Ханна Уиттен

Дочь для трона

© Н. Тигровская, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Каждому, кто отрастил шипы вместо цветов –

У вас были на то причины.

А это порожденье тьмы – мой раб.

Уильям Шекспир «Буря».

Добавь второй источник света – и получишь вторую тень, это же справедливо.

Ричард Сайкен, «Портрет Фредерика в неверном свете».

Зеркальце, зеркальце…

Три года назад

Она не могла уснуть.

Ничего необычного в этом не было. Сон всегда давался Нив нелегко, даже в колыбели. Требовался целый вечерний ритуал из сказок и песен, чтобы ее маленькая версия задремала; нянечки сменялись в бесконечных циклах укачиваний и расхаживаний с крошечной Первой Дочерью на руках прежде, чем та наконец успокаивалась и засыпала.

Немногое изменилось, в общем-то. Нив по-прежнему приходилось затирать рассудок до дыр, чтобы он смирился с передышкой, приходилось завязывать его такими узлами, что расходились нитки. Но ее это не сильно беспокоило, ведь сон часто казался ей тратой времени, драгоценных часов, в которые можно было бы работать.

Как сейчас.

Нив постукивала пальцами по одеялу, сотканному из мягчайшей пряжи на карсеканских станках и набитому нежным пухом рильтийских гусей. Плата за молебны в деле. Пожалуй, это была одна из лучших постелей в Валлейде – настоящее расточительство при том, как редко ее использовали.

Расточительство или нет, а сон приходить не собирался. Нив поднялась, бормоча проклятье.

Искать тапочки она не стала, несмотря на холодный пол. Камин в библиотеке никогда не гасят до конца; там будет достаточно тепло.

На прикроватном столике ждали свеча в оловянном подсвечнике и коробок спичек. Нив чиркнула одной – в прохладном воздухе поплыл запах серы – и поднесла огонек к фитилю. Осторожно толкнула дверь, стараясь не скрипеть петлями, и тихонько выбралась в коридор.

По пути она миновала пару стражников, будто бы задремавших в карауле – если те ее и заметили, то промолчали. Первая Дочь опять бродит по дворцу, ничего нового. Да, уже целый год она выбирается ночами из покоев и отправляется в библиотеку. Ищет любые обрывки сведений о Волках, лесах и Вторых Дочерях.

Сейчас она шагала тем медленнее, чем ближе подходила к комнате Рэд, будто бы откладывала решение, принимать которое на самом деле не было нужды. Раньше двойняшка присоединялась к ней в этих ночных вылазках, точно так же страдая от бессонницы. Но в прошлом году, после того, как им исполнилось шестнадцать, после… в общем, после, она перестала ходить в библиотеку с Нив. Перестала искать спасения от кошмарной Сделки, под гнетом которой родилась.

Что-то близкое к злобе закипало в животе у Нив от такой покорности. От того, как Рэд приняла неприемлемое. Возможно, сестра и правда считала, что все это во благо, но в самые темные мгновения Нив казалось, что та просто струсила. Если судьба подбрасывает тебе нечто ужасное, как можно просто согласиться? Как такое вообще может прийти на ум?

Поэтому Нив продолжала ходить в библиотеку, продолжала тащить с полок любые книги, хотя бы мельком упоминавшие о Волках, или Королях, или пророчествах, или Сделках, и читать их от корки до корки. Может, Рэд и изволила шагать прямо в пасть чудовищу, но Нив собиралась заставить это чудовище подавиться.

Она сможет все исправить.

Хорошо зная, какой ее ждал бы ответ, Нив все равно ненадолго замерла у дверей сестры. Тишина в покоях за ними, тишина в коридорах, тишина в мягком сумраке, прорезанном лунными лучами из окна.

Нив вздохнула. И пошла дальше.

Библиотечные двери распахнулись перед ней от легкого толчка; петли на них всегда смазывали до блеска. Библиотека Валлейды была сокровищницей, что королевы пополняли веками, – с редкими книгами и предметами искусства, часть которых и вовсе существовала лишь в одном экземпляре. Нив прошла внутрь, закрыла за собой двери и опустила свечу на стол. Подрагивающий огонек породил на полках затененные ниши, обратил все стулья в длинноногих паукообразных существ.

В камине слева от двери тлели угли, так что написанное маслом полотно над очагом казалось зловещим в их скудном свете. Нив рассматривала его, пока ворошила золу и будила небольшое пламя, посылая волны жара в стылую комнату.

Полотно было огромным, размером почти как пол в ее спальне. Темный фон, усыпанный яркими точками, соединенными бледными линиями. Карта созвездий.

Когда-то ночное небо завораживало Нив. Она и теперь чувствовала определенное родство с ним, хотя уже стала достаточно сознательной, чтобы понимать, как нездорово в ее возрасте мнить себя чем-то столь же темным и непознаваемым.

Нив была очень даже познаваемой. Она хотела простых вещей. Безопасности для сестры. Любящего человека рядом. Немного контроля над жизнью – сколько выйдет заполучить. Хотела выбирать и действовать, а не идти на поводу у внешних сил, меняя направление так же легко, как струйка дыма над погашенной свечой.

Огонь разгорелся; Нив отступила на шаг и прищурилась, глядя на карту. Она знала названия почти всех созвездий, выучила их здесь же, в библиотеке. Левиафан, Чумные Звезды, Сестры, Далекая Королева. Помнила и часть легенд, но сомневалась, что в них есть хотя бы зернышко истины, так сильно они разнились от страны к стране. В Ниохе Далекая Королева считалась вероломной дочерью, захватившей трон и погрузившей весь мир в войну; созвездие полагали дурным знаком. В Валлейде добрая и мирная легенда рассказывала о королеве, что воспитывалась вдали от дома, которому принесла потом годы процветания. А в Альпере люди и вовсе видели в узоре звезд не королеву, а кинжал.

Разрушение и возрождение, мир и война, и все вперемешку, и ни слова правды. Прищур Нив сменился угрюмым взглядом.

Она потерла уставшие глаза тыльной стороной ладони и пошла к стеллажу, который сейчас разбирала. Выбрать три книги, выдернуть с полки, прижать к груди, будто щит, потом бесцеремонно свалить на соседний стол. Нив села, зевнула и открыла первую. Единственное издание, кожаная обложка давно потрескалась, страницы пропахли пылью. Буквы похожи на рукописные, а чернила местами выцвели до призрачной бледности.

Почти весь текст оказался оформлен как стихи. Нив сморщила нос. Конечно, не в ее положении было придираться, и все-таки ей с трудом верилось, будто важная информация может найтись в том, что более всего походит на чей-то старый альбом.

В самом деле, она сочла книгу бесполезной почти сразу, и уже наполовину закрыла обложку, когда ее взгляд выхватил случайную строку: Пронизанной-Золотом, Сплетенной-с-Лесом.

Нив тяжело сглотнула. Открыла книгу и принялась читать.

Я слышала шепот в ветвях, и рассказали они,

Как на месте одной будут две, а две станут тремя.

Одной быть сосудом – Королеве Теней, Держащей-Тьму.

Двум отворять врата – Королеве Теней

и Пронизанной-Золотом, Сплетенной-с-Лесом.

Трем вершить судьбу трона – Королеве Теней,

Пронизанной-Золотом и Святой Изменнице,

Свершившей-Богохульство.

– Бред, – пробурчала Нив в книгу. Захлопнула обложку с такой силой, что древние страницы выплюнули облако пыли. – Да пропади оно, Короли и тени.

В горле у нее пересохло и першило. Нив сложила руки на столе и легла на них лбом, оскалив зубы из-за подступающих разочарованных рыданий. Она была совсем не из плаксивых, но такие вещи всегда доводили ее до слез – трата времени, тщетные усилия, напоминания о том, как мало она способна сделать.

Нив один раз всхлипнула, едва слышно за шепотом очага, и постаралась подавить эмоции. Хотя бы это ей удавалось контролировать.

Немного погодя она встала, опираясь на стол, будто старушка, и направилась к дверям. Сегодня ей больше не поработать, бессонница там или нет.

Половина пути до выхода уже была пройдена, когда вспышка ярости в груди Нив затмила прошлый беспомощный гнев, что вызвал слезы. Она не успела подумать, что творит; просто метнулась обратно к столу, схватила никчемную книгу и швырнула в огонь.

Кожаная обложка пошла пузырями и лопнула, ветхая бумага занялась, комнату наполнила едкая вонь. Книга распахнулась, будто выгнувшись в агонии, и начала таять на глазах, превращаясь в жуткое количество дыма. Разрушительная сила пламени перебирала ворох страниц. Нив успела заметить линии полусожранных букв на задней обложке – Т, Н и А.

Она ушла прежде, чем книга догорела.

Снова проходя мимо покоев сестры, Нив глядела в окно на другой стене и убеждала себя, что это вовсе не от нежелания видеть закрытые двери и думать о том, как за ними спит Рэд, пока часы неумолимо приближают время, когда ее не станет.

Почти везде в городе уже давно погасили свет, полуночное небо раскинулось над улицами темным полотном с дырками звезд. Благодаря ясной погоде были хорошо заметны созвездия, и Нив почти неосознанно замерла, обводя взглядом мерцающие узоры.

Горизонт скрывал половину Сестер. Одна из фигур еще виднелась, тянулась рукой ко второй, спрятанной за выгнутым краем мира.

Под этим углом казалось, будто она пытается достать ту из-под земли.

Глава первая

Нив

Между деревьями что-то двигалось.

Нив прекратила бежать, врезавшись в ствол с такой силой, что из легких выбило воздух. Она чувствовала себя полубезумной, и выглядела так же, удирая из башни в этот кошмарный пейзаж, в котором деревья росли вверх тормашками и все было черным, белым и серым.

Тенеземье. Тюрьма для чудовищ, тюрьма для богов. Подземный мир, полумир, тьма, закованная под Диколесьем.

В этом виделся свой извращенный смысл. Лес пожрал Рэд, а его изнанка пожрала Нив.

Несколько минут назад она проснулась в стеклянном гробу, проснулась с налитыми чернотой венами и замутненным рассудком. И он был там. И Нив не успела подумать, не стала тратить ни секунды на выяснения и объяснения. Просто выскочила прочь из этого гроба и побежала.

А теперь, конечно, немного об этом жалела.

Она постаралась отдышаться и унять хрип в горле, чувствуя подступающую панику из-за того, что увидела в лесу – можно ли называть это лесом, если деревья все перевернуты? – на своем пути. Оно было слишком большим, чтобы рассмотреть его целиком, только смутные шевеления серости меж белых стволов выдавали медленное тяжеловесное нечто.

У Нив уже почти перестало беспокойно колотиться сердце, когда на ее запястье сомкнулась рука, предваряя резкий шепот на ухо.

– И куда это, – прошелестел Солмир, – ты собралась, Нивира?

Она инстинктивно дернула локтем назад, рассчитывая попасть ему в какое-нибудь уязвимое место – если таковые существовали; тело мужчины, прижавшего ее к себе – жилистое, все из острых углов и жестких граней, – было будто лезвие ножа. И все же ее тычок заставил Солмира хрипло выдохнуть, скорее от удивления, чем от боли, но Нив это обнадежило достаточно, чтобы выбросить назад ногу в попытке наступить ему на сапог.

– Ради всех бездушных Древних, ты же босая. – В голосе у него звучало прежде всего раздражение. Он все так же едва слышно говорил ей прямо в ухо. – Ты правда думаешь, что…

Шепот прервался новым хрипом, когда кулак Нив врезался в его бедро.

Ей это принесло не меньше боли, чем, судя по звуку, ему, и Нив оскалила зубы в резком злобном возгласе. Он был негромким, но в странной тишине этого места разлетелся эхом.

Солмир застыл и метнул взгляд от нее к существу в глубине леса, что все еще медленно извивалось меж деревьев. Потом резко зажал ей рот ладонью.

Нив забилась в его захвате – она лучше испытает судьбу, минуя ту тварь в опрокинутых деревьях, чем станет терпеть его так близко. Солмир пресек все ее попытки царапаться, обвив ее второй рукой за талию, прижав ей локти к ребрам и резко притянув ее за поясницу к своим бедрам.

– Слушай, – забормотал он ей в ухо, и, тени его раздери, звучало это так, словно он пытался ее успокоить. – Я знаю, что ты меня не выносишь. И пусть. Но, клянусь, вынести то, что с тобой сделает эта тварь, будет намного труднее.

Его ладонь делала тщетными попытки Нив шевельнуть губами, и она уже было решила укусить его, чтобы сообщить, что в этом мире – или в только что ею оставленном – для нее теперь не может быть ничего ненавистнее, чем он. Но тут нечто за деревьями обернулось к ним лицом.

Называть это лицом было бы не совсем верно. На самом деле это была только пасть. Круглая пасть с бесчисленными рядами зубов, острых, как клинки, и длиной в рост Нив.

Она тихо всхлипнула в руку Солмиру. И перестала вырываться.

Зубастая тварь за деревьями выдохнула, окатив их волной смрада, густой, как вонь мертвечины, и лихорадочно горячей в холодном воздухе. Солмир притянул Нив ближе к себе, сжав ее в руках, будто в тисках. Они стояли, не шевелясь, и ждали.

Когда прошла уже целая вечность, чудовище отвернулось. И продолжило свой неспешный извилистый путь сквозь перевернутый лес.

Еще удар сердца, и Солмир ее отпустил.

Нив резко развернулась к нему, тихо зарычав и сжав кулаки. Замахнулась одним, но Солмир оказался быстрее. И перехватил ее руку прежде, чем та достигла его челюсти.

– Ну же, Нивира, – произнес он с тенью злобной ухмылки на губах. – Тебя столько обучали дипломатии, а ты меня даже не выслушаешь?

– Дипломатия – для людей чести. – Их руки подрагивали в воздухе, сцепившись в противостоянии. – К тебе это неприменимо.

– Справедливо. – Быстрое движение, и ее кулак оказался у нее за спиной, зажатый между их телами. – Тогда поступим недипломатично. Думаю, тебе все равно такое больше по душе. Ты же по любому поводу срываешься на насилие.

Нив вздрогнула. Он мрачно рассмеялся.

– Давай так, маленькая королева. Я говорю то, что собирался, а потом ты можешь меня ударить. Так сильно, как захочешь. И туда, куда захочешь. – В голосе его сквозило нечто, не до конца ей понятное. Горькое и гневное, тлеющее былой яростью, как прогоревший костер. – По рукам?

Не то чтобы у нее был богатый выбор.

– Ладно, – ответила Нив. – Говори.

Солмир позади нее расслабился, совсем немного, не разжимая цепкой хватки на ее запястье. Почти на всех пальцах у него были серебряные кольца, что теперь впивались ей в кожу укусами, холодными даже в этом холодном мире.

– Ты в Тенеземье.

– Я догадалась, – огрызнулась она, стараясь злобой стереть любые следы страха из голоса.

– Разумная женщина. – Он перехватил ее руку поудобнее, холодя серебром тонкую кожу на запястье. – Ты в Тенеземье, потому что мне нужна твоя помощь.

– Что, если я не хочу тебе помогать? С чего мне вообще хотеть тебе помогать?

– С того, что, по правде сказать, у тебя нет выбора.

Он развернул ее лицом к себе, очевидно убедившись, что она не станет больше замахиваться, покуда он не договорит.

Красота Солмира была ненавистна ей вдвойне – самим фактом и тем, что она вообще заметила, как он красив. Длинные прямые волосы стекали по его плечам почти до локтей. Оттенок она узнать не могла, потому что бесцветное Тенеземье лишило их красок, но по светлому серому тону догадывалась, что в нормальном месте пряди оказались бы золотыми или русыми. Темные брови на высоком лбу словно начертали взмахами клинков; нос был прямой и правильный, губы – тонкие, с манящим изгибом. Ростом Солмир был намного выше Нив, так что смотрел на нее сверху словно бы взором хищной птицы, уверенной в том, что жертве не уйти.

И его глаза. Синие. Синие среди всей этой серости, черноты и белизны.

– Я не стану пытаться перед тобой оправдываться. – Хотя выражение этих синих глаз и намекало, что ему хотелось бы. – Просто скажу, совершенно искренне, что все мои действия на поверхности были во имя цели.

– И цель эта?

Острая улыбка без проблеска теплоты изогнула его губы.

– Убить Королей.

Нив всегда умела держать эмоции при себе, не меняясь в лице и не допуская дрожи в руках, всегда умела играть в бесстрастность, поэтому и сейчас она застыла изваянием и – пока растерянность и пробирающее до кишок богохульство барахтались в уме – отчаянно пыталась осознать услышанное и найти в нем какой-то смысл.

– Тебе, – произнесла она наконец, – придется объяснить намного больше.

– Брось, Нивира. – Мужчина покачал головой, всколыхнув пряди волос, рассыпанные по плечам. – Ты же не полагала их чем-то хорошим, да? Я это знаю. Я видел, как ты избегала прикосновений к тому обломку дерева. Ты делала все только ради сестры, а вовсе не из слепой набожности.

– Не смей говорить о моей сестре.

Это было приказом, королевским, так что глаза Солмира на мгновение расширились.

– Понял, Ваше Величество.

От титула у Нив почему-то запылали щеки. Она вывернулась из захвата, но атаковать больше не пыталась. Пока.

– Значит, ты хочешь убить Королей. И поэтому пытался их вытащить?

Солмир кивнул со всей серьезностью, так не подходящей к насмешливому обращению с Нив.

Жуткая искаженная роща, кровь на белых ветвях, сочащаяся по капле тьма. Воспоминания о том, что случилось до ее пробуждения здесь, были разрозненными, они не хотели собираться воедино, складываться в цельную картину. Но она знала, в самой глубине себя, там, где кости оплетала холодная магия, что перед тем, как ее затянуло в Тенеземье, Солмир с Кири и другими жрицами пытались открыть проход между мирами. И использовали для этого Нив. Сделали из нее якорь для вывернутой изнанки того леса, якорем которого была Рэд; превратили сестер в кривые отражения друг друга.

Рэд. Проклятые тени, нельзя было сейчас думать о Рэд.

Нив сглотнула, прогоняя горе, уже скребущее в глубине горла.

– А теперь ты будешь пытаться убить Королей здесь?

– Я бы рад. Но не могу. – Снова эта ледяная, изломанная улыбка. – В Тенеземье ничто не может умереть до конца, увы.

Эти слова могли бы даже немного ее обнадежить, если бы не то, с каким видом Солмир их произнес. Словно это был и вызов, и козырь в рукаве – глаза у него блестели, губы стали жестким росчерком на лице.

Времени обдумать, что к чему, Нив не хватило.

Перевернутые деревья задергались из стороны в сторону, протягивая длинные корни к стылому небу, словно костлявые пальцы. Серую муть пронзил звук, с каким мог бы рваться металл, из чащи выметнулось длинное тело чудовища, и зубастая пасть со скрежетом поползла прямо на них.

– Проклятье, – пробормотал Солмир, отталкивая Нив.

Та шарахнулась прочь, споткнулась о переплетенье ветвей в сухой земле и упала на колени далеко от надвигающихся зубов. На ней была белая ночная сорочка – жалкая защита от холода и ударов о грубую кору ветвей. Знай Нив, что придется спускаться в подземный мир, выбирала бы наряд более тщательно.

Эта нелепая мысль – что-то из прежней жизни, в которой она была Первой Дочерью, а не королевой и еретичкой, – вызвала у Нив отвратительный лающий смешок.

Перед ней стоял Солмир, прямо на пути у огромной пасти, и сам скалил зубы в ухмыляющейся гримасе. Бывший на нем темный, почти военного покроя плащ теперь валялся в стороне; рукава тонкой белой рубашки Солмир закатал. По предплечьям его струилась чернота, будто сердце вместо крови перекачивало чернила. Тьма стекалась ему в ладони, заливала пальцы, наполняла запястья. На костяшках блестела тонкая корочка инея.

Скрипящая зубами пасть червеобразной твари была уже так близко, что Нив ощущала зловонное дыхание.

Солмир вскинул руки и разжал кулаки.

Чернота из его ладоней рванулась в воздух, поросла изломами и шипами, будто его кровоток обратился плетьми ежевики, что теперь извергались наружу. Тьма обрушилась на чудовище, стиснула его тушу, вырывая из плоти кровавые сгустки, заставила его взреветь.

И все-таки оно ползло.

Страх казался чужеродным на лице Солмира. Его черты не были созданы выражать это чувство. Синие глаза округлились, обычно злобно изогнутые губы распахнулись, но он лишь на миг позволил себе отдаться потрясению и тут же снова раскинул руки, пытаясь призвать больше теней. Только теперь у него по коже текли не чернила, а что-то менее густое, почти серое.

Его магия истончалась, исчерпывалась. Нив все еще не до конца представляла, как работает то холодное нечто, которое поселилось в ней, когда ее кровь напоила обломок страж-древа; понимала только, что оно связано с этим местом, что это обратная сторона зеленой животворящей магии Рэд. Но она точно знала, что это нечто по-прежнему внутри ее, ледяное и колючее, ставшее даже мощнее оттого, что через нее пытались открыть врата, что ее превратили в якорь для той ужасной рощи.

А еще Нив знала, что не желает быть сожранной чудищем с такой кучей зубов.

Она почти бездумно проделала то же, что Солмир. Руки ее вытянулись вперед, и, опережая сознательные попытки, тьма сама полилась по ее венам, сжала ее пальцы в кулаки, собираясь в ладонях. Нив замерзла, как зимой, как на секущем ветру; ледяная стужа в глубине тела почти обжигала.

Кусачий холод пробежал по рукам, устроился в сжатых кулаках, и, когда его стало невыносимо много, ее ладони раскрылись.

Ее собственная сеть из колючей магии набросилась на червеобразную тварь за миг до того, как та смогла сомкнуть челюсти.

Эффект был молниеносным. Шипы Солмира сумели только замедлить чудовище, а вот плетение Нив его обездвижило. Оно скорчилось, взревело в серое небо и стало сохнуть и распадаться в тех местах, куда дотянулась магия Нив. Из его туловища вытекали завихрения теней, повисали сгустками в воздухе, издавая странное верещание – будто бы тонкое эхо воплей чудовища. Короткий треск, еще один вихрь визгливо бормочущих теней, и тварь исчезла.

Оставшиеся тени ринулись в чащу, и Солмир нахмурился им вслед – поднял было руку, но уронил обратно.

– Дерьмо, – проворчал он. – Что ж. Доберемся до них в другой раз. Сила парочки теневых созданий ничего особо не изменит.

Нив огромными глазами смотрела на место, где только что было чудовище, грудь у нее тяжело вздымалась под сорочкой, тьма медленно таяла в венах. Она замерзла, замерзла совершенно вся, с ее ладони капала вода, оставшаяся от тонкой корочки льда.

– Ты вроде бы говорил, будто здесь ничто не может умереть?

– Ты же видела тени? – Солмир выгнул бровь, спокойный и собранный, будто не они только что швырялись магией в громадного червяка, который собирался их съесть. – Ошметки этого малого чудища. Так преобразуется энергия. Все, что здесь будто бы умирает, на самом деле не уходит, а просто меняет форму.

Нив открыла рот, собираясь продолжить расспросы, собираясь ехидно уточнить, нельзя ли ей метнуть магию в него, чтобы он поменял форму на какую-то менее невыносимую. Но вспышка раскаленной добела жгучей боли в голове стерла с ее губ все звуки, кроме стона.

Коленями в грязь, ладонями – к вискам. Нив казалось, что ее тело разом плотно утрамбовывают и рвут на части, она будто сминалась и растягивалась одновременно. Боль горела у нее в голове, в животе, в каждом нерве, холод доселе неведомой мощи свернулся внутри и тяжело пульсировал.

Она смутно сознавала, что Солмир снова выругался и без лишней осторожности обхватил руками ее лицо. В глазах у нее плыло, но она видела подтеки черноты в своих венах, что-то острое скребло изнутри о кожу с каждым ударом сердца.

– Проклятье, женщина! – зарычал Солмир. – Не вздумай сейчас взять и исчезнуть.

Он опустился на землю рядом с ней.

– Тут, внизу, за магию нужно платить, Нивира. – Это прозвучало уже спокойно, но его пальцы все так же крепко сжимали ей виски, будто он пытался удержать ее в целости, не дать раствориться. – На поверхности Тенеземье реагирует слабо, потому что слаба его магия. Если ты используешь его силы здесь, это место запускает в тебя когти. Становится частью тебя. Но тебе такого не выдержать. Эту тюрьму создавали для богов и чудовищ, а ты – ни то, ни другое.

Боги и чудовища. И кто же тогда он сам?

– Я могу помочь. – Солмир заявил это без тени мягкости, разве что не оскалился. – Могу дать тебе другой якорь, другой источник силы, чтобы не приходилось брать у самого Тенеземья.

Нив подняла на него взгляд и процедила сквозь зубы, прорываясь через хаос боли:

– Ты убил Арика. Чуть не убил мою сестру. Использовал меня. – Она содрогнулась, шипы полоснули по венам. – Я не желаю ничего от тебя принимать.

Солмир обхватил ее руку длинными изящными пальцами, потянул Нив вверх, обжигая ее запястье серебряными кольцами. На лице у него застыло резкое выражение, ножевые отметины бровей нависли над этими нечеловечески синими глазами, ухмылка повторяла ее собственный оскал.

– А я не предлагаю, – произнес он.

И накрыл ее губы тяжелым поцелуем.

Нив застыла от потрясения, но ясно осознавала, что это нечто совершенно непохожее на любую близость, какую ей доводилось испытывать. Скорее битва, чем поцелуй – она чувствовала зубы за его губами, напор его рта был беспощаден как клинок.

И, пока он так жестоко целовал ее, что-то в Нив… менялось.

Шипы, разрывавшие вены, отступали, оставляя отдельные укусы, почти покалывание. Чем дольше Солмир прижимался к ее губам, тем слабее становилась пульсация у нее в голове, будто бы вымываясь; эта связь вытягивала из нее всю магию, вытаскивала, словно свернутую тугими кольцами струну. От опустошения было и хорошо, и горько, силы покидали ее в равной доле с болью. Нив чувствовала себя все более телесной, все более собой.

Хрупкой и человечной, беспомощной.

Солмир разорвал их не-поцелуй, но все еще обхватывал ее руками, держал на случай, если она рухнет без сознания. От него пахло еловыми иголками и снегом, далекими землями и чистым небом.

Выражение его глаз вдруг остро напомнило Нив о том, как он месяцами притворялся Ариком. Как разыгрывал доброту, и…

Она отшатнулась прочь, резко ударив его ладонью в грудь.

– Что ты со мной сделал?

– Дал тебе новый якорь. Привязал твою силу к себе вместо Тенеземья. Отныне, когда захочешь применить магию, будешь брать ее у меня. Я – сосуд с твоей магией. – Солмир с невозмутимым видом поймал ее снова взметнувшиеся руки, задержал их в воздухе. – Мы договаривались на один удар, Нивира, а ты собираешься отвесить мне уже второй.

Они так и застыли; у него в ладонях – запястья Нив, у нее на искаженном злобой лице – дорожки слез.

Он уже не казался таким бесстрастным, как издалека. Теперь, когда Нив от свергнутого Короля отделяли считаные дюймы, она снова видела в его синих глазах искры сожаления, гнева и чего-то, похожего на горечь. Наконец он медленно отпустил ее руки и наклонился за сброшенным плащом, накинул его на мощные плечи.

– Я сделал то, что должен был.

Мы делаем то, что должны.

Нив обхватила себя руками, снова вспоминая, как он притворялся на поверхности. Как изображал, будто ему есть до нее дело, и как она оказалась настолько глупа, что поверила. Все это было игрой – теперь она знала. Способом завоевать доверие. Ей захотелось спросить его об этом, спросить, почему он не мог просто носить личину Арика, зачем было делать из этого нечто столь мучительное и ранящее. Из всех людей только Раффи и Арик заботились о ней, и осознание того, что забота Арика не была настоящей – вообще не относилась к Арику, – оставило в ней зияющую дыру.

– Ты убил его! – прорычала Нив. – Не смей повторять его слова.

– Он не говорил этих слов. – У Солмира блеснули глаза. – Их говорил я.

Это звучало, как приглашение. Почти как предложение – расспросить, узнать, к чему были эти доброта и забота. Нив его не приняла. Она не хотела знать.

Она тяжело сглотнула пересохшим горлом.

– Моя сестра жива? – Нив смутно помнила, как смотрела на Рэд через дымчатое стекло, но не могла верить таким скудным воспоминаниям, ей нужно было услышать это из его уст. – Если нет, я тебя убью – по-настоящему убью, а не позволю разлететься клочками тени. И если для этого мне придется вытащить твою задницу на поверхность, я это сделаю.

– Она жива, – коротко кивнул Солмир. – И, думаю, скоро понадобится нам, чтобы все получилось.

Нив нахмурилась.

– Что получилось?

– Убийство Королей, само собой. – Солмир снова криво ухмыльнулся. Отвернулся и легко зашагал между деревьями туда, откуда прибежала Нив, будто бы уверенный, что она его догонит. – Как ни смешно, именно вытаскивать задницы на поверхность мы и собираемся.

Вскоре стало ясно, что убежала она недалеко. Башня уже маячила за тонким кружевом перевернутых деревьев, виднелась сквозь голые ветки.

Хотя называть это ветками было не совсем верно. Деревья росли вверх тормашками, вгрызаясь толстыми сучьями в серую сухую почву, которая вздымалась вокруг них буграми высотой почти по колено. А над головой в бесцветном воздухе простирались застывшие корни; длинные и тонкие, они тянулись насколько хватало глаз и исчезали в тумане.

Зеркально отраженный лес, такой же, как выращенная в Святилище роща, только обширнее, огромнее.

Впрочем, за ним открывалась бескрайняя голая пустошь без единого деревца, хоть перевернутого, хоть какого. Башня, в которой проснулась Нив, устремлялась ввысь на краю этого запустелого простора, выщербленный кирпич стен порос ползучими черными колючками. Солмир шагал ко входу с беззаботным видом, словно они просто вышли на утренний моцион и теперь не спеша возвращались к завтраку.

– Ну и как же ты намерен вытаскивать чьи-то задницы на поверхность? – Нив обхватила себя руками, чтобы не дрожать от холода, проникавшего под кожу. – Ты не сумел провести Королей сквозь врата один раз и будешь просто пробовать снова? Ты что, не только злобный, но и тупой?

Да, не лучшая из ее шпилек, но она только что очнулась в преисподней и спаслась от монстра. Не стоило пока ожидать от своего разума слишком многого.

Солмир глянул на нее, приподняв брови, толкнул двери и отошел в сторону, нарочитым жестом приглашая заходить. Нив стиснула опущенные руки в кулаки и переступила порог, вжимаясь в дверную арку подальше от мужчины. Кожа все еще помнила его прикосновения, так что хотелось ее содрать.

– Очень тупой, – ответил он, когда Нив шагнула мимо. – И очень злобный.

Она выпрямила спину, насколько это вообще было возможно.

Издалека донесся какой-то рокот. Земля дрогнула, каменный пол башни заходил у нее под ногами. Нив непроизвольно вскинула руку к стене и чудом не напоролась на шипы, овивавшие перила лестницы.

Солмир в очередной раз схватил ее за запястье, оттащил назад и задвинул обратно в дверной проем, прижав к себе. Она чуть не уткнулась носом ему в ямку между ключицами.

– Так безопаснее всего при землетрясениях, – проговорил он сквозь зубы, не глядя на Нив и рыская глазами по далекому горизонту. – В дверях. Запомни это – может пригодиться.

Земля еще раз всколыхнулась и успокоилась, все застыло. Нив впилась в дверной откос так, что побелели костяшки.

– Они часто бывают?

– Теперь чаще. – Солмир отвернулся от нее и шагнул на лестницу. – Тенеземье расшатывается. Становится неустойчивым. – Он фыркнул. – Ну хотя бы не нужно почти никого сдерживать, больше не нужно. Осталось совсем немного малых чудищ и только четверо Древних. – Пауза. – Может, даже трое. Надо уточнить у Швеи.

– Ты же осознаешь, что я не поняла сейчас ни слова.

Король одарил ее острой ухмылкой, не коснувшейся глаз.

– Ну и кто теперь тупой?

Нив не смогла найти колючий ответ и только задрожала, холод Тенеземья давно пробрался под ее сорочку. Она как могла старалась не подавать виду, но Солмир заметил, и усмешка у него на губах смягчилась до почти грустной. Он повел плечами и стал снимать плащ.

Нив замотала головой раньше, чем он успел высвободить из плаща руки.

– Я не желаю…

– Да, знаю, ты не желаешь ничего от меня принимать. Очень жаль. Надень чертов плащ.

После недолгого замешательства она приняла одежду. Та была теплой в местах, что прилегали к его телу. Нив постаралась не съеживаться от прикосновений ткани.

Короткое молчание, и Солмир вздохнул.

– Я тоже далеко не в восторге оттого, что ты здесь, Нивира. Не этого я хотел.

– Да, ты хотел выпустить Королей на поверхность и убить мою сестру.

– Не вполне, – произнес он, стиснув зубы, будто изо всех сил избегая перепалки, на которую Нив его снова провоцировала. – Я сказал тебе, чего я хотел. Уничтожить Королей.

Выказать эмоции значило открыться ему, а Нив и так уже стала перед ним слишком уязвимой. Он этого не заслуживал, она не могла себе такого позволить. И потому взяла себя в руки и не дала своему лицу скривиться от гнева. Нацепила привычную маску, а если он и сквозь нее все увидит – что ж, Нив хотя бы попыталась.

– Думаешь, я тебе поверю?

– Повторюсь, не то чтобы у тебя был выбор. Может, я и лжец, и убийца, и воплощение прочих грехов, но, помимо этого, я – единственный во всем подземном мире, кому есть до тебя хоть какое-то дело. – Солмир сверкнул зубами. – Мы хотим одних вещей, я и ты. Я знаю, что тебя это бесит.

Он стоял слишком близко. Ей хотелось попятиться, но это означало бы поражение, а она не желала показывать ему, что он победил хотя бы в чем-то. Нив сузила глаза.

– Весьма самонадеянно.

– Ты хочешь, чтобы все закончилось. А к этому всегда было лишь два пути. Либо Королей уничтожают – и души, и то, что осталось от тел, – либо они освобождаются из Тенеземья, как только оно полностью распадается. – На лбу у него виднелись отметины шрамов, самые жуткие – ближе к вискам, чуть менее страшные – в середине. Солмир поднял руку и бездумно потер их. – Можешь верить или нет, но я пытался пойти самым легким для всех путем, когда оказался на поверхности.

– Когда использовал Арика. – Ничто в его чертах не выдавало раскаяния, и Нив едва ли могла что-то изменить, но она не собиралась позволять ему прятаться за такими полупризнаниями. – Когда использовал меня.

– Не так уж и много пришлось делать, Ваше Величество. – Его синие глаза горели в тусклом сером свете. – Достаточно было слегка вас подтолкнуть.

Нив проглотила стук сердца в горле. Она не опустит подбородок, не станет избегать этих глаз.

Солмир первым прекратил игру, хотя от того, как легко он отвел взгляд, победа Нив сразу показалась ей менее весомой. Он еще раз потер шрамы на лбу и опустил руку, коснулся рукояти клинка на боку.

– Я мог бы сделать все необходимое, всем нам необходимое, Нивира, и ты бы сказала мне спасибо – но надо же было твоей сестре взять и все усложнить. – Он помолчал. – Мне стоило ожидать чего-то подобного, пожалуй. Судьба та еще сука.

Нив уже открыла рот, желая снова сказать ему, чтобы не смел даже упоминать о Рэд, но тут земля опять заколебалась.

Нив мотнуло в сторону, и она рухнула коленями на ступени, хотя это землетрясение было слабее первого. Солмир не стал возвращаться к дверям, а просто присел отточенно плавным движением. Как же долго Тенеземье растрясает на части, если ему это, похоже, давно привычно?

Когда земля снова успокоилась, Солмир встал, поднялся по лестнице и повернул к той круглой комнате, в которой проснулась Нив.

– Наверное, ты уже догадалась, что времени мало, – бросил он через плечо. – Так что советую не отставать.

Глава вторая

Рэд

Иногда лес приносил ей сны.

Это казалось естественным. Принимая в себя магию настолько полно и глубоко, следовало ожидать, что та оставит свои метки внутри ее так же, как и снаружи, прорастет золотыми жилками в разум Рэд, как обвела ей зеленью радужки и вплела в волосы плющ. Не менее тревожащий побочный эффект, но довольно мягкий, учитывая обстоятельства.

Все началось сразу после того, как она стала Диколесьем. Сразу после того, как Нив затянуло под землю. Эти сны отпечатывались золотыми образами в глазах, казались реальнее всех обрывочных усталых мыслей, что Рэд крутила в голове прежде чем наконец уснуть. Они были простыми и совсем короткими. Зеркало без отражения. Звезды, плывущие по небу друг к другу, будто бы готовые сложиться в слова, но рассыпающиеся искрами прежде, чем она их прочтет.

Сегодняшний сон был другим, самым цельным из тех, что Диколесье преподнесло Рэд; ей снилось дерево. Белое страж-древо в море тумана, такого густого, что скрывал от глаз весь остальной пейзаж. Сначала оно было лишь побегом, потом подросло – медленно, насколько это возможно во сне; и вдруг мгновенно рвануло вверх и раскинуло у Рэд над головой ветви, увитые сплетениями черных и золотых линий.

Потом в руке у Рэд оказалось яблоко. Теплое и золотое, намного тяжелее положенного. Она поднесла его к губам и надкусила. Ее рот наполнился вкусом крови, а грудь пронзило жуткой болью, словно она каким-то образом вырвала и съела кусок самой себя.

Рэд распахнула глаза, внутри все скрутило, во рту остался медный привкус. Сердце гулко стучало где-то под горлом, пока ее вены оплетала яркая зелень, потом понемногу успокоилось, когда она вспомнила, где находится.

В Черной Крепости. С Волком.

В открытое окно их спальни подул легкий ветерок, принеся с собой ароматы листвы, земли и корицы – напоминания о вечной осени. Тусклый утренний свет струился на кровать, золотил темные волосы Эммона, делал заметнее полосы шрамов на его обнаженных плечах и груди.

Рэд улыбнулась этой картине, отгоняя остатки кровавого сновидения, и устроилась у Эммона под боком, провела пальцем по одной из трех белых отметин у него на животе. Лес вернулся к нормальному ходу времени вместо нескончаемых сумерек, и никогда она не радовалась этому так сильно, как по утрам. Волк восхитительно смотрелся в бледных рассветных лучах.

Протянутая рука Рэд погладила его шрамы, спустилась к низу живота. И еще ниже. Он чуть вздрогнул и запрокинул голову с низким блаженным вздохом, когда она обхватила его пальцами, но не проснулся.

Рэд коварно ухмыльнулась и заменила пальцы губами.

Этого оказалось достаточно, чтобы его разбудить. Эммон открыл глаза, янтарные с изумрудной каймой, которая тут же растаяла. Запустил одну покрытую шрамами руку ей в волосы.

– Доброе утро.

– Очень доброе, – прошептала Рэд, не отрываясь от него, прежде чем перебралась к нему на бедра.

Позже, когда в ее голове рассеялся жаркий туман и Рэд уже одевалась к завтраку, она вспомнила свой сон. Он казался каким-то особенным. И тяжелым.

Впрочем, сейчас все было тяжелым. Вся эта неделя со дня в теневой роще, со дня, когда разверзлась земля, когда Солмиру не дали вытащить на эту сторону остальных Королей, когда они с Эммоном приняли в себя все Диколесье, заключили его в двух телах и двух душах.

Неделя без Нив.

Неделя без малейшего представления о том, откуда хотя бы начинать искать. Зеркало в башне ничего ей не показывало с того раза, когда она заглянула в него и увидела Тенеземье – прежде чем они побежали к границам леса и узнали, что те разрушены. Скрытый в ее костях лес тоже не давал подсказок; он замолчал, получив свой новый якорь, и больше не говорил так дорого обходящимися ему словами, а тихо улегся у нее в сознании, будто мох на камне. Лес снаружи – лишенный страж-древ и нечеловеческого разума, хотя и все еще пронизанный магией, – дарил только золотую осень.

Рэд была сильнее, чем когда-либо. И совершенно беспомощна.

Родное прикосновение грубоватых рук Эммона к основанию ее шеи вернули Рэд мыслями в настоящее. Погрузившись в раздумья, она забыла про косу, и сейчас он взял брошенные пряди в ладони и продолжил их заплетать.

– О чем ты теперь беспокоишься? – Голос у него был низким и хриплым спросонья. – Или все о том же?

– О том же, – пробормотала она.

Эммон тихо понимающе хмыкнул. Коса у него получилась неровной, но концы прядей он завязал крепко, а потом аккуратно потянул за них, так что Рэд запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх. Он коснулся ее лба поцелуем.

– Может, Раффи скажет Файфу что-нибудь новое.

Рэд вздохнула и подалась назад, прижимаясь к Эммону затылком.

– Может.

Файф уже второй раз отправлялся в столицу Валлейды, больше не скованный границами Диколесья, хотя и связанный с ним теперь иным способом – той Сделкой ради жизни Лиры, что он успел заключить за недолгое время, на которое Эммона затмили магия и лес. Файф встречался в таверне с Раффи, одетым в самые неброские наряды, какие удавалось достать, и они вдвоем пытались придумать, что из доступных Раффи вещей способно помочь в поисках Нив.

Ну. Пока еще доступных. Пока никто не узнал, что на самом деле Королева отнюдь не оправляется от болезни во флорианском именье, что ее нареченный не отбыл с визитом в Альперу, а Верховная Жрица не поехала его сопровождать.

Если – когда – все это всплывет, Раффи будет уже далеко не так просто пользоваться дворцовой библиотекой и пристально следить за Святилищем.

Но пока изолированность Валлейды играла им на руку. Все, чем страна была примечательна, ограждало ее от чьих-либо посягательств на земли и трон: Диколесье на северной границе, долг Вторых Дочерей, неплодородная почва и скудные месяцы теплой погоды. Два первых пункта уже перестали что-то значить, но новости расползались медленно, особенно с наступлением холодов, когда придворные имели обыкновение отсиживаться по домам или разъезжаться, пережидая зиму в чужих краях.

Если действовать тихо – и быстро – не будет причин даже сообщать знати Валлейды о том, что Нив пропадала. Рэд была слишком занята попытками вернуть сестру из-под земли, чтобы ввязываться в борьбу за трон.

Она подумывала и вовсе от него отказаться, если до такого дойдет. Что хорошего они обе видели от этого трона? Рэд его точно не желала.

Она беспокойно прикрыла глаза, прислоняясь спиной к Эммону и вдыхая запах библиотеки. Все тот же, хотя теперь и с сильной примесью аромата листьев.

– Мне снился сон. Из тех, что от Диколесья. – Она открыла один глаз и глянула вверх. – А тебе?

Эммон нахмурил брови и попытался вспомнить прерванный сон, бездумно перебирая ее волосы и заправляя за уши выпавшие пряди.

– Ничего такого, нет. – В глазах у него блеснул огонек. – Но ведь проснулся я от нападения, так что память может и подводить.

Губы Рэд тронула улыбка, и она ткнула Эммона в живот. О лесных снах она рассказала ему сразу же, как те начались. У него они тоже случались – короткие вспышки образов или чувств, слишком быстрые, чтобы что-нибудь понять. Обычно, когда лесной сон приходил к Рэд, он снился и Эммону тоже, пронизывающая их обоих магия разгоралась в них синхронно.

Но этот, судя по всему, предназначался только ей. Рэд нахмурилась.

– Он был намного страннее, чем другие. И длиннее. Там было дерево. Страж-древо. И яблоко. Когда я от него откусила, полилась кровь.

Рука Эммона замерла. Упоминания о крови заставляли его напрягаться даже теперь, когда лес больше ее не требовал. Лира дразнила его, называя неженкой, но всегда с теплотой и сочувствием во взгляде. Волк повидал и отдал крови на несколько жизней вперед.

Краткий миг оцепенения прошел, и он провел большим пальцем по подбородку Рэд, прежде чем опустить руку. Спросил:

– Думаешь, это что-то значит? Обычно принесенные Диколесьем сны ни о чем не говорят, по крайней мере мне, но если тебе кажется, что этот может…

– Может, – вздохнула Рэд. – А может, это просто вчерашние пряности, которые принесла Лира, задурили мне голову.

Эммон фыркнул.

– Я поищу в библиотеке. Проверю, не написано ли о чем-то похожем в хрониках, на всякий случай. Думаю, упоминаний о кровавых яблоках будет не так уж много.

– Я помогу, как только найду Файфа. Надо передать письмо Раффи.

– Еще одно?

Рэд пожала плечами, теребя торчащую из края блузки нить.

– Если бы я оказалась на его месте, я бы хотела все до мелочей знать о том, как идут поиски. Если бы это ты вдруг пропал.

Волк тихонько заворчал, соглашаясь.

Рэд нерешительно постукивала пальцами по ноге.

– Если от него не придет новостей, – сказала она наконец, – нам нужно будет обсудить, что делать дальше.

Она не подняла глаз, но услышала возражение во вздохе Эммона. Все опять оказалось на грани этой не-совсем-ссоры, уже несколько дней висевшей над ними. Они перерыли две библиотеки и все еще не нашли ни строчки, что помогла бы отыскать Нив. Терпение Рэд, и без того почти отсутствующее, трещало по швам. Кто знает, что приходится выносить Нив, пока они тратят время на древние книжки и осторожность?

В воздухе сгустилось напряжение, она ждала. Наконец Эммон кивнул.

– Обсудим, – произнес он. Еще раз поцеловал ее в лоб и поспешил вниз по лестнице.

Рэд еще постояла, вытягивая руки над головой и прогоняя остатки ночного оцепенения. С кухни уже веяло аппетитными ароматами; прошлым вечером Лира вернулась после короткой вылазки на юг – первого из многих путешествий по континенту, что она собиралась предпринять теперь, когда больше не принадлежала Диколесью. Файф как мог расстарался тогда к ужину и, судя по всему, к сегодняшнему завтраку тоже.

Письмо для Раффи лежало на столе, одна страница, маленький листок. Рэд посмотрела на него, закусив нижнюю губу. Там было кое-что кроме признаний в том, что они пока ничего не добились. Несколько строчек, добавленных в конце. Скоро день рождения Арика. Раффи вспомнил бы о нем и сам, без ее слов, но Рэд чувствовала, что она все равно должна об этом написать. Показать, что тоже помнит.

Тоска по Арику была странной; пожалуй, самой странной среди всех горестей и печалей Рэд. Она не сожалела о том, что его убила; среди всех запутанных эмоций, что он вызывал, чувства вины не было. Она бы совершила и худшее, чтобы спасти Эммона и Нив. Арик сам сделал выбор, когда призвал Солмира и отдал тому свою тень и свою жизнь.

Но Рэд все равно сожалела о том, что его больше нет.

Она сжала губы в тонкую жесткую линию, сложила письмо и опустила его в карман. Когда она снова встретится с Солмиром, она убьет его. Гораздо медленнее, чем убила Арика.

Спускаясь по лестнице и слушая летящие из столовой голоса, Рэд отвлеклась от этих тяжелых мыслей на более насущные заботы. Эммон уже говорил Файфу, что тот может отправляться с Лирой в ее путешествия по континенту, если хочет; теперь, когда Диколесье было в Рэд и Волке и никаких границ не осталось, ничто не мешало Файфу, как и Лире, выбираться далеко и жить где угодно. Но он не стал пробовать и уходил только в столицу Валлейды на встречи с Раффи. Рэд не вполне понимала, что его удерживает, и не решалась спрашивать, пока все происходящее с ними было таким новым и незнакомым. Пока никто из них еще толком не разобрался, на что подписался Файф, заключая Сделку с богом, которым ненадолго обратился Эммон.

Эта новая Сделка с Диколесьем – с Эммоном – точно была другой. Рэд чувствовала это своим внутренним лесом, хотя и не до конца понимала как. Диколесью было что-то нужно от Файфа, но не кровь и не верность. Знак у него на руке стал больше и затейливее, чем раньше, сплетение корней под кожей тянулось от локтя почти до середины предплечья. Но лес ничего не требовал; не было больше теневых тварей или разрывов, которые приходилось бы поливать кровью в попытках закрыть.

Даже в глубине сознания леса, так тесно переплетенного с ее собственным, что она едва могла их разделить, Рэд не находила даже намеков на то, что же должна значить новая Сделка Файфа.

Неизвестность тревожила их, всех троих. Вынуждала осторожничать друг с другом. И если даже Рэд это мучило, то каково должно было быть Файфу и Эммону, так долго прожившим бок о бок в их маленьком замкнутом мире.

Когда она зашла в столовую, Лира уже сидела на своем месте с дымящейся кружкой кофе в руках и улыбкой на прекрасном лице. Время, проведенное под солнцем за пределами леса, высветлило кончики тугих завитков ее волос, одарило их медным блеском. Женщина приветственно подняла сколотую кружку, как только Рэд вошла в дверь.

– Ты-то хоть посидишь и поешь нормально, или повторишь за супругом и утащишь кусок тоста, едва поздоровавшись?

– Посижу. – Рэд опустилась на свой стул, взяла протянутую Лирой чашку и благодарно улыбнулась, обнаружив, что в кофе ей уже долили сливок. – Пахнет намного лучше обычного.

– Ты представляешь, кофе не всегда на вкус как жиденькая водичка из-под бобов! Я вот узнала об этом только благодаря тому, что заглянула в Медусию. Они там разбираются в напитках, будь то вино или кофе.

– Я предпочту не обижаться. – Файф вынес из кухни кусок ветчины размером с добрый окорок и опустил его на стол рядом с тостами. – Предпочту никак не реагировать на то, что ты назвала мой кофе водичкой из-под бобов.

Лира сморщила нос и потрепала Файфа по рыжей шевелюре.

– Самая лучшая водичка из-под бобов.

Файф улыбнулся ей. Рэд подумала, что это первая за неделю настоящая улыбка на его лице. Он не закатывал рукавов, потому что прятал Знак Сделки, и сейчас, как только Лира вернулась к завтраку, тоже поправил манжету, чтобы та точно скрывала запястье.

Похоже, он почувствовал взгляд Рэд. Встретил его своими карими глазами, едва заметно уныло пожал плечами.

Значит, так и не рассказал Лире о новой Сделке, не показал ей свой новый Знак. А стоило бы, и поскорее – Лира помнила достаточно о битве с Солмиром в перевернутой роще и знала, как сильно ей досталось. Рано или поздно она поймет, что ее спасло.

Они ели в уютной тишине, Файф рядом с Лирой, и Рэд напротив. Их завтраки, обеды и ужины были намного разнообразнее теперь, когда перестали зависеть исключительно от продовольствия с Края. Жители деревни за лесом пока только готовились основательно перебираться на юг – пережидали нынешнюю неразбериху в Валлейде – но Вальдрек и Лир уже ездили в столицу разведывать новый мир, в который им предстояло вернуться.

Если они смогут найти Нив – когда они найдут Нив, поправила себя Рэд почти яростно, стискивая чашку в пальцах, – сестра обязательно поможет с переселением деревенских. Но сейчас, пока Раффи держал все в тайне и один на пределе сил справлялся с делами в Валлейде, было неразумно пытаться переместить целую маленькую страну. Жители Края с этим согласились, тем более что многие вообще решили никуда не уходить. Теперь, когда путь через лес был открыт и они могли налаживать торговлю с остальным миром, земли за Диколесьем больше не казались людям тюрьмой.

– Можешь передать это Раффи при встрече? – спросила Рэд, выуживая из кармана письмо.

Файф взял его, вскинул бровь, оценив толщину единственного листка бумаги.

