кухне, выглянула в окно — оно выходило на подъездную дорожку.

А затем зачем-то открыла холодильник. И опешила снова: он был не только включен, но и полон продуктов. Пакет с яблоками, пучок редиски, сетка с картошкой — все это выглядело вполне свежим. Редиска будто только что с грядки. Я взяла из дверцы нераспечатанную бутылку с кефиром и покрутила в руках. Даты изготовления нигде не видно. Открутила крышку и понюхала. Свежий. Что за ерунда?

Вернивоблов сказал, бабка умерла полгода назад, раньше мне не могли передать право собственности. И с этого времени здесь вроде как никто не жил. Даже еще дольше, она же куда-то уезжала. За это время в холодильнике с оставленными продуктами должна была развиться новая цивилизация и начать строить космические корабли. Или как минимум радостно вытечь мне навстречу. А здесь даже плесени нет.

Кто-то, зная, что дом временно бесхозный, забрался в него и жил все эти полгода? Ага, и любезно оставил мне полный холодильник еды в благодарность за постой. Надеюсь, сам этот кто-то нигде не нарисуется. А то у меня даже перцового баллончика для самообороны нет. Надо бы поискать что-нибудь увесистое. Кто его знает, кого встретишь в этих странных хоромах?

Я стянула с одной из полок шоколадный батончик и задумчиво его откусила, ногой закрыв дверцу холодильника. Открыла вторую створку — это оказалась огромная морозилка, и уже не удивилась, обнаружив там аккуратно разложенное мясо, замороженные овощи и полуфабрикаты. Прошлась по кухонным шкафчикам, продолжая грызть шоколадку. Макароны и крупы в пузатых стеклянных банках, мука разных видов, целая батарея разнообразных масел — от банальных подсолнечного и оливкового до рыжикового, тыквенного и виноградного.  Похоже, здесь я могла бы пережить осаду.

Батончик закончился, и я смяла в руке обертку. Так, где здесь мусорка? Надо бы, кстати, сразу выяснить, где ближайшие мусорные баки. Эх, жаль, что в частных домах не бывает мусоропровода. Хотя нет — где мусоропровод, там тараканы, а эти ребята если придут, то сразу позовут друзей, родных, захватят территорию и выживут тебя с нее навеки. Вот бы можно было выбрасывать мусор сразу куда-нибудь… в Черную дыру, что ли. Чтоб он вообще совсем исчезал и следов не оставлял.

С этой мыслью я, наклонившись, открыла шкафчик под мойкой — и с воплем отшатнулась, больно ударившись локтем о дверцу, и в итоге плюхнулась на зад.

В шкафчике был космос. Ну, во всяком случае это выглядело именно как космос — черная пустота с мерцающими точками-звездами, в которой иногда мелькают росчерки точек помельче. А еще прямо напротив дверцы шкафчика была Черная дыра. Круглая дырка со слегка светящимися краями, в которой не было звезд и которая каким-то образом была еще чернее космической черноты.

Я осторожно сунула руку под мойку, втайне надеясь, что сейчас нащупаю сливную трубу, мусорное ведро и что там еще должно быть. Может, это все какой-то обман зрения. Увы, рука ощутила лишь пустоту и легкий холодок, а потом что-то будто резко потянуло меня за эту руку, и я с усилием отдернула ее. Голову туда совать уж точно не стоит. Вон, вода в кладовке была совсем как вода, вполне мокрая. Очень может быть, что и вакуум совсем как вакуум. Пустой и безвоздушный. Интересно, что если туда что-то бросить? Исключительно в целях эксперимента?

Я оглянулась вокруг и, не обнаружив ничего подходящего, незамысловато плюнула. Ну да, может, и не самый умный поступок. Но эксперимент же! Я вообще девушка любознательная.

Слюну, превратившуюся в шарик, мгновенно засосало в черную дырку. Я собралась закрыть шкафчик от греха подальше и только тут осознала, что все еще держу в руке обертку от шоколадного батончика. О! Слегка размахнувшись, я швырнула ее под мойку. Обертку засосало в дыру так же моментально. Шумно выдохнув, я все-таки захлопнула шкафчик и еще немножко посидела на полу.

Так. Так. Или у меня окончательно съехала крыша, или я сплю, или мне достался очень непростой дом. Попробуем проверить хотя бы то, что можно проверить. Я ущипнула себе руку, зашипела и только после этого сообразила, что уже вполне убедительно ударялась локтем и даже поливалась водой. Птица говорун, значит, умом и сообразительностью отличается.

Ну хорошо, значит, я не сплю. Галлюцинации? Нет, в собственном психическом здоровье сомневаться все-таки что-то не хочется. Может, тут какой-то галлюциноген в воздухе? А мало ли, что я вообще про эту бабку знаю! Кстати, а вот это тоже вполне можно проверить!

Получив четкую цель, я вскочила на ноги. Бегом промчалась через кухню и прихожую, выскочила за дверь, слетела по ступенькам и только тогда наконец извлекла из сумки телефон. Кстати, надо было и это безобразие под мойкой сфотографировать. Может, даже видео снять. Но ничего, пока и кладовки хватит.

На фотографии по-прежнему был “аквариум”. Значит, если у меня и были галлюцинации, то они продолжаются. Нет уж, мы сейчас все точно выясним.

Я решительно прошагала к воротам, вышла на улицу и огляделась. С прохожими было негусто. Зато у продуктового магазинчика неподалеку маячила корпулентная тетка в синем фартуке с сигаретой в руках — похоже, продавщица на перекур выскочила. Я, стараясь не бежать — надо же не спугнуть! — приблизилась к ней.

— Здравствуйте! — широко улыбаясь, дабы произвести приятное впечатление, начала я. — Извините, пожалуйста, можно вам один вопрос задать?

— Ну? — тетка хмуро зыркнула на меня.

— Скажите, пожалуйста, что вы видите на этой фотографии?

— Чее? — еще больше нахмурилась тетка, кажется, заподозрившая меня в чем-то нехорошем.

— Пожалуйста, это очень важно, — затараторила я, — понимаете, мой сокурсник говорит, что сделал фотку реального места, никакого фотошопа, и уверен, что я ни за что не угадаю, что это на фотографии. Мы с ним на целую стипендию поспорили! А я и правда ничего не понимаю! Я же думала, ну что я, дура, что ли, неужели не догадаюсь! А теперь вот, к людям пристаю, вдруг кто-то сможет догадаться… — я подпустила трагизма в голос, — целая стипендия, понимаете!

— Ну ладно, — чуть смягчилась тетка, — показывай, чего там у тебя.

Я протянула телефон, и продавщица чуть вытянула шею, прищуриваясь.

— Аквариум, что ль?

— А дверной проем как же? Вон, дверь, видите?

— Ага, а там еще, кажись, обломки какие-то, корабль как будто… а причем тут дверь — фиг его знает. Да фотошоп этот ваш, точно тебе говорю.

— Понятно, — вздохнула я. — Все-таки разыграл меня. Наверное.

— А ты не спорь на деньги! — Наставительно посоветовала тетка и швырнула окурок, чуть промазав мимо урны.

— Ага, — понурившись, ответила я. — Больше не буду. Спасибо вам!

Не отвечая на благодарность, тетка пожала плечами и зашла в магазин. А я, воровато оглянувшись, подобрала ее окурок и закинула в урну. Не люблю мусора, но и не люблю, когда меня кто-то видит в такие моменты. Сама себя чувствую бомжом-собирателем окурков.

Поднявшись, чистой рукой отбросила со лба волосы — и только сейчас осознала, что они все еще мокрые. Как и вся одежда спереди. Однако выдержка у тетки! Ну или просто уровень пофигизма.

Ладно. Я расправила плечи. Я теперь уж точно не бомж. Я — домовладелица! И, раз тетка из магазина увидела на фотографии ровно то же, что и я, значит, это никакие не галлюцинации. У меня есть дом с секретами! Я думала, что буду скучать на каникулах? Йо-хо!

Глава вторая. Змей Горыныч и прочие неприятности

На этот раз я первым делом разложила на кухонном столе бумаги с поэтажным планом дома. Три этажа, подвал и чердак. Почему-то большинство комнат, в отличие от той же кухни или кладовки, никак специально не обозначены и не подписаны, просто обведены контурами. Но на каждом этаже есть одно-два помещения, обведенных красным, подписанных и помеченных буквами “н-и”. Что значит “н-и”, нигде не пояснялось, и я решила не ломать над этим голову — тут и так достаточно головоломных задачек.

Кстати, на первом этаже таким помещением с пометкой была здоровенная, судя по плану, библиотека. Серьезно, у меня в доме даже есть собственная библиотека! Обалдеть! Впрочем, подробный осмотр именно этой комнаты лучше все-таки оставить на закуску, а то с меня станется там и залипнуть насовсем.

Наверное, это может показаться странным, но я всегда относилась с каким-то особенным трепетом именно к бумажным книгам. Да, куда удобнее и проще найти любой из миллиона томов в Сети и читать со смартфона, который всегда под рукой. Но в любимой бумажной книге ты запоминаешь каждую картинку и заломленную страничку. В библиотеках для меня всегда была своя особая магия. В общем, туда лучше идти в последнюю очередь, чтобы посмотреть хоть что-то, кроме нее.

Да, кстати, а вот что будет нелишним — это сразу выяснить, где находится на первом этаже заветная комнатка задумчивости. Пока неактуально, но рано или поздно понадобится, и лучше знать, в каком направлении двигаться. А то на таких площадях наощупь можно долго искать.

Пробежав по плану глазами, я обнаружила санузел — о, оказывается, я его просто не заметила. Дверь туда располагалась практически прямо под лестницей в прихожей, вот и не видно ее от входа. Пока просто запомним.

Судя по всему, жилые комнаты располагались в верхних этажах — большинство из них были все-таки человеческого размера, метров по 20-30 каждая. А вот на плане первого этажа были указаны помещения каких-то диких масштабов — 40, 50 и даже 80 метров площадью! Это же больше всей маминой квартиры. Бальные залы там, что ли? Ну… сейчас посмотрим.

Прихватив план дома и свою сумку, я снова вышла в прихожую, а оттуда — в широкий коридор. Хм… коридор казался куда длиннее, чем можно было бы предположить, глядя на дом снаружи. Упирался он в широкие двустворчатые двери, ведущие, как я уже знала, в библиотеку. А по обе его стороны было множество обычных дверей. И, по-моему, их было куда больше, чем указано на плане первого этажа. Сделав несколько шагов, я потянула на себя первую попавшуюся дверь.

За дверью оказался бальный зал. Действительно бальный зал, с колоннами, высоченным потолком, массивными люстрами на цепях, мраморным полом и  огромными стрельчатыми окнами. И на вид его площадь была никаких не 80, а как минимум все 200 метров. Собственно, на вид он был по площади не меньше, чем весь этот дом… тоже на вид. Если смотреть снаружи.

У стен выстроились вычурные диванчики и стулья, моментально напомнившие о приключениях Остапа Бендера, уютные ниши со скамеечками были будто созданы для того, чтобы позволять влюбленным парочкам уединиться, а на возвышении в дальнем конце зала наверняка поместился бы небольшой музыкальный коллектив. Но всерьез заинтересовало меня здесь не это — а несколько кадок с высокими цветущими растениями, украшавшими зал. Я подошла к одной из них — надо же, на этом полу даже в кроссовках шаги гулко звучат. А на каблуках наверняка и поскользнуться можно запросто.

Потрогала листик. Настоящее растение, не искусственное. И ничуть не выглядит засыхающим. Потрогала землю под ним. Сухая. И кто же тебя поливал полгода, интересно? Все страньше и страньше, как говаривала Алиса…

Больше в бальном зале ничего интересного не нашлось, и я решила двигаться дальше.

Следующие несколько комнат оказались пустыми — даже без обоев. Что интересно, в некоторых из них обнаружились еще двери, которые я пока не стала проверять. Видимо, в соседние комнаты. Но мне сейчас только заблудиться тут не хватало.

Ну что за ерунда! В таком огромном доме с такими огромными комнатами можно столько всего придумать! Спортзал, например, оборудовать в одной из них. Свой личный!

Я дернула очередную дверь — и уставилась на ровные ряды спортивных тренажеров.

Тааак. А перед этим я думала о бальном зале — и нашла его. Похоже, я нахожу комнаты, которые сама себе загадываю. Интересненько.

А что же тогда с кладовкой? Ой! Я же думала о кладе… который вполне может быть на затонувшем корабле. Вот черт.

Ну хорошо, а если…

Я хихикнула от своей наглости, и все-таки вообразила свою шикарную недостижимую мечту во всех подробностях.

И да! Да! За следующей дверью обнаружился самый настоящий зимний сад. Практически тропические джунгли под стеклянным потолком. И как его могло быть не видно снаружи? Он же должен сильно выступать, раз над ним нет второго этажа. Впрочем, о странностях этого дома лучше вовсе пока не думать. Просто наслаждаться.

Хотя бы потому что я уже точно знала, что скрывается в глубине этого сада: мой личный! Подогреваемый! Бассейн!

И да, он там обнаружился. С парой шезлонгов у бортика — на них можно будет загорать даже зимой.

Продать этот дом?! Да ни за что в жизни!

Уииии! Я крутанулась на одной ноге, немножко попрыгала и вдруг осознала, что та самая проблема стала наконец насущной. И хорошо, что я заранее отыскала дверь в санузел, а то вот прямо сейчас проблема стала вдруг до того актуальной, что если бы я не знала, куда бежать, помчалась бы на поиски ближайших кустиков у себя во дворе, или вообще, кажется, где угодно…

С этими мыслями я стремительно дошагала до прихожей, рванул дверь в туалет… и уставилась на кустики. Густые, хорошие. Самое то для моих целей. За кустиками просматривалось небо и, кажется, какая-то трасса. Хотя с той стороны должен открываться вид на забор и немного на соседский дом.

— Твою мать, — обреченно прошептала я и тут же завопила, сама не зная, к кому обращаюсь, — эй! Я так не заказывала!

Я захлопнула дверь и зажмурила глаза, старательно воображая современный санузел с белоснежной сантехникой. Рванула дверь — и снова уперлась в кустики.

— Да чтоб тебя, — злобно выругалась я сквозь зубы.

Ну уж нет! Я не согласна!

Выскочив в прихожую, я плюхнулась на красный пуфик и торопливо принялась перебирать планы этажей. Ага, вот второй. Санузел… там же, где и на первом, возле лестницы. Отлично!

Я практически взлетела по лестнице, продолжая старательно представлять нормальный туалет. Представлялся почему-то совмещенный. Глупость какая, на таких площадях совмещенный делать! Но разгулявшееся воображение упорно дорисовывало облицованную плиткой ванну, современную душевую кабинку, раковину, зеркало с подсветкой, пару стенных шкафчиков и даже внезапно биде. Ладно, плевать, пусть будет совмещенный! Я рванула заветную дверь и с облегчением выдохнула. Уборная была в точности такой, как я представила, вся в кремовой плитке, с белоснежной сантехникой и белоснежными же стенными шкафчиками. Ну… будем бегать на второй этаж. Спорт — полезно. Даже если у тебя и так есть личный тренажерный зал и бассейн. Покрутила головой, раздумывая, куда бы положить сумку. Я до сих пор не снимала ее с плеча — в таком большом доме, если потеряешь телефон или какую-то бумажку, можно потом неделю искать. Уж лучше буду пока все свое носить с собой. Даже в туалет. Вот, на бортик ванны можно пристроить.

Сделав все свои дела, вымыла руки и тщательно вытерла их белоснежным полотенцем. Придирчиво осмотрела себя в зеркале. Хм, а уже почти и высохла. Отлично! Ну что, пойдем дальше смотреть свою сказку?

Усмехнувшись, я открыла дверь в коридор… то есть не в коридор, чтоб его, а в сказку!!!

Сомневаться вообще не приходилось, потому что прямо за порогом начиналась веселенькая цветущая лужайка посреди леса, с которой на меня подуло свежим ветерком с запахами хвои и цветов. А на лужайке нерешительно топталась избушка на курьих ножках. Рядом с избушкой разлегся, задумчиво пощипывая травку, Змей Горыныч.

Зелененький такой, на огромную ящерицу похож, только со сложенными кожистыми крылышками и тремя головами на длинных по-змеиному гибких шеях. Но больше всего меня в тот момент почему-то потрясло не количество голов, а их занятие.

Он что, травоядный?

В этот момент одна из голов змея выплюнула чем-то не понравившуюся травинку и сыто рыгнула, выпустив перед собой струйку пламени. И я только в этот момент заметила наконец на лужайке многочисленные проплешины с почерневшей травой.

Особенности рациона трехголовых змеев разом сделались вдруг совершенно неинтересны.

Я громко икнула, и все три головы чудовищной ящерицы настороженно повернулись ко мне. Одна из них приоткрыла пасть, демонстрируя кинжальной остроты зубы. Размером и толщиной с два моих пальца каждый.

Я, вскрикнув, поспешно захлопнула дверь, повернула защелку и привалилась для надежности спиной, нервно озираясь — что бы еще придвинуть… а нечего, ванну-то я и не сдвину.

Нет, ну это же уже вообще шиза! Спортзалы, бассейны — это все бывает, но вот это! И главное, мне что-то совершенно не хочется опытным путем проверять реальность зубастого огнедышащего змея. Потому что удостовериться в его реальности я, скорее всего, смогу только посмертно. Я девушка, конечно, любознательная, но жить хочу.

Постепенно до меня начало доходить и еще кое-что. Это в кладовку я могла решить просто пока не соваться. А вот выйти из туалета рано или поздно придется. Не могу же остаться здесь жить!Хотя… я оценивающе посмотрела на ванну. Ну, она довольно большая. Можно постелить в ней полотенца. А хорошо все-таки, что санузел совмещенный, это я отлично придумала. Жить на унитазе было бы куда как менее уютно.

Я тряхнула головой. Да ну, не буду я спать в ванне. К тому же рано или поздно наверняка проголодаюсь.

Может, попробовать продолбить чем-нибудь стенку? Угу, даже если бы это было хоть как-то реально, что, если за ней окажется что-то похуже Змея Горыныча?

Я подняла глаза. Под потолком санузла было небольшое окошко. В принципе… я худая, пролезу. Вот только второй этаж как-то смущает. С другой стороны, трехголовый огнедышащий змей смущает, пожалуй, больше.

Взобравшись на бортик ванны и вытянув руки, я сумела открыть окошко и вцепилась обеими руками в нижний край рамы.

А вот дальше дело застопорилось. Оказалось, что подтягиваться на руках — не мой конек. Вообще не мой. Даже чуть-чуть приподнять собственное тело, казавшееся до сих пор вполне себе стройным и даже худеньким, не удавалось никак. Руки просто отказывались сгибаться. Ой, не зря у меня там, внизу, тренажерка, не зря… но что же делать-то теперь?

Сцепив зубы, я оглянулась и пришла к выводу, что даже если я разрушу к чертовой матери и этот санузел, у меня все еще останется третий этаж. Ничего, спорт, как мы уже выяснили, полезно. В конце концов еще есть кустики на первом этаже!

Шкафчики из крашеного дерева, авось выдержат. Хорошо, что не пластик.

С этими мыслями я принялась выяснять, как крепятся на стенах шкафчики. Ура! Они оказались просто подвешены и снимались без труда. Если не считать того, что весили они — ну, примерно, как деревянные стенные шкафчики, то есть вообще до черта, и первый же из них я уронила себе на ногу. В полете эта сволочь еще и открылась, осыпав меня богатым урожаем каких-то флакончиков.

На некоторое время после этого план побега из санузла пришлось приостановить: я прыгала на одной ноге, поджав вторую и изрыгая проклятия. Потом догадалась разуться и сунуть пострадавший большой палец со стремительно синеющим ногтем под струю холодной воды в ванне. Стало немного легче. По крайней мере, шевелить им могу — значит, надо надеяться, не сломала. А все почему? Потому что я же везучая! В конце концов, он мог упасть на обе ноги, и на чем бы я тогда прыгала?

Ладно. Нога или не нога, а выбираться отсюда нужно. Стиснув зубы, я вытряхнула из шкафчика все, что в нем оставалось, и кое-как водрузила его в ванну. Надеюсь, все же ничего не сломается и не треснет. Включая меня.

Прикинула высоту и тоскливо вздохнула. Нет, низковато. Придется снимать второй шкафчик.

На этот раз я благоразумно сначала выгребла из него все содержимое — ай умница, Лара, и ведь какая молодец, что не начала с этого шкафчика! Здесь половина флакончиков оказались стеклянными, и вот если бы посыпались на кафель они, весело разбрызгивая осколки, шоу могло стать еще зажигательней!

Подбадривая себя таким нехитрым образом и вращая выпученными глазами, я сняла и второй шкафчик, как-то дотащила его до бортика ванны, передохнула, а потом титаническим усилием взгромоздила-таки его на первый.

Н-ну-с… скорее всего, попытка будет только одна, потому что если я со всей этой конструкции рухну, то, очень может быть, действительно что-нибудь себе сломаю. Так что я еще немножко посидела на бортике ванны, собираясь с силами и с духом и заодно печально осматривая большой палец на правой ноге. Боль в нем была уже не острой, скорее ноющей. Но приятного все равно мало.

Наконец решившись, я взобралась сначала на бортик ванны, зацепилась руками за край окна, закинула левую ногу на выступающий угол нижнего шкафчика, стараясь не обращать внимания на его подрагивание, и оттолкнулась правой, сделав резкий рывок. Мне удалось закинуть коленку правой ноги на верхний ящик, а затем подтянуть и левую, удерживая равновесие только благодаря тому, что держалась за оконную раму. Очень осторожно потянулась снова и встала на обе ноги. Шкафчики опасно зашатались — и я снова сделала рывок, на этот раз успешно повиснув в окне. Шкафчики с грохотом рухнули, не оставляя мне пути к отступлению.

Теперь я висела, опираясь животом и руками на раму, высунувшись верхней половиной себя в окно и болтаясь нижней все в том же санузле. Ну… теперь хотя бы можно оценить обстановку. Итак… за окном, слава богу, то, что и должно там быть — вон внизу мой забор, а вот соседний дом. На балкончике стоит ребенок лет пяти и внимательно на меня смотрит, лузгая семечки. Ничего, малыш, ты тут еще не то увидишь.

Кстати, а как у меня с балконами дела обстоят? Покрутив головой, я обнаружила небольшой балкончик слева. А под окном — примерно на уровне пола второго этажа — тянулся неширокий карниз. Ну и еще одна хорошая новость: стена с этой стороны была затянута толстенными лозами очень старого винограда. Пожалуй, без них мой план побега был бы нереализуем никак, а вот с ними можно попробовать.

Правда, вот прямо сейчас я вдруг поняла, что было бы куда удачнее свисать в эту сторону своей нижней половиной. Конечно, соседскому ребенку пришлось бы пережить и вовсе впечатляющее зрелище. Зато тогда я бы могла спокойненько, держась за лозу, опустить ноги до карниза. А теперь как?

— П-гивет, тетя! — радостно крикнул мне ребенок с соседского балкона и помахал рукой.

— Привет, — мрачно ответила я, прикидывая свои шансы сползти до карниза на руках. По всему выходило, что шансы ухнуть вниз головой со второго этажа куда выше. Мелькнула даже малодушная мысль спрыгнуть обратно в ванну и попробовать еще раз выйти через дверь. Но… кустики и со второго раза оказались кустиками. Хотя чего меня в них тогда не устроило, вообще теперь не понимаю. Отличные кустики были, и огнем не дышали совсем. Роскоши ей захотелось, ишь! Унитаза нормального! Тьфу.

Ладно. По волшебству я на балкон не перенесусь уж точно. Придется традиционным… то есть нет, совсем нетрадицонным путем. И не ножками даже, а все больше ручками. Нетренированными своими.

Я схватила одной рукой ближайшую лозу потолще и подергала. Лоза была старой настолько, что ее покрывала даже не кора, а какие-то лохмы, и толщиной с мое запястье. Вроде бы надежно.

Вцепившись одной рукой в лозу, а другой — в оконную раму, я принялась змеей выползать из окна. Эх, окно узковато, перекинуть сначала одну ногу не получится — только обе сразу. Раму в конце концов пришлось отпустить и ухватиться второй рукой за еще одну лозу. Теперь я висела в окне уже попой кверху. Я прикинула расстояние до карниза. Нет, так я точно сорвусь. Извернувшись в совершенно дикой позе, я все-таки ухватилась снова за раму и чуть вползла обратно. Входит и выходит, блин. Замечательно так выходит!

На этот раз я перевернулась животом вверх, схватилась за верхнюю часть оконной рамы и принялась в таком положении вытягивать оставшиеся части тела. Когда главный центр тяжести оказался-таки снаружи, я завернулась и вовсе кандибобриком, сунув внутрь руки и зацепившись за раму локтями. И наконец вытянула ноги — съехав по окну и повиснув в нем. Теперь рама снова упиралась мне в подмышки — но я хотя бы висела вниз ногами, а не головой.

Ну вот, и не такая уж плохая у меня физическая форма. Может, я не очень сильная, зато вон какая гибкая! Вот сейчас еще чуточку повишу, прощально заглядывая в разгромленную ванную, и буду сползать потихонечку к карнизу. Вот сейчас.

Ребенок напротив с интересом наблюдал за моими действиями.

— Тетя! — Жизнерадостно определил он наконец, — а ты — ваовка?

Не ответить на такое обвинение было нельзя. Даже свисая из окна своей ванной. Особенно свисая из окна своей ванной!

— Сам ты воровка! Я ваша новая соседка! — пропыхтела я. Но, кажется, недостаточно громко. Впрочем, ребенок вроде притих.

Если повисеть так еще немного, тут скоро вся улица соберется. Наверняка меня и оттуда видно. Так что пора.

Решившись наконец, я понадежнее перехватила одной рукой раму, другой лозу, и принялась сползать вниз, шипя, когда приходилось задевать стену больным пальцем ноги. А когда сползла и повисла на вытянутых руках, которые, казалось, вот-вот оторвутся, обнаружила, что все-таки не достаю ногами до карниза. Ну, я ведь так и думала, правда? Просто надо отпустить раму и хвататься за вторую лозу. Ой, мамочки!

Чтобы придать себе немного уверенности я, нащупав ногой какой-то сучок, уперла стопу в него. Вряд ли он удержит мой вес, но чуть уверенности добавит. Усилием воли разжав пальцы, я молниеносно опустила руку и схватил вторую лозу. Сучок под ногой, хрустнув, обломился. Теперь быстро! Даже две лозы долго меня не выдержат. Я принялась перебирать руками, стараясь не обращать внимания на отчаянную боль в плечах и горящие ладони. До карниза было всего сантиметров тридцать — но мне показалось, что это расстояние я преодолевала вечность. И наконец ноги уперлись в нечто твердое.

На мгновение выдохнув и позволив себе пару секунд передышки, я тут же перехватила другие стебли — неизвестно, насколько я успела расшатать прежние. И осторожно, мелким-мелким приставным шагом, цепляясь за виноград, стала двигаться в направлении балкона. Идти-то всего ничего, только одно окно миновать. Справлюсь же?

— Папа! — радостно завопил ребенок напротив куда-то вглубь своего дома. — Папа, смот-и, тетя — ваовка! Она соседей г-габит!

— Ну какая во… — добродушный голос резко оборвался.

Я, насколько позволяло мое положение, попыталась обернуться и дружелюбно улыбнуться.

— Здравствуйте! — бодро крикнула я, прижавшись щекой к стене. — Я ваша новая соседка!

Со стороны соседнего дома длинно заковыристо выругались. Нет, ну что за люди! Ребенок же слышит!

Ну и ладно, если он вызовет полицию, меня, по крайней мере, отсюда снимут…

Ага-ага, а я им скажу, что я хозяйка дома. А документы где? А документы в доме. А дом-то изнутри заперт, сама же запирала. И ключи внутри. И даже моя собственная сумка с паспортом и телефоном осталась в ванной второго этажа. Заберут меня до выяснения личности… а когда выяснят личность, все мои знакомые (и даже мама!) дружно скажут, что к дому на Тригорской улице я никакого отношения не имею. Я же никому на свете про наследство еще не говорила. Вот разве что они Вернивоблову позвонят. Так это еще поди докажи, что Вернивоблов — не мой сообщник!

Впечатленная открывающимися перспективами, я сделала несколько шажков чуть быстрее, рванула — и наконец повисла на балконных перилах. Задом кверху, разумеется — но какие это уже, в сущности, мелочи, кого в такие времена волнуют эти ракурсы!

Еще немного подтянувшись, я наконец перекинула ногу через перила и забралась на балкон. Ноги устало подрагивали, руки и вовсе болели, но я первым делом обернулась к соседскому дому. Рядом с жизнерадостным мальчиком стоял пузатый мужик в просторных семейных трусах. И оба с раскрытыми ртами пялились на меня.

— Я там это, — слегка даже извиняющимся тоном крикнул мужик, — полицию вызвал!

— Так я ж не преступница! — как можно убедительнее крикнула я. — Я ваша новая соседка! Дом осматриваю!

— А почему через окно? — резонно изумился он.

— Так… размяться захотелось, — я скромно опустила глаза.

— Аа, — впечатленно протянул сосед. — Ну я это… полицию-то все равно вызвал. Пусть уж едут.

— Так чего ж зря людей дергать!

— А на всякий случай. Вы уж там сами разбирайтесь. А то кто вас знает!

— Ну пусть едут, — вздохнула я. — Чего уж там.

Ну, в самом деле, по крайней мере теперь я могу добраться до своих документов и доказать, что я вовсе не верблюд и не медведь, а самая что ни на есть тучка. То есть хозяйка. То есть я надеюсь, что могу добраться.

Балконная дверь оказалась стеклянной, так что я смогла заранее оценить содержимое комнаты. Никаких трехголовых змеев в ней, во всяком случае, не было. Нажав на дверную ручку, я запоздало сообразила, что балконная дверь вполне могла быть заперта изнутри — но, к счастью, мне повезло. Я беспрепятственно вошла в комнату — ничем не примечательная безликая спальня, похожая на номер в гостинице средней руки. Быстрым шагом миновала ее и вышла в знакомый коридор, прихватив по пути табуретку. Ну… теперь самое трудное. То есть вообще-то я собиралась просто зайти в ванную, чтобы забрать свою сумку. Просто при этом надо было обязательно подпереть дверь табуреткой. Чтобы эта зараза точно не закрылась, пока я там! Второй раз я этого не переживу!

Однако табуретка оказалась лишней. Просто потому что дверь была заперта изнутри. Чертыхнувшись — и здесь тоже сама запирала! — я отставила табуретку. И что теперь делать? Сумка все еще там. А в ней — и телефон, и документы.

Придется вскрывать. Но как?! Где-то в этом огромном доме наверняка есть инструменты, но я ведь понятия не имею, где. Хм, может, попросить у соседа? В конце концов, мы уже почти знакомы. Что ему стоит одолжить мне парочку отверток для вскрытия замка! Наверняка он только обрадуется.

Я безнадежно подергала дверь.

Может, поискать хоть ножницы какие? Я вернулась в ту же спальню и принялась тщательно ее обыскивать.

Когда сразу со всех сторон раздалась громовая трель, я даже подпрыгнула, не сразу сообразив, что это такое. Спустя пару секунд дошло: дверной звонок. Ну конечно, в таком огромном доме он и должен быть таким — со звуком на все этажи. Надо будет предупреждать своих гостей, чтобы звонили не в дверь, а по телефону, а то погибну во цвете юных лет от инфаркта. Душераздирающие трели не прекращались, так что пришлось поспешить. Уже сбегая по лестнице вниз, я услышала, что и кулаками (а может, и ногами) в дверь грохочут.

Ничего себе! Это кто тут такой добренький?

— Кто там? — крикнула я у двери.

— Откройте, полиция!

О! Так это же шикарно! Вот кто поможет мне вскрыть дверь!

______Дорогие читатели! Спасибо за ваши лайки и комментарии — они невероятно вдохновляют!Если книга нравится, не забудьте добавить ее в свою библиотеку, чтобы не потерять. И, конечно, https://litgorod.ru/profile/118/books, чтобы быть в курсе новинок и скидок:)

Глава третья. О полиции и томных вечерах

Дверь я распахнула с широкой гостеприимной улыбкой на лице.

На пороге стоял довольно молодой, но с уже наметившимися брюшком и лысинкой, мужчина в полицейской форме.

— День добрый, гражданочка! Участковый уполномоченный Сидоровичев Александр! — бодро оттарабанил он и помахал перед моим носом какой-то официального вида корочкой с фотографией.

— Здравствуйте! Вас-то мне и надо! — радостно объявила я.

От моего радушия он определенно опешил, но о цели визита все-таки не забыл.

— Поступил сигнал о противоправных действиях по данному адресу!

Я посмотрела ему в глаза самым честным взглядом, на какой была способна. Правда, некстати вспомнилось о моем не самом добропорядочном виде… а вы попробуйте выглядеть добропорядочно после душа из морской воды и лазания по стенкам второго этажа! Ну да, руки ободраны в кровь, босая, на одну ногу хромаю, футболка спереди вся в пылище вперемешку с разводами морской соли, а на что похожи джинсы, я лучше умолчу. На щеках наверняка тоже вековая пыль со стены дома. А что делать? Будем работать с тем, что есть.

— Ну какие противоправные действия! Так… небольшое недоразумение. Я, видите ли, новая хозяйка этого дома…

— А документики у вас, гражданочка, имеются?

— Конечно! — просияла я. — Только с ними, понимаете, как раз недоразумение и случилось. Вот поэтому вы очень вовремя. Вы нужны мне как мужчина!

Глаза участкового Сидоровичева слегка расширились, он сглотнул и даже отступил на полшага.

— Я женат! — боязливо сообщил он.

— Это прекрасно! Поздравляю! Но вы же можете оказать бескорыстную помощь страждущему женскому населению? Да вы проходите же, не стесняйтесь! Неудобно же через порог разговаривать!

Участковый Сидоровичев пару раз моргнул и отступил еще на полшага.

— Мне, видите ли, очень нужно взломать дверь, — с энтузиазмом продолжала я.

— Тааааак, — тут полицейский резко посерьезнел и уже по собственной инициативе решительно шагнул через порог. Хм, а про что это он, интересно, подумал?

Я чуть попятилась. По полу подуло, и я, очень вовремя вспомнив про тапки, сунула ноги в резиновые шлепанцы, стоявшие возле обувной полки.

Войдя, участковый сразу заозирался, и на какое-то мгновение его взгляд остановился на двери кладовки.

Может, он и не собирался обращать на нее особого внимания, но у меня нервы тоже, знаете, не железные. Я тут же заполошно подскочила и перегородила дверь собой. Вот не надо этого. Аквариум у меня там. Аквариум!

— Таааак, — еще раз повторил участковый, сдвигая брови. — А за этой дверью у вас что?

— Ааааа… кладовка! У меня там кладовка. Ничего интересно. Старые лыжи, знаете, марки там всякие…

— Посторонитесь! — участковый Сидоровичев решительно шагнул ко мне, определенно подозревая худшее. Труп, допустим, спрятанный, ну или склад награбленного. Хотя если там награбленное, то как его так сразу от кладовки с хламом отличишь? Разве что если чемоданы с деньгами, но мало ли кто что хранит в кладовке! Видимо, все-таки труп. Может быть, даже расчлененный.

— Нет! — я в позе морской звезды встала в проходе, растопырив руки и ноги и уже осознавая страшное. Если я думала о кладе и нашла за дверью затонувший корабль — видимо, с кладом, — то что будет, если дверь откроет полицейский, ожидающий увидеть там труп? Ага-ага.

Однако Сидоровичев, не мудрствуя лукаво, аккуратно подхватил меня под мышки и попросту… переставил. Как стул! Нет, ну это уже вообще наглость!

Плохо быть такой мелкой и тощей. Все кому не лень тебя с места на место переставляют.

А полицейский тем временем уверенно распахнул дверь...

Чтобы тут же получить по лбу лыжами, посыпавшимися на него из кладовки!

Я боязливо заглянула в нее — похоже, лыжами она была заставлена вся, целиком. Впрочем, после того, как очередная лыжина поехала, она зацепила стоявший на антресолях ящик, тот перевернулся в полете — и нас осыпало марками.

— Й-я же говорила, — икнула я. — Лыжи вот… марки.

— Ага, — мрачно ответил участковый, выбираясь из-под завала. — Марки.

Интересно, это он на самом деле в глубине души поверил мне, еще не открыв дверь, или… или это я так отчаянно хотела, чтобы там оказалась кладовка?

Ладно. С этим будем разбираться потом. Пока что у меня есть проблемы понасущнее.

— А вы проходите-проходите, — тараторила я, уже радушно показывая дорогу в кухню. Ну а куда еще? Нормальной гостиной я так пока и не нашла. Может, потому что и не искала? — Вот, присаживайтесь. Так вот, зачем, я говорю, вы мне нужны…

— Гражданочка, — прервал меня участковый, не спеша присаживаться. Вместо этого он встал в дверном проеме, сложив руки на груди. — Вы бы хоть представились уже наконец, что ли.

— Лариса Меруханова, — с готовностью сообщила я.

— А по батюшке?

И этот туда же!

— Михайловна, — я вздохнула. — Может, вы знаете, тут раньше Меруханова Анастасия жила. Моя родственница. Она умерла, а я теперь наследница.

— А соседи вот говорят, что они вас тут сроду не видели.

— Так я тут и не бывала!

— Что же это вы — совсем пожилую родственницу не навещали?

— Так я же ее и не знала! Просто, нотариус говорит, у нее других родственников вообще не осталось, вот она и завещала все мне.

— Ну хорошо… допустим. Так вы мне все-таки предъявите документы? И на дом, и свои личные. А потом и объясните, зачем через окна лазали, соседей смущали.

— Обязательно! Так вот. Приехала я, значит, дом смотреть, и пошла в туалет.

— Очень занимательно!— Да подождите! Так вот, заперла я там дверь…

— От кого, простите?

— Ну… по привычке. Так-то я в общаге живу, там, знаете, еще не те привычки заведешь. Так вот. Дверь, значит, заперла, а тут она взяла и заклинила! То есть замок заклинил. И никак! Вообще никак, понимаете. Такое дурацкое положение, заперта в собственном туалете. Ну и вот… пришлось выбираться, как получилось.

— Хм… ну допустим. А документы на дом?

— Так документы там и остались!

— В туалете?

— В туалете!

У участкового слегка задергался глаз.

— То есть вы ходили в туалет с документами.

— Ну конечно!

— А зачем?

— А на всякий случай! — брякнула я. — Вдруг пригодятся…

— А паспорт?

— Так и паспорт!— Вы рассчитывали там его кому-то предъявлять?!

— Ой, знаете, в наше время где только не приходится предъявлять паспорт!

Неизвестно, сколько это могло бы продолжаться, но терпение у участкового Сидоровичева оказалось все-таки небезграничным.

— Меруханова! Прекратите паясничать! — рявкнул он наконец, сурово сдвинув брови.

Ну я и… прекратила.

— Дяденька полицейский, — я на всякий случай шмыгнула носом и сделала самые печальные на свете глаза. С мужчинами обычно срабатывает. Да и с женщинами, которые постарше, тоже. У меня вид-то такой, несерьезный, меня часто вообще за старшеклассницу принимают. Вечно приходится доказывать, что взрослая уже и вообще студентка. Но иногда это даже полезно. — Ну я же правда — дверь! То есть я не дверь, я наследница, а дверь — того… заклинило. Я же дом смотреть приехала, и везде с сумкой ходила, и теперь все там осталось, а тут дверь. И документы там все! За дверью. И телефон! Вот, хотите, вы мне на телефон позвоните, и сразу услышите его оттуда, из-за двери, только это на второй этаж нужно подняться, хотя можно и из прихожей, он у меня громкий, а дверь…

— Меруханова! — глаз у участкового уже дергался вполне отчетливо. Но, кажется, в то, что я вряд ли профессионал-грабитель, он поверил. Слегка потряс головой, как будто пытаясь вытряхнуть из нее треск, и тяжко вздохнул. — Отвертка хоть у вас есть?

— Так нет, конечно, — тут же оживилась я и с готовностью внесла рацпредложение, — а у соседа наверняка есть.

— Ага. У соседа, значит… И что мы с вами, на ваш взгляд, ему скажем?

— Правду же! Я вообще всегда чистую правду говорю, знаете. Что нам нужно взломать дверь. И что мы с вами уже обо всем договорились…

Участковый со стоном схватился за голову.

— Ну ладно, не хотите к соседу, и не надо, — я была сама покладистость. — Только здесь я не знаю, где… о! Как же мне сразу в голову не пришло — можно же ножом попробовать!

Я метнулась к посудному шкафчику — их расположение более или менее запомнила — и извлекла оттуда искомое. Обернулась, уже сияя улыбкой и держа по ножу наизготовку в каждой руке.

— Меруханова, — как-то тоскливо сказал полицейский, — положите холодное оружие на стол. Вот так, молодец. И даже не прикасайтесь при мне к острым предметам, очень вас прошу. Ладно… показывайте, где у вас тут… дверь.

Остро хотелось радостно ответить “Везде!” — сдержать порыв удалось лишь волевым усилием.

Вся операция по вскрытию замка уборной с помощью ножа заняла минут пять примерно. Собственно, я наверняка и сама бы с этим справилась — делов-то, поддеть защелку! — если бы сразу сообразила спуститься на кухню за ножом вместо того, чтобы зачем-то искать ножницы в “гостиничной” спальне. Определенно, все эти приключения плохо действуют на мои мыслительные способности.

В любом случае, никогда не стоит разубеждать мужчин, что без них здесь бы никак не справились, это я вам точно говорю. Это такая общежитская мудрость. Девочки в своей комнате на самом деле отлично самостоятельно забивают гвозди, выкручивают, где надо, шурупы и вкручивают лампочки, а под кроватью у них наверняка найдется ящик с отвертками и пассатижами. Но если забредет в девичью светелку какой ни на есть мужчинка, у всех девочек сразу лапки и очень важно смотреть на мужчинку с благоговением. Не то он будет чахнуть и чувствовать себя ущемленным, никому не нужным и бесполезным.

Поэтому я рассыпалась в восторгах и благодарностях участковому Сидоровичеву, поаплодировала ему и даже попрыгала немного на одной ноге (правда, это уже не от счастья и восхищения, а потому что на второй прыгать было больно).

Осторожно заглянув в место своего недавнего заточения, я увидела санузел в точно таком виде, в каком его оставила: с рассыпанными по всему полу флакончиками и стенными шкафчиками, один из которых лежал в ванне, а второй рухнул через бортик на кафель и даже слегка треснул при этом.

Участковый впечатленно покачал головой.

— Вы пытались пробить стены лбом и они тряслись? — предположил он.

— Тогда у меня на лбу была бы шишка! — оскорбленно опровергла я. Что за гнусные инсинуации, в самом деле! — А… а вы не могли бы минуточку подержать дверь? А то я боюсь заходить, вдруг она снова захлопнется!

Участковый хмыкнул насмешливо, но дверь придержал. Ну конечно, я же ему не объясню, что если дверь таки захлопнется, меня вообще не спасет то, что по эту сторону двери стоит он! Изнутри-то дверь ведет не сюда, а к змею. Такое вообще ни одному нормальному человеку не объяснишь, пожалуй.

Туда и обратно я прошмыгнула молниеносно и вернулась с победой — то есть держа в одной руке кроссовки, а в другой свою сумку, которой торжественно и потрясла перед носом участкового.

— Вот! Я же говорила! Пойдемте вниз, я вам все документы по порядку покажу… и чаю заварю заодно. Себе. Вам тоже, если хотите, но мне очень надо чаю. И умыться.

— Так… — участковый недоуменно оглянулся на оставленную ванну, как бы намекая, что умыться было бы рациональнее всего именно там.

— Не-не, я лучше на кухне… мне там как-то спокойнее, знаете. А вы как раз внимательно, не торопясь, все документы изучите и в моей личности удостоверитесь. Вот.

Изучать документы полицейский все-таки предпочел в прихожей, а от чая и вовсе отказался.

— Ладно, — вздохнул он наконец, поднимаясь с пуфика. — Все с вами ясно... наследница. Постарайтесь в ближайшее время не лазать по стенам, а то соседи у вас впечатлительные. Переживают, волнуются. И дом лучше не взрывайте, пригодится еще. Вы его, кстати, не собираетесь продавать?

— А что? — тотчас заинтересовалась я. — Хотите купить?

— Нет, — вздохнул он и выразительно, уже стоя в дверях, и пояснил, — но мне было бы спокойнее.

Это было уже обидно — ну в самом деле, можно подумать, я так уж сильно тут общественный порядок нарушаю! Но, с другой стороны, ссориться со своим участковым — затея какая-то неправильная. Мало ли что.

— Ну вы, это… заходите… если что, — я ковырнула ногой паркет.

— Непременно, — сурово ответил участковый, почему-то дергая шеей. А потом вдруг сунул руку себе за воротник и извлек оттуда завалившуюся почтовую марку. Посмотрел на нее пристально и подозрительно и стряхнул на пол.  — Если что.

...Чай я себе все-таки заварила, с шипением тщательно вымыла ободранные руки и чумазое лицо над кухонной раковиной, а затем присела за барную стойку с чашкой чая и кусочком чизкейка, обнаруженного в холодильнике. Чизкейк, кстати, оказался восхитителен. Как и чай неизвестной марки, поскольку насыпан он был в стеклянную банку без опознавательных знаков. В нем были какие-то травы, лепестки и листья, и пах он одновременно лесом, свежестью и уютом, а на вкус слегка горчил.

Переодеться бы еще… интересно, а одежда здесь есть какая-нибудь? Бабкина-то вряд ли мне подойдет. Хотя, если сравнивать с джинсами и футболкой, в которых лазали по стенам… Может, загадать себе комнату, битком набитую чистыми футболками и джинсами 42-го размера?

А вообще, не о том я думаю. Надо сосредоточиться. И размышлять о том, насколько все это невероятно, сейчас не самое умное решение.

Итак, что мы имеем. Дом, предоставляющий комнаты “по требованию”. И далеко не всегда осознанному. Каждая дверь и даже дверца шкафчика может открыться куда угодно. В том числе вообще в неизвестные места. Что было за теми кустиками, я не особо рассматривала, морское дно с затонувшим кораблем — тоже в целом штука реальная (хотя и не в доме). И даже Черная дыра — ее, конечно, невероятно найти под раковиной, но они по крайней мере существуют в нашем мире. А вот лужайка со сказочным змеем — это уже вовсе черт знает что такое. И неизвестно, что могло бы случиться, если бы я вовремя не закрыла дверь. Словом, за любой дверью в доме вполне может оказаться что-то опасное.

С другой стороны… до сих пор, если я и пострадала, то только от собственных действий — сама уронила на себя шкафчик, сама полезла на стену. И самое главное — та невидимая стена, что не пропускала воду с морского дна в дом, но вполне пропускала меня. Да и змей не ломанулся за мной в дверь ванной, иначе простая защелка бы его не остановила. Значит, что бы ни было там, за очередной дверью, я могу туда войти, а вот оно или они, что или кто бы там ни был, сюда не проникнет. Это просто замечательно!

Но дальнейшие исследования, наверное, лучше все-таки отложить на завтра. Я посмотрела за окно и поняла, что вот-вот начнет смеркаться. А ведь еще неизвестно, как здесь ходит транспорт. Если я хочу сегодня успеть в общагу, стоит поторопиться.

Я откинулась на спинку стула и вдруг осознала, что меньше всего на свете мне хочется сейчас куда-то идти, ждать маршрутку, ехать через полгорода, потом еще топать по лестнице в общаге, где вечно не работает лифт. Я просто смертельно устала за весь этот невообразимо суматошный день. А предстоит еще смести марки в прихожей, собрать с пола лыжи и утрамбовать их обратно в кладовку, да и в ванной прибраться не помешает.