– Есть что сообщить?

– Нет. – Она вздохнула. – Но он все равно хочет знать. Отсутствие новостей – плохие новости.

Лира взяла еще кусочек тоста.

– Мне казалось, там говорится «отсутствие новостей – хорошие новости».

– Сойдемся на «отсутствие новостей заставит Раффи нервничать больше обычного».

На самом деле, кроме короткого упоминания о дне рождения Арика, в письме почти ничего не было – Рэд только снова писала, что каждый день обращается к зеркалу, но оно по-прежнему не показывает ее сестру. И говорила Раффи, в очередной раз, что они с Эммоном ищут любые возможные способы открыть Тенеземье и вытащить Нив.

Ну. Любые безопасные способы.

До того, как Рэд и Волк стали Диколесьем, открывалось бессчетное число случайных проходов в Тенеземье. Разрывы – пятна гнилой почвы вокруг умирающих страж-древ – исторгали теневых тварей и то малое чудище, с которым им пришлось сразиться после первой совместной вылазки к Краю. И это, думалось Рэд, могло быть подсказкой в их тщетных поисках.

Что, если существует способ воссоздать проход в Тенеземье? Что, если можно как-то вытащить страж-древо из одного из них, будто расшатанный зуб, посадить его обратно в землю и позволить черной гнили – которая наверняка захватит его вдалеке от них и леса – проявиться ровно настолько, чтобы открыть разрыв между мирами?

Один раз она попробовала поделиться этой идеей с Эммоном. Он не одобрил. Или, вернее сказать, разъярился – навис над ней с пылающими глазами, будто мстительное божество, и низким хриплым голосом вопросил, что на хрен такое она себе выдумала.

Только в этот момент Рэд осознала, что именно так погибла его мать. Гайя пробовала открыть проход в Тенеземье, чтобы вытащить Солмира, и Диколесье поглотило ее, отчаянно пытаясь избавиться от зияющей раны.

Но в этот раз все могло пройти иначе. Весь лес был укрыт внутри их, не привязанный больше к земле. Значит, он бы наверняка не стал бунтовать, он бы все понял. Но Эммон был непреклонен и явно пришел в ужас от ее замысла, так что Рэд пришлось отказаться от разговоров об этом.

Но сама идея никак ее не оставляла.

А письмо Раффи получилось таким тонким.

– Погоди минутку, Файф. – Рэд встала и принялась искать по карманам ручку; с недавних пор она взяла привычку всегда носить их с собой, потому что Эммону постоянно требовалось что-нибудь записывать. Обычно у него и самого была одна за ухом, но Рэд нравилось позволять ему одалживать их, а уже потом обнаруживать собственные. – Мне надо кое-что добавить.

Может быть, ее сон как-то займет мысли Раффи, раз больше сообщать все равно нечего. И библиотека в Валлейде громадная; они с Волком в своей вряд ли найдут что-нибудь примечательное, а вот Раффи может повезти.

Рэд настрочила сухой пересказ сна в конце письма, подула на чернила, чтобы те скорее высохли, и вернула листок Файфу.

– Скажи ему, пусть пишет, если захочет что-нибудь уточнить.

Файф кивнул, убирая бумагу в карман куртки.

– Пойдешь со мной? – спросил он у Лиры, не очень успешно притворяясь равнодушным. – Раффи всегда устраивает мне ужин и ночевку в лучших гостиницах.

– Конечно. – Лира откусила еще кусочек тоста и встала, потягиваясь. В Валлейде она купила новый наряд – платье цвета льда восхитительно оттеняло ее золотисто-смуглую кожу, – но по-прежнему носила за спиной свой тор. И выглядела из-за этого сочетания одновременно опасно и изысканно. – Заодно можем обсудить, куда еще тебе хотелось бы отправиться.

Мы будем держаться вместе, он и я. Лира говорила это давно, задолго до того, как кто-то из них мог предположить, что лес их вскоре отпустит, что Рэд и Эммон наконец его исцелят и все исправят. И в первый раз Лира ушла одна только потому, что Файф отказался; Рэд гадала, сможет ли он отговориться и от второго раза. И даже понимая его опасения – понимая, как беспокойно ему будет покидать лес после их новой Сделки – она все же надеялась, что на следующее предложение Лиры Файф согласится.

Хотя иногда ей казалось, что более всего прочего он тревожится из-за того, что Лира может увидеть новый Знак.

Все они до сих пор пытались сориентироваться в запутанном незнакомом мире, который создали; каждый не до конца понимал, где рамки дозволенного. Рэд и Эммон тоже больше не были заперты в своем лесу. Они носили Диколесье в себе, и оно больше не могло удерживать их внутри границ – тех просто не было. Но из-за пропажи Нив и из-за этой их новой силы пока не могло быть и речи о том, чтобы куда-нибудь уйти. Особенно потому, что магия так очевидно и заметно воплотилась в их телах. Рэд не хотелось попадаться на глаза кому-нибудь из Валлейды, где ее помнили лишь как Вторую Дочь, которая уже единожды возвращалась, прежде чем снова исчезнуть – прямо перед тем, как ее сестра, новая королева, слегла с болезнью. Простор для нежелательных вопросов был огромным, а истина – слишком хрупкой.

И если уж она так обо всем тревожилась, то что должен был чувствовать Эммон? Эммон, который с трудом пришел в себя после единственной попытки вырваться за южную границу Диколесья; который не знал внешнего мира долгими веками.

Что ж. Всему свое время. Они отыщут Нив, и можно будет вспомнить о том, как Рэд хотелось бы снова увидеть океан.

Она проводила Файфа и Лиру до двери и постояла на пороге, глядя, как они вдвоем легко шагают сквозь золотой простор исцеленного Диколесья. Эммон ждал ее в библиотеке. Стоило принести ему еще кружку кофе, первую он уже точно допил.

Но вместо этого Рэд направилась к башне.

С тех пор, как Диколесье исцелилось, лозы плюща на ее стенах густо расползлись и покрылись пышными листьями и белыми цветами размером с голову Рэд. Это было потрясающе красиво – кусочек весны среди всей этой осени. И магия буйно растущего леса под ее кожей по-прежнему была сильнее всего именно здесь.

Хотя и не настолько сильнее, чтобы зеркало работало.

Одна попытка. Сегодня она попытается один раз, принесет одну жертву, моля, чтобы зеркало все-таки сдалось и хоть мельком показало ей сестру. А потом пойдет к Эммону и будет вместе с ним искать в старых томах что-нибудь пока еще неизвестное о них самих, о Диколесье и Тенеземье. Что-нибудь, что позволит им вытащить Нив из поглотившей ее тьмы.

Одна попытка.

Шагая по мху, Рэд блуждала взглядом – темно-карие радужки ее глаз сейчас были окружены кольцом зелени, как у Эммона – по железным воротам и деревьям за ними. Желтым и рыжим деревьям с коричневой корой, без следа раскиданных между ними белых страж-древ.

– Должен быть проход, – прошептала Рэд своей осени; произнесла слова вслух, но обратила их и внутрь тоже, к тому лесу, что хранила под кожей. – Должно быть хоть что-нибудь.

Ответа не прозвучало. Но поднялся легкий ветер, закружились желтые листья, и она вдруг почувствовала ответ в легкой дрожи вдоль позвоночника.

Рэд помчалась вверх по ступеням, на бегу вытягивая пряди из кривой косы, что заплел ей Эммон. Тонкие усики плюща росли вперемешку с ее золотистыми волосами, совсем как родные; она прихватила и один из них тоже. Теперь кровь – крошечная капля проступила оттого, что она впилась ногтем в подушечку большого пальца. Это напомнило ей о тех первых днях в Диколесье, вечность назад, когда она отрывала себе заусенцы, чтобы не пользоваться магией.

Как странно, что она раньше ее боялась.

Рэд размазала кровь по оловянной раме зеркала, намотала плющ и волосы на завитки.

– Покажи мне мою сестру, – приказала она голосом, в котором сплелись стук ветвей, шелест раскрывающихся лепестков и свист ветра.

Ничего. Снова. С тяжелым прерывистым вздохом Рэд поднялась с пола.

И заметила нечто в непрозрачной серой поверхности. Какое-то движение, пересечение двух разных кусков черноты, словно что-то шевелилось в темном, неосвещенном пространстве. Рэд подалась вперед так, что чуть не коснулась стекла кончиком носа, и вгляделась внутрь.

Тьма в зеркале выглядела почти как переплетенье корней.

Глава третья

Раффи

Когда убийца наконец явился, Раффи был готов.

Он давно был готов. С той самой ночи на краю Диколесья – ночи, в которую пропала Нив, – он постоянно ждал, когда же грянет гром. Казалось чудом, что это не случилось много раньше.

Неделю назад он явился в деревню с бесчувственным телом Кири на плече. Думал, что сразу нарвется на неприятности, что жителей перебудило кошмарное противостояние на границе Диколесья – столкновение леса в облике человека с воплощенной тенью – и в испуге они могут накинуться на Раффи. Но все деревенские загадочным образом спали. Может быть, под влиянием магии, а может быть и потому, что люди, выбравшие жизнь так близко к Диколесью, давно научились не видеть странностей; так или иначе битва богов на границе чащи, похоже, прошла незамеченной.

Кроме того, самая северная деревня Валлейды, по счастью, не отличалась излишней законопослушностью. Раффи быстро отыскал человека, что без раздумий помог ему пересечь границу Флорианы с раненой женщиной на руках и даже глазом не моргнул, когда Раффи заплатил чистым золотом за отправку ее в Рильт. Это обошлось недешево, хотя путь и был близким. Переход по морю на восток, к скоплению островов, на которых располагался Рильт, обычно занимал три дня, однако Раффи смог отыскать моряка, готового совершить его за два. Он заплатил достаточно, чтобы Кири обеспечили едой, но не более того, и выдал ее капитану корабля за свою дальнюю тетушку, страдающую помешательством. Оставалось гадать, поверил ли тот в его историю. Как бы то ни было, в золото он поверил точно.

По возвращении в столицу Раффи почти без труда удалось заставить остальных женщин из ордена Кири отбыть за море к их Верховной Жрице. С ними в путь отправилось и послание в рильтийский Храм; от стоимости всего этого и от того, как быстро пустел его кошелек, у Раффи ныло в животе, но избавиться от жриц было необходимо. Ненамного сложнее оказалось обмануть Храм и весь двор, рассказав, будто королева Нивира так впечатлилась набожностью Рильта, что отправила весь Орден Валлейды набираться там мудрости.

Раффи оставалось лишь уповать на то, что высланным жрицам хватит ума не болтать о произошедшем и что любые россказни Кири сочтут бредом и последствиями увечий. Пока ему сопутствовала удача. Но он был достаточно благоразумен, чтобы не верить, что так будет всегда.

Несколько раз он даже думал, что стоило их всех просто убить. И Кири, и остальных жриц. Но он не был таким кровожадным. Пока.

Хотя именно так наверняка поступила бы Нив.

Нив. Арик. Раффи закрылся от горя, отчаяния и вороха других, перемешанных с ними эмоций, отодвинул все чувства подальше от себя и удерживал их там усилием воли – и вином, когда воля не справлялась. Вчера он вспомнил о скором дне рождения Арика, разум вытолкнул информацию будто бы случайно; но, хоть он и опустошил почти сразу после этого целую бутылку вина, в действительности Раффи почти не горевал. Ему не хватало времени. И сил. Когда все это разрешится, когда он наконец вернет Нив, тогда они смогут горевать вместе.

Хотя мысль о вместе и казалась ему безумно странной.

Он любил Нив. Любил с самого их детства. Но уловить суть этой любви было намного труднее, чем осознать сам факт, – уловить ее природу и форму, понять, какое место это чувство занимает в его груди. Раффи любил Нив, но знал ли ее вообще? До всего этого ему казалось, что знал. До леса и Рэд, до белых деревьев в Святилище, до того, как она втянула в себя тьму и исчезла под землей.

Увидев, на что она способна, на что она готова пойти, Раффи понял, что все-таки не знал ее совсем.

Сейчас весь рой нескончаемых мыслей отступил далеко – когда убийца, которого он готов был встретить со дня возвращения в столицу, наконец пробрался в его комнату.

Раффи лежал без рубашки в кровати и щурился в темноту, глядя на того, кто скрывался в тенях. Перед тем, как убийца его разбудил, Раффи снился сон: огромное белое дерево, увитое сплетениями черных и золотых линий.

Остатки сна еще плавали в уголках его сознания, пока он следил за крадущейся по комнате фигурой сквозь опущенные ресницы, едва приоткрыв глаза. Раффи старался дышать глубоко и ровно и лежать расслабленно. И руку под подушку, где всегда держал наготове короткий кинжал, запустил так, словно просто заворочался во сне.

Убийцу это движение не спугнуло. Он и одет-то был как будто не для такой работы – весь в черном, да, но его наряд казался то ли робой, то ли платьем. Впрочем, это наверняка была игра света.

Темная фигура подобралась ближе. Блеска клинка не видно, но есть и другие способы убить. Раффи покрепче стиснул рукоять кинжала под подушкой. Надо узнать, кто его подослал, прежде, чем прикончить. Сейчас почти все вокруг виделись Раффи возможными врагами, но было нелишним узнать, кто именно оказался самым смелым.

Когда человек подкрался достаточно близко, чтобы заметить его прищур, Раффи опустил веки. Глубоко вдохнул через нос, стараясь успокоиться и вспоминая навыки, освоенные за год тренировок с тором. Щеку ему чуть обдало теплым дыханием – убийца склонился вплотную.

Раффи зарычал и резко сел, рассекая кинжалом воздух и задерживая острие клинка прямо под горлом темной фигуры.

– Короли и тени, Раффи! – Звонкий смех. Знакомый. – Ты проворнее, чем я думала!

Он сузил глаза, привыкая к сумраку и вглядываясь в игривую улыбку той, кому приставил к шее кинжал.

– Каю?

Окада Каю, третья дочь императора Ниоха, блеснула зубами в лунном свете, поднимая руку и сбрасывая капюшон. Длинные прямые волосы водопадом рассыпались у нее по плечам, и она раздраженно тряхнула головой.

– Скажу честно, ты меня впечатлил. – Девушка подчеркнуто аккуратно оттолкнула лезвие его кинжала пальцем, отошла к столу, чиркнула спичкой и зажгла наполовину оплывшую свечку. Скрестила руки и обернулась к Раффи, глядя на него скрывшимися в тенях глазами. – Когда мне оставались до тебя считаные дюймы, а ты все спал, я уже решила, что тебе конец.

– Так ты собиралась меня убить?

– Конечно нет. Просто хотела проверить, смогу ли.

– Это не очень утешает, знаешь ли.

– Мне хотелось испробовать одну технику, о которой я сегодня прочитала. Короли Элкирата обучали своих стражей двигаться почти бесшумно, перенося вес только на пятки. Понимаешь, поначалу кажется, что разумнее идти на носках, мы же всегда крадемся на цыпочках, пытаясь быть тише, но на самом деле так легче потерять равновесие и споткнуться…

– Ты шла не бесшумно. Я проснулся.

– Ну, короли Элкирата не обучали меня.

Раффи провел рукой по лицу. Официально Каю прибыла в Валлейду, чтобы пользоваться библиотекой, и тем самым пополнила строй книжных девиц, ставших для него занозами в заднице. Сначала близняшки Валедрен, а теперь и Окада. Похоже, он обречен иметь дело с таким типом женщин.

Она приехала три дня назад, без свиты и почти без вещей. Предъявила письмо, подписанное Айлой – тоже тот еще удар под дых, – в котором принцессу Ниоха приглашали оставаться в Валлейде, сколько она пожелает, и заверяли, что двор будет бесконечно рад ее принимать, пока она обучается навигации.

В четырнадцать лет Раффи сам получил почти такое же послание и прибыл сюда изучать торговые маршруты.

Явившись в начале осени, Каю не могла рассчитывать немедленно приступить к учебной программе с кем-то из преподавателей Валлейды, потому что все они разъехались по своим имениям и готовились к быстро наступающим холодам. Но ее это, кажется, не беспокоило.

Каю облизнула кончик пальца и лениво провела им сквозь пламя свечи. Она старалась держаться беспечно, но все равно выглядела напряженной, будто ей было намного неуютнее находиться в мужской спальне среди ночи, чем она желала ему показать.

Раффи прищурился, глядя на пляшущий огонек.

– Не подумал бы, что, приехав изучать навигацию, ты станешь тратить время на чтиво о техниках элкиратских убийц.

– Мне многое интересно.

– Однако именно это может быть интересно тому, кто замыслил захватить трон.

От этих слов Каю как будто немного расслабилась, словно такая прямота ее даже подбодрила. Но лицо ее по-прежнему ничего не выдавало, она не отрывала глаз от свечи и продолжала водить пальцем через огонь.

– То есть ты мне не веришь.

– Твоя семья отправила тебя сюда учиться, как только королева заболела. И это никак не связано с тем, что ты следующая должна наследовать трон Валлейды? Конечно, я тебе не верю.

Девушка снова напряглась, но ответила легкомысленно:

– Я тебя умоляю. Считаешь, Валлейда стоит того, чтобы затевать войну? Да на некоторых похоронах бывало поживее, чем при этом дворе. – Она пожала плечами, накручивая на палец прядку волос. – И я не знала, что королева больна. Последнее, о чем я слышала, – что она влезла в дела Ордена и принялась менять то, что не менялось веками. Нужно крепкое здоровье, чтобы заниматься подобным.

Упоминать Нив было ошибкой. В груди у него одновременно разверзлась пустота и закипела злоба.

– Она скоро поправится, я уверена, – продолжила Каю. – Может, тогда будет бал. Я люблю балы. Сто лет уже не танцевала.

– Может, тебе стоит вернуться домой и уговорить отца устроить парочку?

Палец Каю замер, обмотанный черной прядью по костяшку. Любое упоминание об отце словно окатывало ее ведром ледяной воды в морозное утро.

– Мой отец охотнее утопит меня в море, чем устроит мне бал. – Она наконец отпустила волосы, отвела глаза. – И сколько еще раз напоминать тебе, что мои старшие сестры уже состоят в браке, одна с аристократкой из Элкирата, а вторая с отцовским казначеем, так что обе не годятся на роль королевы?

– Ты еще не в браке. – Любой претендентке на трон Валлейды полагалось быть незамужней или замужем за кем-то из придворных внутри страны. Каю приходилась четвероюродной сестрой Рэд и Нив по хитрому стечению обстоятельств – из-за чьей-то двоюродной тетки, что уже в почтенных годах развелась, вступила в новый брак с дворянином Ниоха и родила ему детей. Цепочка наследования была запутанной, но завершалась как раз на Каю, незамужней и потому подходящей на роль следующей королевы Валлейды.

Девушка скривила пухлые губы с непонятным Раффи выражением.

– Да, я не в браке. – Она помолчала, потом пренебрежительно махнула рукой. – Но и не свободна, поверь. И я его не хочу.

Непривлекательность трона Валлейды поистине была единственным, что играло им на руку сейчас, пока никто еще не знал, что долг Вторых Дочерей остался в прошлом. Раффи решил, что просто обязан держать это в тайне как можно дольше.

Тем не менее, хотела Каю этот трон или нет, прибытие возможной претендентки на корону буквально через несколько дней после пропажи Нив его встревожило.

Раффи задумался, уже в который раз, не поздно ли ему вернуться к былому изучению торговли и особенно поставок вина.

Небо за окном едва заметно окрасилось рассветными лучами, ночь разжимала кулаки и раскрывала пальцы нового утра. Раффи окончательно проснулся; пытаться засыпать снова было бессмысленно. Он сердито нахмурился, встал и замотал вокруг пояса одеяло, чтобы дойти до шкафа.

– Зачем еще ты сюда влезла ни свет, ни заря? Кроме отработки на мне твоей техники убийства. Что меня до сих пор огорчает, между прочим. Я ведь мог убитьтебя.

– Я знала, что не убьешь – считай это плодом твоего очевидного благородства. – Каю села на деревянный стул у стены и подперла подбородок кулаком. – Ты до боли благороден, Раффи. До такой степени, что это не столько привлекает, сколько выводит из себя.

– По счастью, я не особо стремлюсь быть привлекательным. – Он распахнул шкаф так, чтобы скрыться от ее глаз за широкой дверью.

– Ни для кого, кроме королевы, хочешь сказать?

Раффи застыл со штанами в руках. Но уже через мгновение надевал их, стараясь двигаться как можно непринужденнее.

– С чего ты это взяла?

– Ну, например, у меня есть глаза. А ты, Раффи, ходишь с таким видом, будто у тебя на плечах целый мир. Ради кого еще ты стал бы таскать такой груз?

Он дернул рубашку слишком резко, чуть не разорвав шов.

Когда с одеванием было покончено и Раффи закрыл шкаф, Каю уже сидела на стуле, как положено принцессе – изящно скрестив щиколотки. Пламя свечи золотило кончики ее длинных прямых волос, почти иссиня-черных.

– Жду не дождусь встречи с ней, как только она поправится, – произнесла девушка. – Ужасно хочется познакомиться с дальней родственницей, что так тебя покорила.

От этих слов Раффи крепко стиснул зубы.

– Королева восстанавливает силы во Флориане и едва ли вернется прежде, чем ты уедешь. Жертва сестры тяжело ударила по ее здоровью.

По крайней мере, тут он не лгал.

– Во Флориане? – В полутьме мелькнуло что-то белое: Каю вытащила плотно сложенный лист бумаги из кармана, скрытого в складках юбки. – Как странно, в таком случае, что письмо о ней прислали из Рильта.

Рильт. Кири.

Проклятье, она не теряла времени даром.

Не было смысла играть в непонимание, да Раффи и не умел играть. Он быстро пересек комнату и требовательно протянул руку. Каю с улыбкой отдала ему письмо.

– Могу рассказать тебе, что там, если хочешь. Это несложно. Я даже почти расстроилась – только вчера читала о шифрах и подумала было, что выйдет попрактиковаться.

– Как я от тебя устал.

Он быстро просмотрел послание, бросил взгляд на подпись внизу листка прежде, чем вчитаться в основное содержание. Да, от Кири, конечно.

Черт, черт, черт.

– Откуда оно у тебя?

Каю ответила не сразу, сперва подняла на него взгляд, в котором будто промелькнула нерешительность. А может, ему просто показалось, слишком быстро все исчезло.

– Встретила посыльного на подходе к твоей комнате и сказала, что могу передать тебе письмо. – Она сверкнула улыбкой. – Думаю, он решил, что мы встречаемся в такой ранний час ради плотских утех.

– Чудесно, – пробормотал Раффи и вернулся к письму.

Зря он так надеялся, что бывшая Верховная Жрица окажется более не способной действовать, что травмы могут и правда лишить ее рассудка. Кири писала вежливо и сдержанно, давала понять, что разгадала его действия, но напрямую ни в чем не обличала. Благодарила за то, что он обеспечил ей дорогу, за отправленных следом сестер, она уверена, что ему это многого стоило. Говорила, что размещение их в Рильте было донельзя удачным решением; от этих слов у него мурашки побежали по шее.

Здесь, за морем, вдали от гула проклятого леса, проще слышать, писала Кири. И многие из прежде сомневавшихся сестер наконец обратились.

Ерунда. Раффи хотелось верить, что все это ерунда. Но не получалось, не до конца.

Помимо прочего, Кири советовала не жалеть денег на то, чтобы обеспечить жрицам Валлейды покой, и от этой очевидной попытки вымогательства – пустячной угрозы в сравнении со всем остальным содержанием послания – ему пришлось проглотить усмешку.

А дальше, в самом конце – Королева в добром здравии, спешу вас обрадовать. Ей предстоит отыскать свой ключ и пройти необходимый путь. Звезды хранят много историй, но у каждой в развязке Сердцедрево.

Она все-таки оказалась безумной. Отлично. Просто изумительно.

Раффи сложил письмо и сунул его в карман, с трудом сдерживая кривую ухмылку.

– Верховная Жрица со своим Орденом отправилась в Рильт молиться за королеву. Молебны тем плодотворнее, чем больше жриц их возносит. – Это было высосано из пальца; Раффи не видел смысла в религии и знал лишь азы. Но эти слова он произнес тем поставленным вежливым тоном, который обычно берег для визитов родни, надеясь и сейчас придать вес явной чепухе. – Очевидно, Верховной Жрице нелегко под бременем такой ответственности.

– Очевидно, – согласилась Каю сухо и сдержанно. – Но зачем ей писать тебе?

– Королева доверила мне вести все дела, пока она поправляется.

Каю прищурилась.

– Доверила тебе, медусийцу, а не кому-либо из придворных Валлейды?

– Ты ничего не знаешь об этом дворе. – Раффи покачал головой. – Никому из них нет дела до проклятого трона.

Каю горько усмехнулась.

– Видишь? Править холодной и бедной страной, которая может заставить тебя принести своего ребенка в жертву, – не самая заманчивая возможность. Ни для меня, ни для других.

Из тела Раффи ушло привычное напряжение.

Это давало немного выдохнуть, пусть и осторожно, пусть и под гнетом всего, что могло ждать впереди. Раффи снова приблизился к шкафу, достал из его недр камзол и стал неторопливо надевать. Выжидая, что же предпримет дальше эта, тени ее раздери, девица, явно настроенная ему досаждать.

Все такая же прямая и чопорная, Каю кивнула, будто что-то уразумев.

Потом с характерной плавностью движений поднялась, скользнув черной юбкой по полу, и подошла к нему. Раффи был высокого роста, а Каю – совсем небольшого. Тем не менее, даже глядя на него снизу вверх, она не выглядела неуверенной.

– Если ты рассчитываешь все это провернуть, – произнесла она тихо, – тебе понадобятся деньги.

Это было так неожиданно, что у Раффи на миг отвисла челюсть.

Каю продолжила говорить, пользуясь его удивлением и на глазах превращаясь из легкомысленной принцесски-книгочейки в нечто иное, жесткое как сталь.

– Путь до Рильта обходится дорого, и, похоже, сколько бы золота ты ни отправил с Кири, ей этого показалось мало. За зимние поставки припасов тоже будет нужно платить – я знаю, что Валлейда почти все завозит из-за границы, а если какие-то страны решат, что в отсутствие королевы цены можно задрать, все станет еще дороже обычного. Не говоря уже про некоторые перебои с платой за молебны. – Она помолчала. – И лекари для королевы тоже обходятся недешево, я уверена.

Это было проверкой; секундная заминка – и он ее не прошел. Каю снова кивнула.

– Так и думала. Тогда где она?

– Во Флориане.

– Да брось уже, Раффи.

Он стиснул губы в тонкую линию.

Каю закатила глаза.

– Ладно, не говори мне. – Она сдалась быстрее, чем можно было ожидать. – Во всяком случае, королева жива.

– Жива. И скоро вернется.

Это должно было прозвучать с вызовом, но она только опять кивнула, будто он лишь подтвердил что-то ей известное.

– Твое молчание, – он почти ощерился, – уверен, тоже обойдется недешево.

Она нахмурила резко изогнутые брови.

– За это платить не придется.

Растерянность лишила его дара речи.

Каю пожала плечами и отвела глаза.

– Я уже говорила, что ты до боли благороден. Благородство может погубить, особенно человека в чужой стране с пропавшей королевой. Я правда хочу помочь тебе, Раффи. – Она коротко печально улыбнулась. – Ты просто не справишься с таким в одиночку.

Раффи отчаянно старался снова не разинуть рот. Пришлось изо всех сил стиснуть челюсти.

Каю легонько постучала ему по груди там, где под камзолом в кармане рубашки скрывалось письмо.

– Подумай об этом.

Она уплыла к выходу и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Раффи какое-то время смотрел ей вслед, нервно проводя рукой по коротко остриженным волосам.

– Тени раздери всех пятерых королей на пяти сраных лошадях.

Глава четвертая

Нив

В башне было красиво. Грубой и резкой красотой, но тем не менее. Этого Нив не могла не признать.

Четыре окна открывались на все стороны света, по деревянным подоконникам вилась затейливая резьба, напоминающая завихрения теней. К одной стене прижимался почти пустой стеллаж, хранивший лишь строй сколотых глиняных горшков. В очаге рядом с ним неярко мерцали угли, рождавшие слабые язычки пламени. Бесцветный огонь выглядел странно. Порой он едва отличался от дыма.

Кроме стеллажа, из мебели в комнате были только стол, стул и узкая койка у дальней стены.

И ее гроб.

Нив застыла наверху лестницы, огромными глазами неотрывно глядя туда, где недавно пришла в себя. Крышка гроба – дымчатое стекло с прожилками тьмы – так и лежала наполовину сдвинутой с возвышения.

Здравствуй, Нив. Ты проснулась.

Первые слова, что встретили ее тогда, и даже на миг – совсем короткий – почти успокоили. Услышав человеческий голос в этом чужеродном мире, Нив поняла, что не одинока.

Теперь это совсем не успокаивало.

Солмир подошел к стеллажу, взял один из горшков и нахмурился, заглянув в него. Пробормотал себе под нос:

– Негусто. Но должно хватить.

На одной стенке стеллажа висела холщовая сумка; Солмир перекинул ее через плечо и засунул внутрь горсть чего бы там ни было из горшка. Заговорил уже громче:

– Что удобно в этом месте – так это отсутствие необходимости есть. Хоть какая-то польза от того, что ты в общем понимании не живой. И спать тоже нет особой нужды, хотя я все равно сплю. – Он дернул подбородком в сторону койки у стены. – Старая привычка, наверное. И делать больше почти нечего.

Нив его не слушала. Так и стояла в оцепенении.

Он заметил. Проследил синими глазами за направлением ее взгляда, посмотрел на гроб и изогнул губы.

– Что ты помнишь?

– Достаточно, – сипло ответила Нив. – Я помню рощу. Страж-древа. И…

Она подняла руку; согнула пальцы, сейчас бледно-серые, вспоминая, как тогда они были пропитаны тенями.

Договорить она не смогла, но Солмир кивнул. Что-то резкое и яркое мелькнуло у него в глазах.

– А как сделала этот выбор – ты помнишь?

Это был почти вызов, будто он ожидал, что она не признается. Но Нив просто пожала плечами.

– Да, – прошептала она. – И это помню.

И то, как она открыла глаза и увидела по другую сторону дымчатого стекла родное лицо. Рэд. Исцарапанную, испачканную землей, рыдающую. Колотящую кулаками по гробу в попытках достучаться и докричаться до сестры. Что-то внутри Нив даже мелко позлорадствовало при виде этой картины, при виде Рэд, так же отчаянно пытавшейся вытащить сестру, как сама Нив в эти долгие месяцы. Когда все еще казалось простым.

Помнила она и то, как посмотрела на свое тело. На раздутые пульсирующие вены, качавшие тьму, соединившие ее с перевернутой рощей страж-древ. Сделавшие ее вратами в подземный мир.

По ту сторону стекла было и другое лицо. Раффи. Даже сейчас от этого воспоминания грудь Нив будто пронзило стрелой. Раффи тоже кричал, Раффи пытался спасти ее. Всегда пытался, даже когда она уже сделала выбор, с головой окунулась во мрак Святилища Валлейды и напоила кровью белые ветви.

Ради своей сестры, да. Но и ради других целей тоже.

Вот почему тогда в роще, даже имея другой выбор, она все равно втянула всю черноту в себя.

Нив снова подняла руки, наконец оторвала взгляд от гроба и посмотрела на свои ладони. В них по-прежнему не было ни следа черноты, но если попробовать призвать магию, как там, снаружи…

– Не выйдет. – Солмир подошел совершенно бесшумно и теперь стоял перед ней с непроницаемым лицом. – У тебя больше нет магии.

Нив сузила глаза.

– Если ты рассчитываешь меня контролировать, убедив в беспомощности, придется поискать другой подход. Я не была беспомощна ни единого дня в своей жизни, не стану и сейчас.

Солмир изогнул бровь и скривил губы в злой усмешке.

– Я бы никогда не посмел называть тебя беспомощной, Нивира.

Не стоило придавать этим словам значения, и все же внутри она торжествовала победу.

– Тем не менее, – продолжил Солмир, – отныне тебе придется обращаться с этой силой более продуманно. Потому что теперь она вся во мне.

Нив так и стояла, держа поднятые руки между ними, будто ждала, когда он вложит что-нибудь в ее раскрытые ладони.

– О чем ты говоришь?

– А ты уже забыла тот поцелуй? – У него блеснули глаза. – Я уязвлен.

Тот поцелуй, поцелуй без капли тепла и нежности – лишь дерзкий и просчитанный ход в замысловатой игре. Нив помнила опустошающую волну, прокатившуюся через все ее нутро.

Солмир постучал кончиком изящного бледного пальца ей по ладони.

– Тянуть магию прямо из Тенеземья слишком опасно. Оно тебя меняет, вплетается и вцепляется в тебя, привязывает к себе. Лучше брать силу из другого источника. Такого, что способен держать ее внутри и отдавать тебе по мере надобности.

– Ты. – Нив почти выплюнула это слово. – Ты – этот источник.

Солмир стиснул челюсти так, что проступили желваки, но улыбаться не прекратил.

– Точно.

Она сжала руки в кулаки.

– То есть я должна целовать тебя каждый раз, когда мне нужна моя магия?

Говорить, насколько ей ненавистна эта мысль, не пришлось; жгучая ледяная ярость в голосе Нив сказала все за нее. Да она скорее поцелует ту неведомую зубастую тварь из леса.

– Это не твоя магия, Нивира. Она не принадлежит никому и ничему, кроме себя самой. – Солмир вернулся к стеллажу, докинул в сумку еще несколько горстей чего-то из горшка. – И необязательно именно целовать, хотя это и наиболее действенный способ; уж не знаю почему – вероятно, просто в силу склонности Диколесья, Тенеземья и всех их порождений к дешевой драме. Но для передачи силы достаточно и прикосновения к коже.

Это было уже лучше, но ненамного.

Бросив последнюю пригоршню неизвестно чего в сумку, Солмир закинул ее за спину.

– Я оказал тебе огромную услугу, честно. Поверь, не стоит позволять Тенеземью изменять тебя сильнее, чем необходимо.

– И поэтому ты позволяешь ему изменять тебя?

– Я знаю, что делаю, – ответил он, благополучно избежав настоящего ответа. – И мне кажется, или ты за меня волнуешься?

Нив скрестила руки, с недовольством думая о том, что одета в его плащ. От ткани пахло хвоей, морозом и снегом.

– Волнуюсь, как бы ты не отрастил клыки.

– Пока не собираюсь. – Солмир развернулся и исчез в сумраке ступеней, вынуждая ее идти следом. – Увы, метки Тенеземья во мне глубже и неприметней.

Когда она смотрела только на стволы деревьев, ей почти удавалось представить, будто они вышли на обычную прогулку в нормальном лесу. Не то чтобы Нив часто гуляла в лесах – ей хватало всю жизнь нависавшего над ней призрака Диколесья – но сейчас эти фантазии занимали мысли и сдерживали вспышки паники, притаившейся где-то у нее под ребрами.

Впереди шел Солмир, даже не пытаясь подстроиться под ее скорость. Нив шаркала босыми ногами по утоптанной пыли, цеплялась за вросшие в нее ветки и мертвые растения и едва поспевала за ним, стараясь не терять из виду длинные волосы. Солмир двигался, будто солдат в строю, уверенно и четко, держась прямо даже на неровной лесной почве. Что бы ни наполняло его сумку, оно неприятно похрустывало в такт шагам.

Ей стоило бы идти к нему поближе. Чтобы только протянуть руку, если понадобится магия.

Будь ты проклят, подумала Нив ему в спину. Провались ты, короли и тени, в преисподнюю.

Проклятье обернулось насмешкой. Невозможно было низвергнуть Солмира глубже, чем он уже оказался.

Нив бросила взгляд на свои руки, бледные, замерзшие и пустые. Попробовала сжать пальцы. В венах едва ощутимо кольнуло, но не появилось ни черноты в запястьях, ни льда на ладонях. Ей стало гадко от того, какой пустой она себя чувствовала без магии.

Она сказала Солмиру, что никогда не была и не будет беспомощной. И не солгала: она – Первая Дочь, она – королева. А Валлейда, при всех своих бесчисленных недостатках, хотя бы признавала, что не только тот, кто родился мужчиной и принимает эту роль, имеет право выбирать свой путь в жизни. Даже сейчас, когда магия – которую она не могла перестать считать своей – была скрыта в том, кого она так ненавидела, Нив не была беспомощной.

Но владеть силой и контролировать ее – разные вещи, а Нив хотела именно контроля.

Возможно, все было к лучшему, хотя мысль об этом и выводила ее из себя. Слова Солмира о том, что магия Тенеземья и Диколесья меняет людей, казались правдой.

Ведь Рэд изменилась.

От этой мысли у Нив заныло в груди, словно сердце стало слишком тяжелым и больше не помещалось внутри. Она вспомнила, как Рэд корчилась на изрезанном корнями полу Святилища, одичавшая, похожая больше на зверя, чем на ее сестру. Зелень билась у нее в венах и заливала глаза, обещая дальнейшее превращение.

Магический лес и его изнанка поглотили их обеих, одна увязла в деревьях, вторая – в тенях. Рэд связала судьбу с монстром, а Нив – со свергнутым богом.

Она прищурилась в спину Солмиру. Ей приходилось следовать за ним против воли, инстинкты заставляли держаться рядом со знакомым чудовищем, чтобы уберечься от сонма незнакомых, но чувства безопасности это не давало.

– Куда мы идем?

– Повидать друга. – Солмир не обернулся. Его растрепанные длинные волосы дымно-серым маяком светились в непроглядной черноте леса.

– Друга. – Она надеялась, что не выдала страха, что он спишет резкость тона на презрение. – Очередное чудище, или что похуже? Или, может, ты солгал про стремление убить Королей, а теперь ведешь меня прямо к ним?

– Если ты готова поверить хоть во что-то из моих слов, – сказал Солмир, по-прежнему не оборачиваясь, – пусть это будет следующее: я не на одной стороне с Королями. Пора наконец уложить это в голове, Ваше Величество.

– Прекрати меня так называть. – Нив хотела, чтобы это прозвучало приказом, но ее словам никогда не хватало веса. – Прекрати меня так называть, если собрался использовать это как насмешку.

– Ты – королева, Нивира. – Ее имя в устах Солмира прозвучало резко, и он наконец обернулся к ней, остановившись посреди тропы. Даже под личиной Арика он почти никогда не называл ее просто Нив. – Тебе принадлежат корона и трон. Можешь считать меня старомодным, но я верю, что это требует от меня некоторого почтения.

У Нив что-то свело в животе.

– А ты – король.

Он плотно сжал губы.

– Был.

Нив не нашлась, что ответить.

Солмир сделал шаг назад, прочь от нее. Застыл, прижав опущенные руки к бокам, с непроницаемым лицом. Они зашли в тупик, два правителя, не согласных на уступки.

Он сдался первым. Поднял ладонь, потер шрам на виске, отвернулся обратно и продолжил шагать, снова почти беззаботно.

– Я понимаю, что это нелегко принять, – произнес он ровно. – Но все, что я пытался сделать – да, даже на поверхности, притворяясь бедным незадачливым Ариком, – действительно было ради убийства Королей. Ради того, чтобы обезвредить их прежде, чем они вернут себе власть и силу, противостоять которым ваш мир не готов. И никогда готов не будет. – Он мельком оглянулся через плечо, будто пытаясь увидеть ее реакцию и одновременно злясь на себя за это. – Все – Кири, Арик, та роща – было средством достижения цели. Как только остальные Короли оказались бы на той стороне, я бы их уничтожил.

По земле снова прокатилась дрожь, слабее, чем тогда в башне, но все равно сильная. Нив схватилась рукой за ближайшее перевернутое дерево и прижалась коленями к изгибу ствола. Солмир ни за что не держался, но все мышцы в его теле напряглись, Нив видела это по тому, как натянулась рубашка у него на плечах, а темная ткань штанин плотно обхватила бедра.

Будь проклята эта его красота. Насколько проще жилось бы, если бы все чудовища выглядели сообразно своей природе.

Едва земля успокоилась, Солмир тоже расслабился. Только губы теперь кривил не насмешливо, а встревоженно.

– Все хуже, – пробормотал он тихо. – Похоже, и правда осталось лишь трое.

Нив поднялась на подрагивающих ногах.

– Кажется, Тенеземье само себя прикончит, надо только подождать.

Она не думала этого всерьез, но Солмир поднял на нее крайне мрачный взгляд.

– Даже если оно рассыплется вместе с Королями, те не погибнут. Не до конца. – Он развернулся на пятке и широко зашагал через ветки, рассекавшие пыльную землю. – Нужно нечто большее, чтобы одолеть богов.

Они продолжили идти в тишине. Нив задрожала от холода и плотнее закуталась в плащ Солмира прежде, чем сама поняла, что делает. Ей тут же захотелось съежиться и отпихнуть ткань, но для этого она слишком мерзла.

Через некоторое время Солмир вздохнул, будто ее молчание на него давило.

– Я правда пытался сделать все самым щадящим способом, – сообщил он. – До того, как твоя сестра и ее Волк полезли под ноги.

Если он заговорит о Рэд еще раз, Нив разорвет его на части, упиваясь тем фактом, что он не может здесь умереть.

– Не думаю, что ты когда-либо в этой жизни делал что-либо ради чужого блага.

– Все бывает в первый раз.

– Ты для этого забрал всю мою магию? Чтобы доказать свои благородные намерения?

Он взглянул на нее вполоборота, полыхнув синим огнем глаз в серой дымке. Вздернул уголок губ в гримасе, ничуть не похожей на улыбку.

– Я не говорил, что сделал это из благородства, Нивира. Я знаю, что я такое.

Нив сжала губы в тонкую линию.

– Я забрал ее, потому что здешняя магия разлагает душу и может превратить тебя в монстра. – Он снова двинулся вперед, быстро и ловко перебираясь через сучья, скрытые под землей искаженного леса. Одна ветка проросла наружу; Солмир встал на нее и посмотрел на Нив сверху вниз. – Я не жду благодарности, не волнуйся.

Нив бросила на него взгляд исподлобья.

– Хоть на это тебе хватает ума.

Солмир в который раз скривил губы в злой не-улыбке. Учтиво склонил голову, спрыгнул на тропу и снова ушел вперед за перевернутые деревья. Протягивать Нив руку и помогать ей перебираться через ветку он не стал; она чуть не упала, ударившись босым пальцем о светлую кору.

– Если ты так хочешь уберечь мою душу от гнили, – Нив сверлила его спину взглядом и пыталась не замечать боли в ноге, – то почему не бережешь свою? Если она у тебя вообще есть.

– Есть, конечно. – Он ответил почти сердито. – Хотя и давно иссохшая и жалкая. Но я смог отвязать ее от магии в свое время. – Голос у него стал глухим. – Тот еще подвиг, если хочешь знать. Магия здесь склонна проникать до самого нутра, подчинять себе полностью. Так же, как и в Диколесье, насколько я знаю. Но я научился быть осторожным и не давать ей сливаться с душой.

– Тебе что теперь, медаль выдать?

Впереди быстро сверкнули синие глаза.

– Можно просто помолчать хоть минуту.

И, поскольку ее разум вконец затопило мыслями, в которых не получалось разобраться, Нив дала ему эту минуту.

Она шла, запрокинув голову и вглядываясь в клочки неба, что порой виднелись между тонкими корнями перевернутых деревьев. В сером воздухе как будто плыли слоистые облака, но, прищурившись, Нив поняла, что это тоже лишь корни – самые отдаленные и полускрытые клубами тумана.

– Я не заслуживаю твоего доверия. Сам знаю. – Солмир решительно смотрел вперед, шагал беспечно и произнес эти слова так, что они показались почти наигранными, будто он долго прокручивал их в голове, прежде чем наконец сказать. – Но тебе, к сожалению, все равно придется мне довериться.

– Когда-то уже доверилась. – Ответ прозвучал почти горько, и Нив возненавидела себя за неспособность стереть из голоса надрывные нотки. – И оказалась здесь.

Солмир крепче стиснул в пальцах ремень наплечной сумки.

Нив, прищурившись, глядела ему в спину, чувствуя, как у нее в груди зреет нечто острое и ядовитое, вопреки тому, что магии в ней сейчас не было.

– Хотя, может, и несправедливо утверждать, что я доверяла тебе, когда ты все время выдавал себя за другого. Ты лгал мне с самого начала, Солмир. Как можешь теперь просить о доверии?

Он обернулся. Быстро двинулся на нее – ловко, словно танцор, скользя по неровной, поросшей ветками земле – и навис над Нив, сложив руки за спиной, будто генерал над нерадивым солдатом.

– А ты проглотила всю ложь, не задавая лишних вопросов. – Его взор приковал ее к месту, обжигая холодом так же, как серебряные кольца леденили ей кожу. – Даже когда в глубине души понимала, что творится неладное. Даже когда знала, что я – не Арик.

– Ничего я не знала. – Но внутри у нее все свело отчаянной, как от падения, пустотой, повторявшей, что она знала, она знала, она знала.

– Не стоит так унижать свой разум. Ты могла не знать всей картины, не до конца понимать, что именно случилось, но подозрения у тебя были. Ты видела, что он изменился, и что на это повлияло нечто кроме Кири. Но ничего не говорила. – Он помолчал. – Даже когда догадалась, что они убили твою мать.

Очередное землетрясение избавило Нив от необходимости защищаться и делать вид, что все это ложь. Оно прокатилось крупной дрожью прямо под ними, Нив потеряла равновесие и налетела на Солмира. Тот вскинул руки, стараясь ее удержать, и ненароком коснулся ладонью ее предплечья, не прикрытого плащом.

Нив не стала долго думать. Она резко перевернула кисть и сомкнула пальцы на его запястье.

Солмир понял, что она делает. Вздрогнул и попытался отшатнуться, но Нив успела потянуть его за руку, притянуть его, как планета – свою луну.

И скрытая в нем темная шипастая магия наконец полилась в ее пустые вены.

Сила обожгла ее укусами и вцепилась во внутренности, оставляя знакомые раны. Тьма затопила ее ладонь и пальцы, побежала чернилами по венам вверх, к плечу, и через сердце – снова вниз, вливаясь в свободную руку.

Солмир попытался вывернуться из захвата, но Нив снова оказалась быстрее. Она раскрыла между ними подернутую инеем ладонь, будто бы что-то ему протягивая; это что-то оказалось ежевичной плетью, утыканной колючками длиной с кинжал и вцепившейся в него ошейником, который он был не в силах сорвать.

Но испуганным Солмир не выглядел, нисколько. Наоборот, казался почти довольным.

– Да, – прошептал он. – Похоже, это отлично сработает.

– Ты говорил, что не причастен к убийству моей матери. – Голос Нив был совершенно спокойным. В этом крылось ее отличие от Рэд, одно из многих – у сестры эмоции всегда были на виду, она никогда даже не пыталась их прятать. Нив же искусно хоронила их в самой глубине души, как можно дальше, и разбиралась с ними позже, если разбиралась вообще.

– Не причастен. – Солмир ответил не менее спокойно, невзирая на порожденные тенями шипы, впившиеся ему в шею. – Все убийства совершила Кири. Но именно тогда ты все поняла. Почувствовала, что происходящее выходит далеко за рамки твоих личных целей. И ничего не стала делать.

– Как и ты. – Ее пальцы дрогнули; шипы сдавили горло Солмира сильнее, и Нив заметила, как он коротко скривил губы. – Ты сказал, что пытался все провернуть так, чтобы не ранить меня, но, когда увидел, как все развивается, не стал ничего менять.

– А ты хотела этого? – Выражение лица у него стало жестким. – Ты же ни разу не попросила меня все прекратить.

Нив оскалила зубы.

– Не мне служить твоей совестью.

Солмир сверкнул глазами и огрызнулся в ответ:

– Не мне служить твоей волей.

Они застыли, скованные магией – королева, и король, и тьма подземного мира.

– Все должно было случиться именно так. – Солмир чуть шевельнулся, колючий ошейник снова впился ему в шею. Один шип уткнулся в его горло так, что натянул кожу, но все же ее не проткнул. – Именно вы должны были остановить их и уничтожить, чтобы они не смогли перекроить ваш мир под себя. Именно ты и Рэдарис.

– Она могла просто сбежать. – Нив замотала головой, чувствуя мурашки на коже от того, как этот давно знакомый спор разгорается в совершенно чуждом месте. – Если бы Рэд меня послушала и не пошла к Волку, ничего этого не случилось бы.

– Ты знаешь, что это не так. Ты сама приняла решения, приведшие тебя сюда, Нивира. Точно так же, как она приняла свои. Вы могли попытаться сбежать, но она была рождена для Волка, а ты – для трона, и предназначение отыскало бы вас, куда бы вы ни спрятались.

Ее решения. Позволить Кири убедить себя, будто есть способ спасти Рэд от судьбы, которую та приняла по доброй воле. Пролить кровь на обломки страж-древ, чтобы вырастить искаженную рощу. Вобрать в себя всю темную магию, лежа в стеклянном гробу.

Она делала все это, чтобы получить хоть немного контроля, и все это привело ее к одному. К решению уйти, тому же, что приняла Рэд; тому, что они обе приняли в попытках спасти друг друга.

Все неизбежно сводилось к двум девушкам и лесам.

Солмир взирал на нее свысока, непостижимым образом надменный даже в ошейнике из шипов. Его глаза блестели осколками неба в месте, где неба не существовало, длинные волосы падали на рваные шрамы на лбу.

– Вы меня освободите, Ваше Величество?

– А ты сам не способен освободиться? – Вопрос вышел насмешливым, ну и пусть. Видят короли и тени, он над ней сегодня насмехался достаточно.

Солмир повел плечами, впервые не пытаясь делать вид, что ему все безразлично.

– Нет, пока не поглощу еще несколько теневых тварей, – ответил он. – Наши запасы магии иссякают, поскольку не могут восполняться прямо из Тенеземья, не принося разрушительных последствий. Тебе – боли и риска попросту рассыпаться, мне – дальнейшего износа и без того потрепанной души. – Он постучал пальцем по одному из шипов. – Это было чрезвычайно расточительно.

Нив злобно глянула на него, борясь с соблазном снова сдавить ему запястье и вытянуть еще немного из их ограниченного запаса магии ради того, чтобы запихнуть этот шип ему в рот. Потом выпрямила спину с королевским изяществом и уронила руку, отпуская магию так же инстинктивно, как до этого вырвала ее из Солмира – отпуская его, как комету со своей орбиты.

Шипы на его шее стали медленно ссыхаться, втягиваясь сами в себя. Потом обернулись струйками серого дыма и рассеялись в воздухе. Это напомнило Нив о том, как скончалось червеобразное чудище, только сейчас тени не издавали звуков. Она выжала из магии все соки и сделала ее больше ни на что не пригодной.

Солмир продолжал стоять рядом, пока последние завитки дыма не рассеялись, – так близко к Нив, что она чувствовала на щеке его дыхание.

Потом он резко отвернулся и снова быстро ушел вперед.

– Идем. Мой друг ждет.

– Ты все еще не сказал мне, кто этот твой друг.

– Я не знаю, как ее звали раньше. Но здесь ее называют Швеей. – Король оглянулся через плечо. – Думаю, она тебе понравится.

Прежде чем поредеть, перевернутый лес стал гуще, стволы жались один к другому, словно нити на ткацком станке. Ветви под ногами переплетались и изгибались, мешая идти. Местами они складывались в безумное подобие лестниц, забираясь друг на друга и сползая обратно на землю, так что Нив несколько раз спотыкалась и едва не влетала в спину Солмиру. И каждый раз он заметно напрягался, будто ожидая, что она снова станет хватать его за руки и выкачивать магию. Нив старалась не слишком этим упиваться.