Постелей здесь сколько угодно. Гигиенические принадлежности в ванной я видела, даже нераспечатанную зубную щетку.

Что мне мешает остаться ночевать здесь? Пожалуй, странности этого дома. Но если мы приняли за рабочую гипотезу, что сам по себе никто ниоткуда не вылезет, то спать можно спокойно. Предварительно приняв расслабляющую ванну (не зря же в ней столько флакончиков!) или даже поплавав в бассейне. Хотя нет, на бассейн моих сил уже не хватит. Просто ванна. И почитать со смартфона книжку, лежа в постели, при свете бра. Мне вдруг так ясно представилась эта картина — с уютной спальней и с бра над кроватью, что я совершенно отчетливо поняла, что именно такую спальню на втором этаже я сейчас себе открою. И пусть она будет где-нибудь поближе к лестнице, чтобы не надо было к ней бегать стометровку каждый раз.

Приняв решение, я написала сообщение девчонкам, что не приду сегодня ночевать, чтобы не теряли. Тут же пришел ответ от обеих.

“Ого! И кто он? А ну колись живо! Я же сдохну от любопытства!” — это Катька. Светка была, как всегда, деловита и лаконична: “Ок. Завтра, может, уже не пересечемся, я с утра уезжаю. Пока-пока”. Усмехнувшись, закрыла мессенджер. Переживет Катька. А может, когда улягусь, еще напишу ей.

Спальню я нашла — именно такую, как представляла. С большой, но не огромной кроватью, пушистым однотонным ковром, в котором утопали ноги, с плотными шторами на высоких окнах и с выходом на балкон. Единственным, что не совсем соответствовало моим представлениям об идеальной спальне, были две лишние двери из этой комнаты. Куда они ведут, я решила пока не проверять. Да ну их совсем, двери этого дома! И дверь в коридор я лучше на ночь закрывать не стану. Вот даже стулом ее подопру на всякий случай. А то мало ли чего мне спросонок утром примерещится-представится. Дверь туалета второго этажа я тоже на всякий случай подперла табуреткой. Чтобы точно знать, что самое необходимое там, где я ожидаю.

Вот еще бы хоть какую пижамку или сорочку найти. Ну не в грязной же футболке ложиться! А голой спать я как-то не привыкла, я девушка общежитская.

В углу спальни стоял платяной шкаф. Не старый, но в винтажном стиле — с резьбой и покрытый искусственно состаренной “неровной” краской. Всегда мне нравился такой стиль мебели.

Может, в нем найдется какое-то белье? Это было бы логично: в кухонных шкафах — продукты, в шкафу в спальне — постельное белье и пижамы. Хотя если он окажется пустым, я тоже не слишком удивлюсь. Ну сколько может тут еще быть плюшек на меня одну? Ой, да лишь бы не скелеты, а то, говорят, они в каждом шкафу… черт! Не думать-не думать-не думать о скелетах в шкафах!

Я прикрыла глаза, старательно воображая полки с аккуратными стопками постельного белья и вешалки с пижамами и халатами. Теперь приближаемся к шкафу и открываем дверцы, не ожидая там найти ничего, кроме…

Да твою ж!

Наверное, я бы отпрыгнула, но я же помнила, что важно в случае чего быстро захлопнуть дверь — а значит, ни в коем случае от нее не отходить раньше времени. И, может быть, я бы даже ее захлопнула. Проблема в том, что меня практически парализовало, когда я встретилась со скелетом глазами. Какой-то он был слишком уж бодрый и живенький. А еще у него глаза светились зеленым.

Собственно шкаф изнутри был разделен на две секции. И в одной из них действительно высились стопки белья, а в другой — ну, в другой был он.

Скелет наклонил голову и приветливо помахал мне костистой лапкой, не делая попыток приблизиться.

— Здрасьте, — брякнула я. Хм, интересно, насколько тактично желать здоровья тому, кто, кажется, довольно давно умер? Впрочем, он, похоже, не обиделся.

Скелет отступил вглубь шкафа, прижал одну руку к ребрам и поклонился. Ээээ… это он так здоровается, что ли? Ну да, языка-то у него нет, разговаривать нечем. Ты смотри какой вежливый. Хотя, исходя из той же логики, смотреть ему должно быть тоже нечем, а он меня явно видит своими мерцающими зелеными угольками.

Кажется, это в таких случаях говорят, что вечер перестает быть томным. А я так надеялась!

— А я вот… насчет пижамки, — дрогнувшим голосом проронила я.

Скелет сочувственно покивал черепушкой и ткнул костлявым пальцем вправо. Собственно, на секцию со стопками белья.

— Ага. А…  а вы не станете меня хватать?

Скелет даже слегка отшатнулся и яростно замотал головой.

— А вы не возражаете, если я вас тут… закрою?

Скелет сложил обе руки перед собой и прижал их обе к тому месту, где гипотетически должно было быть сердце. А затем развел руки и снова свел их. Не понять эту пантомиму было невозможно. Мол, забирай свою пижамку, закрой уже дверь и вали отсюда, наконец. Дует ему там, что ли?

Я, неотрывно глядя на скелет, протянула дрожащие руки к полке, выгребла из нее всю стопку, швырнула себе за спину — в направлении кровати, и тут же, развернувшись, с грохотом захлопнула дверцы шкафа.

Черт! Черт! А мне так нравилась эта спальня! Это же спальня моей мечты! Была… я затравленно обвела комнату взглядом. Может, поискать себе другую, без шкафов вообще? Хотя там наверняка тоже будут двери, а за ними — все, что угодно.

“Аквариум” в кладовке в конце концов сменился лыжами и марками. Значит, и здесь можно “навести в шкафу порядок”. Чтобы были там не скелеты, а халаты. А еще, что замечательно, этот шкаф — запирающийся. Вот мы сейчас провернем замок и будем спать спокойно. Спокойно же?

Я прислушалась у дверцы. В шкафу царила тишина. Практически мертвая. Гробовая… да чтоб их, эти ассоциации!

В конце концов я просто разозлилась. Да какого черта! Это я здесь хозяйка! И своим мыслям я тоже хозяйка! И никакие скелеты меня из моей прекрасной спальни не выселят. Пусть свою себе выдумывают! Вот.

Я решительно рванула дверцу шкафа, чтобы высказать все это, — и уставилась на ряд аккуратно развешанных халатов. Отодвинув их, подозрительно изучила все углы. Никого. Можно действительно спать спокойно.

В добытой практически с боем стопке, как на заказ, оказались симпатичная трикотажная пижамка из шорт и маечки, комплект постельного белья и большое пушистое полотенце. Ну вот и замечательно.

Главное — сегодня больше не открывать никаких дверей. Все приключения утром.

Глава четвертая. Привет от бабули

Спалось в эту ночь как-то на удивление крепко и сладко — видимо, прошедший странный день действительно меня вымотал. А проснувшись, я почему-то совершенно не удивилась и сразу вспомнила, где я. Как будто просыпаться именно здесь для меня привычно и вполне естественно.

Сунув ноги в тапки, я, все еще плохо соображая со сна, сделала несколько шагов к двери в ванную, подошла к раковине, протянула руку за зубной щеткой и только тогда наконец подняла глаза на зеркало, в котором отражалась не только моя помятая утренняя физиономия, но и спальня за открытой настежь дверью.

И только тогда до меня дошло, что это не та ванная комната, из которой я вчера выбиралась по стенке и в которой купалась перед сном. Эту дверь, ведущую прямо из моей комнаты, я вчера не открывала вовсе.

Еще один совмещенный санузел, только с ванной побольше.

Хм… пожалуй, если бы я специально загадывала, куда бы я хотела двери прямо из своей спальни, это были бы как раз ванная и… гардеробная? Да! Именно — гардеробная. Главное — никаких кладовок и кладов.

Быстро умывшись, я решительно прошла ко второй двери из своей комнаты и рванула ее.

Гардеробная впечатляла. Не только размерами, но и разнообразием. Ближе ко входу располагались стойки с развешанными платьями и полки с брюками и бельем вполне современного вида. А вот чуть дальше начиналось такое смешение стилей и эпох, как будто я забрела в театральную костюмерную. Здесь были кринолины на деревянных  манекенах и мужские камзолы с панталонами, сюртуки и жилеты, крестьянского вида сарафаны, невесомые платья в стиле ампир, платья на фижмах и с турнюрами, а в одном из углов пристроились даже рыцарские доспехи.  На болванках в целую стену красовались бесчисленные головные уборы — шляпки-таблетки, цилиндры, котелки, шляпы с перьями и шляпы в форме каких-то башен, конические шляпы и даже несколько париков довольно пыльного вида.

Ну… я могу устраивать фотосессии, косплеить каких-нибудь киногероев или податься в ролевики. Других применений всему этому богатству я пока не видела. Хотя…

Покопавшись немного на полках у входа, я добыла себе джинсы — почти в точности такие же, как мои, и простую белую майку. На изнанке у нее обнаружилась бирка с размером — 42. Прижав майку к груди, я радостно улыбнулась и погладила стену.

— Спасибо, домик, — вслух сказала я.

Что ж, раз я снова чистая и даже в чистой одежде, вполне можно продолжить исследования!

Вот интересно, а если нарочно загадать что-нибудь совсем сказочное, получится открыть туда дверь? Только, чур, безопасное! Чтобы никаких огнедышащих змеев! И драконов! И вообще никаких пресмыкающихся! А также прочих мифических чудовищ!

Я задумалась. Что может быть такое сказочное и вполне безопасное?

Эльфы? Вроде бы они высокомерные и часто вооруженные. Хоббиты? А эти верзил недолюбливают. Единороги?

О! Единороги — это идея. Что может быть безобиднее милых и очаровательных белых лошадок? К тому же они должны быть красивыми.

Я решительно вышла в коридор второго этажа, осмотрелась и наконец нажала на ручку первой попавшейся двери.

Чтобы буквально задохнуться от восторга. За дверью был цветущий всеми возможными красками луг, а вдалеке — горы с заснеженными острыми пиками. Справа в отдалении начинался густой лес, а слева сверкала на солнце гладь озера, в которое, как в зеркало, смотрелись плакучие ивы и какие-то незнакомые цветущие деревья.

А небо… небо не было просто синим. Оно было ярко-ультрамариновым, и его безмятежную гладь перечеркивало бесчисленное множество радуг — ярких, бледных, едва заметных, изогнувшихся правильными дугами-коромыслами и почти вертикальныно-прямых. Разных. Многоцветье этого мира почти до боли слепило глаза.

А на лугу паслись единороги. Их было много — целый табун, и на их кипенной снежной белизне отдыхал взгляд. Фантастической красоты кони, и во лбу у каждого красуется витой золотой рог.

Ближе всех ко мне оказалась безмятежно щиплющая травку кобыла с жеребенком, до того очаровательным, что не было никаких сил просто продолжать смотреть.

Хорошо, что я сразу прихватила табуретку!

Табуретка, ставшая у меня самым востребованным предметом мебели в доме, была средством профилактики. Ну а что? Если вдруг дверь захлопнется, кто его знает, не останусь ли я в том неизвестном мире, куда попаду. Каким бы замечательным и безопасным он ни был, я не согласна оставаться там насовсем, бросать универ, маму, друзей, будущую профессию и всю свою жизнь.

В общем, открыв дверь, я первым делом подперла ее табуреткой. А потому теперь вполне смело шагнула на цветущий луг под сотнями радуг.

Вдохнула благоухающий ароматами цветов воздух и сделала несколько шагов к пасущимся единорогам.

— Привет! — негромко и широко улыбаясь, сказала я, чтобы привлечь к себе внимание. В идеале — жеребенка. В крайнем случае — кобылы. Она тоже красавица.

Но почему-то красавица-кобыла продолжила невозмутимо пощипывать травку, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания, будто меня здесь не было. Жеребенок любопытно поднял голову и посмотрела на меня сначала одним глазом, а потом другим, но с места тоже не сдвинулся.

Зато из-за их крупов неторопливо и величественно выплыл, неотрывно глядя на меня, здоровенный жеребец. То, что он именно жеребец, стало ясно как-то сразу, как минимум потому что он был раза в полтора крупнее красавицы-кобылы. И мускулистее. И… кажется, злее.

Жеребец копнул передним копытом землю и заржал так, что я оцепенела, а все остальные единороги, приподняв головы, покосились на меня. А потом он встал на дыбы, молотя копытами воздух, резко опустился, пригнул шею и, нацелив свой сверкнувший острием на солнце рог прямо на меня, помчался в мою сторону.

Взвизгнув, я резко развернулась и опрометью кинулась назад — в дверной проем. А хорошо, что я сделала всего пару шагов! Правда, бегаю я все-таки гораздо медленнее лошади. Зато у меня была изрядная фора! Так что я почти успела.

Ввалившись в коридор, я ощутила удар чем-то очень тяжелым, рухнула на четвереньки и с ужасом обернулась, ожидая, что сейчас меня все-таки забодают насмерть.

Белоснежный жеребец, остановившись перед самым дверным проемом, внимательно смотрел на меня, все так же наклонив голову. И могу поклясться, что он ухмылялся! А потом обидно заржал и неторопливо направился к своему табуну с самым гордым и победоносным видом.

Облегчение буквально затопило меня. Вряд ли он на полном скаку остановился вдруг по собственной инициативе. Значит, зайти за мной действительно не мог. Успел слегка достать, но дальше дверь его не пропустила.

— Козел ты, а не единорог! — крикнула я вслед жеребцу, на всякий случай еще чуть отползая от двери. — Бодливый!

Тот, не оборачиваясь, как-то особенно глумливо фыркнул.

Я потерла пострадавшую часть тела и извернулась, пытаясь понять, насколько сильно она пострадавшая.

Ну… жить буду. Но джинсы снова придется искать новые. Потому что сейчас у меня на заднице красовался отпечаток здоровенного копыта.

То есть меня не забодали, всего-навсего выпинали под зад. Миленько.

Хотя вообще-то мне повезло. Хорошо, что не успела отойти далеко от двери.

А вот гардеробная, полная одинаковых джинсов, кажется, была отличной идеей.

В спальне запел оставленный там телефон. Точно! Телефон. Надо будет позвонить маме, рассказать о внезапном наследстве и предупредить, что не приеду на каникулы.

С этой мыслью я вернулась в спальню и подняла телефон с прикроватной тумбочки.

Звонил Вернивоблов.

— Добрый день, Лариса Михайловна, — все тем же уныло-официальным тоном начал он.

— Добрый, — вздохнула я.

— Вы ознакомились с записями своей покойной родственницы?

— Ээээ… да. Почти.

— Я всего лишь хотел бы напомнить. Ваша покойная тетушка…

— Бабушка. Двоюродная.

— Не имеет значения. Анастасия Витальевна очень настаивала, чтобы вы непременно ознакомились с ее записями. Она оставила нам поручение удостовериться в этом, а также в вашем добром здравии, вскоре после принятия вами наследства. Вы в добром здравии?

— М… вполне, — я непроизвольно потерла свой филей, на котором наверняка наливался сочный синяк.

— В таком случае не смею больше отнимать ваше время. Всего доброго.

Вернивоблов, видимо, сочтя свои обязательства выполненными, положил трубку, а я со вздохом встала. Надо найти чистые джинсы и, пожалуй, все-таки спуститься в библиотеку. Может быть, та ведьма, что здесь жила, что-нибудь мне объяснит в своих записках? В том, что жить здесь могла только ведьма, я уже нисколько не сомневалась. А кто же еще?

Вопрос в том, стоит ли мне здесь оставаться, если я-то не ведьма ни разу. А еще — в том, смогу ли я в случае чего найти такого дурака, который этакое счастье купит. С бодливыми единорогами, вежливыми скелетами и травоядными змеями в комплекте.

Библиотека действительно поражала воображение. Она была огромна — ничуть не меньше того бального зала. Все стены от пола до потолка — очень высокого, к слову, сводчатого потолка — были заставлены стеллажами с книгами. Стеллажи стояли рядами и в самом зале, создавая причудливый лабиринт с длинными переходами и неожиданными поворотами. Целый книжный город!

И чего здесь только не было! От бульварных романов в пестрых обложках до философских трактатов и научных трудов на всех мыслимых и немыслимых языках мира — вполне возможно, что не только нашего. В нескольких шкафах за стеклом хранились пожелтевшие талмуды, которые и тронуть-то было бы страшно, настолько ветхими они выглядели. Некоторые — рукописные.

Я шла вдоль стеллажей, зачарованно ведя рукой по корешкам. Это казалось куда фантастичнее зимнего сада, бассейна или тренажерного зала. Рай для книжной девочки вроде меня. Вот и уютные диванчики со светильниками, где можно устроиться с ногами, чтобы полистать понравившуюся книгу. А в одном из углов, отгороженном очередным стеллажом, я обнаружила массивный деревянный письменный стол-бюро с резными узорами на выдвижных ящиках. Кресло перед столом казалось добротным и старинным. Я вообще-то всегда считала, что уют уютом, но для работы нет ничего удобнее современных офисных кресел на колесиках. Однако когда я на пробу присела в это кресло, то поняла, что в нем вполне можно часами корпеть над рефератом или докладом — и чувствовать себя чудесно.

А на столе лежала перевязанная лентой стопка толстых тетрадей в простых зеленых обложках. К верхней канцелярской скрепкой был прикреплен сложенный листок бумаги, на котором размашистым почерком значилось: “Ларисе Мерухановой”.

Ну что ж. Привет от бабули, значит. Посмотрим.

Я развернула листок и погрузилась в чтение, морщась над витиеватым и не везде разборчивым почерком.

“Дорогая Лара! Мы не были с тобой знакомы, и это, пожалуй, моя вина. Я мало общалась со своим племянником и довольно долго даже не знала о твоем существовании. А когда узнала — не предприняла никаких попыток встретиться: слишком погружена была в собственные дела и бесконечные приключения. Кроме того, не думаю, что твоя мать обрадовалась бы знакомству с сумасшедшей старухой. А сумасшедшей она сочла бы меня непременно — ты ведь это понимаешь уже, да?

Ты еще узнаешь, как насыщенна жизнь смотрителя Дома. Конечно, это вовсе не значит, что ты должна, как я, прожить жизнь в одиночестве и перестать общаться с близкими. Это был только мой выбор.

Во всяком случае, когда я наконец решила, что пора уходить, оказалось, что ты, незнакомая девочка Лара, единственная, кто может стать новым смотрителем.

И снова: моя вина. Я не готовила тебя к этой судьбе, как готовили когда-то меня мои родители. Надеюсь, ты сможешь простить меня. Ты неопытна и не знаешь пока ничего. Но я уверена — у тебя все получится, и равновесие будет сохранено. По крайней мере, я сделала то, что было в моих силах: подробно написала тебе обо всем, что знать необходимо и желательно. Мои записи ты найдешь в этих тетрадях. В библиотеке есть записи и прежних смотрителей — в том числе описания некоторых миров.

Наверное, ты уже поняла, что Дом тебе достался непростой. Помни, он очень важен, а для него важна ты! Постарайся очень внимательно прочитать мои записи в тетрадях, не пропуская ни единого слова. Это необходимо в том числе ради твоей безопасности, безопасности любого, кто войдет в Дом кроме тебя — и даже безопасности всех остальных жителей мира. Надеюсь, ты сейчас не сочтешь меня еще более сумасшедшей, чем я есть на самом деле.

Что ж, на этом оставляю Дом на твоем попечении. А мне пора. Надеюсь, на этот раз я стану красоткой-эльфийкой. Целую и желаю удачи! А. М.”

Отложив письмо, я провела пальцем по корешкам тетрадей перед собой. Пятнадцать штук. Вот этим заковыристым почерком. Она что, не могла, как нормальный человек, набрать все на компе? Да уже даже старушки давно умеют печатать!

Особенно мне не понравились намеки про безопасность. Как, кстати, и заданный Вернивобловым вопрос про здоровье. Ушлая бабка отлично понимала, что меня могли попросту тут сожрать еще до того, как я доберусь до ее записок. Интересно, на этот случай она тоже оставила распоряжения Вернивоблову? Наверняка. Нашел бы он тогда какого-нибудь еще более дальнего родственника и отправил его в очередь на пожирание.

Тетради были пронумерованы и даже снабжены оглавлениями по темам. Я пробежалась по заголовкам. “Точки равновесия”, “Функция смотрителя”, “Потери и находки”, “Попаданцы и пропаданцы”...

Ой-ой. Я сломаю глаза и все равно буду читать это вечно. Ладно, начинать с чего-то надо. Я пролистала первую тетрадь, время от времени выхватывая взглядом тот или иной абзац или фразу.

Подробно ознакомилась с инструкцией “Как обустроить себе место для жизни” и выяснила, что уже почти справилась с этим самостоятельно. Достаточно выбрать себе несколько комнат, определить их назначение и представить во всех подробностях, какими они должны быть.

“Тебе может казаться сейчас, что придется жить в вечном страхе найти за дверью собственной спальни не то, что хотела, но это не так. Вспомни сама: когда ты долго живешь на одном месте, ты точно знаешь, где и что у тебя находится. Тебе нет нужды что-то воображать и представлять. В своей квартире ты можешь встать утром и, не открывая глаз, пройти в ванную, умыться, дойти до кухни и наощупь найти стол и холодильник… Когда жилые комнаты станут привычными для тебя, ты всегда будешь точно знать, что найдешь за той или иной дверью, и перестанешь представлять что-либо другое за ними. Даже бурное воображение потомственного смотрителя не работает непрерывно.

А вот остальные двери по-прежнему будут вести в разные миры, и какими они окажутся — зависит от твоего настроения, состояния, ассоциаций, мыслей и даже неосознанных потребностей. А иногда — и страхов…”

Страхов, значит. Сделала себе мысленную пометку: фильмов ужасов на ночь глядя здесь не смотреть.

Ну хорошо, а что будет, если продать дом? Решения я пока окончательно не приняла, слишком многое говорило и за, и против, но хотелось бы знать, есть ли у меня выбор.

Я торопливо пролистала тетрадь и наконец нашла то, что искала: “Если в отсутствие смотрителя в Дом войдет посторонний, он увидит лишь самый обычный дом. Жилые комнаты останутся такими, как оставил их смотритель. За остальными дверями посторонний найдет лишь пустые комнаты”.

Ага! Значит, если я его продам, для любого постороннего покупателя это будет самый обычный дом, без всяких сюрпризов и скелетов в шкафах! Он сможет просто жить, не рискуя, что его в любой момент затопчут, забодают или спалят заживо. Шикарно!

Ладно. На изучение всех этих тетрадок уйдет не один день. А у меня тут еще целый дом неизученный, маме надо позвонить, Катьке написать, а еще… каникулы у меня, в конце концов, или нет? Первый день свободы! Лето! И вообще — у меня есть бассейн. И я желаю купаться! Вот!

Сбегав в гардеробную на втором этаже и отыскав там купальник, я спустилась в коридор на первом и задумалась. А за какой из дверей у меня был зимний сад? Чтоб я так помнила! Надо было сразу делать пометки на плане. Или крестики на дверях ставить. Кстати, теперь я знала, что красным на плане обведены те помещения, которые не изменяются. Как, например, библиотека — она такая при любом смотрителе.

А, в принципе, какая разница? Итак: я желаю купаться!

Я распахнула первую попавшуюся дверь.

И несколько секунд просто ошарашенно стояла, вдыхая соленый морской воздух и слушая крики чаек над пустынным пляжем. Настолько изумрудно-прозрачное море, ярко-золотой песок и живописные скалы я видела до сих пор только на фотографиях и всегда думала, что это фотошоп. Ну как минимум цветокоррекция.

Хм. А ведь так тоже вполне сойдет!

Подперев дверь верной табуреткой, я шагнула к побережью.

Вообще-то в бабкиных записях говорилось, что на этот счет можно не париться — даже если дверь закроется, я как смотритель всегда ее найду с той стороны, участь попаданки мне не грозит. Но с открытой дверью все равно было как-то спокойнее.

Лежа на воде, раскинув руки и ноги, я размышляла. Разные миры и сказки — это замечательно. И особенно замечательна возможность вернуться в любой момент. Наверное, любая попаданка душу продала бы за такой шанс. Вообще читерство какое-то: можно и мир выбрать, какой нравится, и в любой момент оттуда домой бегать за нужными вещами, и как что не понравится — вовсе удрать.

Вот только в книгах попаданки то и дело встревают в смертельно опасные передряги. И выживают либо благодаря полученным сверхспособностям, либо потому что их отовсюду выносит на руках местный главный мегамаг/принц/архидемон, нужное подчеркнуть. Смотрителю Дома, увы, никаких сверхспособностей, кроме собственно умения открывать двери в миры, не полагалось. Разве что возможность понимать язык того мира, куда вошла. Уже немало, конечно, но я не уверена, что змей хотел бы со мной побеседовать. А быть хронически спасаемой “девой в беде” как-то не мое.

И особых умений и навыков, которые помогли бы выжить где угодно самостоятельно, у меня нет. Откуда бы? Я просто девушка XXI века, из тех, что, как говорит моя мама, родились сразу с гаджетом в руке и привыкли получать все готовое. Вот разве что книжки читать запоем она меня приучила, но это в ином мире вряд ли как-то поможет.

И специальность у меня такая, специфическая. Не врач и не повар. Это я так поняла из книг про попаданок, что лучше всего быть врачом или поваром: если куда и попадешь, нигде не пропадешь. В крайнем случае — рукодельницей. Вышивать крестиком я, кстати, тоже не умею.

Я учусь по специальности “Туризм и гостиничное дело”. Скажете, тоска? А вот и неправда! Это моя мечта. Я свою специальность выбирала осознанно, и поступила, несмотря на дикий конкурс, на бюджет. Когда-нибудь я открою собственное турбюро, и буду создавать для людей маршруты путешествий их мечты.

На несколько минут я позволила себе помечтать о своем турбюро — прямо здесь, в этом доме! Путешествия в сказку — эксклюзивно в туристическом агентстве “Попадалово”! Я хихикнула. Даа, насчет брендинга надо еще подумать.

От заманчивой идеи меня отвлек шум, который никак не походил на ставшие уже привычными крики чаек и плеск волн. Я лениво повернула голову к берегу и едва не захлебнулась от неожиданности.

Я больше не была одна. По пляжу неспешно прогуливалась компания из нескольких мужчин в средневековых камзолах и дам в кринолинах. Дамы держали в руках веера и зонтики, на головах у них высились прически-башни, а я тихо офигевала, как же они не умирают от жары? Мне вот в купальнике отлично, а у них там рукава, куча юбок и, кажется, корсеты под одеждой. Наверняка поэтому у них и декольте такие, чуть не до пупа — для проветривания! Мужчины-то свои камзолы быстренько поскидывали. Хотя у них и рубашки тоже с длинным рукавом.

Несколько мужчин, впрочем, остались в одинаковых ливреях и даже пепельных париках. Слуги? Эти шустро расставляли на пляже легкие кресла и втыкали в песок большие зонты. Меня собравшиеся, кажется, еще не заметили. А вот вокруг двери, подпертой табуреткой, дамы и господа уже столпились, пытались заглядывать и совать руки (безуспешно) и бурно что-то обсуждали.

Черт!

Я вдруг осознала, что бикини в веселенький желто-розовый горошек — очень паршивая форма одежды для знакомства с иномирным высшим обществом. Интересно, меня примут за гулящую женщину или за ведьму? Или за гулящую ведьму? Что-то не вдохновляют меня варианты. А хотяяяя…

Как раз в этот момент одна из дам, скользнув взглядом по воде, углядела распластанную меня, и взвизгнула.

— Утопленник! Там утопленник!

Стало обидно.

Один из мужчин принялся отдавать какие-то распоряжения лакеям. Надо думать, вытащить тело, чтоб пейзаж не портило. А от двери так и не отходит, гад. Ну лаааадно. Будет вам… и утопленник, и гулящая ведьма!

Перевернувшись в воде, я сделала несколько гребков. Далеко от берега я не уплывала, так что вскоре уже смогла встать на ноги и пойти вперед — прямой наводкой к своей двери, а значит, и ко всей этой разряженной компании.

Теперь визжала уже не одна девица, а, кажется, все. Кто-то из них даже в обморок приладился — как раз на руки стоявшему рядом молодому человеку. Даже вообще не удивлюсь, если обморок настоящий, в таких нарядах да под солнышком гулять.

Выбравшись из воды, я сунула ноги в шлепки, неторопливо подняла полотенце, промокнула волосы и завернулась в него. Натягивать джинсы на мокрое тело, прямо на глазах у всей честной братии? Пффф. Неприятно, да еще и долго, эдак они и опомниться успеют.

Поэтому я прямо в полотенце направилась прямиком к цели, помахивая комком одежды в руке.

Поперек дверного проема стоял, сложив руки на груди, один из этих самых господ — высокий, брутальный красавчик с длинными черными волосами, собранными в низкий хвост.

— Ваша светлость! — сразу несколько человек попытались воззвать к мужчине, но он остался стоять на том же месте.

Светлость? Это он кто — герцог, что ли? Ну и ладно. Паа-думаешь! Не король, и на том спасибо.

— Здрасьте! — постаралась светски улыбнуться и изобразила реверанс (ну, или то, как я его примерно представляю), приподняв пальчиками края полотенца. — А я гулящая ведьма-утопленница!

Глаза у “светлости” отчетливо полезли на лоб.

А вот стоявшая ближе всех к нему дамочка — эта, кстати, не визжала — смерила меня каким-то очень уж ревнивым взглядом. Что, светлость лучше полотенцами не соблазнять? Ну ладно, мы не гордые. Будем делать ставку на эффект неожиданности!

Поэтому я облизнула губы, с томным стоном провела пальцем по ключице и сделала очень плавный шаг… к даме.

— Леди… — выдохнула я низким грудным голосом. — А хотите незабываемых ощущений?

Протянув к ней руки, я пошевелила мокрыми пальцами. И леди наконец не выдержала — взвизгнув, она прыгнула прямиком на “светлость”, еще в прыжке, кажется, лишаясь чувств. А “светлости” не оставалось ничего другого, кроме как чуть отшатнуться, но все-таки подхватить болезную. Тем самым дав мне шанс проскользнуть, которым я, конечно, не замедлила воспользоваться.

Резво перепрыгнув через подол леди, я пулей влетела в дверной проем — правда, уронив-таки на ходу полотенце и заодно оставив на пляже у двери очередные джинсы. Кто-то успел схватить меня за комок одежды — пришлось оставлять трофей добытчику.

— Эй, — я оглянулась. “Светлость” за дверью, одной рукой придерживая свою даму, второй трогал воздух в дверном проеме. Что-то не пускало его сюда — какое счастье! — А я бы не отказался…

— От чего? — теперь я чувствовала себя вполне в безопасности. Через дверь можно и побеседовать светски. Ну и что, что в купальнике! Мой дом — мои правила.

— От незабываемых ощущений, конечно, — спокойно ответил “светлость”, а обморочная леди на его руках тихонько, но вполне отчетливо зарычала.

— А… как-нибудь в другой раз. Непременно! — я приладилась было сделать еще один реверанс, но вовремя осознала, что в купальнике выйдет еще занимательнее, чем в полотенце, поэтому просто помахала рукой с радостной улыбкой на лице, захлопнула-таки дверь и прислонилась к ней спиной. Ну… вот и искупалась Лара.

А светлость-то был очень даже ничего!

Лохушка была эта Золушка, туфлями разбрасывалась. То ли дело оставить на долгую память мокрое полотенце, майку, джинсы и трусы в фиолетовых ромашках.

Глава пятая. К черту этот дом!

Весь день я бродила по дому, заглядывая в разные миры, но больше не отходила от дверей дальше трех шагов и предусмотрительно старалась не привлекать к себе внимания иномирян. Полюбовалась на шествие эльфов, парочку резвящихся фавнов (нашлись они за дверцами очередного платяного шкафа, так что, скорее всего, фавны были нарнийские), пышный дворцовый прием, рытье хоббитской норы (судя по количеству припасенного пива, стройка затянется), феечек — мелких, но почему-то зубастых (одна из них укусила меня за палец!), таинственный лес со светящимися деревьями под огромной оранжевой луной. Не забывала все фотографировать, а иногда и снимать видео. В крайнем случае стану звездой Тиктока.

К вечеру вымоталась не хуже, чем накануне, и буквально рухнула в постель, думая о том, что надо наконец принимать какое-то решение. Или перевозить сюда свои нехитрые пожитки из общаги, или искать агента по недвижимости.

Честно говоря, я даже не знаю, что мне снилось. Помню только, что во сне кто-то преследовал меня — и это было так страшно, что в животе скручивался тугой узел, а дыхание перехватывало. Проснулась я от собственного крика, с гулко бьющимся в ушах сердцем и с горлом, сведенным спазмом.

Распахнула глаза, резко села на кровати, озираясь. Комнату заливал лунный свет — кажется, луна сегодня полная. По венам пробежал холодок. Надо успокоиться. Включить свет, задернуть шторы, сходить попить воды, почитать немного — что-нибудь веселое и жизнеутверждающее.

Я щелкнула по кнопке бра, и мягкий свет разогнал темноту по углам. Стало легче. Ногами нашарила тапочки под кроватью и прошлепала к ванной. Нажала на ручку двери и, как сомнамбула, сначала шагнула внутрь и только потом хлопнула по кнопке включения света. Свет не загорелся.

А вот за ногу, которой успела шагнуть в темноту, кто-то меня схватил. Или что-то — очень холодное и склизкое. И так резко дернувшее меня, что я, потеряв равновесие, упала. И сразу же меня куда-то потащило.

Я заорала, не успев даже схватиться за дверной косяк.

Вокруг было кладбище. Очень старое кладбище с покосившимися надгробиями. В небе низко нависала полная и маслянисто-желтая луна. Но это не главное.

А главное — руки. Мертвые полусгнившие руки, которые тут и там тянулись, выпрастываясь из-под земли. Кое-где из могил уже выбрались целые зомби — гниющие трупы, дергающиеся, как марионетки. И один из них сейчас волок меня за ногу все дальше от спасительной двери.

Зловоние стояло такое, что я старалась не дышать вовсе. А вот отбиваться и брыкаться пыталась весьма активно. В какой-то момент схватилась за одно из надгробий, но, как выяснилось, это было плохой идеей, потому что из-под него начал выбираться еще один зомби. С визгом я отпустила надгробный камень, пока меня не успел схватить и этот мертвец. Не хватало, чтобы они разорвали меня на части, пытаясь решить, кто будет меня жрать. Кричать вскоре тоже перестала — со всех сторон летели комья земли, и меньше всего мне хотелось бы ее наесться.

Бывают страхи иррациональные. Например, когда смотришь в панорамное окно на 20-м этаже, и знаешь, что пробить это стекло ты при всем желании не сможешь — но смотреть вниз все равно страшно.

Мертвеца я вообще до сих пор видела только однажды — когда хоронили мамину соседку, и я, случайно выглянув из окна второго этажа, увидела сверху открытый гроб. Та желтая восковая кукла, что лежала там, показалась мне совсем непохожей на женщину, с которой я была шапочно знакома. Она была… чем-то, что совершенно невозможно соотнести с живым человеком. И это тоже оказалось страшно до головокружения.

Бывают страхи рациональные. Скажем, если идешь ночью одна через пустынный неосвещенный парк или подворотню и понимаешь, что шанс встретить маньяка, насильника или просто пьяного гопника вполне может быть реален. Кому-то не хватает острых эмоций, и он ищет адреналина намеренно — одни прыгают с тарзанкой, другие смотрят фильмы ужасов, сладко замирая на диване.

Но такого страха я не испытывала еще никогда в жизни. Никогда еще мне не доводилось быть настолько близко к собственной смерти. Причем она, эта смерть, выглядела до того ирреально и безумно, что поверить в нее было бы невозможно — если бы не удущающий смрад, бесчисленные ушибы и боль в ноге, которая, казалось, вот-вот оторвется. Сама идея оживших мертвецов, чего-то неживого, что когда-то было людьми, вызывала тошноту. Хотелось зажмуриться — но закрывать глаза тоже было страшно.

А хуже всего было это чувство абсолютной беспомощности. Я не могла справиться даже с одним мертвецом, мне нечего было ему противопоставить. Но даже если бы мне удалось вырваться — кругом их были сотни.

В конце концов зомби остановился и замер, не выпуская из руки моей щиколотки и все так же не обращая никакого внимания на мои потуги освободиться.

Я приподнялась на локтях, чтобы оценить обстановку.

Со всех сторон подходили все новые и новые зомби, образуя широкий круг. В его центре было массивное надгробие, окруженное свечами. На земле перед ним чем-то светящимся зеленым светом была начертана пентаграмма, а в нее вписаны незнакомые знаки.

На корточках перед пентаграммой с задумчивым видом сидел хмурый мужчина, одетый в черную рубашку и брюки. Очевидно, некромант. Хотя я всегда считала, что некроманты должны быть мрачными небритыми брюнетами. Этот оказался вполне мрачным и небритым, но блондином с короткой стрижкой.

— Может, попробовать через формулу Таэрсиса и совместить потоки? — задумчиво сказал он. — Как думаешь, Генри?

Тот, к кому он обращался, ничего не ответил — во всяком случае, вслух. Лишь пожал костлявыми плечами.

А вот я, увидев его, едва не прослезилась. Ну да, вон угольки зеленые в глазах мерцают, и вообще, ну сколько может быть на свете таких бодрых зеленоглазых скелетов! Это же мой скелет из шкафа! Да мы же почти родные!

— Зеленоглазик! — завопила я. — Спасииииии!

— Что?! — некромант обернулся и обалдело уставился на меня.

— Да я не тебе! Хотя не важно! Кто-нибудь! Пожалуйста! Меня же сожрут!

— Она что, живая? — недоуменный вопрос он адресовал почему-то не мне, а Зеленоглазику. Тот кивнул — как мне показалось, с легким сожалением. А некромант — рассердился.

— Какого пьяного тролля! — тут он все-таки соизволил обратиться ко мне. — Вы мне эксперимент срываете! Немедленно убирайтесь отсюда!

— Я бы с радостью! — Я подергала ногой.

Маг закатил глаза.

— Генри! Проводи это… эту… куда-нибудь! Подальше! И имейте в виду, дорогуша, в следующий раз я позволю им вас сожрать — будет вам отличный урок, как вмешиваться в чужие эксперименты!

Говорить о том, что съеденной мне никакие уроки уже не пригодятся, я благоразумно не стала. Потому что некромант щелкнул пальцами — и зомби тут же наконец разжал пальцы. Я попыталась подтянуть к себе сведенную судорогой ногу и зашипела. Ничего, я и ползком поползу!

Ползти мне не позволили. Но и романтично нести на руках, брутально прижимая к мужественной некромантской груди, не стали. Собственно, маг уже равнодушно  отвернулся, продолжая вычерчивать на земле свои знаки.

А на руках меня все-таки поносили, да. На очень костлявых таких руках.

И знаете что? Я вот вообще не возражала! Знакомый, чистенький, не вонючий, вежливый скелет — это вам не посторонний разлагающийся зомби с неустановленными гастрономическими пристрастиями.

Странно, но почему-то зеленоглазого Генри я не воспринимала как живого мертвеца. И совсем уже его не боялась.

Скелет донес меня до самой моей двери, не обращая никакого внимания на бредущих со всех сторон зомби разной степени потрепанности. А потом сгрузил, как мешок с картошкой, у самого проема и ткнул в него пальцем. Я понятливо вползла в него и уже из спальни, обернувшись, крикнула:

— Генри! — скелет, уже собравшийся уходить, обернулся. — Спасибо!

Генри прижал руку к ребрам и церемонно поклонился. А я, не вставая с пола, закрыла дверь на кладбище и привалилась к ней спиной.

Все тело била крупная дрожь. Встать я не могла. А еще от меня чудовищно несло мертвечиной. Я понимала, что не могу лечь спать так. Хотя вряд ли смогу спать сегодня. И я не могу пойти сейчас в какую бы то ни было ванную, ведь придется открывать дверь. Да и встать… я не была уверена, что вообще могу встать.

И от бессилия и пережитого ужаса я наконец разревелась. Вытирать слезы тоже не могла — руки были все в кладбищенской земле, я брезговала к самой себе прикасаться.

К черту… к черту этот дом! Я не смогу здесь жить! Чудеса? Сказки? Ко всем демонам такие сказки! Ведь сама же всегда думала, бесплатный сыр бывает только в мышеловке! И двоюродную бабушку эту — к черту, к черту! Не знала я о ней ничего, и не хочу знать! Не нужно мне никакого наследства!

Наверное, истерика настолько вымотала меня, что я уснула прямо там — сидя на полу у двери. Так что, когда проснулась, болело и ломило все тело. Правая нога, за которую меня тащили, распухла, а синяки покрывали кожу с головы до пят. Вдобавок запах никуда не делся, привыкнуть к нему оказалось невозможно, и как я ухитрялась с ним спать — сама не понимаю.

Но когда я открыла глаза, в окно весело светило солнце, разгоняя ночные страхи. Истерика миновала, и в голове начал выстраиваться четкий план действий. Прежде всего — душ. Долгий и тщательный. И главное — открывая любую дверь, сначала смотреть за нее, и только потом шагать.

Я кое-как поднялась, стараясь опираться только на левую ногу, и приоткрыла дверь ванной. За ней была ванная. Хорошо. А закрывать я ее не буду — с открытой искупаюсь.

Отказываться от наследства — глупо, раз для любого, кроме меня, дом безопасен. Наверное, легко быть бескорыстной, если у тебя и твоих близких есть все необходимое. Но я живу в общаге без каких-либо надежд на собственное жилье, и работаю после лекций, чтобы не тянуть деньги из мамы, а к семинарам и экзаменам готовлюсь по ночам. Моя мама работает на двух работах, чтобы свести концы с концами. Нет, я не буду отказываться от наследства.

Я наделала предостаточно фотографий дома — в том числе нормальных жилых комнат. Хватит, чтобы сделать объявление и повесить в Сети. Но оставаться здесь ни одной лишней минуты я не стану. Все, чего я теперь хочу — это избавиться от дома, получить за него деньги и забыть о нем, как о самом кошмарном сне. Да, пожалуй, и самом увлекательном тоже… но уж лучше отказаться от приключений и остаться живой. В конце концов, у мамы, кроме меня, тоже нет никого, и она такого точно не заслужила. Ночное, с позволения сказать, приключение ясно показало, насколько опасен для меня этот дом. Что бы там успокаивающего ни писала мне двоюродная бабка. Пусть ее записки так и лежат в библиотеке — новые хозяева решат, наверное, что это черновик романа в жанре фэнтези. Пусть хоть издают его, мне плевать.

Выйдя из дома, я тщательно заперла дверь. Хромая и тяжело опираясь на перила, спустилась по ступенькам, отошла подальше и несколько раз сфотографировала фасад. Вот так. Теперь...  в общагу, наверное?

Подумав об этом, я вдруг осознала, что за прошедшие два дня как-то незаметно успела привыкнуть к своей спальне, такой уютной и красивой, с ее пушистым ковром под ногами, просторной кроватью, но главное — с личным пространством, которое никто не может нарушить.

Нет, я вовсе не жалела о своем решении. Какой бы распрекрасной ни была спальня, шанс открыть из нее дверь прямиком в объятия зомби перевешивает все.

Но если Катька дома, она сейчас примется тормошить меня и расспрашивать. И тут же осчастливит меня совершенно мне сейчас неинтересными подробностями собственной бурной личной жизни. Придется что-то говорить ей… что? Что можно сказать об этом доме такого, чтобы Катька не вызвала психиатрическую неотложку? Получила в наследство, огромный, роскошный… подруга примется требовать показать дом, а то и устроить в нем вечеринку, пока еще не продала. Да я бы и сама, будь на ее месте, сделала бы так же. Особенно если показать фотки — а показывать придется, кто же поверит, что я не фотографировала?

А ведь еще придется как-то объяснять, почему я вся покрыта синяками и ссадинами, почему у меня содраны ладони, что у меня с многострадальной правой ногой и почему я не в той майке и джинсах, в которых уходила из общаги. И отчего лицо у меня опухшее, а глаза все еще покрасневшие после долгих вчерашних слез.

Я застонала, осознавая, что просто не готова сейчас ко всем этим разговорам.

А еще до общаги надо добраться. Дойти до остановки, дождаться автобуса, проехать через полгорода — скорее всего, стоя. А потом долго-долго подниматься по лестнице.

Я доковыляла обратно до ступенек дома и присела на них. Вытащила телефон, покрутила его в руках.

Потом открыла мессенджер и быстро написала: “Кать, сейчас ни о чем не спрашивай, ладно? У меня небольшой форс-мажор. На пару дней еще задержусь. Целую”. Быстро, пока не передумала, отправила сообщение и сунула телефон обратно в сумку.

Библиотека не изменяется. И если вообще не закрывать двери спальни, ванной и кухни, они тоже не изменятся. Главное — не открывать больше никаких дверей. Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя, стать похожей на человека и быть в состоянии нормально передвигаться.

*

Повесив трубку после разговора с очередным агентом, я отложила наконец телефон и потарабанила пальцами по столешнице. Я сидела за барной стойкой на кухне, методично перебирая список риелторских контор города. Все менеджеры начинали разговор с большим энтузиазмом и… скисали буквально после нескольких моих фраз. Картина вырисовывалась нерадужная.

Прежде всего, я выяснила, почему Вернивоблов мне “не рекомендовал” в ближайшее время пытаться продать дом. Оказывается, недвижимость, недавно полученная в наследство, считается высокорисковой, и покупатели обычно боятся с ней связываться. Всегда есть вероятность, что объявятся другие наследники, оспорят завещание, сделку купли-продажи признают недействительной, а покупатель останется с носом и без денег. Без очень больших денег.

Это было еще одной закавыкой. Такой дом в черте города стоит очень-очень дорого, и искать на него покупателя можно довольно долго. А если сильно, в разы снизить стоимость от рыночной (что я вообще-то и собиралась сделать), это будет выглядеть подозрительно. Меня, скорее всего, примут за мошенницу и опять-таки побоятся связываться. А если сложить вместе подозрительно низкую цену и “рисковую недвижимость”, становится и вовсе тоскливо — уж не оттого ли я так тороплюсь продать дом, что с наследством не все чисто?

Собственно, кажется, за мошенницу меня уже приняли, примерно во всех агентствах по недвижимости, куда я звонила.

Но даже если найдется кто-то достаточно смелый, чтобы приехать и попробовать проверить… ну, как можно проверить? Например, спросить хотя бы у соседей, что они знают о хозяйке дома. А они и скажут — увидели меня впервые после смерти старушки, когда я влезала в окно.

Есть и еще один сложный момент. Это когда меня здесь не будет, дом станет безопасен для нового владельца. В бабкиных записях говорилось, что пока я в доме, двери в разные миры могут открываться и для других людей. Значит, когда покупатель появится, мне нужно будет водить его буквально за руку, самой открывать каждую дверь и тщательно следить за своими мыслями. Я вообще-то надеялась поручить показывать дом риелтору и самой не принимать в этом участия, чтобы уж точно никто ни в какой мир не забрел случайно. Но риелторы не хотят иметь со мной дела.

Что ж… во всяком случае, самостоятельно развесить в Сети объявления я могу. Даже если они провисят несколько лет — хуже от этого не станет. Даже наоборот, недвижимость перестанет быть высокорисковой. Рано или поздно покупатель найдется, а я тем временем могу жить так же, как жила до сих пор. Без всяких странностей и опасных приключений.

Приняв решение, я перебрала сделанные за последние дни фотографии и выбрала с десяток самых приличных — фасад дома, прихожая, кухня, библиотека, коридор второго этажа, моя спальня, “гостиничная” спальня, неразгромленная ванная, пара пустых комнат. Подумав, решила снимки бассейна в зимнем саду и тренажерки не добавлять — с ними дом выглядит уж чересчур элитным и дорогим, а значит, объявление получится еще подозрительнее.

Составив объявление, разослала его по нескольким сайтам и удовлетворенно откинулась на спинку высокого стула.

Экран смартфона мигнул и вспыхнул снова. Вызов с незнакомого номера.

— Да.

— Алло, здравствуйте. Лариса? Я по объявлению, насчет дома на Тригорской.

— Да-да, — я подобралась.

— Вы собственница?

— Да, — что-то начинаю чувствовать себя попугаем. — А вы не риелтор?

— Нет, я ищу дом для своей семьи. Самохвалов Павел Петрович меня зовут. Так когда, говорите, можно будет посмотреть дом?

— Хоть сейчас! — Я подскочила и едва удержала ругательство. Опять забыла о своей больной ноге! — То есть, прошу прощения, я хотела сказать — завтра. В любое время.

Перед визитом покупателя все-таки стоит привести себя в порядок. И заранее открыть кое-какие двери!

Глава шестая. Раз-два-три-четыре-пять, где теперь вас всех искать?

К приезду покупателя я была во всеоружии. Ну, как минимум в очередных чистых джинсах и в черной водолазке с длинными рукавами. Может, и странноватый наряд для лета, зато синяки прикрывает. И даже уже хромала не очень заметно. А двери в немногочисленные комнаты, в которых я была уверена, остались распахнутыми. Как и в несколько пустых помещений — покажу их и объясню, что большинство комнат в доме так и выглядят, нет никакого смысла туда заглядывать, все равно все за раз не осмотришь...

Но машина, притормозившая на Тригорской напротив моего дома, так изумила меня, что я замерла и даже не сразу сообразила открыть подъездные ворота: водителю пришлось несколько раз посигналить.

В машинах я сроду не разбиралась, так что как определить это чудо доисторического отечественного автопрома, затруднилась — микроавтобус не микроавтобус, грузовичок не грузовичок, но однозначно — внедорожник. Несуразное лупоглазое нечто цвета хаки. Слышала как-то, дурацкое такое название у них еще — “таблетки”, что ли? А потом машина остановилась, и из нее, как горох из стручка, посыпались пассажиры. Один, два, три…

Павел Петрович оказался высоким крупным мужчиной лет пятидесяти на вид, моложавым, с седыми висками, очень прямой спиной и резкими движениями. Кроме него, в машине оказались: женщина примерно того же возраста, которой он галантно подал руку; мальчик-подросток; маленькая девочка и хмурый темноволосый парень лет 20-25. Кстати, на водительском месте сидел именно он. Последней из дверцы высунулась скрюченная старушка, которую мужчина и парень, подхватив под руки с двух сторон, извлекли совместными усилиями.

Чтоб их всех! И как я буду водить за ручку всю эту толпу? А если они начнут разбегаться в разные стороны?!

— Решили смотреть сразу всей семьей, — пояснил уже очевидное Павел Петрович.

Наверное, самым благоразумным сейчас было бы сказать, что я передумала продавать дом, вот прямо только что и передумала, так что смотреть там нечего, извините за беспокойство.

Но… я понимала, что следующий покупатель может появиться очень и очень нескоро. А что если это мой единственный шанс избавиться от проклятого дома, да еще и прямо сейчас? Кроме того — кто сказал, что следующий покупатель, если он однажды и случится, приедет один?

— Ну ничего так на вид, — одобрила женщина, оглядывая дом, — мрачновато, конечно. Фасад бы перекрасить…

В душе у меня всколыхнулся протест: что значит — перекрасить! Он не мрачный, он атмосферный!

Ой, что за ерунду я думаю… да пусть хоть по камешку переберут, лишь бы купили.

Вслух я ни того, ни другого говорить, разумеется, не стала.

— Хибара ведьмина, — неприятным голосом проскрежетала старуха. Вот карга! На себя бы посмотрела. Натурально старая ведьма.

Я натянуто улыбнулась.

— Внутри там все современное и добротное, вы не переживайте. Даже мебель и техника есть, хоть и не во всех комнатах. Все, что есть в доме, там остается.

— Сейчас посмотрим, — кивнул Павел Петрович. — А вы знакомьтесь: это Лариса, хозяйка дома. Моя супруга Ирина Васильевна…

Говорил он громко, отрывистыми четкими фразами.

— Можно просто Ирина, — улыбнулась женщина, и я кивнула. Ирина оказалась невысокой и чуть полноватой, но это ничуть ее не портило. Ухоженная, интересная, со светлыми волосами до плеч и аккуратной укладкой, она была какой-то мягкой и уютной, а говорила, в противоположность своему громогласному мужу, тихо, будто вполголоса.

— Моя… дорогая теща, Елизавета Игоревна, — продолжил Павел Петрович. — И детишки — Матвей, Степан и Аглая.

Очевидно, старшим из “детишек” был мрачный парень, который при этих словах только закатил глаза, а я весело хмыкнула. Даа, это мне с мамой повезло, она давно с моей самостоятельностью смирилась. Но если ты в таком возрасте продолжаешь жить с родителями, они будут всегда считать тебя ребенком. На самом деле я давно заметила, даже по своей группе в универе: наши, общежитские, и те из студентов, кто снимает квартиры и живет самостоятельно, уже ко второму-третьему курсу становятся заметно взрослее своих ровесников, остающихся до сих пор под родительским крылышком. Так что может этот парень и старше меня на пару-тройку лет, зато я — взрослая самостоятельная женщина! И еще целая домовладелица, вот! Ну… пока, по крайней мере.

А еще он показался мне смазливым, как девчонка. Терпеть не могу такой типаж. А вот моя Катька бы уже пускала слюни пузырями, она на таких красавчиков западает.

— Давайте пройдем в дом, я вам все…

Все пошло не по плану с самого начала. Потому что Павел Петрович, кивнув мне, тут же решительно зашагал по ступенькам. Но вперед него прошмыгнула девочка — на вид ей было лет семь-восемь. И именно она первой схватилась за ручку двери и распахнула ее еще до того, как я успела что-то предпринять.

В ужасе вскрикнув, я рванула следом, едва не оттолкнув плечом Павла Петровича.

Обошлось. За дверью была всего лишь прихожая. Правда, выглядела она иначе, чем десять минут назад — но все-таки была самой обыкновенной прихожей. Двери и лестница тоже были на месте — изменились только мебель, светильники и обои на стенах, став, кстати, куда более современными.

Я с облегчением прислонилась к дверному косяку и только тут поняла, что все члены семейства, стоя перед входом, озадаченно смотрят на меня. Черт, надо бы как-то объяснить свое поведение…

— Извините. Вы проходите, я… просто испугалась, вдруг на девочку упадет что-нибудь. У меня тут, знаете… — я осмотрелась и не нашла решительно ничего, что могло бы упасть. — Тут… дверца шкафа сломана, вчера на меня чуть не упала, вот я и боюсь теперь…

Боже, что я несу? Как у шкафа-купе вообще может упасть дверца?

Члены семейства Самохваловых тем временем поочередно заходили в дом, озираясь.

— А-а, — Павел Петрович добродушно усмехнулся. — Ну, шкаф — это ерунда, починим. Ну-ка, что тут…

И снова — я не успела его остановить. Собственно, даже если бы я схватила его за руку — вряд ли бы смогла удержать. Мужчина, как раз остановившийся возле шкафа, просто дернул в сторону его дверцу и открыл. Мне казалось, что это происходит в замедленной съемке, и я уже обреченно понимала, что он там увидит — потому что, как всегда, не к месту об этом подумала.

В шкафу ровными рядами висели пальто, шубы, легкие куртки и плащи. А в самом дальнем углу сиротливо переминался с ноги на ногу, поблескивая зелеными глазами, скелет Генри.

— Замри! — одними губами шепнула я ему из-за плеча Павла Петровича, и тот изумленно обернулся. Но скелет, слава богу, послушно замер.

— Это, это… светильник! — нашлась я. — Не обращайте внимания. В прошлом году на Хэллоуин дом оформляли, вот и остался такой… ночник.

— Бесовские праздники! — проскрежетала мерзкая старуха.

— А почему в шкафу? — озадаченно спросил Павел Петрович.

— Ну… в каждом шкафу должен быть свой скелет, правда? — я постаралась непринужденно улыбнуться. Ну да, у меня ночник в шкафу. В виде скелета со светящимися глазами. А вдруг я ночью захочу проинспектировать шубы в романтичном освещении? С кем не бывает, в самом деле!

И потом, может, я забочусь о моли. Может, ей страшно там в темноте сидеть. А с Генри — не страшно совсем. Он вежливый!

Павел Петрович подвигал бровями и покачал головой, а ребенок Аглая бесцеремонно обошла его и тоже заглянула в шкаф.

— А ничего. Мне нравится. Вы же его оставите? Я бы в своей комнате поставила.

От ответа меня избавила Ирина.

— Еще чего не хватало! — она решительно взяла дочь за руку и потянула ее от шкафа. — Паш, починкой потом займешься. Давай дом смотреть. Тут три этажа, полдня ходить можно!

А она оптимистка.

— И мансарда! — я радостно закивала, ненавязчиво закрывая дверцу шкафа. Ой, а в мансарду-то я и не заглядывала… и на третий этаж тоже. Ну… будем решать проблемы по мере их поступления. Главное — подниматься по лестнице первой и никаким девочкам не давать прошмыгнуть вперед себя. И мальчикам тоже! И про подвал, пожалуй, лучше вообще пока не говорить, а то что-то мне в подвале ничего хорошего не воображается совсем.

Так, для начала — самое безопасное: кухня! Тем более, что кухней я честно горжусь. Современная, красивая…

— Ну… — по лицу Ирины было видно, что она пытается быть тактичной. — М-м-м, мило.

— Чисто столовка! — скрежещуще припечатала бабка.

Это где она такие столовки вообще видела, карга?!

— Ну, мам, — Ирина увещевающе положила руку на плечо старухи. — Сейчас так модно. Ну, я бы предпочла поуютнее… ничего, со временем мебель поменяем, будет и вполне ничего. Зато смотри, какая площадь! И холодильник большой.

— А чего вы, — Павел Петрович пожал плечами. — Кухня как кухня. Плита вон есть. И холодильник. Чего еще?

Ясно… понимания я здесь не дождусь. Да что они знают вообще об идеальных кухнях! Как-то даже не хочется показывать им свою идеальную спальню. Наверняка и там им все будет не так!

Тем временем ребенок Аглая дернула мать за подол, а когда та наклонилась, что-то шепнула ей на ухо. Ирина тут же подошла ко мне с обеспокоенным лицом.

— Ларис, а покажите нам, пожалуйста, туалет.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь понять, как теперь поступить. Это была катастрофа. Вся толпа организованным коллективом туда вряд ли пойдет. И почему такая простая мысль не пришла мне в голову сразу? Что, что теперь делать?!

— Лариса? — Ирина смотрела на меня уже с недоумением.

Даже если я прямо сейчас скажу, что передумала продавать дом, любой нормальный человек спросит — но пустить ребенка в туалет-то ты можешь? И что я могу сделать? С визгом встать в дверном проеме? Хорошо, если они хотя бы не вызовут психиатричку, а просто отодвинут меня и пойдут искать туалет.

...А может, обойдется? Может, я зря себя накручиваю? Открыла же эта девочка дверь в прихожую, и ничего. Может быть, это девочка без воображения. Так же бывает? Тем более что сначала она увидит коридор, и у нее не будет причин воображать что-то другое при выходе.

— Я… извините. Задумалась. Я покажу девочке.

— Я с вами, — кивнула Ирина. Ну да, вполне логично — мало ли, вдруг ребенок заблудится на обратном пути. Все же дом чужой и незнакомый.

— А вы, — я обернулась к остальным членам семейства, — подождите пока здесь, пожалуйста. Только не ходите никуда без меня! Здесь… очень легко заблудиться. Всюду двери. Я сама уже… заблуждалась.

Самохваловы смотрели на меня странно. Ну да, наверняка решили, что я немного с придурью. Ай, да ладно… наверняка же хуже уже не будет, правда?

Ой, зря я это подумала…

Ирину с дочкой я повела на второй этаж — туда, где дверь санузла у лестницы была предусмотрительно открыта.

— А на первом этаже нет? — удивилась мать семейства, послушно топая за мной по лестнице.

— На первом… есть, — все равно он есть в плане дома, не отвертеться! — только он… забился. Надо бы “крота” купить. А на втором все в порядке!

Ирина изумленно воззрилась на стул, подпиравший дверь в ванную — ну да, я подстраховалась! — и аккуратно его отставила. Я вцепилась в дверную ручку.

— А-а… вы лучше дверь не захлопывайте, оставьте чуть приоткрытой, а то тут замок… заедает… может заклинить!

Пусть лучше думают, что тут весь дом разваливается, чем пропадут неизвестно куда!

— Ничего страшного, — мягко улыбнулась Ирина. — Я уверена, что в случае чего Павел нас вызволит.

Сама не знаю, как она это сделала, но спустя пару секунд я уже не держала ручку, я стояла, тупо глядя в закрытую дверь ванной. Детский голос за ней что-то спрашивал — кажется, про кротов.

Я прислонилась к стене. Стоять здесь в ожидании — глупо. Уйти — страшновато. А с другой стороны, у меня там, внизу, еще четверо посторонних без присмотра! Почему-то при этой мысли холодок пробежал по спине, и я, доверившись интуиции, буквально слетела вниз по лестнице.

Уже на подходе к кухне я чуть замедлила шаг. Судя по доносившимся оттуда голосам, гости были на месте. А еще — они ссорились.

Гудели два мужских голоса.

— Пап, ну ты как маленький, честное слово! Ну какая хозяйка — эта пигалица?! Ты видел, как она нервничает?

— Ты отца-то не учи, салага!

— Я тебя не учу! Ты сам от жадности ничего видеть не хочешь!

— А где мы еще по такой цене целый дом найдем?

— Да естественно, не найдем! И этот нам никто по такой цене не продаст! Ну сто пудов же аферистка какая-то, да ты сам на нее глянь! Ключи где-то добыла...

— Не учи, говорю, отца, нос сопливый не дорос еще! Я в армии больше отслужил, чем ты на свете живешь, уж в людях-то научился поди разбираться! Нормальная девчушка, мало ли, откуда у нее дом…

Военный, надо было сразу сообразить. Ходит так прямо — выправка, видимо.

Слушать дальше не хотелось. В том, что красавчику Матвею Самохвалову я не слишком понравилась, я как-то и не сомневалась с самого начала. Нарочно громко топая, я приблизилась к дверному проему.

— А я вам пока документы на дом покажу, — бодро начала я, заходя в кухню и широко улыбаясь.

И тут же улыбаться перестала.

Потому что Матвей с отцом оказались в кухне одни.

Караул. Они реально разбегаются в разные стороны!

— А где… — я задохнулась от недоброго предчувствия. — А где ваша бабушка? И мальчик?

Мужчины, до сих пор увлеченные спором, с изумлением оглянулись и, кажется, только сейчас заметили недостачу.

— Вот поросенок, — беззлобно ругнулся Павел Петрович. — Убежал куда-то. И эта старая… то есть дорогая теща за ним. А вы их в прихожей не встретили?

Я только мотнула головой, в ужасе пытаясь осознать, что же я натворила.

— Ну ничего, — усмехнувшись, бывший военный прошел мимо меня и вышел в прихожую. — Сейчас найдутся. Наверняка малой по этажу где-то бегает. Вы уж извините нас за самоуправство...

— Д-да, — я заторможенно развернулась, чтобы последовать за ним, но тут меня сцапали за локоть.

Я обернулась.

Матвей Самохвалов смотрел на меня недобрым взглядом.

— Только не воображай, что запросто обуешь моих родителей на такую сумму, — прошипел он.

— Чего? — я попыталась вырваться. Не до твоих сейчас дурацких подозрений!

— Того. У отца полно знакомых юристов, которые все перепроверят перед сделкой.

— Замечательно! — выразительно сказала я, кивая для убедительности. — Я просто счастлива. Может, ты меня уже отпустишь? Пока еще и твой отец не потерялся!

Кажется, на последних словах истерические нотки в моем голосе все-таки прозвучали. Но, похоже, Матвей списал их на мой страх разоблачения — так что только скривился. Зато наконец отпустил мой локоть — и я смогла рвануть в прихожую.

Пустую прихожую.

В два шага я добежала до двери в коридор — и увидела лишь ряд дверей, некоторые из которых были приоткрыты.

Матвей только заглянул через мое плечо и нахмурился.

— Пап! — крикнул он. — Ба! Степка!

Никто не отозвался. Может, они просто вошли в какие-то из тех дверей, что я заранее открыла, и теперь не слышат оттуда? В бальном зале или библиотеке немудрено. Да и коридор длинный.

Похоже, это сообразил и Матвей, в руках которого уже был телефон. Ну да, самый простой выход — позвонить родным и спросить, где они. В таком большом доме вообще можно жить всем семейством, общаясь только по телефону.

— Что за фигня? — парень тыкал в экран, и лицо его становилось все более недоуменным. — У отца телефон недоступен. И у Степки. И…

Сглотнув, я прикрыла глаза.

— Попробуй набрать свою маму.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть хоть они будут все еще в туалете на втором этаже… хотя что-то они долго не возвращаются.

Пожав плечами, парень снова нажал что-то. И снова. И нахмурился еще сильнее — хотя мне казалось, что это уже невозможно.

— У мамы с Глашкой тоже. У вас здесь что, аномальная зона?

Ой, мальчик, ты даже не представляешь, насколько аномальная…

Не отвечая, я обвела коридор внимательным взглядом и поняла, что открытых дверей чуть больше, чем я оставляла. Ровно на три двери больше.

Глава седьмая. Попаданцы и пропаданцы

Черт, черт, черт! Они ведь не могли уйти далеко, правда? Да когда бы они вообще успели! А если бы там было что-то опасное, заскочили бы, как я, сразу обратно и дверь за собой захлопнули. Ну правда же?!

Я опрометью кинулась по коридору к ближайшей “лишней” открытой двери.

За дверью оказалась уже знакомая лесная опушка, посреди которой топталась избушка на курьих ножках. Змея на этот раз, к счастью, не было.

Высунувшись из дверного проема, но не рискуя идти дальше, я попробовала покричать.

— Павел Петрович! Степа!

Никто не откликнулся, только избушка как-то беспокойно заперебирала ногами.

Так. Ладно. Есть и другие двери. Если углубляться в лес, можно потерять тех, кто, может быть, топчется сейчас по ту сторону любой другой из дверей.

Собравшись возвращаться и развернувшись, я буквально уткнулась носом в грудь Матвея — оказывается, он стоял прямо за моей спиной.

— Это что за декорации? — он повел носом. Ну да, запах леса сложно подделать. Но давать ему пространные объяснения пока некуда. Лишь бы и этот не пропал.

— Не вздумай соваться! — постаралась скомандовать непререкаемым тоном, но получилось, честно говоря, довольно жалко. Вот и этот… красавчик недоверчивый посмотрел эдак снисходительно.

Интересно, что особо обеспокоенным судьбой родственников он не выглядел. Его скорее заинтересовал неожиданный пейзаж за дверью, которая должна была вести в комнату. Ну конечно, он ведь пока и не осознает, что могло произойти. Ну в самом деле, что может случиться с человеком в обычном современном доме, пусть даже с неработающим телефоном? Ну заблудиться можно при таких размерах. И то вряд ли надолго. Или вот выйти не с той стороны…

Впрочем, Матвей, по крайней мере, убедился, что его родных нет здесь в пределах видимости, так что позволил все-таки себя увлечь обратно в коридор. Я постаралась захлопнуть дверь за собой, но она упорно почему-то открывалась. Ладно, время не ждет.

Я сунулась за вторую дверь.

Ой-ой. Кажется, у кого-то здесь воображение работает совсем не в ту же сторону, что у меня. Это я мечтала, похоже, о сказках и всяких фэнтезийных мирах, даже если сама себе в этом не признавалась. А кто-то хотел попасть… видимо, в будущее. Или в научно-фантастический мир.

За дверью располагалась смотровая площадка, с которой открывался вид на город с небоскребами до неба и многоуровневыми развязками. Впрочем, машин — почти привычного вида, только очень обтекаемых и капсулообразных — там было не так уж много. Куда больше — шныряющих туда-сюда летающих стеклянных шариков, внутри которых угадывались очертания пассажиров. В голове само собой всплыло булычевское “флипнуть до космодрома”. Да, космодром здесь наверняка есть.

Хотя бы потому что на смотровой площадке мы с Матвеем были не одни. И далеко не все любовавшиеся городскими видами были людьми.

Совсем рядом с нами стоял буквально зеленый человечек, совсем такой, какими их рисуют в журналах про НЛО — маленький, лупоглазый, тонкокостный, с ручками-веточками. А рядом с ним второй — вдвое меньше. Тот, что побольше, — родитель? — показывал на что-то мелкому, вытянув тоненькую руку, и лопотал по-своему.

Чуть дальше стоял паук. Просто паук, ростом вдвое выше человека. И, наверное, я бы заледенела от ужаса и завопила, если бы не его вид — какой-то очень обыденный. Паук напоминал обычную косиножку, только увеличенную во много-много раз, с трогательно-тонкими ногами и коленцами выше кругленького тельца. А еще на брюхе у него было намотано что-то подозрительно похожее на одежду, даже еще со множеством карманов. А на коленце одной из ног оказалось закреплено что-то вроде сумочки. В другой ноге… или руке… словом, конечности, приподнятой перед собой, паук держал округлый предмет и непрерывно на него нажимал, направляя на город. Надо полагать — фотографировал. В целом паук был похож на туриста настолько, насколько вообще может быть на него похоже гигантское членистоногое.

Было здесь и несколько человек, самых обычных — любующаяся видами девушка, старушка с букольками, держащая за руку внука, и пара мужчин в одинаковых синих комбинезонах, почему-то сразу показавшихся форменными. И один из них, заметив нас, тут же к нам направился.

— Молодые люди, будьте добры, ваши документы.

— Минутку, — на мгновение моя рука действительно дернулась, пытаясь нашарить на плече несуществующую сумку с документами, но я тут же опомнилась. Документов этого мира у меня уж точно нет. И Матвею лучше не давать возможности ничего сказать, пока беды не вышло. Я уже и так вижу, что никого из Самохваловых здесь нет. А вниз со смотровой площадки ведет длинная, целиком просматривающаяся отсюда лестница, спуститься по которой никто из них не успел бы.

Сделав шаг назад — в дверной проем, я чуть ли не втащила за собой Матвея, слишком обалдевшего, чтобы всерьез сопротивляться.

— Это что сейчас было? Кино снимают или что? Или… голограмма? — как-то неуверенно закончил он, оглядываясь на дверной проем, в который пытались заглянуть мужчины в форменных комбинезонах. — Ты не говорила…

— Потом объясню, — коротко посулила я, прикрыв дверь на смотровую площадку — до конца ее закрыть тоже не получилось — и уже шагнув к третьей двери. Надо проверить все.

Здесь оказался великолепный сад, утопающий в самых невероятных цветах. А над цветами порхали феи. Крохотные, с ладонь, человечки со стрекозиными крылышками, одетые во что-то, очень напоминающее хитро завернутые цветочные лепестки и листья.

И стоило мне шагнуть из дверного проема, как одна из них с разбегу… эээ, то есть с разлету… нет, как-то все же это неправильно звучит. Словом, эта мелкая дрянь впечаталась прямо мне в глаз.

Кстати, обычно “искры из глаз” — это, кажется, фигуральное выражение. Но вот сейчас они вообще были не фигуральными, эти искры. Самые что ни на есть нормальные искры. Розовые. И меня ими обсыпало с ног до головы. Правда, летели они все-таки не из моих глаз, а от крылышек феечки.

Фея, кстати, тут же отлетела, как-то вихляясь в воздухе, и возмущенно запищала.

— Смотри, куда прешь, оглобля здоровенная!

Я и попыталась смотреть. Как только удалось проморгаться. Надеюсь, хоть фингала она мне не поставила?

Лицо Матвея в этот момент было достойно запечатления — жаль, телефона у меня под рукой не случилось, чтобы сфотографировать.

А вот реакция у него оказалась ничего так. Сделав быстрое движение рукой, он сцапал феечку прямо в воздухе и зажал ее в кулаке — так что сверху только голова торчала, а снизу дрыгались кукольные босые ножки.

На этот раз очаровательное волшебное создание даже не запищало, а прямо-таки заверещало. Скорее всего, и ножками бы своими крохотными затопало, но в нынешнем положении оставалось ими только сучить.

Матвей же, не реагируя на визг на грани ультразвука, со сложным лицом рассматривал это диво. Глаза у него были в форме плошек. Еще и пальцем второй руки потыкал — настоящее ли?

Я бы, кстати, на его месте не стала так делать. Но, кажется, ему повезло — это оказалась не та зубастая порода фей, с которыми мне уже доводилось встречаться. Откуда ж ты взялся-то такой везучий, а?

— Ты мне крыло сломал, громила! — наконец удалось услышать членораздельное в непрекращающемся визге. Я ахнула. Матвей наконец разжал кулак, но феечка никуда не улетела — осталась стоять у него на ладони, уперев руки в боки.

— Не сломал, — чуть смущенно поправил парень. — Только помял немного.

Стрекозиные крылышки и впрямь выглядели изрядно пожеванными.

— Да что ты понимаешь! — на этот раз фейка все-таки топнул ножкой по его ладони. — Негодяй! Мерзавец! Убийца!

Вокруг нас тем временем уже собрался целый рой этих мелких крылатых созданий, и гудел он сейчас совсем по-пчелиному. И что-то мне это совсем не нравилось.

Я открыла было рот, чтобы извиниться за поведение своего спутника, но сказать мне ничего не дали.

— Девочки! — Провозгласила фейка, все так же стоявшая на ладони Матвея, и жестом полководца указала на него же. — Ату его!

Растревоженный рой с жужжанием и треском крыльев хлынул на нас. А этот идиот все продолжал стоять, хлопая глазами и, похоже, просто не веря в происходящее. Пришлось хватать его за локоть и буквально впихивать в дверь, спиной чувствуя одновременно множество будто булавочных уколов.

Уже в коридоре, глянув на беснующихся фей за дверью, я вывернула шею, пытаясь разглядеть свои тылы. Похоже, майка в лохмотьях, а плечи украсило множество мелких царапин. Интересно, чем это они? Когтями, что ли?

В гуле фей можно было иногда различить отдельные слова — и почему-то среди них все чаще звучало “похищение”.

И только тут я осознала, что визжат не только за дверью. Оглянулась на Матвея — и глаза мои потихоньку полезли на лоб. Потому что этот придурок снова сжимал в кулаке феечку. Разве что держал теперь аккуратнее, в основном за ноги, так что целехонькие крылышки отчаянно трепыхались сверху, не в силах помочь несчастной высвободиться из хватки. Он пронес ее в дом!

— Ты… ты…

— Я, — он почти спокойно посмотрел мне в глаза. — А ты мне сейчас объяснишь, что здесь, твою дивизию, происходит.

— Объясню, — вздохнула я. — Только эту… жительницу иных миров лучше отпустить. Она вообще-то разумное существо. Вот тебе бы не понравилось, если бы тебя так хватали. Хотя подожди-ка… — Я чуть наклонилась, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с лицом пыхтящей от натуги мелочи. — Уважаемая фея, простите, пожалуйста, этого дикаря, он никогда не видел таких, как вы, ну и вообще вести себя не умеет. Дурак потому что. Ну и дикий совсем, необразованный.

Матвей нехорошо оскалился, а феечка энергично закивала.

— Я и вижу! Только пусть он меня отпустит уже!

— Обязательно! Понимаете, у него родные пропали, и он вне себя от горя. Вот и ведет себя как… как дурак, в общем. Мы хотели у вас спросить, не видели ли вы их. Самохвалов, да отпусти ее уже!

Парень хмыкнул, задрав брови, но кулак все-таки разжал.

Фейка тут же вспорхнула мне на плечо. Я наконец смогла выпрямиться. Правда, не сказать, чтобы разговаривать стало удобнее — теперь приходилось выворачивать к плечу голову, чтобы смотреть на собеседницу.

— А кто они такие? А где пропали? А что это за дверь? А где мы сейчас?

Вопросы буквально посыпались из фейки мелкой дробью, и я, как могла, постаралась описать всех Самохваловых — включая Ирину и Аглаю. А напоследок добавила:

— Кто-то из них мог выйти перед нами из этой двери и куда-то пойти.

— Неа, — феечка мотнула головой. — Я в этой аллее несколько часов была. Дверь появилась вдруг ниоткуда, и никто из нее не выходил. Мы все собирались проверить, что там за ней такое и советовались, кто на разведку полетит. Выбрали вот меня. — Она гордо выпятила грудь. — А когда я полетела, оттуда вы двое вышли. И все, больше никого не было.

— Понятно… — я задумчиво почесала нос. Но как же так? Если они не выходили в открытые сейчас миры, то куда все-таки попали?

— А мне вот ничего непонятно, — влез Матвей.

Я снова вздохнула. Вот как все это вообще можно объяснить? Да еще чтоб он меня не убил при этом? Мда, задачка.

— Ну, в общем… там, — я махнула рукой на дверь, в проеме которой разворачивалась эпическая сцена “рой мух пытается пробить стекло”. Феечки выстраивались в воздухе колонной, брали разгон и впечатывались в невидимую преграду. Ряды один за другим осыпались на землю, потом нежные волшебные создания со все более злобным жужжанием поднимались, потирая ушибленные места и потрясая крохотными кулачками, и выстраивались снова, чтобы взять разгон. “Наша” феечка, к слову, следила за ними, наклонив голову к плечу, с искренним интересом и без малейших признаков сочувствия. — Там другой мир. Миры. Много. Разные. Открыв любую дверь в этом доме, можно попасть неизвестно куда. Если бы вы купили его, это все бы прекратилось. Я бы уехала, и здесь был бы просто дом. А так…

— И ты, зная, чем это грозит, просто так привела сюда ни о чем не подозревающих людей? — Кулаки Матвея сжались. Надеюсь, непроизвольно. — Я-то думал, ты просто аферистка, а ты…

— Да ничего бы не случилось, если бы твои родственники сами не вздумали шастать по чужому дому! — я вообще-то тоже умею злобно глазами сверкать. Можно подумать, тут я одна во всем виновата! — Сказано им было — без меня никуда не ходить!

— Они этот дом купить собирались!

— Но не купили же еще!

— Эй, — феечка почему-то решила вмешаться в нашу перебранку. — А вы этих своих пропавших искать собрались или скандалить?

Мы с парнем переглянулись и как-то одновременно опустили плечи. Пожалуй, она права. Можно, конечно, поискать виноватых, но исчезнувшим Самохваловым это никак не поможет.

— Я знаю, где можно кое-что узнать, — недочитанные бабкины тетради сами собой всплыли в голове. И очень уж говорящее заглавие одной из них. — Только сначала надо отправить фею обратно в ее мир и проверить второй этаж.

— Неа, — я с изумлением повернула голову. Фея все так же сидела у меня на плече, беззаботно болтая ногами. — Меня никуда отправлять не надо. Я же разведчица! Вот. Я буду тут разведывать. А домой — потом… как-нибудь.

— Зачем тебе это? — изумилась я.

Фейка хлопнула неправдоподобно-длинными ресничками. Вообще глаза у нее были просто огромными для такого крохотного личика. Как у девочек из аниме — в половину лица.

— Как — зачем?! — она даже вскочила и подпрыгнула у меня на плече, затрепетав крылышками. — Интересно же! У нас там знаете какая тоска сейчас? Эльфийская делегация прибыла на мирные переговоры со степными дикарями. На нейтральной территории, само собой, у нашего герцога, значит. Во дворце сейчас все ходят с постными лицами, потому что у остроухих верзил так принято. Эльфы носочки тянут и пальчики оттопыривают. Орки церемониально плюются, вежливо чешутся и ритуально ковыряют в носах. В соответствии со степными обычаями, значит. Наши дамы от этого поминутно падают в обмороки, и все норовят на эльфиков, а эльфики-то плеваться и рады бы, да им нельзя, им воспитание не позволяет. Приходится ловить дам, прямо своими оттопыренными пальчиками с маникюром. И делать вид, что лица у них такие длинные сразу становятся исключительно от переживаний за даму. Орки гогочут и хрюкочут и пытаются делать вид, что это у них тоже такая культурная традиция. Иногда в сад выбегают и ржут, как кони. По клумбам еще нашим валяются! — это она произнесла уже возмущенно. — В общем, скукотища!

— Однако! — я впечатленно покачала головой. Все-таки разные у нас с феечкой представления о том, что такое скука.

— Меня, кстати, Ая зовут. Я тебе помогу искать. Фея я или нет? Я знаешь, какая полезная! Ты только этого своего дикаря держи от меня подальше, ага? Манеры у него, как у орка!

— Кхм, — я попыталась спрятать усмешку, — не могу не согласиться.

Смысла таскать с собой крылатую мелочь я не видела. С другой стороны, не силком же ее в дверь забрасывать?

А вот у “дикаря” оказалось свое мнение на этот счет.

— Я тебе щас покажу орка, — злобно заявил он и попытался сцапать Аю. Однако второй раз у него этот трюк не вышел — фейка мгновенно вспорхнула с моего плеча и зависла над нашими головами. Да еще и язык Матвею показала.

Парень подпрыгнул. Ая взлетела еще чуть выше.

Феи за дверью тем временем перестали биться в невидимую преграду и с интересом наблюдали за развитием событий. Кажется, некоторые болели за Матвея.

Я махнула рукой.

— Да пусть ее, не мешает же. Ты вообще помнишь, что у тебя семья пропала?

— Забудешь тут, — буркнул он.

Осмотр второго этажа ничего не дал. Дверь в санузел была предсказуемо открыта, а уборная предсказуемо же пуста. Больше никаких открытых дверей на этаже не было — кроме тех, что открывала я сама. Вообще-то все логично, если Ирина с Глашей выходили в другой мир со стороны уборной — в коридор они вообще не попали. Но как теперь узнать, какой хотя бы это был мир?

Бабкины записки были единственной надеждой получить хоть какие-то ответы, и я решительно потащила Матвея в библиотеку, стараясь ни на секунду не упускать его из виду. Ая восседала у меня на плече, вспархивая с него при малейшем движении Матвея в нашу сторону. А я, стараясь не углубляться в свои эмоции, рассказывала историю собственных злоключений в этом доме. Парень слушал молча, не перебивая. Вот только лицо у него как-то каменело все больше.

Стопка тетрадей лежала на том же месте, где я ее оставила. Быстро перебрав их, я нашла нужный заголовок — “Попаданцы и пропаданцы”. Кажется, у меня есть догадки, кого бабка так величала.

— Возьми табуретку вон там, — я кивнула Матвею. — Можешь почитать пока что-нибудь. Только не ходи никуда без меня!

Тот кивнул и… притянул к себе одну из бабкиных тетрадей. Захотелось почему-то хлопнуть его по руке. Что за манера хватать чужие вещи! Я же имела в виду “почитать книгу”, вон их здесь сколько! Хотя… с другой стороны, может он тоже что-то полезное найдет. Пусть уж. Торопливо открыв тетрадь, я погрузилась в чтение.

“Смерть — это тоже потеря. Потеря для всех близких умершего. Душа исчезает из тела. Но в бесконечной Вселенной ничто не исчезает в никуда. Каждая душа проходит бесконечную цепь смертей и рождений, и цепь эта не линейна, она может закручиваться в узлы, спирали и кольца, а разные жизни одной души могут быть параллельны друг другу во времени…”

Блин, философских рассуждений мне сейчас только не хватало! Я перевернула страницу.

“Случается, человек просто выходит из своей квартиры и исчезает бесследно, и никто и никогда не может его найти. Попаданцами становятся люди, которые...”

Так, это тоже не наш случай. Я полистала тетрадь. Ага…

“Когда посторонний входит в Дом в присутствии смотрителя, он уже попадает в зону смещенной реальности. Если смотритель сразу обозначит его статус как гостя, с человеком ничего не случится…”

Я озадаченно нахмурилась. Хм, и как его вообще обозначить, этот статус?

Подняла голову, посмотрела в потолок.

— Слушай, Дом, — сказала наконец вслух, — этот тип, — я ткнула пальцем в Матвея, — мой гость.

Матвей смотрел на меня, наклонив голову и приподняв брови. Ой, можно подумать. Да плевать, можешь считать, что у меня кукушечку вынесло от волнений, это я переживу как-нибудь. Да, вот с домом разговариваю. Подумала и добавила, прикоснувшись к фейке, рассевшейся на столе:

— И вот она тоже. Гость. Слышишь, Дом?

И… не знаю, каких эффектов я ждала. Ничего не случилось. Но мне почему-то показалось, что мои слова были услышаны. Стало как-то спокойнее. Надо было все-таки дочитать бабкины записки сразу. Вот сказала бы я Самохваловым: “Заходите, гостями будете”, — и, может, ничего бы и не случилось… да что уж теперь думать. Я снова опустила глаза на тетрадь.

“Если этого не сделать, Дом воспринимает постороннего как вора, и тогда ему грозит судьба пропаданца. Открыв одну из дверей, он может попасть не просто в другой мир, а в другую собственную жизнь — и исчезнуть из нынешней…”

Хм, это как?

“Он станет кем-то, кем был или будет в одной из своих прошлых или будущих жизней. Это может быть человек или существо любой другой расы, пола, возраста. По моим наблюдениям, попадают они, как правило, в критические моменты своих других жизней, такие, где могли бы пригодиться их нынешние опыт и знания. Но ирония в том, что своей нынешней жизни они не помнят”.

Ой-ой… я украдкой покосилась на Матвея, хмуро листающего какую-то из тетрадей. И как ему сказать, что родители его сейчас даже не узнают, как и он их? Ну, он, конечно, не похож на беспомощного ребенка, сам-то не пропадет… а вот то, что среди исчезнувших есть дети, совсем нехорошо. Кто знает, кем они стали и что с ними происходит?

“Разыскать и вернуть такого пропаданца можно. В какую бы из дверей Дома он ни вышел, проход в тот мир, куда он попал, останется открытым. Ты найдешь дверь, которую не сможешь закрыть. Обычно пропаданца можно разыскать в радиусе не более пары километров от двери — проход для него открывается туда, где в этот момент находится он же из другой жизни.

Чтобы пропаданец вспомнил себя-нынешнего, его просто нужно окликнуть по имени из этой жизни. Истинному имени — тому, которым он называет самого себя даже в мыслях. Обрати внимание — это не всегда имя по паспорту. Иногда это уменьшительное имя, иногда — полное, еще и с отчеством, а порой и вовсе прозвище. Вспомнившего все пропаданца ты должна за руку провести через дверь в Дом. Тогда с тобой уйдет его нынешнее воплощение, а прошлое или будущее — останется в своем мире.

Главное — узнать пропаданца. Он выглядит иначе, у него другая память и привычки, но душа и характер неизменны…”

Хм, а на смотровой площадке вот была старушка с ребенком. Это не наши ли клиенты? Ой… и зеленые человечки. То есть один из них тоже вроде бы был ребенком. Надеюсь, никто из Самохваловых хотя бы не паук в душе. Хотя, если вспомнить их милейшую бабушку, я бы не стала ничего исключать.

По крайней мере, на смотровой площадке народу было немного. Поокликаем всех по именам и найдем кого надо. В лесной избушке тоже вряд ли особенно многолюдно. А вот сад с феями… выходит, это герцогский сад. И в нужном радиусе там целый дворец, битком набитый людьми, эльфами и орками. Мда.

Я захлопнула тетрадь. Ну… в целом все ясно. И что произошло, и куда делись Самохваловы, и что нам теперь нужно делать, чтобы их всех вернуть. Осталось сообщить об этом Матвею.

Мне вдруг представилось, как кто-нибудь заявляет мне, что моя мама — больше не моя мама, а какая-нибудь разумная кракозябра с Альфы Центавра.

А сказать-то все равно надо.

Только я сначала, пожалуй, отойду подальше. На безопасное расстояние. Нет, ну я не думаю, конечно, что он станет меня прямо бить. Но, знаете, аффект такой аффект. А я вовсе не трус, я осторожная!

Глава восьмая. Некоторые ежики не то, чем кажутся

Чем хороши скандалы с малознакомыми людьми — так это тем, что вы не можете припомнить друг другу все былые обиды и прегрешения разом. Буквально все, что вы можете сказать неприятного и оскорбительного, помещается в несколько фраз и пару-тройку обвинений. После чего — позиции сторон обозначены, можно переходить к относительно конструктивному диалогу. Ну или чему-то в этом роде. Сначала, конечно, придется продышаться как следует и очень постараться не начать все по второму кругу.

И не стоит нападать на случайных свидетелей. Даже если случайная свидетельница порхает кругом, болея то за одного из оппонентов, то за другого, и подбадривая их поочередно. И даже если она отчаянно напоминает надоедливую муху, которую, как назло, нельзя прихлопнуть. Главное — на личности не переходить. А также на полотенца. Эх, как я в общаге полотенцем мух щелкала...

— В общем так, Самохвалов. Давай список составлять. А то мы тут до ишачьей пасхи можем ругаться, и никому это не поможет.

— Какой еще список?!

— Родственников твоих!

— Ты что, думаешь, я так свою семью по именам не упомню? Или это у тебя ранний маразм, боишься пять имен забыть?

— Подробный список, придурок! Со всеми именами, которыми они могут себя называть! И описаниями характеров! Все, что сможешь вспомнить, что у них могло сохраниться, что может быть важно. Ты вот их, может, и знаешь, а я — нет! И Ая — нет! Давай, я записываю. Мамаша твоя — Ирина или Ира?

— Ты идиотка? Мы тут сейчас займемся писульками, а их пока сожрут там где-нибудь?

— Сам долбодятел! А ты собрался просто так по мирам бегать? — я постучала пальцем по лбу. — Чтобы мне потом еще и тебя вытаскивать? Ну заберут тебя вон те ребята в синих комбезах, потому что документов у тебя нет. Отвезут в кутузку, или КПЗ, или как оно у них называется. И что? Многим ты поможешь? План нужен! И в каждый мир нужно собираться не просто так, а чтобы нас там еще и никто никуда не забрал. Тут книги есть с описаниями миров, может, это поможет. Одежда есть разная, можно подобрать что-то, чтобы хоть внимания сразу не привлекать. А не бежать, как идиоты, навстречу неприятностям!

Наверное, он многое мог бы возразить. И наверняка я сама бы не была сейчас такой рассудительной, если бы пропавшими были моя мама, та же Катька или другие близкие мне люди. Но так уж сложилось — сейчас именно я из нас двоих могу рассуждать более здраво. Несмотря на все мои истрепанные за последние дни нервы. Я-то хотя бы уже почти привыкла ко всем этим дурным чудесам, а он, похоже, все еще до конца поверить не может, что все серьезно. Хотя куда уж серьезней.

Во всяком случае, окончательно соображалка ему не отказала, и то хлеб. Прикрыв глаза, он, кажется, досчитал… ну, до скольки-то наверняка досчитал. А потом придвинул табуретку к письменному столу и сел рядом.

— Ирина. Точно не Ира, она так никогда не представляется. Может, Иришка еще… ее так отец называет и бабушка.

Я молча кивнула и вывела на чистом листе под диктовку: “1. Ирина, Иришка. Добрая, всегда обо всех заботится”, а затем записала и всех остальных Самохваловых. Павел Петрович — типаж “настоящий полковник”, брутален и прямолинеен, обожает командовать всем и вся. Про брата Матвей сказал, что тот вроде бы был активистом в каком-то школьном экологическом кружке. Странное увлечение для мальчишки-подростка, я бы скорее подумала про какие-нибудь онлайн-игрушки вроде танчиков и подозревала до сих пор, что мир будущего он и открыл. Хотя, может, там экологичное будущее и все страшно бережно относятся к природе?

Заминка возникла с бабушкой — кто знает, как она называет сама себя, если ее много лет называют “бабушка”, “баба Лиза”, “мама” или “Елизавета Игоревна”?

А еще — неожиданно — с Аглаей.

— Ну, Глашка, наверное. Или Глаша. Может, и Аглая. Или Глашенька.

— Ты что, не знаешь, как чаще всего зовут твою сестру?!

— Да откуда я могу знать?! — снова взорвался он. — Я пять лет с предками не живу, на каникулы приезжал. Когда я уезжал, ей четыре года было, она половину алфавита не выговаривала и кукол нянчила. А теперь ей девять, у нее какие-то секреты, свои чаты и она целыми днями сидит, уткнувшись носом в планшет!

— Ладно, — вздохнув, я записала на всякий случай все варианты. Надо же, все-таки зря я думала, что он с родителями живет. Пять лет… значит, видимо, и универ уже закончил. Хотя смотря где учился, конечно... Тьфу, да какое мне дело до этого вообще!

Лучше наверное, проверить кое-что. А то мало ли.

— Ая! А сядь-ка вот здесь, передо мной, — фейка приземлилась на стол и с любопытством уставилась на меня. А я, глядя пристально ей в глаза, принялась перечислять, — Аглая. Глаша. Глашенька. Глашка.

Фейка только похлопала глазами.

— И что это было?

Я вздохнула.

— Проверка. Жаль, хорошая была теория. Ну… пропаданцы становятся кем-то из других своих жизней, соответствующим облику их души. Ну вот… мало ли, девочки часто всякими феями увлекаются. Вдруг ты оказалась бы Аглаей? Имена похожи, ну и… в общем, не вышло. Жаль.

Фейка только развела руками, а Матвей фыркнул. Можно подумать, ему самому это в голову не приходило!

— Итак, у нас есть пятеро пропавших. Открытых миров три, значит, кто-то оказался вместе. Скорее всего — бабушка с внуком и мама с дочкой, они вместе уходили. А пойдем мы для начала… я думаю, в избушку.

— Почему туда? — Ая уже вспорхнула и зависла, трепеща крылышками, прямо напротив моего лица. К слову, эта ее манера раздражала ужасно. Конечно, удобнее разговаривать с кем-то, глядя прямо на собеседника… но желание смахнуть мельтешащую перед глазами “мошку” становится порой прямо-таки нестерпимым.

— Простая логика, — я пожала плечами. — В каждом из открытых миров есть кто-то из них. Но там, где народу больше, искать труднее. Поэтому лучше, чтобы к моменту поиска в твоем мире у нас кто-то был уже найден. Если найдутся все, кроме одного, будет вообще шикарно — придется окликать всех подряд только одним именем. А в избушке — ну кто там может быть? Баба Яга какая-нибудь. Может, сразу с Иванушкой на обед. Зайдем — и сразу ясно будет, какими именами их окликать. Идем?

— Что, наряжаться раздумала? — криво усмехнулся Матвей. Да чтоб ему! Умеет же бесить человек. Как будто я тут для своего удовольствия собралась маскарад устраивать.

Ничего, я тоже умею утомленно прикрывать глаза и считать до скольки-нибудь!

— Драную майку я сейчас обязательно сменю. Но в целом подозреваю, что именно в избушке на курьих ножках не очень строгий дресс-код.

Нет, наверняка, конечно, стоило бы не шокировать джинсами старушку (если там, конечно, в самом деле Баба Яга), надеть какой-нибудь сарафан до пят… но, честное слово, если мы снова встретим Змея Горыныча, то, бегая по пересеченной местности, я предпочту не путаться в подоле!

Искать описание мира с избушкой мы сочли все же лишним. Во-первых, там лес, а не оживленный город. Таращиться на нас и изумляться странному поведению некому. Арестовывать тоже. И потом, мы, скорее всего, дольше будем искать информацию, чем осматривать ту полянку с домиком. Во всяком случае, пока нет змея, сходить на разведку и познакомиться с обитателями избушки (а то и поокликать их нужными именами) — дело недолгое. И выглядит даже не хлопотно.

С собой мы ничего брать не стали. Ну не шлемы же пожарные надевать. Только выглянули заранее из двери. Ничего и никого опасного на полянке не обнаружилось. Избушка стояла на том же месте, почесывая одной ногой другую.