Шагая, они оба краем глаза следили за лесной чащей и прислушивались. Воспоминания о червеобразной твари были слишком свежи, и Нив совершенно не желала еще раз наткнуться на нечто подобное. Или худшее.

Но в искаженном лесу стояла тишина. Казалось, что кроме них двоих в нем никого не было на многие мили.

По земле в очередной раз прокатился гул. Они подобрались и замерли на переплетении ветвей, пережидая тряску. Молча беспокойно переглянулись. От этого повеяло какой-то общностью, которую они, похоже, осознали в один момент – Нив угрюмо скривилась, а Солмир едва заметно усмехнулся; отвернулись они тоже одновременно, и больше за всю дорогу не обменялись ни взглядом.

Наконец перевернутый лес начал редеть, деревья понемногу расступались. Они вышли на поляну, достаточно большую, чтобы Нив смогла рассмотреть то, что заменяло этому месту небо с похожими на облака сгустками в серой дали. Ветки деревьев здесь были тонкими и лежали плоско, змеясь по земле почти как положено корням.

В середине поляны стояла хижина. Она выглядела настолько нормальной, что Нив пришлось таращиться на нее какое-то время, чтобы убедиться, что это не игра ее сознания. Совершенно обычная хижина, бревенчатая, с дымком из трубы, вьющимся в серое небо. Даже чертова коза паслась на дворе.

Нив нахмурилась, делая шаг вперед мимо Солмира, завороженная видом чего-то настолько нормального.

– Похоже, у Швеи тут уютный домик, для такого-то местечка.

Брошенные вскользь и без задней мысли слова как будто задели Солмира сильнее, чем она ожидала. Он кивнул, задумчиво поджав губы.

– Да, был когда-то.

Коза во дворе посмотрела в их сторону. Только тогда Нив увидела, что у нее три глаза. Коза испустила блеющий звук, похожий на детский плач.

У Нив сердце подскочило к горлу; она попятилась, почти врезавшись в Солмира, потом дернулась в другую сторону, путаясь ногами в сорочке.

Солмир бросил взгляд на козу и пожал плечами.

– Тоже малое чудище. Довольно никчемное.

– Может, и никчемное, но крайне отталкивающее. – Сердце у нее перестало частить, и Нив расправила плечи. – Пять Королей.

– То, что ты говоришь это вместо проклятья, несказанно сбивает с толку, – проворчал Солмир.

Но Нив не обратила на это внимания. Она замерла, не сводя глаз с хижины, привлеченная скрипом отворяющейся двери.

Которую толкнула определенно не человеческая рука.

Глава пятая

Нив

Все инстинкты требовали от Нив пятиться и бежать к перевернутым деревьям за спиной. Вместо этого она встала ровнее и плотно завернулась в плащ Солмира, будто в броню.

Король бросил на нее короткий взгляд, подняв похожую на порез бровь.

– Бояться нечего.

– А кто сказал, что я боюсь?

– Каждая чертова мелочь в тебе говорит, что ты боишься.

Нив это не понравилось, не понравилось понимание того, как легко он читает все ее чувства.

– Беспокоиться и бояться – не одно и то же.

– Если тебе легче так думать, Нивира.

Дверь тем временем продолжала неумолимо открываться, поддаваясь нажиму чего-то, похожего на… на паучьи лапы. По меньшей мере три таких лапы двигались слаженно, проделывая то же, что могла бы рука. Их покрывала колючая темная шерсть, и, хотя сумрак за дверью хижины скрадывал управлявшее ими тело, уже было видно, что сами они длиной почти в рост Нив.

– Что это такое? – Нив изо всех сил старалась говорить ровным голосом, но давалось ей это с трудом. Она ненавидела пауков. Всегда ненавидела. Ну разумеется, тут обнаружился громадный паук.

– Она, – Солмир сделал особое ударение на местоимении, – и есть Швея. И тебе правда не стоит ее бояться. Она ест только насекомых.

Это не слишком утешало, особенно если учесть, что Нив пока не встретила в Тенеземье ни единого.

Дверь отворилась полностью, став прямоугольной пастью в теле хижины. Одна за другой лапы – Швея – скрылись обратно в полумрак жилища. Судя по всему, иного приглашения, кроме распахнутой двери, ждать не стоило. Солмира это не смутило, и он двинулся к хижине, на ходу скидывая сумку с плеча.

На мгновение Нив захотелось остаться снаружи и предоставить Солмиру в одиночку вести какие-либо дела с этой Швеей. Но тут трехглазая коза опять уставилась на нее и испустила новое нелепое блеяние – теперь похожее на сигнальный гудок корабля, словно каждый раз, открывая рот, тварь наугад выбирала звук из какого-то заученного списка, – и этого оказалось достаточно, чтобы Нив поспешила следом за Королем.

Тот остановился, немного не доходя до порога. Кивнул в сумрак за дверью, не то чтобы кланяясь, но обозначая почтение.

– Возлюбленная Древнего, я отрекаюсь от своей силы, входя в твои владения, и не подчиняюсь иным законам, кроме твоих, покуда греюсь у твоего очага.

С этими словами Солмир опустил сумку перед входом.

Изнутри хижины донесся короткий смешок, неожиданно мелодичный.

– Чую, немного в тебе силы, от которой можно отречься, некогда-Король. Колодец твой вычерпан почти до дна. Но я ценю этот жест. – Одна паучья лапа снова протянулась из тени, подцепила сумку и втащила ее внутрь. Раздался шумный удовлетворенный вдох, с которым сумку обнюхали, и резкий щелчок, как от клацнувших зубов. – Твое подношение принято. Добро пожаловать и тебе, и твоей гостье.

Солмир взглянул на Нив и ухмыльнулся.

– Последний шанс остаться снаружи. Может, подружишься с козой.

Нив не удостоила это предложение ответом и решительно переступила порог раньше Солмира, подавив в себе страх так, что от него остался только холодок под ребрами. Шагая мимо Короля, она крепко сжала пальцы в кулак, чтобы удержаться и не выбросить руку, зудящую желанием вцепиться ему в кожу и выкрасть еще клочок магии.

Привыкнув к сумраку, Нив обнаружила, что внутри хижина такая же обескураживающе нормальная, как и снаружи. Только с потолка, будто пучки сушеных трав, свисали какие-то ворсистые штуковины; приглядевшись, она поняла, что это лапки насекомых, щетинистые и изогнутые. Точно такие же, как те, которые Солмир засыпал в сумку в своей башне и только что преподнес Швее.

У Нив сам собой открылся рот. До сих пор ей казалось, что совершенно все в Тенеземье мертво, но, похоже, это было не совсем так, а Солмир, видимо, запасал останки насекомых для обмена на информацию. У нее в горле заскребся нервный смешок. Она долго обучалась торговле, но никогда не предположила бы, что предметом сделки могут стать сушеные лапки. Воистину, век живи – век учись.

Тесное пространство дома согревал потрескивающий бесцветный огонек в небольшом очаге. Посреди комнаты располагался крупный кусок цельного дерева – возможно, стол, хотя и без стульев вокруг. Его поверхность была заляпана чем-то темным и усыпана переливчатыми ошметками, похожими на обрывки крыльев. К одной стене жался простенький шкаф.

Когда смотреть на эту слегка искаженную нормальность стало невыносимо, Нив пришлось перевести взгляд на хозяйку хижины.

Женщину. По большей части, во всяком случае. Женщину с изящной шеей и прекрасным лицом, обрамленным волнами черных волос, одетую выше пояса в простую белую рубашку. Но только выше пояса она и выглядела нормальной. Там же, где должны были начинаться ноги, росли пучки паучьих лап много длиннее ее роста. Женщина улыбнулась, обнажив острые зубы и блеснув в пламени очага бесчисленными гранями глаз.

Во рту у Нив пересохло, но будучи королевой – и услышав, как торжественно Солмир приветствовал это создание за порогом, – она обязана была выказать Швее то же почтение, что и любому дворянину своего королевства. Вот почему вместо того, чтобы заорать и выбежать вон из хижины, она склонила голову.

– Благодарю за гостеприимство.

Швея заулыбалась шире, развеселившись.

– Маленькая Королева Теней, наконец-то. – Шелест ее ответа был многослойным, словно голосов этому существу дали не меньше, чем конечностей, и все они сплелись воедино и говорили хором. Швея двинулась вперед на своих паучьих лапах, настолько плавно, что казалось, будто женское тело поплыло по шевелящимся черным волнам. – Мы слышали о тебе. Да, чрезвычайно много слышали о тебе и всех твоих деяниях. О вратах, что ты создала и потом закрыла. – Она кивнула, неожиданно серьезно. – Что и следовало сделать. Нет простых и коротких путей, как бы Солмиру того ни хотелось. Кому-то необходимо стать сосудом.

Королева Теней. Эти слова казались знакомыми, но Нив не могла с ходу вспомнить откуда.

– Кто-то уже стал сосудом. – Солмир закрыл за собой дверь и сложил руки за спиной, стараясь говорить беззаботно, вопреки сквозящему в его осанке напряжению. – Ты же сказала, что все почуяла. Я храню магию нашей маленькой королевы. Она ведь не хочет обернуться монстром.

– Почему бы и нет? – Швея склонила голову к Нив, черные локоны рассыпались у нее по плечам. – Ты ведь уже была близка к этому наверху, в своем мире. Здесь все почти так же. Только скрывать труднее.

– Ей не понравилась боль, – пояснил Солмир. – Не понравилось меняться.

Он говорил почти весело. Нив не стала оборачиваться и проверять, нацепил ли Король снова свою злобную усмешку; окажись она у него на губах, Нив было бы трудно удержаться от соблазна сорвать ее ногтями.

– Ах это! – Швея взмахнула рукой. – Что ж. Сила – это больно, Королева Теней, а все монстры – только в глазах смотрящего. Скоро ты поймешь.

Пол хижины задрожал так, что закачались останки насекомых под потолком и громыхнул о стену шкаф.

– Судороги, – прошелестела Швея. – Агония умирающего мира.

– Они все сильнее. – Солмир подошел и встал рядом с Нив, скрестив руки на груди. – Два застали нас только по пути сюда.

Создание кивнуло.

– Мир трещит по швам со смертью каждого Древнего, расползается все сильнее, делается все неустойчивее. С падением богов и магия распадается. Осталось лишь трое.

Впервые с тех пор, как Нив увидела его истинный облик, Солмир выглядел почти потерянным. И почти сочувствующим.

– Как я понимаю, твоего среди этих троих нет.

– Да. – Швея опустила веки и содрогнулась от горя, сначала женскими плечами, а потом и паучьими конечностями. – Да. Мой Ткач ушел.

Солмир вздохнул и потер глаза большим и указательным пальцами. На них блеснули серебряные кольца, и еще одно Нив заметила у него в ухе, когда Король смахнул назад прядь волос.

– Сердце мое горюет вместе с твоим.

– Горе мое умаляется, разделенное с тобою.

Устаревшие слова, устоявшиеся бесконечно давно обороты будто вытолкнули Нив за пределы их разговора.

– Вас не затруднит общаться так, чтобы я вас понимала? – Ее голос прозвучал тонко, но повелительно. – Меня убедили, что времени осталось немного, и я бы хотела вернуться в свой мир как можно скорее.

Мгновение тишины. Потом Швея запрокинула голову и рассмеялась во все горло – прекрасным, мелодичным смехом, бесконечно не соответствующим ее ужасающему облику.

– Может, ты и не хранишь в себе магию, маленькая королева, но, кажется, это не способно тебя остановить. Ты шагаешь по жизни так, словно мир должен стелиться тебе под ноги и склоняться по взмаху твоей руки. – Швея раскрыла принесенную Солмиром сумку и принялась разбирать содержимое паучьими лапами, оставив человеческие руки мягко сложенными. – Все неизбежно должно было сойтись на Королеве Теней и Пронизанной-Золотом, на сосуде и вратах. Я говорила об этом Солмиру; дважды говорила – сперва тогда, когда он пытался привести сюда королеву, что принадлежала не ему, потом – когда он нашел путь на поверхность. Это место разительно изменило меня, но не отняло дара прозревать будущее. Звезды, чьи истории я читала когда-то, – все те же; и все так же они безразличны к желаниям Короля, никогда не желавшего того, что ему дается.

Солмир сощурил глаза, но первой заговорила Нив:

– Почему вы меня так называете? Королева Теней.

Швея пожала плечами.

– Потому что ты являешься ею, – просто ответила она. – Или, по крайней мере, скоро станешь.

Нив резко перевела взгляд на Солмира. Но если Король и знал что-то еще, он ничем этого не выдал, сохраняя непроницаемое выражение на холодном красивом лице.

– Королева Теней для трона, – задумчиво проговорила женщина-паучиха. Изогнула несколько коленчатых лап так, что они сложились позади нее в собственный темный трон, на котором она как будто теперь восседала. Разобранные на аккуратные кучки останки насекомых лежали перед ней на столе. – Хотя и не для того трона, что ты всегда полагала. Волки и леса, троны и тени, целые миры теперь заключены в почти человечьих телах. Ты и твоя сестра были частью этого с самого начала, вы обе завязли в этом глубже, чем себе представляете.

Сердце Нив дрогнуло при слове сестра; она и сама не успела понять, от страха или от надежды, или от их мучительной смеси.

– Что вам известно о Рэд?

Швея склонила голову.

– Лишь то, что когда-то давно мне поведали звезды. Что она станет воплощенным светом, тогда как ты – наоборот.

Свет и тьма. Именно так с ними двумя все и обстояло всю жизнь. Полные противоположности, кривые отражения друг друга.

– С ней все в порядке?

– Мне неведомо то, что происходит на поверхности, – ответила Швея. – Но ежели что-то случилось бы с Леди Волк, ты бы узнала.

Только этим Нив и удавалось из раза в раз себя успокаивать. Да, если бы Рэд умерла, Нив бы узнала.

Теперь она задумалась, взаимно ли это. Ощущает ли сейчас Рэд ее отсутствие так же остро, как ощущала его Нив, когда сестра скрылась в Диколесье.

– Не тревожься, Королева Теней. Вы с ней еще найдете свой путь друг к другу. Это предопределено, и лишь обстоятельства могут сложиться различные. – Швея перевела фасеточные глаза с Нив на Солмира. – Но сперва вам нужно отыскать Сердцедрево.

Нив словно почувствовала эти заглавные буквы: сказанное несло в себе больше значения, чем способен был передать звук. Ничто в самих словах не могло породить внутри ее такую тянущую пустоту.

Солмир крепче стиснул скрещенные на груди руки. От этого тонкое полотно его рубашки натянулось, и под ним стали заметны размытые очертания странной татуировки, обвивавшей руку ниже плеча.

– Я так и подумал, – проворчал он. – Похоже, это единственная дверь между мирами, которая все-таки способна открыться.

Раздражение в его голосе выдавало, что он вспоминает провалившийся план – проход прямо в земле, кровь на ветвях и – посреди всего этого – Нив.

– Можно заставить открыться и другие пути, безусловно. – Швея пренебрежительно взмахнула рукой. – Но лишь Сердцедрево достаточно сильно, чтобы притянуть к себе Королей.

Нив застыла. Солмир молчал, но в глазах у него тлел огонь.

– Это не имеет значения, больше не имеет, – договорила Швея. – Нам нужно сосредоточиться на том, что точно сработает.

– И где его искать? – спросил Солмир негромким холодным голосом. Стараясь скрыть за надменными нотками тревогу. Нив сразу это поняла – она и сама так делала.

– Там же, где и всегда. – Наконец разобрав все содержимое сумки, Швея принялась длинными лапами подбирать и подвешивать кусочки насекомых к потолочным балкам. – Перевернутый замок. Дом, ставший темным отражением.

Солмир стиснул зубы так сильно, что Нив почти расслышала скрип.

– Но там все так же распадается, как и повсюду. – Швея извлекла из горки конечностей одну ножку и закинула ее в рот. – Каждому из вас понадобится сила Древнего, чтобы войти в чертог Сердцедрева. На ваше счастье, осталось еще трое, так что вы можете выбрать, которых желаете уничтожить.

Нив подумала о червеобразной твари, обо всех этих зубах, и у нее похолодели руки. Насколько ужаснее должны оказаться Древние?

– Змий, Оракул и Левиафан. – Швея перечислила имена оставшихся богов с набитым ртом, загибая пальцы человеческой руки. – На вашем месте я бы выбрала первых двух. Змий и без того при смерти, истощенный сопротивлением зову Святилища, а с Оракулом справиться должно быть легче, чем с Левиафаном, из-за того, что ты его приковал.

Солмир издал невнятный звук – не согласие и не отрицание.

Швея опустила руки на стол и склонилась вперед, так что лицо ее скрылось за длинными волосами.

– Мой Ткач предложил бы вам свою силу, останься он здесь, – тихо добавила она. – Он был полон благородства и готовности принять смерть ради высшей цели. И понимал, что все должно завершаться, что слепленный из теней мир не может существовать вечно.

На краткий миг горе Швеи ощутимо повисло в пыльном воздухе.

– Ты можешь поведать нам, как распался твой бог, если желаешь. – Солмир мягко переступил с ноги на ногу. – Так, может быть, легче справиться.

Нив нахмурилась и исподтишка бросила на него полный удивления взгляд. Голос у Короля был почти… добрым.

Швея закрыла странные многогранные глаза и вздохнула.

– Для меня будет честью передать тебе его историю, если ты согласен принять ее.

– Для меня будет честью принять его историю, если ты согласна передать ее.

Снова дань традициям и церемониям, неведомым Нив. Траурный ритуал, о каком она никогда не слышала. И Солмир, старающийся немного утешить это скорбящее существо.

У Нив свело живот.

Швея взяла в пальцы прядь волос и принялась бездумно ее заплетать. Нив и сама часто так занимала чем-нибудь руки, когда ее разум осаждали бушующие мысли.

– Меня там не было, – начала Швея с оттенком стыда в голосе. – Мой Ткач не жил со мной; он оставался вольным созданием. Он странствовал меж деревьев, но всегда возвращался. А потом не вернулся. – Она прерывисто вдохнула. – Часы и дни не имеют значения в месте, где ничто не меняется, но, когда его не было уже так долго, что сердце мое заболело от разлуки, я поняла, что случилось непоправимое.

Нив скользнула глазами по Солмиру. Бывший Король по-прежнему стоял, скрестив руки и стиснув зубы, но в глазах у него плескалось нечто кроме привычного холода. Может быть, жалость. Или чувство вины.

– Я не божество, – продолжила Швея. – Только их влечет сила; ее притяжение тащит их – как бы они ни противились – или к Святилищу, хранящему бездны магии, или к открытым вратам между мирами. Я не чувствовала этого притяжения, а мой Ткач – чувствовал. И наконец оно стало слишком сильно. Мой Ткач отправился к Королям и вошел в их Святилище, неспособный остановиться. – Еще один прерывистый вдох. – Они пронзили моего бога костями одного из других; Дракона, быть может, или Сокола – одного из тех, кто поддался зову раньше. И втянули все его силы в себя. И теперь моего Ткача нет.

Чудовищная история в чудовищном мире; женщина, искаженная любовью божества-монстра. И все же сердце Нив тоже наполнилось горем, человеческие чувства откликнулись на нечто столь нечеловеческое.

– Я ощутила это, – проговорила Швея. – Так мы были связаны, мой Ткач и я. Ради его любви я предала свою человеческую природу. И часть меня верила, что я умру вместе с ним. – Мгновение тишины. – Жаль, что этого не случилось.

Она умолкла. Никто не нарушал повисшее молчание. Нив думала о том, как странно, что в ней отозвались эмоции этого чудовищного создания. Что они ничем не отличались от ее собственных.

Швея задумчиво подперла голову коленчатой лапой.

– Я больше не ощущаю хода времени, но знаю, что его прошло немало с тех пор, как они забрали моего Ткача. Почему ты появился только теперь, некогда-Король?

– Пробовал другие варианты. – Солмир блеснул глазами; вся мягкость, проступившая в нем, пока Швея делилась своей утратой, исчезла, он снова стал холодным и резким. – Те, которые ты называла бесполезными.

Швея усмехнулась, слегка зажав губу острыми зубами.

– Не стану говорить «я же говорила».

– Все могло получиться, но возникли… трудности, – проворчал Солмир.

Трудности в виде Рэд и ее Волка. Даже теперь Нив не представляла, что об этом думать. После всего того, что она сотворила в попытках спасти сестру, которая этого спасения не пожелала; которая уютно обжила свой жертвенный алтарь.

– Не получилось бы, – сухо заявила Швея. – Открытые между мирами проходы влекут к себе богов, безусловно, но лишь Сердцедрево настолько сильно, чтобы притянуть Королей. Они ощутили твои врата и, несомненно, отчаянно пытались к ним устремиться. Но у них ничего не могло получиться. Не в нынешнем состоянии.

Солмир метнул взгляд на Нив, но синяя вспышка была слишком короткой, чтобы та хотя бы попыталась прочесть выражение его глаз.

Швея выбрала еще кусочек насекомого из горки подношений.

– Наделал ты дел, некогда-Король. Я ощутила разрыв – все мы здесь, на окраинах, его ощутили, хотя он и был слишком слаб, чтобы привлечь к себе Древних – но я не предполагала, что его открыл ты. Думала, что наверх вырвалась тень или малое чудище. Я должна была почувствовать, что вышел кто-то с душой.

– Я теперь не значительнее любого из малых чудищ, – ответил Солмир. – А душа у меня мелкая и жалкая.

– И все же примечательно, что она еще есть. – Швея откинулась назад и задумчиво пожевала. – Моя канула в этом месте давным-давно, слилась с тьмой, и грязью, и гнилью, когда я призвала магию и дала ей себя изменить. Я даже не помню, какого цвета у меня были глаза.

– Твоя душа была обречена задолго до того, как ты пришла сюда, я полагаю, – иначе ты бы не полюбила Ткача. – Это прозвучало шутливо и совершенно не похоже на насмешки Солмира. Огонек в его глазах не был злобным, и говорил он свободнее.

– Горшки и котелки! – Швея щелкнула кончиками паучьих лап, будто пальцами. – Я не желала тебя обидеть. Долгая дружба заставляет позабыть о манерах.

– Вот я о них точно позабыл. – Одним плавным, словно бы отработанным движением Солмир опустился на колено. Поднял сжатый кулак и задержал его возле лба, склонив голову к пыльному полу хижины.

У Нив от удивления брови поползли на лоб; она покосилась на Швею, ожидая увидеть схожую растерянность. Однако жест Солмира скорее не поразил это существо, а растрогал – словно коленопреклонение было очередным неведомым Нив ритуалом богов и чудовищ.

Фасеточные глаза расширились, и Швея на неверных паучьих лапах попятилась, вскинув одну руку к груди.

– О, некогда-Король, оставь! – Она то ли засмеялась, то ли всхлипнула. – Я не божество. Я не заслуживаю почтения большего, чем слова приветствия.

– Ты – Возлюбленная Ткача. – И снова Нив прочувствовала эту заглавную букву, словно Возлюбленная было титулом ничуть не меньшим, чем Королева Теней. – А Ткач ушел. Я выказываю тебе то почтение, что выказал бы ему. – Солмир поднял голову, с серьезным лицом, без единого следа пренебрежения, которое Нив привыкла считать для него нормой. – Всякий, сумевший заставить Древнего полюбить, заслуживает почтения.

Швея горько улыбнулась.

– Ты полагаешь, что любить так трудно, – мягко сказала она. – Что это чем-то чревато. Но порой это самое простое, даже когда трудно все остальное.

Солмир ничего не ответил. Но когда он поднялся, его губы уже снова были сжаты в тонкую линию, а на лице застыли высокомерие и холод. Нив смотрела на него, прищурившись – не понимая, как сложить все эти многообразные проявления в единую картину. В Солмире явно было нечто кроме злобы и тщеславия, но Нив не удавалось отыскать бреши в этой броне, чтобы рассмотреть что-либо под ней.

Королева Теней.

Нив вздрогнула. Повернула голову, пытаясь увидеть того, кто шепнул это ей на ухо. Но в хижине больше никого не оказалось, и рядом с ней была только…

Швея. Она не сводила с Нив своих странных завораживающих глаз, и губы у нее не двигались. Но это была она. Она говорила, неведомым образом, у Нив в голове.

Я познала возможности этого места, узнала, что, если раствориться в нем, оно позволяет разумам общаться напрямую. – Голос казался удивленным, насколько может быть удивленным бесплотный звук. – Поглотив тени, ты поглотила и частицу этого мира, маленькая королева, и теперь его порождения способны говорить с тобой через нее. Ты втянула нас в себя, когда втянула магию рощи. И хотя ныне эту магию держит в себе некогда-Король, внутри тебя она тоже оставила следы. Оставила шрамы. В голове Нив разнеслось что-то вроде вздоха. Я так устала от этого. От всего.

Нив бросила взгляд на Солмира – но тот изучал пучки насекомых, свисавшие со стропил. Слова любимой Древнего предназначались только Нив и звучали только в ее сознании.

Когда-то я была такой же, как ты, продолжила Швея. Человеческой девочкой, попавшей в сети, о каких не могла и помыслить. Ткач на поверхности был совершенно иным, но я уже тогда полюбила его достаточно, чтобы последовать за ним в изгнание. А к тому времени, как увидела его истинный облик, и сама изменилась настолько, что он стал для меня прекрасным. Она помолчала. Чудовищность – любопытное явление. В самом корне, в самом простом определении, чудовище – это лишь нечто отличное от того, что кажется верным. Но кто же решает, что именно должно быть верным?

Нив подумала о черных венах и ледяной корке, о шипах на месте цветов. Подумала о Рэд с текущей под кожей зеленью. Солмир хранил магию Нив, потому что знал, как уберечься от изменений – по крайней мере, так он заявил. Но что, если забрать у него силу? Она станет такой же, как Швея?

Не такой же, ответила та. И хихикнула. Было что-то крайне обескураживающее в том, чтобы слышать в мыслях чужой смех. Однажды придет время вбирать в себя магию. Или что-нибудь еще. В этом мире многое придется взять на себя. И вам двоим нужно будет решить, кому что достанется, Королева Теней.

Что это значит? Нив определенно не хватало опыта в мысленных беседах. Быть Королевой Теней?

Швея долго молчала прежде, чем наконец ответила. Это зависит исключительно от тебя.

– Нивира?

Голос Солмира разрушил транс, в который Швея погрузила Нив. Она встряхнула головой, разгоняя призрачное хихиканье паучихи.

– Да?

Король перевел взгляд с нее на Швею и, судя по выгнутой брови, все понял.

– Вот как. Значит, в твоей голове они тоже могут говорить.

– Тоже? – Нив неосознанно потянулась ладонью ко лбу, словно сознание было чем-то материальным, способным укрыться за таким щитом. – То есть тут все читают мысли?

Швея весело хохотнула у очага.

– Не все так просто, – заверила она Нив. – Нужна огромная сила, чтобы общаться посредством разумов. Древние на это способны, и Короли тоже, правда, лишь находясь в непосредственной близости. И часть Возлюбленных, таких, как я, хотя теперь я одна и осталась. Если не считать ту жуткую куклу, которую Левиафан слепил из тела своей любви, но лично я ее определенно не считаю. – Она изящно пожала плечами. – И даже если некто говорит в твоем разуме, это не значит, что он способен его читать. Для этого нужно твое позволение. – Ее губы тронула улыбка, самую малость коварная. – Сосредоточься на том, чтобы их не впускать, Королева Теней. Остальные будут не такими добрыми, как я. Они утащат твои мысли, как плохо лежащее золото, и даже не удостоят тебя чести это заметить.

Нив рывком развернулась к Солмиру, оскалив зубы.

– Если ты попытаешься залезть в мое сознание, клянусь, я выцарапаю мозги у тебя из черепа.

Он вскинул ладони, словно сдаваясь, и неприятно ухмыльнулся, хотя в глазах у него и читалось нечто менее однозначное.

– Я больше не Король, Нивира. Не настолько, чтобы это имело значение. Я не способен проникать в твой разум. – Ухмылка расползлась шире. – Любые твои грязные помыслы обо мне в безопасности.

Нив не сочла это достойным ответа, и все же едва не раскрошила себе зубы, стараясь удержать рот закрытым.

Швея издала очередной переливчатый смешок.

– Как бы теперь все ни обернулось, тебе хотя бы не будет скучно, некогда-Король.

– Возможно, я бы лучше поскучал, – пробормотал тот, все еще не опуская ладоней и сверкая глазами.

Воздух между ними заискрил, как перед грозой; потом Солмир наконец уронил руки. Отвернулся от Нив с таким пренебрежением, что у той от гнева загорелись щеки.

– Если Сердцедрево на прежнем месте, то, полагаю, и остальные Короли тоже там? Пытаются вынудить его открыться?

Швея взяла со шкафа за спиной кружку и принялась наполнять ее из чайника, снятого с очага.

– Сколько уже времени ты не видел остальных, Солмир? Ты порвал с ними так давно. Сразу после того, как впервые пошел к Сердцедреву. Как впервые попытался выбраться наверх.

Глаза у него стали непроницаемыми.

– Разговор сейчас не об этом.

Паучья лапа и человеческая рука отмахнулись одновременно.

– Как скажешь. Я лишь отметила, что ты не видел других Королей веками. Как по-твоему, отчего они ждут, когда всех Древних затянет в Святилище, вместо того, чтобы просто найти и перебить их? Ведь не из праздного же интереса. А потому, что они не могут оттуда выйти. Они так глубоко зарылись в магию Тенеземья, что приковали себя к нему, вросли в него крепче, чем скала в землю. – Она глотнула густой мутной жидкости из своей кружки, запачкав зубы. – Они смогут покинуть Святилище, только если Сердцедрево откроется. Лишь его силы достаточно, чтобы отвязать их и вытащить наружу.

Удивление чертам Солмира тоже давалось с трудом. Челюсть у него на мгновение отвисла, потом захлопнулась со щелчком, а рука, которой он потянулся к неровным шрамам на лбу, чуть заметно дрожала.

– Тела Королей в ловушке, но не позволяй этому усыпить твою бдительность. Они все так же способны управлять своими помыслами, высылать проекции самих себя. И пусть проекции не могут тебя тронуть, это может тьма, которой они повелевают. – Швея слизнула мутную жидкость с острых зубов. – Здесь все и всегда опасно. Не позволяй себе заблуждаться, считая, что будет просто.

Солмир стоял, сжав губы и сузив глаза. Он выглядел как человек, решающий в уме сложнейшее уравнение, будто эта новая информация повлияла на его прежние планы и теперь их нужно было менять.

– Если они сочтут, что мы просто хотим открыть Древо, – проговорил он, – у них не будет причин мешать нам. Они подумают, что мы пытаемся их выпустить.

– Они не глупцы, – отрезала Швея. – Короли знают, Солмир: что бы ты ни предпринял, это отнюдь не в их интересах. Они не поверят, что ты так легко принял судьбу. – Она пожала плечами, опустила на стол кружку, снова отвернулась к шкафу и вытянула нечто из его глубин, так быстро шевеля коленчатыми лапами, что Нив ничего не разглядела. – Я не знаю, станут ли они мешать тебе добраться до Древа, но уж точно не станут рассиживаться, когда ты до него доберешься. Ты ведешь непростую игру, и невозможно предугадать, какие ходы они сделают.

– Что за судьба? – спросила Нив, оборачиваясь к Солмиру. Она старалась говорить холодно и держать непроницаемое лицо. – Что за судьба, которую ты не принял?

Он снова сверкнул глазами, будто оценивая выгоды; видимо, ей стоило ожидать этого в любых беседах с ним. Каждое слово, слетавшее с губ Солмира, было тщательно взвешено и заточено до остроты.

– Остаться одним из них, – произнес он. – И никогда не быть ничем иным лишь потому, что однажды был Королем.

Нив собралась ответить чем-нибудь колким и резким. Но за этой его презрительной усмешкой едва заметно сквозила уязвимость, и – по ей самой неведомым причинам – она промолчала.

Швея отвернулась от шкафа, скрывая среди паучьих лап нечто, из него извлеченное.

– На вашем месте, – сказала она, оставляя без внимания часть беседы, произошедшую у нее за спиной, – я бы начала со Змия.

– Звучит так, словно он встретит нас с распростертыми объятиями, – отозвался Солмир.

– Так и есть, ведь он поймет, что значит ваше появление. Просуществуй достаточно долго, некогда-Король, и смерть покажется милостью. Ты, полагаю, еще не дожил до этого. – Она помолчала. – Я дожила.

Небрежно брошенная мольба о смерти повисла в воздухе. Нив не смогла понять, удивился ли Солмир. Если и удивился, то в этот раз не выдал себя. На лице у него не мелькнуло ни единой эмоции; оно словно было высечено из мрамора.

Тишину нарушила Швея. Махнула рукой в угол хижины.

– Похоже, у тебя такой же размер, какой был у меня, когда мне еще требовались сапоги, Королева Теней. Поищи их там.

Нив ничуть не желала поворачиваться спиной к этим двоим, но ей нужна была обувь. Она пошла в указанный угол, смахнула там паутину и отыскала пыльную, древнюю на вид пару сапог, достаточно целых, чтобы в них было лучше, чем босиком. Быстро натянула их и зашнуровала, довольная тем, что хоть немного укрылась от холода, пусть и благодаря чему-то вековой давности.

Позади нее молча стояли Солмир и Швея. Но молчание казалось тяжеловесным, так что Нив размышляла, не ведут ли они сейчас собственную мысленную беседу, из которой ее исключили.

– Благодарю, – вновь пересекая небольшую комнатку, сказала она, отчасти из неподдельной признательности, отчасти – чтобы объявить о своем возвращении на случай, если они были слишком глубоко погружены в сознания друг друга.

Швея не посмотрела на нее, но едва заметно грустно улыбнулась Солмиру.

– Услуга за услугу.

Она раскрыла сложенные лапы и предъявила то, что извлекла из шкафа.

Кость.

На первый взгляд похожую на бедренную кость человека. Но неправильную – слишком короткую и со слишком маленьким округлым краем. Второй край был остро заточен, так, что размером и формой напоминал кинжал.

– Ткач дал мне это, – проговорила Швея, глядя на костяной клинок так, словно видела в нем будущее. Может, действительно видела. – Много вечностей назад, когда я была лишь человеческой женщиной, не знавшей, что меня ждет. Это кость одной из ног моего Ткача, знак нашей преданности друг другу. – Она обратила глаза к Солмиру. – Ты был хорошим другом, некогда-Король. Насколько возможна дружба в этом месте. И ты хранишь магию Королевы Теней. – Швея вложила кость в руку Солмиру и медленно склонилась перед ним. – Но тебе нужно будет больше. А я так устала.

Понимание скользнуло в сознание Нив, будто рука в шелковую перчатку; она вспомнила смерть того чудища-червя, вспомнила, как оно распалось на тени – и тени эти были магией, отвязанной от Тенеземья, доступной всякому.

Вот что предлагала Швея. Больше магии – после ее смерти.

– Я измождена, Солмир. Этот мир гибнет вокруг нас. – Она подняла спокойные многогранные глаза. – Сила моя невелика. Но тебе понадобится каждый клочок, который удастся заполучить, чтобы сделать то, что ты должен.

Глаза Короля вспыхнули синим огнем, выдавая борьбу, оттенков которой Нив не могла осознать. Потом он кивнул, коротко дернув подбородком.

– Пусть следующий мир будет добрее, Возлюбленная, – тихо произнес он.

Швея закрыла глаза, улыбнулась:

– Должен быть.

И Солмир вогнал заостренную кость ей в шею.

Крови не было. Вместо нее из раны хлынули дымные струйки теней. Обрывки магии, покидающие мертвый сосуд.

Солмир поднял руку. Тени стали стекаться к нему, заливать чернотой его ладонь и предплечье, устремились к сердцу. Он стиснул зубы, но не проронил ни звука.

Нив не знала, больно ли ему.

Спасибо.

Едва слышный выдох разнесся в ее голове, и она как-то поняла, что Солмир тоже его услышал; странная, искаженная близость.

Швеи больше не было, в хижине стояли только Нив и Король. От хозяйки не осталось даже пятна на полу, не осталось ни следа ее жизни, кроме пульсирующих теней, струящихся по венам Солмира. Вскоре и они побледнели, улеглись и исчезли.

Солмир продолжал смотреть на то место на полу, где было тело Швеи. Потом отвернулся и быстро вышел за дверь.

Тяжело сглотнув, Нив последовала за ним.

Стылый воздух Тенеземья казался почти свежим после тесноты хижины. Трехглазая коза во дворе заблеяла, на этот раз звуком бьющегося стекла.

Солмир не смотрел на Нив, но, когда она приблизилась, протянул ей кость.

– Возьми, – голос у него был глухим и невыразительным. – Только костью бога можно убить другого, и боги эти должны быть созданы схожим образом.

Кинжал оказался гладким и тяжелым, но все же легче, чем ожидала Нив.

– То есть им можно убить тебя?

– Рано радуешься. – Солмир зашагал прочь. – Я больше не божество.

Коза снова заблеяла, издав звон столкнувшихся клинков, и Нив обернулась к ней, взвешивая кость на ладони.

Подумала о силе, о потребности в ней.

Солмир перевел взгляд с нее на козу, потом на зажатый в руке Нив кинжал.

– Немного в ней магии, – тихо ответил он на вопрос, который она не решалась задать. – Но есть.

– Швея сказала, что нам понадобится вся, – прошептала Нив.

Он кивнул.

– Ее можно этим убить?

– Малые чудища – не божества; их можно уничтожить и костью любого схожего создания, и костью бога, – сказал Солмир. – Только самим богам нужны особые условия.

Она кивнула, бездумно поглаживая подушечкой пальца полированную рукоять.

– Ты сможешь вобрать больше?

Солмир растянул губы в ухмылке, показывая зубы.

– Я всегда могу вобрать больше.

Нив осторожно сделала шаг к малому чудищу в форме козы. Когда костяной кинжал вонзился ему в горло, оно испустило блеющий женский крик.

Глава шестая

Нив

Они оба молчали, снова продираясь через перевернутые деревья, которые росли так близко друг к другу, что Нив использовала их вместо поручней, преодолевая неровности почвы. В сапогах шагалось намного легче.

Солмир же впереди нее больше не двигался с той хищной грацией, которую она уже привыкла видеть. Теперь его почти трясло, словно он боролся с первыми волнами лихорадки. В венах у него всполохами проступала чернота, пальцы сгибались и разгибались, словно что-то пыталось вырваться из них вон.

Нив осторожно поглядывала на него. Солмир сказал, что всегда может вобрать больше магии, но было похоже, что все не так просто, как он говорил.

У нее в груди росло нечто напоминающее беспокойство. Нив ненавидела это чувство. Солмир не заслуживал того, чтобы она о нем беспокоилась.

И все-таки он был, судя по всему, единственным хотя бы относительно безопасным существом на все Тенеземье. И единственным вместилищем ее магии, коль скоро она не желала превращаться во что-то чудовищное.

По земле в очередной раз прокатилась дрожь, вынуждая Нив вцепиться в ствол перевернутого дерева, чтобы удержаться на ногах. Солмир впереди проделал то же самое, оперся подернутой тенями рукой о белую кору. Когда землетрясение миновало, он бросил на Нив короткий взгляд, убеждаясь, что та еще цела, и продолжил путь.

Но тут же споткнулся, едва заметно сбившись с привычной скорости. Потом остановился и обернулся к Нив, стиснув челюсти и прижимая ладонь к груди. Он смотрел себе под ноги, но, когда Нив сделала шаг, вскинул взгляд на нее. Она застыла.

Белки глаз Солмира стали полностью черными.

Нив захотелось попятиться и вытянуть руки перед собой в жалкой попытке защититься. Вместо этого она нахмурилась, надеясь спрятать страх. Бросила:

– Ты намерен падать в обморок?

Резко и строго; держа тревогу за зубами. Хотя тревожиться было, в общем-то, разумно. Последнее, что Нив сейчас нужно, – оказаться в Тенеземье одной.

– Нет, Нивира, я не упаду в обморок. – Чернота у него в венах немного успокоилась, но в глазах по-прежнему затмевала все, кроме полыхающих океанов синих радужек. Он повернулся на пятке и прислонился спиной к стволу дерева, потирая шрамы на лбу. От этого движения снова на миг стала видна сквозь рубашку та странная татуировка. – Магия – скользкая штука, ее трудно удерживать. Особенно если не давать ей поглощать душу.

Нив подняла бровь.

– То есть ты борешься за свою душу, пока мы разговариваем? Довольно драматично.

– Воистину. – Он оттолкнулся от дерева, слегка скривившись, и откинул назад пряди волос, блеснув серебром колец. Тьма еще трепетала у него под кожей рук, но быстро таяла, пряталась куда-то туда, где Солмир ее хранил. – Я уже почти в норме. Не трать на меня свое беспокойство. Я знаю, что у тебя крайне ограниченны запасы этого чувства для всех, кроме Рэдарис.

Нив резко свела брови, но промолчала.

Солмир вновь двинулся между деревьями, дымно-серые волосы закачались в такт шагам, все более уверенным. Нив постояла, прикусив губу, и пошла следом.

– Куда мы идем?

– Туда, где сможем отдохнуть.

– Я бы предпочла, чтобы на мои вопросы отвечали конкретнее. – Четкий выговор, сдержанный тон. Тени ее раздери, если она не сможет держать себя по-королевски, пусть и в древних сапогах, перепачканной сорочке и поношенном, слишком большом для нее плаще Солмира. – Это меньшее, что ты можешь сделать.

Какое-то время Нив думала, что он не ответит. Походка Солмира снова стала расслабленной, вся поглощенная шипастая магия улеглась где-то внутри его с тем, чтобы поджидать нужного момента, и наконец он повернулся к Нив лицом. Она уже заметила, что Король не любил говорить вполоборота, когда мог позволить себе иное; не желал игривых взоров через плечо. Солмир предпочитал общаться, глядя ей прямо в глаза.

Он склонил голову.

– Да, Ваше Величество.

Нив стиснула кулаки.

Уголки губ у него поползли вверх, насмешливо и зло.

– Ткач был не единственным Древним, чей приверженец спустился за ним в Тенеземье, хотя только Швея жива до сих пор. – Он умолк лишь на секунду, но взгляд у него потускнел. – Ну. Была.

Это прозвучало не то чтобы скорбно. Но в его словах сквозило окончательное принятие и осознание пустоты. Одно дело – понимать, что кто-то ушел, и совершенно другое – прочувствовать это, обратившись к нему мыслями.

Солмир едва заметно тряхнул головой, выдавая движение только колыхнувшимися волосами.

– У Дракона кто-то был, очень давно. И у Крысы тоже – каждому свое, когда дело доходит до того, с кем делить постель, но это у меня с трудом укладывалось в голове. И у Левиафана. – Губы у него неприязненно дрогнули. – Он до сих пор хранит тело, судя по всему. Как знак их единения. Любовь очень быстро превращается в кошмар, когда замешаны божества.

– Любовь может быстро превратиться в кошмар с кем угодно, – тихо отозвалась Нив.

– Мне ли не знать, – пробормотал Солмир, резко отвернувшись от нее, и снова двинулся вперед.

Перевернутый лес был все тот же, ничего не менялось и не выдавало хода времени и пройденного пути, но Нив показалось, что они прошагали еще с милю прежде, чем пришли к новой хижине.

Эта выглядела намного более жутко, чем жилище Швеи. Она была поднята на шестах, настолько длинных, что ее крыша тонула в нижних слоях вечного тумана, заменявшего этому миру облака. С помоста, на котором стояла хижина, тянулась к земле веревочная лестница, плавно качавшаяся из стороны в сторону. Крыша давно прохудилась, и прямо в стене, обращенной к ним, Нив тоже увидела пролом – но шесты выглядели крепкими.

И все же, едва Солмир ступил на лестницу, Нив замотала головой:

– Ни за что. С чего нам…

– Ты не устала, Нивира?

Вопрос застал ее врасплох, но веки у нее действительно налились тяжестью, а руками и ногами шевелить было тем сложнее, чем дольше они тут медлили, словно, остановившись, она позволила изнеможению себя настичь.

– Это имеет значение?

Солмир напряг руки, заставляя лестницу качнуться сильнее. Волосы у него тоже качнулись волной в сером воздухе. Нив понадеялась, что веревки лопнут.

– Ты бодрствуешь намного дольше, чем привыкло твое тело. Нам обоим нужно поспать. – Он сверкнул зубами. – Похоже, впереди нас ждет долгое путешествие, и лично я хотел бы отправиться в него, как следует отдохнув.

Он полез наверх, подтягиваясь на руках, так что мышцы на спине заходили, а татуировка на плече снова проступила сквозь полотно рубашки.

Нив сердито смотрела на него.

– И мы оба должны спать в одной ветхой хижине?

– Ты вольна остаться внизу и спать на земле, если пожелаешь.

– Короли на сраных лошадях, – пробубнила Нив.

Сверху сдавленно фыркнули.

Карабкаться по веревкам в сапогах с чужой ноги и в сорочке оказалось непросто, так что Нив едва дышала, добравшись до помоста. Он тоже казался крепко сколоченным, хотя между некоторыми досками зияли прорехи шириной с подошву.

Дверь на сломанных петлях поддалась с трудом. Нив осторожно шагнула за порог; всепроникающий холод Тенеземья здесь, наверху, был еще заметнее, и она неосознанно закуталась в плащ Солмира плотнее.

Внутри хижины все было таким же изношенным, как и снаружи. Зияющая дыра справа от двери занимала почти всю стену – Солмир как раз толкал туда старый платяной шкаф для защиты комнаты от ветра, двигая плечами так, что Нив обозлилась на себя за внимание к этому.

Когда шкаф встал на нужное место, Солмир выпрямился и отряхнул руки от пыли. Заметив прищуренный взгляд Нив, пожал плечами.

– Не особо поможет от холода, но лучше, чем ничего.

Кроме шкафа в хижине был только сломанный стол, задвинутый к дальней стене, и растрепанный ковер в середине комнаты. В плетении нитей запутались какие-то шипастые клочки, утыканные странным ворсом.

Нив наклонилась и аккуратно тронула один. Перья.

– Этот дом принадлежал любовнику Сокола. Он умер очень давно, немногим позже самого бога. – Солмир опустился на пол возле стены и стал расшнуровывать сапоги. – Любовники Древних, похоже, не способны пережить их надолго.

– В этом вся беда с религией, – отозвалась Нив. – Привязывая смысл своего бытия к божеству, естественным образом приходишь к тому, что твоя собственная жизнь почти ничего не значит.

Солмир вскинул бровь, продолжая возиться с обувью.

– Ты что-то слишком презираешь религию для человека, который узаконил новый священный орден.

– Ты и раньше это знал. – Нив не стала следовать его примеру и пытаться устроиться поудобнее, а неловко застыла рядом с ковром. По-прежнему плотно закутанная в плащ Солмира. – Может, я и старалась изображать благочестие в своем мире, но едва ли обманула тебя.

Его руки замерли; Солмир вскинул на нее взгляд, прищурив синие, сияющие в однотонных сумерках глаза. Нив немедленно захотелось забрать свои слова обратно и запереть их у себя в глотке.

Они помолчали; потом Солмир вернулся к сапогам.

– Остальных ты обманула довольно ловко, если тебя это утешит, – фыркнул он. – Кроме Кири, может быть.

Это было прямо противоположно утешению, но Нив не стала ничего отвечать. Не стала говорить ему, что у нее сводит кишки и ноет в груди от понимания того, что два злодея в ее истории оказались способны прочитать ее лучше всех остальных.

– Раффи мне тоже не верил, – тихо сказала она. Почти защищаясь. Доказывая, что еще кто-то мог смотреть на нее и видеть правду.

Отчасти.

При звуках этого имени Солмир скривил губы, прислонившись затылком к стене.

– Раффи поверил бы всему, что бы ты ему ни сказала. – Он снова фыркнул. – Так ведь работает истинная любовь, да? Мне такое неведомо.

Пальцы Нив сжались в кулаки внутри слишком длинных рукавов его плаща. Истинная любовь. Верно.

Она встряхнула головой, прогоняя мысли о Раффи, о том, что возникло между ними, и обо всех непоправимых поступках, которыми она это разрушила. Нив вздохнула, опустилась на ковер и откинулась на спину, устроив голову прямо на расползающейся ткани и изломанных перьях.

– Удобно? – спросил Солмир.

– Лучше, чем в стеклянном гробу.

Молчание. Она слышала, как Солмир тихо шевельнулся у стены.

– Я бы сказал, что приношу извинения, – произнес он таким же резким голосом, каким говорила она, – но вообще-то это было для того, чтобы уберечь тебя. Я понимаю, что тебе нелегко поверить, будто я могу беспокоиться о твоей безопасности, однако это правда. – Снова повисло молчание, густое в стылом воздухе. – Ты нужна мне, Нивира. К несчастью для нас обоих.

– Не стоило оно того, – ответила Нив, сворачиваясь на боку. Подсунула руки под голову, опустив щеку на грубую ткань плаща, пахнущую хвоей и снегом.

– Что не стоило?

– Беречь меня, – откликнулась она.

Туман. Не только вокруг: ей казалось, будто туман проник внутрь ее, будто она испарилась и сама обернулась дымкой. Ей стало почти спокойно.

Это сон. Похоже, она просто спит.

Нив была не из тех, к кому часто приходили сновидения, и не из тех, кто любил приписывать глубокий смысл чему-либо, порожденному спящим сознанием. Но сейчас она ощущала… нечто иное. Тяжелое. И осознанное.

Она не чувствовала пола под собой, но понимала, что лежит на нем; не чувствовала ткани плаща, прижатой к лицу, но знала, что она есть. Стержни старых перьев кололись сквозь сорочку, а ей казалось, будто они касаются ее через какую-то толстую ткань, ощутимые, но далекие.

И еще она чувствовала магию.

Слабую, совсем не похожую на ту, что она носила в себе прежде, чем Солмир забрал ее своим болезненным, страшным поцелуем; не похожую даже на тот привычный, скользкий и холодный отголосок силы, который она урвала еще на поверхности, каждодневно проливая кровь на страж-древа. И все же она чувствовала дыхание магии где-то под ребрами, глубоко в груди покалывали шипы; словно что-то в ней изменилось навсегда и так, что не могли исправить никакие поцелуи.

Возможно, это была душа.

Туман вокруг медленно рассеивался. И так же медленно таяло ощущение бесплотности, сознание возвращалось к Нив, наливая ее тело тяжестью.

Плывущий туман открыл взгляду огромное дерево.

Вернее, только часть его, нижнюю половину. Нагромождение сплетенных друг с другом корней высотой в три ее роста. Запрокинув голову, Нив почти смогла разглядеть сквозь туман место, где начинался ствол, и ей показалось, что до места этого – многие мили. Посмотрев вниз, она поняла, что и стоит тоже на корнях. Кроме дерева, вокруг ничего не виднелось, остальной мир утонул в тумане.

Корни были белыми, как ветки в Святилище и деревья в перевернутом лесу. Внутри их струилась темнота, потоки теней, каким-то немыслимым образом светившиеся. А далеко в вышине, там, где кончались корни и начинался ствол, чуть заметно мерцало золото.

Нивира Валедрен.

Голос раскатился вокруг нее, зазвучал со всех сторон и ниоткуда одновременно. Рассеянный звук не давал разобрать оттенков, но тон показался ей как будто бы мужским, уверенным. И смутно знакомым.

Нив пошла вперед, к нагромождению корней. Приблизиться к дереву не получалось, но с каждым шагом она все лучше чувствовала свое тело. Ночная сорочка пропала, как и плащ Солмира, и сапоги Швеи – на Нив оказалась лишь тончайшая белая накидка, неприятно напоминавшая саван.

Следуя какому-то потаенному чутью спящего человека, Нив полезла по корням к стволу.