— Ну… идем? — честно говоря, самую чуточку я все-таки трусила.

— Идем, конечно, — Матвей первым шагнул на траву и потащил меня следом. В бабкиных тетрадках говорилось, что для того, чтобы не стать пропаданцем, гость должен проходить через двери, держась со мной за руку — ну или как-то иначе соприкасаясь. Ая, например, сидела сейчас у меня на плече.

Сделав всего пару шагов, Матвей вдруг споткнулся.

— Чего? Ноги уже не держат? — я неприязненно оглянулась.

— Шнурок развязался, — коротко ответил он. — Сейчас…

Отпустив наконец мою руку, он оглянулся вокруг. Рядом обнаружился пенек — не ровный, а обломанный, как будто дерево когда-то повалило ветром, но сверху покрытый мягким мхом. Так что, недолго думая, Матвей присел на краешек пенька и завозился со своим кроссовком.

Я тем временем нервно оглядывалась. Смотрела больше, конечно, в небо — а потому не сразу заметила, когда в мой собственный кроссовок что-то ткнулось. Точнее, кто-то.

— Ой, ежик! — Я присела, чтобы получше рассмотреть зверька, заинтересованно обнюхивавшего мою ногу. Ежик был очарователен — с черным влажным  носом, короткой шерсткой на мордочке и круглыми глазками-бусинками. Надо же, а я думала, они ночные животные. Интересно, получится его погладить?

Я осторожно, чтобы не напугать, протянула руку к ежику. Ежик смешно фыркнул и ощетинился.

Нет, вы не поняли. Он правда ощетинился. Он не свернулся клубком, как это делают ежики в нашем мире. Он растопырил иголки, сверкнувшие вдруг на солнце бесчисленными остриями, приподнялся на задних лапках, выпустив на передних здоровенные когти, и вдобавок оскалился. И негромко, но вполне отчетливо зарычал. Не знаю, где в той милой треугольной мордочке помещались такие клыки, правда, не знаю. Но сейчас он больше напоминал росомаху, чем ежа, только в уменьшенном варианте и почему-то колючую. И милое пушистое пузико ничуть ситуацию не меняло. Особенно когда глаза милого ежика сверкнули красным. Вскрикнув, я отшатнулась, а зверь, удовлетворенно фыркнув, снова плюхнулся передними лапами на землю, втянул когти и весело почесал прочь.

— Ты чего? — Матвей, завязавший наконец свой шнурок, поднял на меня глаза.

— Да так… с местной фауной знакомлюсь. Кстати, не вздумай гладить местных ежиков.

— Ежики — ночные животные, — наставительно сообщил он.

— Ага, — я постаралась скопировать его снисходительный взгляд. — Совет бывалого: забудь все, что ты знал о зоологии.

Парень только фыркнул в ответ.

До избушки мы дошли быстро, а вот дальше пришлось призадуматься. Вход располагался высоковато — куда выше, чем можно было запрыгнуть или хотя бы постучаться. Вдобавок исполинские куриные ноги время от времени переступали по земле. Интересно, там жильцов не укачивает?

— И что теперь? — Матвей озадаченно задрал голову.

— Ну… эээ… как там в сказках полагается… — я почесала нос и окинула несуразное жилище взглядом. Интересно, она реально может нас слышать? Я повысила голос.  — Избушка, избушка… хотя ты вроде к нам и так передом. Ну… слушай, избушка, нам бы войти, а? Пожалуйста!

Избушка, будто от неожиданности, слегка подпрыгнула, а потом вдруг… заквохтала.

— Коооо-коооо… — раздалось откуда-то из недр избы, из трубы пыхнуло черной сажей, а потом дверь резко распахнулась, хлопнув об косяк.

— Кого тут принесло еще?! — спросили нас очень грозно и недовольно. И мы бы наверняка даже что-нибудь ответили, если бы не были так заняты тем, что таращили глаза и открывали и закрывали рты.

Собственно, в дверном проеме стоял на задних лапах кот. Не какой-нибудь традиционно-ведьминский черный или хотя бы рыжий, а самый обыкновенный серый и полосатый Васька или Мурзик самого что ни на есть помойно-подзаборного вида. То есть был бы помойно-подзаборного вида, если бы не был размером с тигра и раскормлен до безобразия. Но морда у него при этом оставалась вполне такой, как бывает у дворовых разбойников. Разве что пенсне на носу несколько портило впечатление. Хвост котяры, толстый и такой же полосатый, недовольно дергался.

— Ну? — Кошак упер передние лапы в свои округлые бока и окинул нас прокурорским взглядом. — Чего рты поразевали? Кота ученого никогда не видали? Чего надоть-то?

— А… я.... а мы… извините! — я наконец взяла себя в руки, — Мы в самом деле никогда не видели ученого кота.

— Прошу прощения, а можно нам войти? — вмешался Матвей. — Мы хотели попросить о помощи.

— У ведьмы, что ль? — сварливо отозвался кот, и мы синхронно кивнули.

Кот тяжко вздохнул, возведя очи горе, а потом постучал лапой по косяку.

— Давай, кура драная, авось не развалишься!

Избушка явственно закряхтела, подогнула сначала одну ногу, потом вторую — и наконец плюхнулась оземь. Интересно, внутри все гвоздями прибито или как?

— Давайте, заходите уж, раз пришли, — еще раз недовольно дернув хвостом, кот развернулся и ушел вглубь дома. А мы, переглянувшись, последовали за ним. Правда, честь первым войти в ведьмин дом Матвей не стал благородно уступать даме, а даже наоборот меня чуть отодвинул. Да и не очень-то хотелось!

Сразу за дверью располагались крохотные сени, а вот за ними уже была комната. Наверняка в избе она называется как-то иначе, но мне сейчас было не до лингвистических тонкостей. Здесь все было примерно так, как я и представляла: все те же бревенчатые стены, развешанные по ним пучки трав, деревянные скамьи и сундуки вдоль стен, деревянный же грубо сколоченный стол, а еще — русская печь в углу, заваленная грудой стеганых одеял. Под одеялами кто-то басовито, по-богатырски храпел.

Кот уже сидел за столом с пером в руках и что-то писал в здоровенной книге. Однако когда мы вошли из сеней, поднял голову, отложил перо и крикнул в угол.

— Слышь, старая! Тут опять к тебе какие-то потерпевшие.

Храп прекратился.

— Хто? — лязгнуло из-под одеял.

Кот окинул нас критическим взглядом.

— Добрый молодец и красна девица в срамных портках.

— Хто в срамных портках? — заинтересованно проскрежетало из угла.

— Девица.

— А, — по одеялами, кажется, разочаровались. Интересно, она предпочла бы стриптизера? И… что бы она с ним делала? — Пусть катятся. Ну или это… запеки их там пока как-нибудь.

Кот довольно лизнул лапку.

— Они говорят, им нужна помощь.

— Ну и что я по такому случаю должна сделать? — скрежещущий надтреснутый голос звучал до того сварливо, что мне показалось, здесь сомнений никаких быть не может. — Баньку им затопить? Нехай, коли надо, сами идут дрова колють.

— Да мы мытые, — робко возразила я. — В целом.

— Тогда сразу в печь, — припечатали с печи. — В целом.

— Елизавета Игоревна! Лиза!

— Чтоб вам провалиться, — коротко пожелали мне из угла… и храп возобновился. Я растерянно переглянулась с Матвеем. Может, она себя какой-нибудь Лизонькой называет? Или, не знаю, Лизок?

Кот насмешливо смотрел на нас поверх пенсне. И вдруг хищно ощерился — я едва успела сообразить, что перед его мордой промелькнула муха — взмахнул лапой и впечатал ее в стол. Удовлетворенно осмотрел раздавленное насекомое и доверительно сообщил:

— Ненавижу мух.

И тут мне пришла в голову новая мысль. Как там было — существо любой расы?

Я толкнула Матвея локтем.

— А ты не хочешь проверить все варианты?

Он моргнул непонимающе.

— Некоторые ежики, — с намеком сказала я, — не то, чем кажутся.

Правда, оценил мои намеки не тот, кому они предназначались.

— Глубокомысленно, — хмыкнул кот, поправив пенсне. И неожиданно подобрел. — Я вот тоже, знаете ли, коллекционирую разные умные мысли. Записываю вот на досуге… мррряу. Да вы присаживайтесь вон на лавку. Старая, пока не выспится, все одно не встанет, а в ногах -то правды немного.

Тем временем Матвей, наконец сообразивший, к чему были ежики, пристально уставился на кота.

— Степа-Степка-Степан-Павел-Паша! — выпалил он одним духом.

Кот озадаченно моргнул.

— Это у тебя, мил человек, имя такое мудреное? А я вот Василий Артамонович.

— Очень приятно, — затараторила я, не давая Матвею больше вставить слово. Не мог как-то не сразу, незаметно, что ли! — А этого убогого Матвей зовут, он у нас странненький немного, вы не обращайте внимания, Василий Артамонович. А я Лара. А это вот — Ая.

Кот подслеповато прищурился, и в этот момент фейке пришла в голову дурная мысль спорхнуть с моего плеча и зависнуть в воздухе, трепеща крылышками. Кот, до сих пор будто не замечавший ее, вдруг зашипел, задергал шкурой на спине, как-то сгорбился и… прыгнул, опрокинув стол. Брызнувшие из чернильницы чернила залили его драгоценную книгу, но “ученый кот” даже не заметил этого. Он будто разом превратился из домашнего толстого увальня в опасного хищника, который щерится, пригибается, шипит и молниеносно прыгает, выпустив когти, — на середину комнаты, на стену, даже, кажется, на потолок — туда, куда успевала метнуться с визгом перепуганная феечка. Я заполошно металась следом, пытаясь поймать кота, пока он не схарчил нашу фею, но за этими двоими все равно не успевала. Если бы мне еще и не мешали! Но Матвей, вместо того чтобы помочь мне ловить кота, предпочел ловить меня.

— Придурок, он же ее сожрет! — орала я, опрокидывая сундук.

— Дура, ты хочешь, чтобы и тебя за компанию сожрали?! — вопил в ответ Матвей, сшибая очередную скамью.

— Караууууул! У-би-ва-ют! — визжала Ая.

— Уууууууаааааааааааууууууу! — выл на одной ноте разъяренный Василий Артамонович, ученый кот.

А вообще, отлично, я считаю, размялись. Котик за фейкой, я за котиком, парень за мной, внучка за Жучкой… ой, то есть это уже не отсюда. Мебель, стоявшую внизу, если ее не опрокидывал в прыжке здоровенный кот, роняли скачущие следом мы, а фейка успешно справлялась с довершением погрома, пытаясь спрятаться за пучками трав. Когда в них прыгал кот, пучки осыпались осенними листьями, некоторые распадались в труху в полете, усеивая поле боя.

И над всем этим побоищем, перекрывая все наши вопли, визги и грохот, продолжал мерно раскатываться басовитый богатырский храп.

Так продолжалось до того рокового момента, когда Ая в отчаянии не решила, что нашла единственное безопасное место — и нырнула под одеяло.

Кот, не переставая завывать, в ажиотаже погони прямиком с высокого буфета сиганул на груду одеял на печи, растопырив когти. Кажется, в самом конце его вой превратился из грозного в жалобный. Возможно, он осознал в тот момент, что творит — но изменить траекторию полета был, увы, уже не в силах. Уже в следующую секунду он с придушенным мявом летел спиной вперед в противоположную сторону, шмякнулся в стену, стек по ней, да так и остался сидеть на полу в странной для кота позе — вытянув вперед задние ноги. И замер, вытаращив в ужасе глаза.

В противоположную сторону с той же скоростью, не успевая перебирать крылышками, улетела Ая — и плюхнулась на стол.

От громового рыка мы с Матвеем синхронно присели. А потом груда одеял распалась, кто-то выбрался из-под нее — и на какое-то мгновение мне показалось, что у меня галлюцинации.

По дощатому полу не шла — лебедью плыла такая красавица, о каких, наверное, и говорили — “ни в сказке сказать, ни пером описать”. Хотя, честно говоря, если разглядывать ее пристально, все в ней вроде бы было вполне обычным: русые волосы, заплетенные в длинную косу, серые глаза, не большие и не маленькие. Ну губы красиво очерченные, нос прямой. Фигура, конечно, кому угодно на зависть — не модельная макаронина, а настоящая женская, со всеми округлостями где надо. Да такими, что я со своим убогим вторым размером “а грудь искать вручную” доской себя почувствовала.

Кстати, она не казалась особенно юной, но определить ее возраст я бы не взялась. Может, 30, а может и 40.

Вот вроде бы все как у людей, ничего же невероятного  — а почему-то взгляда от нее оторвать невозможно. Будто… нет, не свет от нее никакой. А как будто прилипает к ней взгляд, будто она — эдакий манок, живой магнит. И это даже я почувствовала, я-то — девушка. Я с усилием моргнула и перевела взгляд на Матвея. Мдааа. А тут у нас, похоже, клинический случай. Парень смотрел на красавицу не отрываясь, с абсолютно блаженной улыбкой, и разве что слюни не пускал.

— Эй, — я пихнула его локтем в бок. — Ты помнишь, зачем мы здесь?

— Ага, — кивнул он, не отрывая взгляда от ведьмы, и убежденно сообщил, — я на ней женюсь.

— Дебил! — я зашипела. — Она, может быть, твоя бабушка!

Смех ведьмы звучал так, будто звенели серебристые колокольчики.

— Какие милые детишки, — нежно сказала она и хлопнула в ладоши.

Что-то изменилось, но я даже не сразу поняла, что именно. И лишь потом догадалась оглянуться — и поняла, что исчезли все следы учиненного нами вместе с котом погрома. Вокруг все выглядело так же, как когда мы только вошли. Разве что кот по-прежнему сидел на попе у стенки, не предпринимая попыток встать. А вот фейка вскочила и моментально перепорхнула мне на плечо. Василий Артамонович лишь проводил ее тяжелым взглядом и дернул самым кончиком хвоста — впрочем, тут же настороженно покосившись на хозяйку.

Ведьма смотрела на нас с ласковой улыбкой.

Да неужели тот скрипучий голос и храп — это она была?! Быть не может!

— А… а вы, — я ткнула пальцем в угол с печью и разворошенной грудой одеял, — вы — там…

Я сделала неопределенный жест, который должен был как-то выразить мой вопрос.

— То есть вот там — это вы? Были?

Ведьма снова хрустально рассмеялась, чуть откинув голову на лебединой шее.

— Иногда не только ежики, — нежно сообщила она, — совсем не то, чем кажутся.

Глава девятая. О поцелуях животворящих и пнях, не там стоящих

— Так-то, девица, — мирно говорила ведьма, разливая чай из пузатого самовара. Точнее, на самом деле это был какой-то отвар неизвестно из каких трав, но я по привычке предпочла считать его чаем. — А если ты когда встретишь старуху, которая выглядит как старуха, но зовет себя ведьмой, можешь смело плюнуть ей в глаз.

— Что-то не хочется, — честно сказала я.

Красавица только скривилась, пожав плечами.

— Ой, да с большего она тебя сглазит чуток. На доброе проклятие силенок не хватит. Ведьма в силе уж красу-то себе всяко сохранит… аль добудет, коли своей и не было.

Я вздрогнула и на всякий случай еще чуток отодвинулась на лавке. Кто их знает, как они там “добывают”. Я, конечно, не писаная красавица вроде нее, но уж что мое, то мое, никому не дам. Нечего тут.

Ведьма же только весело усмехнулась. Звали ее, как выяснилось, Явлиной, а Баба Яга — это у нее вроде должности. Про костяную ногу я спрашивать не стала — как-то к слову не пришлось, и вообще инстинкт самосохранения никто не отменял. Матвей, кстати, и за столом, пока Явлина расставляла блюда с сушками и пирожками, продолжал сидеть болванчиком, пялясь на нее с блаженной улыбкой. Так и хотелось в ухо заехать.

Что до кота, то он сидел теперь тоже за столом, не сводя напряженного взгляда с феечки и чуть заметно подрагивая хвостом. Впрочем, оказалось достаточно одного небрежного “Цыц!” от ведьмы, чтобы никаких попыток поймать Аю он больше не предпринимал.

— Васька у меня дюже мошкару не жалует, — пояснила Явлина.

— Я вам не муха! — Ая, сидевшая, сжавшись, у меня на плече, оскорбленно стиснула кулачки.

Ведьма только пожала плечами.

— А бесишь точно как муха, — как-то утробно и едва слышно буркнул кот, следя глазами за трепещущими крылышками.

— Явлина, — я решила, раз уж ведьма сама так представилась, и звать ее просто по имени. — А можно его, — кивнула на Матвея, сидевшего на скамье рядом со мной, — как-то… ну… расколдовать? Невозможно же так! А мне с ним еще, между прочим, целую толпу народу искать!

— Да разве же он заколдован? — она насмешливо приподняла бровь. У-уу… ведьма!

— Не знаю, заколдован или нет, но выглядит как пыльным мешком пришибленный. Нет, так-то он у нас и без того не так чтоб сильно умом блещет, но обычно все-таки на человека похож иногда. А в таком виде что я с ним вообще делать буду?

— А что, так уж он тебе и нужен? Может, мне оставишь? Мне бы сгодился… помощником али слугой. Может, со временем и в ученики бы взяла.

— Это уж пусть сам решает. Мне он не сват, не брат, не жених, — настала моя очередь пожимать плечами. Ну, в самом деле, кто он мне такой? Просто… случайный знакомый. Или — так же просто — человек из моего мира. Оказавшийся здесь из-за меня... Хотя, честно говоря, без перепалок с Матвеем и злобных с ним же переглядок было уже как-то не по себе. Будто чего-то не хватало. — А только я его сюда привела, я за него, значит, и отвечаю. Вот если он сам в здравом уме захочет тут остаться — да ради бога, мне-то что. А вот таким оставить мне как-то совесть не позволит.

— Сооовесть, — с таким она изумлением это протянула, будто хотела поинтересоваться, что ж это за зверь такой редкий. Но все-таки удержалась, переглянулась только с котом усмешливо. — Ну раз соооовесть! Тогда слушай, девица. Не насылала я на него ничего. Не колдовство это.

— Да как не колдовство! — нет, ну она мне еще и голову будет морочить!

— Не перебивай! Не колдовство, говорю, а чары.

— А в чем разница?

— В том, что колдовство ведьма насылает, а чары сами дело делают. Потому и снять я их не могу.

— Но… как же…

— Разные способы есть. Есть, к примеру, я слыхала, заморский порошок чародейный, что всякие чары вспять может обратить. Но у меня того порошка нет, а искать его тебе долгонько придется.

Ая на моем плече придушенно пискнула, но, стоило мне оглянуться на нее, покосилась на кота и еще крепче вцепилась ручками в мое плечо, замотав головой.

— Есть и попроще способы.

— Это какие? — Сейчас как скажет, мол, пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю что…

Но на мой вопрос ответил кот. Просто и незатейливо.

— Да по башке его тресни. Рассусоливают тут.

— Что?! — я только вытаращила глаза. Нет, ну мне, конечно, хотелось этого придурка треснуть чем-нибудь, и не раз, если честно, но… но! Удары по голове обычно не идут на пользу умственным способностям.

Хотя… раз уж для дела...

На всякий случай я все-таки развернулась на лавке и подергала безучастного Самохвалова за рукав. Потом взяла его за плечи и силком развернула к себе вполоборота — благо он явно витал в облаках и не особо сопротивлялся. Размахнувшись изо всех сил, я отвесила ему пощечину. И еще одну, другой рукой. И, войдя во вкус, собралась уже шмякнуть хорошенько еще разок, но тут кот лениво протянул:

— Не-а.

У меня опустились плечи. В самом деле, взгляд Матвея, ничуть не ставший осмысленнее, снова прикипел к ведьме. На пощечины же он просто не среагировал вообще никак.

— С душой надо! — пояснил Василий. — Что ты его гладишь-то по щечкам, чай не кот. И не ручками надо, твоими-то ручками разве ж треснешь как следует! Надо вот прямо по тыковке. Допустим, коромыслом.

— А хочешь, сковородку дам? — ласково предложила ведьма с каким-то нездоровым оживлением. Что-то, кажется, не любят здесь добрых молодцев. А еще оставь его ей!

Я представила, что останется от мозгов Самохвалова после лечения коромыслом. Как-то боязно…

— А погуманнее методов нет? Ну… скалкой хотя бы? — спросила я с надеждой.

— Не, — разочаровал меня кот. — Скалкой — это несерьезно. Скалкой разве дурь как следует выбьешь!

— Ладно, — вздохнула ведьма, осознав, что избиения молодцев не ожидается. — Есть еще один способ. Как раз для слабосильных юных дев, что на молодцев еще не не озлобились.

— Мда? — недоброе я заподозрила сразу. И Явлена меня, конечно, не разочаровала.

— Можешь просто его поцеловать. Только смотри, по-настоящему целовать надо — так, будто он твой суженый, а ты у алтаря с ним стоишь. Лобзанием юной девы ведьмовские чары как водой родниковой смываются.

Да чтоб вас всех!

— А… может, все-таки скалкой?

Ведьма посмотрела на меня с жалостью.

— Коромыслом могу подсобить. А то оставляй как есть, говорю ж — мне в хозяйстве всяко сгодится.

— Ясно… — похоже, выхода и впрямь нет. Или коромыслом, или… Ладно. Будем считать, что это… медицинская процедура, вот! Вроде искусственного дыхания. Я же не стала бы раздумывать, стоит ли делать человеку искусственное дыхание, правда? Даже если он мне неприятен совсем. Правда, искусственное дыхание я все равно не умею делать, даром что в универе на первом курсе что-то рассказывали про первую медпомощь, кто б там помнил… зато целоваться умею.

Я глубоко вдохнула, набираясь решимости. А потом снова решительно схватила Матвея за плечи, разворачивая к себе.

— Имей в виду, Самохвалов:  это медицинская процедура! — выпалила я, наклонилась к нему, одновременно притягивая его поближе, крепко зажмурилась и отчаянно впилась в его губы.

В первую секунду было ощущение, что целую я тот самый манекен для искусственного дыхания из кабинета медицины. Там разные были анатомические пособия… В общем, чтобы добиться хоть какой-то реакции, я слегка прикусила парню губу, крепко обхватив его руками за шею.

А потом… в какой момент все изменилось, я не заметила. Но почему-то вдруг оказалось, что это не я отчаянно цепляюсь за парня, а меня прижимают за талию и целуют так, что из головы напрочь выдувает все мысли, а в животе пляшут не то что бабочки, а сразу разухабистые феечки. Как будто розовый кисель из дурной башки Самохвалова перекачали прямиком в мою собственную головушку. Хорошо, что сижу, не то точно бы коленки подгибаться начали. Кто ж знал, что этот придурок умеет так целоваться!

Закончилось все тоже как-то неожиданно и разом. Просто в какой-то миг фейка, угодившая между нашими плечами и все это время молча пытавшаяся выбраться, наконец заверещала, а до нас обоих вдруг одновременно дошло, что мы творим и с кем. Мы отшатнулись в разные стороны, едва не попадав с короткой лавки, и осоловело уставились друг на друга. А потом одинаковым движением вытерли губы руками.

— Сдурела?! — каким-то осипшим голосом спросил Матвей. — Так и знал, что этим кончится!

Это что — он всерьез думал, что я на него запала и собираюсь вешаться?! Тоже мне, красавчик-мечта!

Но взгляд у него все-таки стал осмысленным — ну, насколько он у него обычно такой, конечно. А значит, я все сделала правильно, я молодец и он меня благодарить тут должен! А не претензии предъявлять!

Парень тем временем нахмурился и потер лоб.

— Что за ерунда… заснул, что ли?

Я независимо сложила руки на груди.

— Очухался, Казанова? — нет, надо было все-таки коромыслом! — Мог бы спасибо сказать. А я тут твоих родственников ищу, между прочим. Явлину уже всеми женскими именами окликнула, дальше изволь сам.

Явлина, кстати, изрядно удивилась, когда я ее по второму кругу принялась окликать всеми вариантами имен мамы, бабушки и девочки Самохваловых. А потом, подумав, я все же рассказала ей в общих чертах и о наших поисках. Как-то вот подумалась: ведьма — тот самый человек, который, может быть, и поверит. И уж точно не арестует и, хе-хе, на костре не сожжет.

— Что — сам?

— Ну, — я ковырнула пальчиком столешницу, — пропавших пятеро. Я троих перебрала. Остались двое.

Матвей ошалело уставился на меня, осмысляя. А потом перевел все еще полубезумный взгляд на Явлину. Моргнул несколько раз, сглотнул и наконец, глядя дивной красавице в глаза, робко выдавил:

— Э… папа?

Кажется, в первый раз за все недолгое время знакомства я увидела ведьму всерьез растерянной и даже ошарашенной. Как и ее кота. Явлина моргнула, открыла и закрыла рот.

— Ээ, то есть, я хотел сказать — Паша. Павел. Степа. Степан.

И вроде бы глаза ведьмы уже просто не могли стать еще больше, но оказалось, все возможно. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что они сейчас просто выпадут из орбит.

— Ну, знаете… — протянула она, медленно поднимаясь из-за стола, — так меня еще…

— Явлина-Явлина-Явлиночка, — я зачастила, схватив ведьму за руку, — вы не обижайтесь, он у нас странненький, я ж говорила, у него и так с головушкой беда, а тут еще все навалилось, и чары ваши, и все это, не в себе он, простите дурака, горе у него, сам, что несет, не соображает…

Плюхнувшись все-таки обратно на лавку, Явлина как-то недоуменно мотнула головой.

— Чудные вы, — изрек кот. — Али дурные, коли ведьму не боитесь. Наплачешься еще ты с этим вот… бесстрашным.

— Да я уже, — я вздохнула тяжко и горестно. А Матвей смотрел сейчас с ненавистью… на меня. Ну да, я оставила ему не самую простую часть проверки. А чего он ожидал? Это, в конце концов, его родственники, не мои же! И перед ведьмой я сама оправдываюсь! Ну… вот как могу, так и оправдываюсь! Главное же — результат! Нас вот все еще не прокляли страшным проклятием. И даже завалящего сглаза не навели. Вроде бы. Результат же?

А еще мы теперь знаем, что ни кот, ни ведьма не имеют отношения ни к кому из Самохваловых. И это тоже результат, между прочим. Вот только где в таком случае их носит?

*

Чай мы все-таки выпили. И баранки у ведьмы оказались неожиданно вкусными, хотя я никогда не понимала, в чем прелесть этой сухой пресной выпечки. А вот — правда вкусно.

Мы с Матвеем избегали смотреть друг на друга. Было неловко и неуютно после поцелуя. Ну да, ему объяснили, что это был терапевтический метод. Но он, по-моему, все равно подозревал, что я только того и ждала всю дорогу. Вот мечтала буквально! Тьфу.

А вот на Явлину я поневоле продолжала коситься — так что в Ая в итоге даже ущипнула меня за ухо, чтобы привести в чувство.

— Эй, — шепнула она, — теперь что — ты будешь очарованная?

Я смутилась и с досадой мотнула головой, чуть покраснев. На самом деле я просто пыталась понять, что же такого особенного в Явлине. Ведь явно это не только чары — на меня, девушку, они не действуют, а все-таки она мне кажется невероятно красивой. Я всегда думала — интересно же, какими они должны быть, те самые сказочные красавицы из легенд, чтобы все без исключения не могли от них глаз оторвать. Все-таки ведь и вкусы у людей разные, да и красивых женщин совсем немало. Теперь вот я видела именно такую красоту — и не могла понять, в чем дело. Губы, нос, два глаза — лицо как лицо. Вон даже морщинка есть в уголке рта.

Явлина же, заметив наконец мои взгляды, понимающе усмехнулась.

— Дело не в природной красе. Только в умении. Ты тоже можешь научиться, если захочешь… правда, сколько лет учиться придется — незнамо.

Как-то сразу было ясно — она не об одежде или там искусстве макияжа (которого, кстати, у нее и не было). Скорее просто о способности вот так притягивать взгляды и не отпускать их.

Хотела бы я уметь вот так? Ну, что уж скрывать, каждой девушке хочется, чтобы войти куда-то — и все головы разом повернулись к тебе. И не потому что у тебя пятно соуса на платье! А чтоб рты от восторга поразевали. Но… если честно, по здравом размышлении я бы, пожалуй, не хотела себе такого. Это же ни с кем нормально не пообщаешься! К тому же, если ты не ведьма, которая сама себя защитить может, нравиться всем подряд до одури не всегда и безопасно. И вообще — я и так на свою внешность не жалуюсь, вот!

Решив так, я наконец задрала нос, а ведьма кивнула одобрительно.

— Явлина, — я решила наконец спросить о главном, — а кто кроме вас с котом здесь есть поблизости из… ну, разумных?

Может, тут село какое рядом, а мы зря решили, что достаточно в ближайшую избушку заглянуть? Лишь бы она не сказала, что единственное разумное существо — тот змей, что напугал меня!

— Много кто, — она наклонила голову. — Духи лесные, звери волшебные. Горыныч опять же прилетает, да его я с третьего дня как не видала.

Тут я облегченно выдохнула. Если сегодня он был далеко, значит, по крайней мере, с ним общаться нам и нет необходимости.

— Духи? — переспросил между тем Матвей.

— Дай-ка вспомнить… Дуплич, Грибич, Аука, Зазовка, Дубыня, Листвич, Зеленица, лесавок без счета… лешаки опять же. Старый-то Леший у нас почти вовсе уж одеревенел, пень старый, да как раз молоденький лешачонок надысь прибился. Зелен еще, конечно, за весь лес ответ держать, ну да може и поучит его дед-то пока. Авось вместе и справятся...

— Лешачонок… — задумчиво повторила я. А что если мы не с того конца ищем? Ведь в тетради говорилось, что пропаданцы обычно попадают в критические моменты своих других судеб. Значит, надо искать того, в чьей жизни недавно случились или вот-вот случатся какие-то серьезные перемены. Лешачонок, который недавно пришел в новый лес и вот-вот примет в нем бразды правления взамен старого Лешего — хотя сам еще “зелен” и не готов к такой ответственности, вполне, пожалуй, подходит!

— А чем, говоришь, твой братишка увлекается?

Глаза Матвея расширились.

В самом деле, мы, увидев избушку на курьих ножках и подумав о Бабе Яге, почему-то решили, что здесь точно будет старуха Самохвалова. И вообще как-то казалось, что из всей семьи этот мир больше всего подходит именно ей. А между тем экологичный мир славянских сказок — просто рай для юного гринписовца. Не говоря уже о почетной должности ответственного за лес!

— Где его можно найти? — я вскочила на ноги одновременно с Матвеем.

— С утра рядом тут бродил. Тут у меня на поляне дверь неведомо откуда взялась, — Явлина хитро посмотрела на нас, — вот он и проверял, что это такое и не опасно ли оно.

— А как он выглядит?

— Да как все лешие, — она пожала плечами, будто внешний вид леших был чем-то само собой разумеющимся и общеизвестным. — кора, мох, ветки. Как сядет — так пень пнем.

Ой!

Мы с парнем переглянулись, забыв наконец про общее смущение. Не до того сейчас!

— Спасибо вам, Явлина! И тебе, Василий Артамонович! — На всякий случай я даже поклонилась. Как у них тут принято прощаться и благодарить, кто его знает, но лишняя вежливость никогда не повредит.

А вот Матвей такими предрассудками не страдал. Он только сухо кивнул и коротко поблагодарил за прием и чай — и выскочил за дверь. Я кинулась следом. Ая, обычно парившая над нашими головами, на этот раз предпочла только покрепче вцепиться в мое плечо, нервно оглядываясь на кота.

Стоило нам выскочить за порог, как дверь за нашими спинами захлопнулась, а избушка встрепенулась, отряхнулась и с кряхтением принялась подниматься на ноги.

— Ты помнишь, где шнурок завязывал? — крикнула я уже на бегу. Парень только энергично кивнул в сторону прохода в наш мир. Ну да, мы тогда, кажется, только-только вошли сюда.

Возле двери пенька не оказалось. Впрочем, этого и следовало ожидать, если у него есть ноги. Но покружив по поляне, мы все-таки нашли его — и выглядел он сейчас в точности так же, как когда Матвей мостился на нем. Довольно высокий для пня, кривоватый сверху, с парой обломанных веток. Но с краешку даже присесть можно. И мхом затянут.

Мы снова переглянулись. На кого-то живого и разумного пень походил меньше всего. Но в любом случае, если мы видели его — а кое-кто даже сидел на нем — на другом конце поляны, значит, пень уже не так-то прост. К тому же от проверки мы ничего не теряем.

— Степка? — неуверенно произнес Матвей.

Пень пошатнулся, а потом прямо посреди коры вдруг открылся зеленый глаз. А потом и второй. Ой, а вон тот сучок — это, похоже, нос. Пень приподнял одну из рук-веток и задумчиво почесал себя по мху на макушке, а затем внимательно осмотрел эту свою ветку.

— Матвей? — скрежетнул он, распахнув пасть прямо посреди ствола. — Что-то со мной не то…

— Еще бы! — с облегчением выдохнула я. Надо же — нашли! Действительно нашли!

— Я почему-то тебя забыл и совсем не помнил… ничего не помнил.

— Все будет в порядке, — парень смотрел на одеревеневшего братца с легким недоверием и, кажется, сам не был до конца уверен в том, что говорил. — Идем домой.

Я только хмыкнула. Домой… хотя, по большому счету, если точка отсчета — здесь, то домой — это что угодно в нашем родном мире. Так что не так уж он неправ.

Лешачонок с натугой вытянул из земли толстый корень, а затем второй, и тяжело покосолапил, переставляя их. Мда, это они, выходят, спят, как обычные деревья, закопав корни в землю? Или только маскируются так? Хотя какая мне разница, в общем-то.

Сделав несколько шагов, лешачонок вдруг остановился.

— А мы сейчас обратно? Ну… к маме с папой?

— Мы… — Матвей запнулся. Да уж, предстоит еще объяснить ребенку, что маму с папой тоже придется поискать. — Мы в наш мир.

— Понятно… — Степа опустил руки-ветки. — Я не могу. Тут… дедко-Леший, он старый совсем. Вот-вот совсем заснет. А лесу без хозяина нельзя. Здесь… здесь погибнет все! Я не могу… не могу их всех бросить! Мне нельзя!

Ничего себе! Интересно, а я бы смогла вот так — ради какого-то чужого леса и его обитателей отказаться от собственной жизни и семьи? Недетская ответственность так-то.

Хотя… если подумать, там у него тоже ответственность. Родные, которые волнуются. Не только взрослые связаны обязательствами перед своим ребенком, это работает в обе стороны. Он ведь не знает еще, что они о нем не помнят. И нашему миру он зачем-то тоже наверняка ведь нужен.

Я обошла наш упрямый пенек, присела перед ним на корточки — так было удобнее разговаривать — и, протянув руку, прикоснулась к его веточке.

— Степ, все будет в порядке. Ты сейчас — как бы два человека… существа. Тот ты, который местный леший, он здесь и останется. И у него даже твоя память теперь останется, все, что ты знаешь, он тоже будет помнить. И поможет лесу. Он — тоже ты, только из другой жизни. А ты-теперешний должен вернуться. Ты нужен своим родным.

— Точно? — интересно, как умудряется хмуриться кусок замшелой коры, который заменяет ему лицо? — он точно здесь останется?

Я уверенно кивнула. Никакой уверенности я на самом деле не чувствовала, я ведь не видела своими глазами, как это бывает. Но убедить его как-то надо было. Если он снова запустит корни в землю, мы его и вдвоем силком не вытащим.

В конце концов нашего юного лешего все-таки удалось убедить. Так что в дверь своего дома я вошла, держась за его руку-ветку, и с Аей на плече. Шаг через порог делал еще мелкий лешачонок, а в коридоре оказался уже мальчишка-подросток ростом немногим ниже меня, с изумлением ощупывающий свое лицо и руки. Неужели успел отвыкнуть?

А потом мы все одновременно оглянулись. По ту сторону дверного проема была все та же знакомая поляна, на которой топталась избушка на курьих ножках. Совсем рядом с ней неторопливо брел, угловато переставляя ноги-корни, кривоватый замшелый пенек. Мальчишка рядом со мной с облегчением рвано выдохнул. Кажется, он в самом деле боялся оставить Лес без присмотра.

И в этот миг дверь, едва слышно скрипнув, захлопнулась. Я переглянулась с Матвеем, схватилась за ручку и потянула на себя.

По ту сторону была пустая комната.

— Как это?! — Степа, еще не понимающий, как здесь все работает, только разинул рот.

— Значит, в этом мире больше никого не осталось, — я задумчиво покусала губу.

Ох, сколько придется ребенку рассказывать… зато у нас теперь есть еще один человек, хорошо (надеюсь!) знающий остальных пропавших!

Лишь бы не пытался увязаться за нами в чужие миры.

Интересно, есть вообще способ, чтобы как-то локализовать в пространстве Самохваловых и не дать им снова начать расползаться?

Глава десятая. Зачем нужен Дом

В родном мире, как оказалось, опустился уже вечер. Сумерки сгущались за окнами, как бы намекая, что дальнейшие исследования чужих реальностей стоит отложить на завтра. Надеюсь, парни согласятся со мной и здравым смыслом — все-таки вечер лучше потратить на поиск доступной информации и подготовку. Большой город в технологически развитом мире — это вам не избушка в лесу. А посетители смотровой площадки вряд ли сидят там и только нас и ждут. Ох, лишь бы никто из них не успел улететь на какую-нибудь другую планету… но если подумать, сделать это они могли и пока мы с Явлиной разговоры разговаривали.

Первым делом я громко вслух представила Семена Дому в качестве гостя. Во избежание.

Самохвалов-младший, не в пример старшему братцу, после объяснений и рассказов ни в чем меня обвинять не спешил, а расспрашивал обо всех моих злоключениях здесь с каким-то лихорадочным энтузиазмом. Ну еще бы — его-то приключение оказалось довольно безопасным, а в его возрасте — сколько ему, лет 12-13? — встреча с чудом вызывает прежде всего жгучее любопытство.

А еще он, как оказалось, действительно знал о своих родных кое-что полезное.

— В мире будущего должна быть Глашка, — сообщил он так категорично, что я растерялась. Мне почему-то думалось, что уж маленькая девочка наверняка оказалась бы скорее в сказке. Даже если ей не семь-восемь, как мне показалось поначалу, а девять лет — просто мелкая для своего возраста, в маму пошла, в отличие от братьев.

— Почему? — озвучила Ая мои сомнения.

— Да она ж у нас на железе всяком повернутая. Родители даже хотели ей какие-нибудь курсы по программированию найти.

Программирование? В таком возрасте?

— Сидит целый день со своим планшетом, считай, живет в Сети. А когда у нас что-нибудь виснет или ломается в компе, можно даже мастера не звать, Глашка все починит. Главное — папе не говорить, а то он мастера-то все равно вызовет, а мастера эти вечно чего-нибудь напортачат, Глашка потом ругается. Папа-то все думает, что она там в детские игрушки играется. А она как-то по приколу школьный сайт взломала. А еще в виртуальных дневниках все оценки перемешала и налепила двоек и выговоров… ну, всяким там. С кем в школе цапалась. В нынешней школе, как перевелись, она вообще со всеми подряд цапалась, только теперь ее там все боятся уже...

Я перевела обалделый взгляд на Матвея. Тот выглядел не менее ошеломленным такими новостями. Отличный братец, чего уж.

Значит, у нас тут юная хакерша. И вероятнее всего, в мире будущего должны быть Ирина с Аглаей. Интересно, если они туда попали вместе, они там останутся родственницами? Если да, то из тех, кто был на смотровой площадке, у нас всего два варианта — бабушка с внуком (а кто его знает, может, это и девочка была, просто стриженая, с детьми вообще не всегда поймешь!) или зеленые человечки. Нужно только найти тех и других и попробовать окликнуть…

Новая мысль заставила встрепенуться.

— Степ, а в Сети она своим именем называется?

Мальчишка пожал плечами.

— Кто ж ее знает. Я в ее чаты не лезу. Оно мне надо?

Проблема…

— Думаешь, она может считать своим именем сетевой ник? — Матвей нахмурился, и настала моя очередь пожимать плечами. Почему нет? Люди, которые проводят в Интернете много времени, часто начинают пользоваться никами и в обычной жизни.

Как же узнать?

— В дороге она сидела, уткнувшись в планшет, — вспомнил вдруг старший из братьев.

— Ну и что? Если она оставила его в машине, то ключи от нее исчезли вместе с вашим отцом.

— А по-моему, в свой рюкзак сунула, — задумчиво протянул Степан.

Я попыталась припомнить. Так, у Ирины была, понятное, дело, сумка на плече. А у девочки? Вроде бы был какой-то небольшой рюкзачок — не школьный ранец, а альтернатива дамской сумочке. Да, точно — какой-то в розово-фиолетовых тонах и с бабочками. Отчасти из-за него я, наверное, и обманулась по поводу ее возраста.

В туалет они вряд ли брали сумки с собой — они ведь, в отличие от меня, не опасались здесь заблудиться или потерять что-нибудь важное неизвестно где.

А оставить свои вещи они могли… наверняка там, где оставляли родственников!

Я вскочила с диванчика в библиотеке.

— Надо проверить кухню.

Оба брата, переглянувшись, поднялись следом, а фейка уже привычно затрепетала крылышками над нашими головами.

И сумка, и детский рюкзак оказались на месте — мирно лежали на высоких стульях у барной стойки. Правда, вот честь шариться в чужих вещах никто не хотел брать на себя: я этим людям вообще посторонняя, а Степан уверял, что “Глашка его потом убьет”. В конце концов Матвей, психанув, схватил рюкзак, откинул клапан, не глядя, сунул руку в недра и тут же извлек на свет планшет.

Пока он включал гаджет, мне пришло в голову, что это может ничего не дать. Но нам повезло — на экране отобразился рабочий стол.

— Странно, что не запаролен, — хмыкнула я.

— Родительский контроль, — объяснил Степка. — Глашка-то его снесла давно, чем-то он ей там мешался, но если все запаролить, будет подозрительно.

Интересы у девочки Глаши с розовым рюкзачком в бабочках и впрямь оказались специфическими. В избранном была пара онлайн-игр, целая куча пиратских сайтов для скачивания разнообразных программ и несколько программерских и, как я поняла, хакерских форумов, на которых лично я в обсуждениях поняла только предлоги. А вот хозяйка планшета, зарегистрированная везде под ником Блик, участвовала в них вполне уверенно и на равных.

— Блик, — вслух повторила я. — Интересно, почему?

— Ей ее имя никогда не нравилось особо, — пояснил снова младший из братьев. — Мама как-то рассказывала, что Аглая — значит “великолепная” и “блестящая”...

— Решила уменьшить блеск, — усмехнулась я. Ну, будем пробовать и этот вариант.

Кстати, раз уж мы на кухне, стоит, пожалуй, покормить парней. Да и самой подкрепиться не помешает. Чай с баранками — дело хорошее, но полноценного ужина не заменит. Посмотрим, что у нас тут есть из мужской еды.

Разогрев замороженную пиццу, я озвучила свои мысли по поводу дальнейших действий.

— Не помешало бы нам выяснить, что за мир нам попался. Только я не знаю, как. Я смотрела стеллаж с записями о мирах — они рассортированы по видам. Фэнтезийных миров там несколько сотен точно, и чуть ли не во всех есть эльфы, феи и прочие… но о своем мире нам хоть Ая расскажет, — фейка, тоже жующая крошку пиццы, важно кивнула. — Урбанистических миров со всякими инопланетянами поменьше, но пара десятков там есть. И уж кто-кто, а зеленые человечки встречаются практически везде. И как их отличить друг от друга?

— Может, попадутся описания городов? — задумался Матвей.

— Или растений, — предположил Степан. — Там, где был я, климат был примерно как у нас, и многие животные тоже, а вот растительность совсем другая. Похожая, но другая. Если бы я встретил описание этого мира, точно узнал бы его.

Мы с Матвеем снова переглянулись. Черт, эти переглядки уже в привычку входят. Честно говоря, мне как-то и в голову не пришло разглядывать растительность. Я даже не могла вспомнить, была ли она на смотровой площадке. Под ногами точно было какое-то покрытие — не асфальтовое, чуть пружинящее под ногами, но ровное и явно искусственное. Но разглядывала я все равно в основном город и людей… ну и не людей.

— Заглянем? — предложил Степан. — Только осмотреться. Вдруг я что-то увижу, чего вы не заметили.

Брать ребенка с собой в неизвестный мир не хотелось, но разумных аргументов “против” я не нашла — как и Матвей, который, кажется, тоже не слишком обрадовался затее, но все-таки цеплялся за любую надежду.

За нужную дверь я сначала заглянула одна. И выдохнула с облегчением: над смотровой площадкой висело целых две луны, горело несколько фонарей вдоль периметра, а кругом царила ночь. И, кажется, настолько глубокая, что даже туристов — любителей ночных видов не наблюдалось. Или их сюда не пускали в темное время суток? Вообще-то было бы логично, высота тут немалая. Мало ли что.

Людей в форменной одежде тоже видно не было, так что я рискнула выбраться за дверь, сжимая руку Степана. Второй рукой он держался за Матвея. Мда, видок у нас, наверное, идиотский — как будто хоровод собрались водить. Ну а что делать, если через двери чужакам можно безнаказанно ходить только цепляясь за меня? Ну или за того, кто держится за меня.

На этот раз, в отсутствие свидетелей, мы смогли нормально осмотреться. Площадка, действительно покрытая чем-то напоминающим резину, прилепилась к скале и, похоже, была частью какого-то туристического маршрута. С двух сторон от нее вниз и вверх уходили жмущиеся к скале ступеньки, огороженные перилами и достаточно широкие, чтобы по ним мог пройти даже гигантский паук. Ближе к каменной стене располагалась и небольшая сторожка с темными сейчас окнами.

А вот город внизу светился, как новогодняя елка, и вид на него был действительно изумительный. Правда, на месте туристов я все-таки тоже не стала бы лезть сюда в темноте, даже ради самого распрекрасного вида.

Никаких растений на площадке, конечно, не было, но Степан тут же, выпустив мою руку, метнулся к скале и вернулся с довольным видом. В руке у него был зажат пучок как-то травы — в тусклом свете фонарей не разобрать. Ну, чем бы дитя ни тешилось.

— Ну что, осмотрелись? — бодро спросила я. — Возвращаемся? Я хочу сегодня еще почитать бабкины записи, может, найду что полезное. А вы поищите в библиотеке, может, и правда сможете узнать этот мир. Завтра с утра постараемся подобрать что-то из одежды, похожее на местные шмотки…

Матвей только кивнул.

— Ночевать нам придется у тебя, — он не спрашивал, скорее ставил меня перед фактом. Ну… вообще-то им действительно деваться некуда. А у меня полным-полно пустых комнат. Ох, главное — открывать их, не думая о всяких там… гадостях.

Я припомнила план дома. На третьем этаже располагался такой же коридор, как на втором. Интересно было бы подсчитать, сколько всего в этом доме дверей? Временами начинает казаться, что тысячи…

А вот в мансарде, судя по плану, была, по сути, отдельная квартира — три комнаты, еще одна небольшая кухня и санузел. Что ж, будем считать, что пока мы не найдем всех Самохваловых, я сдаю им мансарду внаем. Кто знает, сколько еще продлятся поиски? Степана мы нашли быстро, но с остальными вряд ли выйдет так же просто. А уходить далеко, пока их родные неизвестно где, вряд ли кто-то из них захочет. Надеюсь все же, что статус гостей оградит их от неконтролируемого открытия дверей в иные миры и попадания в другие жизни.

Возражений против мансарды не последовало, и я повела парней показывать им их новое жилье. Правда, предварительно мы все прихватили себе в библиотеке “чтиво на сон грядущий” — я охапку бабкиных тетрадей, а Самохваловы взяли по стопке книг о мирах будущего из стеллажа, где стояли рукописные талмуды с записями смотрителей. Наверное, я слишком устала от впечатлений, чтобы воображать что-то не то на месте мансарды. Или достаточно старательно представляла себе нормальную жилую квартиру. Но это оказалась именно квартира — с вполне уютными, хоть и довольно безликими, двумя спальнями и гостиной.

И только оставив гостей обживаться и спустившись уже в свою собственную спальню на втором этаже, я вспомнила о фее, чью тяжесть на плече даже перестала замечать.

— Хм, а тебя мы куда разместим? — я начала размышлять вслух. — Тебе какой-нибудь кукольный домик нужен? Или цветы? Кстати, на первом этаже где-то есть зимний сад, может, тебе туда?

И тут же представила, как спускаюсь сейчас снова на первый этаж, начинаю искать зимний сад… как запросто в нем может потеряться маленькая фейка, и как я завтра опять буду сначала искать нужную дверь, а потом еще и блуждать среди деревьев в кадках.

— Неее, — фейка сонно зевнула и категорично объявила. — Ты мне у себя чего-нибудь мягкого постелишь.

Я только хмыкнула. Все сегодня распоряжаются у меня в доме, как хотят. Но если в исполнении Матвея это бесило, то всерьез сердиться на феечку не получалось. Даже когда она вот так бесцеремонно намеревалась вторгнуться в мое личное пространство. Ладно уж… Я вообще привыкла в общаге жить с соседками, одна крылатая мелочь мне не так уж сильно помешает. Тем более, что она тут ненадолго… разведчица.

Читать решила в постели — так уютнее. Пересадила фею на тумбочку, чтобы переодеться в пижаму, но та тут же вспорхнула и принялась кружить по комнате, внимательно все осматривая и трогая.

— Смотри, любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — пригрозила я.

— А я не Варвара, и до моего носа еще добраться надо! — самоуверенно возразила Ая.

— Может, все-таки расскажешь, зачем ты с нами увязалась? — я уже натянула пижамные шорты и маечку и собиралась устроиться на постели поудобнее, но мельтешащая туда-сюда фейка неизменно притягивала взгляд. Мда, в чем-то я даже могу понять инстинкты ученого кота Василия.

— Как — зачем?! — Ая так возмутилась, что зависла в воздухе прямо напротив моего лица, уперев крохотные ручки в бока. — Да вы вообще без меня пропадете!

— Серьезно? — изумилась я.

— Конечно! Я вон какая полезная! Вот ты, например, если встретишь кого с чарами, которые на девушек действуют, так даже и не поддашься. А все почему? Потому что со мной столкнулась вовремя! Вот я завтра еще твоего парня тоже пыльцой осыплю, и он тоже больше никаким чарам не поддастся!

— В смысле? — я моргнула.

— Ну, помнишь, ты со мной столкнулась в дверях, а я тебя пыльцой осыпала? Вооот. А Матвея не осыпала. Ну тебе еще Явлина говорила про волшебный порошок такой, так это она же про нашу пыльцу, фейскую…

— Таааак, — я откинула одеяло, которое было натянула на ноги. — Значит, и снять чары можно было этим порошком?

— Ну конечно! — простодушно заверила феечка.

— А почему же ты об этом тогда не сказала? — ласково-ласково поинтересовалась я.

— Но там же был кот! И вообще — и так же отлично все получилось! Я вот сразу знала, что вы с Матвеем поладите, замечательно же все вышло…

Последние слова он говорила уже тише, как будто начав соображать по выражению моего лица, что все не совсем так уж радужно. И когда я сделала рывок, попытавшись сцапать паразитку в воздухе, она с визгом успела метнуться прочь. А я с рычанием схватила подушку и метнула в нее — увы, фейка успела увернуться. Я как раз вскочила на постель и подпрыгнула на ней, пытаясь достать заразу, но та кинулась в сторону двери. Я подхватила вторую подушку и швырнула, когда дверь в мою спальню резко без стука распахнулась, и сначала фея, а потом и подушка врезались прямо в лицо Матвея. Очень сложное было лицо, кстати, насколько я успела заметить.

Ну что, по поводу наведения чар на Самохвалова, наверное, теперь тоже можно не беспокоиться, наверняка ему волшебной пыльцы перепало. Вовремя-то как. А главное — в мерзавку-Аю я все же попала! А кто в чужие спальни без спросу врывается, тот сам виноват, если под обстрел попал.

На пол, кстати, фейка плюхнулась уже верхом на подушке — и тут же вспорхнула снова, осмотрелась и уселась на шкаф.

— Что вы делаете? — ничего более дурацкого он, конечно, спросить не мог!

— Пижамная вечеринка у нас, — буркнула я агрессивно. — А что, не видно? Стучаться не учили?!

Чувствовала я себя, мягко говоря, некомфортно. Все-таки пижамка у меня довольно куцая, и дефилировать в таком виде перед всякими там парнями я как-то не планировала. Но визжать и прикрываться одеялом показалось глупым. К тому же он уже и так успел разглядеть все, что только возможно. Так что будем делать вид, что мне плевать! Тем более что гость вон тоже делает вид, что так и надо и я вполне одета.

— У нас в шкафу скелет, — мрачно сообщил Матвей.

Тоже мне, удивил!

Я спрыгнула с кровати и направилась к двери.

— И что?

— Что нам с ним делать?

— Поздоровайся! Можешь привет от меня передать, — огрызнулась я, стоя уже нос к носу с Матвеем. Ну, почти, учитывая, что он выше меня едва ли не на целую голову, и мне приходится изрядно выворачивать шею, чтобы смотреть ему в глаза.

— Привет?!

— И повежливей с ним! Он, между прочим, очень воспитанный скелет. В отличие от тебя!

Я дернула дверь, намереваясь захлопнуть ее перед носом нахала. Но Матвей, державший ручку с другой стороны, не дал мне этого сделать.

— Так, может, ты его заберешь, раз уж он твой приятель?

— Сам уйдет! Шкаф закрой! И дверь!

Парень наклонил голову, злобно сверкая глазами прямо напротив моего лица.

А красивый все же, чтоб его! Но не в моем вкусе. Точно говорю — не в моем!

И в этот момент на нас сверху посыпалась розовая пыльца.

— Ну я же говорила, что вы поладите! — умиленно вздохнула фея над нашими головами.

Кажется, на этот раз зарычали мы хором.

Нет, однозначно Василий Артамонович знал, что делает!

* * *

Все-таки совместная охота на фей… ну, не то чтобы сближает, но слегка снижает градус взаимной неприязни. Полчаса спустя мы с Матвеем сидели рядком на краешке моей кровати и злобно следили глазами за Аей, которая издевательски наворачивала круги под потолком. Потолок у меня в комнате, как назло, был высокий — сама такой заказывала!

— Слушай, — я наконец решилась заговорить о том, что не хотела озвучивать при Степане:  как пить дать будет сопротивляться и всячески доказывать свою полезность! — Может, брата завтра пристроишь к кому-нибудь? Ну, есть же у вас какие-нибудь родственники, чтобы присмотреть за ним пару дней. Все же не маленький ребенок.

— Если бы, — он вздохнул так, что стало ясно: сам он об этом уже думал — и ни к чему не пришел. — Нет  у нас здесь никаких родственников. Мои знакомые разные есть… только мелкого я бы никому из них доверять не стал. Папа мне потом голову открутит.

Все оказалось куда хуже, чем я предполагала: в нашем городе из всех Самохваловых давно жил один Матвей — потому что поступил здесь в вуз, да так и остался. Что до прочего семейства… они регулярно переезжали столько, сколько Матвей себя помнил.

Наверное, мне следовало догадаться — просто я никогда раньше не сталкивалась с военными. Впрочем, кто знает, может, у них и по-разному бывает… Павла Петровича регулярно куда-то командировали или переводили, и он вместе с семьей кочевал по всей стране. Какие-то гарнизоны, закрытые городки… дети никогда не учились в одной и той же школе дольше двух-трех лет. И только выйдя в отставку (много позже положенного срока пенсии!), подполковник Самохвалов решил наконец осесть на одном месте. А город для этого был выбран тот самый, в котором обосновался старший сын семьи. Неслучайно, конечно: Ирина давно грезила о воссоединении. Так что мое едва повешенное в Сети объявление показалось им, недавно прибывшим и успевшим только снять какое-то временное жилье, знаком свыше: дом, достаточно большой для семьи, и при этом по цене не слишком роскошной квартиры, выглядел настоящим подарком. Если бы только в нем никто не пропадал.

— Глашку, оказывается, травили в последней школе, — мрачно признался вдруг Матвей. — Я не знал… Она никому из взрослых и не жаловалась. А Степка пытался все уладить, только он же сам травоядный у нас. Пацифист-гринписовец. Глашка сама все разрулила, она-то боевая. А я… я даже не знал.

Видно было, как непросто далось ему это признание.

У меня не было ни сестер, ни братьев, в нашей с мамой маленькой семье я всегда была и буду младшей. И почему-то мне не приходило никогда в голову, что старший брат, каким бы он ни был, это ответственность, которую несут с детства. И которая никуда не девается, даже когда брат давным-давно живет своей жизнью. Может быть, я что-то упускала в своих размышлениях о “взрослости” ровесников?

— Мы их найдем, — я предпочитала не смотреть парню в глаза. Было отчаянно стыдно. — Всех. Правда. Нашли же Степана! А когда найдем — ты теперь рядом будешь.

— Буду, — парень тряхнул головой. — А Степку придется с собой брать. Без присмотра в этом доме я его не оставлю.

— Значит, возьмем, — теперь уже я тяжко вздохнула. Ну… по крайней мере, хорошо, что Степан не маленький ребенок. Надеюсь, Аглаю мы отыщем сразу в комплекте с матерью. Кто-то же должен присматривать за этим детским садом, пока мы ищем остальных!

Матвей ушел, заручившись клятвенным заверением, что Генри неопасен, а я решила все-таки почитать на ночь бабкины тетради. Наугад открыла первую попавшуюся. “…Есть бесконечное множество миров в единой Вселенной. И все они связаны друг с другом…”

Наверное, стоит все же начать с начала?

“На самом деле смерть — это переход и новое рождение в другом месте. Каждый человек, умерев, начинает новую жизнь.

Но речь не только о смерти. Смерть — это тоже потеря. Вообще же речь идет о любых потерях и находках. Иногда люди исчезают, и их следов никто никогда не находит. Иногда так исчезают домашние животные. А порой — вещи. Некоторых потерь мы даже не замечаем, но иногда долго ищем что-то во всех мыслимых местах, однако вещь исчезает бесследно.

Все дело в том, что каждая пропавшая вещь — это либо вещь, которой больше не было места там, где она находилась, либо где-то в другом месте она нужнее. Настолько нужнее, что это влияет на равновесие миров. Скажем, ты теряешь ключ от квартиры. И он тебе, конечно, нужен, ты с ног сбиваешься в поисках. Но если ты его не найдешь, это грозит тебе всего лишь мелкими неприятностями. В худшем случае придется вызывать мастера, чтобы вскрыть дверь.

Представь, что где-то в бесконечных мирах существует еще один замок, к которому подходит твой ключ. И вскрыть этот замок без ключа невозможно. Его единственный ключ, скажем, расплавился при пожаре. А от того, будет ли открыта запертая им дверь, зависит, например, судьба империи. Или хотя бы жизнь одного человека. Несопоставимость этих нужд в ключе сдвигает пласты реальности.

Конечно, это не значит, что твой ключ попадет прямо в руки тому, кому он нужен где-то еще. Но он переместится в тот мир. В том мире будет существовать ключ, которым эту дверь возможно открыть, и это сместит вероятности, даст шанс, что империя спасется или человек выживет.

Что касается пропавших без вести людей — ясно, что они нужны своим близким. Но что если где-то в другом мире этот человек (любой, каждый чем-то уникален) — единственный, кто вовремя скажет нужное слово, которое остановит, например, войну? И снова — нужды миров в этом человеке становятся несопоставимы. Так происходит, пока не нарушен порядок вещей.

Каждая потеря есть необходимость другого мира. Многомерная Вселенная таким образом поддерживает в равновесии саму себя. Иногда случаются и сбои. Например, когда ты что-то ищешь-ищешь и находишь там, где, кажется, сто раз искала. Возможно, случился сбой, и нужный предмет исчез сразу из двух мест. Один из них потом вернулся. Более серьезные сбои — когда пропадает то, что по-настоящему нужно на своем месте. Или попадает не туда, где оно по-настоящему нужно.

Чтобы не случалось таких сбоев, нужен Дом и его смотритель…”

Широко зевнув, я оторвала взгляд от тетради. Не нравятся мне эти намеки. Что, если я продам дом, люди начнут исчезать отовсюду? Или наоборот, чужие попаданцы нам на голову посыплются? Чепуха какая-то. И вообще — ну почему я-то! Сидела себе, никого не трогала, даже примуса не починяла…

Ая уже мирно посапывала на соседней подушке, укрывшись краешком одеяла. Как она успела туда пробраться? На люстре же висела вроде бы. Ну да ладно. Надо будет завтра загадать себе в какой-нибудь комнате мухобойку и чуть что показывать в качестве аргумента.

С этой благостной мыслью я снова опустила глаза в тетрадь.

“Места, подобные Дому, — это точки равновесия, сшивающие миры Вселенной. И каждой такой точке необходим смотритель — человек с уникальным воображением и верой в чудо, способный взаимодействовать именно с этой точкой. Как правило, этот пост передают по наследству…”

Ну уж это точно не про меня! Я человек сугубо прагматичный, вот! Сроду никаких чудес не ждала! Нет, ну правда!

“Если хозяин-смотритель на месте и «работает», баланс соблюден, Вселенная равновесна, потери и находки в мире случаются в свой черед, когда они действительно нужны. Более того — через такую точку каждый вошедший может найти что-то важное.

Но если смотритель оставляет свою точку, какое-то время она бездействует, закрытая. Однако напряжение между мирами постепенно накапливается, пока ее не прорвет. Тогда она будет работать хаотично — появится «нехорошая квартира» или «бермудский треугольник». И чем больше будет таких хаотичных точек, тем чаще и серьезнее будут сбои потерь-находок. Это касается и банальной пропажи вещей, и смертей и исчезновений людей”.

Я моргнула. Какую-то страшненькую сказочку я выбрала себе на ночь.

А своему смотрителю Дом, оказывается, предоставлял все, что ему может понадобиться — из тех вещей в мирах, что больше никому не нужны.

“Думаешь, наверное, как могут быть никому не нужны новые вещи? Все верно, каждый холодильник и диван нужен своему производителю, чтобы получить за него деньги, или покупателю, чтобы пользоваться. Но представь, например, что на мебельном складе случится пожар. Сгорит дотла все, что там есть. И этот диван никогда и никому уже не принесет пользы. Пожар — это, конечно, печально, но даже в одном нашем мире каждое мгновение где-то что-то сгорает, взрывается или иным способом перестает существовать. А в бесконечном множестве миров найдется любой нужный тебе предмет, который, если ты не заберешь его, будет уничтожен через долю мгновения и никому уже не понадобится…”

А еще случались временные переносы. Вот как с Генри. Когда “заказа” не было, но была мелькнувшая мысль о необходимости вот такого вот “элемента декора”. Магия Дома приравнивала его почему-то к неживому предмету. Вот и притягивала бедолагу — то ли ближайшего, то ли уже привычного — каждый раз, когда он был не слишком нужен своему хозяину — бррр, нечего вспоминать всяких некромантов на ночь! — а здесь в этот самый миг кто-то, открывая шкаф, вспоминал о расхожей шутке.

Ой, это как же мы вместе с Самохваловыми задергали несчастного вежливого скелета!

Что-то будто мягко толкнуло меня в спину. Я лежала, вытянувшись на краю кровати и отвернувшись к лампе бра — и только сейчас вдруг поняла, что того и гляди попросту скачусь на пол вместе со своими тетрадями. Я оглянулась, но никого, кроме сладко посапывающей Аи, не обнаружила. Фея раскинулась уже в центре кровати в позе морской звезды. Интересно, как ей при таких мелких габаритах удается занимать столько места?

— Еще чего не хватало! — сердито возмутилась я вслух, приподнялась и переложила невесомую фейку снова на вторую подушку. Надеюсь, за ночь эта малявка все-таки не спихнет меня!

Глава одиннадцатая. Мир, где не дарят цветов

— Как ты вообще ухитрилась меня спихнуть?! Это что — магия? — честно говоря, я даже не злилась. Мне было действительно интересно, ну вот как, как?!

— Это не магия, — фея скромно потупилась. — Это талант!

Я закатила глаза. Кстати, о магии… почему же мне вчера не пришло в голову такое простое решение? Вот что значит утро вечера мудренее!

— Слушай, — я с надеждой уставилась на Аю, — так ты же у нас фея!

— Ты заметила! — издевательски восхитилась эта малявка и даже театрально похлопала в ладоши.

— Ну, в смысле — ты же магичишь! Пыльца вон у тебя…

— Да! — фея надулась от важности. — Я истинная фея из древнейшего рода! И пыльца у меня!

— Так я хотела спросить — а что ты еще можешь, кроме как защитить от чар? Ну,  например, сделать нас невидимыми на время?

— Дурочка, что ли? — Ая сердито сложила руки на груди. — Нет, конечно! Это сколько, по-твоему, пыльцы надо, чтобы вас троих целиком невидимыми сделать? Я тебе что, пыльцовая фабрика? Хотя, знаешь, я могу посыпать ваши головы. Не сильно-то вы и хуже станете выглядеть!

Я представила шествие безголовых иномирян. Мда, все-таки, пожалуй, с феей лучше не ссориться.

— Не сердись, — я примирительно подняла руки. — Ну я же не знаю, как именно ты там магичишь. Значит, все дело в пыльце? Так что она может? И сколько этой своей пыльцы ты можешь… эээ… ну, произвести?

Мне-то казалось, что надуться еще сильнее ей не удастся, ан нет — мелочь раздула щеки и даже отвернулась.

— Издеваешься, да?!

— Что? Почему? Ая! Ну я правда не понимаю!

Тяжко вздохнув, фея все-таки соизволила ответить.

— Пыльца фей, — занудным тоном университетского лектора, — является универсальным средством для снятия и наложения чар. Не путать с человеческой магией! Там совсем другие силы. Я могу повлиять на чье-то восприятие. Ну, например, в тебя будут все влюбляться… ну, не то чтобы влюбляться, но внимания точно обращать станут больше. Или вызвать к тебе доверие. Или…

— Слушай, а ты не можешь сделать так, чтобы я, например, показывала кому-нибудь конфетный фантик, а он видел документы своего мира?

Фея только покрутила пальцем у виска и, не удостоив меня иного ответа, взмыла под потолок.

Я вздохнула. Ну что ж… вообще-то доверие — это тоже совсем неплохо! А вот лишнее внимание нам, наоборот, совсем ни к чему.

На утренний моцион много времени у меня не ушло — и вскоре я, умытая и одетая, вышла на лестницу, где, как оказалось, уже топтались братья Самохваловы.

— У нас там на кухне холодильник пустой, — как бы между прочим проинформировал меня старший. Ну конечно, а так-то их тут кормить обязаны! Впрочем, раздражение, которое почему-то постоянно вызывал у меня Матвей, я успешно подавила. Ну в самом деле, они тут застряли, а я все равно не покупаю продукты для своей кухни — Дом снабжает меня всем необходимым, жадничать в такой ситуации даже странно. Наверное, это я по привычке — в общаге всегда злилась на таких гостей, которые приходят с пустыми руками и ждут, что три нищие студентки их сейчас щедро кормить станут. А у нас в общежитском холодильнике, как правило, всегда шаром покати и все мыши от голода перевешались.

Мы уже спустились на первый этаж, и, поскольку Степан шел первым, я решила, что пусть он сам и добудет себе съестного, чего он там хочет. Откуда мне знать, что едят на завтрак подростки?

— Возьми там, в холодильнике, что-нибудь готовое, — махнула я рукой.

Угукнув, мальчишка распахнул дверцу холодильника и с негромким вскриком отшатнулся. Матвей заглянул через его плечо и впечатленно присвистнул. Что, никогда такого изобилия не видели, что ли? Я уже присела за барную стойку, и выбираться не хотелось.

— Мне тоже чего-нибудь захватите, пожалуйста.

— С-сейчас, — как-то заторможенно произнес Матвей и указал брату на что-то рукой, — может, там? Глянь, что под крышкой.

Что-то звякнуло, и облегченно выдохнувшие братья Самохваловы в четыре руки извлекли из холодильника и торжественно водрузили на столешницу передо мной здоровенную кастрюлю.

— Это чего? — изумилась я.

— Вроде борщ, — Матвей пожал плечами.

— Вы собираетесь есть борщ на завтрак?

— А ты предпочитаешь глаза?

— Глаза?

— Ну, так я и думал. Тебе голубые или зеленые?

Да что за чушь!

Я все-таки вскочила со стула и подошла к холодильнику.

Мдааа. Интересно, и о чем они думали, когда открывали?

Собственно, на полочке прямо передо мной стояли глаза. То есть две стеклянные банки с крышками, доверху наполненные глазными яблоками. В одной глаза были голубые, в другой — зеленые.

Чуть дальше в еще одной банке сидел паук. Причем, по-моему, живой. Еще в одной — жаба. У самой стенки были развешаны за хвосты мыши. В дверце теснились стеклянные бутыли с какими-то мутными жидкостями. Выглядели они так, что открывать бы я их точно не рискнула.

Полка ниже оказалась пуста — наверное, на ней и стояла кастрюля с борщом. Разглядывать остальное как-то не тянуло. Особенно после того как один глаз на меня посмотрел. Зеленый.

Так. Так. Ну хорошо, предположим, что мыши — это моя идея. А все остальное? Степан думает, что я злобная ведьма, которая варит зелья из таких вот… неаппетитных ингредиентов?

— А борщ вроде ничего, пахнет нормально, — Матвей с самым невозмутимым видом стоял у барной стойки с ложкой в руках, принюхиваясь к содержимому кастрюли. — Можно разогреть.

Я злобно захлопнула дверцу холодильника и ткнула пальцем в Степана.

— Чтоб ты знал, ведьма — твоя подружка Явлина! А я — смотрительница Дома! И в холодильнике у меня — еда! А не вот это все!

— Так кушай, — широко улыбнулся Матвей, а фея захихикала где-то под потолком.

Я молча открыла дверцу морозилки. Уф, хорошо, что хоть сюда эти вандалы не совались. У меня полным-полно замороженной готовой еды. Вот я сейчас разогрею себе картофельную запеканку, а они пусть себе борщом давятся и думают, из чего именно он был сварен! Впрочем, эту мысль я лучше подкину им, когда поедят. Зачем же заранее людям аппетит портить!

*

Уже за столом — парни все-таки предпочли следом за мной наведаться за едой в морозилку и разогреть готовые пайки вместо подозрительного борща — мне сообщили главное.

— Наш юный ботаник нашел нужный мир в книгах.

— Да ладно! — я едва не подавилась, и изумилась так, что даже выразила свое недоверие вслух, не успев проглотить кусок запеканки.

Ну, серьезно, в то, что можно найти нужный мир по книгам, я на самом деле не верила абсолютно. Хотят развлекаться — ради бога, если им так легче. Но если подумать — каковы шансы опознать целый мир по описанию в одной книге? Да если бы кто-то взялся описывать нашу собственную планету, в которой из разумных существ только люди, одной книги бы никак не хватило. Природа отличается в разных климатических зонах — у нас есть пустыни, джунгли и ледяные острова. Культура, архитектура, обычаи, внешность местных жителей — все это разнится в зависимости от страны, а иногда и города или поселка. Так много ли шансов узнать определенный мир по описанию пусть даже на паре-тройке сотен страниц?

И это — не говоря уже о том, что некоторые из книг явно были написаны давно. Наш мир серьезно изменился за последние десятилетия. Кто сказал, что с другими мирами не так же?

Однако Степан важно кивнул. Впечатление чуточку портило то, что он при этом не переставал жевать.

— Там было две луны, — пояснил он с набитым ртом. Впрочем, отчитывать его здесь все равно некому — я ему посторонняя, а старшему братцу не до того.  — А сколько лун и прочие такие всякие особые приметы — это везде в самом начале написано. В общем, я сразу выбрал себе книжки про технические миры с двумя лунами. А потом оказалось, что у тебя тут поисковик работает.

— Поисковик?

— Ага, как в Интернете. Кладешь руку на книгу, говоришь запрос, и открываются те страницы, на которых что-то подобное упоминается. Вообще-то это Матвей обнаружил. Случайно.

Старший Самохвалов мрачно зыркнул на младшего. Интересно, случайно — это как?

— Да он на кровать плюхнулся и как давай ругаться! А я там книги раскидал. И они все как начали открываться…

— На страницах, посвященных особенностям местной идиоматики, — глядя в сторону, сообщил Матвей.

— Матюкам иномирным! — с восторгом уточнил Степан. — Там столько разного!

— Вау! — нет, я искренне восхитилась. Ну надо же, какую неожиданную информацию можно почерпнуть из книг смотрителей! Интересно, зачем бы им это понадобилось?

— Это что, в каждой книге о мирах есть такой раздел?

— Не в каждой, — уточнил Матвей. — Но кое-где, оказывается, даже знание языка не во всем поможет. Надо точно знать, в каких выражениях тебя просто хотят послать, а в каких — вызывают, например, на ритуальный поединок.

— Поединок?! Вы же смотрели миры будущего?

— Ага, и там среди инопланетян кого только нет! — Матвей пожал плечами. Похоже, чтение на ночь оказалось занимательным не только для Степана. — В одной книге даже про почти рабовладельческий строй было. В нужной, кстати, ругательств не оказалось. Ну, мы не нашли, по крайней мере.

— А искали? — я прыснула.

Степан надеялся вычислить нужный мир по местной флоре. Для того и оборвал какой-то местный цветик-синецветик, росший на горном склоне чуть ли не из голого камня за смотровой площадкой, да еще пару травинок. Конечно, идея его была довольно утопичной — ну как отыщешь описание одного-единственного растения в такой массе книг? Да и кто сказал, что именно этот сорняк там вообще будет упоминаться?

Но мальчишке повезло. Хотя сразу он бы так не сказал. Потому что оборванный “гербарий” сгнил через несколько минут после того, как его занесли в комнату. Просто сгнил, целиком, и расползся серой склизкой кашей.

— Я еще подумал, что, может, это болезнь растений какая-то, — сообщил Степан, прихлебывая чай. — Но на Земле такой болезни точно нет, и в мире Явлины тоже, я бы знал. Я и подумал, что может, она есть только в том мире. Ну и сказал над книгами — “цветы гниют”.

— И что?

— Оказалось, не болезнь. Там вообще цветы гниют.

— В смысле?

— Ну, это особенность всех местных растений. Там нет смысла рвать цветы, ну или или листья на гербарий. Они все превращаются в кисель максимум за полчаса. Не гниют только семена, плоды и древесные стволы. А еще чем лучше пах цветок, пока рос, тем кошмарнее он воняет потом, когда сорвали.

— Там об этом целая глава, — сообщил Матвей, вставая, чтобы налить себе еще чаю. — не о цветочках, а о том, как это на местных повлияло. Там, например, не дарят букетов. Цветы сажают для красоты, но никогда не рвут. И еще в речи используют совсем другие сравнения. Тот мужик, который писал книгу, очень подробно об этом распинался, потому что он нечаянно какую-то там местную фифу страшно оскорбил, сравнив с цветочком. Другим советовал никогда так не делать.

— Ладно, — я вздохнула. — А что вы узнали о мире полезного?

— У них разумное отношение к планете, — сияя, сообщил юный эколог. — Все природные территории за пределами населенных пунктов считаются заповедными зонами.

— Это значит, что пешеходные маршруты находятся под наблюдением, и ходят там только организованные туристические группы, — мрачно сообщил Матвей. — То есть любой встреченный охранник обязательно спросит у нас документы. Нужна хоть какая-то легенда, чтобы нас в местное КПЗ не отправили сразу же.

— Хм, — я побарабанила пальцами по столешнице. — Документов нам взять неоткуда.  Зато у нас есть преимущество, — я кивнула на феечку, которая уселась на столешнице, скрестив ноги, но в разговор не вмешивалась. — Ая может внушить к нам доверие. Но вот что делать с ней самой — я понятия не имею.

— В смысле — что со мной делать?! — возмутилась фея.

А вот Матвей, кажется, вполне понял меня.

— Такие, как ты, могут существовать только там, где есть магия.

— Это какие?! — запальчиво возразила Ая. — Там вон, вообще зеленые человечки ходят!

— Зеленые человечки возникнуть в процессе эволюции могли, — вздохнул Матвей. Там, как я понял, вообще довольно много разных инопланетян можно встретить. Больше всего — гуманоидных, инсектоидных и рептилоидных рас, все их наизусть, конечно, никто не помнит…

— Ну вот!

— А ты — химера! — припечатал он. — У тебя три пары конечностей, ты не гуманоид и не инсектоид. Все эти ваши русалки, кентавры, демоны с крыльями и прочие химеры могли возникнуть только по волшебству, а никак не путем естественной эволюции. Да вы противоречите всякой логике!

— А ты… а ты… да не нужна мне эта ваша логика вообще! У меня магия есть! — От возмущения фея так энергично замолотила крылышками, что буквально окуталась облаком пыльцы.

— Ая! — я попыталась направить ее в более продуктивное русло, — а ты можешь, ну, изменить свою внешность?

— Свою — могу, — тут же переключилась малявка и в доказательство мгновенно сменила цвет волос на фиолетовый.

— Да нет — совсем изменить…

Почти час спустя, когда все детали наспех сочиненной легенды были оговорены, а из недр гардеробной выкопаны комбинезоны, напоминающие те, что мы видели на людях из нужного мира, мы стояли у двери на первом этаже, а на плече у меня сидела изумительно надутая и грозная пчела Ая.

*

Честно говоря, на месте охранника (или кто бы он ни был) я сама бы нам точно не поверила. Ну какие из нас частные детективы? Парочка студентов, да еще в сопровождении мальчишки-подростка и — внезапно — здоровенной толстой пчелы с ладонь размером.

Моя двоюродная бабка писала, что в мирах, лишенных магии, открытые двери из других реальностей никто обычно не замечает — скользят взглядом мимо. Так что для охранника мы были подозрительной компанией, появившейся неизвестно откуда без экскурсовода и наверняка без билетов.

Но Ая исправно трепыхала крылышками, рассеивая вокруг нас свою волшебную пыльцу, и верили нам, несмотря на все наши странности. И даже документов спрашивать не стали.

— Наша клиентка, — Матвей со значением кивал на Аю, —   была вчера в составе туристической экскурсионной группы. И умудрилась потерять одну вещь… очень важную для нее. Госпожа Ая уверяет, что почуяла бы эту вещь, если бы она оставалась здесь — значит, кто-то забрал ее. Мы предполагаем, что взять незнакомый предмет мог, например, ребенок… понимаете?

— Понимаю, — охранник, плечистый мужчина чуть за сорок с широким прямоугольным лицом, выглядел слегка осоловелым. Хм, интересно, Ая там вообще дозирует свою пыльцу? — Вообще-то я дежурил вчера. Странно, я не видел вашу… клиентку. Я бы запомнил!

Мужчина покосился на Аю, а Матвей замялся. Да уж, не заметить или не запомнить пчелу такого размера было бы сложно. Не могла она выбрать менее яркий облик! Хотя что с нее взять — фея… Придется как-то спасать положение.

Я демонстративно закашлялась и сделала страшные глаза.

— Видите ли, для вида госпожи Аи свойственен полный метаморфоз, так что вчера она выглядела иначе… но у них считается не совсем приличным об этом говорить!

Охранник вытаращил глаза. Кажется, он пытался прикинуть, на что вчера могла быть похожа пчела. Ничего, пусть развивает воображение! В самом деле, мало ли во что (ну или из чего) превращаются инопланетные разумные пчелы!

Легенду мы продумывали все вместе. Сказать, что ищем кого-то, мы не могли — а вдруг мы заявим, что разыскиваем человеческую бабушку с ребенком, а окажется, что нам нужны зеленые человечки или вообще паук! Поэтому и пришлось врать про потерянную вещь. Зато из справочника по миру мы знали, что здешнее общество исключительно толерантно к любым видам, расам, религиям и обычаям. Потому что по-другому галактическое сообщество не построишь. А обычаи встречаются самые неожиданные! Так что волшебные слова “у них считается”, “у ее вида принято” и “по обычаям их планеты” мы заранее решили произносить как можно чаще. На чужие странные традиции можно списать что угодно, и из вежливости никто не станет докапываться до подробностей.

— Вы можете поговорить с дежурным гидом, у него должны быть записаны данные участников экскурсии, — сдался охранник.

Ну надо же! На такую удачу мы даже не рассчитывали. Но Степа говорил, тут практически параноидально относятся ко всему, что связано с охраной природы. Может, поэтому и данные участников таких экскурсий записывают? Вряд ли, конечно, для покупки билета они сообщают что-то большее, чем свои имена, но уже и это совсем немало.

…А еще очень удобно иметь в команде “инопланетянку”. Ая не вызвала никаких вопросов, когда поочередно назвала, глядя на охранника, а потом и на гида, все имена наших потеряшек по списку. На своем языке что-то лопочет, и кто докажет обратное? Увы, никаких результатов это не дало, но на такую быструю удачу мы особенно и не рассчитывали.

Очень скоро у нас в руках был список из нескольких имен — всех, кто был тогда на смотровой площадке. Правда, гид странно косился на мой смартфон, в котором я создала заметку и вручную перепечатала туда список. Сам местный работник повесил в воздухе голограмму, которую “выдернул”, проведя пальцем по своему массивному браслету. Кажется, мужчина собирался перебросить ее на мой браслет — и сильно изумился, поняв, что у меня нет этого местного чуда техники.

— Секретная разработка, — с важным видом пояснила я, указав глазами на смартфон, и гид неуверенно покивал.

И снова нам повезло: по словам местного экскурсовода, почти все участники той группы прилетели одним звездолетом — ничего удивительного, что по прибытии они направились осматривать местные достопримечательности. Так что и остановились, вероятнее всего, в гостинице при космодроме. В ней были оборудованы номера, предназначенные для представителей большинства самых распространенных видов.

Вниз со смотровой площадки можно было спуститься, как оказалось, не только по лестнице, но и на подъемнике, который для нас любезно включили. Подъемник выглядел как стеклянная площадка, огороженная перилами, и на чем она поднималась и опускалась, для меня так и осталось загадкой: никаких механизмов и строп видно не было, плита просто висела в воздухе, двигаясь вверх-вниз. Стоять на ней было, честно говоря, страшновато — зато спустились мы очень быстро.

А вот топать от подножия скалы до гостиницы пришлось пешком — местных денег, чтобы нанять транспорт, у нас не было. Благо космодром — а значит, и гостиница при нем — был ближе города, который, как мы уже выяснили, назывался Зартеск.

Дорогой, похоже, пользовались нечасто: за все время пути мы не встретили на ней никого. А вот в небе над нами то и дело мелькали самые разнообразные летательные аппараты. Дорожное покрытие на вид напоминало пластик в веселеньких разноцветных разводах, но слегка пружинило под ногами. Пейзаж вокруг слегка разочаровывал: больше всего он был похож на вполне привычную природу российской Средней полосы. Степка, правда, уверял, что породы деревьев сплошь незнакомые, и громко сокрушался по поводу невозможности собрать гербарий.

Но мне все это больше всего напоминало унылый школьный поход. Никаких тебе джунглей или экзотических животных, одни редкие деревья да блеклые цветочки в траве. Если не смотреть на разноцветную дорогу, можно вообще забыть, что ты в другом мире.

Ая кружила над нами и, кажется, отчаянно скучала.

— А вот интересно, — заговорила она наконец, — а нектар у местных цветов тоже неправильный?

Я пожала плечами.

— Откуда мне знать? А тебе зачем?

— Ну, — скромно потупилась фея-пчела, — для нас цветочный нектар — самое любимое лакомство.

— Ты же слопала на завтрак пирожное больше себя размером!

— Так я же вон сколько пыльцы уже насыпала! Что я, по-твоему, из воздуха ее делаю?!Вообще-то я думала, что из магии, но не уверена, что хочу знать больше о фейском метаболизме.

— Не вздумай пробовать, — нахмурился Матвей, — отравишься еще.

— Мы, феи, существа волшебные, чтоб ты знал! Мы не травимся! — гордо фыркнула Ая и стремительно спланировала к ближайшему цветочку покрупнее.

— Эй! Стой! — это мы завопили наперебой уже все втроем. А мало ли что? Это они в своем мире не травятся. А здесь…

Однако фея-пчела уже поспешно сунула хоботок в явно мелковатый для нее цветочек, напоминающий колокольчик.

— Мммм… вкусно! — блаженно выдохнула она и икнула. А потом еще раз и еще.

— Ая? — обеспокоенно окликнула я ее. — Ты в порядке?

— Я-а-а, — протянул она и примолкла, словно прислушиваясь к себе. — Как будто… в пор-рядке! То есть за-а-мечтательно! — выдохнула фея наконец и как-то кривовато, слегка заваливаясь набок, взлетела. А потом расхохоталась и, стремительно набирая скорость, помчалась куда-то вперед. Впрочем, недалеко: в паре метров от нас она с разгону впечаталась в дерево и шмякнулась в траву. Я успела сделать только одно движение к ней — но фея уже снова взмыла в воздух, выделывая странные кренделя и кульбиты в воздухе, а потом вдруг… запела. Хрипло и совершенно немузыкально.

— Я пчелаааа, я пчела! — взвыла Ая на какой-то диковатый мотив. — Я у вас такая однааа!

— Повезло нам, — мрачно прокомментировал Матвей, сложивший на груди руки. Я могла пока только оторопело таращиться на фею. — Вторую мы бы не пережили.

— Это что… — Степан заговорил шепотом, кажется, не веря себе. — Она что — пьяная?!

— Еще какая, — скривился его брат.

— Но почему?!

Бедный ребенок. Кажется, побыть немного Лешим, узнать, что твои родные пропали в других мирах и даже найти повесившуюся мышь в холодильнике — все это было для его подростковой психики еще ничего. Но вот вокальные упражнения Аи оказались перебором. Жизнь его к такому не готовила.

— Кажется, это был все-таки неправильный мед… и на него летят неправильные пчелы! А все потому, — оптимистично пояснила я, приобняв Степана за плечи, — что до сих пор нам с вами жилось скучно. Бродили тут, опять же, как-то так… невесело, без огонька. А теперь-то у нас наконец есть здоровенная поющая пьяная пчела.

— А я ви-жу гостиницу-у! — радостно пропела Ая все на тот же варварский мотив, описывая круги над нашими головами.

Ну… не возвращаться же теперь, правда?

Будем действовать по обстоятельствам!

Глава двенадцатая. Никто не любит пчел

Гостиница оказалась похожа на высоченный стеклянный колпак, и найти в него вход удалось не с первой попытки. Впрочем, возможно, все было бы проще, если бы не фея, описывавшая над головами вихляющие круги и попеременно то жужжавшая, то немузыкально, но с чувством распевавшая залихватские песенки.

— А она сможет феячить в таком состоянии? — с сомнением шепнул Степан.

Я только неопределенно пожала плечами. Как будто у нас есть выбор.

Портье оказался гуманоидом, но не человеком — с длинными мосластыми конечностями, узким, почти треугольным лицом, круглыми глазами навыкате и синеватой кожей в оранжевых пятнах и разводах. Впрочем, на наше счастье, говорил он на том же языке, что и мы сейчас — то есть основном местном, каким бы он ни был. Одет он был в облегающий комбинезон — похоже, это самая популярная здесь форма одежды.

А вот когда мы и ему принялись рассказывать свою сказочку про «сотрудников частного детективного агентства», отреагировал он именно так, как реагировал бы любой человек-землянин на всю эту дичь: принялся скептически нас рассматривать и кривить тонкие губы. Дааа, вот сейчас нам очень нужно немного нафеяченного доверия!

Я отчаянно заозиралась. Наша фея кружила себе рядышком, что-то довольно жужжа себе в хоботок. Я толкнула Степку в плечо и глазами указала на Аю. Парнишка понятливо кивнул и, как только портье остановил взгляд на Матвее, метнулся, сцапал пчелофею прямо в воздухе — та только пискнуть и успела — и швырнул ее в направлении гостиничного работника. Интересно, а так пыльца будет работать? И главное — какона будет работать?.. Хмм, ну, в любом случае менять что-то уже поздно.

Бедолага портье, вытаращив еще больше и без того выпученные глаза, попытался увернуться — как и барахтающая в воздухе возмущенно вопящая фея, однако столкновение все-таки произошло: отчаянно бултыхающая крыльями пчела впечаталась прямо в лоб гуманоида и тут же отлетела назад, будто спружинив. Портье схватился за лоб и на мгновение замер.

А потом, вместо того чтобы возмутиться или хотя бы удивиться странному поведению «детективов», он вдруг… расхохотался. Отчаянно, истерически, взвизгивая на вдохе и утирая болотно-зеленые слезы в уголках рыбьих глаз, хватаясь за тощий живот и обессиленно прислоняясь к стене за стойкой.

— Детективы… ой, не могу… детективы! С пчелооооооой!

— Кх-кхм, — я вежливо кашлянула, пережидая особенно острый приступ, — а вы позволите нам взглянуть на список постояльцев?

— Пха! — что бы это ни значило, гуманоид хлопнул ладонью по стойке — кстати, пальцы у него оказались многосуставчатыми, с перепонками — и над ней развернулось голографическое окно с номерами комнат, фамилиями постояльцев и еще какими-то пометками. Портье тихонько уполз под стойку, продолжая всхлипывать, а мы с Матвеем, переглянувшись, принялись поспешно записывать на своих смартфонах нужную информацию.

Ну… во всяком случае, мы получили то, что нам нужно, и помогла нам фейская пыльца. Какая, в общем-то разница, каким именно образом?

— Одной не хватает, — Матвей нахмурился. — Похоже, той девушки.

— Ничего, — я оптимистично пожала плечами, — может, она и не понадобится. Меня больше интересует, что значит номер «ноль-альфа»? Это где?

Как и во многих земных гостиницах, здесь первая цифра в номере комнаты означала этаж. Нулевой этаж? Это подвал, что ли? Вообще-то пауку — а именно у него номер оказался таким загадочным — вполне бы подошло.

— Вы не подскажете… — Я перегнулась через стойку. Портье сидел под ней на полу, прижав тощие колени к груди, икал и мелко подхихикивал. Кажется, толку от него не будет. Надеюсь, он не насовсем это. И надо бы запомнить: никогда не подпускать фею к неизвестным иномирным цветам. Я выпрямилась, обернулась к своим спутникам и скорбно сообщила, — нет, он не подскажет.

— А я знаю-знаю-знаю! — радостно возгласила фея и метнулась почему-то к входной двери. Снова, в который уже раз, переглянувшись с Матвеем, мы одновременно рванули следом. Степан отстал от нас ненамного.

Тем временем пчелофея, вылетев через самораздвигающиеся двери, принялась набирать высоту, держась у стены.

— Чего это она? — изумился Степа. — Эй! Ая!

Впрочем, фея никакого внимания на него не обратила.

— А может, нулевой этаж — это тот, что под куполом? — задумчиво произнес Матвей. — Там был всего один номер указан. Может, он какой-то особенный?

— Самый роскошный? Или предназначенный специально для пауков? — предположила я.

— Арахнидов, — мягко поправил Степан. — Так в списке было написано. Господин Иху вр Кроа, арахнид.

Ну надо же, он у нас не только юный эколог, он еще и политкорректный!

— И что, она собирается влететь к нему в окно? — я окинула взглядом зеркально-стеклянную стену. Монолитной она не была, видны были переборки между этажами и рамы, а в кое-каких номерах оказались открыты форточки. — Интересно, как он на это отреагирует.

Впрочем, проверить это — по крайней мере, на сей раз — нам так и не довелось. Потому что невменяемая фея, заглянув в одну из форточек, вдруг издала ликующий вопль и влетела прямо туда.

— Это же не верхний этаж! — ужаснулся Степан. — Что она там увидела?!

— Погоди-ка… раз-два… это восьмой. На восьмом у нас кто-то тоже был, кажется. Может, она увидела...?

Матвей поспешно вытащил смартфон из кармана и открыл список.

— Номер 8-112, Оффал-йег и Криффал-йег. Что бы это ни значило.

— По-моему, это зеленые человечки.

В этот момент из окна на восьмом этаже послышался чуть приглушенный расстоянием вопль. И мы опрометью кинулись обратно в гостиницу. Пробежали мимо стойки, за которой все еще не было видно портье, промчались к лифтам — вполне привычного вида, большим, стеклянным, как в торговых центрах, и Матвей ткнул в кнопку восьмого этажа.

Пожалуй, на этаже запросто можно было бы заблудиться — лабиринт переходов и коридоров до боли напомнил мне родную общагу, разве что здесь все сияло зеркалами и хромированными поверхностями. Однако на каждом повороте оказались таблички со списками номеров и стрелочками-указателями, а у самого лифта висела голографическая карта этажа, так что сориентироваться удалось довольно быстро. С топотом пробежав по коридору, мы замерли только у нужной двери. Рядом с ней мигало сразу несколько кнопок. И какая из них от звонка? Может, просто постучать?..

Только сейчас до меня вдруг дошло, что Ая, собственно, не видела “наших” зеленых человечков, только слышала об их существовании. Да и я сама совершенно не уверена, что отличила бы этих двоих конкретных от любых их соплеменников. Что если пчела вломилась в номер совершенно посторонних инопланетян — причем неизвестно в какой на самом деле номер, мало ли сколько их может жить на восьмом этаже?

В этот момент за дверью с номером 112 раздался еще один душераздирающий вопль, и Матвей решительно схватился за дверную ручку.

Дверь неожиданно подалась, и из нее на бреющем полете выпорхнула пчела в облаке желтого тумана, едва не врезавшись в Степана. Мальчишка, видимо, не забыл о неожиданных эффектах, случающихся с осыпанными пыльцой пьяной феи, так что отскочил очень резво.

А из клубов желтого тумана между тем неслись вопли на неизвестном языке. При этом почему-то отчетливо казалось, что кричат матом.

Спустя пару секунд из желтых клубов выплыл зеленый человечек, замотанный в ярко-красную ткань наподобие тоги. Выглядело это, как будто художник — то ли модернист, то ли сюрреалист, рисовал сценку в бане, но решил добавить в нее ярких красок. В руках у “купальщика” оказался здоровенный баллон, на котором в запрещающем красном круге была изображена перечеркнутая наискосок пчела.

Это что у него… инсектицид?!

Ая в долю секунды метнулась, чтобы спрятаться за спиной Степана.

— Шррр-траи карсс-ог врие? — прощелкал инопланетянин, однако, взглянув на наши вытянувшиеся лица, тут же перешел на местный язык. — Шррр-траи уничтожен?

Я моргнула, однако потом чуть заторможенно кивнула. Если этот зеленый маньяк со своим дихлофосом говорит о нашей фее, то пусть лучше думает, что у него все получилось, чем побежит ее искать.

— Вы должны лучше следить за безопасностью гостей! Я буду жаловаться! — с этими словами, сказанными самым скандальным тоном, зеленый человечек будто втянулся обратно в желтый туман и захлопнул дверь перед нашими носами.

— А… — я оглянулась на пчелофею, опасливо выглядывавшую из-за плеча Степы.

— Я-а их п-проверила. Обоих. Н-не они, — чуть заикаясь, отчиталась она. Кажется, от желтых клубов она даже слегка протрезвела.

— То есть вы сначала поговорили, а уже потом он начал кидаться на тебя с этим баллончиком? — непонимающе нахмурился Матвей. — Что ты ему такого сказала?