Среди сплетений белой коры что-то блеснуло. Подобравшись ближе, Нив поняла, что это зеркало; зеркало в золотой оправе, казавшейся тусклой и потертой рядом с мерцающим сиянием дерева. Раму покрывали пятна ржавчины какого-то невыносимого бурого цвета, а в золотые завитки были вплетены светлые волосы, струившиеся всюду, как лучи закатного солнца.

Однако намного хуже самого зеркала оказалось то, что она увидела в отражении.

Вены под бледной кожей Нив были черными, все до единой, они оплетали ее тело кружевом тьмы. Запястья у нее поросли крошечными шипами, чуть удлинявшимися ближе к кистям и почти исчезавшими у локтей. Из костяшек пальцев тоже торчали шипы, как на латных перчатках. А ее глаза были полностью черными.

Точно как у Солмира, когда он вобрал все силы Швеи и заколотого малого чудища. Только в ее глазах не осталось ни проблеска цвета, говорившего о наличии души.

Так вот какова та чудовищность, от которой он пытается ее уберечь.

Нив осторожно подняла усеянную шипами руку и тронула серебристую поверхность зеркала пальцами, серыми на фоне золота и ржавчины.

В зеркале что-то изменилось. Ее отражение на миг исказилось, изможденные черты налились и обрели цвет. Золотистые волосы, горящие карие глаза, лицо с пухлыми губами и более округлыми щеками.

Рэд.

Мелькнула и исчезла. Нив вцепилась в зеркало скрюченными пальцами, стиснула его в шипастых руках, словно могла раздавить стекло.

– Рэд! Ты меня слышишь? Вернись!

Но ее отражение уже стало прежним, и то лишь на мгновение. Потом зеркало перестало показывать Нив, за мутной гладью остались только плотные сплетенья корней, подернутые тьмой.

Нив наотмашь ударила ладонью по стеклу.

– Рэд!

Никого.

Она рухнула на колени и зажала глаза руками, не обращая внимания на проросшие из них острые браслеты.

Ты уже близко.

Снова тот голос, что обратился к ней по имени, густой, мягкий и почему-то знакомый, словно по далеким детским воспоминаниям, которых она не могла осознать. В нем слышалась печаль, такая глубокая, что сердце Нив отозвалось ноющей болью. Она отняла руки от глаз – никакой крови, будто шипы неспособны были причинить вред хозяину – и уставилась в туман.

– Что?

Ты еще не готова стать отражением. Сперва тебе нужно найти Древо, найти ключ.

Нив качнула головой. Непонятные слова в непонятном месте, но голос упомянул Древо, и потому она решила, что к нему стоит прислушаться.

– Кто ты? Кто-то из Древних? Или их приверженцев?

Молчание. Позади зеркала, в прорехах между корнями, как будто мелькнула фигура. Исчезла так быстро, что Нив не успела ничего разобрать.

Я не знаю, что я такое. Не до конца. Тихо, с нотками тоски и жажды. Полагаю, что так было всегда.

К досаде в голосе примешивалось что-то еще. Нив сглотнула и закусила нижнюю губу.

– И почему тогда я должна тебе верить?

Может, и не должна. Почти шутливо. Но ты ведь приняла уже немало спорных решений касаемо того, кому верить.

Тени ее раздери, если она станет выслушивать поучения от бестелесного голоса в мутном не-совсем-сновидении – лучше сразу переходить к делу.

– Ты что-нибудь знаешь о Древе?

Думаю, да. Возможно. Но воспоминания… они как туман. Дымка волной прокатилась по ногам Нив. Когда я вижу тебя, вспоминать проще. Но я всегда где-то между.

– Между чем?

Между мирами. И вами двумя. И жизнью и смертью тоже, я полагаю.

Нив обхватила себя руками, холод уже забрался под тонкое полотно снившегося ей наряда.

– Скажи мне, что ты знаешь.

Древо ждет тебя, там же, где оно было всегда. Но лишь добраться до него недостаточно – твой путь должен быть отзеркален, а любовь разделена. И нужен ключ, если ты хочешь вернуться.

– И где мне взять ключ? – Ей показалось, что проще всего начать с этого. Зеркальные пути, разделенная любовь… с этим можно разобраться позже.

Когда станет нужно, он появится.

Нив хмуро глянула в туман.

– Ты точно не можешь сказать мне, кто ты?

Короткое молчание. Когда я вспомню, я тебе скажу.

Туман скользнул по коже Нив. Она вздрогнула – дымка казалась почти живой и словно исследовала ее.

Голос зазвучал строго. Ты – пустой сосуд.

Она переступила с ноги на ногу.

– Солмир хранит магию. Чтобы я не… – она сбилась и опустила взгляд на усеянные шипами руки. – Чтобы я не закончила вот так.

Голос промолчал. Нив окатило новой волной изучающего ее тумана.

Все поменяется, наконец прозвучал ответ. Прошлое, настоящее и будущее здесь сливаются воедино, и все возможные исходы кажутся воплощенными, хотя будет воплощен только один. Но в конце концов он поступит правильно. Это известно точно и безусловно.

Он. Солмир? Нив не стала переспрашивать, но рот у нее чуть не открылся от удивления. То, что Солмир способен сделать нечто правильное – что это точно и безусловно случится – казалось почти таким же абсурдным, каким было бы внезапное стремление Нив поцеловать его ради чего-то кроме магии.

В корнях позади зеркала снова мелькнула темная фигура, на этот раз достаточно отчетливо, чтобы Нив успела заметить широкие плечи и стройную талию прежде, чем все снова исчезло. Подними глаза.

Она послушалась. Сверху, проступая сквозь туман, медленно опускалась ветвь. Лишенная листьев и, помимо темных полос, расчерченная прожилками золота. Двойственность, заключенная под белой корой. Ветвь замерла прямо у нее над головой, так близко, что Нив могла дотянуться рукой до того, что на ней росло.

Яблоки. Одно черное, одно золотое и одно алое.

Ее пальцы почти сами собой потянулись сквозь туман, стремясь коснуться черного плода. Яблоко оказалось теплым. И почему-то пахло медью. Крошечные колючки усеивали его целиком, будто проросли наружу из самой его сердцевины.

Не срывай.

Голос звучал настойчиво. Нив уронила руку.

– Что это? – выдохнула она. – Это ведь не просто сон?

Здесь все не так просто, как выглядит. Яблоки мягко покачивались у нее над головой. Когда существует два мира, должно быть и нечто между ними. Ты не принадлежишь ни одному из них. И все здесь предстает перед тобой в таком виде, какой ты способна понять. Голос окрасили веселые нотки. Это не в большей степени яблоко, чем ты сама, но твоим глазам нужно что-нибудь видеть.

– Значит, это место между мирами?

В некотором роде. Место между жизнью и смертью. Место, способное удерживать в себе. Секунда тишины. Мы слишком хороши в создании тюрем.

Так много слов и так мало ответов. Нив нахмурилась, беспокойно скребя ногтями по ладоням.

– Мне сказать ему? – тихо спросила она. – Обо всем, что я услышала от тебя.

Поступай как пожелаешь, отозвался голос. Каждый сам решает, как слагать историю о своем злодее.

Она глубже впилась ногтями в кожу.

Мне больше нечего тебе сообщить. Нив не представляла, как бестелесный голос может казаться таким утомленным. И снова ее укололо смутным воспоминанием, так, что она скривила губы, пытаясь понять, откуда именно ей знаком этот оттенок усталости, изможденности и тоски. Возвращайся к нему.

И сразу после этих слов она распахнула глаза.

Нив еще немного полежала, свернувшись на боку и постепенно приходя – почти падая – в себя. Она как будто возвращалась в тело по частям – в ноги, потом в руки, и наконец в сердце. Она даже не перевернулась во сне, но чувствовала себя так, словно прошла много миль.

Место между мирами. Между жизнью и смертью. Открытие слишком огромное и тяжелое, чтобы его осознать, чтобы как-то охватить его разумом.

Впрочем, она не успела даже попытаться – нечто иное резко привлекло ее внимание. Здесь, в разрушенной хижине в Тенеземье, кто-то пел.

Язык был незнакомым, тихая размеренная мелодия плавно переливалась вверх и вниз, будто колыбельная. Одновременно слышался скрип металла по дереву; потом песню оборвало проклятье.

Солмир сидел спиной к стене хижины, согнув одну ногу и вытянув другую. Большой палец он засунул в рот, во второй руке у него был зажат кинжал, а на полу рядом лежал небольшой обструганный кусок дерева, уже начавший принимать некую задуманную форму.

Нив шевельнулась, и Солмир быстро поднял глаза на нее.

– Доброе утро, спящая красавица, – пробубнил он, не вынимая палец изо рта.

– Только вот утра здесь никакого нет. – Нив медленно села, хотя мышцы негодующе ныли. – Что ты пел?

Солмир резко отнял от губ палец. На нем сразу проступило серое пятнышко обесцвеченной крови.

– Я что-то пел?

Он казался настолько иным в этот краткий миг. Расслабленным, уязвимым, человечным. Кем-то, вероятно способным поступить правильно, что бы это ни значило.

– Да, – ядовито ответила Нив. – Громко.

Резкость ее тона от Солмира не ускользнула. Он выпрямился, вытер палец о рубашку, поднял кусочек дерева и затолкал в карман.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Каждый коротает время как может.

– Песнями и… резьбой по дереву?

– Я бы мог пьянствовать и предаваться плотским утехам, но в Тенеземье удручающе плохо с вином, а касаемо второго я подожду, пока ты сама не попросишь.

Все лицо и даже шея и грудь Нив загорелись от злости.

– Я скорее попрошу швырнуть меня в пасть следующего малого чудища, на которое мы наткнемся.

– Не надейся запугать меня таким заманчивым предложением. – Солмир встал и махнул рукой в сторону болтающейся двери. – А теперь, раз мы оба хорошо отдохнули, идем уничтожать богов.

Глава седьмая

Рэд

– Оно изменилось, Эммон. Я показала тебе вчера, ты попросил подождать и посмотреть, останется ли так же. – Рэд взмахнула рукой. – И оно осталось. Это должно что-то значить.

Она стояла возле зеркала, по-прежнему увитого прядями ее секущихся волос и заляпанного кровью, все с той же жуткой горкой обрезков ногтей прямо перед ним. Вид всех ее жертвоприношений беспокоил Эммона, это было заметно, но он молчал. Стоял рядом с ней, скрестив руки на груди и вглядываясь в отражение спутанных корней в зеркале. Его густые брови были нахмурены, а губы плотно сжаты.

Призрак ссоры, преследовавший их все эти дни, снова повис в воздухе. Вчера Рэд постаралась быть разумной, согласилась повременить и проверить, прав ли Волк, считая изменения в зеркале простой случайностью. Сегодня же она была готова действовать. Готова делать что-нибудь. Что угодно.

– Может, и значит, – уклончиво и неохотно сказал Эммон. – А может, зеркало просто больше не работает. Теперь, когда Диколесье – это мы, магия изменилась. Узы, что вынуждали зеркало показывать Первых Дочерей, могли тоже поменяться пока неизвестным нам образом.

– Да, я знаю, спасибо. Но твоя мать создала его, чтобы увидеть сестру. В этом его смысл, и именно это я и пытаюсь сделать. – Рука Рэд резко взлетела к зеркалу. – Если оно работало прежде, то почему не должно сейчас, когда Диколесье сильнее, чем во все прошедшие века?

– Потому что прежде Нив не была в Тенеземье.

– Но если оно должно помогать мне ее видеть…

– Рэд, Тенеземье искажено. – Последнее слово он почти прорычал. – Это перевернутый мир, наполненный ужасными чудовищами и еще более ужасными богами. Даже знай мы, как открыть его теперь, когда Диколесье изменило форму – нельзя просто взять и отправиться в такое место, последствия могут быть страшными. Оно полно мрака, оно уродливо, и оно уродует тех, кто в него попал.

Тех, кто в него попал. Как Нив.

Эммон продолжал стоять, сложив руки на широкой груди, закатанные рукава приоткрывали дорожки давно заживших шрамов и браслеты из коры, вросшие в его запястья.

– Может быть, это знак, – сказал он наконец. – А может, и нет. Я просто не хочу, чтобы оно дало тебе ложные надежды, Рэд. Я не хочу… – он запнулся и потер глаза пальцами.

Тишина вокруг них уплотнилась, став почти удушливой. Они избегали этого разговора так долго, и все же он их настиг.

Рэд сглотнула.

– Чего ты не хочешь, Эммон?

Он наконец отнял руку от лица и обратил к ней глаза с обведенными зеленью радужками.

– Я не хочу, чтобы ты навредила себе, пытаясь спасти ее, – произнес он негромко, четко выговаривая каждое слово.

– Но именно это она сделала ради меня.

– А ты ее просила?

– Сейчас все иначе. Меня не нужно было спасать. А мы знаем, что Нив – нужно.

Эммон ничего не ответил. Лицо его оставалось непроницаемым.

Рэд казалось, что вместо губ у нее тиски, так крепко она сжимала челюсть; все ее тело словно превратилось в лук с натянутой тетивой.

– Ты считаешь, что нам ее не вернуть.

– Я такого не говорил.

– А говорить и не нужно.

– Я считаю, что шансы вернуть ее довольно велики. – Каждый оттенок его голоса был Рэд известен; она знала, когда Эммон лгал, когда был искренен и когда пытался оставаться на грани между тем и другим. Сейчас он сказал правду, но сам едва в нее верил. – Однако это непросто, Рэд. Она оказалась в тюрьме, которая создавалась так, чтобы из нее было не вырваться. Недостаточно одних лишь догадок и зеркала, чтобы вытащить ее оттуда, мы должны точно знать, что именно делать, прежде чем приступить.

От злости вены у Рэд полыхнули зеленым.

– То есть ты хочешь еще почитать, – прошипела она, – пока моя сестра заперта там с монстрами? С Королями? Я видела, что творится внизу, Эммон, и я ее там не оставлю.

– Разумеется, мы ее не оставим. Но необходимо время, чтобы…

– У нее нет времени!

Рэд не собиралась так кричать; слова прозвучали сипло и похоже на всхлип. Эммон потянулся к ней, инстинктивно стремясь утешить, но она попятилась. Он уронил руки.

Рэд вскинула ладонь, пронизанную зелеными венами и чуть тронутую корой у запястья.

– У нас есть все время мира. – Теперь она шептала. – Но у Нив его нет. Нив – все еще человек.

Эммон словно застыл, в глазах у него было ничего не прочесть.

– Ты сожалеешь о том, что перестала быть человеком, Рэдарис?

Порой он по-прежнему называл ее полным именем – в постели, или шутки ради. Но сейчас Эммон произнес его церемонно. Как чужой.

У Рэд что-то оборвалось в животе.

– Конечно нет, – выдохнула она, но заставить себя протянуть руку и коснуться его не смогла. – Ты это знаешь.

Эммон не ответил, продолжая сверлить ее пронзительным взором янтарно-зеленых глаз.

Наконец он вздохнул и повернулся к лестнице.

– Я буду в библиотеке. Приходи, когда сможешь.

Его сапоги застучали по ступенькам, где-то внизу скрипнула распахнутая дверь.

Рэд отошла от зеркала к одному из увитых плющом окон и посмотрела, как Эммон шагает через двор Крепости. Какой-то частью души ей захотелось окликнуть его, заставить вернуться, позволить ему взять ее прямо на полу башни и не отпускать до тех пор, пока их ссора не забудется.

Но она не стала.

Вместо этого она подумала обо всех деревьях внутри себя, о скрытом у нее под кожей Диколесье. И о страж-древах, которые они с Эммоном вобрали. О страж-древах, чья гибель от гнили открывала врата в Тенеземье.

Эммон хотел подождать. Хотел отыскать способ помочь Нив, совершенно ничем не рискуя. Рэд знала, что это невозможно. Она понимала его страх – мысль о том, что она может потерять Волка, скручивала ей колючими узлами все нутро – но у Эммона не было ни брата, ни сестры. Не было близнеца. Он не в силах был понять Рэд и саму природу ее боли.

Рэд больше не могла допускать, чтобы Нив оставалась внизу. Она не могла ждать, пока Эммон придумает свой воображаемый идеальный план, исключающий риски.

И не могла позволить ему помешать ей испробовать нечто, способное сработать.

В голове у нее разнесся шорох, словно ветер всколыхнул деревья. Предупреждение? Благословение? Ей было наплевать. План у нее вышел слабенький и едва продуманный, но больше Рэд было не за что уцепиться, и отчаяние залатало в нем все бреши.

Внизу, во дворе, Эммон замер у входа в Крепость. Обернулся, подняв к Рэд глаза, затененные полуденным солнцем. И исчез в дверях.

Если она ему скажет, он попытается ей помешать – может быть, даже запрет ее в проклятой библиотеке. Если она собирается действовать, делать это надо сейчас, и в одиночку.

Как только дверь Крепости затворилась за Эммоном, Рэд направилась к ступеням.

Ничто в Диколесье больше не грозило ей опасностью, но, едва Рэд ступила за ворота, сердце ее все равно подскочило к горлу. Она тихо прикрыла за собой створки, хотя услышать ее никто не мог. Эммон уже наверняка уткнулся носом в книгу, отчасти чтобы позабыть об их ссоре, отчасти в поисках подсказок, а Файф и Лира еще не вернулись после встречи с Раффи и ночевки в столице.

И все же, шагая меж стволов, к деревьям Рэд приглядывалась опасливо. Старые привычки изживались нелегко.

Быстро идти с прижатым к груди зеркалом было трудно. Рэд немного отстранила его от себя и хмуро вгляделась в отражение. Все так же заполненное этой странной слоистой тьмой корней, которые удавалось рассмотреть, только прищурившись.

Корни наверняка значили, что ей нужно было страж-древо. Нужно было достать одно из себя и создать врата, чтобы вытащить Нив. Что еще они могли значить?

В голове у нее снова раздался шорох, золотой нитью пробежал вдоль ее мыслей, звеня, словно отпущенная струна арфы. Диколесье сообщало ей что-то, но она не понимала, что именно.

Рэд вообще мало понимала свое новое бытие. Внешность обычной женщины – почти – и внутренний лес. Она помнила, как раньше представляла Эммона весами, качающимися из стороны в сторону, от костей к корням, едва держащими равновесие. Став Диколесьем, они вдвоем словно сковали эти весы, остановили ровно посередине.

Что же случится, если сейчас она качнет их снова? Если она выпустит то, что скрыто внутри, обратно наружу?

Рэд встряхнула головой, прогоняя сомнения, пытавшиеся скопиться у нее в сознании и вынудить ее мысли сбиться с пути. Все ради Нив. Ее сестра приняла бы любые последствия.

Это меньшее, чем Рэд может ей отплатить.

Она не знала, куда именно идет. Ноги сами принесли ее к той поляне, где она подарила покой костям остальных Вторых Дочерей – где когда-то, казалось, вечность назад она нашла Эммона, наполовину слившегося с лесом, – и теперь Рэд ощущала, что это правильно. Рыжие и золотые листья ковром устилали землю, над ними висел густой аромат корицы. На краю поляны больше не было страж-древ, и все равно место казалось более священным, чем любое другое.

Особенно одно конкретное место. Там не осталось ни следа страж-древа со шрамом на коре – того, на котором проступили слова, закрепившие долг Вторых Дочерей; слова, что Тирнан Нирейя Андралин, старшая сестра Гайи, потом вырезала из ствола и принесла в Валлейду, – но что-то внутри Рэд узнало тот клочок земли, где оно росло. Она носила в себе карту Диколесья, и эта точка на ней была помечена.

Немного поразмыслив, Рэд положила зеркало именно там, стеклом кверху. Золото обвивавших раму прядей ее волос почти слилось с опавшей листвой. Рэд опустилась на колени и вытянула из-за пояса короткий кинжал.

Может, это и глупость. Может, это ничего не даст – ни одна из прежних жертв зеркалу не сработала. А может, именно это наконец спасет Нив, именно здесь, на поляне, где Рэд однажды спасла Эммона, где магия и кровь были так тесно сплетены.

Одно Рэд знала точно: больше нельзя оставлять Нив во мраке. Нельзя оставлять ее с чудовищами.

Нив сделала бы то же самое для нее.

Диколесье внутри Рэд затихло. Пропали все шорохи, и в ее мыслях, и под кожей – обычно бег крови в ее жилах рождал ветерок, круживший листья, а биение ее сердца заставляло качаться ветки. Теперь же лес, вросший в ее кости, умолк и смотрел, как она поступит дальше. Как она снова качнет чашу весов.

Рэд глубоко вдохнула. Нерешительно задержала кинжал над ладонью; золотая нить Диколесья в ее сознании все так же оцепенело молчала.

Рэд уронила клинок. Кровь всегда оставалась полумерой, никогда не была настоящим решением; Эммон разделил с ней Диколесье – тогда, на границе леса, когда стал ненадолго воплощенной магией, – лишь возложив руку ей на сердце.

Она немного подумала, коснулась ладонями осенних листьев и, чувствуя кожей их хруст, вжалась пальцами в лесную почву.

– Я хочу отпустить одно, – произнесла она, выждав мгновение. – Одно из страж-древ. Мне нужно одно снаружи, чтобы добраться до сестры. – Рэд испустила то ли смешок, то ли всхлип, то ли нечто между ними, безумное и надломленное. – Чтобы открыть запертые двери.

Она почувствовала себя немного глупо, заявляя о своих намерениях земле. Но тут ей вспомнился момент, когда она приняла в себя корни, когда в той сырой темнице под дворцом Валлейды она ясно объявила лесу о том, чего желала. Дала ему понять, что совершает этот выбор сама.

Сперва все затихло.

Потом раздался рев.

Рэд не сразу поняла, что звук исторгается из нее самой; нечто полыхнуло у нее в пальцах, взбежало по руке и вскипело вокруг сердца. Спина у нее выгнулась, но не от боли, а от чего-то большего, настолько превосходящего простое разделение на страдание и блаженство, что оно будто принадлежало иному, неведомому миру.

Внутри ее что-то трещало, выворачивался позвоночник, нечто жизненно важное вырывалось из глубин ее существа. Нечто более настоящее и в то же время более призрачное, чем любое из страж-древ; словно тело ее покидала душа.

Рэд стала и лесом внутри, и миром снаружи – она чувствовала, как часть ее естества отсекается и зарывается в землю, разнося ее сознание далеко за пределы ее собственного разума, в недра земли и во все то, чего эта часть касается.

Бесконечная. Всеведущая.

Рэд не просто качнула чаши весов – она перевернула их, опрокинула навзничь. Кровь и воля вывернули ее наизнанку, вынудили человека отступить внутрь и дали лесу выплеснуться вон, обращая ее в свет и ничем не скованную магию. Это было прекрасно, это было пьяняще.

И это сводило ее с ума.

Все до единой вены у нее налились зеленью, а потом вспыхнули золотом. Корни проросли у нее из ладоней, но кожа не трескалась – она побледнела, уплотнилась, и кора поползла по рукам Рэд к сердцу.

Она не просто выпускала страж-древо. Она становилась им. Она и это дерево сливались воедино, и ее тело превращалось во врата.

Рэд скорее ощутила, чем увидела, как Эммон выметнулся на поляну, окинул взглядом ее и лежащее на земле зеркало и в мгновение ока понял, что именно она сделала. Длинно и громко выругался.

– Рэдарис!

По лесу разнесся удар. Он отозвался в глубине тела Рэд – в тех частях, что стали страж-древом, и в тех, что еще оставались человеком, – словно призыв.

В пальцах – в том, что было ее пальцами, а теперь стало корнями, зарывшимися в землю – Рэд чувствовала биение сердца. Не своего – ритм был иным, словно она дотянулась до кого-то, но уловить смогла лишь это.

По деревьям прокатилась ударная волна, и Эммон… изменился. Все, что прорастило в нем Диколесье, ослепительно вспыхнуло, на миг делая его неразличимым. Там, где он стоял, осталась дыра, пустота в форме человека, не содержащая в себе ничего, кроме золотого сияния и тонких белых деревьев, будто кто-то использовал его тело вместо холста и изобразил портрет Диколесья.

Золотая нить леса, вплетенная в мысли Рэд, выгнулась и задрожала, рождая звенящий у нее в голове мелодичный отзвук, прекрасный и страшный одновременно. Ту руку, на которой гнездился Знак – теперь наполовину покрытую корой, – обожгло болью, словно под кожей у нее заточили солнечный свет.

– Отзови себя, Рэдарис! – зарычал на нее Эммон голосом, устеленным листьями и едва напоминающим человеческий. – Отзови себя обратно, ко мне.

Мысль о том, что можно просто перестать, показалась ей слишком простой. Да и хочет ли она переставать? Если все это необходимо для спасения Нив? Сколь сильные изменения могут считаться слишком сильными, когда так любишь?

Глаза Эммона. Янтарь, окруженный ярчайшей зеленью; омуты боли и пустоты.

– Прошу, Рэд. – Его голос, шуршащий листвой, охрипший и глухой. – Не уходи.

Не смей бросать меня здесь одну. Однажды она сказала ему это, здесь же, на поляне. Они поклялись друг другу в этом прежде, чем признались во всем остальном. И сейчас она не смела нарушить свою клятву.

Сцепив зубы и чувствуя во рту вкус коры и зеленого сока, Рэд потянула Диколесье назад, изъявляя свою волю земле, как сделала в самом начале.

Не так, подумала она, запуская слова, будто стрелы. Дай мне другой способ.

И Диколесье вздохнуло, словно только этого и ждало все время.

Сознание Рэд сжалось и вернулось в почти-человеческое тело, едва она вырвала себя из почвы. Ее пальцы поначалу еще оставались корнями, белыми и тонкими, но потом и они медленно втянулись, обретя обычную форму и кожу вместо коры. Рэд передернуло от боли.

В ладони у нее что-то лежало. Слишком сильно облепленное грязью, чтобы рассмотреть, – как будто она вытянула нечто из-под земли. Ей не хватило времени разобраться, что именно – поверхность под ней задрожала и выгнулась, будто спина пробудившегося чудовища. Рэд потеряла равновесие; она сунула нечто из ладони в карман блузки и уперлась руками в лесную почву.

Так же резко, как началось, землетрясение прошло.

И в зеркале по-прежнему не было ничего, кроме темных корней.

Горечь земли у нее во рту казалась вкусом поражения.

На другом краю поляны стоял Эммон с горящими зеленью глазами, вены на его закованных в кору запястьях резко выделились на покрытой шрамами коже. Он стал больше похож на лесное божество, чем на человека. Они с Рэд сверлили друг друга взглядами, и воздух между ними искрил.

– Что ты творишь? – процедил Эммон сквозь зубы, будто проклятие. – Что ты такое творишь, Рэд?

– Это казалось самым естественным. – Она поднялась на трясущихся ногах. – Ведь именно так раньше открывалось Тенеземье. Но я знала, что ты бы мне помешал.

– Точно, тени меня раздери. – Эммон двинулся на нее походкой хищника. – Я точно помешал бы тебе рассыпаться на куски без причины. Помешал бы испробовать заведомо самый опасный способ, даже не зная, сработает ли он.

– Она моя сестра, Эммон.

– А ты – моя жена! – почти рявкнул он, сгибая пальцы когтями. – И ты ждешь, что я стану сидеть и смотреть, как ты исчезаешь?

– Но ты же от меня этого ждал?

Рот у него резко захлопнулся.

Рэд закрыла глаза и тяжело, прерывисто вздохнула.

– Я не могла не попробовать.

Эммон замотал головой.

– Надо было сказать…

– Что тебе нужно?

Новый голос, источающий бесконечную язвительность, отвлек их обоих от гневного спора. Две пары измененных лесом глаз обратились к кромке поляны.

Файф стоял там с яростным лицом, оскалив зубы. Один рукав у него был задран, обнаженное предплечье он зажимал ладонью. Под его пальцами маяком сиял Знак Сделки.

Тот звон у нее в голове, то жжение в руке. Значит, Файф тоже их ощутил – отчаяние Эммона заставило Диколесье далеко разослать призыв.

Позади Файфа стояла Лира с нечитаемым выражением лица и широко раскрытыми желто-карими глазами. Она перевела взгляд с Рэд на Эммона, стиснула губы и отвернулась.

– Файф? – В голосе Волка сквозило недоумение. Он своего Знака не касался; похоже, что и самого призыва не заметил, хотя Файфа и Рэд тот пронзил стрелой.

Она никогда не видела Файфа настолько обозленным. Веснушки горели на его бледном лице, а грудь у него вздымалась так, словно он промчался несколько миль.

– Ты позвал. – Это слово обратилось рычащим хрипом, будто Файф вцепился в него зубами. – Мы почти вернулись в Крепость, но ты позвал, и я должен был прийти. Я пришел. – Его рука рассекла воздух, указывая на окружающий их лес. – Так какого хрена тебе нужно, Эммон?

Рэд сглотнула.

– Это моя вина, – тихо призналась она, вставая между Файфом и Волком. – Я сделала глупость, и оно… Эммон запаниковал.

Лира по-прежнему стояла к ним спиной. Но от последнего слова плечи у нее напряглись, и Рэд услышала короткий дрожащий выдох.

– Это случайность, – пророкотал Эммон позади Рэд. Она посмотрела на него через плечо – он сжимал челюсть так, что было ясно: он злится, но только на себя; глаза его были скрыты в тени. – Ничуть не извиняющая меня, но я клянусь, Файф, что сделал это не намеренно. Ты знаешь… я надеюсь, ты знаешь, что я никогда не стал бы так отдавать тебе приказы.

– И все же ты это сделал. – Файф отпустил запястье; мерцание Знака как будто немного ослабло, но в его стиснутых зубах по-прежнему читалась мука. – Ты, Диколесье… все, чем вы стали вместе, притащило меня сюда. И это больно, Эммон. Короли и тени, это…

– Он знает, что это больно. – Рэд перебила его, резко и зло – злясь на себя, на Файфа, на Эммона, на все. – Никто лучше его не знает, как больно может делать Диколесье, Файф. Он же сказал тебе, что послал призыв не специально.

– Ты тоже его почувствовала? – Ореховые глаза Файфа метнулись к Рэд. – Или ты избавлена от призывов? Или только те, в ком нет магии, чувствуют боль?

– Почувствовала, – ответила Рэд, краем глаза заметив, как Эммон сгорбил плечи. И все же она сделала шаг вперед. – Все мы пытаемся понять, как теперь обстоят дела…

– Похоже, дела обстоят так, что Диколесье выражает мысли ничуть не лучше, чем прежде, а ты ничуть не научился его слушать.

Лира мягко опустила руку на плечо Файфа, обрывая его прежде, чем разговор примет худший оборот.

– Мы возвращаемся в Крепость. – Она через плечо бросила взгляд на Рэд и Эммона. – Думаю, вам лучше не ходить следом. Не сразу, по крайней мере.

Голос у нее был спокойный, но в нем звенела сталь. Она была потрясена и – Рэд это видела – едва держала себя в руках. Взгляд ее глаз был отстраненным, словно она прокручивала в сознании нечто новое, какую-то информацию, с которой пока не успела разобраться и смириться.

Понимание пришло быстро. Файф так и не сказал Лире о новой Сделке. Видимо, она узнала о случившемся только тогда, когда Файф получил призыв. Им нужно было время наедине. И, судя по ядовитым взглядам, которыми обменивались Файф и Эммон, приближаться к ним пока не стоило.

– Поговорим позже, – тихо сказала Рэд. Лире нужно будет с кем-то все обсудить. Рэд понимала, каково это, когда кто-то любимый принимает ради тебя тяжелейшие решения.

Теперь понимала вдвойне.

В последний раз одарив их горящим взором, Файф ушел в лес следом за Лирой. Прежде, чем они совсем скрылись из виду, Рэд заметила, что Лира взяла его за руку.

Вздохнув, Рэд обернулась к своему Волку.

Эммон нависал над ней, глаза у него мерцали, вены на шее пульсировали зеленью. Его голос целиком наполнился шорохом листьев, не только слышимым, но и ощутимым, и Рэд знала, что он сделал так специально.

– Это было чрезвычайно глупо, Рэдарис.

– Я не могла отказаться от этого способа, даже не проверив, сработает ли он. – У Рэд не получилось бы нависнуть над ним в ответ, но она повторила его гневный взгляд, чувствуя, как шелестит в ее волосах разрастающийся плющ. – Я не могла не испробовать путь только потому, что он слишком трудный, как делаешь ты.

– Это несправедливо.

– Да, ничуть. Но мы с ней двойняшки. – Рэд тряхнула головой, повышая голос. – Ты не представляешь, каково это – терять часть себя!

– Не представляю? – Эммон одной рукой притянул Рэд к себе за бедро, а второй обхватил ее лицо. Грубо провел большим пальцем по ее щеке, чуть оттянув нижнюю губу. – Я потерял родителей. Я почти потерял тебя. – Покрытые шрамами пальцы дрогнули. – Я знаю, каков этот страх, и ты не заставишь меня почувствовать его еще раз.

Внутри у нее разгоралось пламя, подпитанное гневом.

– То есть теперь ты мне приказываешь?

– Безусловно.

И его губы вжались в ее, и она впилась ногтями в его плечи так, чтобы сделать больно, и оба они именно этого и желали. Освобождения. Облегчения. Гнев, страсть и растерянность сплелись воедино, и теперь им нашелся выход; нашелся способ сражаться и исцеляться одновременно. Его зубы вонзились в ее губу, и Рэд резко выдохнула, запуская пальцы ему в волосы.

Волк отстранился ровно настолько, чтобы окинуть ее взглядом, обхватил ее рукой за затылок, а второй пробежался по ее телу, стаскивая блузку. Горящие губы коснулись ее шеи, спустились к ключицам и сомкнулись на ее груди, заставляя Рэд выгнуть спину и превращая ее вздохи в стон.

Эммон облизнул ее, резко и грубо, и двинулся дальше. Он поцеловал низ ее живота и начал за пояс стаскивать с нее штаны, касаясь губами каждого дюйма обнажающейся кожи. Стянул их полностью – Рэд ухватилась за его плечи, чтобы ногами отпихнуть одежду в сторону, – и взглянул на нее снизу вверх, сидя на коленях на золотой листве, будто кающийся грешник; глаза у него горели, темные волосы растрепались.

– Ты никогда не позволяла мне терять себя, Рэд, – проговорил он охрипшим голосом, ни на миг не переставая гладить ее тело, будто не в силах до конца поверить, что может держать ее в руках. – Ты тащила меня обратно каждый раз, даже когда я хотел тебя за это убить. А потому и я не позволю тебе потерять себя.

– Не потеряю. – Она ухватилась за его рубашку, стянула ее через голову и отбросила к деревьям. Потом тоже опустилась на колени, желая касаться его всей кожей и прижиматься к его груди так сильно, чтобы его шрамы отпечатались на ее теле. – Я не стану терять себя.

– Да, тени меня раздери, ты не станешь. – Он прильнул к ней распахнутыми губами. – Ты не посмеешь заставлять меня так сильно в тебе нуждаться только для того, чтобы потом пойти и убить себя, пытаясь распечатать врата. Поняла?

Она не ответила, но каждое ее движение и то, как она прижала его к земле и устроилась у него на бедрах, сказали все за нее.

Волк не позволил ей там оставаться. Она пробыла сверху достаточно, чтобы внутри ее родилось знакомое тянущее чувство, достаточно, чтобы лбы у них обоих покрылись испариной, несмотря на прохладу вечной осени, но потом Эммон схватил Рэд за талию, перекатил ее вбок, опрокинул спиной на землю и навис сверху.

– Слишком быстро, – сказал он, склоняясь для поцелуя и выходя из нее. Прижался ртом к ее бедру, к нежной коже в самом его верху. – Так все закончится слишком быстро, а я хочу, чтобы ты запомнила.

Рэд собралась ответить, что никогда не забывала, но тут его губы приникли к ней, и ничего разборчивого она произнести не смогла.

Начав ласкать ее, Эммон не прекращал до тех пор, пока Рэд не унесло к звездам, а тянущий жар внутри ее не разорвался искрами несколько раз. И только потом он снова оказался над ней и в ней, упираясь руками в землю по обе стороны от ее головы и закрывая плечами солнце.

Они не разговаривали. Не было нужды. И когда они вместе достигли пика, Эммон ее целовал.

Потом они лежали обнаженными среди деревьев, подсунув под головы плащ Рэд. Она прижималась щекой к его груди и слушала пронизанный лесом стук его сердца. Мысли у нее текли медленно и вяло, тянулись густым сонным сиропом.

И она увидела туман.

Только что она лежала рядом с Эммоном, и вдруг оказалась на ногах, хотя по-прежнему как-то чувствовала рядом его кожу и полотно своего плаща под боком. Но, осмотревшись, она убедилась, что рядом никого нет, – Рэд была одна, совсем одна в тумане. Значит, ей все это виделось в полусне.

Здесь она снова была одета. Во что-то длинное, светлое и тонкое, похожее на тот наряд, что был на ней в ночь благословения ее жертвы Волку. Рэд скривилась, потянув за прозрачную ткань. Тоже порождение сна, собирающего кусочки жизни, памяти и мечтаний и нелепым образом их сплетающего.

Только вот скользящий вокруг туман словно бы ее… ощупывал. И еще Рэд понимала, совершенно ясно, что за ней наблюдают.

В такой любви ты нуждалась. Животной, и яростной, и способной пустить кровь.

Она подскочила, обернулась – насколько это возможно во сне – и, сощурив глаза, всмотрелась в туман. Никто не появлялся, ничто не выдавало заговорившего с ней, хотя мужской голос и казался ей почти знакомым.

Это был сон, определенно, но чертовски странный сон.

От беспокойства у нее по лопаткам пробежали мурашки. Она скрестила руки.

– Ты кто?

Молчание длилось так долго, что она уже почти не ждала услышать ответ. И наконец: Я не знаю точно.

Туман медленно пополз в стороны, разлетаясь, как парок от дыхания в прохладном воздухе. И открыл ей, где она.

Дерево. Рэд оказалась в кроне дерева, прямо на огромной – шириной с ее собственный рост – ветви с пронизанной тонкими золотыми жилками белой корой.

Под ней, исчезая в бесконечном тумане, тянулся, казалось, на многие мили древесный ствол. Прищурившись, у самого основания этого непостижимо огромного дерева, окутанного снизу сумраком, можно было рассмотреть сплетения корней.

Почти такие же, какие она видела в зеркале.

Рэд упала на колени, склонилась над краем ветки так низко, как только осмелилась, и завопила в темноту:

– Нив!

Еще рано.

Голос казался усталым, но твердым, как у родителя, осадившего разыгравшееся дитя. Твой ключ при тебе. Твоя половина древа внутри тебя, но ей придется пройти путь до своей половины и отыскать собственный ключ. Наберись терпения.

Она нахмурилась. Голос доносился отовсюду разом, будто слова нашептывал сам туман. И все же он казался знакомым, словно неуловимое воспоминание, которое могло встать на свое место, стоило Рэд увидеть, кто с ней говорит. Она медленно поднялась и осторожно пошла к стволу.

Что-то на соседней ветке привлекло ее внимание, вспыхнув неестественно ярким цветом.

Яблоки. Три штуки – золотое, черное и кроваво-красное.

Древо есть ключ и есть зеркало, снова заговорил голос, разлетаясь в тумане. Древо есть, и его нет. Оно есть ты, и оно есть часть, хранимая в тебе.

– Я не понимаю, – пробормотала Рэд, не отрывая глаз от яблок.

Отзеркаленная сила и отзеркаленная любовь, отозвался голос. Вот что открывает Тенеземье. Открывает Сердцедрево. Открывает тебя.

– Это ровным счетом ничего не прояснило, – огрызнулась Рэд, но остаток едкого ответа застрял у нее в горле, как только она взглянула вперед.

Как только она увидела зеркало, растущее в стволе дерева.

То самое зеркало, которое она принесла с собой, которое так упрямо пыталась заставить показывать ей Нив. Сперва в нем отражалась она сама, наполовину лес, наполовину женщина, с дикими глазами и синяками от поцелуев. Потом по стеклу пробежала дрожь, и на миг проявился однотонный серый мир. И некто одновременно схожий с ней и совсем другой, с длинными черными волосами, темными провалами глаз и шипами на запястьях.

Нив.

Но едва Рэд бросилась вперед, забыв про ветку под ногами и бесконечную пустоту внизу, как сновидение исказилось и стало больше похоже на порождение ее усталого разума, чем на своеобразное подобие реальности. Шаги Рэд оказались слишком длинными и медленными, а вытянутые пальцы не сумели коснуться рамы зеркала. Оно провалилось назад и исчезло, а следом за ним в темноту упала и она сама.

– Рэд? – Эммон лежал на боку, согнув руку под ее головой и мягко сжимая Рэд в объятиях; в глазах у него плескалась тревога. – Ты закричала.

Она потянулась и разгладила морщинку между его бровями. Ответила:

– Прости. Странный сон.

Он нахмурился.

– Снова?

Рэд кивнула и села, растрепанная после сна и любви.

– Но ощущения совсем другие. – Она принялась искать свою разорванную в спешке блузку, неожиданно остро желая узнать, что именно она вытащила из-под земли. – Слово Сердцедрево тебе о чем-нибудь говорит?

Эммон нахмурился сильнее.

– Ничего очевидного, нет.

Блузка обнаружилась в десятке шагов – черт, как он зашвырнул бедную штуковину – повисшей на невысоком кусте ежевики. Рэд не стала выпутывать ткань из колючек и просто вытащила из кармана загадочное нечто, оставшееся у нее в ладони после того, как она чуть не превратилась в страж-древо. Она постучала им об колено, сбивая засохшую грязь.

Это был ключ. Из белого дерева, пронизанный золотыми жилками, и все-таки определенно ключ. И, крепко сжав его в ладони, Рэд снова ощутила едва уловимое биение сердца, словно ключ либо сам был живым существом, либо был с таковым связан.

Она обернулась ко все еще растерянному Эммону, высоко поднимая свою находку.

– Чем бы оно ни было, – сказала она, – у него явно есть замок.

Глава восьмая

Нив

Поскольку лучше многих иных у Нив было отточено умение издеваться над собой, в пути она думала о Раффи.

Всепроникающий холод Тенеземья постоянно напоминал о его тепле. О теплых карих глазах, о теплой улыбке, о теплых губах, прижавшихся к ней в том их единственном поцелуе в покоях Нив – когда руки у нее были ледяными от магии, когда умерла ее мать, а Рэд все не возвращалась.

Он поцеловал ее так, словно хотел оттащить от края пропасти.

Но ведь в этом было и нечто еще, верно? Нечто большее, чем стремление спасти ее, сведенное к тому, что, по его мнению, могло сработать?

Нив сжала губы и попыталась все вспомнить, заново прокрутить их поцелуй в голове. Тогда она почти ни о чем не думала, кроме ощущения его близости и телесного, безотчетного порыва завладеть, пусть и на короткий миг, тем, что всегда казалось недоступным. В этом была вся суть выросших между ними чувств, сильных и пьянящих: в понимании того, что никогда ничего не будет. А потом оно случилось – только вот что это вообще было?

Попытка выручить. Раффи бросил ей спасательный круг, дал уцепиться за что-то, когда все остальное, за что она хваталась, ускользало у нее из рук.

Нив нахмурилась оттого, как сухо и строго об этом думает. И оттого, что силится вспомнить какие-то чувства, когда способна назвать только отчаяние.

Задолго до того, как они с Раффи принялись кружить по орбитам друг друга, словно готовые столкнуться звезды, он был ей другом. И в конечном счете именно это она ощутила в том поцелуе, каким бы пламенным и глубоким он ни был. Отчаяние друга, боявшегося потерять ее перед лицом непостижимой для них обоих тьмы.

Ты не можешь сделать ничего такого, что заставило бы меня разлюбить тебя.

Так он сказал ей о своей любви. Может, и признался, да, но не удивил – разумеется, они любили друг друга, в этом никогда не было сомнений. Но оттенки и особенности этих чувств, их грани и сочетание друг с другом… вот что было сложно.

Она не ответила ему тогда. И много раз думала об этом после того, как все случилось. Она не ответила, так должна ли теперь чувствовать себя виноватой? Ведь ее слова не были бы ложью, но и правдой без оговорок не оказались бы, и все же не лучше ли было хоть так, чем просто промолчать?

Нив гадала, что он сейчас делает. Представляла, что они скажут друг другу, если снова встретятся. Пыталась решить, что бы она хотела от него услышать.

Потом мысли о Раффи сменились мыслями об Арике, а это, в свою очередь, вынудило ее думать о Солмире – Солмире-якобы-Арике, нацепившем личину ее нареченного и подмявшем их всех под свои планы, будто они были не более чем инструментами.

Она сердито уставилась на него – четко, с прямой спиной шагавшего через лес. Слабость, одолевшая его после того, как он вобрал магию, сошла на нет, темная сила улеглась у него внутри. Сосуд – так он себя назвал. Это слово назойливо крутилось у нее в мыслях, будто означая нечто большее, будто являясь частью чего-то важного. Но Нив не могла вспомнить, чего именно.

– Береги голову.

Его негромкий голос резко вырвал ее из раздумий. Солмир впереди стоял к ней лицом и указывал вверх, на низкие ветки – корни – перевернутых деревьев.

Паутина. Из тонких, как шелк, нитей, почти невидимая, но все равно плотная, клубами повисшая в воздухе. Нив скривилась.

– Ненавижу пауков, – пробормотала она негромко, почти себе под нос.

– Я тоже, – отозвался Солмир, отворачиваясь и подныривая под тонкие сети.

Нив поджала губы. Ничего общего, кроме стремления вернуть ее обратно в родной мир и – при лучшем исходе – убийства других Королей, она с Солмиром иметь не желала.

Ее до сих пор преследовала память о моментах необъяснимой мягкости, которую он порой выказывал, еще притворяясь Ариком. О том, как он вел себя, одновременно осторожно и заботливо. Нив не до конца понимала, какая часть этого была призвана создавать убедительную личину Арика и заполнять собой бреши в неизвестном Королю образе ее нареченного. Но ей казалось, что не все было лишь маской.

И здесь, внизу, в своем собственном теле, он по-прежнему был внимателен. Не так очевидно, как раньше, но это все равно проявлялось вспышками и в том, как он обращался с ней, и в том, как вел ее по этому миру. Отдав ей свой плащ. Напевая колыбельную.

Ей никак не удавалось определить, каков он, а Нив терпеть не могла того, что не способна была просчитать. Она всегда хорошо соображала и умела вмиг разгадывать людей, понимать их устремления и возможную полезность для себя. Но образ Солмира от нее ускользал, и это беспокоило.

Он в ней нуждался. И пока что она нуждалась в нем – Нив не смогла бы отыскать Древних в подземном мире в одиночку. Прямо сейчас Солмир являлся необходимым злом.

Но если когда-нибудь он перестанет таковым быть… что ж. Тогда она, возможно, все пересмотрит.

Какое-то время спустя деревья расступились и открыли вид на серый простор. Когда-то здесь было поле – местами сухие клочки мертвой травы по-прежнему торчали из земли, упрямо цепляясь корнями за растрескавшийся грунт. В остальном же от поля осталась только бескрайняя, исчезающая вдали равнина, безбрежная и пустая, за исключением фигуры Солмира, ушедшего вперед.

Рокот начался едва слышно, подобрался к ним под землей, задрожал под подошвами сапог Нив. Она подняла взгляд и увидела, что Солмир смотрит на нее широко распахнутыми синими глазами.

– На колени, – произнес он, и, хотя в любых других обстоятельствах Нив точно рассвирепела бы от таких слов, сейчас она подчинилась.

Своевременно.

Земля задрожала, будто готовая разверзнуться, и изрыгнула в стылый воздух рев такой мощи, что у Нив клацнули зубы. А потом действительно разверзлась – сухая пыльная почва пошла изломами, которые с грохотом разрастались, являя в провалах бездны непроглядной тьмы.

Трещина толщиной с волос появилась и быстро обратилась в расщелину прямо около рук Нив. Та попыталась отползти прочь, но из-за ходившей ходуном земли было почти невозможно управлять собственными движениями, а вокруг уже росли новые разломы, превращая место, на котором она скорчилась, в стремительно тающий безопасный островок.

– Нивира!

Солмир, шатаясь, подбирался к ней, подскакивая от толчков, как монета в жестяной кружке. Он резко менял направление, огибая растущие трещины и взбивая ногами облака серой пыли. Не-совсем-небо заполнили рев содрогающейся земли и грохот летящего в провалы грунта. Звуки мира, рвущего себя на куски.

Солмир метнулся над расщелиной и опустился, подобравшись, рядом с Нив.

– Простите мою непочтительность, Ваше Величество, – прошипел он, сгреб ее в охапку и перепрыгнул через растущий провал на более крупный участок целой почвы. Приземлившись, он не удержал равновесие, и они вдвоем растянулись в пыли. Солмир успел обхватить голову Нив руками, прикрыв ей виски, но затылком она приложилась так, что в глазах помутнело и боль искрами вспыхнула в черепе.

Клубы черного дыма вырывались из расщелин, словно пар из зевающих ртов, и вихрями уносились в серый туман, притворявшийся небом. Их визгливое бормотание было слышно даже сквозь вой трясущейся земли – магия освобождалась, отвязывалась от мира, что рассыпался на части.

Солмир подскочил, нависая над Нив, будто хищник, сторожащий добычу. Вскинул руки и с ревом призвал в себя всю одичавшую магию.

Это выглядело так, словно на него бросился рой шершней. Беспорядочные, бессмысленные визги слились воедино, и магия взвыла, устремляясь к Солмиру, влетая в его раскрытые ладони и заливая его тенями от пальцев до локтей и выше. Она прибывала и прибывала, казалось, бесконечной волной, вздымавшейся из-под земли прямиком в его жаждущие руки.

Он закричал; хриплый вопль мог быть и болью, и яростью, и обоими сразу, и это напугало Нив больше, чем что-либо доселе слышанное в Тенеземье, больше, чем все, что ей довелось повстречать. Казалось, с этим звуком нечто распадается на части, и она зажала ладонями уши, пытаясь его заглушить.

Все это время земля продолжала трястись. Уцелевший остров под ними пока еще держался, но все же медленно крошился по краям, их безопасное место расслаивалось, пока Солмир стоял, кричал и вбирал в себя больше тьмы, чем кто-либо способен был удержать.

Потом натиск теней наконец прекратился. Солмир скорчился, ударившись ладонями и коленями о пыльный грунт, спина у него вздымалась, а по коже ползали чернильные тени, вспыхивая, будто неправильные светлячки. Шипы длиной с палец выросли у него из предплечий, разорвав ткань рубашки. Ногти изогнулись когтями.

Падший бог обернулся чудовищем.

Нив метнулась назад, прочь от него, прочь от изуродованного создания, каким он не позволял стать ей самой. Она вспомнила тот странный сон, пришедший к ней в хижине, и собственное отражение в зеркале.

Солмир медленно поднял голову. В нижнюю губу его впивались клыки, зубы стали длинными и острыми. Чернота наводнила его глаза, но радужки по-прежнему пылали нестерпимой синевой. Выдавая, что душа все еще была в нем, все еще боролась.

Но, пока он смотрел на Нив, синева эта неверно мерцала.

Солмир шатко поднялся, ноги у него тоже стали длиннее, суставы казались нелепо вывернутыми. Но даже так он сохранил величественную осанку и по-прежнему грациозно двинулся по изломанной земле в сторону Нив; лицо его ничего не выражало, лишь непроизвольный насмешливый оскал из-за слишком длинных зубов кривил ему рот.

Отчаянно пытаясь не подпускать его ближе, Нив шарахнулась назад по пыльной земле, выставив руки за спину. Но одна ладонь провалилась в пустоту, почти лишив ее равновесия – ей некуда было деться, некуда было бежать.