— Н-ничего! Он сразу начал кидаться! То есть сначала заорал, потом давай по комнате бегать, еще немножко на стены залезал, п-подпрыгивал, ругался, а потом отк-копал в чемодане эту штуку и давай во все стороны из нее брызгать! А еще там у него ребенок такой же зелененький, тот вообще визжал все время. Ну я пока в тумане окно искала, чтоб вылететь, на обоих налетала несколько раз, вот и поорала на них немножко именами. Я молодец же?

— Молодец, — вздохнула я. — Надо же, я думала, они тут все толерантные. Или эти ребята так только к взломщикам относятся? Вообще-то я бы тоже не обрадовалась, если бы ко мне инопланетянин в окно прилетел.

— У нас еще бабулька с внуком остались. И арахнид, — напомнил Степан. — И та девушка, которой нет в гостинице. Пойдем по списку?

— А куда нам деваться…

Бабушку с внуком удалось найти быстро. Для верности я решила говорить с ней сама и попросила Аю на этот раз держать свою пьяную пыльцу при себе… и вообще поменьше отсвечивать, вон тут народ какой нервный попадается.

Правда, без волшебной пыльцы в нашу историю про частных детективов никто не поверит… придется импровизировать на ходу!

Дверь открыла старушка. Выглядела она в точности как те старушки — божьи одуванчики, каких можно встретить на лавочке у подъезда почти любой многоэтажки в нашей стране: сухощавая, с седым пухом на голове, добрыми морщинками в уголках глаз, узловатыми руками и выцветшими глазами. Выбивался из образа только ее наряд — очередной почти облегающий комбинезон, на этот раз фиолетовый, но, как и у всех здесь — отливающий металликом.

Вообще странно, мне всегда казалось, что комбинезоны — не самая удобная форма одежды, особенно для женщин. А уж облегающие или почти облегающие еще и мало кого красят. Например, Степан в таком выглядел тощим большеголовым цыпленком. А на мне, по крайней мере, как мне самой кажется, получилось слишком… хммм… откровенно, пожалуй. И сразу стало казаться, что попа у меня втрое шире, чем всегда была. А грудь зато, наоборот, прямо-таки унизительно-маленькая. В общем, лично я себе в таком наряде не нравилась. Но уж чего не сотворишь для маскировки! А вот Матвей, кстати, смотрелся в этом наряде очень даже ничего. Вдруг оказалось, что он совсем не тощий, а поджарый и сухощавый, с узкими бедрами и очень даже широкими плечами… мда. Не о том я думаю! Еще не хватало этого Кена разглядывать.

Так вот, на старушке, которую, кстати, звали госпожой Чиаретой Симер, фиолетовый комбинезон смотрелся более чем странно. И еще меня удивило, что она в нем и по собственному номеру ходит, то есть это и домашняя одежда!

Ну да ладно. Что я понимаю, в конце концов, в иномирной моде.

Пока я изумлялась ее наряду, старушка, в свою очередь, изумленно разглядывала нас. Пауза затянулась.

— Здравствуйте! — решилась наконец я. — Извините, пожалуйста, за вторжение. Нам нужна ваша помощь…

Старушка, удивленно приподняв брови, все же посторонилась, впуская нас в номер.

Номер оказался вполне обычным гостиничным номером, разве что металлических поверхностей в интерьере чуть больше привычного — такой концентрированный хай-тек. Ребенка видно нигде не было. Впрочем, в номере, похоже, не одна комната.

— Видите ли… — начала я, пытаясь собраться с разбегающимися мыслями, когда мы неловко расселись на краешке дивана. Ая, стараясь не привлекать к себе внимания, тише мыши сидела на плече у Матвея, а хозяйка номера расставляла на журнальном столике крохотные чайные чашечки и тарелочки с еще более крохотными пирожными. Похоже, наш неожиданный видит ничуть ее не смутил — она будто нарочно ждала хоть каких-нибудь собеседников, с которыми можно будет поболтать за чашечкой чая.

— Видите ли, я познакомилась в Сети с одним человеком… то есть я не совсем уверена, что он человек. То есть она. Давно познакомилась, мы очень сильно сдружились, но я знаю о ней только сетевой ник. То есть несколько ников. Недавно из разговора с ней я узнала, что она на нашей планете, и даже уже была на обзорной экскурсии… в вашей группе, понимаете? Я хочу устроить подруге сюрприз и встретиться с ней в реале. Вот и пытаюсь вычислить, кто она. Только, понимаете… Это может оказаться даже ребенок. Или мужчина. Или инопланетянин…

— Но почему бы ее не спросить? — изумилась госпожа Чиарета.

— Но это же сюрприз!

Старушка недоуменно пожала плечами.

— Не понимаю, как можно дружить с кем-то, не зная о нем вообще ничего. О чем же вы разговаривали?

— Ну… — я замялась, — у нас много общих тем…

В этот момент дверь, ведущая в смежную комнату, приоткрылась, и из-за нее высунулась вихрастая мальчишечья голова.

— Паша? — с надеждой окликнула я его, но мальчишка только посмотрел на меня изумленно. А вот Ая тут же вспорхнула с плеча Матвея, перелетела через комнату и принялась кружить вокруг незнакомого ребенка, на все лады повторяя «наши» имена. Впрочем, никакого эффекта это не возымело, кроме того, что ребенок испуганно шмыгнул обратно в свою комнату и захлопнул дверь.

— Извините, Елизавета Игоревна… ой, то есть еще раз извините, госпожа Чиарета, — залепетала я. — Просто вы похожи на мою школьную учительницу, вот я вас и назвала ее именем. Нечаянно. А наша Ая… она… ну… в общем, мы тут пытались пообщаться кое с кем из вашей группы, и на Аю напали с инсектицидом, так что она сейчас не очень соображает, что несет…

Пчелофея свирепо посмотрела на меня и попыталась, кажется, погрозить кулаком. Кулак у нее не очень получился за отсутствием нормальных пальцев. Зато грозила она всеми тремя правыми лапами сразу.

А еще придуманная мной отмазка дала ей возможность с независимым видом подлететь к госпоже Чиарете и практически выкрикнуть ей в лицо ту же цепочку имен.

Подождав несколько секунд и не увидев на лице старушке ничего, похожего на внезапное просветление, я мысленно вздохнула. Ну конечно, по закону подлости «нашим клиентом» должен оказаться последний проверенный!

— Вы что же, с такой милой пчелкой к ферианам сунулись?! — всплеснула руками старушка.

— К фе… ну, к этим… зелененьким… — я потупилась.

— И чему только теперь вас учат в школах! — рассердилась госпожа Чиарета. — Так и передайте вашей Елизавете Игоревне, не дело это! У фериан атавистическая агрессия к любым насекомым и инсектоидам, хорошо, что ваша маленькая подружка жива осталась!

Как оказалось, милейшая старушка была ученым — специалистом по внеземным культурам.

Впрочем, информация о том, что фериане ненавидят насекомых, считалась общеизвестной. На их родной планете когда-то зародились сразу две разумные расы. По словам современных фериан, их соседи-жуки (как на грех, полосатые и желто-черные) были патологически агрессивны и стремились уничтожить все, что видели. Впрочем, историю, как известно, пишут победители, так что какими были те жуки на самом деле, мы никогда не узнаем, поскольку добрые соседи-гуманоиды в итоге истребили их подчистую еще на заре своей цивилизации. А ненависть и страх перед любыми инсектоидами у них остались в крови. Все жуткие чудовища в их легендах и страшных сказках были насекомыми. Усугубляло ситуацию и то, что все до единого виды насекомых на их планете исключительно ядовиты, и укус любого из них означает мгновенную или медленную и мучительную смерть.

Конечно, современные фериане старались идти в ногу со временем и побороть свою инстинктивную ненависть к ни в чем не повинным инопланетянам. Через посредников-людей они даже вели с некоторыми насекомыми торговлю. А столкнувшись с кем-то из них в космопорту, уже не стреляли на поражение и не впадали в истерику, а всего лишь делали вид, что не видят инсектоида. Но, кажется, вторжение пчелы прямо в окно номера оказалось перебором для психики ферианина. Не зря их никогда не включали в общие группы с инсектоидными расами.

— А паук? — изумился Матвей, на что я лишь высокомерно хмыкнула. Ха! Зато младший Самохвалов не зря увлекался биологией.

— Паук — не насекомое, он членистоногое, — тихонько пояснил он брату. Тот примолк.

— Интересно, а баллоны с инсектицидом они всегда на всякий случай с собой таскают? — задумалась я.

— Ну конечно! — энергично кивнула старушка. — Это коллективная фобия! Они же знают, что люди легкомысленно относятся к насекомым. Однажды был такой случай — ферианин приобрел экзотический тур в земную этнодеревню. Знаете, такие домики под старину, где можно почувствовать себя пещерным человеком. Ну, там свет нужно прямо вручную включать, с кнопки, в ванну ты едва помещаешься, даже слив в туалете не автоматический. И ни мебель, ни покрытие стен сменить нельзя, на стенах разноцветная бумага наклеена, то есть никаких экранов, совсем. И автоматики. Даже, кажется, регуляции давления и влажности в помещениях нет. Вот. Некоторым нравится, говорят, свежие впечатления, романтика. А, и еще эти идиоты, создававшие деревню, где-то прочитали, что в древние времена обязательными питомцами в домах были тараканы, их еще часто Стасиками ласково звали. То ли на удачу, то ли еще чего. Крошки им на столах еще оставляли вроде как. В общем, напустили в те домики тараканов для достоверности…

Я поспешно закрыла рот рукой, Степка откровенно захихикал. Матвею удалось сохранить почти серьезное выражение лица — только уголок рта предательски задергался.

— Днем-то тараканы прячутся. И все было хорошо, пока ферианин не лег спать. И ночью на него с потолка упал таракан. Откормленный такой, здоровый, все-таки питомец, опять же удачу приносит. От гуманоидов он зла не знал, вот и потянулся, видать, к новому щедрому хозяину. Ласково по щеке его усиками пощекотал…

— Ыыыыы… и что ферианин?

— Ну… выжил. Хотя, говорят, был близок к сердечному приступу. Во всяком случае, истерика у него была знатная. Сначала заорал, разнес половину домика и выпрыгнул в окно с криком «Атака!!». Понятное дело, деревню охраняли, мало ли что. Сбежались охранники, с перепугу давай палить по дому. В результате там что-то еще и загорелось, дом-то «этнический», такие еще и горят. Тут же сонные соседи толкутся, ничего не понимают, а нормальных систем тушения нет, кто-то с ведрами бежит и поливает всех вокруг почему-то. И тут же оказалось, что ферианин успел нажать на своем браслете экстренный вызов. Слетелись разом скорая, пожарная, полиция и ферианская дипмиссия. Пожарные поливают дом, полицейские ловят почему-то охранников, фериане дружно визжат, санитары ловят фериан… в общем, скандал был — любо-дорого. С тех пор все фериане, собираясь на человеческие планеты, в качестве средства первой необходимости таскают с собой всякие инсектициды. А вы к ним — с пчелой!..

Что до нашего дела, то госпожа Чиарета была уверена, что моя «подруга» — «та милая девушка, Ханна». Как оказалось, старушка во время космического перелета не раз общалась с Ханной Лодек и знала, что та летит поступать в местный вуз. Потому она и не стала заселяться в гостиницу — отправилась сразу в общежитие своей будущей альма матер.

Что ж, во всяком случае, этот визит оказался полезным — теперь мы знали, где искать последнюю «подозреваемую» в этом мире.

Глава тринадцатая. Еще один мир

Казалось бы — в таком огромном доме, как тот, что достался мне, пара десятков человек вполне могли бы жить параллельными жизнями, практически не встречаясь друг с другом. Но почему тогда я просыпаюсь уже в третий раз за утро из-за того, что кругом кто-то шумит?

В первый раз меня разбудила похмельная фея, стенавшая, что умирает от жажды, и налетавшая на стены в поисках выхода из комнаты.

Спустя каких-то полчаса по коридору, кажется, прокатились младшие Самохваловы — их поголовье в моем доме все растет, а взрослых среди них не прибавляется… кажется, детишки дрались, что-то выясняя. А может, они просто так общаются.

Вскоре я услышала и голос Матвея, за что-то распекавшего своих младшеньких… и почему-то делать это тоже было обязательно именно на моем этаже, хуже того — перед моей дверью! Вот есть у людей вообще совесть или нет?

Вчера, вернувшись в родной мир с нашей находкой, я твердо решила, что должна узнать о своем непростом наследстве как можно больше — и всерьез засела за бабкины тетради. И, пожалуй… зачиталась немного.

Да и день вчера снова выдался не самый простой, прямо скажем. Закрыв глаза, я вспомнила самый неловкий момент этого дня — когда, собравшись уже уходить из гостиницы, мы все вдруг вспомнили, что так и не проверили еще кое-кого из членов туристической группы.

— Мы не будем проверять паука? — спросила наконец я.

— Вряд ли это кто-то из… — начал было Степан.

— Как насчет вашей бабушки? — ну да, наверное, это было и бесцеремонно, и бестактно, но у нас тут не та ситуация, чтобы разводить политес. А о Самохваловской бабке у меня сложилось своеобразное впечатление. Может, оно, конечно, было обманчиво, в конце концов, что я о ней знаю…

— Бабуля могла бы, — мрачно подтвердил почему-то именно Степан.

— Могла, — кивнул Матвей, задрав голову и уставившись на купол здания, где теоретически плела сейчас паутину их многоногая бабуля.

Интересно, мне тогда показалось, или оба они втайне думали о том, что бабулю можно было бы и оставить в таком виде? В любом случае, озвучить это ни один из парней так и не решился. И пчела-разведчица, не дожидаясь ничьих решений, снова взмыла к окнам верхних этажей… а пока мы, переглядываясь, соображали, едят ли кошки мошек, мошки кошек, а пауки пчел, успела вернуться — окончательно, кажется, протрезвевшая и слегка смущенная. И категорически объявила, что “никакая это не Лизка”. Что там у нее произошло с пауком, мы пока так и не смогли допытаться.

Потом было путешествие к городу будущего по самодвижущейся ленте дороги и поиски местного университета. И наша последняя надежда — абитуриентка Ханна Лодек… оказавшаяся юной хакершей Аглаей Самохваловой.

Сейчас, перебирая в памяти события вчерашнего дня, я понимала, что мы с самого начала искали неверно. Мы снова почему-то совсем забыли, что пропаданцы оказываются в критических моментах своих других жизней. А ведь могли бы сообразить это еще после находки Степана! Надо искать тех, в чьих жизнях предстоят серьезные перемены.

Казалось бы, чем мог бы помочь опыт девятилетнего ребенка взрослой девушке?

Но Ханна Лодек, недавно покинувшая родную планету и поступившая в престижный вуз на бюджетное отделение, что называется, не сошлась характерами со своей группой, где почти все студенты были “платниками”. Попросту говоря, приезжую начали травить. И домашняя девочка, впервые оказавшаяся вдали от всех, кого знала, совершенно не понимала, что с этим делать.

У Глаши Самохваловой, которая каждый год (а то и раз в полгода) меняла школы и классы, был богатый опыт не только в том, что касалось вживания в новые коллективы. Она была еще и мастерицей по части мелких пакостей ближнему своему. Так что теперь Аглая была совершенно спокойна: с ее-то памятью ее альтер-эго в мире будущего наверняка сможет за себя постоять.

А я размышляла о том, что в сущности, мы нашли уже двоих пропавших в двух мирах, и никаких серьезных опасностей в своих поисках пока не встретили. Да и поиски оказались, в общем-то, не таким уж сложным делом. Может, все и не так страшно, как я думала? Две двери закрылись, значит, все трое взрослых Самохваловых в родном мире нашей Аи. Там у нас есть местная провожатая. Наверняка поиски станут и вовсе легкой прогулкой.

На кухне уже заседал совет из всех моих гостей сразу: мрачной опухшей феи, не менее мрачного Матвея, задумчивого Степана и возбужденно подпрыгивающей на стуле Аглаи.

— Лучше всего, если вы изобразите прислугу, — Ая важно расхаживала по столу, развивая свой план действий. — Горничную и садовника, например. Слуг во дворце много, всех в лицо никто из гостей не знает, да и вообще на них мало внимания обращают. К тому же перед приездом гостей на время нанимали много новеньких. Главное, перед другими работниками особо не мелькать…

Я нахмурилась. Не то чтобы мыть полы было моим призванием. Нет, ради маскировки можно и потерпеть, конечно… Но горничным наверняка нужно уметь не только протирать пыль. А вдруг мне велят сделать кому-то прическу? Тут же окажется, что я самая криворукая горничная в мире, и меня с позором выгонят.

Честно говоря, втайне я больше всего надеялась, что Ая сама полетает по дворцу и поокликает всех, кого можно. До сих пор же она всегда рвалась помогать!

— Может, мы лучше попробуем смешаться с гостями? — на пробу предложила я.

Фея скептически окинула меня взглядом.

— Для орчанки ты слишком румяненькая. А для эльфийки ни ростом, ни ушами не вышла.

— Но там же есть и люди!

— Местные придворные дамы все друг с другом знакомы, тебя сразу заметят. Да и, уж извини, манеры у тебя тоже не те.

Обижаться на это было глупо — я, в общем-то, понимала, что этикет в разных мирах может быть разный. И все равно чувствовала себя слегка уязвленной.

— А я? А я кем буду? — с энтузиазмом вклинилась Глаша, ерзая на месте.

— А ты останешься… — начал было Матвей и тут же осекся, сделав такое лицо, как будто у него болел зуб.

Мда, не завидую я ему… себе, впрочем, тоже. С одной стороны, брать детей с собой — заранее проваливать любую маскировку. Ну какой может быть садовник с таким сопровождением? А с другой стороны, оставлять их здесь — по-прежнему опасно.

А еще оба младшеньких, конечно же, принялись бурно протестовать.

— А за детишками здесь я присмотрю! — жизнерадостно заявила вдруг фея.

— Что?! — я шокированно уставилась на нее. — Ты что, не собираешься с нами?

— Неа, — Ая энергично замотала головой. — Я… я еще неважно себя чувствую, вот! Ой, плоооохо мне!

Она картинно схватилась за голову и рухнула, как подкошенная, на столешницу. впрочем, сделала это так аккуратно, что никому и в голову не пришло спрашивать, не ушиблась ли она ненароком. Все-таки артистка из нее та еще.

— А нечего было лопать что попало!

— И вообще, кто-то же должен остаться с детьми, — пожала плечами крылатая малявка, усаживаясь на столе со скрещенными ногами. —   Кто-то взрослый, здравомыслящий…

— То есть точно не ты? — если бы я умела испепелять взглядом, фея уже бы дымилась. Ну в самом деле, я так рассчитывала на ее помощь! Но, кажется, она почему-то просто не хочет возвращаться в свой мир! Интересно, с чего бы это?

— …И вооруженный фейской пыльцой, усыпляющей непослушных детишек! — злодейски потирая руки, торжествующе заключила фея.

Мы с Матвеем переглянулись. Хм… хм!

*

Осторожно выглянув за дверь, я убедилась, что ни фей, ни других живых существ поблизости нет, и, обернувшись, кивнула. В дверь мы вошли вдвоем, рука об руку. И первым делом поспешили отойти подальше от двери, которую в этом мире мог видеть любой, кто наделен хоть толикой магии.

В коричневом длинном платье, белом переднике и чепчике я чувствовала себя исключительно нелепой. А вот Матвей в простой рубахе с закатанными рукавами и полотняных штанах смотрелся вполне обычно. Даже обидно.

План местности Ая для нас нарисовала. Теперь нам предстояло разделиться: Матвей будет “вылавливать” всех прогуливающихся в саду, а я попробую побродить по дворцу. Наша задача — выяснить, у кого из местных жителей ожидаются серьезные перемены в жизни.

— Встречаемся возле двери на закате, — повторяла я уже не в первый раз. — Я пока…

Договорить я не успела. Потому что откуда-то из-за розовых кустов на нашу дорожку шагнул и тут же остановился, как вкопанный, уставившись на меня… видимо, хозяин дворца, его светлость герцог. Кажется, Ая называла нам имя светлости… не помню.

Да к черту имя! Куда хуже то, что я эту светлость, оказывается, знаю!

— Госпожа ведьма? — растерянно спросил он.

Интермедия. Герцог Сантор ти Мэрриз

Эльфы и орки враждовали между собой испокон веков. Первые жили в своих лесах, вторые кочевали в степях, и их территории граничили между собой. Никто уже толком не помнил, с чего началась вражда — даже среди долгоживущих эльфов.

Сами остроухие уверяли, что все дело в природной воинственности и нетерпимости их зеленокожих соседей (не говоря уже об их страсти к грабежам). Орки, в свою очередь, не раз уверяли, что эльфы пытаются расширить территории своих лесов за счет чужих земель.

Доля правды наверняка была в обеих версиях. Взлелеянный своими дивными детьми лес стремился разрастись, а зеленокожие дикари непрерывно воевали даже между собой, что уж говорить о соседях.

Перевеса не было ни у одной из сторон. Остроухие были сильны как маги, но слишком малочисленны. У зеленокожих магией обладали лишь шаманы, зато в физической силе соперничать с ними могли бы разве что горные тролли. А еще орков просто было очень много. Однако они всегда были разобщены, их племена постоянно враждовали и соперничали, так что ни о каком победоносном походе не могло быть и речи.

Эта предвечная вялотекущая грызня была как кость в горле маленькому человеческому герцогству, граничившему с землями обоих народов. У границы всегда было неспокойно, что мешало и торговле с другими странами, и просто нормальной жизни.

Самих людей воинственные орки считали своими дальними родичами (и вдобавок слишком слабыми противниками, чтобы в победе над ними была слава и честь). Так что и ходили на них с набегами редко, только в вовсе уж голодные годы, да и особенно не бесчинствовали. С эльфами же у людского королевства были налажены прочные дипломатические связи. Увы, подписывать что-либо со степными дикарями не имело смысла: у них было слишком много племен и вождей. Собственно, никто даже не был уверен, есть ли у степняков письменность.

Людские короли с веками сменялись на троне, и каждый из них, воцарившись, непременно отдавал приказ очередному герцогу ти Мэрризу предпринять все усилия для стабилизации ситуации в регионе. И всякий раз приказ пропадал втуне. Ворошить осиное гнездо было опаснее, чем оставлять все как есть.

Несколько лет назад шаткое равновесие нарушилось. Один из орочьих вождей стал вдруг набирать силу, собирая под своей рукой все новые и новые племена своего народа. Одни шли к нему по доброй воле, других приходилось завоевывать — и поговаривали уже, что неугомонный вождь намеревается осесть и основать настоящий город, а там и до полноценного орочьего государства недалеко.

Вести были тревожными и обнадеживающими одновременно. Усиление орков могло означать, что вечные приграничные стычки и набеги однажды перерастут наконец в настоящие военные действия, в которых у дивного народа не будет шансов. Пострадают при этом, без сомнений, и все соседи, не говоря уже о международных отношениях и торгово-экономических связях.

Однако в то же время единый вождь — это тот, с кем можно попытаться договориться. Более того: если достичь мира удастся, этот самый вождь будет сам заинтересован в его соблюдении. Ведь получится, что, подписав договоренности с ним, люди и эльфы тем самым признали и поддержали его как единого орочьего короля. И это несомненно укрепит его власть, да и в становлении молодого государства будет значить немало.

Увы, обе стороны бесконечного конфликта были слишком горды, чтобы предложить мир первыми. А потому именно человеческому герцогу Сантору ти Мэрризу досталась сомнительная честь сначала уговаривать и тех, и других, а потом и принимать у себя переговорщиков, готовых в любую минуту вцепиться в глотки друг другу.

Переговоры оказались достаточно важны, чтобы от дивных лесов в Мэрриз прибыла супруга эльфийского короля, Ее Величество Витаниаль, заведовавшая у остроухих внешними связями, а также один из принцев — третий наследник престола Кариэль. Что касается орков, то их, не доверяя никому, представлял лично вождь Ррыххур с супругой.

Дипломатические переговоры продолжались уже пятый день. Эльфы не могли договориться о чем-то просто и напрямую, озвучив сразу все свои условия — это противоречило самой их природе. Они витиевато расточали сомнительные комплименты и заходили настолько издалека, что добраться до сути хоть по одному из пунктов удавалось лишь после многочасовых дебатов (нередко сводившихся к попыткам понять, о чем вообще идет речь).

Прямолинейные орки зверели на глазах.

Герцог ти Мэрриз чувствовал, как постепенно нагревается под ним пороховая бочка, и пытался сгладить острые углы, устраивая увеселительные пикники и представления.

Как заставить извечных врагов доверять друг другу? После подписания бумаг их заверят маги обеих сторон, и договор станет нерушимым. И именно поэтому каждая из сторон, торгуясь, боится и не доверяет, опасаясь подводных камней в кажущихся безобидными условиях противника. Те и другие и впрямь не прочь оставить для себя лазейку, но хотят с гарантией обезоружить противника. Люди — нейтральная сторона, но и их враждующие народы подозревают в сговоре с ненавистными соседями.

Решение пришло перед самым визитом обеих делегаций, и возникло оно там, где Сантор меньше всего ожидал получить помощь.

Ведьма появилась из ниоткуда — и ее визит был эффектным, странным и запоминающимся. Как, впрочем, и все, что делали ведьмы. Она вышла из моря практически обнаженная и ушла в дверь, ведущую в никуда. Усомниться в ее словах никому бы и в голову не пришло: никто, кроме ведьмы, никогда не осмелился бы назваться ведьмой. Да и эта выходка была вполне в духе этих загадочных и независимых женщин.

Ведьмы этого мира рождались время от времени в самых обычных человеческих семьях. В них не было ни крупицы стихийной магии, которую может увидеть почти любой, так что до поры никто и не подозревал о необычности такой девочки. Однако стоило кому-то всерьез обидеть юную ведьму — и правда неизбежно выплывала наружу, а обидчика ждала незавидная судьба. Помимо всего прочего ведьмы всегда славились своей мстительностью.

Особенностью магии ведьм было то, что зло они могли причинить только по справедливости. Конечно, как они сами ее понимали. Если вы ни в чем перед ведьмой не виноваты, то и она не сможет навредить вам. Но если вы намеренно ей… ну хотя бы отдавили ногу (не говоря уже о чем-то более серьезном), это открывает для нее возможности мстить. И насколько месть будет соразмерна преступлению — зависит уже только от характера и настроения одной конкретной женщины. В историю вошли случаи, когда ведьмы мстили целым городам, портя их климат или насылая болезни и чудовищные разрушения. И отменить ведьмину волю не способен ни один маг.

Словом, обидеть ведьму хотя бы косым взглядом решился бы только полный идиот. А большинство благоразумных людей вообще предпочитали держаться от них подальше. Как можно дальше.

Впрочем, и сами ведьмы в большинстве своем не стремились к общению с обычными людьми, предпочитая вести отшельническую жизнь. Иногда они помогали людям: кого-то лечили от неизлечимых болезней, кого-то одаривали то красотой, то удачей. Но кому помочь, а кого вышвырнуть за порог, а то и наказать, выбирали сами, из каких-то собственных соображений. К ним решались идти только тогда, когда иного выхода не было.

А еще ведьмы чуяли ложь и двуличие — и не переносили ни того, ни другого. И если свидетельницей и нейтральной стороной при подписании мирного договора станет ведьма, никто не решится выгадывать и изворачиваться. Волей или неволей, но каждый предложит противнику честные условия. Более того:  все будут понимать, что в дальнейшем, если кому-то удастся найти лазейку и нарушить такой договор, ведьма может счесть это личной обидой — и отомстить так, что мало не покажется.

Почему Сантор не подумал о ведьмах раньше? Прежде всего потому, что они были крайне редки, да и на просьбы власть имущих нечасто откликались. Однако встреча на пляже подала ему идею. Было не так уж много надежды, что таинственная морская ведьма вернется, однако герцог велел выставить у того пляжа караулы. Разумеется, максимально незаметные, чтобы ни в коем случае не обидеть ее. В их задачу входило лишь вовремя известить господина о появлении нужной особы.

Мысли о том, что его немало заинтриговала сама девушка, Сантор неумолимо отодвигал. Сейчас было важно прежде всего дело. Да и связываться с ведьмой без необходимости — плохая идея.

Одновременно герцог направил весточки с мольбой о помощи ко всем ведьмам, живущим в королевстве — известно было всего о трех таковых. Увы, все они жили достаточно далеко, вдобавок прятались в местах, куда добраться не так-то просто, так что надежда на то, что хоть одна из них откликнется и успеет добраться, была не так уж и велика.

Однако удача улыбнулась герцогу: загадочная дверь снова открылась в его владениях, и на сей раз — прямо в его саду. О необычном явлении сообщили обитавшие там феи. Они лопотали что-то там еще о похищении чьей-то то ли дочери, то ли невесты, но от этой ерунды Сантор просто отмахнулся. Сейчас ему было не до решения проблем фей. Он лишь распорядился временно отселить их из той части сада, чтобы не вздумали докучать опасной особе своими жалобами.

А вот то, что очаровательная морская ведьмочка в любой момент может появиться прямо в его саду, радовало несказанно. Так что докладывать себе о визитерах с той стороны герцог повелел немедленно, в любое время дня и ночи.

И ведьма наконец появилась. Снова в странном виде — наряженная как горничная, и в сопровождении парня, выглядящего как простой работник. Впрочем, от этих созданий можно ожидать абсолютно чего угодно, и лучше не показывать, что тебя изумляет ее вид.

Появилась она едва ли не в последний момент. Предварительные переговоры наконец завершены, и завтра предстоит финальное обсуждение документа и его торжественное подписание, а затем — бал в честь этого долгожданного события. Если, конечно, каким-то чудом все не сорвется и пройдет гладко.

Итак, осталось всего ничего. Во-первых, убедить ведьму помочь. Во-вторых, сделать так, чтобы орки и эльфы до завтра все еще не успели поубивать друг друга. В-третьих — проследить, чтобы никакой идиот (или идиотка!) не посмел ведьму обидеть.

Герцог Сантор ти Мэрриз криво усмехнулся. Потом, когда все это закончится, он обязательно напьется. Пьяницей он никогда не был, но последние дни буквально измотали его. Хотелось хоть на часок забыть о всякой ответственности. Но сделать это можно будет лишь когда все наконец уберутся восвояси, и он сможет облегченно выдохнуть.

Пожалуй, не стоит показывать, что ее ждали здесь с нетерпением. Узнав о выставленных караулах, она может и обидеться, расценив это как недоверие — кто этих ведьм знает? Лучше изобразить легкую растерянность, принять с радушием, пригласить в гости, постараться расположить к себе, и лишь потом докучать просьбами…

— Госпожа ведьма? — Сантор постарался продемонстрировать все возможное изумление, выходя на дорожку, и тут же почтительно, как равной, поклонился девушке, не обращая внимания на ее наряд.

Главное — не терять голову. Было бы неплохо в процессе всех этих интриг еще и выжить самому.

Глава четырнадцатая. Пустяковая услуга

Ощущение было, как будто мы собрались в разведку, нарядились в камуфляж, раскрасили лица, навтыкали в волосы веточек, а нас встретили хлебом-солью и салютами. Собственно, по сути почти так все и было.

— По-моему, он догадался, что ты не горничная, — прошептал Матвей мне на ухо.

— Ни за что бы не подумала! Спасибо, кэп! — оставаться в долгу я не желала, но шипеть приходилось на грани слышимости. Герцог уже успел поочередно предложить нам пообедать, отдохнуть в специально выделенных покоях, погулять в саду или осмотреть его дворец — все исключительно любезно и обходительно, как будто перед ним были не два сомнительных незнакомца в самой затрапезной одежде, а дорогие и долгожданные гости… причем, по-моему, высокопоставленные. А главное, он абсолютно ничему не удивлялся — его не смутили наши имена, непохожие на местные, наши переглядки между собой, наше появление из-за двери в никуда… да его вообще ничего не смущало, этого герцога!

За последнее предложение я, разумеется, ухватилась. Осмотреть дворец — это замечательно! Можно взглянуть на местных обитателей, узнать о них что-нибудь… то есть мне так казалось. На самом деле складывалось впечатление, что герцогский дворец вымер. Людей — или не только людей — мы видели разве что издалека, как будто все нарочно разбегались при нашем приближении. Пару раз я замечала, что за нами по пятам следуют какие-то люди — по-моему, даже вооруженные. Стража? Наверняка. Вряд ли они так беспечно оставляют своего герцога наедине с подозрительными пришельцами. Но и стража почему-то предпочитала не показываться нам на глаза.

При этом дворец нам демонстрировал герцог лично, и гидом работал тоже, исправно рассказывая о своих славных предках, политике королевства и периодически упоминая о конфликте соседних стран.

— Ты вообще понимаешь что-нибудь? — так же едва слышно шепнула я Матвею.

— Еще бы, — он хмыкнул и выдал ну буквально гениальное, — ты здесь уже бывала и успела во что-то вляпаться. Просто интересно: когда ты собиралась об этом рассказать?

— Никогда! — я оскорбленно отвернулась. Похоже, ниже его мнению обо мне все равно падать некуда. — Да я понятия не имела, что это тот самый мир! Мало ли герцогов в мирах. И ни во что я тут не вляпывалась… вроде бы.

Ну в самом деле. Вроде бы в нашу прошлую встречу герцог был вполне доброжелателен, оскорбленным не выглядел. Да и вообще мы всего-то перекинулись парой слов!

Может, я что-то не то ляпнула тогда?

— А почему он называет тебя “госпожой ведьмой”? — шепнул Матвей, и я ойкнула. Мда, действительно — ляпнула так ляпнула… но я же не думала, что придется в этот мир возвращаться! И что я вообще эту светлость хоть когда-нибудь увижу!

Собственно, ничего другого я тогда и не говорила. Если рассуждать логически… выходит, что сиятельному герцогу зачем-то нужна ведьма. А вот хорошо это для нас или плохо? Может, удастся договориться — услуга за услугу? Мне всего-то нужна возможность поприставать к каждому, кто есть во дворце. Желательно под охраной, а то наличие орков в числе приглашенных гостей как-то слегка смущает.

Ясное дело, я не ведьма. И если бы с тем, что ему нужно, могли справиться феи, я бы ему точно не понадобилась, так что Ая здесь тоже не помощница. Фей у него своих полный сад. Но, в конце концов, если нужно будет, я всегда могу сбегать в гости к Явлине — может, удастся с ней договориться. А может, я сумею помочь как-то еще. В моем распоряжении сколько угодно миров с их чудесами и диковинками.

За размышлениями я едва слушала занимательное повествование герцога, который как раз привел нас в картинную галерею и вдохновенно рассказывал про какого-то из своих предков — старикана в кружевном жабо, который когда-то пытался наладить отношения между соседними странами, но в итоге сам начал войну с одним из орочьих племен.

— Ваше сиятельство, — кажется, я его прервала, и это было довольно невежливо. Ну… будем считать, что неместным ведьмам простительно. Во всяком случае, я действительно уже устала от его долгого вступления, а рассказывать он, судя по всему, вполне способен часами. Придется спрашивать напрямик. — Вам что-то от меня нужно?

На миг герцог замер, будто споткнувшись. Кажется, такая прямолинейность здесь не принята. Однако он тут же обаятельно улыбнулся, повернувшись лицом ко мне.

— Я слышал, что ведьмы предпочитают говорить прямо. Прошу прощения, если утомил вас. Да, я хотел просить вас о небольшой услуге… действительно небольшой! Думаю, вы уже поняли, как важно примирить наконец наших соседей. Я прошу вас лишь присутствовать при заключении мирного договора и заверить его условия. И, разумеется, я приглашаю вас на бал после его подписания. Вместе с вашим спутником, конечно, если вам будет угодно.

Хм, звучит несложно. Даже слишком. Здесь есть какой-то подвох?

— Просто поприсутствовать? — подозрительно переспросила я.

— Уверен, этого будет достаточно, — заверил герцог Мэрриз. — Конечно, если вы заметите что-то неладное, то прошу вас сообщить об этом мне. Но не сомневаюсь, что до этого не дойдет — ведь мы сообщим сторонам о присутствии ведьмы.

Замечу неладное? Ну ладно… Может, у них ведьмы вроде талисманов на удачу? Иначе зачем ему вообще мое “просто присутствие”? И что “неладного” могу заметить я, чего не заметил бы он сам? Странно это все… Надо будет сбегать домой и расспросить Аю. Может, она поймет больше, чем мы? Кстати, и наряд для бала надо будет подобрать, фейка наверняка сможет мне помочь с выбором.

Я мысленно хихикнула: я собираюсь на бал, и помогать мне будет настоящая фея. Золушка, которая притворяется ведьмой, — такой свежий поворот. Главное не превратиться потом в тыкву.

— У нас есть условие, — вмешался Матвей, и я сделала страшные глаза, пытаясь заставить его замолчать. Впрочем, он все равно сделал вид, что не заметил. — Мы ищем моих…

Тут я наступила ему на ногу, и мой спутник все-таки замолчал. Ну что за дурак! Сейчас сказал бы “родителей”, и все сильно бы удивились, когда мы станем приставать к нелюдям.

— Мы ищем героев пророчества! — торопливо сообщила я и на секунду замолкла, впечатленная собственной фантазией. Почерпнутой, по-моему, из каких-то книг.

— Пророчества? — хозяин дворца изумленно приподнял брови. — Не знал, что ведьмы занимаются предсказаниями.

— Мы не афишируем этого, — таинственно понизила голос я и вдохновенно продолжила, — мне всего лишь нужно найти троих… существ, и кое о чем предупредить их. Им это ничем не повредит! Проблема в том, что я понятия не имею, кто они. Знаю только, что они находятся в вашем замке.

— А можно узнать, что за пророчество?

— Ни в коем случае! Это нарушит ход событий и приведет к непоправимым последствиям! — я повышала и понижала голос и, кажется, слегка переигрывала, тараща глаза и помавая руками. Впрочем, поделать с этим я ничего уже не могла: меня несло. — Лишь избранные должны узнать сокрытое!

— Кх-кхм, — судя по слегка прибалдевшему виду герцога (и, кстати, Матвея тоже), впечатлить всех мне удалось. — Но как вы будете их искать?

Я сглотнула и поморгала. Так, спокойно, перестаем завираться и говорим почти правду. Нормальным голосом! Нормальным, я сказала!

— Когда я произнесу перед избранным заклинание, истина откроется! — а нет, нормальным все-таки не получилось, вышло довольно пафосно.

— Заклинание?

— Это не больно, — доверительно сообщила я. — И совершенно безвредно!

— Ага, — герцог ти Мэрриз задумчиво наклонил голову. — То есть вам нужна возможность поговорить с каждым человеком во дворце? Или все же есть какие-то приметы?

— Есть, — это снова вмешался Матвей, — у тех, кто нам… то есть у героев пророчества скоро случится или недавно случилось что-то очень важное, меняющее их жизнь. Это кто-то в критической ситуации.

— О, — герцог усмехнулся. — Похоже, заклинание вам придется произносить очень много раз… Учитывая, что между орками и эльфами столетиями продолжалась война, а сейчас мы готовим мирный договор, жизнь обоих народов скоро серьезно изменится. А у меня тут полный дворец орков и эльфов.

Мы с Матвеем переглянулись и синхронно вздохнули.

— Ну… вы ведь предупредите их, что это не больно?

*

К своей двери мы возвращались со странными чувствами. Герцог настойчиво звал нас “отдохнуть с дороги” в “лучших гостевых покоях”, предлагал перекусить и что-то еще… кажется, он опасался, что я попросту не вернусь, но остановить меня тоже не решался.

Шли все так же — под охраной стражи, державшейся на почтительном расстоянии, и в сопровождении герцога, рассыпающегося в любезных комплиментах. Мне, само собой. Матвея он как будто старался не замечать. А может, действительно просто не считал его кем-то стоящим внимания.

Родной мир встречал отважных разведчиков неласково. Стоило мне переступить через порог, как я едва увернулась от летящей мне наперерез палки. Причем палка визжала.

Проморгавшись, я осознала, что визжит фея, обхватившая палку руками и ногами и пытающаяся остановить полет.

— Подсекай! — истошно вопила тем временем ребенок Аглая. — Степка, держи дверь, прорвется!!

Сама девочка металась по коридору, растопырив руки и пытаясь, кажется, поймать палку, которую фея в конце концов попросту оседлала. Летела палка прицельно — как мне сначала показалось, в Степана, привалившегося к одной из дверей. Однако долетев наконец, она презрительно обогнула мальчишку и принялась размеренно биться в дверь. С той стороны двери тоже загрохотало.

— Что… что здесь происходит?! — оторопело замерла я. А вот Матвей, видимо привычный к выходкам своей сестренки, сориентировался мгновенно, без церемоний отодвинул меня с дороги, в один прыжок настиг Аглаю, схватил ее за плечо и развернул к себе.

— Что. Здесь. Происходит?! — вроде бы повторил он в точности то же самое, что сказала я, но так внушительно, что девчонка тотчас перестала визжать, опустила плечи и забегала глазами.

— Я был против! — вставил свои пять копеек Степан. — Но меня никто не спрашивал.

Видимо, пытаясь оправдаться, мальчишка чуть расслабился, и дверь за его спиной все-таки приоткрылась, поддав ему под зад. Палка тут же, стряхнув с себя фею, юркнула в образовавшуюся щель. Ая, не успев затормозить в воздухе, плюхнулась на пол. А я опрометью кинулась к двери, не дожидаясь никаких объяснений. В доме были двое детей и одна фея, и все трое здесь, в коридоре. Кто тогда рвался с той стороны двери? Точнее так: кого эти детишки успели впустить в мой дом?!

Рванув дверь на себя, я тут же снова замерла, уставившись на… скелета Генри, который, сидя на полу, деловито прилаживал на место собственную бедренную кость.

Так вот что за палки тут летают!

Генри, заметив меня, прижал одну руку к грудной клетке и, не вставая, чуть поклонился. Все-таки он исключительно вежливый скелет! На его месте я, пожалуй, изображала уже совсем другие жесты.

— Здрасьте, — я шаркнула ножкой.

Но… как он здесь мог очутиться? Двери в другие миры не должны были открываться, когда меня нет дома! Так писала моя двоюродная бабка. Не могла же она ошибаться? Она этот Дом много лет знала!

Тем временем Матвей, подхватив фею за шиворот, кажется, пытался вытрясти из нее душу.

— Ты обещала, что они будут спать! — обвиняюще приговаривал он, при каждом слове встряхивая “обвиняемую”.

— А ты не предупреждал, что твоя сестра сумасшедшая! — фея покорно висела, опустив крылышки, и болтала в воздухе ногами. — Она перед вашим уходом специально шкаф открыла и дверцу подперла, чтоб скелет исчезнуть не успел.

— Но почему ты их не усыпила?!

— И не осталась наедине со скелетом?! Еще чего!

Я только закатила глаза.

Решительно зайдя в комнату к уже поднявшемуся с пола скелету, я, неосознанно копируя Генри, прижала руки к груди.

— Извините, пожалуйста!

Наверное, Генри сейчас тоже закатил бы глаза, а то и вздохнул. Но ему было нечем. Поэтому он только как-то обреченно махнул рукой.

Я осмотрелась. Комната оказалась очередной спальней, так что шкаф в ней, разумеется, наличествовал. Я решительно подошла к нему и распахнула дверцу. Скелет с готовностью зашел в него и напоследок, обернувшись, снова благодарно поклонился.

— Я… я обещаю, что постараюсь больше вас не беспокоить! Честное слово!

Генри снова махнул рукой и жестом предложил мне наконец закрыть дверцу.

Я закрыла и снова открыла дверцу. Скелета не было. Ну… теперь пора выяснить, что тут без нас происходило!

— Эй! — в дверном проеме стояла, уперев руки в боки, Аглая, и обвиняюще смотрела на меня. — Ты что, его выпустила?! Мы же не закончили эксперимент!

Глава пятнадцатая. Чем бы дитя

…Кое-как, угрозами и пытками… ладно, только угрозами — мы вытянули из детишек и феи, что происходило без нас.

А происходила тут юная хакерша.

Которая решила, что раз Дом “умный” (пусть и не совсем в том смысле, который вкладывают в это понятие в нашем мире) и “работает” по неким логически обоснованным принципам, значит, можно попытаться его… хакнуть. Ну, она, конечно, выразилась не так — “разобраться с алгоритмами и попробовать поиграться с настройками”, заявило это прелестное дитя.

— Ну вот смотри, у тебя типа админский статус, гости — пользователи с ограниченным доступом, а кто без приглашения, считай без пароля, тому вообще фигу… — тараторила она. — Тех, кто без тебя по дому шатается, по ходу, система вообще воспринимает как вирусы или вредоносные программы и выкидывает их “в корзину”, перед этим обезвредив…

Учитывая, что Дом, по сути, инструмент саморегуляции Вселенной, я даже боюсь думать, чего этот кошмарный ребенок в итоге планировал добиться.  Получить “админские права”, то бишь статус смотрительницы? Стать… магом каким-нибудь? Влиять на события в мирах? Ох, лучше не думать об этом. Во всяком случае, сама девчонка так и не призналась — заявила, что ей “просто было интересно посмотреть, что получится”. Матвей, по-моему, ей тоже не поверил. Как, впрочем, и все остальные.

— Дитятко, — я очень-очень тщательно подбирала слова. — ты вообще осознаешь ведь, да, что это не компьютерная игрушка? И вообще не компьютер?

— Еще бы! — с фанатично горящими глазами воскликнуло дитятко. — Это целый умный дом!

— Но у него не кибернетические “мозги”, ты это понимаешь?!

— Конечно! Магические — это же еще круче! — кажется, ее энтузиазма не могло перешибить вообще ничто.

Я прижала пальцы к вискам и потрясла головой, пытаясь понять логику этого, прости господи, невинного младенца.

— Так. Ладно. Допустим. Хорошо. Но если ты хотела понять… эээ… алгоритмы, то чем тебя не устроили записки моей бабки?! Я же не запирала свою комнату, да и на столе в кухне какие-то тетради остались, тебе бы на весь день хватило чтива. Там очень подробно все…

Аглая закатила глаза с таким видом, как будто я предложила ей что-то неприличное.

— Во-первых, — снисходительно сообщила она, — почитать я могу и пока ты тут. А во-вторых, у твоей бабки, как и у тебя, были всего лишь админские права. Хорошо, конечно, но мало. Админ знает, куда нажать, чтобы все работало, вот и все. Просто продвинутый пользователь. А программер должен понимать алгоритмы! Я запланировала серию экспериментов…

Я зарычала синхронно с Матвеем. Кажется, парень тоже сообразил, чем может быть чревато, если точку равновесия Вселенной возьмется “программировать” девятилетняя девочка. То есть нет, лично я этого даже вообразить не берусь.

…К счастью, грандиозные планы прелестного дитяти пошли наперекосяк с самого начала.

Итак, милая девочка Глаша перед нашим уходом тишком приоткрыла шкаф, убедилась в наличии в нем скелета и… оставила дверцу приоткрытой, с очаровательной непосредственностью игнорируя немые мольбы вежливого Генри отпустить его на родное кладбище. В результате, стоило мне уйти в другой мир, бедолага остался заложником, неспособным покинуть Дом до моего возвращения.

Эксперимент с живым скелетом, по словам Аглаи, был простейшим, “для начала”. Она планировала разобрать бедолагу на запчасти и проверить, когда я вернусь, что произойдет, если забрасывать его в шкаф фрагментами. Собственно, вариантов было три: разобранный скелет останется в нашем мире; исчезнет только одна его часть, а остальное останется; или с переходом в родной мир одной кости остальной скелет переместится самопроизвольно.

Честное слово, понятия не имею, это в самом деле должно было помочь что-то понять или ребеночек просто решил таким образом развлечься.

На мой вопрос о том, ведомо ли ей сострадание, эта юная уголовница невинно похлопала глазами и заявила, что убить скелет все равно невозможно, поскольку он и так уже мертвый. К тому же она первым делом это проверила и убедилась, что оторвать палец скелета легко и он так же легко “прилипает” обратно. Бедный Генри так оторопел от ее бесцеремонных манипуляций, что поначалу даже не пытался сопротивляться. Невинные детские глаза так обманчивы!

Пока вежливый зомби жестами пытался попросить Степана, как самого на вид вменяемого в этой компании, оставить его в покое (а по возможности — отправить домой!), мелкая вредительница подкралась к нему с тыла и… выдернула руку. Как оказалось, оторвать руку у живого скелета довольно легко, буквально ребенок справится. Если, конечно, этот ребенок решительно настроен, у него очень много дурного энтузиазма и напрочь отсутствует такой бессмысленный рудимент, как совесть. Проблема оказалась в том, что отдельная рука была не менее “живой”, чем целый скелет. Который, кстати, тут же изумленно обернулся и заметил некомплект в собственном организме, пока рука, щелкая костлявыми пальцами, отбивалась от дитятка.

И тут Аглая не нашла ничего лучшего, как швырнуть костяную руку мимо Генри в своего братца. Рука, не будь дурой, тут же вцепилась в Степку мертвой хваткой. А Генри бросился за ней следом. Степан заорал от неожиданности и кинулся наутек — как он объяснил, оправдываясь потом, когда на тебя несется живой скелет, а за одежду хватает вообще отдельная рука, соображать не очень получается.

На бегу мальчишка схватил костлявую руку, пытаясь оторвать ее от себя, но тут она сама отпустила его, повернула кисть в сторону Генри и дернулась, от чего Степан едва не упал. Но вот из рук слишком живую кость — похоже, в основном с перепугу — так и не выпустил.

Тем временем Аглая, оглянувшись вокруг, обнаружила в коридоре один из тех стульев, которыми я подпирала двери, схватила его — и швырнула в скелета. Удивительно, но она попала не в брата, а именно туда, куда целилась — и снесла Генри голову и часть грудной клетки. Впрочем, большинство костей тут же снова сползлись в кучку и сложились в почти целого скелета.

Но вот череп откатился далековато. Охваченная стадным инстинктом (или просто вконец обезумевшая) фея решила принять посильное участие в милой забаве “разделай скелета на суповой набор”, подлетела к щелкающему зубами черепу и изо всех сил толкнула его дальше — в распахнутый дверной проем одной из комнат.

— Гооооооол! — ликующе завопила Аглая, тут же захлопывая дверь.

Собственно говоря, на этом первую часть ее плана можно было считать выполненной: скелет удалось разделить на самостоятельные части и изолировать… ну хотя бы одну из них.

Лишенный головы Генри больше не бегал, а слепо бродил по коридору, вытянув перед собой оставшуюся руку и натыкаясь на стены. Оставалось только слегка подтолкнуть его, чтобы и он забрел в одну из комнат, и запереть дверь на щеколду.

Правда, проблемой все еще оставалась рука, с которой, пыхтя и ругаясь на чем свет стоит, продолжал бороться один на один Степан. Рука теперь снова цеплялась за его одежду и нипочем не желала отправляться в отдельную “камеру”.

Из комнаты, где остался запертый череп, доносились странные поскребывающие звуки. Аглая даже предположила, что несчастный Генри пытался вгрызться в дверь. Безголовая часть скелета сначала наивно постучала в дверь, а затем, судя по звукам, принялась с разбегу кидаться на нее.

Впрочем, на звуки, издаваемые обезвреженными частями Генри, никто уже не обращал внимания, поскольку самой актуальной проблемой оставалась рука. Девочка и фея дружно вцепились в нее, пытаясь оторвать от Степки, но та обхватила пальцами предплечье мальчишки с такой силой, что тот в итоге завопил:

— Да вы сейчас мою руку оторвете вместе с этой!

И тут великая комбинаторша Аглая решила, что, в сущности, для эксперимента у нее же уже есть отдельный череп. Значит, руку можно вернуть законному владельцу. Вон как остальные кости шустро вместе собрались. Значит, и эта прилипнет обратно к скелету, как только он окажется достаточно близко. А от Степки — отцепится!

Прислушавшись к ритмичным ударам из комнаты, она решила, что ничего страшного и не случится, если открыть дверь. Рука встанет на место, а безголового скелета будет совсем несложно заманить или затолкать обратно. И она смело отодвинула щеколду.

Это была стратегическая ошибка.

Потому что одновременно с вырвавшимся в коридор безголовым скелетом прекратились наконец скребущие звуки из-за двери напротив — и сменились скрипом, с которым дверь распахнулась настежь. На ее ручке, плотно вцепившись зубами и сверкая зелеными глазами, висел череп. Дверь изнутри оказалась слегка обглоданной.

Впрочем, дверную ручку череп тут же брезгливо выплюнул, упал на пол и подкатился прямо под собственные ноги. Так что уже в следующую секунду Генри наконец собрался целиком — и стремительно заскочил обратно в комнату, захлопнув за собой дверь и щелкнув задвижкой.

В реальности вся эта погоня с расчлененкой продолжалась всего несколько минут. А следующие полчаса вся гоп-компания сидела под дверью и уговаривала Генри потерпеть “ради дела”. Точнее, его уговаривала, конечно, одна Аглая. Степан и фея, наоборот, пытались убедить саму Глашку, что эксперимент, как водится, был неудачным и стоит с этим смириться… и отойти вообще куда-нибудь подальше. На всякий случай. Вдруг Генри обидчивый, а в комнате есть тяжелые предметы?

И в конце концов Аглая согласилась, что сидеть здесь и ждать у моря погоды — занятие бессмысленное. Согласилась во всеуслышание, и от двери отходила тоже громко шаркая ногами. И заодно прихватив с собой тот самый стул.

Выждав для верности, когда шаги по коридору стихнут, скелет решился приоткрыть дверь и выглянуть из комнаты, а затем и переступить порог.

И это тоже была стратегическая ошибка.

Потому что Аглая, напрочь проигнорировав все уговоры, от своих планов не отказалась — и, с топотом отойдя по коридору подальше, затем крадучись, на цыпочках, вернулась и шмыгнула в распахнутый проем двери напротив, затаившись за стеной комнаты. Тихонько чертыхнувшись, Степан, вначале лишь изумленно наблюдавший, последовал за ней — раз уж вовремя не остановил, надо хоть присмотреть. Все-таки он старше. Фея, конечно, тоже не стала оставаться в стороне.

Словом, стоило наивному Генри высунуться в коридор, как вся компания во главе с девочкой-вивисектором (честно слово, теперь я знаю, почему создатели фильмов ужасов так уверены, что нет ничего страшнее маленьких девочек!) выскочила из засады. И Аглая снова швырнула стул — на этот раз невысоко, по ногам. Часть скелета снова разлетелась в разные стороны и снова принялась стремительно собираться вместе… но Глашка успела-таки выхватить одну из косточек.

Правда, стояла она в этот момент совсем рядом с Генри и понимала, что он запросто отберет у нее свою запчасть. Поэтому, недолго думая, она швырнула кость подальше по коридору и одновременно с силой ударила по скелету дверью. Тот упал внутрь комнаты, а девчонка поспешно захлопнула дверь.

Тем временем кость прямо в полете вдруг сменила направление на противоположное — и понеслась прицельно, как притянутая магнитом, обратно.

— Ая, лови ее! — завопила Аглая.

Ая, окончательно переставшая уже о чем-либо рассуждать и понимать, что происходит, подчинилась — однако затормозить стремительный полет ей не удалось, даже вцепившись в кость руками и ногами.

…Именно в этот момент и вернулись мы с Матвеем, положив тем самым конец злоключениям несчестного скелета, жертвы детской любознательности.

Глава шестнадцатая. Как феи собирают на бал

— Ну ты и влипла! — жужжала фея, кружившая вокруг меня со скоростью небольшого смерча, рассыпая свою пыльцу. — Это же надо было назваться ведьмой! Как только в голову пришло!

Когда Ая рассказала нам, кто такие ведьмы, на что они способны и зачем может быть нужно герцогу мое присутствие при подписании договора, я крепко задумалась. С одной стороны, конечно, неплохо — местных жителей можно не опасаться, им и в голову не придет хоть пальцем меня тронуть, да и моего спутника. И возможность поговорить со всеми обитателями дворца мне предоставят.

А с другой… с другой, я-то совсем не ведьма никакая. И если вдруг на зов герцога откликнется хоть одна настоящая ведьма и успеет приехать, разоблачение неминуемо, и чем это мне грозит — неизвестно. Не говоря уже о том, что ведьмы, говорят, ревнивы и мстительны, и за самозванство запросто могут решить меня наказать.

А еще мучила совесть. Я-то при подписании договора поприсутствую, ага. А если там на самом деле кто-то врет и замышляет какую-то пакость? А если там планируется какая-нибудь диверсия? Впишут, например, этакое неприметное и неважное на первый взгляд условие, которое в итоге сделает договор недействительным. Пригласят потом орки в гости эльфийскую королевскую семью, а те и приедут, уверенные в своей безопасности. А на пиру их перережут, и обезглавят тем самым давнего врага. А виновата в этом буду я. Потому что мне поверили.

Была идея навестить Явлину и попробовать уговорить ее на небольшое путешествие… увы, как оказалось, несостоятельная. Судя по воспоминаниям Степана, способности ведьм в разных мирах отличаются. Во всяком случае, Явлина чувствовать ложь не умела, а значит, и в нашем деле была бесполезна.

— Может, надо туда детектор лжи притащить? — деятельная Аглая не могла просто так усидеть на месте, поэтому тоже нарезала круги вокруг меня, так что у меня уже начинала слегка кружиться голова.

— Как ты это себе представляешь? — фыркнула я. — Даже если бы нам удалось его раздобыть. “Ваши Величества, извольте положить вот сюда ручки, сейчас мы вас будем немножко допрашивать”?

Кажется, я слегка мотнула головой, за что тут же была наказана — фея яростно дернула меня за волосы.

— Не вертись! — строго велела она. Я со вздохом подчинилась.

Как-то я иначе себе представляла картинку “фея собирает Золушку на бал”.

Сначала мы долго выбирали нам с Матвеем наряды в гардеробной, и фее не нравилось приблизительно все. А что внезапно одобряла она, то отвергала я. Дело осложнялось тем, что от кринолина и корсета я решительно отказалась. Ведьмам ведь можно все, правда? Значит, никто не удивится, если я буду одета не по местной моде. Конечно, мини-юбку или джинсы выбирать, пожалуй, все-таки не стоит. Но я хочу, чтобы мне было удобно. Вдруг придется убегать!

В конце концов мне досталось длинное темно-синее платье, строгое и закрытое спереди, но с почти полностью открытой спиной, по которой струились золотые цепочки. А вот Матвею пришлось облачиться в белоснежную тончайшего полотна рубашку на шнуровке с широкими рукавами, камзол в тон моему платью и бриджи.

Теперь фея усердно колдовала над моей прической. Колдовала — не в смысле “взмахнула палочкой и создала неземную красоту”. О нет, она вилась вокруг моей головы, орудуя одновременно несколькими расческами, каждая из которых была больше нее, щелкая какими-то, кажется, прищепками и злобно осыпая меня пыльцой при любой попытке пошевелиться.

Сидели мы в гардеробной, откуда парни при первой возможности удрали. Впрочем, Матвею тоже нужно было переодеться.

— А нельзя просто сразу на балу выкрикнуть все имена в громкоговоритель? — продолжала фонтанировать идеями Аглая.

Я вздохнула.

— Это так не работает. Надо обращаться именно к тому, кого подозреваешь, иначе ничего не выйдет. Просто так безадресно произносить имена рядом с ним можно сколько угодно, ничего не получится.

— Жаль, — девчонка насупилась. — Может, все-таки возьмете нас со Степкой? Или хотя бы меня. Втроем быстрее всех обойдем…

— Нет уж, — Аглая просила об этом не впервые и все не теряла надежды. Но уж если она здесь такой тарарам устроила, страшно представить, чего можно ожидать от этого мелкого ходячего несчастья в чужом мире, да еще на официальном мероприятии. Нет уж, хватит с этого бедного мира и несчастного герцога того, что я способна натворить самостоятельно.

А вот фею я, наоборот, тщетно пыталась уговорить отправиться с нами — детишек можно усыпить и заранее (надежнее будет!), а ее помощь нам совсем не помешала бы. Но Ая отбрыкивалась всеми силами, так что это уже становилось подозрительно.

— Готово! — наконец объявила она, гордо окинула меня взглядом и деловито добавила, — нужно еще подобрать украшения вам обоим, и Матвею сделать прическу…

Я почувствовала, как мои брови ползут вверх. Прическу? Матвею? Ну да, у него волосы довольно длинные для парня, почти каре, но прическу там вроде бы не из чего творить. И… украшения?!

— Не дастся, — уверенно мотнула головой Глаша, подтверждая мои подозрения.

— Это мы еще посмотрим! — самоуверенно хмыкнула фея. — Сейчас мы вам устроим небольшую тренировку…

— Тренировку?

— Ну это же бал! Матвей при желании еще сможет весь вечер подпирать стенку, а вот тебя точно будут приглашать танцевать. Не волнуйся, у нас несложные танцы. К тому же главное, чтобы умел танцевать твой партнер. Просто  позволяй ему себя вести, и все. Но хотя бы пару основных шагов самых популярных бальных танцев стоит выучить.

Я недоверчиво покачала головой. Научиться незнакомому танцу, тем более не одному, за час или два — нереально, как мне кажется, каким бы простым он ни был. Но фея уверяла, что многого от меня не потребуется, и я смирилась. В конце концов, она лучше знает реалии своего мира.

— А после тренировки ты его, главное, не подпускай к зеркалам, — шепнула мне фея, подлетев к самому уху.

Я только хмыкнула. Впрочем, моя собственная прическа — простая и в то же время элегантная, с парой выпущенных прядей и даже неизвестно откуда взявшимся колорированием — мне понравилась, так что думаю, можно довериться фейским парикмахерским умениям.

Тренироваться решили в бальном зале на первом этаже — где же еще? Музыку я дала Ае послушать со своего смартфона и она, перебрав разные варианты, одобрила пару медленных вальсов и что-то, кажется, из классики.

А вот как мы всем женским коллективом тащили туда Матвея — это просто песня. Парень сопротивлялся, упирался и вопил, что все равно не собирается танцевать. Я, войдя во вкус, возражала, что зато я буду, и мне нужны тренировочные ноги для оттаптывания. Фея вещала что-то про необходимость соответствовать незаслуженно оказанной нам чести. Аглая, решившая, что за неимением скелета можно поиздеваться и над братом — хоть какое-то развлечение! — поддерживала “женскую партию” и требовала зрелищ. Хотя, кажется, именно ее аргументы работали скорее против нас.

И только Степан предпочитал держаться в сторонке (не то ведь и для него чего-нибудь придумаем!) и уныло плелся следом, пока мы дружно тащили старшенького в бальный зал. Наверное, при большом желании он мог бы вырваться, раскидав нас в разные стороны, но, к счастью, такая мысль ему в голову все-таки не пришла.

И вот мы с ним растерянно топчемся друг напротив друга, не зная, куда смотреть и куда девать руки.

Нет, ну… что за ерунда! Уж руки-то я могу положить ему на плечи! Почему-то делать это было ужасно неловко. Одно дело — где-то в клубе, когда танцуют все вокруг, никто не обращает на тебя внимания, и вообще все выходит само собой. И совсем другое — вот так…

— Да положи ты руку ей на спину! Другую! Ниже! Не бойся, там у нее все еще спина! Так, а ты ему на плечо!

— Что — на плечо? — тупила я.

— Руку — на плечо! Да не свое! Вторую вложи ему в ладонь. Да встаньте вы ближе! Не бойся, она не кусается!

— Почему? — тут уж я не стерпела.

— Что — почему?

— Ты-то откуда знаешь, что я не кусаюсь!

— Потому что я сказала!

— А может, она ядом плюется? — вставил свои пять копеек Матвей, и тут фея уже натурально зарычала.

Вы когда-нибудь видели рычащую фею? Вот и я раньше не видела. Оказалось, занимательное зрелище! У нее от гнева даже пыльца стала сыпаться разноцветная.

— Живо встали как надо, я сказала! И ближе! Еще ближе! Будете выделываться, я вас вообще сейчас влюблю друг в друга!

— Не вздумай!

— Не смей!

Завопили мы практически в один голос. Однако угроза возымела действие: с перепугу мы прижались друг к другу, как к родным, и фея наконец удовлетворенно кивнула.

— Так, теперь на первом такте Матвей шаг вперед правой ногой, Лариса — шаг назад. Ноги сгибаем сильнее! Плечо вперед! Другое плечо! Да не ты! И голову, голову поверни… а теперь обратно. Да в глаза ей смотри, дубина!

Смотреть в глаза оказалось сложнее всего почему-то. Потому что стоило уставиться друг другу в глаза, и мы дружненько сбивались с шага. А еще ладонь Матвея, в которой он держал мою руку, оказалась твердой, сухой и горячей, и я почему-то ужасно остро это ощущала.

Ну да, все потому что он мне не нравится! И определенно взаимно. И вообще я не люблю тесных объятий с посторонними людьми. Это нарушение моих личных границ, вот! Неудивительно, что мне некомфортно. Какое уж тут запоминать шаги!

…А фея почему-то, глядючи на наши спотыкания, стала вдруг довольной, как кот, обожравшийся сметаны. И даже рычать перестала. Только кружила вокруг, время от времени уточняя, куда шагать и что делать, и осыпала нас розовой пыльцой.

В какой-то момент я вдруг обнаружила, что у Матвея и впрямь как будто сменилась прическа. Встрепанные раньше волосы разделились пробором и легли мягкой гладкой волной. А еще на них оказался тонкий золотой обруч. Странным образом к внешности парня он шел необыкновенно. Хотя сомневаюсь, что сам бы он одобрил такое украшение. Я хихикнула и тут же наткнулась на изучающий взгляд. Ах да, надо же смотреть в глаза…

Кажется, в итоге у нас даже начало получаться. Глаза в глаза, слаженный плавный шаг, на едином дыхании — поворот, не отрывая взгляда, слегка отступить, чуть склониться, снова сойтись и…

И тут детишки Самохваловы начали дружно хихикать, глядя на нас. Точнее, хихикали-то они, похоже, давно, но сразу мы, очень занятые (потому что нам шаги надо было запоминать, да-да!), этого не заметили — пока звук не стал совсем уж неприлично громким.

Фея, злобно фыркнув (удивительно, но на этот раз не на нас с Матвеем), тут же хлопнула в ладоши.

— Ладно. Пока хватит. Большего вы за один раз все равно не освоите. И вам, кажется, все равно пора!

А? Куда пора? Зачем пора? А… ой!

Мы дружно и поспешно отскочили друг от друга. Взгляд упал на большие настенные часы. Ой-ой!

Глава семнадцатая. Действуем по обстоятельствам

Ее Величество Витаниаль смотрела на нас примерно как… на мышей, например. Впрочем, нет. Мышь все-таки вызывает какие-то эмоции: страх, отвращение, а у кого-то и умиление. А на нас смотрели просто как на пустое место. С легким брезгливым недоумением наблюдали, как местный хозяин ведет меня под руку. Собственно, примерно так же смотрели на нас вообще все эльфы, но у их королевы брезгливое равнодушие выходило особенно выразительно. Выглядела она, как и положено эльфийке: фантастически красивая, надменная и холодная. Пожалуй, самая красивая, надменная и холодная во всей их делегации. Так что можно было буквально сходу сказать, кто здесь эльфийская королева.

И взгляд ее оставался таким, пока нас не представили. Ну, точнее, конечно, не нас — только меня, ведьму.

— Позвольте представить вам, ваши величества, мою особую гостью — прибывшую к нам специально ради столь значимого события, как долгожданное заключение мира, ведьму Ларису!

На какую-то долю секунды взгляд королевы нервно метнулся, а плечи дрогнули. Ее Величество боится ведьм? Интересно. Впрочем, надменная эльфийка моментально снова взяла себя в руки и царственно кивнула. Правда, вот смотрела она на меня теперь иначе. Но что именно скрывалось в этом непроницаемом взгляде, было не понять.

Матвея герцог представлять не стал, впрочем, тот и не думал обижаться, предпочитая держаться чуть позади и цепким взглядом окидывая присутствующих.

— Владычица Светлого леса,  Ее Величество Витаниаль, уполномоченная Его Величеством Тристанелем к подписанию договора со стороны эльфов, а также Ее Высочество вторая принцесса Аннитель и Его Высочество третий принц Кариэль.

Я, копируя королеву, постаралась не менее величественно кивнуть. Ой… а наверное, надо было присесть или что-то в этом роде, да? Все-таки я ей не ровня. Эх… ладно, поздно уже. Возражать мне и обвинять в невежливости она все равно не посмеет. Мы, ведьмы, мстительные, да!

Ты посмотри, на глазах вживаюсь в роль. Главное не забыть потом из нее выйти.

Свиту королевы представлять тоже не стали. Ага, значит, так положено.

— Вождь Ррыххур с супругой Крроей и племянницей Ирргу!

Я повернула голову и постаралась в точности скопировать свой предыдущий кивок. Не могу же я оказать оркам больше почтения, чем этим… дивнорожденным!

Вот орки, кстати, изрядно отличались от моих представлений, созданных в основном голливудскими фильмами. Они выглядели… ну да, варварами. Одетыми в шкуры и кожу, обвешанные оружием (это на официальном-то приеме! Похоже, никто просто не решился им сказать, что так не принято) и украшениями. Но они вовсе не уроды или полуразложившиеся живые трупы, какими изображала их фантазия режиссеров нашего мира.

Были они высоченными, очень крупными, очень накачанными, с широкими, бугрящимися мышцами плечами. Оценить спортивную форму вообще было легко, потому что, например, на вожде Ррыххуре из одежды присутствовали набедренная повязка, кожаные нагрудник, наручи и поножи, пара ожерелий, целая сбруя с оружием, сандалии на ногах и… собственно, все.

От просто очень крупных людей орки отличались в основном оливково-зеленым цветом кожи, чуть удлиненными, почти как у эльфов, ушами, да еще выступающими нижними клыками. Нижняя челюсть у них вообще была массивная такая, крупная, но такое ведь и у людей встречается.

Вообще-то странно, но в этом народе была своеобразная, диковатая, но собственная красота. Во всяком случае, если говорить о мужчинах, то я бы определенно полюбовалась скорее на орка, чем на красивых, как девочки, изящных эльфов. Мысленно я хихикнула: вот Матвей почти вписался бы в дивнорожденную компанию, разве что плечи у него для эльфа широковаты.

Отдельного внимания заслуживали женщины-орчанки. Вот они — честно, без всякой иронии были красивы. Серьезно! Правда, опять-таки, совсем иначе, чем холодные эльфийки. Орчанки, как и мужчины их народа, были довольно крупными и мускулистыми, но без особого перебора. Примерно как девушки из нашего мира, регулярно посещающие тренажерку. Собственно, с их конституцией — ширококостные, широкобедрые и грудастые — они могли бы быть или здоровенными бабищами, или вот такими подтянутыми статуэтками. Эдакие Афины Паллады. Оружия на них, кстати, было не меньше, чем на мужчинах. Темные волосы и у мужчин, и у женщин — длинные, заплетенные в множество косичек, стянутых в хвосты на затылке. И глаза — тоже темные, дикие.

А одеты орчанки были почти так же, как и их мужчины, разве что с учетом различий в физиологии. На фоне закутанных в километры ткани человеческих женщин и эльфиек в летящих длинных нарядах их коротенькие юбчонки смотрелись особенно экзотично.

Пожалуй, я бы уверенно сказала, что орки мне куда симпатичнее эльфов, если бы от них не веяло опасностью с такой силой. Каждый из них, включая явно очень юную племянницу вождя, чем-то неуловимо напоминал изготовившегося к прыжку дикого хищного зверя. На которого ты, конечно, можешь полюбоваться, но наверняка предпочтешь делать это с максимально безопасного расстояния. А лучше — вообще через экран смартфона. В записи.

Герцог привел нас с Матвеем в местный аналог конференц-зала: длинный стол для переговоров, множество стульев с высокими спинками. Орки и эльфы, настороженно поглядывая друг на друга, рассаживались по разным сторонам. Мне и герцогу как нейтральной стороне предстояло занять места с разных торцов стола. Герцогские придворные стояли вдоль стен, тихо переговариваясь. За спиной Сантора ти Мэрриза встали маги. За моей спиной стоял только Матвей… ах нет, не только. Зачем-то там пристроилась еще и одна из придворных дам. Не особенно молодая и не слишком красивая, что почему-то только подчеркивали слой пудры на лице и кокетливая мушка над губой. Заметив мое внимание, она неожиданно весело… подмигнула мне. И тотчас снова сделал серьезное лицо, приличествующее случаю.

Моргнув, я отвернулась от странной дамы. Не ко времени сейчас размышлять об этом.

Однако дама, прикрывшись веером, низко склонилась через мое плечо над столом, будто разглядывая лежащую передо мной магически заверенную копию договора. И тихо, на грани слышимости прошептала с улыбкой в голосе:

— А ты слышала, что ведьмы не терпят лжи?

Я почти открыла уже рот, чтобы возмутиться неуместному вопросу. Еще бы мне не слышать, я ведь и сама…

И похолодела, осознав вдруг,ктов этом мире мог задать мне такой вопрос.

*

Мысли заметались перепуганными белками. Ведьма? Настоящая ведьма? Прибыла на призыв герцога? Но почему она тогда не назвалась, почему до сих пор не выставила меня с позором? Сплошные вопросы и ни одного ответа. Я опасливо покосилась на женщину за своим плечом. Дама стояла и смотрела на меня с милой светской улыбкой.

Наверное, для этого мира присутствие настоящей ведьмы — это прекрасно. Если что-то пойдет не так, она вмешается и все остановит… правда же? Или нет? Зачем-то же она предпочла сохранять инкогнито и затесалась в толпу придворных.

А вот для меня это однозначно плохо. Странно, что она не торопится меня наказывать за самозванство. Развлекается? Кто ж ее знает.

Я сидела, как на иголках, не осмеливаясь оглядываться на женщину с мушкой. Вместо этого разглядывала будущих союзников. И те и другие внимательно изучали сейчас каждый свой экземпляр договора. Каждый пункт документа бурно обсуждался уже тысячу раз, над каждым были сломаны сотни копий, и тем не менее, сейчас и орки, и эльфы, изучали их так, будто впервые видели. А мало ли — вдруг союзнички, сговорившись с герцогом, вписали туда что-то неожиданное? Или, наоборот, вычеркнули что-то?

Орки, судя по всему, были вполне грамотны. Даже племянница заглядывала дяде через плечо в бумагу — как и стоящий за его спиной шаман, обвешанный украшениями из неизвестно чьих длинных клыков.

Наконец тишину нарушил рокочущий голос вождя.

— Я, Ррыхур, представляющий орочьи степи по праву единого вождя, готов подписать договор.

По другую сторону зеркально с ним подняла голову эльфийская королева.

— Я, королева Дивного леса Витаниаль, представляющая Дивный лес по праву, данному мне супругом моим, королем Антариэлем, готова подписать договор.

Голос ее был ровным, и смотрела она неотрывно на вождя напротив себя. Разве что ее плечи, какие-то особенно напряженные, спустя пару секунд после этих слов расслабились. Как будто королева несла какой-то груз, и вдруг его сняли. Она торжествующе полуулыбнулась.

— Несомненно, госпожа ведьма, — она кивнула в мою сторону, — готова засвидетельствовать честность наших намерений.

Что-то было неправильно.

Матвей сжал руку на моем плече. Ему тоже так показалось?

Ее кивок был… пренебрежительным! Даже почудилась как будто легкая насмешка в уголках глаз. Как будто она вдруг… перестала меня бояться?

А что, если в этом и дело? Что если она поняла, что я никакая не ведьма? И это оказалось ей на руку, потому она и не стала меня разоблачать.

Но почему? Ведь я даже ни слова не говорила. Или как раз поэтому?

Объяснение могло быть только одно. Она солгала. И ожидала, что я вмешаюсь. Или… ну хоть как-то отреагирую. Но я сидела, покрываясь холодным потом, думая о своем. И наверняка для человека, искушенного в дворцовых интригах, мои мысли и страхи были написаны на лице. Да и лет ей наверняка не 20, на которые она выглядит, и даже не 200… уж наверняка неплохо разбирается в человеческих эмоциях. Даже скрываемых куда получше, чем у меня.

Но в чем она лгала? Принц и принцесса очень похожи на нее — она, скорее всего, действительно их мать. Да и герцог наверняка знает королеву сопредельного государства в лицо. Так что же не так?

И почему молчит эта треклятая ведьма? Чего ждет?

Вождь Ррыххур уже протянул руку, чтобы подписать протянутый герцогом оригинал договора — тот самый, что будет зачарован и нерушим…

Что будет, если я не угадаю?

Я раскрою себя. И что тогда?

Интересно, казнят меня или как? Герцог такой милый, пока думает, что я ведьма… может, просто велит, например, высечь обманщицу и вышвырнуть подальше. От своего герцогства и от двери в мой мир.

А еще есть настоящая ведьма за моим плечом. В конце концов, какая разница, что сделают со мной герцог, эльфы и орки, если ведьма доберется до меня куда раньше?

Да плевать на все это. Если я не вмешаюсь сейчас, может случиться беда. Возможно, даже… война? Нет, бойня. Если одна из сторон, связанная магической клятвой, не сможет ответить…

Я посмотрела почему-то на жену Ррыхура, от которой будто веяло степью, теплым молоком и уютом, который может быть даже в шатре, если есть в нем вот такая хозяйка. Интересно, есть у них с вождем дети? В любом случае, у орочьих племен наверняка немало детей. И беспомощных стариков.

И значит, почему бы ни молчала ведьма, я молчать не имею права. Чем бы это мне ни грозило.

— Стойте! — я вскочила, чувствуя, как подгибаются колени. Рука орка замерла. Все уставились на меня, а я, вытянув руку, ткнула пальцем в эльфийку. Наверняка она сочтет, что манеры у меня не лучше орочьих. Да и плевать. Эх, пропадай моя телега… — Вы лжете.

Все замерли. Королева же лишь чуть искривила уголки губ и приподняла брови — уже откровенно насмешливо.

— И в чем же… госпожа ведьма?

Да. Она знает. И уверена, что мне выгоднее сохранить ее тайну — как она сохранит мою. Между нами, девочками.

Кроме своего имени она сказало только, что супруг дал ей право…

Если она не уполномочена официально к подписанию договора такого уровня, то… орки, со стороны которых подпишется лично вождь, будут обязаны соблюдать его условия. Иного им не позволит магия договора. А вот у эльфов будут буквально развязаны руки. При желании они смогут захватить себе любые территории — и не встретят сопротивления. У любого, кто считает себя подданным Ррыхура, не поднимется рука с оружием.

— Вы… — мой палец, все еще указывающий на нее, дрогнул. — Вы… не уполномочены вашим мужем…

Голос сорвался. Я ни в чем не была уверена, и взгляд королевы, в котором будто мелькнуло сомнение, снова стал торжествующе-насмешливым.

Наверняка настоящая ведьма под таким ее взглядом бы уже… не знаю… прическу ей, что ли, подпалила?

И волосы королевы вдруг мгновенно вспыхнули. В долю секунды, за которую никто не успел даже отреагировать — вот королева превращается в пылающий факел, вот пламя так же молниеносно гаснет, а вот с ее головы осыпается горстка пепла.

Завопила она только в следующую секунду — когда прикоснулась рукой к голове и посмотрела на испачканные пеплом пальцы.

Голова королевы была теперь идеально, совершенно, сияюще лысой. Кстати, без единого следа ожога. А роскошные сияющие светлые волосы в буквальном смысле обратились в пыль, которой Витаниаль была теперь осыпана с ног до головы.

Визг королевы будто “включил” ее подданных, да и всех вокруг заодно  — все повскакивали со своих мест, эльфы с возгласами бросились к ней, сама же Витаниаль продолжала вопить на одной ноте.

Я потрясенно смотрела на нее, не в силах пошевелиться.

Это… как это? Почему? Я же не…

И тут до меня дошло. Я оглянулась на даму с мушкой за своим плечом. То есть на ведьму — теперь в этом не было ни малейших сомнений. И она снова весело мне подмигнула — а затем приложила палец к губам.

Кругом творилось форменное безумие. Орки рычали и вопили, потрясая оружием, но пока, к счастью, никого не пытаясь убить. Эльфы вытанцовывали вокруг своей лысой королевы. Герцог тщетно пытался воззвать к благоразумию тех и других, но его голос терялся в общем гвалте. Вносили свою лепту и его придворные, которые бестолково метались по залу, стремясь убраться подальше и от разгневанных орков, и от непредсказуемых эльфов.

*

Ведьма подыграла мне! С ума сойти. Но почему? Впрочем, это сейчас неважно. А важно… Важно, наверное, чтобы сейчас все не поубивали друг друга.

Все эльфы — маги. У орков тоже есть шаман, и он, кажется, настроен не менее воинственно, чем его вождь. А еще у орков есть оружие.

…А ведь я подозреваю, кто здесь может быть четой Самохваловых. Да и по поводу их бабушки есть кое-какие догадки. Уверена, Матвей думает так же. Интересно, что произойдет с Ириной и Павлом, если они погибнут здесь, в этих телах?

Впрочем, нет. Совсем неинтересно. Я точно не хочу этого знать. Я вообще не хочу, чтобы кто-либо погиб.

Но что я могу сделать? Я, обычная девушка из обычного мира. Никакая не ведьма и не волшебница. В то время, когда человеческие маги только потрясенно наблюдают за происходящим, а настоящая ведьма, похоже, не намерена ничего предпринимать вовсе.

Впрочем… ведь получилось же у меня предотвратить подписание договора, правда? Пусть не совсем без посторонней помощи, но получилось же!

Пока я раздумывала — на самом деле совсем недолго — события стремительно развивались. Все присутствующие орки, за исключением шамана, но включая женщин, обнажили короткие кривые клинки — правда, жену вождь все-таки задвинул себе за спину. Шаман же раскачивался на месте, что-то бормоча и перебирая в огромных лапищах нечто вроде белых четок — по-моему, из зубов какого-то зверя. Вокруг него уже начал клубиться туман. Что он там наколдовывает?

В свою очередь, эльфийская принцесса, в отличие от большинства соплеменников, не ставшая охать и ахать вокруг королевы, смотрела прямо на шамана, подняв перед собой руки, и, кажется, готовилась отражать атаку. Или собиралась атаковать сама — превентивно? В похожем жесте, только целясь в вождя, поднял руки и принц. Королева продолжала истерически вопить, что ничуть не добавляло спокойствия. Герцог пытался ее перекричать, но даже понять, что он говорит, оказалось невозможно.

Противников разделяет только стол. Сейчас его просто опрокинут… хотя он, кажется, каменный.

Так. Я — единственная здесь особа точно неприкосновенная. Значит, мне и вставать между ними.

Недолго думая, я вскочила, едва не опрокинув стул — кстати, последней из присутствующих — и тут же по нему взбежала на стол. Кажется, что-то кричал вслед Матвей. В пару длинных шагов оказалась точно на середине стола — как раз между главами делегаций.

— Стойте! — завопила я, и на долю мгновения показалось, что все действительно замерли. Как я и рассчитывала. Ну кому, в самом деле, захочется схлопотать страшное проклятие, может, и для всего своего рода, случайно попав заклинанием или какой-нибудь острой штукой в мстительную ведьму?

Но… оказалось, что бежала я все-таки слишком медленно. И закричала, наверное, слишком поздно. Потому что почти одновременно со мной мысль о том, что можно просто залезть на стол, раз уж нельзя его перевернуть, пришла в голову еще кое-кому из присутствующих.

Самой горячей головой в орочьей делегации оказалась племянница вождя. Она вскарабкалась на стол, потрясая сразу двумя занесенными клинками, наверное, всего секундой позже меня. И моего приближения она не видела, потому что с ненавистью смотрела прямо перед собой, да и услышать грохот шагов в таком гвалте оказалось невозможно.

Все произошло одновременно. С руки эльфийского принца сорвалось заклинание, похожее на сгусток зеленовато-льдистого пламени. Юная орчанка, пытавшаяся то ли отбить заклинание клинком, то ли прикрыть дядю собственным телом, прыгнула вперед. И в этот самый миг в гущу событий и ворвалась со своим криком я, сделав последний шаг уже по инерции. Реакция у орчанки оказалась куда лучше, чем у меня — она, дернувшись, успела отвести руку с занесенным клинком. И в ту же секунду кто-то прыгнул на меня сзади и повалил на стол.

И вот теперь действительно все вдруг замерли.

Ощущение было, как будто меня стиснули в огромных деревянных колодках, да еще и бревном сверху привалили. Я, все так же лежа на столе, с трудом повернула голову, пытаясь понять, что произошло.

Матвей лежал на мне сверху, стискивая руками за плечи. Его глаза были открыты и неподвижны, а все тело будто одеревенело. Я попыталась дернуться, но оказалась надежно зафиксирована в объятиях парня. До странности неподвижных объятиях! Да он… он вообще дышит?!

До предела вывернув шею и скосив глаза, я увидела длинную распахнутую рану, рассекавшую наискось плечо и руку Матвея. Кровь почему-то не текла. Но… нет! От ран в плечо точно не умирают!

На пару секунд в зале воцарилось молчание. Кажется, до всех одновременно дошло, что чокнутую ведьму, кинувшуюся разнимать противников, едва не угробили. И сейчас она, возможно, очень, очень зла. Зато временно обезврежена.

Надеюсь, по крайней мере, последнему факту они не слишком радуются. Но, во всяком случае, кажется, это немного остудило страсти.

Ох, о чем я думаю вообще?! У меня тут напарник неизвестно в каком состоянии!

— Госпожа ведьма, — голос одного из герцогских магов прозвучал предельно почтительно. — Вы не могли бы еще немного так полежать?

— Что?!

— Видите ли, — кажется, мужчина тщательно подбирал слова, — если я прежде всего сниму с вашего слуги стазис, он, во-первых, зальет вас кровью и наверняка испачкает ваш чудесный наряд. А во-вторых, в этом случае есть вероятность, что он успеет истечь кровью до оказания помощи. Насколько я вижу, рана достаточно глубокая, и может быть задета артерия…

Нет, с приоритетами у него определенно что-то не так!

— Вы можете его вылечить?! — возможно, вопрос прозвучал несколько истерично, но попробуйте-ка оставаться спокойными, когда лежите эдаким главным блюдом на столе, а сверху на вас лежит кто-то серьезно раненый и изображает окоченевший труп!

— Безусловно! — кто-то суетливо подскочил, и я уронила голову, впечатавшись лицом в столешницу.

— Я помогу! — Голос эльфийского принца над головой заставил вздрогнуть. Его только не хватало!

— Не думаю, что стоит мешать специалисту, — холодно прервала его принцесса каким-то очень властным тоном. — И, матушка, вам лучше удалиться, полагаю. Вы сегодня уже сделали… более чем достаточно.

Интересные у них в семье отношения…

Надо, значит, полежать. Что ж. Полежим. А кто бы мог подумать, что Матвей такой тяжелый! Обязательно ему потом выскажу это…

Честно говоря, на самом деле сейчас даже мысленно подтрунивать над Матвеем не получалось. Потому что по сути он прикрыл меня собой, подставившись одновременно под клинок и заклинание с двух сторон. Хорошо, что это оказался именно стазис — повезло. Но он, как и я, не знал этого. И времени рассуждать и оценивать шансы у него не было. Потому, наверное, и кинулся. Дурак! И что бы я делала, если бы он погиб из-за моей дурости? Нет, я ему все-таки все выскажу! Только бы его и в самом деле вылечили… и сняли с меня наконец!

Глава восемнадцатая. Особенности эльфийской дипломатии

Ох и витиевато умеют изъясняться господа эльфы! Да с таким видом, что сразу и не поймешь, это вот они сейчас извиняются и оправдываются, или все-таки одолжение всем вокруг делают. Кажется, на самом деле все-таки первое, хотя и смахивает больше на второе. А общая картина происшедшего, которую в конце концов удалось понять из объяснений второй принцессы эльфийского правящего дома Аннитель, выходила довольно неприглядной. Хотя она лично, насколько можно было судить, в этом и не была виновата — и даже оказалась в некотором роде пострадавшей стороной.

А начала эльфийка издалека.

Члены эльфийской королевской семьи нередко занимали министерские должности и прочие высокие посты — если сами того желали и имели нужные способности. Если нет — они вполне могли просто наслаждаться жизнью и своим высоким статусом. Реальной власти у них в таком случае не было — она была сосредоточена в руках короля и его совета министров.

Дипломатической службой Дивного леса в последние двести лет, как выяснилось, заведовала именно эта самая принцесса. И все двести лет ее матушка пыталась дочурку подсидеть, чтобы занять ее место. В общем, отношения в семье, похоже, исключительно теплые и родственные, да.

Собственно, королева Витаниаль вообще никогда не занималась политическими делами. Ее вполне устраивал собственный статус. Обязанности королевы — рожать наследников и светить лицом на официальных приемах, всем прочим занимается король. Однако наследников она нарожала давным-давно и в достаточном количестве, а светить лицом в конце концов надоело. Благотворительности как таковой в эльфийском обществе нет — у них нет нищих, бездомных и детей-сирот. Как такое возможно, я не совсем поняла и решила как-нибудь позже расспросить, например, Аю. Сейчас это было неважно. А важно то, что мающаяся дурью и бездельем королева никак не могла найти для себя достойного занятия.

А когда родная дочь возглавила дипломатическую службу, матушка вдруг позавидовала и решила, что именно в дипломатии и было ее собственное призвание. Почему-то ее не смутило, что Аннитель получила пост вовсе не в силу принадлежности к королевской семье, а благодаря личным заслугам, образованию и длительному восхождению по карьерной лестнице. Принцесса много лет изучала обычаи соседних народов и историю мира, интересовалась политикой, а службу свою начинала с самых невысоких должностей. Витаниаль была уверена, что если уж с работой справляется ее дочь, сама она бы справилась гораздо лучше. Подозреваю, жаба ее душила, что с дочкой дорогой супруг советуется в важных вопросах, приглашает на совещания, а жене чаще снисходительно говорит что-то вроде “не забивай этим голову”. Хотя он, наверное, говорил что-то очень церемонное, например, “я не хотел бы излишне утомлять Ваше Величество”.

Король был все-таки довольно разумным эльфом, и понимал, что потакать супруге в этом вопросе не стоит. Но… в общем, на мозги она ему капала двести лет. А тут еще договор с орками, по вопросу о котором мнения короля и его главы дипслужбы резко разошлись.

Принцесса считала, что мирный договор обязательно должен быть заключен едва ли не на любых условиях. В конце концов, в долгосрочной перспективе в интересах эльфов иметь под боком нормальное развивающееся орочье государство, с которым можно даже торговать, а не агрессивно настроенных дикарей. А значит, эльфы со своей стороны должны приложить все усилия, чтобы все прошло гладко и честно.

Король же полагал, что дикари-орки все равно попытаются как-либо обмануть, и непременно нужно подготовить ответную гадость, чтобы подстраховаться и обезопасить себя.

В конце концов отец с дочерью всерьез поссорились, доказывая друг другу каждый свою правоту. И вот тут момент оказался очень удобным для жаждущей показать себя королевы.

В чем Ее Величество Витаниаль за столетия своей жизни действительно поднаторела — так это в высоком искусстве интриги. Как-никак, ей несколько веков было больше и нечем заниматься, кроме как интриговать при дворе, порой просто ради развлечения.

Именно она и придумала такую хитрую комбинацию. Во всеуслышание будет объявлено, что принцесса Аннитель оставила свою должность, а назначение на ее место якобы получила королева. При этом официально никакие документы об этом подписаны не будут. Витаниаль подпишет договор с орками от имени эльфов, и никто не усомнится в ее праве на это. Однако в реальности у нее не будет на то полномочий. И значит, даже магический договор с ее подписью, поставленной до официального назначения, для эльфов не будет иметь силы и никак их не ограничит, зато орков свяжет по рукам и ногам.

За свою гениальную идею и участие в постановке королева просила самую малость — в случае удачного исхода операции и в самом деле отдать ей место дочери. И король, распаленный ссорой с Аннитель, дал жене слово.

Надо отдать принцессе должное — рассказывала она, нисколько не оправдывая подленьких замыслов собственных родителей, однако преподносила все это как исключительно страховочное мероприятие. Мол, эльфы все равно не собирались ничего нарушать, но хотели иметь свободу действий на случай, если нарушать станут орки.

И, разумеется, приносить официальные извинения как оркам, так и людям (а заодно некой вроде как ведьме) тоже выпало именно ей.

Хотя, думаю, остроухую принцессу должно утешить то, что ее должность останется за ней, а маменька после такого позорища будет просто вынуждена оставить все свои поползновения.

Что до меня, я всю эту драматическую историю (а также витиеватые высокопарные извинения) выслушивала в крайне неудобном положении, и затекшие руки-ноги пониманию и всепрощению совсем не способствовали.

Правда, финальный пассаж принцессы все-таки позабавил: она от лица всех эльфов глубоко сожалела о нанесенной глубокоуважаемой ведьме, то бишь мне, обиде, однако полагала, что “будет справедливо, если, как это ни прискорбно, заслуженная месть госпожи падет лишь на Ее Величество Витаниаль”. В общем, дочурка сильно не обидится, если маму накажут, ага. Высокие все-таки отношения, высокие, что ни говори. Воистину дивный народ!

К этому моменту меня наконец-таки извлекли из-под Матвея, и я смогла вдохнуть полной грудью. Кто бы знал, какое это счастье! Точно диету ему посоветую. Хотя… Я покосилась на парня, над которым продолжали колдовать маги. Мда, по нему уж точно не скажешь, что ему нужна диета.

Да и, если честно, не очень-то хочется на самом деле сейчас говорить ему гадости. Разве что по привычке. Спаситель вроде как… а как теперь к нему относиться, я пока не разобралась.

А потом события понеслись вдруг с немыслимой скоростью.

Матвея наконец подлатали — причем, кажется, раны на нем не осталось вовсе. Даже шрама. Только рубашка окровавлена и изодрана. Хорошая вещь — магия. Со стола он встал сам,  молча, как-то ошалело озираясь, будто не веря во все произошедшее — в том числе и в то, что сам сделал. И молча же встал снова за моим плечом.

Принцесса Аннитель после официальных извинений предложила оркам виру за недостойное поведение эльфов, над размерами которой пострадавшей стороне предстояло еще подумать.

А еще она предложила без промедления все-таки подписать пресловутый мирный договор и заверить его магически по всем правилам — во избежание дальнейших провокаций и интриг со стороны собственных же сородичей. Кажется, младший братец порывался вставить свои пять копеек и влезть, но принцесса каждый раз аккуратно затыкала ему рот — все-таки чувствовался богатый опыт профессионального дипломата.

И всем присутствующим очень быстро стало ясно, это в самом деле в общих интересах. Иначе ведь непременно подленькая королевская чета из Дивного леса что-нибудь да придумает еще. А пока у Аннитель есть нужные полномочия — здесь и сейчас она может ни на кого не оглядываться. И отцу ее придется утереться и принять новую реальность, будто так и было задумано.

Вождь порыкивал, а его племянница и вовсе продолжала воинственно помахивать топориком, но шаман и жена вождя с двух сторон хватали его за руки и бормотали что-то умиротворяющее.

Весь этот политес разводился довольно долго, а вот проклятый договор, изрядно помятый и местами заляпанный кровью, был торжественно подписан всеми сторонами как-то молниеносно. Мне тоже пришлось подписать — как независимому свидетелю.

А потом… потом было объявлено о предстоящем начале бала! Гостям предложили проследовать в свои покои, дабы освежиться и подготовиться.