Поэтому она заставила себя встать, вытянулась во весь рост и постаралась скрыть дрожь от приближавшегося монстра.

В нескольких дюймах от нее Солмир остановился. Тени метались у него в глазах, но синева еще держалась, хотя по напряженным мышцам и было понятно, каких усилий это стоит его телу.

Одна когтистая, покрытая тонкой корочкой льда рука потянулась к лицу Нив и замерла, почти коснувшись ее кожи. Нив не позволила себе отстраниться, не позволила себе отвести взгляд от его глаз, застилавшихся чернотой и снова светлевших. Она не представляла, чего ждать от него, поглощенного тьмой: последние хлипкие ниточки человечности, за которую он цеплялся, очевидно расползались под натиском силы. Не представляла, но показывать ему свой страх не собиралась.

Глаза у него блеснули, придав знакомое выражение изменившемуся лицу – он что-то взвешивал. Потом Солмир отвел от нее когти, словно приняв решение. И в тот же миг отвернулся и раскинул в сером воздухе руки, из которых хлестнули, будто кровь из вспоротых артерий, бурлящие ежевичные плети.

Постепенно их поток стал слабее, шипы испарялись серым дымом, едва вырываясь из ладоней Солмира. Тот снова рухнул на колени, сгорбившись и тяжело дыша, пока колючая магическая поросль изливалась из его пальцев. Когти на них втянулись, чернота в его венах таяла. Нив не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы понять, что в глаза его вернулась синева, а зубы укоротились обратно.

Он стал чудовищем, а потом чудовищность вытекла из него прочь. Насколько же преходящей была человеческая сущность в этом мире.

– Зачем ты так поступил? – спросила Нив шепотом, разлетевшимся по пустой равнине. – Зачем вобрал всю эту магию, если знал, что она сделает из тебя… сделает такое?

В голосе у нее дрожало беспокойство. Ей не хватило сил, чтобы попытаться его скрыть.

– Потому что иначе она досталась бы Королям. – Солмир медленно поднялся. Провел рукой по волосам, словно тревожился, что они растрепались за то время, пока он был монстром. – А так, хоть нам и пришлось часть потратить впустую, она теперь использованная и никчемная, и они ее не получат.

Он снова стал собой, нестерпимо красивым мужчиной с нестерпимо холодными глазами.

– Что ты хотел сделать? – спросила Нив, все еще тихо, все еще обеспокоенно. – Когда подошел ко мне…

Солмир моргнул. На краткий миг отвел взгляд куда-то ей за спину вместо того, чтобы смотреть в глаза.

– Собирался отдать тебе часть магии, – ответил он сухо и спокойно, вопреки тому, что челюсть у него едва заметно дрогнула. – Силы было слишком много, меня почти захлестнуло, и я не знал, смогу ли ее отпустить.

– Тогда почему не отдал?

Солмир помолчал, прежде чем ответить, и тяжело, заметно дернув кадыком, сглотнул.

– Потому что ты была в ужасе, Нивира, – произнес он. – И магии оказалось так много, что имевшее смысл количество я мог передать тебе только поцелуем. А этого я делать не собирался. Не при том, как ты на меня смотрела.

Договорив, он шагнул мимо нее и направился к бесконечному серому горизонту. Нив мгновение хмурилась ему в спину, прежде чем пойти следом.

Осторожность, предупредительность. Качества, что он выказывал на поверхности, здесь, внизу, казались ей смутно опасными. Нив не желала его заботы – которая все только усложняла, – но и боялась того, каким предстанет подземный мир, если Солмир откажет ей в этой заботе.

Какое-то время они шли молча, потом Нив наконец снова заговорила, не до конца понимая, как задать вопрос.

– Твои глаза…

Солмир шагал, нервно проворачивая серебряное кольцо на большом пальце кончиком указательного.

– Что с ними?

– Они тоже почти почернели.

Он пожал плечами.

– Удерживать в себе и душу, и такое обилие силы одновременно – то еще искусство. Душа и магия Тенеземья – не из тех вещей, что могут сосуществовать, по крайней мере, если не задаваться целью сохранить и то, и другое. – Он запрокинул голову к серому небу, таившему вдалеке смутно видимые тонкие корни, похожие на вытянутые облака. – Может быть, я хочу себе ту медаль.

Отсылка к ее недавней шпильке могла бы вынудить Нив закатить глаза, если бы она не была так сосредоточена на вопросе о магии и душах.

– Это произошло с Рэд?

Солмир резко остановился и обернулся к ней, сложив руки на груди; рассеянный свет Тенеземья окутывал его фигуру.

– Нет, – ответил он наконец почти мягко, или настолько мягко, насколько позволял его голос. – У Диколесья иная магия. Она… живет в гармонии с душой, если можно так выразиться. Усиливает ее вместо того, чтобы полностью поглотить. Душа Рэдарис цела. – Он вздернул бровь и усмехнулся. – Такая же упрямая и докучливая, как и прежде.

Нив тоже против воли чуть заметно улыбнулась.

– Хорошо, – пробормотала она. – Это хорошо.

Солмир еще мгновение смотрел на нее с нечитаемым выражением на лице, по-прежнему крутя на пальце кольцо. Рукава его рубашки были безнадежно разорваны проросшими шипами, и татуировка на плече оказалась на виду. Три линии, сверху – самая широкая, в середине – пересеченная крошечными штрихами, внизу – совсем тонкая и простая.

Он развернулся на пятке и снова пошел через пустошь.

– Рад слышать, что тебе это кажется хорошим, – сказал он. – Уверен, что душа Рэдарис ей намного нужнее, чем мне – моя.

Глава девятая

Раффи

От Святилища его бросало в дрожь.

В общем-то, так было всегда. Он никогда не мог назвать себя религиозным; в большинстве стран на повседневной основе охотнее поклонялись героям устных сказаний и местных легенд, такая вера была проще и ближе к народу. У всех, кроме жриц Ордена – и несчастливо плодовитых королев Валлейды, – отношения с Королями были простыми. Люди зажигали красную свечку пару раз в год, выдавали замуж в белом и хоронили в черном, но в целом религия, выросшая вокруг Пяти Королей, была не слишком требовательной к тем, кто ее исповедовал.

Раффи очень хотелось бы вновь оказаться от нее настолько далеко.

Он стоял во второй комнате Святилища, будто на краю обрыва, плотно прижав руки к бокам и сгорбив плечи. Записка от Рэд, что передал ему Файф, была зажата у него в пальцах – так много слов, говоривших лишь о том, что снова нет новостей, снова нет ни следа Нив, снова нет ничего. Прошел еще один день отсутствия королевы Валлейды, и знал об этом только он.

Ну. Он и Каю.

– Дерьмо, – пробормотал Раффи, комкая письмо в руке.

Обломанные ветви во второй комнате Святилища выглядели немного потрепанными после нападения Нив, но не существенно. Чуть более кривые, чуть более сухие, они все равно уверенно высились над каменными основаниями, и хотя на полу виднелись пятна крови, на ветках от нее не осталось и следа.

Не то чтобы Святилище вообще было теперь необходимо. Едва ли кто-то здесь молился, кроме жриц, а те все до одной находились в Рильте, высланные или Нив, или им самим. Он не знал, как обстоят дела в Святилищах других стран, но Валлейда всегда считалась самой набожной. Их религия медленно умирала.

Теперь, когда он знал, каковы Короли на самом деле – и что вся вера держалась на лжи, недомолвках и власти – от одного присутствия в Святилище ему становилось немного дурно.

Раффи и сам не понимал, зачем пришел. Он давно уже обыскал здесь все вдоль и поперек в надежде обнаружить какие-нибудь упущенные подсказки или следы странных экспериментов Нив, что могли бы навести на способ выручить ее.

Тем не менее, зайдя в Святилище, он бездумно потянулся к столу с красными свечами. Осознав свои действия, Раффи отпрянул, словно от корзины, полной змей, а не от воска с фитилями. Короли были последними, от кого он желал бы что-нибудь услышать. Он мог бы попробовать детские молитвы и обратиться к героям сказок, или к Изгнавшей Чуму, но после встречи с ней во плоти это тоже казалось странной затеей. Ему пришло в голову, что теперь, возможно, стоило бы молиться Рэд и Эммону, но это было еще более странно, да к тому же бесполезно. Они не лучше его понимали, что можно предпринять.

Потом его мысли обратились к Каю. Он видел ее сегодня утром после завтрака, направляясь в Святилище, – с затейливо уложенными на затылке волосами, облаченную в роскошное платье из лилового шелка, расшитого серебряными узорами. Она прогуливалась по саду под руку с камердинером Вельведера – мастер торговли держал жилье в столице даже в холодный сезон, хотя во дворце обычно и не показывался, покуда не возникало нужды поработать с бухгалтерскими книгами. Каю поглядывала на Раффи, даже весело смеясь над какой-то остротой своего спутника, но ничем, кроме легкого наклона головы, не выдала знакомства с ним. Будто бы и не она вовсе пробиралась вчера на рассвете в его спальню, чтобы поиграть в убийцу. И прочитать его письмо. И предложить помощь.

Раффи провел рукой по лицу. Он бы сказал, что Каю можно доверять лишь до тех пор, пока не спускаешь с нее глаз, а она была маленькой и ловкой и наверняка быстро ускользнула бы из поля его доверия. Тем не менее он не представлял, как обойтись без того, что она предлагала. Ведь она была права. Он нуждался в деньгах.

И при всем остальном, что на него навалилось, у Раффи просто не хватит душевных сил еще и на то, чтобы препятствовать любопытной принцессе Ниоха. Он позволит ей помочь. А если что-то пойдет не так… что ж, она первая решила поиграть в убийц.

Но от одной лишь мысли о подобном у Раффи сводило живот. В нем не было и капли кровожадности, необходимой для таких решений.

А потому, обернувшись и обнаружив Каю позади себя – с широко раскрытыми глазами и зажатой в руке свечой – Раффи выдал крайне впечатляющее и витиеватое проклятие.

Девушка склонила голову набок. Он мог поклясться, что в первые мгновения заметил в ее глазах нечто близкое к испугу, но сейчас она снова стала спокойной и невозмутимой, как обычно.

– Приступ благочестия, Раффи?

Он указал на свечу в ее руке.

– Не столь сильный, как твой, судя по всему.

И снова на ее изящно очерченном лице мелькнула настороженность. Но Каю просто пожала плечами.

– Старая привычка.

Она порхнула мимо него, шурша шелками, и закрепила свечу под одной из обломанных ветвей. Аккуратными, отточенными движениями – действительно привычными.

Потом снова повернулась к Раффи, мерцая в свете огонька вышивкой на платье и оставляя алтарь за спиной без внимания. Взглянула, прищурив чернильно-темные глаза, на обломки веток вдоль стен.

– Скудное украшение.

– В Ниохе Святилище украшено?

– Строго, конечно, но лучше, чем здесь. Когда есть только одна ветвь, вокруг нее можно развернуться с остальным; а такое множество не оставляет места ни для чего другого.

– Ты можешь вернуться к прогулке со своим как-там-его, если нехватка украшений тебя так задевает.

– Не ревнуй. Об Алдосе хорошо отзываются, он с Вельведером много лет. – Она кивнула на записку, по-прежнему зажатую в руке Раффи. – Еще новости о королеве?

От этих слов он стиснул пальцы сильнее; нахмурился и убрал письмо в карман.

– Прости, но единственный способ узнать содержание моей переписки – это снова выкрасть послание.

– Кажется, это вызов, – отозвалась Каю, но слова прозвучали слишком мягко, а лицо у нее стало почти печальным. Она вздохнула и перевела взгляд с Раффи на изломанные тени веток на стенах. – Поистине удивительно, как тебе до сих пор удается держать все под контролем. Я знаю, что придворные Валлейды не расположены к интригам – наверное, из-за вечного изнуряющего холода. Но бесконечно везти тебе не может. Власть есть власть, и рано или поздно ее кто-нибудь возжелает. Чем быстрее ты найдешь Нивиру Валедрен, тем лучше.

Каю сама не представляла, насколько права. Кто знает, что творится с Нив в Тенеземье и как она вынуждена влачить дни, утекающие один за другим, пока они здесь все так же бесплодно ищут пути ее спасения. Раффи без конца прокручивал в голове воспоминания: о стеклянном гробе, о ревущем урагане, в который обратилась роща, и о том, как на миг показалось серое небо, когда Нив затянуло под землю, в перевернутый лес, в бесконечный мертвый мир, населенный нежитью. Мир этот был ничуть не схож с их собственным, и Раффи не мог даже представить, что там творится и во что он может превратить Нив.

Во что уже превратил – еще до того, как она в нем сгинула. Раффи прекрасно помнил, что последнее решение той ночью осталось за Нив. Что она открыла глаза, увидела Рэд – и его, – а потом снова закрыла их, втянула внутрь всю магию и дала ей себя захлестнуть. Сама стала тенями. Покинула его.

Это постоянно наводило на мысли о Солмире.

Все те месяцы между уходом Рэд и сражением возле Диколесья Раффи не знал, что и думать о взаимоотношениях Нив и Арика. Отношения эти не были просто дружбой, но не становились и чем-то большим. И все же поначалу ему казалось, что между ними зреют чувства, и от этого внутри его самого росла тягучая пустота. От ревности, да, но и словно бы почти от… облегчения? Для него всегда было слишком трудным все, в чем он увяз, – королевы, помолвки и нюансы любви. Может, стоило просто признать поражение.

Но время шло, и восприятие Раффи менялось – ему больше не казалось, что Нив влюблена в Арика, но Арик как будто бы влюбился в нее. Что противоречило всем представлениям Раффи об этом человеке. Арик любил Рэд с тех самых лет, когда они только научились понимать, что это значит; она была его первой во всем. И хотя на одних только чувствах Арика не получалось что-либо построить, в этом и не было необходимости. Сколько бы они ни рассуждали о том, как заставить Рэд сбежать, все прекрасно знали, что в конце концов она останется. Раффи понял это раньше, чем Арик и Нив, но, как бы они двое ни отказывались принимать ее решение, новостью для них оно не стало.

А потому казалось бессмыслицей, что Арик неожиданно возжелал Нив, свою нареченную, пока они изо всех сил пытались вернуть Рэд домой. И это должно было сразу же намекнуть Раффи на то, что Арик перестал быть собой.

Возможно, речь шла даже не о желании. Солмир относился к Нив очень бережно и внимательно. И очевидно хотел ее уберечь, даже когда все пошло из рук вон плохо. Но это могло быть подчинено не желанию заполучить ее, а желанию использовать ее.

Даже сейчас от этих мыслей у Раффи сжимались кулаки.

К тому времени, когда он все понял, события зашли слишком далеко, и он оказался не в силах что-то исправить. Раффи постоянно вспоминал, как прибежал в рощу, увидел гроб и принялся колотить по нему мечом и руками. И ничего не смог сделать.

Ничего.

А теперь Нив оказалась заперта с Солмиром в преисподней.

Каю молча стояла рядом, разглядывала обломанные ветки, прищурив глаза и скривив пухлые губы, и постукивала ухоженными ноготками по шелковому рукаву платья – образцовая принцесса.

Он был слишком склонен всем доверять. Раффи хотел верить в благие намерения людей и не единожды на этом обжигался – но никогда не сталкивался с возможностью таких масштабных последствий – войн, грызни преемников, захвата трона. На сей раз он изо всех сил боролся со своими порывами.

И все-таки, сам не понимая причин, хотел довериться Каю. Возможно, от одиночества – ему приходилось удерживать своими руками и волей так много. Насколько легче было бы хоть с кем-то это разделить.

Насколько легче было бы хоть от кого-то не таиться.

Раффи чувствовал сквозь ткань рубашки письмо Рэд в кармане, рядом с посланием Кири. Стоило бы сжечь обе бумаги, но он все перечитывал их, будто надеясь, что слова обретут новый смысл, если бесконечно прокручивать их в голове.

Но если он ничего не знает, и если Рэд и Эммон ничего не знают, то к кому еще обращаться? Может быть, Кири охотнее поделится информацией при личной встрече.

– Во сколько обойдется поездка в Рильт? – тихо спросил он.

Каю, к ее чести, не выказала удивления. Изящно пожала плечами:

– Смотря сколько нас будет.

– Трое. Нет, пятеро. – Наверное, стоит взять и Лиру с Файфом – ему будет безопаснее рядом с Кири, если он окружит себя союзниками.

– Шестеро, – поправила Каю.

Он с запозданием понял, что в своем ответе принцесса сказала нас.

– Каю, ты не понимаешь…

– Не смей мне такого говорить.

Со времени их знакомства – в сущности, не такого уж давнего – Каю выказывала себя абсолютно спокойной и собранной. Даже проникнув в его комнату под видом убийцы, она держалась как человек, у которого все и всегда под контролем, у которого просчитаны наперед три хода и все к ним тщательно подготовлено.

Но сейчас ее темные глаза горели яростью, а опущенные руки сжались в кулаки. Она резко обернулась к Раффи и воззрилась на него так, словно и правда была способна его убить, окажись при ней оружие. Он удивленно округлил глаза, но успешно сдержал порыв отступить назад, даже когда она подошла так близко, что чуть не уткнулась носом ему в грудь.

– Пожалуйста, не веди себя так, будто я тупица и ничего не понимаю, Раффи. – Она очевидно злилась, но голос сохраняла ровным. – Если ты хочешь попасть в Рильт за мой счет, я еду с тобой.

Какое-то время в тишине звучало только дыхание. Она стояла очень близко.

У него не хватит средств самостоятельно отвезти их всех в Рильт. Пытаться вернуть Кири сюда слишком опасно, это наверняка привлечет внимание – он не может подпустить эту женщину даже близко к Валлейде. Не говоря уже о невозможности незаметно привести в столицу Рэд и Эммона. Едва ли удастся скрыть ото всех их природу, особенно теперь, когда они и на людей-то едва похожи. Раффи мог попытаться выдумать объяснение и отделаться полуправдой, но легенда трещала бы по швам и не остановила бы слухи.

У него попросту не было выбора, и это все упрощало.

– Хорошо, – ответил Раффи глухо и мрачно. – Но если кто-нибудь обо всем пронюхает, я буду точно знать, кого винить. И тогда пощады не жди.

– Никогда и не ждала, – едко отозвалась Каю.

Они так и стояли, слишком близко друг к другу, разгоряченные спором, пока повисшее в комнате напряжение не разбилось о дрожь под их ногами.

Землетрясение явилось ниоткуда. Пол вздыбился, просел, содрогнулся, сталкивая Каю и Раффи и опрокидывая их на пол. Упав, Раффи неосознанно закрыл девушку собой, боясь обрушения камня или перекрытий.

Но сверху ничего не падало, будто землетрясение жило строго в одном месте – под обломками страж-древ. Каменные стены вокруг них ревели, но только ветви сгибались и выкручивались, будто нечто, пробуждавшееся от долгого сна. По белой коре метнулись всполохи цвета, черного и золотого – мгновенно родившимся и угасшим танцем света и тени.

Раффи в ужасе посмотрел на свои ладони, потом схватил руки Каю и осмотрел их тоже. Никакой крови, никаких крошечных порезов, способных ненароком разбудить обломки веток. Творилось что-то другое, что-то новое…

Закончилось все так же внезапно. Рев утих, земля выровнялась и застыла без движения. Они оба сидели, подобравшись, на полу, готовые к новой тряске, но в Святилище было тихо и спокойно.

Один вдох. И самые кончики веток коротко дрогнули, будто руки умирающих, и с треском поменяли форму.

Ключи. Все они стали ключами.

Еще вдох – и ключи снова обернулись ветками, так быстро, что Раффи не знал, не показалось ли ему. Но Каю сидела рядом, широко распахнув глаза и открыв рот – она тоже все это видела.

– Что, тени раздери, это было? – прошептала она.

– Не представляю, – вздохнул Раффи, качая головой. Семь бед, один ответ. – Но знаю, кто нам расскажет.

Глава десятая

Нив

Спустя два дня пути – во всяком случае, она так полагала, поскольку они дважды делали остановки, чтобы беспокойно подремать на приличном расстоянии друг от друга, по очереди наблюдая за однообразным серым горизонтом, – пейзаж впереди наконец-то поменялся. Нив даже устыдилась того, как у нее забилось сердце при виде чего-то отличного от плоской потрескавшейся почвы.

Судя по всему, это был горный хребет, скалистый и изломанный, темного угольно-серого цвета на фоне пепельного свечения неба. Он тянулся от края до края равнины, закругляясь, будто бортик тарелки, и чуть заметно увеличивался по мере того, как они приближались – впервые со дня выхода из перевернутого леса позволяя Нив отмечать ход времени и пройденный путь.

Солмир держался в десятке шагов впереди, но повышать голос, чтобы быть услышанной, ей не пришлось. Глухая тишина мертвого мира далеко разносила слова.

– Насколько велико Тенеземье?

– Достаточно велико, – отозвался Король, не оборачиваясь.

– И оно всегда было… таким? Даже до того, как стало рассыпаться на части?

Земля оставалась спокойной после мощной встряски, выбившей из ее глубин магию, но Нив по-прежнему держалась настороже, в любой момент готовая к тому, что мир зашатается под ногами.

– Ярким и полным жизни оно не было, – сухо ответил Солмир, – но, когда Древние впервые спустились сюда со своими отпрысками, малыми чудищами, все было не настолько мертвым. – Он указал рукой туда, откуда они пришли, потом вперед, на горы. – Тенеземье окружено лесом – краями Диколесья, хотя границы, очевидно, не везде совпадают в точности – но внутри Древние все перекроили. И поделили мир между собой. Змий забрал подземелья, Ткач поселился в лесах, Дракон убрался за Бескрайнее море, которое занял Левиафан. Они сражались друг с другом, захватывали куски чужих владений и теряли части своих. В общем, вели себя почти так же, как на поверхности, только без лезущих под ноги людей. – Он пожал плечами и опустил руку. – Здесь никогда не было уютно. Но не было и так скверно, как сейчас.

Нив не смогла решить, лучше ли описанный мир, чем тот, по которому они шагали, да и кое-что другое привлекло ее внимание намного сильнее, чем этот скомканный урок географии.

– Малые чудища – это дети Древних?

– Можно сказать так, можно иначе. – Солмир повел плечами, так что волосы у него за спиной качнулись волной. Он так и носил их распущенными, хотя они наверняка мешали ему. – Малые чудища – более слабые подобия тех Древних, от которых они происходят. Каждый Древний, таким образом, единственный родитель. – Тут он обернулся, выразительно глянул на Нив и скабрезно ухмыльнулся. – Даже Древние, имевшие любовников, потомства с ними не завели.

Нив скривилась.

Из всех малых чудищ им до сих пор повстречались только трехглазая коза и та крайне зубастая червеобразная тварь. Нив поежилась, вдруг осознав, что тварь эту можно было с тем же успехом назвать и змееобразной.

– Как долго нам еще идти?

– Терпение, Ваше Величество.

Нив захотелось терпеливо разорвать его на кусочки, но она лишь молча продолжила шагать за ним следом через иссохшую не-пустыню.

Потом пришел рокот.

Солмир застыл и едва успел вытянуть руку в сторону Нив прежде, чем колыхнувшаяся земля столкнула их друг с другом. Трещины в грунте стали шириться и поползли паутиной. На сей раз трясло не так страшно – из раскрывающихся голодных пастей расщелин не вылетали завихрения силы – и все равно от дрожи у Нив застучали зубы.

Далеко впереди на горизонте просела одна из вершин горного хребта. В серое небо взвилось облако пыли, но грохот крушения издалека донесся слабо.

Землетрясение утихло почти сразу, оставив Нив и Солмира припавшими к сухому грунту и прижавшимися друг к другу для равновесия. Мир еще раз дрогнул и застыл.

Солмир первым расслабился и распрямился. Вежливо протянул ей руку.

Нив настороженно посмотрела на его ладонь, прежде чем аккуратно вложить в нее пальцы, клацнув ногтями о серебряные кольца. Солмир потянул ее вверх и поспешно отпустил, как только она благополучно поднялась на ноги.

– В прошлый раз попытка тебя придержать кончилась тем, что ты слила порядочную часть магии.

– Не искушай меня, – проворчала Нив.

Солмир усмехнулся и снова двинулся в путь по казавшейся бескрайней пустыне.

– Нам нужно поторопиться.

Шагая следом за ним, Нив нервно кусала губы – эта дурная привычка у них с Рэд была общей. Только вот Рэд прихватывала нижнюю губу зубами мягко и как будто бы игриво, если не знать, что это признак тревоги, а Нив обычно обгрызала свои до крови.

Они все шли. Спустя какое-то время – минуты ли, часы ли, Нив уже бросила попытки считать – у них на пути выросло нечто; небольшое возвышение на бесконечно пустом горизонте. Может быть, холм, но какой-то неправильной формы, со странными наростами и замысловатыми изгибами, которые пока не удавалось рассмотреть.

На вход в чьи-то владения или в какое-нибудь королевство он похож не был. Нив уже решила, что они пройдут мимо, не обращая внимания на странное порождение странного мира, но тут Солмир повернул и направился прямиком к нему.

Она нахмурилась.

– Так мы туда идем?

Солмир взмахнул рукой в сторону нелепых форм склона, лениво подражая радушному приглашающему жесту:

– Узрите же врата королевства Змия.

Нив склонила голову набок, силясь соотнести картину перед глазами с той, что представлялась ей при мысли о вратах, призванных впускать в королевство бога, – она ожидала чего-то затейливого и богатого, напоминающего храм.

– У всех владений такие… обычные входы?

– Смотря что ты считаешь обычным. – Солмир прикрыл глаза от рассеянного света серых небес, кинул взгляд на горный хребет и указал на него подбородком. – Там начинаются земли Оракула, к которому мы пойдем после. Тебе и это кажется обычным?

– Да, – отрезала Нив, раздражаясь. – Это же просто горы.

– Посмотри внимательно.

Нив со вздохом повернулась к изломанной полосе вдали. С такого расстояния хребет казался не более чем нагромождением неясных форм. Она прищурилась, стараясь вглядеться получше.

Скалы лежали под странными углами. Пики гор неестественно торчали во все стороны, будто небрежно сваленные в кучу. Один из выступающих наростов и вовсе неприятно напоминал…

Она округлила глаза. Выступ оказался не камнем. А громадным черепом.

– Кости… – прошептала она. – Это кости.

– Мертвых Древних. – Солмир отвернулся от бескрайнего кладбища, блеснув глазами. – Кошмарное обиталище для кошмарного бога.

– Кажется, тебе не очень нравится Оракул.

– Мне здесь вообще мало что нравится.

И справедливо, подумала Нив.

Чем ближе они подходили к вратам, тем яснее становилось, что и этот холм сложили не из камней. Здесь тоже были черепа. Целые ряды, как будто бы спаянные вместе пламенем, сложенные в стены наподобие кирпичей. Некоторые были похожи на человеческие, но большинство принадлежало созданиям, распознать которых Нив не могла – с дикими формами и чуждыми изгибами.

– Тут все из чертовых костей.

– Один из побочных эффектов того, что почти все в мире умерло, – отозвался Солмир.

В самой середине костяной груды виднелась дыра, залитая мраком. Лестницы не было, но земля под ногами уходила в глубину плавно, наводя на мысли о том, что пещеру рыли специально. А также на мысли об огромном, жилистом теле змеи, веками пробивающей себе путь под землю, чтобы устроить там собственное королевство.

Нив передернуло. Солмир заметил:

– Что ж, полагаю, я иду первым?

– Ты определенно идешь первым.

Он вздохнул, колыхнув воздухом пряди волос.

– Хорошо. – Синие глаза без следа насмешки обратились к ней. – Я знаю, что перспектива идти рядом со мной тебя не сильно привлекает, и все же тебе лучше держаться поближе.

– Думаю, что смогу преодолеть отвращение на пару часов.

Она уже стояла к нему намного ближе, чем доселе подошла бы добровольно, так близко, что видела серебряные отблески среди распущенных прядей его волос – от продетого в ухо кольца. Этот мужчина носил больше украшений, чем когда либо было у нее.

– Кого мы можем встретить там, внизу, помимо Змия? Новых малых чудищ?

– Сомневаюсь. Кроме того создания, что ты убила перед встречей со Швеей, я не видел детей Змия долгие годы.

Так все-таки оно было порождением Змия. Это означало, что сам Змий должен оказаться громаднее, сильнее и наверняка еще зубастее. Нив ощутила собственный пульс в запястьях.

– Но если встретим… – Солмир запустил руку в карман своего плаща, по-прежнему надетого на Нив. Она отшатнулась назад и раскрыла рот, чтобы резко осадить его, но Солмир уже вытащил руку обратно, сжимая что-то в ладони.

Кость бога.

Он крутанул кинжал вокруг пальца и протянул его Нив, округлой стороной вперед.

– Тогда используй это.

Нив нерешительно протянула руку. Солмир уронил в нее костяной клинок.

– Я уже говорил тебе, что со мной это не сработает, но чувствую необходимость повториться, поскольку полагаю, что все равно будет больно. – Он повернулся лицом ко мраку пещеры. – Я все еще нужен тебе, а ты – мне.

Нив взвесила оружие на ладони, стукнула ногтем по гладкой кости.

– Следи за своим тоном, тогда я постараюсь это запомнить.

Король то ли фыркнул, то ли усмехнулся, и шагнул в пасть костяной горы; свет и тени расчертили его волосы. Солмир снова предложил Нив руку.

– Там темно, – объяснил он свой жест.

И снова она вложила свою ладонь в его. Кожа Солмира оказалась чуть теплее воздуха, а серебро колец льдинками прижалось к ее пальцам.

Он посмотрел на нее с ухмылкой.

– Готова совершить наивысшее богохульство?

– Всегда была.

И Солмир повел ее в темноту.

Нив быстро привыкла к сумраку – череда дней, проведенных среди всех оттенков серого, уже ощутимо изменила ее зрение. Впрочем, смотреть было особо не на что. Стены пещеры состояли из гладкого камня, уходящего к сводчатому потолку. Крупинки слюды поблескивали в не менее гладком полу, что круто уводил в глубину. Нив подумалось, что, если сесть на него и оттолкнуться, можно скатиться вниз.

От этой мысли у нее в горле заскребся нервный смешок; Нив стиснула зубы, чтобы не выпустить его на волю. И, хотя ей было видно дорогу, она не стала отнимать руку у Солмира, а во второй так и сжимала острую кость.

Недра пещеры выдохнули какой-то звук. Нив так вцепилась в ладонь Солмира, что его кольца впечатались ей в кожу; и сама она поспешно шагнула к нему, оставляя между их телами лишь грубую ткань плаща.

– Нервы шалят? – спросил Солмир.

– На то есть причины.

– Не значительнее моих. В конце концов, при тебе колющее оружие.

Солмир отодвинулся от нее на шаг и пошел дальше, но руку отпускать не стал. Нив заставила себя держаться на расстоянии, следуя за ним.

А ее мысли необъяснимым образом обратились к Раффи.

Нив тряхнула головой, едва заметно, только чтобы прогнать воспоминания о его поцелуе, о его коже, его нежности. Потом, увещевала она себя. Она подумает обо всем потом – возьмется за этот узел из чувств и расплетет его. Или, быть может, бросит его остывать, костенеть и делаться чем-то, что можно расколоть и сломать вместо того, чтобы распутывать. Или просто затолкает все поглубже в себя. В этом она особенно хороша.

Ее настойчиво потянули за руку – Солмир склонил голову набок и указывал куда-то взглядом. Вдоль стены лежал раздутый червеобразный труп длиной в рост трех взрослых мужчин. Одно из порождений Змия, давно умершее малое чудище. Кожа твари висела лоскутами, делая ее похожей на змею в пору линьки или на заветрившийся кусок мяса.

А с одного конца тела зияла полная зубов пасть.

Нив отпрянула, от ужаса все волоски у нее на руках встали дыбом, и только потом включился рассудок, сообщая, что чудовище мертво. Она посмотрела на Сол-мира.

– Будешь забирать его магию?

– Это создание скончалось уже давно, – отозвался тот. – Если в нем и была магия, она ушла.

– К Королям?

– Увы.

Нив прошла мимо трупа, не отрывая от него взгляда, и продолжала идти так, вывернув шею назад и не желая оказываться к нему спиной, пока каменный проход не повернул, скрывая змею от глаз. И даже после этого она не сразу смогла унять бегавшие по плечам мурашки.

Подземелье, начавшееся одним тоннелем, разрасталось тем обширнее, чем глубже они спускались, в стенах тут и там стали появляться новые прорытые ходы. В некоторых можно было бы шагать в полный рост, иные же оказывались такими узкими, что в них удалось бы только вползти. Нив не позволяла себе смотреть на такие слишком долго. Даже от мыслей о мучительно медленном продвижении сквозь толщу земли у нее потели ладони.

Наконец уклон пола стал меньше, и тоннель вывел их в круглую пещеру. Оттуда во всех направлениях открывались новые ходы, слишком темные, чтобы понять, что в них таится. Солмир остановился, отпустил ее ладонь и принялся вглядываться в каждый по очереди.

Нив скрестила руки на груди.

– Ну? Куда теперь?

– Дай мне минуту.

Впервые за все время, что она его видела, Солмир излучал нерешительность. Он дернул плечами, взметнув за спиной волну волос. Потом согнул пальцы и пошевелил ими, словно пытаясь нащупать направление прямо в воздухе. Стараясь уловить силу Змия.

Стараясь, по-видимому, без особого успеха.

– Ты ищешь нужный тоннель или выманиваешь оттуда удравшую собаку?

– Ваше Величество, молю вас одарить меня своим молчанием.

Нив перетаптывалась с ноги на ногу, настороженно осматривая круглые своды, пока Солмир все выбирал, куда им пойти. Здесь, в глубине, она почему-то видела хуже. Под каменными стенами стелились тени, густые, мрачные и зловещие, и ей приходилось бороться с порывами снова подкрасться к Королю поближе только ради того, чтобы убедиться, что она не одна.

Несмотря на насмешки, Нив прекрасно понимала, что именно он делал. Сила притягивает силу, сказал Солмир, а сам он сейчас был полон этой силой до краев. Как и Змий. Если Король сможет прислушаться ко всей магии, которую он держит внутри себя ради того, чтобы ее не держала Нив, эта магия должна будет притянуть его прямиком к умирающему Древнему.

Если им повезет и умирающего Древнего до тех пор не притянет к Пяти Королям, застрявшим в своем Святилище.

Швея поведала им, что Змий сопротивлялся сознательно, пытаясь избежать поглощения Королями, которые наращивали свои силы за счет чужих. Но было никак не узнать, преуспел ли он в этом. Никак не узнать до тех пор, пока они не выберут один из путей и не обнаружат в конце его либо божество, либо новый пустующий мрак.

Оба варианта заставляли Нив плотнее обхватывать себя руками и кутаться в плащ Солмира.

Казалось, прошел целый час, прежде чем Король опустил ладони. Он обернулся, и Нив поняла, что ошибалась – не удивление и не страх были самыми чуждыми эмоциями для резких черт его лица. Таковым оказалась беспомощность.

– Я не знаю, – проговорил он так, словно был поражен не менее, чем Нив.

Она мгновение растерянно молчала. Потом сделала шаг к нему, крепко сжимая пальцами свои плечи.

– Что значит «ты не знаешь»?

– Именно то и значит. – Солмир потянулся ко лбу, нервно потер шрамы над бровями. И принялся крутить кольцо на большом пальце указательным. – Магия не говорит мне, куда идти. Сила должна меня призывать, но она… она молчит. Точнее, она пытается звать, но… – Он помотал головой. – Я не знаю. Как будто бы Змий не хочет, чтобы я его нашел.

Нив уже стояла к нему вплотную, взирая на Солмира снизу вверх так, будто могла пронзить его взглядом.

– То есть ты нас вел сюда все это время, а теперь не знаешь…

Остаток исполненной яда фразы оказался скомкан его ладонью на ее губах, и Нив уже вскинула руку, собираясь вывернуться из захвата, когда увидела его причину.

Тени на краях пещеры придвинулись ближе. Сгустились, став почти непроницаемыми. Небольшая часть каменного пола, еще не утонувшая в них, окружала Нив и Солмира, кроме нее, все помещение уже было залито вязкой тьмой.

Из которой исходило глухое бормотание.

Теневые твари. Свободная от оков магия, подобная той, что вырывалась из расколотой земли; той, что вытекала из малого чудища, уничтоженного шипами Нив. Но и чем-то отличная. Эти сущности неподвижно застыли и держались вместе, будто ими управляли.

Будто они уже присоединились к чему-то большему и власть над их силой перехватил кто-то еще более сильный.

Солмир медленно повернулся, убирая ладонь от ее рта, когда убедился, что она будет молчать. Но второй рукой он отыскал запястье Нив и сдавил его до боли сильно.

– Это магия Змия? – Она едва шевелила губами, словно опасаясь спугнуть застывших теневых тварей лишним звуком. Впрочем, еще не закончив вопрос, Нив уже поняла, что ответ будет отрицательным. Погибающему Змию не могло хватать силы, чтобы удерживать столько свободной магии по стойке «смирно».

– Нет, – не произнес, а почти выдохнул ей на ухо Солмир.

– Значит, ты можешь ее забрать?

Он медленно покачал головой.

– Ее уже забрали.

В груди Нив разлился, стекая в живот, липкий холод. Парализующий страх.

Непроглядная завеса тьмы не шевелилась, плотно окружив их. Потом в чернильном сумраке блеснуло что-то белое.

Зубы.

Зубы среди теней, острые и вытянутые – сотни пастей, заполненных клыками. Сперва они просто висели вокруг, и вдруг все разом распахнулись и заговорили.

– Блудный сын.

Хор голосов прозвучал отовсюду и ниоткуда, многогранный и нестройный. У Нив ушли все силы на то, чтобы не зажать руками уши. Она крепче стиснула рукоять кости бога в ладони, гадая, поможет ли оружие против бестелесного врага.

Все зубы разом клацнули, одновременно складываясь в клыкастую улыбку, и пасти снова заговорили:

– Солмир, мальчик, мы тебя ждали. Добро пожаловать домой.

– Кальрес, – выдохнул Солмир. Страх горел в синих глазах на побледневшем лице; охваченный ужасом падший бог был самым жутким из всего, что доводилось видеть Нив.

Но он справился с собой. Обуздал выражение лица, снова становясь холодным, надменным и безразличным. Повернулся почти небрежно, ничем не выдавая себя, кроме отчаянной хватки на запястье Нив.

И одарил темноту острой ухмылкой.

– Здравствуй, отец.

Глава одиннадцатая

Нив

Мгновение тишины. Потом грянул смех, еще громче и ужаснее, чем слитная речь сотен ртов; он прокатился искаженным эхом во тьме.

Страх и неверие столкнулись в сознании Нив, заставляя ее крепче стиснуть рукоять кости бога в пальцах, едва не ломая себе суставы. Кальрес? Отец? Легенды ни о чем подобном не говорили, нигде не упоминалось о том, что Солмир был сыном одного из Королей, и, хотя она не понимала, почему это откровение кажется настолько значимым, от ошеломления у нее сводило живот.

Вальхиор был главой Пяти Королей, а Кальрес – его правой рукой.

И это означало, что они с Солмиром серьезно влипли.

– Сын. – Кальрес еще говорил сотнями клыкастых теневых ртов, но прямо перед Солмиром уже повис пустой участок плотного мрака, на глазах меняясь и превращаясь в нечто новое. – Ты вернулся не один, как я вижу. Очень интересно.

Солмир осторожно сместился вперед, становясь между стремительно густеющими тенями и Нив. Не то чтобы защищая – скорее, желая скрыть ее от чужого взора, не дать Королю, быстро обретающему черты, увидеть ее целиком.

В любых иных обстоятельствах Нив не стала бы прятаться. Но сейчас, за спиной Солмира, она сжалась и пригнула голову, позволяя себе укрыться за ним. Какой-то потаенный инстинкт шептал ей, что теперь не время для королевского высокомерия.

Мрак перед Солмиром постепенно застывал в новой форме. Однако теневая дымка сохранялась вокруг него, даже когда он обернулся худой фигурой в увенчанной шипами короне. И сама эта фигура продолжала текуче меняться, лишь намекая на сходство с человеческой.

Короли не могли покинуть Святилище, так сказала Швея – они застряли там, как в ловушке, прикованные к нему всей накопленной магией, ставшие неотделимой частью Тенеземья. Но они способны были высылать наружу проекции. Перед ними стоял не Кальрес, а его смутное подобие.

Это должно было хоть немного обнадеживать, но увы.

– Маленькая королева с поверхности, – продолжил Король. Тени сочились из него, словно болотный туман. Он не назвал ее Королевой Теней, как Швея, и почему-то от этого безотчетное облегчение мазнуло по спине Нив прохладным пальцем. – И чего же ради, Солмир?

– Мне стало одиноко, – отозвался тот.

Нив уставилась на его затылок.

– Хочется верить, что на сей раз все сложится благополучнее. – В словах Кальреса не было ни крохи искренности. Тени кружили и извивались вокруг его расплывчатой фигуры, будто змеи в колодце. – По крайней мере, она прошла сюда, не погибнув. Это определенно лучше, чем раньше.

Солмир крепко, почти до дрожи стиснул опущенную руку в кулак.

Стоя за ним, Нив пыталась быстро просчитать все в уме, сплетая и тут же отвергая план за планом. Кальрес знал, что они придут в логово Змия, соответственно, должен был знать и зачем: чтобы забрать силу погибающего бога, присвоить ее раньше Королей. Мог он явиться, чтобы попытаться заполучить ее первым?

Нет… нет, это не имело смысла. Короли пытались тянуть всех умирающих богов к Святилищу, в котором были заключены их тела, то есть вбирать магию они были способны, только находясь рядом с носителем силы во плоти. Значит, Кальрес пришел сюда не для того, чтобы присвоить магию Змия, – он явился, чтобы помешать в этом Нив и Солмиру.

И, хотя Король и не способен был к ним прикоснуться, от осознания его целей у Нив зазвенели нервы.

Что же. В таком случае, необходимо его отвлечь.

Нив сделала шаг и обогнула Солмира, будто предмет мебели. Он по-прежнему стоял в оцепенении, не шевелясь; присутствие Короля – отца – лишило его тело способности двигаться, целиком заместив ее страхом.

– Ты знаешь, почему я здесь, – сообщила Нив мраку.

Повисла тишина. И снова все зубастые рты взревели коротким нестройным смехом.

– Действительно? – По туманной фигуре Кальреса пробежала рябь, и шипастая корона – самая плотная часть морока – откинулась назад. – Я могу предположить ряд причин, маленькая королева. И ни одна из них не несет добра.

– Как и я сама.

– Да, – задумчиво проговорил Кальрес. – Да, я в этом не сомневаюсь.

Тонкие струйки тьмы обвили руки Нив, будто что-то выискивая. Она стиснула зубы, не издала ни звука и не двинулась с места, сохраняя ледяную выдержку, хотя каждая частичка ее хотела съежиться и отпрянуть.

Однако прикосновение теней к Нив неожиданно вырвало Солмира из его испуганного ступора. Он схватил ее за запястье и попытался оттащить назад. Нив не поддалась и резко мотнула головой в сторону, яростно глядя ему в глаза.

Одними губами прошептала: Уходи.

Солмир отпустил ее руку, но приказу не последовал, воззрившись на Нив так, словно впервые увидел.

Свернувшиеся вокруг ее предплечий тени отползли, как ночные насекомые, которых спугнул свет.

– Кхм-м. – Кальрес оставался слишком бесформенным для того, чтобы можно было угадать его движения, но Нив показалось, будто он задумчиво постукивает себя по подбородку. – Никакой магии. Во всяком случае, той, что возможно использовать. Но она была у тебя, и совсем недавно. Шрамы еще свежие.

В тот же миг тени ринулись к Солмиру.

Если вокруг Нив их движения были вязкими и скользкими, то к нему они метнулись неотвратимо и настойчиво, скорее беспощадно нападая, чем любопытно исследуя. Тьма обхватила его за горло, сковала ему руки. Щупальцами пролезла в рот, в ноздри и глаза, углубляясь, вынюхивая.

Солмир закричал, пронзительно и хрипло, страшнее, чем в поле, когда мир рассыпался на части и вся выброшенная магия пропитывала его, как ливень – сухую почву. Вопль эхом заметался по пещере, и это наконец разбило ледяную выдержку Нив.

Одна ее часть хотела сбежать на поверхность. Другая – оторвать тени от Солмира и утащить его за собой. Но она не могла заставить себя сделать ни то, ни другое, и потому просто зажала уши руками, пытаясь заглушить эти кошмарные крики.

– Так, значит, он стал сосудом, – задумчиво и небрежно бросил Кальрес, ничуть не тронутый мучениями сына. – И хранит за тебя всю твою магию. Может показаться благородным, но не давай себя обманывать, маленькая королева. Тяжело сохранять одновременно и магию, и душу. И если он бережет тебя от одной, то лишь потому, что ты нужна ему ради другой. – Король глухо усмехнулся. – Он все еще пытается убежать от судьбы.

Сплетенные из мрака веревки дернули Солмира вверх и оторвали его содрогающееся тело от земли. Он наконец перестал кричать, но горло, глаза и нос у него были по-прежнему забиты жгутами тьмы, на шее вздувались вены, а в глазах полопались сосуды. Он смотрел на Нив, стараясь что-то ей сказать, стараясь вложить во взгляд слова, которые не мог произнести губами. Приказывая ей то, что она пыталась приказать ему.

Уходи.

И, словно повинуясь этому беззвучному приказу, нечто внутри Нив повлекло ее прочь.

Потянуло, потащило. Будто где-то у нее под ребрами возник крючок, за который теперь дергали, мягко, но настойчиво. Она сделала шаг прежде, чем подумала об этом, и наконец покорилась инстинкту и отчаянно бросилась в открывавшийся прямо перед ней тоннель.

Она думала, что Кальрес пошлет следом тени, пытаясь остановить ее и пленить. Но хохот, раскатившийся по пещере у нее за спиной, оказался мучительнее любых пыток, что могла принести тьма.

– Беги быстрее, маленькая королева! – выкрикнул Кальрес.

И Нив бежала.

Вскоре скудная способность видеть почти покинула ее, растворившись в нескончаемой черноте подземелья. Но Нив все же кое-как различала окружающую обстановку во всем ее однообразии. Изогнутые каменные стены и изогнутый каменный пол уводили все ниже и глубже. Она миновала еще несколько трупов малых чудищ с висящей клоками кожей и рядами зубов на концах трубчатых туш. Одно из них скончалось посреди тоннеля, а не у стены, так что его пасть разверзлась прямо у нее на пути. Нив продолжало трясти, даже когда она уже миновала чудовище, широко его обогнув.

В конце концов она перешла на шаг, нарушая тишину только хрипом дыхания. Сделав несколько вдохов, она с трудом задержала его, чтобы прислушаться, не доносятся ли откуда-нибудь звуки, спереди или сзади.

Ничего. Нив подумала о Солмире, терзаемом тенями – собственным отцом – и крепко зажмурилась. Она бросила его там.

Чувствовать вину за что-то, связанное с Солмиром, оказалось непривычным. Он был Королем и убийцей, он украл личину Арика, чтобы воспользоваться Нив, и несомненно заслуживал любых ужасов, что могли выпасть на его долю.

Тем не менее вина змеей свернулась внутри Нив, узловатая и неудобная.

Она вскинула кость бога, перехватив ее как меч. С ним все будет в порядке. Он и не через такое проходил.

А ей предстояло заколоть божество.

Глубоко, до боли втянув воздух, Нив снова побежала.

Зов в ее венах становился тем сильнее, чем дальше она спускалась; он увлекал ее вниз, настойчиво и неумолимо. Нив никогда не нравились пещеры – глубоко в толще земли она напрягалась и нервничала; люди были созданы для солнца и простора – но сейчас стук ее сердца и тянущий за ребра крючок не оставляли времени думать об обстановке.

У нее в любом случае не было времени на страх. Нив давно научилась делать то, что необходимо, даже когда это пугало ее или причиняло боль.

Вскоре она почувствовала, что почти пришла. До сих пор тоннель был довольно узким, а здесь он расширялся в бескрайнее темное пространство. Воздух как-то иначе стелился по ее коже, вызывая ощущение глухой пустоты и одиночества. Темнота впереди тоже была гуще – хотя и иначе, нежели прикованные к Кальресу тени; она совсем не казалась мыслящей, просто очень… темной. Непроглядной темнотой места, которого никогда не тревожил свет.

Нив нерешительно шагнула вперед, вытянув одну руку перед собой и сжимая во второй костяной кинжал.

И пустота поглотила ее. Глазам было не к чему привыкать; ничто здесь не могло хоть немного рассеять сумрак, как не могло никогда прежде. Ее окружали только тьма и тени, льнущие к рукам, словно темный бархат. Дыхание Нив казалось слишком громким, пещера – слишком тихой.

А потому стон она услышала четко и ясно.

Нив застыла, вскинув руки перед собой. Ничего не сказала – чем слова могли помочь? Но своему дыханию позволила оставаться шумным – такое приветствие должно было понять любое чудовище.

Да и скрываться не имело смысла. Змий знал, что она пришла.

Что-то затрепетало у нее в висках, чужой разум заскребся в ее сознание, объявляя о своем присутствии. Это ощущалось совсем иначе, нежели безмолвное обращение Швеи, намного тяжеловеснее – словно мыслям, пытавшимся влиться в ее собственные, необходимо было преобразиться, чтобы она могла их понять. Швея раньше была человеком. Змий – нет.

Когда он наконец заговорил, его слова раздались во всем ее теле, будто вплетенные прямо в костный мозг.

Королева Теней.

– Да.

Ее дыхание наверняка обращалось паром в холоде пещеры, но Нив не могла этого видеть. Отозваться на титул казалось естественным, и в обращении Древнего он не вызывал страха.

Где-то вздохнул громадный рот, перемешивая воздух. Нив ощутила, как колыхнулись ее волосы.

Ты пахнешь звездами и серой. Я отличил бы тебя от любого, даже за многие мили. Именно тебя я желал.

Нив опустила руки, вспоминая, как Солмир не мог решить, в который из тоннелей им пойти. Вместо него Змий призвал ее. Он хотел, чтобы Нив стала орудием его гибели и сосудом для освобожденной магии.

– Почему? – тихо спросила она.

Темнота шевельнулась тяжеловесным, разрушительным движением, которого она не увидела, но которое ясно ощутила.

Должно быть два сосуда. Сосуд для магии и сосуд для душ. Их нельзя хранить одновременно, не тогда, когда их больше одной. Змий помолчал, и Нив снова почувствовала, как скребутся о ее череп нечеловеческие мысли, перекладывая себя на понятный для нее язык. Вероятно, не мне должно решать, чем ты станешь, Королева Теней. Но я нахожу тебя более достойной моего расположения, чем иные.

Она не понимала его, все равно не понимала, но привычки признаваться в подобном не имела. Поэтому Нив выпрямилась, сжимая кость в кулаке, и произнесла то же самое, что сказала Кальресу.

– Ты знаешь, почему я здесь.

Да. Порыв воздуха облепил ее ноги подолом сорочки. Я живу этой полужизнью намного дольше желаемого, сопротивляясь самозванцам, что силятся затащить меня в свои сети и сплести мою магию со своей. Короткое молчание. Но умирать – непростое дело для нашего вида. Нам почти всегда требуется помощь. Я рад, что это будешь ты.

Грандиозность того, что ей предстояло сделать, тяжелым грузом легла на плечи Нив. А от воспоминаний о боли, что охватила ее, когда она впервые использовала здешнюю магию – вытянув ее не из Солмира, а из самого Тенеземья, – ей захотелось развернуться и бежать обратно сквозь бесконечную тьму, покуда на пути не встретится хоть какой-то свет.

– Это больно? – выдохнула она. – Вбирать твою магию.

Делать важные вещи часто бывает больно, Королева Теней. Ты это знаешь.

Она знала.

Но больно будет не всегда. Еще один вздох колыхнул воздух. Магия во мне не привязана к основам этого мира. Она свободна. Она не отяготит твою душу подобно тому, как делает магия, забираемая напрямую из Тенеземья.

– То есть это безопасно.

В голове у нее разнесся смех.

Ничто здесь не безопасно. Но это необходимо.

Нив кивнула, хотя и не была уверена, что божество это увидит. И все же в горле у нее как будто застрял камень, а пальцы еще сильнее сжали осколок кости.

– Сомневаешься? Не ожидал от тебя такого, Нивира.

Темноту прорезал новый голос.

Тьма перед Нив начала сгущаться, как прежде по воле Кальреса, и среди теней стал проступать образ. Более цельный образ человека, чем вышел у Кальреса, словно бы создававший его намного увереннее управлял магией. Прямо из головы у него росли на манер короны шипы, сильные плечи укрывала богатая пурпурная мантия, каштановые волосы блестели; под его красотой мельком проступал и скрывался облик истлевшего скелета.

Нив никогда не видела его прежде. И все же точно знала, кто он.

Вальхиор.

Король улыбнулся.

– Я полагал, что ты заколешь нашего божественного приятеля при первой же возможности. Тебе нравится магия. Тебе нравится контроль. И ты все это получишь, когда вберешь его силу.

Она ничего не ответила и не шелохнулась. Оказавшись лицом к лицу с сильнейшим из богов, которых ее учили почитать, Нив исполнилась трепетом, предельно далеким от священного. В сознании у нее скреблось недовольство Змия, пронизанное искрами нечеловеческого страха, хотя страх этот бесконечно уступал ее собственному. Она подумала о том, чувствует ли его Король. И по душе ли ему это.

Морок Вальхиора был более плотным и ясным, чем у Кальреса, и все же по краям он расплывался и непрерывно менялся. Лицо мужчины, череп, бесплотная пелена. Только резкая улыбка ни в одной из личин не покидала его губ, непозволительно сочных и чувственных для гниющего божества.

– Ну разве ты не прелесть, – проворковал он, делая шаг сквозь бурлящие у его ступней тени. – Неудивительно, что ты вскружила нашему Солмиру голову.

Вопреки ужасу, скручивавшему ей внутренности, Нив умудрилась изогнуть рот в ухмылке.

– Мы нужны друг другу. Не более того.

Вальхиор склонил голову набок и усмехнулся, на миг обращаясь скелетом.

– Возможно, это правда. Ты ведь бросила его на милость Кальреса, а их встреча была далека от счастливого воссоединения.

Вина снова запустила когти в ее грудь. Нив стиснула зубы, отгоняя чувства прочь.

– Ты поняла, чем он занимался, и узнала обо всех его планах на твой счет? – спросил Вальхиор. – Он сделал тебя такой безжалостной? Там, на поверхности.

– Он ничем меня не делал. – Нив крепче сжала кость бога в руке.

Выдала ли она нечто важное, сказав это? Губы Короля растянулись в холодной улыбке, подтверждая, что выдала.

– Интересно, – промурлыкал он. – Значит, вся безжалостность – твоя собственная.

Его голос скользнул по Нив, взывая к глубинному страху, который она не давала себе вдумчиво изучать. Страху перед тем, чем она стала. И на что еще была способна. Она сминала свое естество так, что оно необратимо исказилось, и Нив пока не горела желанием выкраивать себя по-новому.

– Осознание этого дарит свободу, Нивира. – Вальхиор был недостаточно телесным, чтобы вышагивать вокруг нее. Вместо этого он проявлялся среди теней в разных точках, то с одной, то с другой стороны, и тьма расступалась, давая ему место. – Все это стремление к добродетели только изматывает. Никто даже не в силах понять, что являет собой добродетель. И из такой неопределенной вещи мы делаем для себя оковы.

– В сравнении с тобой все покажется добродетельным, – отозвалась Нив, но прозвучало это жалко.

– Да ну? – Теперь он оказался перед ней, и очень близко. Нив напрягла все мышцы, чтобы не отпрянуть. – А я вижу добродетель в том, чтобы пытаться спасти тех, кого любишь. Чего бы это ни стоило.

Она хотела возразить, но что она могла сказать? Нив была согласна, тени ее раздери. Согласна.

Улыбка Вальхиора стала шире.

– Мы выбрали схожие пути, Нив. Я пытался спасти свою дочь от Диколесья и от Волка. Пытался вернуть силу, что уберегла бы нас всех от богов, которых эта тюрьма рано или поздно не удержала бы. Разве можно меня за такое осуждать? – Король прекратил перемещаться и замер напротив нее. В его облике перестали проступать кости, оставляя в нем лишь красоту и царственность. – Это место было создано не для нас. Ты видела, как оно способно искажать. Разве можно осуждать нас за то, чем мы стали?

– Это было необязательно. – Костяной кинжал в ладони Нив стал скользким от пота, так что она с трудом его держала. Холодный воздух касался ее липкой от страха кожи, вызывая дрожь. – Вам необязательно было вытягивать силы из Тенеземья и привязывать свои души к его магии до тех пор, пока вы не потеряли даже возможность покинуть ваше Святилище. Солмир же не стал.

– Солмир, – прошипел Вальхиор, – поведал тебе не всю свою скорбную историю.

Она это знала. Разумеется, знала. Но он не рассказывал, а она не спрашивала, потому что было слишком много дел и слишком много тревог и без того, чтобы подставлять плечо для излияния слезной повести падшего Короля, оказавшегося и ее похитителем, и единственным проводником домой.

А еще ей не нужно было слышать обо всех его утратах.

– Этот мир не создан существовать вечно. – Воздух вокруг Нив колыхнулся оттого, что Вальхиор склонился вперед. – И твой мир наверху тоже не в лучшем состоянии, не так ли? Убийства, алчность, воровство и жестокость. Заставляет сомневаться в пользе души как таковой. Но все было иначе раньше, когда у всех нас были общие страхи. Монстры вынуждают людей держаться вместе. А когда монстры оказываются богами, правителями, это еще лучше – пред лицом такого ужаса люди способны сплотиться даже крепче.

– Ты пытаешься доказать, что стоит выпустить тебя и остальных в настоящий мир, потому что так будет лучше?

– Я всего лишь рассуждаю, но да, полагаю, вышло бы недурно. – Вальхиор пожал плечами. – Столь многое можно решить за счет страха. Это превосходное орудие. Превосходный источник контроля.

– Нельзя править силой страха, – выдавила Нив сквозь стиснутые зубы.

– Благородное мнение, – признал Вальхиор, – но ничем не подкрепленное. Ты ничего не добивалась без помощи страха, покуда была королевой на поверхности, Нивира. И ты это понимаешь. Все твои действия и предпринятые шаги были возможны лишь потому, что каждый при твоем крошечном дворе тебя боялся. Все боялись того, на что ты способна в расстроенных чувствах и в горе. – В темноте разнесся полный неуместной теплоты смешок. – И тебе это нравилось.

Разве злодеям не положено лгать? Насколько проще было бы, если бы он лгал.

Мысли Змия по-прежнему свивались вокруг ее собственных, все еще напряженные, но уже без следов страха. Вальхиор едва обратил на Древнего внимание. Он ничего не мог сделать Змию в нынешнем облике, не мог убить его и вобрать его силу.

Как не мог сделать ничего и ей самой – только говорить. Только проливать истину, будто кровь, оставляя Нив отчаянно зажимать раны.

– Можешь говорить, пока воздух не кончится, – сказала Нив, вскинув подбородок и сжимая в кулаке осколок кости. – Я все равно сделаю то, ради чего сюда спустилась.

Король отступил, широко раскидывая руки.

– Я и помыслить не мог о том, чтобы мешать тебе, Королева Теней. – Титул он произнес медленно и нарочито. Оценил, как она вздрогнула. – Мы знаем, кто ты, – прошептал Вальхиор. – Знаем, зачем ты здесь. – Он склонился вперед, приблизился ртом к ее уху, и хотя эта слепленная из теней проекция не способна была ее тронуть, Нив все-таки съежилась. – И мы это приветствуем.

– Нивира?

Это был голос Солмира, заметно испуганный. Он донесся из тоннеля, ведущего к пещере, вместе с шорохом сапог по гладкому камню пола.

Голова Вальхиора под мрачным венцом из шипов дернулась на звук. Нив решила, что он сейчас испарится, но его улыбка стала только благодушнее.

– Наш заблудший Король, прямиком из отцовских объятий. Знаешь, Кальрес так ухватился за возможность повидаться с сыном. За право отвлечь его, чтобы мы смогли поговорить. Это было почти трогательно.

Отвлекающий маневр. Она понимала, что их просто отвлекают, но, услышав прямое подтверждение этого – узнав, каким неожиданным способом это проделали, – она ощутила, как внутри все сводит от беспокойства.

– Нив, ответь мне! – Казалось, что он уже бежит, мчится сквозь полую темноту.

Короткая форма ее имени. Было по-прежнему странно слышать ее от Солмира.

– Как мило и занятно, что он спешит к тебе, – прошелестел Вальхиор. – Этот мальчишка полон противоречий. – Он усмехнулся. – Осторожнее с ним, маленькая королева. Может, в холодную пору он тебя и согреет, но в конце концов сожжет.

– Нивира Валедрен! – Исполненное мучительной тревоги, ее полное имя звучало как призыв. Тот, кто был предельно далек от образа рыцаря в сияющих доспехах, спешил ей на выручку. Хотя она бросила его в кандалах из теней, наедине с отцом-садистом.

Проекция Вальхиора перед ней колыхнулась.

– Засим я с тобой и прощаюсь, Нивира. – Края морока начали сжиматься, видимость красоты истаяла, обратившись гниющими костями, прежде чем и они поплыли туманом. – До новой встречи.

И Нив осталась в пещере, громаднее любой, что можно было вообразить, совсем одна, за исключением бегущего к ней падшего Короля и древнего божества, желавшего умереть.

Королева Теней. Голос Змия в ее голове прозвучал сдавленно. Прошу.

Нив встряхнула головой и подавила дрожь в руках. Вес кости, гладкой и прохладной, придавал ей стойкости. Она повернулась, пошла сквозь темноту к Змию, и божество вздохнуло.

Солмир все еще пробирался тоннелями; Нив слышала, как он ругается, скользит по камням и огибает раздутые трупы чудищ, встречавшиеся и ей.

Она вытянула перед собой свободную от кинжала руку и шла так, пока ее ладонь не коснулась теплой чешуи, сухой и грубой. Присутствие огромной массы перед ней явно чувствовалось, размеры создания должны были потрясать рассудок, и Нив ощутила благодарность за то, что темнота скрывала божество от взора.

Змий снова вздохнул, и тяжелый звук разлетелся во мраке и в ее сознании. Во мне не было доброты, сказало божество, не пытаясь исповедоваться или каяться. Просто отмечая факт. Я выполз из моря на сушу, стремясь уничтожать миры. И порой уничтожал. Для кого-то город – целый мир. Или деревня. Разум божества испустил нечто вроде горького смеха. Я делал воду ядовитой, поля – бесплодными, уничтожал огромные участки земли.

– Как тебя называли? – Нив решила, что задать такой вопрос будет правильно. Ей казалось странным забирать чью-то жизнь, не спросив этого.

Множеством имен. Змий шевельнулся, и в темноте разнесся рокот. Вероятно, наиболее подходящим твоему языку будет Мировой Змей.

– Мировой Змей, – повторила Нив. Увереннее взялась за костяной кинжал. – Я надеюсь, ты… я надеюсь, ты обретешь покой.

Что угодно будет лучше, чем теперь, отозвался бог. Потом добавил, словно невзначай: Ни одно из твоих решений не будет легким, Королева Теней, но я скажу тебе кое-что: Короли стократ хуже, чем когда-либо были мы. Люди порождают жестокость, непостижимую для нашего вида.

– Мы их остановим, – пробормотала Нив, и только когда слова уже слетели с ее губ, поняла, что сказала мы.

Так или иначе. Божество вздохнуло в последний раз, прогоняя по пещере ветер. А теперь сделай все быстро.

Стук его громадного сердца гудел сквозь чешую. Ладони Нив по сравнению с ней казались прохладными. Она закрыла глаза.

Занесла заточенную кость и вонзила ее острым концом в тело Змия.

Не так уж много времени занимала смерть бога. Огромная, скрытая в темноте масса дернулась, колыхнув холодный воздух; Нив попятилась, чтобы ее не отбросило в сторону. Еще одна судорога швырнула к ее сапогам мелкие камешки и сотрясла пустоту.

И когда из тела бога потекла магия, сначала тонкими струйками, а затем потоком – Нив раскинула руки.

Глава двенадцатая

Рэд

– Раффи пришел.

Она так резко вскинула голову, отвлекаясь от книги, которую читала, что потянула шею.

– Раффи?

Лира прислонилась к дверному косяку библиотеки, сложив руки на груди. На ней было хвойно-зеленое платье, оттенявшее золотые искорки в ее темных глазах.

– И привел гостя.

От этих слов Рэд вскинула брови и обернулась к Эммону. Он сидел рядом с ней, ссутулившись, полускрытый стопкой все еще не приносивших пользы книг, усталый и растрепанный. Они провели в библиотеке почти все четыре дня, миновавших с тех событий на поляне, пролистывая том за томом все, что было на полках. И до сих пор ничего не нашли.

Но Эммон все равно бесконечно копался в своих книгах, пока у него не слипались глаза, и Рэд не раз приходилось расталкивать его, чтобы заставлять подниматься наверх и спать в кровати, а не сгорбившись над столом.

Однако чаще она просто ждала. И, когда он засыпал, подбирала все книги, что Эммон отбрасывал, сочтя бесполезными, и продолжала искать в них упоминания о голосах из сновидений.

Основную часть своего странного сна она Волку, конечно, рассказала. Про туман, кровавое яблоко, Сердцедрево и голос, что вещал витиевато и загадочно. Но его она описала расплывчато и умолчала о том, насколько знакомым и связанным с ней лично он казался.

Это почему-то было важным. Она знала, чувствовала глубоко внутри: что бы ни должно было произойти для спасения Нив, оно будет связано с Рэд лично, коснется ее напрямую, так, что Эммон ничем не сможет помочь.

Она понимала, что для него это будет невыносимо, и потому держала все при себе.

Рэд скользнула рукой в карман и потрогала ключ. Эммону было неприятно на него смотреть – он лишь окинул ключ беглым взглядом, когда Рэд его только обнаружила. Но сама она повсюду носила его с собой, крутила в руках и водила по нему пальцами, будто бы успокаиваясь от этих прикосновений. Ключ словно дарил ей осязаемую связь с Нив, он оставался единственным, за что можно было держаться.

Волк закрыл книгу и нахмурил брови. Быстро и вопросительно взглянул на Рэд – но она пожала плечами. В ее письме к Раффи не было ничего, способного навести его на мысль, что нужно прийти сюда; во всяком случае, она ничего такого не подразумевала. Особенно учитывая их решение как можно дольше не допускать того, чтобы новости о переменах в Диколесье заняли мысли жителей Валлейды.

Эммон поднялся, засовывая обрывок бумаги между страницами книги, чтобы запомнить место.

– Не стоит заставлять их ждать. – Он устало провел рукой по губам. – Но зачем, ради всех теней, он вовлек в это кого-то еще?

– Ты не понаслышке знаешь, как втягивать других в то, что их никоим образом не касается, – пробормотала Лира.

Все трое замерли, словно звери, почуявшие расставленные вокруг них ловушки. Но Рэд не смогла даже почувствовать гнева, хотя уязвленный взгляд Эммона резал ее без ножа.

Она и Волк поговорили о случившемся с Файфом и между ними на поляне, обсудили все глубокой ночью, тесно прижавшись друг к другу; Рэд обхватывала его ногами, прильнув щекой к его груди. Он рассказал о том, что смог вспомнить из краткого мига, в который бросил призыв Диколесья, о том немногом, что не вытеснила паника. И о том, что произошло раньше, в день битвы у теневой рощи, когда он вобрал в себя весь лес, чтобы спасти Рэд.

– Я почти ничего не помню, про оба раза, – шептал он в темноте, лежа под распахнутыми зевами их окон, в которые лился прохладный воздух, наполненный ароматами осени. – Помню только золотой свет… и чувство… чувство огромности, словно я занимаю стократ больше места, чем это вообще возможно. И все части меня как будто рассеяны. – Обведенные зеленью глаза глянули на нее, сияя в лунном свете и блестя острой тревогой. Когда Эммон снова заговорил, шепот прозвучал сдавленно. – Тебе было очень больно, когда ты ощутила призыв?

– Все не так страшно. Просто… громко в голове. – Рэд погладила его по груди и остановила ладонь у него над сердцем. – А ты совсем ничего не слышал?

– Ничего. Но я живу бок о бок с Диколесьем очень давно, и оно всегда казалось мне шумным. – Эммон провел рукой по спутанным волосам. – Файф сказал, что я ничуть не научился слушать лес. Похоже, он прав.

– Лес трудно услышать, – прошептала Рэд. – Особенно если он в тебе долгие годы.

– Просто я перестал разбираться в правилах. Не пойми меня превратно, я в любом случае предпочитаю то, что есть сейчас, прошлой связи с Диколесьем, но все же немного скучаю по способности точно знать, чего лес от меня хочет. – Он осторожно шевельнулся. – Возможно, не следовало заключать с Файфом Сделку ради спасения Лиры. Она не умирала, ее просто ранили, а он перепугался. Но я не знал… я не знал, что получится так. – Эммон помолчал, задумчиво накручивая на палец прядь золотых волос и плюща. – Она другая, – договорил он наконец. – Эта Сделка не похожа на ту, что Файф заключал прежде, но я не знаю, в чем отличие. Словно Диколесью известно что-то, неведомое мне.

– Ты должен был позволить ему. – Рэд посмотрела вверх и убрала длинную темную прядь у него с глаз. Кончик крошечного рога царапнул ей пальцы. – Лира не была привязана к Диколесью настолько, чтобы ты мог исцелить ее без Сделки.

– Знаю. Я не мог оставить ее без помощи. – Он выдохнул, поднимая руку и прижимая ладонь Рэд к своей груди. – Но теперь оставил Файфа с этим.

Рэд повернула голову и поцеловала его обнаженное, покрытое шрамами плечо.

– Они справятся.

– Они не должны были ни с чем справляться, – пробормотал он. Но уже едва слышно, сонно, и почти сразу дыхание у него выровнялось, и Волк уснул.

Сейчас, в библиотеке, в глазах у него снова темнело чувство вины. Он не ответил Лире, оперся костяшками о стол, глубоко вздохнул и поднялся, направляясь к дверям. Лира пропустила его, не сказав ни слова.

Сжав губы, Рэд пошла следом за Волком. Поравнявшись с Лирой, она замерла, глядя перед собой, и мягко проговорила:

– Он не собирался снова впутывать Файфа во все это.

Ей показалось, что Лира ничего не ответит, но мгновение спустя та вздохнула, низко опустив плечи.

– Я знаю. – Тугой завиток упал ей на глаза, и Лира смахнула его назад. – Файф сам потребовал этой Сделки. А Эммон… – Она пожала плечами. – Что ж. Он был не в том состоянии, чтобы отказываться, я полагаю.

– Он бы отказался. – Рэд точно знала, как устроен Волк, как он мыслит и что разжигает в нем чувство вины. – Будь он собой, он попытался бы найти другой способ. Что-то кроме Сделки.

– Нет другого способа, – утомленно сказала Лира. – Мы все это знаем.

Рэд нечего было возразить.

Лира постукивала ногтями по рукаву платья, так и не отрывая взгляда от пола.

– Он спасал меня, – произнесла она почти шепотом. – Он заключил Сделку ради меня, так что я не должна злиться, да? Но все эти годы, все эти века, данные нам сверх всякой нормальной жизни, он хотел лишь одного – свободы от проклятого леса. И я… – Она проглотила невысказанные слова и едва слышно вздохнула. – Я не хочу быть причиной того, что это не сбылось. Он не злится на меня, пока нет. Но я не могу поверить, что не станет, рано или поздно. И что мне тогда делать?

Рэд протянула руку. Короткий миг – и Лира вложила в нее свою ладонь, принимая утешение.

– Файф любит тебя, – озвучила Рэд простую и ясную истину. – Именно так, как нужно тебе. Любит очень давно, эта любовь жива вопреки всему так долго, что уму непостижимо. Он никогда не пожалеет о том, что спас тебя.

– Я понимаю. – Лира покачала головой. – Просто… Короли, если бы он только сказал мне. Хотела бы я узнать обо всем как-то иначе.

– Ему стоило бы, да, – фыркнула Рэд, легонько потянув Лиру за руку и увлекая ее от дверей библиотеки к ступеням. – Секреты никому не сослужили доброй службы.

– Может, он еще поймет.

Эммон ждал наверху лестницы, скованный и растерянный, глаз почти не было видно под нахмуренными бровями. Он коротко кивнул, когда Рэд и Лира стали подниматься по ступеням, но не посмотрел на них – все его внимание было обращено к стоявшим в дверях.

– Раффи.

– Волк. – Тот столь же неуверенно застыл посреди холла, одетый как будто для путешествия, в котором хотел оставаться неузнанным. В темных штанах и сапогах, темном камзоле и без тора за спиной. Он сжимал и разжимал пальцы, будто желая за что-нибудь ухватиться, и крайне неохотно перевел взгляд с Эммона на Рэд, словно опасался, что Волк набросится на него, стоит отвести глаза. – Леди Волк.

Титул не должен был жалить так больно. И все равно ужалил. Почтительной дистанцией, подчеркнутой отказом от обращения по имени. Знаком того, что между ними все стало невыразимо иначе, что от легкости их дружбы не осталось и следа.

– Здравствуй, Раффи.

Он не отозвался на приветствие. Вместо этого перевел взгляд за спину Рэд, и лицо его чуть заметно осветилось почтением. Лира была единственным, что вызывало в Раффи тягу к благочестию. Он поднял сложенный кулак ко лбу.

– Изгнавшая Чуму.

Лира переступила с ноги на ногу, больше ничем не выдавая неловкости. Потом тоже быстро вскинула кулак и уронила руку обратно.

– Раффи. – Она многозначительно скользнула глазами вправо. – И спутница Раффи.

Его спутница – Короли и тени, было так странно видеть кого-то кроме них пятерых в Крепости; о чем он только думал? – была облачена сходным с ним образом, в темное платье и серый плащ. Красивая, ниже и стройнее Рэд, с водопадом прямых черных волос, выразительными темными глазами и точеными чертами.

Как ни забавно, она казалась намного спокойнее, чем Раффи. Во взгляде ее не было страха, лишь нечто близкое к благоговению. Со смесью трепета и восторга на лице она, открыв рот, поедала глазами Крепость.

– Кто это?

Рэд не собиралась задавать вопрос так грубо, но он сам сорвался с ее губ от невыразимого удивления. Они ведь договорились хранить все в тайне – перемены в Диколесье и то, что Рэд стала чем-то намного более значимым, чем просто Вторая Дочь. Не могло выйти ничего хорошего из того, чтобы втягивать в это лишних людей.

Но гостья Раффи, казалось, не растерялась. Она широко улыбнулась и плавно кивнула вместо поклона, из чего Рэд, опираясь на те немногие светские обычаи, которые еще помнила, сделала вывод, что девушка тоже из королевской семьи.

Великолепно.

– Окада Каю, – представилась та мелодичным, как у певицы, голосом. – Третья Дочь императора Ниоха, долгое ему царствие. – Последние слова она произнесла, скривив губы и сверкнув глазами. – Впрочем, не то чтобы мне было дело.

Ниох. Скопление островов к востоку от континента, известное своими достижениями в науках, особенно в ботанике. Рэд вспомнила, как садовники дворца Валлейды пытались выращивать цветы из Ниоха, небесно-голубые и хрупкие, размером с тарелку. Суровый климат не пощадил их, они быстро утратили краски и поникли на стеблях.

При всей своей красоте Каю ничем их не напоминала. Казалось, что она из тех людей, которые только процветают в условиях, быстро погубивших бы иного.

Эммон снова посмотрел на Раффи горящими зеленью и янтарем глазами.

– Что все это значит? Я считал, что мы договорились не…

– Если это вас утешит, – вступила Каю, – он мне не рассказывал. – Она плавно шагнула в сторону от Раффи, подошла к стене и вскинула взгляд на гобелен с портретами Киарана и Гайи. Он так и висел там, потрепанный и перепачканный. У Рэд и Эммона не находилось лишнего времени на украшение жилища. – Я почти обо всем догадалась сама. Ваш расчет на то, что никто не обратит внимания на Диколесье, способен оправдаться только с теми, кто и так был склонен его не замечать. То есть, справедливости ради, с большинством людей. – Она протянула палец и легонько коснулась гобелена, задумчиво и почтительно. – Но любой, в ком есть хоть крупица любопытства, рано или поздно поймет, что нечто изменилось. И любой, помимо любопытства одаренный мозгами, догадается, что это связано с отсутствием королевы Валлейды.

Рэд предостерегающе коснулась напряженной руки Эммона. Причины его тревоги было так легко читать. Об этом они тоже шептались в ночи, когда между ними совсем не оставалось пространства и слова текли легко: чего стоит ожидать, если люди, так долго жившие в страхе перед Волком из Диколесья, осознают, что теперь он уязвим? Явятся ли они с вилами и факелами, полные многовекового ужаса и ярости, чтобы прорвать границы леса, более не способного их удержать?

– Я знаю, что происходит. – Каю опустила руку и повернулась ко всем лицом. – Я знаю, что королева Нивира в Тенеземье. И я знаю, что вы ищете способ ее вернуть.

Рэд перевела полный недоверия взгляд на Раффи.

– Какая часть уговора про мы не должны себя выдавать навела тебя на мысль привести принцессу Ниоха в Крепость?

Под глазами у него залегли темные круги, как будто сон приходил к нему с трудом.

– Она же все поняла, Рэд. Я счел разумным держать ее на виду. Чтобы мы не спускали с нее глаз. – Он устало потер лицо рукой. – Таково мое проклятье – быть окруженным читающими, пытливыми личностями.

– К его чести скажу, что Раффи проделал огромную работу, сохраняя все в тайне, – сказала Каю, изящно взмахнув рукой в его сторону. – Но я приехала в Валлейду учиться, и я училась. И нетрудно оказалось понять, что что-то не так, как только я начала оглядываться вокруг. – Она опустила руку и пожала плечами. – К тому же, мне всегда была небезынтересна вся эта дикость со Вторыми Дочерьми Валлейды, даже до прибытия сюда. Завораживающий обычай, если не обращать внимания на его кошмарность.

Рэд обменялась с Эммоном быстрыми взглядами. Он продолжал хмуриться и стиснул губы. Девушка его очевидно не убедила.

Но Рэд была склонна верить ее объяснениям. Ей не казалось столь уж странным, что всеми забытая принцесса из далеких краев могла увлечься сказкой, которой обращалась Валлейда всякий раз, как рождалась Вторая Дочь.

И все же объяснение это было не совсем гладким. Рэд вздохнула и сжала переносицу подушечками большого и указательного пальцев – она успела подцепить эту привычку от Эммона.

– Чего ты хочешь, Каю? Денег у нас нет…

– Все считают, что я хочу денег, – сказала Каю почти с отвращением, закатывая темные глаза. Она отошла от гобелена и теперь стояла возле плюща, увивавшего стены и усеянного ровно горящими огоньками, порожденными магией леса. – Но мне вполне хватает своих, благодарю. И я намерена расстаться с ощутимой их частью для того, чтобы помочь тебе отыскать сестру.

Отчаянное беспокойство дрожало в каждой черточке Эммона, но он коротко кивнул и быстро взглянул на Рэд, давая понять, что выбор за ней. Он пойдет на все, что она сочтет нужным.

Рэд тяжело выдохнула. Она не представляла, чем деньги могут помочь в поисках Нив, но они так или иначе не могли приблизиться к цели сами. Отчаяние было слабым словом для описания эмоций, метавшихся в ловушке в ее пронизанной ветвями груди.

И Каю все равно знала. Знала, что Нив пропала, что Рэд и Эммон стали Диколесьем, что жертва Вторых Дочерей теперь в прошлом. Все это знание грозило им опасностью. Раффи правильно рассудил, что благоразумнее держать ее поблизости.

Рэд кивнула Эммону. Каю останется с ними.

Та старательно рассматривала огоньки на стенах на протяжении всего их молчаливого обмена мнениями, понимая, что им нужно время, чтобы решиться. И, похоже, почувствовала, что они пришли к согласию, потому что мгновение спустя подняла руку к плющу.

– Интересно. Это магия леса? – Она оглянулась через плечо, указывая пальцем куда-то между Рэд и Эммоном. – Раффи говорил мне, что вы двое… как-то связаны… с Диколесьем.

– Можно и так выразиться, – проворчал Эммон.

Раффи вздохнул.

– Если в этих развалинах есть стулья, лучше принести их, – сказал он, направляясь к пустующей столовой. – Мне нужно о многом рассказать. Лучше вам присесть.

– То есть Кири знает, что такое Сердцедрево?

Чай на донышках кружек перед ними давно остыл. Рэд сидела, сложив руки на столе и выгнув шею, чтобы видеть лист бумаги, исписанный витиеватым почерком жрицы. Ладонь Эммона лежала чуть ниже ее затылка успокаивающей тяжестью. По другую сторону от Рэд сидела Лира, а рядом с ней – напряженный и молчаливый Файф, который успел вернуться с поручений в Крае до того, как Раффи начал свой рассказ.

Напротив – будто они изображали враждующие армии – расположились Раффи, не сводивший глаз с листьев на дне своей чашки, и Каю. Все время, пока он говорил – о письме Кири, обратившихся ключами концах ветвей в Святилище и предложении Каю помочь им – девушка, казалось, едва слушала его, вместо этого внимательно изучая обстановку Крепости – словно впервые читая волшебную сказку.

– Она упомянула название, но ничего точнее не сказала. – Раффи качнул головой, проводя рукой по коротко остриженным волосам. – Но она ведь пишет о ключе. И произошедшее с ветками в Святилище наводит на мысль, что она знает больше, чем вложила в это послание.

– Значит, Нив тоже должна найти ключ. – Тот, что получила Рэд, лежал перед ней на столе. После того, как Раффи упомянул о ветках, она вытащила его из кармана и рассказала, как он сам собой у нее появился.

Когда Рэд достала ключ, Эммон снова взглянул на него и быстро отвел глаза, будто тот по-прежнему рождал в нем беспокойство. Теперь же он смотрел на него неотрывно, почти изучающе, так, что между бровями у него пролегла морщинка.

– Как именно ты отыскала свой? – уточнил Раффи. – Насколько я понимаю, он очутился у тебя тогда же, когда все эти ветки меняли форму, то есть четыре дня назад, где-то после обеда. Ты помнишь, чем тогда занималась?

Кончики ушей Эммона стали пунцовыми.

Рэд откашлялась и поерзала на стуле.

– Я пыталась добраться до Нив, – ответила она, опуская подробности и самой попытки, и того, что за ней последовало. – Если ее ключ должен попасть к ней схожим образом, то, похоже, это случится, когда она попытается добраться до меня.

После этих слов все погрузились в молчание, придя к одному и тому же выводу, тяжело повисшему в комнате: если у Нив до сих пор нет ключа – а ни у кого не было причин полагать, что он у нее есть, – значит ли это, что она не пытается вернуться?

Эммон нарушил звенящую тишину:

– Мне кажется, я узнаю твой ключ, Рэд.

Она резко обернулась к нему, нахмурив брови. Эммон по-прежнему неотрывно смотрел на ключ на столе, изогнув рот так же, как всегда во время напряженных раздумий.

– Может, это и пустяки, – предупредил он, – но на одной из стен Края вырезано нечто вроде рощи ключей. Может быть, Вальдрек что-нибудь знает.

– Стоит спросить его, – сказал Раффи. – Нам сейчас пригодятся любые зацепки, какие можно отыскать.

– На стенах Края много рисунков, – мягко произнесла Лира, словно не желая дарить никому ложных надежд. – Может, это и зацепка, а может, просто совпадение. А Кири безумна, с этим никто не станет спорить. Ее разговоры о ключах и деревьях могут быть просто бредом.

При этих словах лицо Каю на миг потемнело. Рэд не смогла решить, от неприятия ли сказанного, от согласия с ним, или от чего-то между.

– Она вне сомнений безумна, но все упомянутое в ее письме перекликается со сном Рэд. – Эммон склонился вперед, сжав ладонь на шее Рэд, бросив последний острый взгляд на ключ, и провел рукой по лицу. – Не стоит полностью списывать ее со счетов.

– Безумна она или нет, лучший способ узнать, что Кири имела в виду, – пойти и спросить у нее лично. Всем вместе. – Каю заговорила впервые с того момента, как Раффи рассадил их всех в столовой и начал свой запутанный доклад, – и заговорила уверенно. Она перевела темные глаза с заросшего листьями окна на Рэд. – Я могу оплатить дорогу в Рильт.

– Нельзя, – резко и быстро мотнул головой Эммон. – Что, если Нив вернется, пока нас не будет?

– Я не думаю, что возвращение Нив возможно без моего участия, – осторожно сказала Рэд.

Он знал это. А Рэд знала, что он знает. Как знала и то, что его нежелание покидать Диколесье связано не только с боязнью упустить Нив. Напряженные плечи выдавали его тревогу; Рэд опустила ладонь ему на колено и аккуратно сжала его.

Лира покачала головой.

– Мы все можем спокойно путешествовать, но Рэд и Эммон не могут. – Она указала на разросшийся Знак Сделки Рэд и плющ у нее в волосах. – Как объяснить такое команде корабля?

– Наденем плащи. – У них наконец наметилось подобие плана, хоть какая-то возможность продвинуться в спасении Нив, и Рэд не собиралась позволять этому утекать у нее сквозь пальцы. – Будем стараться не попадаться никому на глаза. Все может получиться.

– И я хорошо заплачу команде, – добавила Каю. – Так хорошо, что никто не усомнится в истории о неизвестной болезни моих друзей.

Эммон скривил губы, беспокойно дергая ногой под столом. Но ничего не сказал.

Рэд скользнула рукой к его ладони, сплела с его пальцами, покрытыми шрамами, свои.

– Эммон?

Он уступил ей в молчаливом разговоре в холле, без слов дал понять, что она должна принимать решения, связанные с Нив. Но решать за него такое Рэд не хотела.

Он крепко сжал ее руку. Поднял глаза на Каю и кивнул.

Та хлопнула в ладоши, сверкая глазами.

– Чудесно! Я все устрою. Думаю, мы сможем отправиться в ближайшие дни. Путь займет трое суток, собирайтесь соответственно. – Она посмотрела на Лиру и Файфа, склонив голову. – Раффи посчитал, что вы тоже захотите поехать. Всей бандой.

То, что она и себя включала во всю банду, в уточнении не нуждалось.

В лице Раффи смешались досада и покорность, но было в его выражении и что-то еще. Почти благодарность. Он следил глазами за Каю со смесью раздражения, усталости и невольного уважения.

– Если мы хотим узнать у Вальдрека про вырезанные на стенах рисунки, надо делать это сегодня, – сказал Эммон. Он быстро поднялся из-за стола, стремясь приступить к тому, что могло принести ответы.

Рэд кивнула.

– Только я… я хочу сперва еще раз проверить зеркало.

Эммон застыл. Судорожно стиснул одну опущенную руку.

Они не заглядывали в зеркало – даже не говорили о нем – с того дня на поляне. Эммон принес его обратно в башню, и оно так и стояло там. Рэд принуждала себя держаться оттуда подальше, но сейчас что-то внутри ощутимо влекло ее к нему.

Она постоянно думала о Нив и о том, что сестра должна найти ключ. А что, если она его уже отыскала, но не может связаться с Рэд, пока та не посмотрит в зеркало? Что, если отражение в стекле снова поменялось и даст им новую подсказку? Она не могла оставлять все на волю случая.

Рэд схватила руку Эммона и сжала ее.

– Мне просто нужно убедиться.

Он посмотрел на нее, стиснув губы. Тяжело помолчал, потом кивнул.

– У меня от этого проклятого зеркала мурашки по коже, – пробормотал Раффи.

Эммон фыркнул.

Их странная процессия отправилась через двор к башне; небо мерно темнело к ночи, укутывая землю сумрачными лиловыми тенями. Каю озиралась по сторонам круглыми любопытными глазами, пытаясь рассмотреть все одновременно. Всякий раз, как она тянулась что-то потрогать, будь то мох на стене или цветок, проросший сквозь камень, Раффи хлопал ее ладонью по руке. Когда он сделал это в третий раз, она замахнулась в ответ.

– Некрасиво обращаться со своим кредитором, как с ребенком.

– Здесь опасно.

– Теперь нет, – взглянула на них через плечо Рэд. – Мы держим лес под контролем.

Эммон толкнул дверь в башню, и они гуськом поднялись по лестнице в круглую комнату с четырьмя окнами и картонным солнцем. Гора книг лежала разбросанной по столу с какого-то дня, когда Рэд и Эммону отчаянно захотелось сменить обстановку и поработать вне библиотеки.

Волк присел на корточки, протянул согнутые пальцы к очагу, и через мгновение пламя охватило дрова, зависнув аккурат над кусками дерева, но не опаляя их. Каю раскрыла глаза еще шире.

Зеркало стояло у стены между двумя окнами, завешенное одним из старых плащей Эммона. Тот сдернул его с рамы, недовольно поджав губы, и бросил одежду на пол.

На первый взгляд казалось, что с прошлого раза ничего не изменилось. Поверхность зеркала по-прежнему была опутана древесными корнями, жавшимися к стеклу и едва отличимыми от случайных сплетений теней.

Рэд осторожно приблизилась, на ходу вытягивая прядь из косы. Опустилась на колени, обвила волосами завиток старой рамы.

Мгновение. И прижавшиеся к зеркальному стеклу корни медленно поползли в стороны.

Они расходились, как нити на растрепанном крае полотна, и Рэд всматривалась в отражение так, пока у нее не поплыло в глазах, силясь разглядеть, что же откроют взгляду корни. Но они исчезли, один за другим, а за ними не оказалось ничего – только прежняя бескрайняя и безликая серая пустота. И ни следа Нив, ни признака Тенеземья. Никаких зацепок.

Туманная серость тоже понемногу сползла со стекла, будто змеиная кожа, оставляя после себя серебристую гладкую поверхность. Обычное зеркало.

Зеркало, отражавшее теперь лишь ее саму, растрепанную девушку с плющом в волосах и зелеными кольцами вокруг радужек. С магией, сочащейся изнутри и проступающей на коже.

Потом ее отражение плавно изменилось. По краям рамы вздыбился туман, окутал ее фигуру, сделал ее серой и размытой. Рэд сразу вспомнилось, как она оказывалась между явью и сном.

Заговоривший голос тоже напоминал о сновидении. Тот самый, смутно знакомый, голос. Золотая нить Диколесья, вплетенная в ее сознание, тихо запела с ним в унисон, словно вторящая его звучанию струна арфы.

Она сделала первый шаг к тому, чтобы стать твоим отражением. Вобрала силу темного бога, вобрала тени так же, как ты вобрала свет. Обе вы теперь слишком сильны для того, чтобы вас могло соединять простое стекло.

Рэд нахмурилась.

– Я не…

И тут зеркало раскололось.

Она пронзительно закричала, и ее вопль слился с ледяным хрустом треснувшего стекла. Из потертой золоченой рамы брызнули шквалом острых игл осколки; Эммон метнулся между ней и зеркалом, вскидывая запястье, чтобы прикрыть глаза. Файф выругался, Каю охнула. Рэд едва заметила все это, ноги у нее сделались ватными, мысли туманились.

Она сделала первый шаг к тому, чтобы стать твоим отражением.

Рэд опустилась на затертый деревянный пол, глядя куда-то вдаль, оторванная от собственного тела так же, как и от Нив. Эммон сел рядом с ней и бережно взял ее за руку. В кожу на ней впивалось стекло. Волк аккуратно вытащил осколки.

– Я не понимаю, – помотал головой Раффи, с хрустом ступая по кускам зеркала и подходя к опустевшей раме. – Оно просто… просто рассыпалось, ничего нам не сказав…

– Оно сказало мне, – прошептала Рэд. Эммон резко вскинул к ее лицу глаза, потемневшие от тревоги. – Я слышала голос из моего сна, – продолжила она. Кровь медленно текла из ее порезанной руки. – И он сказал мне, что Нив сделала первый шаг к тому, чтобы стать моим отражением.

– Только вот что это может значить? – Раффи казался одновременно перепуганным и злым.

Рэд не успела ему ответить. Перед глазами у нее поплыла серая пелена, мышцы обмякли, и силы покинули ее до последней капли, вытекли, как вода через решето. Она смутно осознавала, что голова ее тяжело ложится на плечо Эммона, руки бездумно шарят по осколкам зеркала на полу, а вскоре перестала осознавать и это.

Глава тринадцатая

Нив

Она почти не помнила возвращения на поверхность. Ясность восприятия приходила урывками – Нив ощущала каменные крошки под сапогами, замечала, как ее перепачканный подол волочится по полу пещеры, или чувствовала, что одной ладонью держится за стену, а второй касается кожи Солмира, – но по большей части сознание у нее плавало, окутанное вихрями теней, что стремились по ее венам к холодному сгустку под ребрами, кружась, будто черное солнце.

Магия божества теперь принадлежала ей.

Кое-кто из придворных порой баловался некими веществами, которые можно было купить лишь в скудно освещенных переулках в самые глухие ночные часы. Смесями со странными названиями и еще более странного вида, порошками, что закладывались под язык, и жидкостями, что осторожно вводились иглами прямо в вены. Нив никогда их не пробовала, потому что никто не предлагал, а ей самой это было не настолько интересно, чтобы специально искать – для того, чтобы забыться, хватало вина. А вот Арик однажды попробовал и потом рассказывал, что чувствовал себя так, будто летал, будто громадная рука подхватила его и запустила куда-то вдаль между звездами, и ото всех ощущений остался лишь восторг без боязни рухнуть вниз.

Это оказалось намного лучше.

Не нужно было никуда лететь; Нив сама стала межзвездным простором, вобрала в себя целый космос, обернулась галактикой в теле человека. Убив Змия, она вскинула руки, и стало неважно, что она никогда ничего подобного не делала прежде и не знала, как забирать силу другого существа, – эта сила все равно пришла к ней, скользнула под кожу, словно клинок в ножны. Поначалу ее ужалило болью, но несопоставимой с тем, что она почувствовала, впервые проснувшись здесь и вытянув магию прямо из Тенеземья. Это оказалось действительно иначе – забирать силу, освободившуюся после смерти Древнего.

И несмотря на то, что вены у нее потемнели, словно кровь в них превратилась в чернила, а на запястьях мрачным украшением проступили шипы, Нив чувствовала себя в безопасности. Она казалась себе вечной.

Когда бурный поток обретенной магии стал утихать и ее тело превратилось обратно в плоть и кровь вместо безграничного вместилища теней, Нив чуть не зарыдала от чувства утраты. Тьма оказалась настолько проще всех человеческих тонкостей.

Она замерла прямо перед выходом из пещеры, там, куда еще не попадал закрытый изгибом свода блеклый серый свет. Прижала ладонь к груди; вдохнула так глубоко, будто до этого вообще не дышала.

– Тебе больно?

Голос Солмира был резким от тревоги, и вопрос прозвучал требовательно. В какой-то момент он отпустил ее ладонь, чего она даже не замечала, пока не увидела, как он теперь снова потянулся к ней рукой, расчерченной светом и тенью оттого, что он уже стоял снаружи. Нив заметила, что за дни их путешествия у него не отросла борода. Все так же коротко остриженная, она аккуратно обрамляла его крепкий подбородок. Очередное напоминание о том, что время здесь текло иначе. Что жизнь и ее проявления значили крайне мало.

– Я в порядке, – отозвалась Нив спокойно и легко. – Более чем.

Он так и держал руку вытянутой в ее сторону, и пальцы у него едва заметно дрожали.

– Ты… ты не чувствуешь боли?

– Боль проходит.

Солмир нахмурился и скривил резко очерченные губы. Схватил ее за руку молниеносным движением, похожим на смертоносную атаку, и Нив поняла, что он хочет, чтобы она отпустила магию, чтобы позволила силе влиться в него, вместо того чтобы хранить ее в себе. Но он не мог вынудить ее сделать это. Когда в тот первый раз он поцеловал ее, чтобы все забрать, она была растеряна, напугана и сломлена. И в ней текла лишь сила Тенеземья, а не божества.

Теперь же Нив была собранна. И держала все под контролем. И ему было не заполучить магию, пока она сама не решила отдать ее.

Солмир нахмурил брови еще сильнее, но ничего не сказал. И через мгновение отпустил ее руку.

– Ощущается совсем по-другому, – прошептала Нив, опуская взгляд на свои запястья и осторожно вращая ими, чтобы полюбоваться на шипы. При всей остроте они оказались по-своему утонченно красивыми.

– Все и случилось по-другому, – ответил Солмир с какой-то трудноуловимой эмоцией в голосе. – Змий позволил тебе убить его, но все же само деяние совершила ты. А сила, обретенная через собственные поступки, ложится внутри иначе, нежели просто отданная.

Ей ли было не знать. Власть, полученная лишь волей имени и титула, никогда не принадлежала ей полностью и ускользала из рук, раздираемая на части теми, кто даровал ее. Власть эта оказалась не чем иным, как ниточками, на которых ее подвесили; быть может, и вздернув чуть выше остальных, но все равно оставляя лишь марионеткой.

Весь яд, что источал Солмир в адрес остальных Королей, под этим новым углом зрения стал ей понятен. Особенно после того, как выяснилось, что он сын Кальреса и у него было намного меньше возможностей выбирать судьбу, чем ей казалось.

Удивительно, насколько лучше она вообще стала понимать его со всей этой теневой магией божества, бегущей внутри ее.

Нив склонила голову. Она чувствовала себя хлипкой и истонченной, расходящейся по швам под натиском обретенной силы.

– Ты не говорил мне, что Кальрес – твой отец.

Лицо Солмира стало непроницаемым, он подавил все признаки тревоги на нем, оставив привычную резкость и надменность.

– У меня не сложилось впечатления, будто тебя способны увлечь рассказы о моей семье.

– Способны, если твоя семья собирается помешать мне вернуться домой.

– Я хочу убить Королей дольше, чем ты живешь на свете, Нивира. То, что один из них волей случая приходится мне отцом, ни на что не влияет. – Солмир сложил руки на груди. – Мы не питаем друг к другу теплых чувств. Как ты могла ясно понять ранее, полагаю.

Ранее, когда его заковали в тени и пытали. Отвлекали.

Нив не думала о Вальхиоре, пока сила Змия оседала у нее внутри, однако теперь разговор с проекцией Короля всплыл у нее в сознании. Тот назвал ее Королевой Теней. Сказал, что Короли знают, зачем она здесь. И приветствуют это.

Это казалось ей бессмыслицей. Если Короли знали, что она оказалась внизу из-за намерений Солмира вытащить их в настоящий мир, чтобы там убить, как они могли это приветствовать?

Они вели свою игру, отличную от игры Солмира. Теми же фигурами, но совершая совсем иные ходы. А Нив оказалась посреди поля.

И потому решение пришло легко: слова Вальхиора она оставит при себе.

– Я предельно ясно поняла, что вы с отцом не близки. – Нив тоже скрестила руки, повторяя закрытую позу Солмира и по-прежнему не выходя из-под свода пещеры. – Но тебе следовало сказать. Раз уж мы собрались работать вместе, ты должен говорить мне все.

Разные игры, разные фигуры, разные правила. Решив хранить собственные секреты, Нив не собиралась отказываться от попыток вырвать секреты Сол-мира.

Однако она отнюдь не ожидала немедленной откровенности. И потому, когда бывший Король отвел синие глаза, расслабил скрещенные руки и вздохнул, Нив удивилась ничуть не меньше, чем, судя по всему, он сам.

– Я внебрачный сын. Кальрес спал с моей матерью, когда посещал крепость, которая позже стала Альперой. И узнал, что итогом этого стал я, только спустя время.

Так он родился в Альпере. Это было похоже на правду – Солмир выглядел сделанным изо льда и снега и был окружен запахом хвои.

– Моя мать приходилась королю третьей дочерью. Но как только Кальрес узнал, что у него родился сын – способный использовать магию, – он устранил всех, кто оказался на моем пути к наследованию трона.

– Включая твою мать?

Он ответил немного тише. По-прежнему отчетливо, но хрипло:

– Включая мою мать. И двоих сводных братьев.

Что-то в груди Нив одновременно онемело и вскипело оттого, что Солмир тоже лишился матери. Значит, он сам жил с этим горем, а потом допустил, чтобы подобную боль причинили и ей.

– Мы не были близки, – сказал он, будто почувствовав ее эмоции в окружавшем их воздухе. – И это незаслуженно мягко сказано. Она мечтала забыть о моем существовании. А старшие братья были жестоки – и ко мне, и ко всем вокруг – и стали бы ужасными королями. И потому, даже поняв намерения Кальреса, я не пытался ему помешать.

Онемение прошло, оставив внутри Нив только жгучий комок – то ли сочувствие, то ли злость, то ли что-то между. Она не знала, успокаивает или пугает ее открытие того, как много у нее общего с ее злодеем.

– Возможность заполучить сына, правящего землями прямо к северу от Элькирата, была настолько важна для него, что он поручил работу своим прославленным убийцам, – договорил Солмир. – Так что да, Кальрес мой отец и причина того, что я стал одним из Пяти Королей. Не то чтобы я сам к этому стремился.

Трудно было представить, что Солмира можно силой вынудить что-то сделать, даже стать Королем – это совершенно не вязалось с тем человеком, что стоял перед Нив сейчас. Но она знала, как это бывает. Как семья может раздавить, даже если ничто иное на это не способно.

И потому она заставила себя отвлечься от мыслей о семье. Отказалась думать о том, как ее раны и его раны отражают друг друга, принося сходную боль.

– Мне до сих пор кажется странным, что люди просто… рождались со способностью к магии. – Нив прислонилась к стене пещеры и запрокинула голову, изучая каменный потолок. Так общаться с Солмиром было почти легко – пока он стоял на свету, а она в тени. – Мир был настолько другим.

– Настолько более кошмарным, – пробормотал Солмир. Он повторил движение Нив, опершись плечом на стену снаружи пещеры. Не будь между ними камня, их плечи соприкоснулись бы. – Ничего хорошего свободная, безнадзорная магия не приносила. Не существовало никаких нравственных ограничений на то, кто достоин владеть ею, а кто нет, а большинство людей ужасны.

– Вижу, у тебя довольно мрачные представления о человечестве.

– Я и себя включаю в число обвиняемых, – он покосился на Нив своими синими глазами. – Хочешь сказать, что не согласна?

– Это явно ловушка.

– Какая разумная маленькая королева.

Нив нервно закусила сухую, обветренную губу.

– Некоторые люди хорошие, – прошептала она, вспоминая о Раффи – уверенном, спокойном и добром. И о Рэд, которая наверняка никогда не подумала бы о себе такого; которая любила так отчаянно и яростно, что по доброй воле пошла в Диколесье, чтобы уберечь остальных. – Признаю, что не много таких повстречала, но мне нужно верить, что люди – большинство людей – хорошие.

Солмир какое-то время молчал. Она не видела его лица, но заметила, как он немного отвернулся от пещеры и посмотрел вдаль на серый пейзаж.