Нет, серьезно. После всей вот этой свистопляски герцог-таки решил не отменять запланированного бала. Чтобы показать, что мир заключен и все, значит, в порядке. Уж в порядке так в порядке, ничего не скажешь!

Хотя… я покосилась глазами на Матвея. В конечном счете все живы и целы. Войны между орками и эльфами больше не будет. Орки смогут построить свое государство. И все у этого мира будет хорошо. Ведь будет же?

Взгляд будто споткнулся, остановившись на немолодой напудренной даме с кокетливой мушкой над губой. Она все это время продолжала стоять на том же месте. И все так же наблюдала за происходящим с легкой полуулыбкой.

— Полагаю, вашему слуге стоит переодеться, — пропела она мне на ухо. — Да и ваш наряд несколько… хм, пострадал. Герцог наверняка предложит вам…

— Я сама, — торопливо перебила я. Нет уж, в тряпки, которые может предложить герцог, я точно переодеваться не стану! Наверняка там все эти корсеты и прочие прелести средневекового наряда. Лучше домой сбегать и снова поискать в гардеробной. Ая будет бухтеть, что все ее старания насмарку, но все равно что-нибудь придумает.

Только сказав это, я сообразила, что это было не слишком-то вежливо. Интересно, настолько ли ведьмы мстительны, как о них говорят?

— Извините… — я опустила глаза, но все-таки заметила, как Матвей, обойдя меня, попытался оттеснить от опасной собеседницы. Чего это он? В роль защитника вошел?

А вот дама, переведя взгляд с меня на него и обратно, только негромко рассмеялась.

— Что ж, я провожу вас в сад, — она непринужденно втиснулась между нами и подхватила обоих под руки. — Думаю, у вас есть ко мне вопросы. И не бойся так, девочка. И ты, малыш — ничего я ей не сделаю. Мы, видите ли, не такие уж чудовища, как принято думать.

— А какие? — напряженно спросил Матвей.

Дама хмыкнула.

— Мы мстим лишь тем, кто действительно этого заслуживает. Скажем, эльфийская королева меня сегодня… расстроила. Я еще подумаю над этим.

Похоже, ведьма что-то сделала, и нас троих вдруг будто перестали замечать. Мы беспрепятственно вышли из зала и неторопливо пошли по дворцовому коридору. Интересно, а до этого — замечал ли кто-то кроме меня саму эту даму с мушкой?

— А почему вы меня не разоблачили? — этот вопрос беспокоил меня больше всего.

— Потому что тогда пришлось бы разоблачаться мне самой, — женщина пожала плечами. — А мне совсем этого не хотелось. Я получила письмо от герцога ти Мэрриза и поняла, что присмотреть за всем этим придется непременно. Но я терпеть не могу придворных церемоний. Да и вообще людей не слишком-то жалую. Впрочем, как и эльфов, и прочих… Ты предоставила мне прекрасную возможность — присмотреть за всем, оставаясь в тени. Не пришлось самой выступать. Теперь я могу со спокойной душой вернуться домой и в ближайшие, надеюсь, несколько лет снова не видеть никого. Ты справилась. Молодец.

Я почувствовала, как жгуче краснею.

— А почему вы не любите людей… настолько? — это я спросила совсем тихо, и моя собеседница как-то очень невесело усмехнулась.

— Мы ведь действительно чувствуем ложь. Все эти люди раскланиваются и льстят — потому что боятся. А в глубине души желают сдохнуть, сгинуть, не появляться поблизости от них никогда. Все знают, что ни одна ведьма не накажет без причины, и достаточно не делать никому зла, чтобы избежать ее мести. Но люди не могут удержаться — они все равно творят зло. Ну или как минимум грубят, хамят, подставляют друг друга, причиняют боль — себя они легко оправдывают, но им невыносима только мысль, что можно поплатиться за это.

— Но не все же люди такие! — я возмутилась. Ну да, хамов, лицемеров и подлецов всегда предостаточно, но нельзя же судить только по ним обо всех!

— Не все. Но как раз при всевозможных дворах лжецов и лицемеров больше, чем где-либо. Впрочем, их хватает везде. Случается порой встретить искреннего и чистого человека, и каждый раз это как подарок, — она мимоходом одарила улыбкой Матвея. — Но копаться ради таких подарков в навозной куче… я слишком стара для этого. Мы, ведьмы, не слишком верим в людей.

— Но почему?! — я уже начала напоминать самой себе попугая.

— Видишь ли… — Мы уже вышли в сад и даже подошли к приоткрытой двери среди цветущих кустов — и остановились перед ней. Ведьма задумчиво отвела взгляд. — Ты знаешь, как становятся ведьмами… внашеммире?

Она сказала это так многозначительно, что стало ясно: она знает, видит, в общем, бесполезно тут отрицать. Впрочем, ей, кажется, все равно, что мы пришли из другого мира. Я отрицательно мотнула головой.

— Так вот, чтобы стать такой, как я, надо, конечно, родиться с нужным даром. Все ведьмы отличаются и определенным характером. У них всегда обостренное чувство справедливости, они не приемлют подлости… но их дар поначалу спит. О нем не подозревает даже сама будущая ведьма. Есть даже теория, что потенциальных ведьм рождается куда больше, чем в итоге узнают о своем даре. Женщина может мирно прожить всю свою жизнь и передать свою искру дочери или правнучке, сама так и не став настоящей ведьмой. Инициация происходит от очень ярких и сильных эмоций, не находящих выхода. И чаще всего… чаще всего это боль. Горе. Страдание. Незаслуженная обида. У меня есть ученица — крестьянская девочка, разбойники убили всю ее семью, поглумились над ней и бросили умирать. Конечно, далеко они не ушли — виновники инициации ведьмы всегда первыми получают по заслугам. Отсюда и легенды о мстительности ведьм.

Я потрясенно сглотнула. Да… наверное, не стоит спрашивать у этой женщины, как инициировалась она сама.

— Нам говорили, что ведьмы могут мстить даже целым городам, — прокурорским голосом напомнил Матвей. — Это тоже справедливо?

— Разумеется, — с непрошибаемой уверенностью ответила женщина. — Скажем, когда девушку несправедливо обвиняют в преступлениях, привязывают у позорного столба, и весь город бросает в нее камни и оскорбляет. Или ее приговаривают к казни — и толпа собирается полюбоваться… эти люди заслуживают наказания. И получают его.

Я сглотнула. Ох, кажется, зря этот мир показался мне прекрасным и волшебным… Окинув меня внимательным взглядом, ведьма снова чуть усмехнулась.

— В последние лет сто в этой стране смертная казнь применяется очень редко, и только когда вина абсолютно доказана. А о позорных столбах и вовсе забыли. Не в последнюю очередь — благодаря таким, как я. Мы — совесть этого мира.

“А совесть всегда больна”, — грустно подумалось мне. Наверное, просто люди везде одинаковы. И не мне судить об истинной справедливости ведьм этого мира.

— Странно, — ведьма между тем рассеянным взглядом окинула цветущие деревья вокруг, — в этом парке всегда было полным-полно фей. Куда они все подевались? Впрочем, наверное, готовятся к вечеру. Кто-то же должен сводничать на балу.

— Сводничать? — я нахмурилась.

— Ну конечно. Вы не знали? Феи чувствует, когда люди подходят друг другу, и считают своим призванием сводить такие пары. Они помогают юношам и девушкам скорее найти общий язык — внушают им доверие друг к другу, добавляют привлекательности… на балах, где есть феи, всегда заключается множество помолвок.

Глава девятнадцатая. И все-таки бал!

Кажется, наша феечка решила, что мы с Матвеем явились так рано специально, чтобы проверить, что они тут без нас поделывают (и не разбирают ли опять кого-нибудь на запчасти).

— Детишки спят! — бодро отрапортовала она, едва завидев нас в дверях, и только потом испуганно пискнула, разглядев, в каком мы виде.

Последовали торопливые объяснения, после которых Ая с аханьем и оханьем буквально потащила нас обоих снова в гардеробную — а потом выпинала оттуда Матвея вместе с охапкой одежды. И вот даже не спрашивайте, как ей это удалось при ее комариных габаритах. Я уже давно перестала удивляться.

А пока фея заново сооружала мне прическу, я успела поведать ей о наших приключениях. И особенно впечатлил ее — ожидаемо! — рассказ о самоотверженном подвиге Матвея.

— Ой, как романтиииично! — томно вздохнула она, накручивая мою прядь. Делала она это без всяких плоек и прочих приспособлений — просто вертелась в воздухе, наматывая локон на саму себя, как на веретено, а затем выскальзывала из него. И волосы чудесным образом оставались завиты. Хорошая штука — фейская магия! Позвать ее, что ли, в личные парикмахеры? Оплата едой и приключениями! Вот только знать бы еще, отчего она в свой собственный мир так упорно не стремится…

Впрочем, узнав  о том, что все ее соплеменники из сада пропали, Ая мгновенно загорелась идеей отправиться на бал вместе с нами. Ох, подозрительная она у нас…

Ну да ладно. Главное — она вполне может быть нам полезна!

*

Бал был… странным. Пожалуй, зря я переживала, что не знаю местных танцев и вообще буду выглядеть дикаркой на великосветском приеме. Я ведь думала — тут этикет, обхождение, манеры…

Нууу, во-первых, как оказалось, от ведьмы великосветского обхождения никто и не ждал. Точнее, от нее ждали просто чего угодно. Ведьма ведь может быть любого происхождения и воспитания, и ее могущества это никак не отменяет.

А во-вторых, кроме меня, здесь были орки!

Вообще-то и без орков хватило бы уже того, что присутствовали представили человеческого и эльфийского высшего света. И, как я поняла, этикет у этих народов совершенно разный. И танцы, кстати, тоже. По крайней мере, заносчивых эльфиек прямо-таки передергивало, когда их приглашали со всеми поклонами местные напудренные кавалеры. В свою очередь, дамы из герцогской свиты сконфуженно прикрывались веерами, беседуя с прекрасными эльфами. Кажется, представления о приличных и неприличных темах для светской беседы у разных народов тоже отличались.

Но орки затмевали всех! Наряды степнячек были исключительно непристойны по местным меркам, а уж манеры их мужчин вызывали, кажется, зубную боль как у эльфов, так и у местных придворных хлыщей. Какая-то дама даже рухнула в обморок, когда ее пригласил на танец зеленокожий кавалер с дредами на голове и в набедренной повязке. Упала, кстати, совершенно зря, потому что подхватил ее этот самый кавалер. И понес куда-то — остается только надеяться, не в свою пещеру… то есть комнату. А того, что над ними похлопала крылышками, рассеивая пыльцу, единственная на балу феечка, кажется, и вовсе никто не заметил.

Музыканты, похоже, пытались потрафить всем присутствующим, так что протяжные мелодии сменялись ритмичной музыкой степняков, а затем — куда более привычными вальсами.

Чувствовала себя как рыба в воде одна только принцесса Аннитель — она ловко лавировала между гостями, с видимым удовольствием вытанцовывала что-то церемонное с герцогом и даже отпрыгала какую-то диковатую пляску под барабаны с орочьим шаманом. Вот уж действительно прирожденный дипломат!

Я изо всех сил старалась делать вид, что веселюсь. Выпила поднесенный лакеем бокал пунша, потом еще один. Потом мы с Матвеем тоже сплясали что-то… что-то не слишком похожее на то, чему учила феечка, но в целом на общем безумном фоне мы смотрелись и не хуже прочих. Надеюсь.

От поползновений прочих кавалеров меня надежно защищал статус страшной ужасной ведьмы. Почти от всех… Один раз все-таки пришлось потанцевать с герцогом ти Мэрризом. А потом случилось вовсе уж неожиданное — меня пригласил эльфийский принц.

Наверное, я согласилась в основном от растерянности. Можно ведь было отказаться, сослаться на усталость… да, в конце концов, злобно зыркнуть, оправдывая ведьмачью репутацию! Сам бы сгинул.

Но я почему-то согласилась. Пошла за ним, как овечка на привязи. И только как-то глупо хихикнула, сообщая, что вообще-то танцевать не умею и наверняка отдавлю кавалеру ноги.

К чести кавалера, на его лице не дрогнул ни один мускул. Даже когда я исполнила свою угрозу и принялась в такт музыке старательно топтаться на его элегантных туфлях. Вот что значит воспитание!

На самом деле третий наследник эльфийского престола принц Кариэль мне вполне искренне нравился. Как, в общем-то, и его сестра Аннитель. Хотя бы потому что, в отличие от матушки и большинства своих придворных, эти двое совершенно не казались  заносчивыми и надменными снобами. В то же время я понимала, что дружелюбие Аннитель вполне может быть и маской, наработанной за многие годы дипломатической работы. А вот Кариэль казался вполне искренним.

Хотя и заносчивость остальных в чем-то понять можно. Все-таки эльфы — действительно оглушительно красивые создания. И можно сколько угодно говорить “не в моем вкусе”, но когда эти совершенные лица надменно кривятся, воспринимать их спокойно гораздо проще. Зато если такой красавчик смотрит на тебя с искренней симпатией…

— Я должен поблагодарить вас, — начал он. — Я с самого начала был против авантюры своих родителей. Я считаю их замысел бесчестным…

Пришлось мотнуть головой, чтобы выгнать оттуда розовый туман. Что он лопочет?..

— Почему же вы их не остановили? — отозвалась я все-таки довольно прохладно. Ну в самом деле, не нравилось ему, видите ли! Участвовать во всем этом недовольство ему нисколечко не помешало!

Эльф печально вздохнул.

— Я не пользуюсь влиянием на своего отца. Аннитель пользовалась, пока не поссорилась с ним. Я, в отличие от сестры, пока не нашел себе занятия по душе. Честно говоря, я предпочел бы вести простую жизнь где-то вдали от всех этих интриг… увы, третий принц — это все-таки принц, и я обязан приносить хоть какую-то пользу государству…

Я вздохнула. Ну понятно. Ничего-то я сам не мог, куда послали — туда пошел.

— Я также должен принести вам свои извинения. Ваш слуга…

Мы как раз повернулись в танце, и я увидела Матвея, стоявшего у стены и пристально смотревшего на нас. Почему-то очень недовольно смотревшего.

Впрочем, о недовольстве своего “слуги” я тут же забыла, потому что меня вдруг запорошило знакомой светящейся пыльцой. Над моей головой висела Ая, отчаянно молотя крылышками.

— Да Лара же! — похоже, окликала она меня не в первый раз. — Позвала я ваших подозреваемых. Не они это.

То есть как — не они?!

Я замерла, так и не завершив поворот, и бедолага принц наткнулся на меня, наступил на ногу, рассыпался снова в извинениях…

Не обращая на него внимания, я крутила головой, выискивая “подозреваемых”.

На том, что вождь Ррыххур с супругой наверняка и есть наши потеряшки — родители Матвея, мы с ним сошлись во мнениях. Ну а кто же еще? Павел Самохвалов — военный, офицер, Ирина — его жена, привыкшая всюду следовать за ним… да никто другой не подходит на их роли так, как вождь, стремящийся объединить племена, и его подруга!

Но кто тогда?!

— А… королева? — все-таки у нас оставалась еще одна непроверенная версия. — Ты ведь ее еще не видела?

— Не она это, — буркнула фея, вздохнув.

Странно, мне казалось, фея не покидала бального зала, а надменная лысая королева в нем не появлялась. Ну а кто еще мог бы быть вредной бабкой?!

Ох. Наверное… кто угодно.

Честно говоря, в этот момент у меня опустились руки. Да невозможно окликнуть каждого в этом огромном бальном зале. А ведь есть еще слуги, и множество гостей, бродящих по саду… да это немыслимо!

— Извинились бы вы, Ваше Высочество, лучше перед самим Матвеем, в которого попали, — от расстройства я вдруг ляпнула именно то, что думала. Ну в самом деле, что за лицемерие — приносить извинения мне, когда пострадала-то не я вовсе! — И этой… орочьей племянницей. В которую целились. Уж я-то вообще ни при чем.

Эльфик шокированно уставился на меня.

— Леди Ирргу?!

— Да… кажется, ее так зовут.

Насчет того, насколько эта воинственная девица леди, у меня были серьезные сомнения. Да и извиняться им, пожалуй, стоит взаимно. Все-таки парень хотел ее всего лишь обездвижить, а вот она размахивала колюще-режущими. Но, в любом случае, поговорить им не помешает. И сама она уж точно не подойдет.

А вот Ая вдруг чему-то несказанно обрадовалась.

— Да! Да! Ты обязательно должен извиниться перед Ирргу! Пригласи ее на танец! Ну, что стоишь!

Похоже, для фей придворный этикет тоже не писан. Я-то хоть стараюсь! Однако принца Аина фамильярность, кажется, ничуточки не смутила. Его шокировало само предложение.

Я и не заметила, как убрала руку с плеча принца и отступила на шаг, а он, понукаемый феей, нерешительно, но все же направился в сторону воинственной орчанки.

— Ты что, отшила его? — когда Матвей оказался прямо за моей спиной, я не заметила. Но голос у него был изумленно-недоверчивый.

— Да не то чтобы… — я задумчиво повернулась к парню. — Его Ая потащила перед орчанкой извиняться. А еще она сказала, что вождь с женой — не твои родители…

Матвей как-то мгновенно будто потух. Его плечи опустились, между бровей залегла складка… эй, он что, собрался сдаваться?!

Не позволю!

Решительно положив руку ему на плечо, я подтолкнула парня. Раз один кавалер от меня сбежал, продолжим танец с другим! Даже если придется самой вести его.

Я пнула ногу Матвея, которому как раз следовало шагнуть назад. Потормозив полсекунды, он все-таких шагнул — слегка деревянно, но не будем придираться к деталям. А спустя еще несколько тактов все же повел меня сам.

— Давай, вспоминай, — решительно потребовала я. — По каким признакам можно узнать твоих родителей в любых телах. Души остаются неизменными, и даже память, хоть и спящая, остается. Что может их выдать? Нам надо сузить круг поисков! Просто перечисляй, может, сможем за что-то зацепиться. Давай, начинай с отца.

— Он военный, — послушно, хоть и слегка заторможенно, начал Матвей, разворачивая меня в очередном па. — Это ты знаешь. Выправка… но это, наверное, зависит от тела. Фантомные боли… это тоже…

— Хм, а что у него болит? Мало ли, это же психосоматика, может, с телом и не связано!

— Да руку он повредил как-то на учениях, растяжение было. Давно зажило все, но иногда болит.

— Хм… давай дальше.

— Потом… одышка. То есть он-то в отличной форме, но когда нервничает, бывает, аж задыхаться начинает. Мама сто раз рассказывала, как он ее до полусмерти перепугал, когда предложение делал…

— Что — одышкой?!

— Да не только, — парень наконец улыбнулся, будто слегка расслабившись. — Просто он у нас притворяться не умеет, вообще. Например, улыбнуться просто из вежливости, когда вот надо, а ему совсем не весело и настроение плохое — никак. Он пытается! Такой оскал выходит, что люди с непривычки шарахаются. Или вообще лицо перекашивает. Вот он когда предложение маме делал — волновался страшно. И морально готовился к отказу. Почему-то думал, что он ее не достоин, такой неземной. Мама в молодости красивая очень была. В общем, переволновался, начал задыхаться. А напугать девушку тоже боится! Ну и попытался улыбнуться. Один угол рта вверх, другой вниз, глаза чуть из орбит не вылезают и предсмертный хрип: “Выыыыход-диии з-заа меняаааа!”

Я представила эту картину и невольно прыснула. Да уж, романтичный момент у Ирины вышел незабываемым!

— Мама вообще тогда решила, что это инсульт, кинулась скорую вызывать. А он решил, что терять нечего, еще и на колени бухнулся… все так же хрипя и с глазами навыкате!

Я все-таки расхохоталась вслух. Ой, да и ладно! Мало ли кто что обо мне подумает. Да, невоспитанная ведьма тут хохочет, как бы ни шокировало это всяких придворных дам и трепетных принцев… кстати, как там наш принц?

Я оглянулась и обнаружила, что мы как раз подтанцевали к той части зала, куда он и направлялся. И буквально в паре метров от нас несчастный Кариэль пытался принести свои извинения орчанке.

Девушка, похоже, не горела желанием ни прощать, ни приносить ответные извинения. У нее буквально на лице было написано, где видала она трепетных эльфийских принцев.

Я слегка потянула Матвея в сторону этой пары — интересно же послушать! Он понятливо повернул куда надо.

— Позвольте заметить, мое восхищение вами…

Ой-ой. Кажется, эльфик несет какой-то востороженный бред. То есть комплименты. Орчанке. А она… ой, а она уже слегка поменяла цвет лица, став из оливковой — нежно-салатовой. Интересно, это они так краснеют?

Жена вождя, стоявшая за спиной Иррху, подтолкнула ее и что-то прошипела на ухо. Видимо, потребовала вести себя прилично. Или принять извинения. Или принести собственные.

Во всяком случае, после этого Иррху попыталась улыбнуться. Искренне попыталась. И один уголок ее рта решительно поехал вверх, а другой с той же скоростью — вниз.

Мы с Матвеем замерли одновременно. И так же одновременно ошарашенно завопили.

— Папа?!

— Павел Петрович?!

На мгновение орчанка тоже застыла. Потом ошалело оглянулась вокруг. Опустила глаза… и шокированно уставилась на собственную зеленую руку. Высунула язык и потрогала им свой клык. А потом — кажется, в еще большем шоке — недоверчиво пощупала уже обеими руками собственную же грудь. И подняла глаза на нас.

— Матвей?!

Однако не успели мы, обрадовавшись, кинуться к ней, как орчанка, задыхаясь, перевела взгляд на эльфийского принца.

— Иришка?!

*

Ну… что можно сказать. Из бального зала во дворце герцога ти Мэрриза мы уходили очень быстро, торопливо объясняя Самохваловым-старшим, что случилось и как все это понимать. Надо было срочно увести наших опомнившихся потеряшек, пока они не учинили международный скандал на ровном месте. Ну или просто не опозорились как-нибудь.

Да и вообще — уж очень потерянным казался Павел Петрович в женском теле. Пусть даже девушка из него вышла весьма себе воинственная и суровая.

Наверное, при других обстоятельствах эти взрослые, серьезные люди мне бы попросту не поверили. Но поди не поверь, когда ты сам — уже не ты! Эльф то и дело по дороге трогал свои уши, а орчанка — грудь. Кажется, ее наличие шокировало отставного военного куда больше, чем сам факт попаданства.

Зато Ирина в теле эльфийского принца, кажется, не особенно растерялась и даже не испугалась. Пока мы торопливо шагали уже к нашей двери в саду, она тихо, со смешками, уговаривала мужа, что все будет хорошо.

— …Сделаю тебе предложение. Ну и что? Поженимся. К вам в степи перееду. Будет мирный договор скреплен браком. Идеально же все получается!.. Да ну, ерунда! Ты в этой жизни уже сколько лет девушка, все в порядке же?..

Супруги Самохваловы шагнули через порог первыми. И в ту же секунду я увидела по ту сторону дверного проема — собственно, их самих. В их обычном виде. Павел Петрович, шумно выдохнув, выпустил руку жены и удовлетворенно погладил себя по груди.

Мы с Матвеем шагнули следом и очутились в коридоре Дома всего мгновением позже. Да, у нас все еще осталась не найденная в этом мире бабушка, но надо прежде всего успокоить старших Самохваловых, объяснить им все толком… и лучше оставить в Доме, пусть своих детишек стерегут, чем у нас под ногами путаются.

— А как же… — Ирина обернулась к двери, за которой по прежнему был прекрасно виден герцогский сад. И две удаляющиеся фигуры. Эльф и орчанка держались за руки.

Дверь при этом придерживала за верхний угол фея, которая, конечно, влетела в Дом вместе с нами. Как будто эта дверь может захлопнуться!

— У них ведь останется ваша память, — напомнила я. — Думаю, справятся.

— Ну я не зря на них столько пыльцы высыпала, — самодовольно сообщила Ая. — Уж найдут общий язык. Я же видела, что они пара! То есть вы… то есть они… да неважно!

Ирина тихонько засмеялась.

— Вечно нас кому-то сводить приходится. То ты не решался, теперь вот я…

Что-то будто кольнуло меня.

— А кто вас в этой жизни сводил?

— Да мама моя, — женщина с улыбкой пожала плечами. — Она всегда любила сводничать. Прямо одержима была идеей выдать меня замуж…

— Чтобы было кого пилить, — буркнул Павел Петрович.

— Паш, ну не выдумывай! Она тебя очень любит. Ты ее любимый зять…

— Конечно, других-то нет!

Я помотала головой. Так. Так.

— Ая… — вкрадчиво начала я, — феечка ты наша… может, все-таки сознаешься, с какой-такой радости от своих соплеменников прячешься?

— Пфффф! — фейка затрепетала крылышками, яростно рассыпая во все стороны пыльцу.

Матвей резко вскинул голову. Кажется, ему тоже пришла в голову странная мысль…

— Ая!!! — завопили мы с ним одновременно, в то время как Самохваловы-старшие только изумленно на нас пялились, не понимая, чего мы хотим от бедняжки.

Фейка сложила ручонки на груди.

— Ну замуж они меня собирались выдать, и что? А я не хочу! За какого-то придурка, да еще из чужого сада! Видите ли, он мой суженый! Подумаешь! Чего ради я должна к нему перелетать, когда мне в герцогском саду…

— Подожди… — я изумилась. — То есть ты других сводишь, а сама?!

Критическая ситуация в жизни… и перемены.

— А что?! Я, может, вообще не хочу замуж! Тем более —   в другой сад!

— Лиза!!! — снова хором выдохнули мы с Матвеем.

Приземлиться фея не успела. Так и брякнулась на пол с высоты человеческого роста. А завопила уже надтреснутым старческим голосом — и поднялась, потирая поясницу и кряхтя, уже Елизаветой Игоревной.

— Догадались, неслухи паршивые?! Я уж сама давно догадалась, даром что не помнила! И что, вот надо было бабушку с высоты ронять?! Костями старыми об пол?! Смерти моей хотели?! Чтоб бабушка тут и кончилась?!

Глава двадцатая. И что теперь?

Бывшая фея еще не успела договорить, когда хлопнула одна из дверей, и из нее вывалились самые младшие Самохваловы — Степан и Аглая. И… тут я, честно говоря, слегка изумилась. Мне казалось, эти дети не по годам серьезные и взрослые, оба. Но вот сейчас — они вдруг оказались самыми обыкновенными детьми. Которые с дружным визгом бросились к вновь обретенным родителям и практически повисли — сначала на матери, потом на отце, а потом едва не сшибли с ног бабушку.

Ирина радостно обнимала всех, кто подвернулся под руку, Павел от волнительности момента хватал ртом воздух, а бабулька, стиснув поочередно в объятиях обоих младших внуков, вдруг обернулась ко мне.

— Давай, вертай меня взад теперь, — хмуро объявила бабка. — Поздоровкались и хватит.

— Что?! — я растерялась. — Но… но вы же снова станете…

— Феей, — она энергично кивнула. — Молодой и здоровой. С крыльями. С женихом…

— Но… — я не находила слов и обернулась за поддержкой к Матвею, а затем и остальным Самохваловым. Те выглядели не менее огорошенными.

— Чего — “но” тебе еще?! Ты про артрит много знаешь? А про радикулит? Часто у тебя каждая косточка в теле болела? Знаешь, что такое — спину не разогнуть? А когда мысли путаются?! А когда точно знаешь, что дальше только хуже будет?!

Я молчала, не находясь, что сказать.

— Но, мама… — Ирина казалась потерянной. — Как же мы…

— Да вот так, — сварливо припечатала бабка. — Как раньше, только без вечно бухтящей старухи. Что я, сама не вижу? А я б посмотрела, какой у тебя характер будет, когда…

Не договорив, она махнула рукой, но тут Аглая с невнятным восклицанием кинулась к ней, буквально впечатавшись в Елизавету Игоревну.

— Бааааа! — провыла она.

Надо же… я бы и не подумала, что внуки действительно искренне любят свою противную бабку.

Хотя… наверное, они ведь знают ее и другой. Не только вечно всем недовольной, а своей доброй бабушкой, которая, может быть, держит для них в карманах конфеты, к которой можно прийти с любой проблемой — или просто, не объясняя ничего, пореветь, уткнувшись ей в грудь…

Во всяком случае, Аглая всхлипнула вдруг совершенно искренне и по-детски. И вредная бабка ласково обняла ее за плечи одной рукой и погладила другой по голове.

— Ну-ну… будет тебе. Я ведь не собираюсь умирать. Тут вон эта ваша Лариска будет… станете в гости ко мне ходить с ней. Только я буду другая немножко…

Ничего себе! Без меня меня женили! То есть решили все за меня! Я, может, вовсе тут оставаться не собираюсь! Продам этот чертов дом и…

Ведь не собираюсь же?

Ладно, наверное, сейчас не совсем тот момент, когда стоит рассказывать о своих планах. Да и самой в них разбираться.

Протяжно всхлипнув, Ирина порывисто дернулась к своей матери и обняла ее — вместе с Аглаей. Секунду помедлив, к всеобщим обнимашкам присоединились и мужчины семейства — сначала оба сына, а затем и Самохвалов-старший, обхвативший все свое семейство разом, насколько хватило рук.

М-да… впору самой разреветься. И что, теперь я обязана держать эту дверь открытой, чтобы не оставлять семью без любимой, как оказалось, бабушки? Которая будет юной феей, не желающей замуж… Ох, кажется, мой рассудок давно и бесповоротно остался где-то за порогом этого Дома…

Спустя полчаса, наполненных причитаниями и взаимными обещаниями, Елизавета Игоревна наконец высвободилась из всех объятий и подошла к двери. Я дернулась следом, но она, обернувшись, нахмурилась и погрозила мне скрюченным пальцем. Верно… я не должна проходить вместе с ней, иначе она так и останется старой человеческой женщиной. Она сделала шаг — и выпорхнула в герцогский сад уже крохотной юной феей.

— Заходите в гости! — прокричала она, помахала крохотной ручкой и улетела.

*

В общем-то, Самохваловым было пора уезжать. Они все нашлись, и причин оставаться в Доме у них больше не было. Уж во всяком случае ясно, что покупать они его не станут.

Да я и не продам.

Но почему-то никто из них не стал собираться на выход. Может, боялись, что больше я никогда не пущу их на порог и они не увидятся со своей бабулей-феей?

Не знаю. Самой указывать им на выход было как-то невежливо и неловко. А потому я пригласила все семейство на поздний ужин — кто что в холодильнике нашел, то и его!

Павел Петрович нашел в холодильнике коньяк. А Ирина — шампанское.

— Выпить надо, — сделал логичный вывод отец семейства. — За все… вот это! И за наше спасение! И нашего сына, который все равно нас нашел!

Я не стала говорить, что коньяк, в отличие от шампанского, кажется, не охлаждают. Какая разница? Во всяком случае, Самохваловым уж точно есть что отпраздновать.

Павел Петрович наполнил бокалы — себе и Матвею плеснул коньяка, мне и Ирине открыл и разлил шампанское — розовое, как я люблю, — а детям апельсинового сока.

А потом были тосты, разговоры, смех…

Павел и Ирина вели себя так, как будто у них в разгаре медовый месяц. Они тайком, будто никто не видит, пожимали друг другу руки, переглядывались, многозначительно улыбались.

Дети вели себя неожиданно — как совершенно нормальные дети, шумные и шебутные. У них бабушка-фея!  Кажется, этот факт приводил в восторг обоих.

А все вместе это напоминало теплый семейный праздник — такой, какими их показывают в голливудских фильмах, где все смотрят друг на друга с любовью.

Я вдруг почувствовала себя лишней на собственной кухне. Это не моя семья, не моя любовь, не моя радость. Я здесь — так… хозяйка дома. То есть даже — смотрительница.

В конце концов, не выдержав, я выбрала момент, когда никто, кажется, на меня не обращал внимания, и выскользнула из кухни.

Можно податься куда-нибудь на морской берег и подождать, когда все гости сами догадаются, что засиделись, и уйдут… Или открыть себе еще какую-нибудь комнату. Или найти красивый горный вид…

Вместо всего этого я открыла входную дверь дома, выскользнула из нее, спустилась на пару ступенек и присела прямо на крыльце.

А спустя еще несколько секунд рядом со мной опустился на ступеньку Матвей. Помолчал.

— И что теперь? — спросил он наконец.

Я не стала на него оглядываться. Теперь… чтоб я так знала.

Дом давал много возможностей… скажем, можно загадать себе клад (только все-таки не на дне моря!), забрать его и жить припеваючи всю жизнь. Да еще и своих близких обеспечить. И маму, и всех подружек щедро одарить. И не делать ничего вообще. И даже из Дома этого уехать, чтобы никогда больше не рисковать жизнью, не встречаться со странными и опасными чудесами, не менять чужие судьбы (к лучшему ли?).  Но…

Об этом моя двоюродная бабка тоже писала, и слова из ее записок намертво врезались мне в память.

«Помни: кому много дано, с того много и спросится. У всего есть своя цена. Даже у того, что кажется бесценным. И одно дело — когда ты берешь у мира или миров то, что необходимо тебе или твоим близким для жизни, работы и благополучия — еду, одежду и прочее. Пусть даже деньги — в тех количествах, что действительно тебе нужны. Ты платишь за это миру своей работой.

Совсем иное — взять лишнее. Ты можешь при желании баснословно разбогатеть, да. Но не забывай о том способе, которым Вселенная удерживает себя в равновесии. Ты готова к тому, что однажды именно в твоей семье бесследно исчезнет человек, присутствие которого понадобится в каком-то другом мире из-за твоей непомерной жадности? У каждого действия есть последствия — необязательно в том же мире. На каждое действие найдется противодействие. Равновесие непременно будет восстановлено, тем или иным способом…»

Нет, я не была готова к тому, что из-за моей жадности однажды может бесследно исчезнуть мама. Никакие деньги мне этого не возместят. Да пусть даже не мама — а, например, Светка или Катька из моей комнаты в общаге. А значит, и не надо мне невероятных кладов. Проживу без них.

А вот уехать из Дома… эта мысль все еще была в чем-то соблазнительной, но… записки родственницы многое для меня изменили, хоть я и долго не признавалась в этом самой себе. Но если из-за моей трусости в мире станут чаще исчезать без следа люди — я вряд ли смогу себе это простить.

Да и, если совсем уж честно… кажется, уехав из Дома, я всю жизнь буду жалеть об упущенных возможностях. Я могу уехать и, может быть, повидать однажды весь мир. А могу — остаться. И повидать множество миров.

— Знаешь, моя бабка писала, что каждый смотритель, оставаясь в Доме, выбирает себе занятие по душе. И оно всегда непременно оказывается тем самым делом, для которого Дом — самое лучшее место. Это не принуждение, просто смотрителем может быть только человек определенного склада. Например, моя двоюродная бабка, как выяснилось, была вроде твоей… в общем, свахой, — я усмехнулась. — Она помогала безнадежно одиноким людям найти любовь, даже если для этого надо было поискать в других мирах.

— Ты тоже будешь свахой? — я не видела в сгущающихся сумерках его лица, но по голосу поняла, что он улыбается. Мотнула головой.

— Еще чего не хватало! Я же туристическому делу учусь. Знаешь, у меня всегда была мечта, что когда-нибудь у меня будет собственное турагентство, и я стану организовывать для людей путешествия в их личную сказку… И… знаешь, кажется, здесь, в Доме, я могу создать совершенно уникальное турагентство. Мои клиенты будут действительно путешествовать в сказку. По-настоящему. Каждый — в свою собственную.

— Ага, и каждый раз будешь их искать вот так?

— Да нет, зачем. Они же будут проходить в двери вместе со мной. Вот как ты. И оставаться самими собой. Попаданство с комфортом! В выбранный мир, у меня ведь даже каталоги есть с описаниями миров.

— А если они захотят там остаться?

Я задумчиво прикусила губу.

— Я думаю, большинство не захочет. Бывает, конечно — влюбиться насмерть, или еще что… но не за пару недель отпуска же! И у большинства людей есть семьи, родные, какая-то налаженная жизнь, карьера…

— А если к тебе придет какой-нибудь преступник, которому надо спрятаться? Ты же не будешь каждого клиента по полицейской базе проверять. Удерет в другой мир и станет там гадить.

Я покачала головой.

— Бабка писала, что Дом сам защищает себя. К нему приходят только те, кому он действительно нужен. У нее, например, была самая обычная вывеска брачного агентства, и рекламу она какую-то давала даже. Но приходили к ней только те, чьей судьбы действительно нет в нашем мире. Значит, и ко мне будут приходить те, кому действительно надо что-то сделать или найти в других мирах. Хотя бы самих себя.

Матвей нахмурился.

— Тогда, получается, мы… вся моя семья — тоже из таких… кому что-то надо здесь?

Я кивнула.

— Дом зачем-то нужен вам… или вы — ему.

Мы помолчали.

— А я всегда мечтал быть частным сыщиком, — неожиданно сообщил Матвей. — Детективов в детстве перечитал… воображал, что буду, как Шерлок Холмс или Пуаро, по щелчку пальцев вычислять преступников. Специально пошел на юрфак. Папа в полицию устроил, младшим следователем. Думал, поднаберусь опыта, а со временем…

Он как-то невесело усмехнулся. Странно, почему-то выражение его лица я будто видела, даже не глядя на парня. Или это мне так казалось и я сама дорисовывала все в своем воображении?

— А на деле оказалось — я даже собственных пропавших родных не могу найти. Мы находили их по случайности, совпадению, еще почему-то… но уж точно не благодаря моим гениальным догадкам. Великий детектив…

Он тихо выругался и замолчал, а мне почему-то захотелось его обнять.

— Ну и глупо, — заявила я. Парень вскинулся, обернувшись ко мне, будто требуя объяснений. — От мечты отказываться из-за этого глупо. Как ты думаешь, если, к примеру, кто-то украдет жену полицейского следователя — ему поручат расследовать похищение?

— Нет, конечно, — Матвей недоуменно пожал плечами.

— Конечно, — я усмехнулась. — Ты ведь понимаешь, почему?

— Ты думаешь…

— Само собой, — я старалась казаться уверенной. Да черт его знает, как там на самом деле. Но я и в самом деле считала, что отказываться от мечты нельзя. И особенно важно это было для меня сейчас, когда — я вдруг поняла это со всей ясностью — моя собственная мечта вот-вот осуществится. — Никто не может быть спокойным и бесстрастным, когда речь идет о его близких. В этой ситуации нормально, если тебе отказывает логическое мышление и ты не замечаешь деталей.

— Наверное… — Матвей опустил голову. — Не знаю. Может быть. Думаю, мне нужна еще практика. Вот если бы поискать кого-то другого…

— Ну, — сказала я со смешком, — я могу разве что предложить тебе место в своем собственном агентстве. Не детективном. Но вполне возможно, в нем придется время от времени кого-то вычислять и искать…

Честное слово, я ляпнула это, вообще не думая. Просто не знаю, как мне пришло это в голову. Как будто кто-то другой сказал это за меня.

Но парень вдруг вскинул голову — и уставился на меня с надеждой.

— Серьезно? Ты… возьмешь меня на работу? Я могу не только искать! Тебе наверняка понадобится помощь…

До меня только в эту секунду дошло, что именно я сказала. И что предложила. Но… говорить теперь, что ляпнула, не подумав, и вовсе не то имела в виду, сейчас казалось слишком жестоко. Может, он сам потом подумает трезво и откажется от столь “заманчивого” предложения?

— Я… — что говорить дальше, я так и не придумала.

Зато обернулась к Матвею. И оказалось вдруг, что он сидит на ступеньке непозволительно близко от меня. И смотрит — тоже на меня. Так что теперь мы оказались вдруг лицом к лицу.

— Я…

Почему-то так и не придумалось, что сказать. Наверное, поэтому я просто наклонилась еще чуть ближе. И он тоже качнулся ко мне навстречу. И как-то совершенно естественно наши губы встретились. Нет, никто не планировал этого. Просто так получилось. Но… не отстраняться же теперь!

Тем более что целуется он в самом деле потрясающе!

Эпилог

Вот как-то так и начался этот безумный и невероятно увлекательный период в моей жизни. Совсем скоро над подъездными воротами к моему дому появилась вывеска «Туристическое агентство “Тысячи дверей”».

Ну да, может, и не самое удачное название с точки зрения маркетинга. Но уж точно лучше, чем “Попадалово”!

К тому же, если уж ко мне неизбежно попадут только те, кому это и в самом деле надо, не все ли равно, как называться?

Самохваловы в конце концов приобрели дом по соседству. Нет, не тот, в котором живет бдительный ребенок, сходу распознающий теть-грабительниц, а напротив — через дорогу. Неожиданно оказалось, что он тоже продается. Конечно, он значительно меньше, зато без всяких сюрпризов. Теперь Ирина регулярно забегает ко мне на чай — чтобы заодно проведать свою мать-фею… ну и сына.

Вообще-то Самохваловы-старшие рассчитывали, что, раз уж они будут жить в том же городе, что и Матвей, и у них будет достаточно просторный дом, то сын, конечно, поселится с ними. Зачем же ему теперь снимать жилье?! Но парень слишком привык к самостоятельности. Пожив пару дней в семейном гнезде, он взвыл… и заявился ко мне с чемоданами.

Сказать, что я была шокирована — просто ничего не сказать! Наши отношения еще не дошли… да, честно говоря, ни до чего они еще не дошли. После того поцелуя на ступеньках Дома мы дружненько делали вид, что ничего на самом-то деле не случилось. Мы вместе оформляли предприятие, спорили о дизайне вывески и рекламе, ругались на тему необходимости приемной для клиентов — в общем, решали исключительно рабочие вопросы.

Как будто и  вовсе не целовались — причем на этот раз без всяких чар и даже фей-сводниц поблизости. У нас чисто деловые отношения! Деловые, я сказала! И да, я сама в это верю! Да, точно!

— Что?! — заявил тогда Матвей, честно глядя мне в глаза. — У тебя здоровенный Дом! Ты вполне можешь себе позволить сдавать комнаты внаем своим сотрудникам! Кстати, мне понравилась мансарда…

И, не дожидаясь моей реакции, поволок свои чемоданы…

Да, теперь у Матвея собственный чердак в моем Доме. И мое мнение об этом никого не интересует!

Впрочем… честно говоря, не сказала бы, что я так уж против. В конце концов, в этом Доме действительно тысячи дверей. В каждой кладовке есть несколько выходов. В каждом углу можно найти очередную дверь. И каждая дверь способна открыть целый мир и миллионы возможностей. Для меня или для того, кто решится ступить через порог вместе со мной.

Если уж на то пошло, я ведь сама пригласила Матвея на работу!

И, если совсем честно… мне нравятся наши недосказанные отношения. Скорее всего, однажды они во что-то перерастут. Даже почти наверняка. Пока мне совершенно точно рано выходить замуж — в этом-то я уверена. Зато мне самое время — играть взглядами, замирать, случайно прикоснувшись, гадать, что он подумал, дразниться и ждать, когда же случится следующий шаг.

И, знаете, я делаю все это с полной самоотдачей!

А вот расширения штата я не планировала. По крайней мере, пока. Хотя Аглая Самохвалова долго меня убеждала, что такая малолетняя сотрудница, как она, мне просто необходима!

— Тебе все равно понадобится толковый хакер или хотя бы программер, чтобы разобраться с алгоритмами работы Дома, — заявила однажды эта нахалка. — Да и миры могут попадаться разные. В том числе и очень даже технически развитые…

— Еще чего не хватало! — отгавкнулась я.

— А на условиях фриланса? — искушающим тоном с хитрой улыбочкой продолжала Аглая.

— Не нужен мне хакер! Да еще сопливый!

— Я не соплива, — с достоинством сообщила малявка. — Ну как хочешь. Имей в виду, если я буду вкалывать на тебя как приглашенный специалист, это обойдется тебе дороже.

В общем, сошлись пока на том, что в случае необходимости я знаю, к кому обращаться. И на том спасибо…

А однажды вечером, собираясь уже ко сну и переодеваясь в любимую пижаму, я думала об Аглае, ее неуемном исследовательском энтузиазме и внезапном содержимом шкафов…

Сложив свою одежду, я распахнула дверцу шкафа в своей спальне…

И уставилась в укоризненно светящиеся зеленым глаза Генри.

Хотя Генри — это полбеды! С вежливым скелетом мы, можно сказать, уже почти сдружились. Но за его спиной стоял и подталкивал его ко мне знакомый светловолосый некромант — причем, кажется, злой, как черт!

— Мне это надоело! — объявил он. — Сколько можно! Мой слуга в любой момент исчезает, потом появляется… что за дурацкие шутки!

— Простите… — в тот момент я совершенно растерялась и не знала, что сказать. Ну как, в самом деле, объяснить, что я не нарочно, и не всегда даже я! Оно же вроде как само… и вообще…

— Если уж он вам так нужен и не можете создать стабильную нежить самостоятельно, забирайте его, в конце концов! Я-то себе подниму нового! Только больше не мельтешите! Надоело!

С этими словами маг подтолкнул в спину скелета, сплюнул куда-то в сторону и сделал шаг назад.

Несчастный Генри резко обернулся — но дверца шкафа уже захлопнулась за его спиной. А когда я открыла ее снова, никакого тумана за ней не было. Всего лишь полки с одеждой.

Ну да, с тех пор штат моих сотрудников пополнился стабильной нежитью… дворецким Генри. Он немного пугает некоторых клиентов, но, в конце концов, тем, кто собрался в другие миры, точно нужны крепкие нервы! В обморок, во всяком случае, пока никто не падал.

А агентство “Тысячи дверей” процветает. И клиентов у нас предостаточно! Может, вы даже натыкались на нашу рекламу. Нет? Ну… значит, просто вам пока никуда не надо.

Но если вдруг однажды вас позовет другой мир…

Знаете, я много лет считала, что не верю в чудеса и сказки. Искренне считала. Но теперь я знаю, что просто убеждала в этом сама себя. Теперь я знаю, что бывает волшебство. Бывает вечная любовь — сквозь жизни и миры. Бывает… все, что только можно вообразить. И в этой бесконечности миров — я действительно нужна. Именно здесь. И моя жизнь полна смысла.

Ваша, кстати, тоже. Вы точно нужны этому миру. Именно здесь и сейчас.

Но если вдруг есть сомнения, вы что-то потеряли и не можете найти, вы заблудились в своих мыслях и чувствах, думаете, что вам здесь не место, ищете и не находите свой путь…

Тогда — добро пожаловать! Туристическое агентство “Тысячи дверей” работает 24 часа в сутки, семь дней в неделю, в каждом из миров! Смело проходите под вывеску. Наш вежливый сотрудник поможет снять верхнюю одежду и проводит в приемную. Мы обязательно внимательно вас выслушаем и…

Считайте, что вы уже попали!

Content

Наталья Филимонова
Дом, где тысячи дверей

Пролог

Глава первая. Какое еще наследство?!

Глава вторая. Змей Горыныч и прочие неприятности

Глава третья. О полиции и томных вечерах

Глава четвертая. Привет от бабули

Глава пятая. К черту этот дом!

Глава шестая. Раз-два-три-четыре-пять, где теперь вас всех искать?

Глава седьмая. Попаданцы и пропаданцы

Глава восьмая. Некоторые ежики не то, чем кажутся

Глава девятая. О поцелуях животворящих и пнях, не там стоящих

Глава десятая. Зачем нужен Дом

Глава одиннадцатая. Мир, где не дарят цветов

Глава двенадцатая. Никто не любит пчел

Глава тринадцатая. Еще один мир

Интермедия. Герцог Сантор ти Мэрриз

Глава четырнадцатая. Пустяковая услуга

Глава пятнадцатая. Чем бы дитя

Глава шестнадцатая. Как феи собирают на бал

Глава семнадцатая. Действуем по обстоятельствам

Глава восемнадцатая. Особенности эльфийской дипломатии

Глава девятнадцатая. И все-таки бал!

Глава двадцатая. И что теперь?

Эпилог