– Для того, кто увидел всю ложь, скрытую за верой, у тебя огромные запасы доверия, Нивира.

Нив мягко надавила пальцем на один из шипов. Укол – и из подушечки вытекла теплая капля крови, выцветшая из алого в угольный в однотонном подземном мире. Она уже чувствовала, как магия укладывается внутри ее, пытается устроить в ней постоянное пристанище. Пытается приковать ее к Тенеземью, сделать изменения необратимыми. Превратить ее в нечто, неспособное вернуться домой.

Вздохнув, Нив оттолкнулась от стены и решительно шагнула в тусклый серый свет лишенной солнца земли, вскидывая перед собой усеянные шипами руки.

– Что ж, давай уже с этим покончим.

В этот раз не было никаких поцелуев. Даже грубый, жестокий поцелуй вроде того, что соединил их ради передачи силы прежде, казался слишком сближающим теперь, когда между ними протянулись нити его истории, рождая призрачные намеки на взаимопонимание.

Он убил Арика. Он причинил боль Рэд. Он убил бы и Волка Рэд, и пусть Нив не испытывала ни крупицы приязни к монстру, что взял в жены ее сестру, еще один повод обвинять Солмира был нелишним.

Ей не следовало забывать, кто он такой, несмотря на их открывшееся сходство. Несмотря на то что, чем больше времени она проводила рядом с ним, тем меньше он казался ей законченным злодеем. Он был падшим Королем и низвергнутым богом. Средством для достижения цели.

И потому Нив обхватила руками лицо Солмира, прижала шипы к его резким, угловатым чертам и отпустила всю магию Змия.

Сила ушла так же легко, как и пришла, скользя прочь из нее прямо в Солмира, хотя времени это отняло больше, чем вышло бы, поцелуй она его. Шипы на ее запястьях таяли по мере того, как наливались чернотой его глаза, вены у нее бледнели, а у него стремительно темнели. Изменения в нем проявлялись лишь мельком, вспышками, пока Солмир принимал часть магии и прятал ее куда-то вглубь, заполняя сосуд с силой. Он чуть вздрагивал под ее ладонями.

Когда вся магия вытекла из ее тела, Нив отняла руки. Солмир немного постоял, склонив голову и едва заметно дрожа, прежде чем посмотрел ей в глаза.

– Я почти поверил, что ты оставишь ее себе.

Он сказал это так, будто знал, будто прочитал все помыслы у нее на лице. Нив все меньше и меньше тревожили перемены, что привносила в нее магия. Все меньше и меньше тревожило то, чем они могли обернуться для ее души. Было бы так легко удержать при себе силу и даруемый ею контроль. Позволить себе стать частью этого мертвого мира, могущественной и неуязвимой, и тени раздери последствия.

Но Нив ждала ее жизнь. Ждали люди, которым стоявший перед ней мужчина причинил боль. И которых он ранил бы снова, если бы потребовалось.

Нив отвернулась и пошла к серой пустыне. Мир слегка подрагивал у нее под ногами, словно перейдя рубеж, за которым ему больше никогда было не сделаться устойчивым.

– Нам нужно только одно чудовище, – сказала она. – И из тебя оно отлично получается.

Зеркало исчезло.

Нив лежала в колыбели из переплетенных древесных корней, пронизанных тенями под белой корой. Они окружали ее мягкими изгибами: свернулись под виском, чтобы она могла положить на них голову, заползли под спину, давая ей опору и позволяя устроиться на боку. По ногам у нее стелился тот же длинный белый саван.

Но зеркало исчезло. Поначалу Нив подумала, что оно просто где-то выше ее, за пределами видимости – вросшее в иную часть ствола, нежели в прошлый раз. Но потом, с характерной для сна нелогичной уверенностью, она поняла, что его нет. Что есть лишь сама Нив, туман и невозможно огромное дерево, на корнях которого она полулежит.

Должно ли ей было стать страшно? Не стало. Нив чувствовала себя лишь озадаченной. Она подняла голову; подпиравший ее корень скользнул прочь, выполнив свою работу. Остальные тоже неспешно втянулись в общее сплетение, как только она встала.

Нив выгнула шею и посмотрела вверх. Крупицы золотых отблесков виднелись за много миль от нее. И казались ярче, чем прежде.

Как там голос называл все это раньше? Местом между… Между жизнью и смертью, между двумя мирами. Рэд на одной стороне, она – на другой.

Ты сделала первый шаг.

Голос пришел. Теперь он был сильнее, был менее растерянным, оставаясь по-прежнему неуловимо и необъяснимо знакомым.

Зная, что никого не увидит, Нив все равно резко обернулась и вгляделась в нескончаемый туман.

– Что ты имеешь в виду?

Именно то, что сказал. Она буквально услышала, как говоривший закатил глаза. Да есть ли вообще глаза у обладателя этого голоса? Ты вобрала силу божества. Магию, обратную той, что хранит в себе Рэдарис. Ее темное отражение.

– Я не оставила ее себе.

Нив согнула пальцы, пытаясь тайком нащупать шипы.

Но могла. Просто выбрала иное. Очень многое в конечном счете сведется к выбору. В тумане эхом заметался горький смех, нигде и повсюду. Усвоенный урок так просто не отринуть.

Нив нахмурилась.

– Так зеркало поэтому исчезло? Потому что я забрала силу Змия?

Компас не нужен, когда становишься самой картой.

Нив нахмурилась еще сильнее. Она пошла сквозь туман, хотя не имело значения, как далеко она уйдет – высившиеся за спиной сплетения корней будто не отдалялись ни на шаг.

– И в твоей метафоре зеркало – это компас.

Недурно.

– А я – карта.

Не ты одна.

Нив запнулась. Постояла немного, прежде чем снова легким шагом двинуться вперед.

– Значит, я и Рэд, – сказала она негромко.

Одна, вторая и третья, чтобы забрать оставшееся. В голосе послышались печальные нотки, словно упоминание о Рэд легло грузом не только на плечи Нив. Но лишь ты и Рэдарис нужны, чтобы отворилось Древо. Пророчества могут сбываться постепенно.

Холодный узел в груди Нив стал неожиданно тяжелым, будто ей залили свинец под ребра. В то самое место, куда она заталкивала все подряд – вину, стыд и любые другие эмоции, с которыми не готова была разбираться; в надежную клетку, где она заперла свои истинные чувства, копившиеся под гнетом всего случившегося с того дня, как им с Рэд исполнилось двадцать. Она прижала руку к животу, как будто могла так удержать эти чувства от побега, не дать им вспороть ее изнутри в отчаянном стремлении быть осознанными.

Такое невозможно укрывать бесконечно. Голос говорил скорбно и устало. Все истины должны явиться на свет, чтобы дать силы добраться до Древа. И заполучить ключ.

– Но мы знаем, где находится Древо, – сказала Нив. Потом неохотно поправила себя: – Во всяком случае, Солмир знает.

Важно не только расположение. Вам нужна сила двух богов, по одному на каждого. И потом, отыскав Древо, ты должна будешь сделать выбор. Стать той, что обещана звездами, или оставить эту ношу тем, кто придет после.

Нив помотала головой.

– Что ты имеешь виду? Какой именно выбор?

Но, не успев слететь с ее губ, слова стали глохнуть и таять; корни и туман поблекли.

– Нивира?

Серая пелена перед глазами отступила, Нив выплыла из своей головы и из сновидения. Села, поморщившись – сон на утрамбованной пыльной земле не шел телу на пользу.

– Что?

Солмир сидел в нескольких шагах от нее, опираясь спиной на камень и вытянув ноги, и снова строгал тот кусочек дерева.

– Услышал звук с твоей стороны.

Нив потерла затекшую шею и попыталась пропустить сквозь пальцы спутанные волосы.

– Ты спал? – спросила она, потому что не хотела спрашивать, что за звук издала, и не хотела думать о том, что он прислушивался к ней настолько внимательно, чтобы обеспокоиться каким бы то ни было звуком. Как не хотела думать и о том, что сама вела себя так же во время их скудных перерывов на отдых – вглядываясь в то, как он во сне кривится и хмурит брови, а не следя за пустынным пейзажем.

Здесь не было никакой ночи. Не-совсем-небо всегда оставалось бледно-серым, не менялся однообразный горизонт. И все же, когда Нив уже не могла держать глаза открытыми и начала спотыкаться, Солмир настоял на том, чтобы остановиться у нагромождения камней – на сей раз действительно камней, а не спаянных воедино костей. Нив уснула чуть ли не сразу, как перестала шагать, настолько опустошенная усталостью от принятой и затем отпущенной магии божества, что в ней не осталось сил волноваться о своей уязвимости. Она знала, что Солмир за ней присмотрит.

В какой-то момент, вопреки здравому смыслу, она начала ему доверять.

Хоть и не забывая слов, что прошептал в темноте Вальхиор. В конце концов он тебя сожжет.

Если только я не сожгу его первой, думала Нив, споря с воспоминанием. Но это звучало неубедительно, даже в ее собственных мыслях.

Солмир продолжал вырезать что-то из дерева, рукава у него были закатаны выше перевитых мышцами предплечий. Прорехи в ткани рубашки обнажали татуировку, огибавшую плечо.

– Что это такое? – спросила Нив, подтягивая колени к груди. Может, она и проснулась, но не готова была сразу снова шагать. И ей правда стало интересно.

– Знак рода, – отрывисто ответил Солмир. – Старый обычай Альперы. Его вбили мне под кожу, когда я стал королем. – Он поднял к плечу нож и указал острием на все три линии по очереди: – Самая широкая – это люди. Перечеркнутая штрихами – король, правивший до меня, какой-то дядюшка, я полагаю, – мы не успели познакомиться прежде, чем его выпотрошили убийцы Элькирата. А самая тонкая – это я. Наименее значимая часть во всем уравнении.

Он снова принялся за работу. Нив закусила губу.

Еще одно напоминание о том, что у них немало общего, которое она и хотела бы не замечать, но не могла. Бремя правления, дающее власть, но вырывающее собственное «я» у того, на кого оно легло. Особенно если случилось это не по доброй воле.

Нив выросла с пониманием того, что однажды станет королевой. Этот факт не вызывал у нее никаких эмоций; он просто обозначал событие из будущего, ее неминуемый жизненный путь. И, ступив на него, она восприняла свое новое положение лишь как средство для достижения цели. Рэд родилась, одним только появлением на свет приговоренная стать жертвой лесу, и Нив твердо решила использовать то, что по праву рождения досталось ей самой, чтобы спасти сестру. Титул королевы просто принадлежал ей, она его не искала.

Кроме Солмира, собеседников в этом месте у нее не было, но именно он оказался одним из немногих людей, знавших, каково это.

Она уткнулась подбородком себе в колени.

– Когда мать договорилась о моей помолвке с Ариком, она даже не сказала мне об этом до официального объявления.

Тихий шелест клинка о дерево затих.

– Решение не из лучших.

– Да уж, – фыркнула Нив. – Это было… неловко, если честно. Его любовь к Рэд была настолько очевидна.

– М-м. – Солмир снова принялся водить ножом по куску дерева, но медленно. Давая ей возможность поговорить о человеке, которого он ненароком уничтожил.

Но пока Нив об этом думать не стала. Не сейчас.

– Наверное, тогда я и осознала, как мало все это значит, – тихо сказала она. – Титул, власть… Ты для них лишь временное пристанище. Колесо продолжит крутиться, ты сядешь на трон или кто-то иной.

Солмир опустил нож и деревяшку и окинул взглядом серый горизонт.

– Как бы там ни было, – отозвался он, – в иных обстоятельствах ты бы стала превосходной королевой.

– Честно говоря, сомневаюсь. Хотя все было бы проще, если бы ты не притворился моим нареченным и не использовал мое стремление спасти сестру для своих нужд. – Такие слова могли сочиться ядом, но Нив произнесла их устало. Гнев трудно было без конца подпитывать, даже праведный.

– С этим не поспоришь.

Он привычно потер шрамы на лбу.

Она кусала губы, теснее прижимая к себе колени – будто воплощая узел, в который беспокойство скручивало ее внутренности. Наконец решившись задать вопрос, Нив тихо произнесла:

– Зачем ты изображал заботу, когда был на его месте?

Солмир застыл. Уставился на свои руки, словно они сделались чужими. Потом свел брови, закрыл глаза и плотно сжал тонкие изогнутые губы.

– Поначалу я счел, что это необходимо для моей роли.

Слышать это было горько, хотя и ожидаемо. Нив даже отчасти порадовалась тому, что он хотя бы не лжет. Что они хотя бы стали немного ближе к искренности друг с другом.

– Вы были помолвлены, а я не представлял, какие отношения вас связывают. Даже притом, что он заключил Сделку ради спасения твоей сестры. Но потом… – Солмир снова сжал губы, неуверенно стиснул руки в кулаки и произнес следующие слова, будто силой выдавливая их из себя: – Потом я заботился о тебе потому, что чувствовал чертову потребность заботиться.

Нив не знала, как отвечать на такое. И потому не стала.

Какое-то время ей казалось, что Солмир так все и оставит, так и ограничится этим простым и ничем не приукрашенным объяснением. Но он снова закрыл глаза, потом открыл их. Вздохнул.

– К несчастью, о тебе легко заботиться, – сказал он. – Ты сильная. И хорошая.

– Никакая я не хорошая, – почти прорычала Нив. – А быть сильной мне пришлось. Ты обернул все так, что это стало необходимо.

– Да, – тихо сказал он. – Так что вся твоя ненависть мной заслужена.

Нечто определенно жгло Нив изнутри, гремучей смесью чувств, от которой ей хотелось сжаться в комок. Но она не могла сказать, была ли это ненависть, заслуженная или нет.

Солмир вытянул из-за спины все свои длинные волосы цвета дыма и принялся их заплетать. Закончив косу, он оставил ее лежать у себя на груди.

– Тогда, в самом конце, я не убивал Арика.

– Это должно тебя оправдать?

– Ничто не может меня оправдать. Я это знаю.

Вся не-совсем-ненависть внутри Нив свернулась еще туже.

– Если бы мой план сработал – если бы я смог вытащить остальных наверх и уничтожить – я бы отпустил Арика, – продолжил Солмир. – Его убила Рэд. Чтобы закрыть врата.

И у нее, и у Рэд руки оказались в крови. Это должно было ее поразить, но лишь добавило штрих к картине их трагедии. Нив смогла лишь заставить себя кивнуть.

Какое-то время они сидели молча, не глядя друг на друга.

– Расскажи мне, каково было быть Королем, – наконец попросила Нив. – Тогда, когда ты был человеком.

Она больше не желала говорить о себе и слышать, что она хорошая или сильная. Лучше было послушать его историю, узнать все возможное, коль скоро она оказалась заперта здесь с Солмиром, ставшим ее единственным путем к возвращению домой.

Солмир потянул себя за наскоро сплетенную косу, задумчиво поджимая губы.

– Альпера мало что из себя представляла. Тогда, так много веков назад, что я перестал пытаться их счесть. Горстка людей с трудом выживала в снегах. И сопротивлялась Оракулу.

Тому Древнему, к которому они теперь шли. Волоски у основания шеи Нив встали дыбом от мысли о прощальной исповеди Змия, об уничтоженных им землях и отравленных водах.

– Что он творил?

– Оракул отличается от остальных. – Солмир поднял отложенный в сторону кусок дерева и принялся крутить его в руках. Тот уже обретал форму, но Нив еще не могла понять, чем именно ему суждено стать. – Он тоже чудовище, но изощреннее прочих. Древние были, в общем-то, не из тех богов, что требовали поклонения, а вот Оракул его желал – и торговал истиной в обмен на жертвоприношения. – Солмир сглотнул. – Поклонявшиеся ему всегда заканчивали тем, что позволяли Оракулу пожрать их.

– Чудесно слышать об этом прямо накануне визита к нему.

– Это не должно стать помехой, – мрачно отозвался Солмир, не пытаясь изображать легкомыслие. – Откровенно говоря, не могу дождаться возможности убить эту тварь.

Договорив, он поднялся и спрятал нож и кусочек дерева обратно в сапог. Нив снова накинула на плечи его плащ, похлопав по карману, чтобы убедиться, что кость бога на месте. Та успокоительной тяжестью легла ей на бедро.

– Далеко еще? – спросила Нив, надевая чужую обувь.

Солмир прищурился, поднял руку и повел пальцем вдоль далекой полосы костяных гор. Поколебавшись несколько мгновений, палец остановился, указывая на один из наростов – округлый, с нисходящим к земле выпирающим мысом.

– Там, – сказал Солмир, роняя руку. – Туда нам надо идти, чтобы отыскать Оракула.

– Кажется, прогулка будет долгой.

– Оно ближе, чем кажется. – Солмир пошел вперед, пожирая расстояние длинными шагами. – И не о прогулке тебе стоит волноваться. А о подъеме.

Глава четырнадцатая

Нив

Он не лукавил.

Путь до гор прошел неожиданно легко. Из-за плоского ландшафта расстояние казалось одновременно и меньше, и больше истинного, а земля на сей раз оставалась неподвижной. Находясь в Тенеземье, они не нуждались ни в пище, ни в воде, и потому не делали остановок, но, вопреки бессчетным пройденным милям, Нив почти не чувствовала усталости в мышцах. Казалось бы, это должно было беспокоить – напоминая о том, что здесь она не вполне жила или по крайней мере не в том смысле, к которому привыкла, – но по большей части это было просто удобно.

Все шло хорошо, пока они не достигли кромки горного хребта.

Склон, что издали выглядел покатым и гладким, при ближайшем рассмотрении оказался крутым и усеянным костями. Будь здесь солнце, его уже скрыли бы от взора громадные уступы сваленных в груды костей, выглядевшие не слишком надежными, несмотря на свои размеры и возраст. Нив не могла выкинуть из головы воспоминание о том, что еще на пути к Змию они видели, как огромный кусок горы обвалился в облаке костяной пыли.

Но главная беда была в высоте.

У Солмира же, судя по всему, ничего не вызывало опасений. Он ступил одним сапогом на нечто, напоминающее берцовую кость; обхватил рукой макушку черепа незнакомой формы.

– Это не слишком далеко. Нам надо подняться только на вершину первой гряды. – Он дернул головой вверх и вбок, указывая на выступ, торчащий из толщи горы и, похоже, представляющий собой гигантский позвонок. – Спускаться с другой стороны будет проще.

Но у Нив уже против воли подрагивали плечи; пальцы в рукавах его плаща онемели.

– Высоко, – сказала она тонким голосом.

– Это проблема?

– Не проблема, нет.

Но интонации Нив выдавали ложь, и Солмир ее услышал.

Он посмотрел наверх, вздохнул. Потом спрыгнул вниз оттуда, где висел на костях, и обернулся к ней, выгибая бровь.

– Нивира Валедрен, не хочешь ли ты сказать мне, что ты – Королева Теней, похитительница страж-древ и убийца богов – боишься высоты?

Нив мрачно уставилась на него вместо ответа.

Солмир рассмеялся. Запрокинул голову, открывая вид на темнеющие на висках шрамы – и смеясь над ней.

Нив помрачнела еще сильнее.

– Рада, что тебя это развеселило.

– Не столько развеселило, сколько поразило. – Он помотал головой, качнув растрепанной косой. – Ваше Величество очевидно не из боязливых, и то, что препятствием для нас вдруг стало нечто столь банальное, как высота, кажется мне восхитительно ироничным.

Нив скрестила руки на груди, плотнее запахивая плащ.

– В детстве я упала с лошади. С высокой лошади.

– Не сомневаюсь, что это было болезненно, – отмахнулся он. – Но, боюсь, сейчас у тебя нет выбора. Нам нужна сила двух богов, чтобы добраться до Сердцедрева. И убить Оракула проще, чем Левиафана.

Она и сама знала, что у нее нет иного выбора, кроме как вскарабкаться на громадную кучу костей и убить божество на ее вершине. Нив согнула и разогнула пальцы, будто могла дать горе бой.

Солмир наблюдал за ней с непроницаемым лицом, уперев руки в бока.

– Я не дам тебе упасть, Нив.

Слова поддержки по-прежнему странно звучали из его уст. Она отвернулась от горы и посмотрела на Солмира.

Тот немного помолчал и пожал плечами.

– Ты нужна мне.

Простая истина, без оттенка эмоций. Нив кивнула, коротко дернув головой.

– Это надежный участок. – Солмир пнул берцовую кость, на которую опирался сапогом. – Оракул живет на вершине и никуда не может уйти. Гора не обрушится, пока здесь божество. – Он кивнул на торчащие кости и отступил в сторону. – Иди первой. Я подскажу, за что хвататься руками и куда ступать.

Внутри Нив все одновременно оцепенело и затрепетало. Она повторила то движение Солмира, которое видела, – встала на берцовую кость и ухватилась за череп. Рука у нее чуть заметно дрожала, но Солмир ничего об этом не сказал.

– Подтягивай себя выше, – проговорил он тихо и ровно. – Дальше видишь кусок ребра, который торчит у тебя над правой рукой? Хватайся теперь за него…

Так, следуя указаниям падшего Короля, двигавшегося следом за ней, Нив и полезла на костяную гору.

Когда они достигли вершины, собственные конечности казались ей растянутыми струнами. Нив чудом добрела до обломка кости непонятного вида и села, тяжело дыша оттого, что весь страх, который она не позволяла себе чувствовать по пути наверх, теперь разом ударил ей по нервам. Она опустила голову на руки и задрожала.

Ее боязнь высоты и правда была смешной. Порожденная тем падением с лошади, с возрастом она только крепла – действительно банальный страх, как Солмир и сказал. Но жизнь Первой Дочери и Королевы не оставляла времени лазать по стенам, так что страх оставался при ней, непобежденный и неуклонно растущий.

И, будучи столь простым, он оказался чуть ли не глотком свежего воздуха. Высота вместо жутких лесов, необходимость просто лезть вместо того, чтобы выносить потери.

Вскоре она почувствовала, как Солмир сел рядом с ней. Нив подобралась, ожидая едких замечаний, но их не последовало.

– Вот видишь, – сказал он, вытягивая ноги и закидывая руки за голову. – Ты это сделала.

– Сделала, – отозвалась она.

Он вздохнул.

– Теперь пора браться за трудную часть.

– Мы можем повременить минуту? Кидаться прямиком от скалолазания к убийствам богов – как будто бы немного чересчур.

Солмир фыркнул и потянулся к сапогу за деревянной поделкой и ножом.

– Можем даже пять. Конец света подождет.

Нив закрыла глаза и пару раз глубоко вдохнула. Немного придя в себя, она покосилась на Солмира. Его нож выгрызал углубление в кусочке дерева, но из-за сложенной ладони было снова не понять, что именно он вырезает.

– Что это?

Солмир вздрогнул; не заметил, что за ним подглядывали. Он сжал кусок дерева в пальцах, словно собираясь спрятать его, но потом со вздохом раскрыл ладонь. Предупредил:

– Еще не готово. И выходит не очень.

– Сраные лошади. Дай посмотреть.

– Ну и словечки для королевы, – пробормотал Солмир, опуская поделку ей в ладонь. Нив перевернула кусок дерева.

Ночное небо. На нем было вырезано ночное небо с луной и россыпью звезд.

Солмир снова пожал плечами, глядя на серый горизонт вместо того, чтобы смотреть на Нив.

– Я не представлял, как сильно скучаю по небу, пока не увидел его снова.

Нив провела пальцем по узорам созвездий и вдоль изгиба тонкого полумесяца.

– Я тоже скучаю, – прошептала она.

– Оставь себе.

– Нет, – она обернулась к нему, протягивая резное небо. – Ты сказал, что оно еще не готово. – Губы Нив тронула ухмылка. – Недоделанная вещь не годится в подарки королеве. Отдашь мне его, когда закончишь.

– Если мне хватит на это времени до того, как Тенеземье падет.

– Хватит, – ответила Нив приказным тоном.

Они посмотрели друг на друга, чувствуя одновременно и тревогу, и неловкость, и решительно стараясь скрыть и то, и другое. Потом Нив перевела взгляд на горы, чтобы посмотреть, куда забралась.

Они сидели на позвонке какого-то немыслимо огромного существа, испещренном пятнами и сиявшем белизной среди оттенков серого. За ними высился гигантский череп с глазницами столь большими, что в них могла бы проехать карета. Нив не сразу смогла осознать его форму, раздутую до таких масштабов, но потом поняла, что у обладателя черепа была длинная морда – челюсти тянулись почти до места, где она сидела, и в них виднелись обломки острых зубов.

Волк. Это был огромный волк.

– Еще один умерший Древний? – вежливо поинтересовалась Нив, хотя глаза у нее чуть не выскочили из орбит.

– Волк, – подтвердил Солмир, вставая и пихая мыском сапога один из зубов-переростков. – Истинный. Киаран убил одного из его щенков. За что и получил свое выразительное прозвище.

Киаран. Первый Волк Диколесья. Нив знала, что монстр из легенд теперь формально приходится ее сестре свекром, однако на мыслях о нем, как о простом человеке, ее разум спотыкался.

Солмир покосился на волчий череп без особого интереса, но в глазах у него мелькнуло нечто, говорившее о том, что его раздумья тоже обратились к этой истории.

– У тебя в ней роль злодея, кстати, – беспечно заметила Нив. – В легенде о Киаране и Гайе.

Солмир снова пнул огромный зуб.

– Каждому сказанию нужен злодей.

– Пополнив их ряды, я смею предположить, что и за этой историей скрывается нечто большее.

Солмир обернулся к ней, подняв подобную ножевой ране бровь.

– Ты считаешь себя злодеем?

Это была подначка, а не предложение вслух покопаться в себе. Нив неловко поерзала, потянула за нитку, вылезшую из растрепанного рукава сорочки.

– Уверена, что так считает Рэд.

– Думаю, Рэдарис чувствует на твой счет нечто менее однозначное. – Солмир покрутил серебряное кольцо на большом пальце. – Ты ведь, в конце концов, пыталась ее спасти.

– Когда она не нуждалась в спасении, – пробормотала Нив. – Когда она просила меня отпустить ее. Если бы я только послушалась…

Она запнулась, не сочтя нужным договаривать. Если бы она только послушалась, Нив не очутилась бы здесь. Если бы она послушалась, глобальные проблемы Королей, их душ, Тенеземья и Диколесья могли бы перейти к кому-то другому.

– Недостаточно просто не слушать сестру, чтобы считаться злодеем, – сказал Солмир. – Признаю, что я не знаток в этом вопросе, поскольку с большей частью своей человеческой природы расстался давным-давно, но звучит это как обычное проявление людского нрава. Мы предрасположены считать, что всегда правы.

Нив испустила горестный звук.

– Ну а что насчет тебя? Ты все-таки был злодеем?

Солмир скрестил руки и устремил взгляд в серое небо.

– Все несколько сложнее, чем ты, вероятно, слышала. Но да, я без сомнений оказался злодеем для Гайи.

Нив не стала спрашивать о подробностях. Но бросила на него короткий взгляд, выгнув бровь так же, как делал он сам, когда хотел объяснений.

Солмир понял намек. Он сел, подтянув к себе колени и скрестив поверх них руки. Почти бессознательно стараясь занять меньше места, прежде чем начать повесть, которую она столько раз слышала прежде.

– Мы с Гайей были помолвлены с самого детства. Я никогда даже не задумывался о жизни, в которой мы не были бы вместе. И полагал, что она тоже. Но ошибся. – Солмир горько вздохнул и продолжил говорить: – Она порой убегала. Прикидывалась простолюдинкой. Вальхиору не было дела – он вообще мало беспокоился о семье, и у него была Тирнан, старшая дочь и наследница. В Валлейде власть еще не передавалась строго по материнской линии, но трон наследовало старшее дитя, вне зависимости от пола. – Он ковырнул ноготь на большом пальце; признаки волнения всегда странно сочетались с Солмиром, будто созданным вести себя надменно и холодно. – Так Гайя познакомилась с Киараном – в какой-то из деревень. И я не представлял, что между ними что-то происходит, пока они не сбежали в Диколесье после того, как мы создали Тенеземье. – Он помолчал. – Наверное, в этом была моя вина. Я полагал, что она счастлива на своем месте. Полагал, что ей больше нечего желать.

Нив пожала плечами, но спорить не стала. Он был прав.

– Ты разозлился, узнав, что она любит Киарана?

– Я не был в восторге, – сказал он, – но не стал и тем разъяренным отвергнутым мерзавцем, каким меня наверняка живописуют легенды. Я желал Гайе счастья. И раз ей для счастья оказался нужен Киаран, в моих силах было принять это. Мой гнев обратился только на Диколесье. За то, что оно заперло ее в ловушке.

– Поэтому ты хотел убить Эммона? – Имя монстра, которого любила ее сестра, казалось чуждым на языке. – Потому что… потому что он и есть Диколесье?

– Эммон должен был умереть, чтобы мой план сработал, – просто ответил Солмир. – То, что он стал Диколесьем – и то, что он сын Гайи, – совсем ни при чем.

И все же голос его звучал слишком сдавленно для такого простого объяснения. Нив прищурилась.

– Но ты бы чувствовал себя виноватым. Если бы все сработало.

Она думала, что Солмир ответит чем-нибудь ядовитым, но он просто продолжал ковырять ноготь на большом пальце.

– Возможно, – произнес он наконец. – Но у меня и так масса причин чувствовать вину. Что изменила бы еще одна?

– Я не верю, что ты правда так считаешь.

– Не пытайся обманывать себя, полагая, будто я в чем-то раскаиваюсь, Нивира, – резко бросил он, поднимаясь, нависая над ней и загораживая свет серого неба. – Все это ради достижения цели. Помни об этом. Тебе же самой так будет лучше.

Нив тоже встала и вскинула на него взгляд.

– Не путай мое понимание твоих действий с прощением.

– Как скажешь, Королева Теней.

Они замерли, воздух между ними сгустился. Нив первая сдалась и отвернулась. Он не стоил ее гнева. Он сам упорно пытался дать ей это понять.

Она отвернулась и оглядела пустоту Тенеземья и останки богов у них под ногами в поисках другого предмета для обсуждения.

– Должно быть, Древних было очень много, если из костей сложился целый горный хребет.

– Не слишком. – Похоже, Солмир тоже был рад перевести беседу в иное русло. – Здесь кости троих из них, я думаю, и еще скольких-то их малых чудищ. Волка, Крысы и Сокола. У всех у них были земли поблизости.

Из троих Древних выросли фальшивые горы, посрамившие бы Альперский хребет. Нив попыталась вообразить себе их истинные размеры, но у нее только заныли виски.

– То есть их не смогло притянуть и убить Святилище Королей?

Солмир покачал головой.

– Эти трое погибли давно, – сказал он. – Когда Короли еще могли покидать Святилище, когда они еще не погрязли в силе настолько, что застряли там навеки. И потому смогли заколоть этих Древних прямо здесь и бросить их кости, вобрав магию. Оракул устроил тут свои владения уже после. – Он почти по-звериному оскалился. – И я сделал все для того, чтобы он никуда не делся.

– Почему просто не убил?

– Хочешь верь, хочешь нет, но за убийство богов я принялся лишь недавно. Смерть каждого Древнего понемногу расшатывает этот мир.

– Тогда почему их убивают Короли?

– Потому что хотят освободиться, – сказал Солмир, отворачиваясь и направляясь к следующим костяным пикам. – Когда Тенеземье исчезнет, их души будут свободны. Короли ждут падения Тенеземья.

Мы это приветствуем, прошептал в темноте голос Вальхиора.

Справа от них показался еще один застывший под серым небом выступ, растущий из ребра костяной вершины. Из-за его огромных размеров Нив опять не сразу осознала, что это тоже череп – величиной с дворец Валлейды. Очевидно, принадлежавший Соколу. Она разглядела в нем птичьи очертания и короткий клюв, распахнутый и обращенный вниз, к земле, словно Древний кричал в покрытую трещинами пустыню.

Нив вздрогнула и повернула следом за Солмиром в глубь сложенных из останков гор.

Глава пятнадцатая

Нив

После того, как они преодолели меньшее возвышение из костей, росшее позади – Нив боялась, что оно может рассыпаться на обломки, но те слежались плотно, – перед ними возникла небольшая пещера, вход в которую тоже окружали спаянные воедино кости. Жерло пещеры темным провалом зияло среди белизны.

Солмир остановился на круглом изгибе громадной тазовой кости и указал рукой на вход.

– Добро пожаловать в королевство Оракула.

– Тоже мне королевство, – проворчала Нив, балансируя на каком-то странно сложенном коленном суставе, торчащем из горы.

– Маленькое, холодное и бесплодное, прямо как твое.

Она изобразила у Солмира за спиной неприличный жест.

Карабкаться к провалу пещеры пришлось по крутому склону. Забравшись наверх, Солмир обернулся и протянул ей руку. И дернул Нив на себя слишком сильно, так, что она врезалась ему в грудь.

Кожа у него оказалась прохладной, пряди волос, коснувшиеся ее щек, пахли хвоей. На лбу темнели шрамы от глубоких проколов – с рваными краями и грубыми рубцами внутри. Они были бы багровыми, будь в этом мире цвет, но Тенеземье сделало их угольно-серыми. Шесть отметин – самые страшные зияли на висках, остальные плавно уменьшались к середине лба.

– Откуда они? – тихо спросила Нив, пристально глядя на шрамы.

– Иногда снять корону очень непросто, – отозвался Солмир. И шагнул назад, отступая от нее.

Нив на миг замерла, сжимая опущенные кулаки. В животе у нее барахталось что-то вроде вины, что-то вроде стыда. Она сказала Солмиру, что понимание и прощение – не одно и то же, и это оставалось истиной. Но теперь Нив начало казаться, что именно прощение ей хотелось бы подарить ему – сделавшись тем самым последней предательницей.

Она силой обратила свои мысли к Раффи. Добродетельному, мягкому, всегда стремившемуся поступать правильно. Раффи любил ее, вопреки тому, что Нив этого не заслуживала, и разве не об этом она должна была мечтать? Он любил ее безоговорочно, и эта любовь не тускнела, сколько бы крови ни было у Нив на руках.

Но ей все еще слышался голос Солмира, кричавшего ее имя в тоннелях той пещеры. Бегущего спасать ее, пусть и только потому, что они друг другу нужны.

В Солмире не было добродетели, но было… что-то. И это что-то вынуждало ее бороться за то, чтобы и дальше воспринимать его как врага. Бороться за то, чтобы поддерживать в своих мыслях простое деление на добро и зло, на хорошее и дурное, потому что почва между крайностями казалась ей слишком зыбкой.

Пещера Оракула тоже начиналась на костяном уступе; он состоял из огромной части бедра, нависающей округлым краем над пустотой. Груда костей поменьше валялась прямо перед входом, загораживая его низкой стеной. Нив удивилась тому, какими до смешного мелкими они казались в сравнении с бесконечно огромными останками Древних. Она сделала шаг к пещере, чтобы рассмотреть их поближе, морща нос от зловония, веявшего из провала.

Груда состояла из того, что осталось от малых чудищ, – из крыльев, когтей, нелепой формы черепов и множества других костей, что не могли принадлежать никакому из известных Нив созданий. И все они оказались испещрены следами зубов.

Она так торопливо попятилась, что чуть не споткнулась о свой растрепанный подол.

Солмир стоял у округлого края бедренной кости, словно тоже не желая приближаться к пещере.

– Не позволяй себе обманываться его видом, – предупредил он Нив приглушенным голосом. – Оракул был одним из самых опасных Древних даже до того, как большинство из них умерло.

– И как нам его убить?

Солмир ответил не сразу. Взглянув на него, Нив увидела, что он снова без остановки крутит кольцо на большом пальце, крепко стиснув челюсти. Шрамы у него на лбу потемнели от напряжения.

– Не беспокойся об этом, – произнес он наконец. – Держись как можно дальше от Оракула.

Сказано это было без усмешки, сухим приказным тоном. Нив ощетинилась – она терпеть не могла выслушивать чьи-то приказы, – но сейчас, прямо перед встречей с хорошо известным ему божеством, ругаться с Солмиром казалось неуместным. Она всегда сможет припомнить ему это в какой-нибудь будущей стычке.

И сейчас мысль о том, что это будущее вообще настанет, даже обнадеживала.

Осколок кости бога тяжело прижимался к бедру Нив. Она молча достала его из кармана и протянула Солмиру.

Тот помотал головой.

– Оставь пока у себя.

– Точно?

– Доверься мне.

Они посмотрели друг на друга, одновременно осознавая, что сказанное им должно было звучать смехотворно, и тем не менее непостижимым образом более таким не казалось.

Нив опустила кость обратно в карман. И они шагнули внутрь пещеры.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы глаза у нее привыкли – но не к темноте; зрачки Нив неожиданно сузились от света, мягко льющегося откуда-то из глубины. На полу повсюду лежали обломки костей, сваленные в груды выше той, что осталась снаружи, и груды эти были сложены как будто бы кругами – словно тот, кто их набросал, раньше мог подбираться ко входу ближе, чем теперь.

Солмир пихнул одну из костей сапогом, переворачивая ее и указывая на отметины от зубов. Тихо произнес:

– Он все умудрялся ослаблять привязь. В конце концов мне пришлось использовать кость бога, чтобы приковать его к полу.

– Ты его тут заключил? – Пусть Солмир и говорил ей об этом раньше, но теперь – перед лицом доказательств жестокости Оракула – Нив с трудом верила, что такое вообще возможно. – Как? И почему?

– Считай, повезло. – Солмир осторожно переступил через первое кольцо костей. – А касаемо того, почему – это долгая история, для которой сейчас не самый подходящий момент.

С этим поспорить было трудно.

– Но потом ты мне все расскажешь.

Солмир издал звук, не выражавший ни согласия, ни отрицания. В текущих обстоятельствах Нив решила не настаивать.

Они продвигались вперед, и сияние в глубине пещеры понемногу нарастало. Оно было мягким и рассеянным, как солнечные лучи в утреннем тумане. И неестественно нежным для следов кровавой бойни и россыпи погрызенных черепов.

Последнее кольцо костей оказалось таким высоким, что находящееся за ним нечто полностью скрывалось от взгляда Нив, хотя она и понимала, что именно от него исходит свечение. Солмир остановился и опять принялся крутить кольцо. Потом бросил взгляд синих глаз на Нив и ниже, на ее карман.

Она поняла посыл: «Не доставай кость бога». И кивнула.

Солмир пошел первым, перебираясь через костяную кучу грациознее, чем должны были позволять сползающие вниз обломки. Нив полезла следом, отмечая, что разорванная сорочка заметно облегчает такие восхождения. Холод Тенеземья немного портил идиллию, но зато с растрепанным в клочья подолом могло быть проще бежать, что сейчас казалось как никогда уместным.

Наконец она завершила подъем.

У стены высился круглый каменный помост, сиявший белизной в лучах света, который исходил от стоявшей наверху фигуры.

Прекрасной и почти человеческой.

Божество оказалось утонченным и женоподобным, изящно сложенным. Белые волосы его струились на пол мерцающим водопадом, едва отличимым от длинного белого же покрова, что окутывал фигуру от шеи до лодыжек, оставляя обнаженными только руки. Лоб и глаза создания были скрыты за серебряной проволочной маской, сплетенной с венцом из истлевших роз. Его тонкие запястья сковывали цепи, покрытые темной коркой чего-то, что могло быть чернилами или засохшей кровью, и прибитые к каменному полу осколками костей. Такие же цепи обхватывали и талию божества, плененного в недрах дворца, полного обглоданных останков.

Оракула.

Солмир замер у подножья помоста, взирая на Древнего с неприкрытой ненавистью. Божество его словно бы не заметило, и даже не шелохнулось, когда с костяной кучи скатилась Нив, а вслед за ней – горстка разломанных позвонков.

Когда Нив подошла и встала рядом с Солмиром, тот не посмотрел на нее, но слегка выдвинул вперед плечо, будто стараясь оставаться между ней и прикованным божеством.

Нив не возражала. Из всего, виденного ею после пробуждения в странном, перевернутом мире, это хрупкое, почти девичье тельце в короне из мертвых цветов казалось самым мучительно ненормальным.

Несколько мгновений они стояли в тишине. Потом зазвучал голос Оракула:

– Ты что же, не станешь отрекаться от силы, Солмир? Этого требует простая вежливость. Или будешь просто таращиться на меня целый день?

– Я охотнее сожру стекло, чем отрекусь от силы при тебе, – произнес Солмир сдержанно и сухо вместо того, чтобы прорычать эти слова, прозвучавшие таким образом только весомее.

Оракул склонил голову, глядя на них сквозь плетеную проволочную маску. Кожа под ней была покрыта струйками тьмы, будто глаза божества сгнили и вытекли из орбит, как яичные желтки. Его одеяние тоже было запятнано чернотой – следами какого-то кровавого пиршества.

Нив подумала обо всех отметинах от зубов и тяжело сглотнула.

– Ясно, – неторопливо отозвалось божество мягким и ровным голосом. – Спустя столько веков ты по-прежнему обижен. Неудивительно, признаю. У нашего вида долгая память, а эпохи рано или поздно сливаются воедино.

– Ты и я даже близко не схожи, – отозвался Солмир.

Лицо Оракула медленно растянулось в улыбке, обнажившей двойные ряды крошечных треугольных зубов.

– Тебе легче думать, что это правда, я понимаю. И все же единственное, что пока еще отличает тебя от меня, – это душа, Солмир, и она у тебя в последнее время заметно истрепалась. Ну хорошо, душа и вера. Верить в свою божественность для бога первостепенно важно, а ты утратил веру в себя очень давно. Во всех смыслах.

Выражение лица у Солмира не изменилось, но опущенные руки он сжал в кулаки так сильно, что кожа вокруг колец у него на пальцах побелела.

– От всей этой магии ты раздулся, как клещ на вене, – проворковал Оракул. – Поистине изумительно, что тебе вообще удается удерживать в себе душу. – Неестественно резким рывком божество с преувеличенным любопытством склонило голову под углом, который должен был сломать ему шею. – Она знает, почему ты забрал ее магию? Зачем хранишь всю в себе, оставляя ее пустой?

– Да, – сказал Солмир, но лишь после чуть заметной паузы, во время которой он успел бросить взгляд на Нив, словно желая оценить ее реакцию.

Однако она сейчас находила трудным реагировать на окружающее чем-либо, кроме леденящего страха.

Пальцы Оракула подергивались в воздухе, но скованных цепями рук он не поднимал.

– Ты до сих пор так зол, – сказал он Солмиру, будто сразу забыв про Нив. – Я чувствую вкус злобы, что исходит от тебя волнами. Злобы и вины, хотя с виной все теперь еще сложнее. Вижу, ты никак не прекратишь тащить под землю женщин? По крайней мере, пытаться. Что ж, с этой все сложилось удачнее, чем с прошлой.

Этого наконец оказалось достаточно, чтобы его спровоцировать; Солмир дернулся вперед, словно собираясь броситься на бога, и оскалился. Нив схватила его за руку и оттащила назад, с силой упираясь каблуками сапог в каменный пол.

Оракул захохотал тонким, визгливым смехом.

– Или нет? – спросил он, продолжая перебирать пальцами. – Прошлой ты позволил открыть Тенеземье лишь потому, что любил ее и хотел освободиться, у этой же… у этой есть предназначение. К этой тянутся нити, нити от звезд, и ты желаешь сыграть на них, будто на струнах арфы. – Создание пожало плечами. – Лучше уж струны, чем корни.

Корни. Гайя. Нив метнула взгляд на Солмира и крепче сжала его руку.

Мышцы у него на предплечье казались каменными под ее ладонью, но Солмир больше не пытался кидаться на бога.

– Не говори о ней, – сказал он тихим, исполненным яда голосом. – Тебе не дозволено говорить о ней.

– Я только за, – отозвалось божество. – Особенно притом, что ты привел кое-кого поинтереснее. – Оно снова резко выгнуло шею, склоняя голову на другую сторону и не сводя укрытых проволокой глаз с Нив. – Здравствуй, Королева Теней. Тебе что-то от меня нужно.

Нив перевела взгляд с ужасающе прекрасного бога на Солмира; страх сковал ей позвоночник и лишил силы в руках и ногах. Оно знало. Откуда-то это создание знало, что они пришли убить его, и…

– Ни к чему так поражаться. Никто никогда не является сюда без причины. Особенно Солмир, который меня так ненавидит. – Очередная широкая ухмылка обнажила все ряды зубов. – Но ничего нельзя получить просто так. Я всегда беру то, что мне причитается.

Обглоданные кости у них под ногами добавляли этим словам кошмарного веса. Нив снова сжала руку Солмира, хотя и не думала, что он опять попытается добраться до бога. Во всяком случае прежде, чем будет готов убить его.

Когда это должно наконец случиться?

Желаемое тобой и желаемое им – отнюдь не одно и то же, Королева Теней.

Голос Оракула оказался мягче, чем был у Змия, он не скребся о ее разум, а почти ласкал его. Нив сглотнула и стиснула зубы, не пуская Оракула дальше, не позволяя ему читать ее мысли.

Визгливый смех раскатился у нее прямо в черепе, такой же громкий и мерзкий, как звучавший в пещере.

Ваши желания сплетены и спутаны, но расходятся в самом главном. Голос задумчиво помолчал. Тех, о ком он когда-либо заботился, можно счесть на пальцах одной руки. Как думаешь, ты в их числе, Королева Теней?

Нив продолжала стискивать зубы, но руку Солмира резко отпустила. Тот кинул на нее взгляд из-под нахмуренных бровей.

Оракул надулся, выпятив сочную нижнюю губу.

– Королева Теней не хочет со мной разговаривать, – пожаловался он, выпрямляясь. Мотнул головой, поправляя истлевший розовый венец. – Но кому-то все-таки придется. Такова цена того, что вам нужно.

– А что нам, по-твоему, нужно? – спросил Солмир. Его рука уже понемногу приближалась к Нив – к осколку кости бога в ее кармане.

– Отворить Сердцедрево, – ответил Оракул. – Для этого вам необходима сила божества. – На этих словах он горделиво приосанился, тряхнув длинными белыми волосами и все перебирая пальцами. – Я знал, что рано или поздно тебе придется освободить меня, Солмир. Это наказание не могло длиться вечно.

Наказание? Нив растерянно скривила губы.

Оракул захихикал. Нив не позволила ему заглянуть в ее мысли, но, судя по всему, немой вопрос проявился у нее на лице.

– Мне не показалось необходимым сообщать Солмиру, что попытка открыть Сердцедрево убьет его прежнюю возлюбленную. – Божество изящно пожало плечами. – Он расстроился.

Мышцы Солмира под разодранной шипами рубашкой напряглись до предела, но он не клюнул на наживку Оракула. Только посмотрел на Нив со смесью ярости и словно бы надежды в глазах.

И тут она поняла. Оракул не знал, что они пришли его убить.

Кусочки мозаики быстро сложились в общую картину – божество решило, что они хотят освободить его от цепей и заставить вести себя к Сердцедреву. Оракул знал, что Древо может отворить лишь сила бога, и посчитал, что его задумали сделать пленником, а не жертвой.

То есть он ожидает, что Солмир приблизится к нему, чтобы избавить от оков. И не поймет, что тот собирается убить его, пока не станет слишком поздно.

Но только если они смогут обыграть все очень, очень осторожно.

Двигаясь настолько медленно, что у нее подрагивали мышцы, Нив вытянула кость бога из кармана. Прижалась рукой к ладони Солмира, успокоительно прохладной в сравнении с ее горящей от страха кожей.

– Но прежде, чем вы меня освободите, – произнес Оракул, – я желаю истину.

Пальцы у Нив онемели, она чуть не выронила кость. Они с Солмиром оба попытались ухватить осколок, при этом оставаясь совершенно неподвижными, – и пальцы Нив сомкнулись на нем за миг до того, как кинжал готов был выскользнуть из их неуклюже сплетенных ладоней.

Нив крепко прижала руку к себе, скрывая кость в складках подола.

– Истину? – спросила она, скорее чтобы отвлечь Оракула, чем стремясь что-то прояснить.

– Поглядите-ка, она разговаривает. – Тон Оракула в точности подражал легкомысленной насмешливости завзятого придворного сплетника. – Да, Королева Теней, я желаю истину. Здесь нет ни пищи, ни воды, но всем нам нужно чем-то кормиться, чтобы не ослабеть до истощения и не утратить силы для сопротивления Святилищу.

Солмир шагнул на помост, сжимая опущенные руки в кулаки.

– Да будет так. Забирай; у меня достаточно истин, чтобы ты ими обожрался.

– Но ни одна из них не способна впечатлить меня, некогда-Король, а мне после голодовки хотелось бы устроить пир.

Значит, выход у них остался один. Нив тоже шагнула вперед.

– Тогда забирай у меня.

Наградой ей была еще одна ленивая зубастая улыбка.

– Да, – прошептал Оракул. – От тебя пахнет плотно закупоренными тайнами, оставленными выдерживаться, как хорошее вино. Твои истины станут отменным яством.

От слова яство по спине у Нив прокатился страх, но она лишь стиснула зубы и кулаки. Острие кости бога впилось ей в ладонь, аккуратно укрытое за запястьем.

Она кинула быстрый взгляд на Солмира и в его горящих глазах прочла неизбежное и его ужас перед ним – приблизиться к божеству сможет только она. Она должна будет пронзить Оракула кинжалом.

Пронзить и надеяться, что этого хватит.

Змий ждал своей смерти; он не сопротивлялся, когда Нив воткнула кость бога в его тело. Но она не представляла, как поведет себя Оракул, когда магия хлынет у него из раны.

Однако думать об этом было некогда, равно как и бояться. Нив сделала еще один шаг, опасливо приближаясь в закованному в цепи божеству.

– Какого рода истину ты желаешь?

– Ах, Королева Теней, – отозвался Оракул, протягивая шевелящиеся пальцы и мягко оглаживая одним ее лоб. – Не тебе выбирать.

Его палец замер. На мгновение Нив подумала, что все может пройти легче, чем ей казалось, что извлечение истины будет простым…

Боль. Боль клинком вонзилась в ее мозг и устремилась к сердцу, хотя палец Оракула даже не шелохнулся – она была стократ ужаснее той боли, что Нив чувствовала прежде, когда вытянула магию из Тенеземья и чуть не растворила собственную душу в самых основах этого мира. Нив отчаянно вдохнула, но поняла это лишь потому, что ощутила, как у нее открылся рот. Она ничего не слышала, кроме кошмарного гудения в ушах, будто в них ворвался рой трупных мух. А острая боль пробивала себе путь все ниже и ниже, туда, где Нив так тщательно прятала туго сплетенный узел эмоций.

К ее душе. Холодной и маленькой, окутанной гневом, виной и всем тем, чего Нив так не хотела видеть и чувствовать.

Теперь оно закружилось вокруг нее всполохами, обрывками воспоминаний и звуков, сопровождаемое голосом Оракула, который звучал уже не столько у нее в голове, сколько в самой глубине ее естества, клокоча и шипя прямо в теле.

Ты думала, что любишь, но его ли ты любила на самом деле? Или ты любила его образ и цеплялась за рожденные им представления о себе самой, какой хотела бы стать? Перед ней появился Раффи, он смотрел на нее теплыми карими глазами и мягко касался ладонью ее щеки в той холодной спальне. Ты не стала мстить за свою мать, да и сама бы взяла в руки нож, если бы сочла, что таков единственный выход. Айла сидела напротив нее за столом, казавшимся в целую милю длиной. Ты знала, что с Рэд все в порядке, поняла это сразу, как только вновь ее увидела, но уже слишком погрязла в своих ошибках, чтобы признать их. Ты бы пожертвовала ее Волком и убила бы всякое обретенное ею счастье лишь потому, что иначе была бы вынуждена признать собственную неправоту, а этого ты сделать не смогла бы, ни тогда, ни когда-либо. Рэд корчилась на полу Святилища, не похожая на себя, почти дикая, а Нив уже понимала, что таковым всегда и было предназначение сестры.

Потом она увидела Солмира, что стоял у стены в день ее коронации, сложив руки и решительно стиснув губы. Но ведь там же был Арик? Или Солмир под личиной Арика? Все так сплелось, что у Нив не было шансов разобраться и понять, кто он такой и кем он был.

А это важно? – поинтересовался голос Оракула весело и беззаботно. Ты ведь знала, что что-то не так, и ничего не меняла. Ты никогда не давала себе вдумываться в замысел Арика, потому что понимала, что не станешь мешать, каков бы он ни был. Что ты за королева такая в этом случае? Что за друг? Что за человек? Не из лучших, Королева Теней. Точно не из лучших.

Коленями о камень, руками к груди – словно так можно было затолкать все обратно и заново связать узлами. Но единожды распутанные, ее потаенные чувства продолжали вырываться наружу, напоенные и ограненные голосом Оракула, всезнающим, режущим по живому, вскрывшим ей артерию, из которой фонтаном хлестала истина.

Ты никогда не признаешь что неправа скорее умрешь чем позволишь кому-то понять что ты ошиблась все это твоя вина если бы только ты послушалась Рэд и отпустила ее ты бы до сих пор была с Раффи хотя его и не заслуживаешь…

Нив хотелось упасть в обморок, отключиться, но ее сознание оставалось мучительно, ужасающе ясным под натиском Оракула, что запер ее наедине со всеми моментами, в которые она поступала неправильно, и лицом к лицу со всеми людьми, которых она подвела.

Это было кошмарно. Это было заслуженно.

Мимо нее с рычанием ринулся Солмир, на ходу вырывая из ее ладони костяной кинжал, а она едва его заметила, глядя в забросанный объедками пол, на котором она скорчилась с растерзанной в клочья душой в груди.

Солмир метнулся к Оракулу, перепрыгивая цепи, державшие бога на привязи, и наотмашь вскрыл ему горло осколком кости.

В тот же миг все напоминания о падениях Нив, бившиеся в ее голове, утихли, и бесконечный парадный строй ее ошибок споткнулся. Она подняла полные слез глаза.

Оракул содрогался. Впрочем, это слово слабо описывало происходившее с богом – пространство вокруг него сминалось, его тело дергалось из стороны в сторону так, что края фигуры распадались, будто Нив смотрела на нее через несколько слоев стекла. Из божества вихрями вырывались тени, и их неразборчивое верещание звучало громче и злобней, чем слышанное Нив прежде.

Осколок кости упал; Солмир раскинул руки, призывая к себе всю магию, что лишилась пристанища и текла из зиявшей на горле Оракула раны. Тени обвили его ладони, наполняя их чернотой; Нив увидела, как его стиснутые челюсти разжались в тот миг, когда он оказался не в силах больше сдерживать крик боли.

Пещера задрожала, с потолка посыпалась пыль. Куча костей позади них затряслась, и обломки загремели, скользя вниз, на заляпанный кровью пол.

Оракул упал на колени, истлевший розовый венец сбился набок. Божество открыло рот и испустило писклявый смех, слившийся с верещанием новой волны теней в безумную какофонию. Вопли распадающегося создания заметались в воздухе и в черепе Нив; она зажала уши ладонями.

Глупо было, зашептал Оракул у нее в голове. Глупо было думать, что он даст мне свободу вместо смерти, но я так сильно устал от оков, что вторая мне почти так же мила, как и первая. И все же я не глупее тебя, Королева Теней. Ты и вовсе решила, что в нем есть нечто, достойное спасения. Нечто добродетельное.

Сверху вперемешку с пылью уже сыпались камни. Груда костей взметнулась и развалилась. Очередная волна землетрясения уничтожала пещеру, а быть может, и всю гору. А магия все еще текла из умирающего божества в Солмира. И тот все еще кричал, и глаза его вспыхивали то синевой, то чернотой.

– Вы друг друга стоите, – произнес Оракул, на сей раз вслух. – Два глупца, упрямо и настойчиво губящие сами себя.

Тело божества выворачивалось, гнулось под немыслимыми углами и развеивалось дымом и тенями. Утекающая магия обгладывала мышцы, кости и странно скроенный скелет. Наконец с последней струйкой черного дыма оно исчезло.

Остатки теней рванулись к ладоням Солмира, и тот рухнул на дрожащую землю. Тьма покрывала его руки целиком, словно он окунул их по локоть в чернила. Его радужки непрерывно меняли цвет, с черного на синий, с синего на черный, а душа металась где-то возле точки невозврата.

Нив нужно было подняться. Пещера вокруг них рушилась, грохотали кости и сыпались камни; но она тоже должна была забрать часть магии, вытянуть ее из Солмира прежде, чем сила поглотит его. Нив рванулась вперед, распоров колено об острый осколок длинной кости. Он вонзился ей под кожу, теплая кровь хлынула по ее ноге, и она чуть не упала. Раненая и все еще обессиленная нападением Оракула на ее разум, Нив с трудом поползла дальше.

Когда она добралась до Солмира, тот уже поднимался на ноги, и тьма понемногу покидала его вены и глаза.

– Не надо, – громко и резко приказал он, перекрывая скрежет распадающейся горы. – Не надо ничего забирать, нам все это нужно.

– Но ты…

– Я, – рявкнул он, заталкивая кость бога себе в сапог, – к этому прекрасно приспособлен.

Пещера снова содрогнулась. От потолка отвалился камень и полетел прямо в голову Нив; Солмир схватил ее за руку, дернул на себя, прочь с траектории камня, и тут же отпустил, не желая лишний миг касаться ее кожи.

– Обещай, что не заберешь, – потребовал он, почти крича ей в лицо, чтобы она услышала его слова в окружающем грохоте. – Не раньше, чем придет время!

– Да, ладно, обещаю!

– Хорошо!

В следующий миг Солмир схватил ее за талию и закинул себе за спину, прижал животом к своему затылку, ноги Нив перекинул через одно плечо, руки – через другое, и стиснул ее с двух сторон унизанными серебром пальцами, чтобы удерживать в таком положении. Это было крайне неудобно, и она неразборчиво запротестовала, хотя Солмир уже бежал к груде костей.

Он резко провел ладонью по ее колену и вскинул перемазанную кровью ладонь.

– Хочешь идти сама? Вот и не жалуйся.

Последние слова перешли в хриплый возглас; кости, на которые он успел запрыгнуть, заскользили у него под ногами. Но Солмир двигался быстро и перебрался на следующую кучу прежде, чем первая рассыпалась. Нив бросила взгляд назад – помост уже погрузился в пол, запятнанный кровью камень рассыпался. Кости катились к быстро растущей дыре, будто гора пожирала сама себя.

Дыхание Солмира громко хрипело у нее над ухом; он вынес ее из пещеры и дальше, на край громадной кости, державшей на себе вход. Но и там оказалось небезопасно: гора тряслась, все сплавленные эпохами кости были готовы рассыпаться.

Солмир повернул в сторону, противоположную той, откуда они пришли, и помчался к другой невысокой гряде, уже начавшей разваливаться. Через вихрь растрепанных волос – Солмира и ее собственных, спутанных от ветра и пота, – Нив разглядела, что гора впереди резко обрывается, а за ее серой гранью скрывается, похоже, отвесный утес.

Солмир перекинул ее вперед; это было больно, и Нив снова протестующе заворчала, но Солмир только крепче прижал ее к груди.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Держитесь.

Костяная гора у них за спиной начала оседать, и подбежавший к краю скалы Солмир сделал шаг в пустоту.

Глава шестнадцатая

Рэд

Путь до Края занял намного меньше времени, чем раньше, потому что им больше не приходилось опасаться наполненных тенями провалов, гниющих деревьев и беглых монстров. При любых иных обстоятельствах прогулка могла быть даже приятной.

Но в имеющихся – все оставались напряженными и молчаливыми. Особенно Раффи.

Рэд посматривала на него через плечо; Эммон и она возглавляли странную процессию, шуршавшую листвой вечной осени. Раффи хмурил брови и почти не отрывал наполненных тревогой глаз от земли под ногами, целиком погруженный в мысли, что заставляли его стискивать зубы. Единственной, кого он действительно замечал, когда бросал на нее взгляд, была Каю – тоже притихшая, но озиравшаяся по сторонам сияющими от восторга глазами. И даже тогда Рэд с трудом могла прочесть выражение его лица.

Ему наверняка приходилось ужасно тяжело. Раффи и Нив никогда не были вместе, насколько знала Рэд, но их взаимные чувства были очевидны. Во всяком случае раньше. Теперь все стало сложнее. Рэд понимала, что не знает ни одного из них в достаточной мере, чтобы в этом разобраться.

Впрочем, не то чтобы романтические связи Нив ее касались. В последний раз когда одна из них попыталась вмешаться в любовные дела второй, ничего хорошего не вышло.

Раффи обращал внимание на Каю, но все равно держался отстраненно. Она временами пыталась с ним заговаривать или указывала на что-то, показавшееся ей любопытным, но он лишь натягивал рассеянную улыбку и возвращался к раздумьям. Лира и Файф откликались несколько охотнее и отвечали на расспросы об исцеленном Диколесье, которые задавала Каю. Судя по всему, третья принцесса Ниоха много читала и о Валлейде, и о лесе, и теперь горела желанием все это обсуждать.

– Я ей не доверяю, – пробормотал Эммон, обернувшись и проследив за взглядом Рэд.

– Как и я. – Рэд повернулась вперед и прислонилась головой к плечу Эммона, отчасти чтобы утаить от остальных их разговор, отчасти потому, что ей нравились его плечи. – Но вот Раффи, похоже, доверяет. А попрошайкам нельзя привередничать – если мы хотим попасть к Кири, нам нужен корабль.

– Что-то не припомню, как я упрашивал отвезти меня в Рильт, – проворчал Эммон.

Его мышцы под щекой Рэд напряглись, выдавая опасения.

– Может, и не придется, – ответила она. – Если эти ветки с ключами и правда вырезаны на стене Края и Вальдрек поймет, где находится Сердцедрево. Что оно вообще такое. – Рэд вздохнула. – Да любые сведения о нем были бы очень кстати.

Эммон пожал плечами, подтолкнув ее голову; Рэд хмуро глянула на него снизу вверх, и Волк коснулся поцелуем ее лба.

– Возможно, – допустил он. – Но даже если Вальдрек ответит на часть вопросов, чувствую, нам все равно придется рано или поздно иметь дело с Кири. Считай это чутьем Диколесья.

– Ты так это для себя назвал?

Рэд не стала уточнять, о чем речь, – он явно говорил об ощущении чего-то сплетенного с их сознаниями, о той золотой нити, что вилась внутри их тел и являлась одновременно их неотъемлемой частью и чем-то совершенно иным.

Эммон снова пожал плечами, на этот раз нарочито, заставляя ее голову подпрыгнуть. Рэд хлопнула его по руке, и он ухмыльнулся, но глаза у него оставались задумчивыми.

– Название не хуже прочих.

– Чутье Диколесья – как заноза под кожей.

– Ты сама – та еще заноза, Леди Волк.

– А ты – тот еще романтик, – отозвалась Рэд. Но голос ее был тяжелым от беспокойства, бродившего внутри, и Эммон понимающе посмотрел на нее, прежде чем протянуть руку и сплести свои пальцы с ее.

– С ней все в порядке, – тихо сказал он. – Треснувшее зеркало означало, что она сделала нечто важное, да? Оно об этом тебе сказало?

Рэд угрюмо кивнула. После того, как рассыпалось зеркало, ее внутренний лес – чутье Диколесья – помог ей все понять, объяснил тем самым голосом из ее снов. В зеркале больше не было нужды, потому что Нив сделала… что-то. Вобрала в себя тьму так же, как Рэд вобрала свет.

Это значило, что она жива. Но все равно слабо тянуло на утешение.

Разбившееся зеркало разбило нечто и в ней самой – Рэд потеряла сознание в башне и не приходила в себя, пока за окнами не наступила глубокая ночь. Поэтому их поход и состоялся только этим утром – свежим и ранним. Бледно-желтый свет солнца пронизывал окрашенные осенью листья, заливая все вокруг алым, рыжим и золотым – напоминая о том, что за пределами Диколесья надвигаются холода.

– Как вы удерживаете лес от перемен? – Каю догнала их трусцой, слегка запыхавшись. Ее черные волосы засияли в осенних лучах, когда она обвела рукой деревья. – От перемен, связанных с временами года. Я спросила Файфа, а он сказал узнавать у вас.

Рэд усомнилась, что он выразил мысль так вежливо.

– Мы не делаем этого специально. Просто… – Она запнулась и посмотрела на Эммона, но тот неопределенно повел плечами. – Оно повторяет за нами, наверное. Перенимает наши черты. Стояла ранняя осень, когда мы… сделали то, что сделали. – Даже сейчас она толком не знала, как об этом говорить. Для описания того, чем она стала – одновременно человеком, Волком и лесом, – не хватало слов. – Поэтому тут все застыло. Мы перестали меняться, вот и оно тоже перестало.

Каю кивнула, по очереди глядя на них обоих.

– Потому что вы и есть Диколесье.

– Точно. – Рэд постаралась сказать это уверенно. Эммон неловко переступил с ноги на ногу, черные пряди его волос качнулись вокруг крошечных рогов.

– И потому, что вы стали Диколесьем, – протянула Каю, – оно больше не будет призывать Вторых Дочерей?

Что-то в этом вопросе заставило Рэд поежиться, проклятое чутье Диколесья вспыхнуло достаточно ярко, чтобы встревожить ее, но недостаточно, чтобы прояснить причину этой тревоги. Она искоса посмотрела на Эммона и кивнула.

– Верно. Больше никаких Вторых Дочерей.

Каю о чем-то задумалась, но продолжать расспросы не стала. И ушла назад к Раффи и остальным, подобрав по пути опавший лист и крутя его в пальцах.

– Это было странно, – едва слышно проворчал Эммон, когда девушка отошла от них. – Ты ведь не станешь спорить, что это было странно, да?

– У нее есть причины быть любопытной. – Рэд рассеянно потянула за усик плюща в своих волосах и криво улыбнулась Волку. – Мы немного загадочные, в конце концов.

– Все равно. – Он слегка покачал головой. Потер наручи из коры, обхватившие его запястья. – Думаю, нам нужно остерегаться.

– Когда мы вообще не остерегались? – устало пошутила Рэд. – И выбора у нас все равно нет. Она знает, что Нив пропала. Как Раффи и сказал, разумнее держать ее поближе. – Рэд снова посмотрела на Раффи. Каю что-то ему рассказывала, размахивая руками. Он улыбался ей, сдержанно, но искренне.

Эммон издал мрачный звук, выражавший одновременно опасение и согласие. Потом посмотрел на парочку позади и перевел заинтересованный взгляд на Рэд. Вслух он ничего не сказал, но она прочла вопрос в его глазах.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Я не знаю, чем у них с Нив… все закончилось.

Эммон сжал ее ладонь.

– Мы вернем твою сестру, – убежденно произнес он, – и она сможет разобраться со своей личной жизнью.

Вскоре лес поредел, а потом золотые осенние деревья уступили место зеленому мху и свободному от преград солнечному свету. Рэд уже видела впереди стены Края, но пока, даже прищурившись, не могла рассмотреть в резных узорах ни веток с ключами, ни чего-либо еще. Ее собственный ключ лежал в кармане блузки, под свадебным плащом. Она опустила туда руку и погладила пальцем один из зубчиков.

Выйдя за пределы леса, Эммон сразу перешел на быстрый темп и зашагал так широко, что остальным пришлось бы почти бежать, чтобы не отстать. Но побежала только Рэд – Лира и Файф продолжали идти не спеша, а Раффи и Каю, похоже, устраивала их компания. Эммон же быстро добрался до стены, коротко стукнул в деревянные ворота и отступил на шаг, чтобы, прищурившись, рассмотреть вырезанные вокруг рисунки.

Рэд догнала его и прислонилась к стене, вымотанная попытками поспевать следом.

– Ноги у тебя, – заявила она, задыхаясь, – определенно слишком длинные.

– Все вопросы к лесу.

Эммон положил руку ей на плечо и мягко подвинул Рэд в сторону, чтобы увидеть скрытые за ее спиной рисунки. Узоры не складывались ни во что очевидное – местами они плавно извивались, местами – становились угловатыми и похожими на руны. Но нигде не напоминали ключи.

Вскоре к Волкам подошли остальные, щурясь на свету, ярком после тенистого Диколесья. Раффи быстро пробежался взглядом по узорам и хмуро поджал губы.

– Так где, говоришь, был тот рисунок?

– Я не помню. – Голос Эммона выдавал с трудом скрываемое раздражение – все они сейчас были на взводе. – Спросим у Вальдрека. Если я все правильно опишу, он поймет, где искать. Он умеет читать стену.

– Читать стену? – Рэд вздернула брови, услышав что-то новенькое.

Эммон коротким жестом указал на резьбу.

– Эти рисунки сродни путеводителю. В них скрыта история. Когда у исследователей кончилась бумага, а собственной они еще не изобрели – на стенах стали вырезать то, что хотели запомнить. Все узоры связаны и выполнены на особом языке. Я немного знаю его, но не владею свободно.

Рэд округлила глаза. И посмотрела на странные резные линии новым взглядом, пытаясь отыскать смысл в их изгибах. Она всегда считала эти рисунки сделанными только для красоты, но теперь понимала, что в словах Эммона есть смысл, – жителям Края пришлось обходиться лишь тем, что они привезли с собой, а такие вещи, как бумага, всегда стоили дорого даже на большой земле.

Каю обвела ухоженным пальчиком одну из плавных линий.

– По мне так здесь одни случайные формы, – пожала она плечами, глядя на Эммона. – Но ты же лесной бог, так что я тебе верю. Хотя верить богам, как выяснилось, и чревато последствиями.

– Боги, показывающие свою истинную натуру, меня устраивают, – проворчал Раффи. – Остерегаться стоит тех, что пытаются скрываться. Ради всех теней, могу я пройти хоть пару шагов, не наткнувшись на что-нибудь из древних сказаний?

– Сдается мне, я от тебя в целых трех шагах, – заметила Лира.

Раффи побледнел и сглотнул.

– Я хотел сказать… конечно, это не… я не…

– Дать лопату? – Лира шутливо пихнула его плечом, проходя мимо и присоединяясь к Файфу у ворот. – Не волнуйся, Раффи. То, что тебя учили мне молиться, не делает меня настоящим божеством.

– А что же делает кого-то божеством? – протянула Каю, будто предлагая разгадать загадку.

Лира задумчиво постучала себя пальцем по ключице.

– Главным образом надо самому верить в свою божественность, – сказала она наконец. – Мне так кажется. Магии и молитв недостаточно, если ты сам не признаешь себя богом.

– Когда все это закончится, – пробормотал Раффи, – я больше в жизни не стану обсуждать религию.

Файф фыркнул.

– Я бы тоже предпочел обойтись без этого.

– Прости, дорогой. – Лира взлохматила его рыжие волосы.

Ворота распахнулись, и перед ними предстал приятно удивленный Лир.

– Волки! И Файф! И Изгнавшая Чуму! И… – он пробежался глазами по знакомым лицам и остановился на незнакомых, – …их друзья?

– У нас они есть, как это ни поразительно. – Эммон шагнул вперед, и они с Лиром обменялись рукопожатиями и хлопками по спине. – Знакомься, Раффи и Каю, – договорил он, опуская их титулы.

– Добро пожаловать. – Лир склонил голову, удовлетворенный и столь коротким представлением гостей. Раз им доверились Волки, доверится и Край. И хотя Рэд по-прежнему не решила, насколько далеко простирается их доверие к Каю, ей все равно было ясно, что с этим придется мириться ради поисков Нив. – Вальдрек в таверне, вы же к нему, как я понимаю.

– Очень неожиданно, – ухмыльнулась Рэд. – Как Лорет? Кстати, прими поздравления! Брак тебе к лицу.

Лир улыбнулся и провел рукой по волосам. Вокруг пальца у него змейкой обвилось тонкое, выбитое чернилами кольцо.

– Премного благодарен, Леди Волк. Она чудесная.

– Она уже решила, готова ли уйти? – негромко спросил Файф.

Лир вздохнул. Ему хотелось выбраться из-за Диколесья и вернуться в мир после того, как его предки столетиями были от него отлучены. А Лорет хотелось остаться.

– Еще не решила, – ответил он. – Но у нас все равно пока есть время подумать. – Он скривился, осознав, о чем говорит. – То есть нет ничего хорошего в том, что… твоя сестра… то есть…

– Все в порядке, Лир. – Рэд не перестала улыбаться, но улыбка ее потускнела.

Она не рассердилась на него, однако искра из беседы уже ушла. Лир жестом пригласил всех проходить за стену, не сказав больше ни слова, и опустил голову, закрывая за ними ворота. Эммон взял Рэд за руку и погладил ее большим пальцем по костяшкам.

– Он сказал таверна? – оживленно спросила Каю. – Я не прочь выпить.

– Если тебя устроит разбавленная выпивка, – буркнула Лира.

Они двинулись по главной улице Края, кивая встречным прохожим. Файфу и Лире снова пришлось отвечать на вопросы Раффи и Каю – очень похожие на те, что Рэд и сама задавала Эммону, когда он впервые привел ее сюда: что это за город, почему здесь так много людей, почему они так старомодно одеты. Каю, похоже, схватывала все на лету, а вот Раффи растерялся от удивления, и, оглянувшись, Рэд увидела, что глаза у него размером с тарелки.

Невозможно было постигнуть все тонкости мироздания. Всегда на его полотне оставались неразглаженные складки, о которые легко спотыкалось понимание того, как все устроено и где среди этого твое место. Рэд все глубже уверялась в этом со дня своего двадцатилетия, и до сих пор не могла решить, ужасно это или прекрасно.

Дойдя до таверны, они пробрались мимо танцующих в глубину зала, где ожидаемо застали Вальдрека за карточной игрой на давно устаревшие монеты. Человек напротив него казался смутно знакомым, но карты он держал так, что те скрывали почти все его лицо. Рэд не успела вспомнить, кто это, прежде чем Вальдрек их заметил.

– Приветствую Волков! – Он поднял пивную кружку, явно не первую за сегодня. – И их свиту! Лира, дорогая, мы так давно не виделись. И ты непостижимым образом стала еще краше. Мне придется посвятить тебе песню.

Лира вскинула бровь.

– Ты это всем девушкам говоришь.

– Только самым любимым! – Вальдрек повернулся к Эммону и похлопал того по плечу. – Чем я могу быть полезен? Те книги тебе хоть как-то помогли?

– К сожалению, нет. – Даже в гомоне переполненной таверны мягкие, шуршащие листьями слова Эммона перекрывали шум, хотя Волк и не повышал голоса. – Но у меня есть один вопрос, с которым ты сможешь помочь наверняка.

Он обрисовал все быстрыми, простыми штрихами – рассказал о ключе, обломанных ветвях страж-древ в Святилище, странном сне Рэд и о том, что Раффи увидел в тот же самый миг.

– То есть я хочу узнать, – закончил он, – встречаются ли на стене упоминания о чем-то, что называется Сердцедревом. Или рисунок, напоминающий рощу из ключей. Я помню, что видел где-то нечто похожее.

К чести Вальдрека, он почти сумел удержать на лице беззаботное выражение, за исключением того, что глаза у него плавно становились все шире.

– Ну и ну, – пробормотал он, потягивая остатки пива. Потом с гулким звуком опустил кружку на стол и заговорил, не отрывая от нее глаз, словно мог прочесть что-то на ее стенках так же, как на стене города. – Эта резьба полна загадок. Ее можно трактовать по-разному. Отец научил меня читать ее, и сам он учился у своего отца. Но у языка этих узоров нет письменного свода правил, он передавался из уст в уста, как и вся наша история. Не самый надежный источник.

– Да, – отозвался Раффи ровным голосом без следов волнения, вопреки тому, что он прежде знать не знал о существовании этого места. – Доверять истории вообще ничуть не надежно.

Вальдрек лишь склонил голову в молчаливом согласии.

– На стене есть участки, значения которых мы никогда не понимали, и нам было наказано даже не пытаться, – добавил он. – Наши предки… тогда, в самом начале, они были в отчаянии. Короли пропали аккурат после того, как они оказались здесь, а Диколесье закрыло границы, поймав их в ловушку. И кое-кто из них перепробовал немало дурного в попытках выбраться.

– Вроде Сделок? – спросила Рэд.

– Если бы, – вздохнул Вальдрек, садясь боком на край стола и скрещивая руки. Устроившись, он начал рассказ. – Они были странниками. Ходили по морю. Им покровительствовал морской бог, и они поклонялись ему так, как того требовали Древние, – жертвуя кровь и страдания.

– Левиафан, – почти выплюнул Эммон.

Вальдрек кивнул, в бороде у него блеснули серебряные кольца.

– Они проливали свою кровь в море, испрашивая безопасного плавания. А когда застряли здесь, прикованные к этим берегам проклятым туманом, не позволявшим им отыскать путь обратно в мир, их подношения стали… сложнее. Обернулись настоящими жертвами. Они выпускали в океан всю кровь из тел и топили их с камнями на шее.

Рэд беспокойно переминалась с ноги на ногу. Она знала, что поклонение чудовищным древним богам было связано с жестокостью, пока их не изгнали Короли, но в книгах, найденных ею в библиотеке Валлейды, это описывалось очень туманно.

Файф сел на стул, что освободил Вальдрек, и устало махнул девушке за барной стойкой. Каю повторила за ним, подняв два пальца, когда служанка взглянула на нее. Смутно знакомый Рэд мужчина за другим краем стола опустил карты, но по-прежнему смотрел на них, склонив голову и пряча глаза за светлыми волосами. Рэд лишь коротко взглянула на него и не стала пытаться вспомнить, где они могли видеться раньше, слишком поглощенная рассказом Вальдрека.

– Но жертвы не принесли им освобождения, – продолжал тот. – Левиафана заперли вместе с другими, и всякая связь с ним была спутана и сломана Тенеземьем. Однако до людей стали долетать отголоски странного знания. Оно являлось им во снах, разрозненными кусками. Тем не менее, их хранили – вырезали на стенах вместе со всем остальным.

Рэд подумала о тех угловатых, похожих на руны узорах, перемешанных с плавными линиями. Их грубые очертания выбивались из общей картины.

– Но условный краткий язык, на котором они создавались, умер вместе с древней религией. Туда ему и дорога. Все, кто его знал, выживали из ума. – Вальдрек задумчиво покрутил одно из колец в бороде. – Только самое первое поколение умело его разбирать. Все остальные решили с этим не связываться.

Им принесли напитки. Каю подвинула один из своих к Раффи. Файф угостил Лиру, когда она протянула открытую ладонь.

Рэд и сама бы не отказалась от пары глотков, но подумала, что в предстоящем им деле стоит сохранять ясность ума.

Вальдрек сделал огромный глоток, оставляя на усах пивную пену, и отставил кружку.

– Так что да, Волк, я знаю, о каком рисунке ты говоришь. Но нет, я не знаю его смысла.

– Я знаю.

Мужчина за другим краем стола наконец поднял взгляд от карт. Лицо его выражало смесь решимости и смущения, словно он не собирался заговаривать. Его светлые волосы нависали над темными глазами.

Еще миг ушел на то, чтобы Рэд наконец вспомнила, где она видела его раньше.

– Бормейн.

Глава семнадцатая

Рэд

Впрошлый раз, когда Рэд его видела, Бормейн был одной ногой в могиле и бредил от теневой хвори, прикованный к постели в подвале магазина Ашейлы. Даже когда они с Эммоном исцелили его, он оставался бледным и напоминал то ли восковую куклу, то ли мертвеца.

С тех пор он определенно ото всего оправился. Теперь Бормейн выглядел здоровым молодым человеком, словно ему и не довелось перенести нечто намного более жуткое, чем смерть.

– Да, это я, – кивнул он почти робко. – Я… спасибо вам. Кстати. И я… – Он тяжело сглотнул; вид у него стал страдальческим. – Я прошу прощения за все, что говорил тогда. Я знаю, что… что сказал много злых вещей окружающим, и я не…

– Не беспокойся об этом. – Бедолага выглядел страшно виноватым, а Рэд хорошо представляла, каково облекать такие чувства в слова. Она мягко и ободряюще улыбнулась ему. – Не нужно извиняться.

Эммон не казался настолько же удивленным преображением Бормейна, как Рэд. Судя по всему, он нередко видел его и до заражения тенью, и теперь узнал сразу. Волк склонился к нему и деловито спросил:

– Так ты знаешь, о чем эти рисунки?

Бормейн поежился, словно внимание Эммона его немного тревожило.

– Думаю, да, – ответил он, теребя уголки игральных карт. – С тех пор, как я перенес теневую хворь, мне стали понятны некоторые из… странных узоров, назовем их так. Значит, если ваша роща ключей из их числа, у меня должно получиться прочесть и ее.

Вальдрек по-прежнему сидел, примостившись на краю стола, но все его тело словно застыло. Он смотрел на Бормейна полными одновременно горя и опаски глазами.

– Мне ты этого не говорил, мальчик.

Тот снова то ли поежился, то ли пожал плечами.

– Я и так долго был обузой, – пробормотал он. – И это все пустяки. У меня от них иногда болит голова, но я научился почти не замечать их.

Молчание. Эммон бросил взгляд на Рэд, и они без слов согласились не вмешиваться в этот разговор.

А вот Каю ничего такого не решала.

– Разумно. Я для себя поняла, что сокрытие своих слабостей – единственный способ выжить. Иначе кто-нибудь обязательно обернет их против тебя. – Она опустошила кружку и жестом потребовала новую. Щеки у нее раскраснелись, а глаза блестели – алкоголь уже делал свое дело. – Короли и тени, вечность не пила хорошего пива.

У Рэд от беспокойства побежали мурашки по шее. Заявление Каю добавило штрих к ее образу, но штрихов этих все еще не хватало для цельной картины.

Принесли новое пиво. Каю залпом выпила и его. Через стол от нее Файф задрал брови почти до корней волос.

Раффи подсел поближе к Бормейну, не обращая внимания на то, как и сколько пьет Каю.

– Что тебе попадалось среди других резных рисунков?

Вопрос казался естественным – если руноподобные узоры хранили в себе послания Древних из Тенеземья, они могли содержать что-то полезное, сколь бы невнятными ни были, – но Бормейн тут же побледнел. И снова опустил глаза к своим картам, словно на них ему смотреть было легче, чем на Раффи.

– Ничего достойного упоминания, – наконец сказал он. Попытался грустно усмехнуться, но скорее судорожно скривился. – Они вряд ли способны помочь. По крайней мере, мне так кажется. Правда, я стараюсь отгораживаться от них большую часть времени. – Бормейн помотал головой. – Они не… они кажутся непостижимыми для нашего сознания, если вы понимаете, о чем я. От попыток осознавать их смысл мне становится больно, а если вдруг и получается – он оказывается жутким.

Рэд подумала о богоподобных чудовищах, бесконечно далеких от человеческой природы и живущих в перевернутой подземной тюрьме, и о том, что они могли пытаться донести до тех, кто жертвовал им свою кровь и собратьев. И тяжело сглотнула.

– Ты уверен, что при всем этом хочешь попытаться прочесть рощу ключей? – Эммон произнес это до странного мягко, хотя выражение у него на лице застыло резкое.

Бормейн кивнул:

– Я перед вами в долгу, – и стал собирать свои карты. – И я уже видел эти узоры раньше. Они менее… менее искаженные, чем остальные. Непохоже, что они созданы нести только боль. – Он поднялся. – Я помню, где они.

Эммон посмотрел на Рэд, вопросительно подняв брови.

В любых иных обстоятельствах Рэд мучили бы опасения. Бормейн, конечно, выглядел здоровым, но еще недавно он заходился в бреду под натиском теневой гнили, и хворь могла безвозвратно его изменить. Его слова могли оказаться не более чем остатками тех бредовых видений, что одолевали его, пока он утопал во тьме. И даже если он в самом деле стал способен понимать записи давно умерших почитателей Древних, в них могло просто не оказаться ничего о Сердце-древе.

Но, как она уже сказала Эммону, попрошайкам нельзя привередничать. А она готова была выпрашивать что угодно, если это могло помочь вернуть Нив.

Их сомнения разрешила Лира. Она перевела взгляд с Бормейна на Рэд и коротко кивнула.

– Я не чувствую в нем ни капли тени, – сказала она просто, не пытаясь скрыть свои слова от остальных. И коротко улыбнулась. – У меня так и осталась эта способность, даже без Знака Сделки.

Рэд обернулась к Бормейну и взмахнула рукой.

– Тогда показывай путь.

Они покинули город, держась за ним – впереди шел Вальдрек, негромко и дружелюбно говоривший с Лирой и Файфом, в середине шагали Каю и Раффи, а Рэд и Эммон замыкали строй. Жители посматривали на них с любопытством, но никто не спрашивал, что они затеяли. На Краю давно привыкли к странностям Диколесья.

Лир снова распахнул перед ними ворота, и сразу за стенами Бормейн свернул налево, удаляясь от Диколесья в сторону покатых холмов на севере. Даже зная, что все поменялось и корни леса не станут их удерживать, Рэд все равно стиснула пальцы Эммона, когда они повернули следом.

Его рука под ее ладонью расслабилась, словно прикосновение напомнило ему, что все теперь иначе. Эммон посмотрел на нее сверху вниз.

– Что-нибудь чувствуешь?

Рэд помотала головой. В пронизывавшем ее лесу не шелохнулось ничего крупнее опавшего листка или распустившегося бутона.

– Похоже, мы и правда можем уходить куда угодно.

Глаза Эммона потемнели. Одна и та же мысль пришла в их головы одновременно – теперь появились веские доказательства того, что они могут покидать лес без последствий. Могут отправиться в Рильт.

У Рэд свело живот от волнения.

Она решила перевести тему и вопросительно поглядела на супруга, выгнув бровь.

– Как же вышло, что ты видел эти узоры прежде, если они так далеко к северу от ворот?

– Прежде чем все стало совсем плохо, я изучал пределы воздействия леса. Проверял, как далеко он меня отпускает. – Эммон неловко пожал плечами, и Рэд подумала, стоило ли вообще о таком спрашивать. Ему было по-прежнему трудно говорить о том долгом времени, что он прожил единственным Волком. – Где-то между Кальденорой и Сайетой я заставил себя обойти весь Край целиком. Просто чтобы доказать, что могу. На это ушло полтора дня, я не останавливался, чтобы поспать, и почти ничего не ел и не пил. – Он фыркнул. – Думаю, что отключился, как только дошел. Как бы то ни было, очнулся я в таверне оттого, что Вальдрек заливал мне в горло эль. Чуть не утопил меня к черту.

Рэд быстрым порывистым движением потянула его за руку и заставила склониться над собой с тем, чтобы прижаться к его губам горячим поцелуем. Эммон ответил, одновременно удивленно улыбаясь.

– За что это?

– За то, что мне захотелось.

– Хороший повод.

Шедший впереди Бормейн остановился, глядя на стену со странным пустым выражением на лице. Каю почти уткнулась носом в деревянную резьбу, Раффи встал чуть позади. А вот Лира замерла в паре шагов, раздувая ноздри и так крепко держась за рукоять тора, что у нее побелели костяшки. Файф заслонил ее собой, сжав кулаки и выпятив челюсть, словно на них надвигался враг.

Подойдя ближе, Рэд поняла почему. Воздух возле этой части стены казался странным, будто искрящим от скорой грозы. Нос ей резанул знакомый запах – холода, озона и пустоты.

Со следующим шагом ее пронзила боль, отдаленно напоминавшая о той, что она чувствовала в ночь, когда Солмир и Кири призвали перевернутую рощу. Диколесье в ее костях содрогнулось, заставляя споткнуться.

– Тени, – прошипела Лира. – Выглядит иначе, но теней здесь ничуть не меньше, чем было в разрывах.

– Короли на сраных лошадях, – сквозь зубы выругался Эммон, прижимая одну руку к животу. Второй он резко схватил Рэд за плечо, чтобы при необходимости удержать ее на ногах.

– Ты чувствовал это раньше? – спросила она, обернувшись к своему Волку. – Когда был здесь в прошлый раз, обходя стены Края?

Он покачал головой, темные волосы колыхнулись у стиснутых челюстей.

– Что-то изменилось.

Не обращая внимания на разыгравшуюся позади нее сцену, Каю спросила через плечо:

– Вы будете подходить и смотреть, или нет?

Поколебавшись, Рэд сглотнула и шагнула вперед. Диколесье в ней мучительно зашелестело, но такое можно было стерпеть.

И нечто почти повелительное чудилось ей в сияющем сознании, живущем рядом с ее собственным. Словно лесу было нужно, чтобы она подобралась ближе к резным рисункам и что-то поняла. Словно это был необходимый шаг.

Откашлявшись, Эммон пошел к стене следом за ней. Рэд краем глаза заметила, что он отрицательно качнул головой Файфу и Лире – давая понять, что им нет нужды подходить ближе.

Когда Эммон отвернулся, Лира схватила Файфа за руку, оттащила его назад и встревоженно провела пальцами по его лбу. Она чувствовала отголоски связи с лесом, хотя уже была от него свободна и не хранила в себе ни единой его частицы. Файф же по-прежнему был с ним связан никому не понятным образом. На лице у него выступил пот, он побледнел и крепко сжимал губы.

На участке стены, с которого не сводил глаз Бормейн, было несколько рисунков. При внимательном рассмотрении они напомнили Рэд о созвездиях из башни – она разглядела как будто бы грубые очертания Сестер, и рядом с ними узор поменьше, что мог обозначать Далекую Королеву. Но чутье подсказывало ей, что искали они исключительно то, что было вырезано ниже созвездий.

Оно выглядело просто. Пучок линий расходился по кругу, подобно лучам солнца. На каждом таком луче виднелись отметины поменьше, похожие на схематичные изображения зубчиков ключей. Линия в самой середине круга прошивала его насквозь и тянулась за его пределы дальше, чем все остальные. И на концах ее были вырезаны переданные во всех мелочах ключи; один указывал вверх, другой – вниз.

Медленно, прорываясь через низкий гул боли, струившейся по ее телу, Рэд вытянула из кармана свой ключ и поднесла его к стене. Он в точности, до каждого изгиба зубчиков, совпадал по форме с верхней частью резного рисунка.

– Я все еще не понимаю, что это должно значить, – прошептала она и неосознанно стиснула ключ. Потом заметила это и расслабила пальцы, побоявшись переломить его пополам. – Я все еще не понимаю, как это может привести нас к Нив.

– Она должна прийти к тебе.

Голос Бормейна звучал странно. Глухо и без интонаций. Рэд оглянулась через плечо.

Лицо у него оказалось пустым, полностью расслабленным. Если бы не прикованные к резьбе глаза, он бы выглядел спящим.

– Она должна сама найти врата. Лишь пройдя в них и приняв все решения, она получит свой ключ. Тогда путь будет открыт.

Раффи сжал рукоять кинжала, явно настороженный переменами в поведении Бормейна. Эммон посмотрел на него и едва заметно качнул головой. Раффи не отпустил оружие, но и доставать его не стал, вместо этого отступая назад и увлекая за собой Каю, чтобы они оба оказались от мужчины подальше. Вальдрек растерянно замер в опустевшем пространстве, словно разрываясь между желанием подойти к своему зятю и желанием убежать.

– Два ключа, – продолжил тот. – Две части целого, равные силой. Равной любви достаточно для открытия, но недостаточно для того, чтобы положить всему конец. Одно лишь открытие двери не обещает, что ее порог будет преодолен, ибо тьма поджидает.

Рэд застыла, как изваяние, едва решаясь дышать и боясь резким движением разрушить заклятие, что давало им ответы, пусть и загадочные. Она поняла, что происходит, вспомнив тот день, когда они с Эммоном исцелили Бормейна. Через него поступали послания из Тенеземья, он говорил на языке магии, что угнездилась в нем, когда он провалился в разрыв. Только в этот раз его голос не полнился злобой. Он звучал почти устало.

– Врата – это ты. – Бормейн слегка покачивался, не сводя глаз с резьбы. – Ты – это врата.

Вокруг них разлилась тишина, все молча смотрели на мужчину и узоры, опутанные тенями.

Из-под земли донеслась слабая дрожь. Просочилась сквозь почву, как далекое сердцебиение, отдалась в ступнях Рэд, пробежала по ее ногам и зашумела в ней и ее внутреннем лесе.

Крошечное землетрясение кончилось, едва начавшись. И почти не стоило внимания. Но Рэд показалось, будто оно знаменовало нечто важное. Словно где-то вдалеке случилось что-то катастрофическое, хотя до нее донеслись только отголоски.

Состояние, охватившее Бормейна, отступило так же резко, как явилось, взгляд у него прояснился, а на лицо вновь легла обычная робкая полуулыбка. Он провел рукой по светлым волосам.

– Простите, задумался немного. – Улыбка на его губах медленно погасла и сменилась растерянной гримасой под нахмуренными бровями, когда он заметил взгляды окружающих. – Что-то случилось?

– Можно и так сказать, – пробормотал Файф.

Каю, верная себе, оправилась от удивления быстрее, чем остальные. И указала рукой на резьбу и два рисунка рядом с ней.

– А эти узоры… что-то из астрономии? Они похожи на созвездия.

– Да, – с принужденной легкостью отозвался Вальдрек, стараясь рассеять повисшее в воздухе звенящее напряжение. Он постучал пальцем по рисунку, напоминавшему Сестер, нечувствительный к присутствию теней, что отталкивали Рэд, Эммона и Файфа. – Это Сестры. А там, на другой стороне, Далекая Королева.

– Мы в Ниохе называем их не Сестрами, а Солнечной и Лунной, – сказала Каю. – А вашу Далекую Королеву – Кровавой. Сказание гласит, что две королевы-соперницы подчинили себе силы солнца и луны, но силы эти были равнозначны, а потому подавляли друг друга, и ни одна из королев не могла победить. А Кровавая правила другой страной, поменьше, и она захватила земли обеих королев без боя после того, как они обе исчезли. – Она изогнула губы в улыбке и изящно пожала одним плечиком. – Полагаю, титул задумывался ироничным.

– У наших предков была похожая легенда, но с другими именами, хотя их буквальные переводы и звучат не слишком складно и несут мало смысла. – Вальдрек указал направо, на созвездие, которое Рэд всегда знала как Далекую Королеву. – Это Третья Дочь, – сказал он. Палец с отметиной от кольца переместился к Сестрам. – А этих двух они называли Пронизанной-Золотом и Королевой Теней.

Глава восемнадцатая

Нив

За последние месяцы темнота стала для нее привычной. Казалось, Нив почти все время проводила в темноте. В сумраке Святилища, проливая кровь на ветви в попытках вернуть сестру домой. В своей комнате, расхаживая кругами и будучи не в силах унять мысли и заснуть. И вот теперь, в Тенеземье, которое было не темным в привычном ей понимании, но монотонным, безликим и окрашенным лишь в оттенки серого.

Однако чувство спокойствия от темноты оказалось непривычным.

Еще была боль. Острая – в колене, тупая ноющая – повсюду. Нив смутно понимала, что она в полубессознательном состоянии, и постепенно вспоминала, какие обстоятельства ее в него привели.

Она вспомнила Оракула, жуткого бога в жуткой, набитой костями пещере. Солмира, что вскрыл ему горло и забрал его силы. Разрушение горы и спаянные воедино кости, что в конце концов рассыпались без присутствия божества.

И то, как Оракул вспорол тщательно скрученный узел эмоций Нив и расплел его в мгновение ока. Распустил ее душу на давно истертые нити.

С ее губ сорвался тихий стон, и не только от телесной боли. Этого хватило, чтобы выбросить ее с той грани, за которой сознание еще отключалось, и полностью вернуть его в измученное тело. Она скорчилась, прижав руки к животу и крепко зажмурившись.

– Нив? – Солмир не коснулся ее, но по слабому движению холодного пустого воздуха она поняла, что его рука замерла прямо у ее плеча. – Тебе больно?

Нелепый вопрос, над которым она могла бы рассмеяться, если бы горло не саднило так мучительно. Она мотнула головой. Солмир спрашивал не о чувствах Нив. Он лишь хотел узнать, может ли она двигаться и продолжать путь к Сердцедреву. Вот для чего она ему нужна – а ее эмоциональное состояние вторично, если вообще имеет значение.

Но, открыв глаза и увидев, каким беспокойством горит его взгляд, она задумалась, не могло ли все быть иначе.

Тревога заострила его и без того резкие черты, губы у него были плотно сжаты, а на лбу залегла морщина. Местами длинные волосы окрашивала кровь; несколько прядей выпали у него из-за плеча и кончиками касались ее щеки.

– Нив, – повторил Солмир уже другим тоном. Таким, словно знал, что она лжет, отрицая свою боль. Словно хотел, чтобы она с ним поговорила.

И он был единственным, с кем Нив могла поговорить во всем этом холодном, мертвом мире.

Она осторожно села и поморщилась. Вокруг них валялся щебень и осколки костей. Она обернулась и посмотрела, от чего они только что спаслись.

Гора стала плоской, но не полностью сровнялась с растрескавшимся грунтом. Некоторые кости так и не рассыпались и теперь представляли собой почти гладкую стену, вздымавшуюся над их головами. В воздухе по-прежнему разносился рокот, гора распадалась будто замедленно и почти грациозно. Нив вспомнила пещеру Оракула – то, как его каменный помост провалился в пол, затягивая кости в открывшуюся дыру, – и вздрогнула.

– Мы можем немного отдохнуть, но надолго здесь оставаться не стоит, – сказал Солмир, кивая на останки. – Гора долго не простоит.

– Тебя зацепило?

Нив помнила их падение урывками. Ветер на лице, гул разрушений, его руки, сжимавшие ее до синяков крепко. Он принял все худшее на себя, берег ее, как только мог, зная, что в этом мире они не погибнут, но стараясь спасти от боли.

Потому что ты ему нужна. Она сказала это себе яростно, затачивая слова, будто клинки, чтобы не забывать их. Только потому, что ты ему нужна.

Он пожал плечами, но его вид говорил сам за себя – ссадины на руках, кровавый росчерк в уголке губ. Странно было видеть чью-то кровь в этом мире, где не было алого цвета, отмечавшего порезы. Угольного оттенка жидкость могла быть чем угодно.

– Мои раны поверхностны, о таких не стоит и говорить.

Это было похоже на вступление. Он видел, как она сжималась под тяжестью извлеченной Оракулом истины. Знал, что ее это ранило.

– Понимаю, что я не из тех, с кем ты стала бы обсуждать подобные вещи, – продолжил он, садясь на землю рядом с ней, подтягивая к себе колени и опуская на них локти. – Но я здесь. И я хочу тебя выслушать.

Нив продолжала инстинктивно закрываться руками, будто все осколки вины, стыда и гнева стали материальными, и так их можно было удержать внутри, не давая им вырваться у нее из-под кожи на манер шипов. Все эти чувства кружились в ней, отпущенные на волю после того, как она без конца загоняла их вглубь, повторяя, что разберется со всем позже, позже, позже. Позже наступило, и то, как Оракул покопался у нее в голове, не оставляло шансов изловить все эти захороненные чувства – это было равносильно попыткам вычерпать реку ладонями, попыткам выбраться со дна могилы, глотая землю.

По остаткам горы дрожью пронесся слабый гул и перестук костей.

– Хотела бы я ненавидеть тебя сильнее, – тихо сказала Нив.

Солмир не изменился в лице, но снова принялся крутить кольцо на пальце.

– Хотела бы я ненавидеть тебя сильнее, – продолжила она, – потому что так я бы смогла убедить себя, что ты виноват во всем. Совершенно. – Она неловко шевельнулась и плотнее закуталась в его плащ. – Я считаю, что ты виноват во многом. Может, и не ты держал нож, который убил Арика, но ты стал причиной его смерти. И ты убил бы Рэд и Эммона, если бы пришлось.

Он ничего не отрицал. Ничего не делал вообще, только крутил, и крутил, и крутил свое кольцо.

– Но всего этого не случилось бы, если бы я ее отпустила, – сказала Нив. – Если бы я поступила так, как она просила. Если бы я сказала Арику остаться, если бы не послушалась Кири, если бы не наплевала на смерть матери, сочтя это средством, приближающим к цели. Если бы просто послушалась Раффи. – Она не понимала, что заплакала, пока не ощутила вкус соли – Нив не привыкла плакать, и это чувство оказалось странным. Она грубо стерла слезы со щек. – Если бы я ненавидела тебя сильнее, я бы смогла убедить себя, что все это было так или иначе по твоей вине, отыскала бы какую-нибудь лазейку в логике, что позволяла бы мне так считать, даже если бы глубоко внутри я понимала, что это неправда. Но я не могу.

Солмир молчал. Нив не смотрела на него, уставившись на серый горизонт. Там пустыня, похоже, кончалась, обращаясь чем-то серым и чуть блестевшим – оно отражало свет, в отличие от пожиравшей его пересохшей земли.

– Хочешь, чтобы я дал тебе больше поводов для ненависти? – спросил Солмир.

Нив знала, что он может. У него были века, чтобы научиться.

Только это ничего бы не изменило.

Она качнула головой.

Солмир скривил губы в улыбке, хотя глаза у него были далеко не веселыми.

– Дай себе время.

Он достал из сапога что-то светлое. Кость бога. Протянул кинжал Нив, не глядя на нее.

Она взяла его. Опустила в карман плаща.

Земля снова загудела. Они оба заметили это – подобрались, напрягли плечи и спины, – но ничего не сказали, и никто из них не сдвинулся с места.

– А ты? – Нив повернулась и взглянула на него, отрывая глаза от раскинувшейся вокруг серой пустоты. – Оракул забирался тебе в голову. Упоминал твое прошлое. И Гайю.

Она постаралась не выдать голосом избыток любопытства.

В лице Солмира что-то изменилось, он словно закрылся. Перестал крутить на пальце кольцо, застыл и затих.

Удар сердца. Второй. Нив покраснела и отвернулась.

– Если ты не…

– Ты хочешь услышать настоящую историю обо мне, Второй Дочери и Волке? – спросил он сухо, без оттенка эмоций. – О том, как я в первый раз нашел Сердцедрево?

– Да, – мягко ответила она. – Расскажи мне правду.

Он не шелохнулся. Только выдохнул, медленно и чуть прерывисто.

– Когда я и остальные Короли провели здесь несколько веков, – сказал он все тем же лишенным интонаций голосом, – мы обратились к Оракулу, чтобы узнать, можем ли мы выбраться отсюда благодаря душам, которые тогда еще были у всех. Есть ли какие-то пути, недоступные Древним. Он сказал, что есть. – Солмир испустил резкий звук, непохожий на смех. – Дверь, которая может быть открыта равной любовью.

Нив подтянула колени к груди, по рукам у нее неожиданно побежали мурашки.

– Я оказался единственным, у кого был шанс на такое, пусть и призрачный, – выплюнул слова Солмир. – Оракул сказал, что если я пойду вдоль края гор, то найду Древо, скрытое в хорошо известном мне месте. Сказал, что, когда я доберусь туда, ко мне потянется та, кого я любил. – Он сглотнул, словно надеясь подавить любой намек на чувства, пытавшиеся окрасить его голос. – Я ликовал. Мысль о том, что Гайя попытается меня спасти, что она смогла поверить в то, что я не по своей воле пошел с остальными, когда они явились вырвать магию из Диколесья, – эта мысль помешала мне спросить, каковы условия всего этого.

– Что случилось? – выдохнула Нив.

Он пожал плечами, коротко и резко.

– Я пошел. Пошел вдоль края гор, там, где они встречались с болотами. Шел, как мне казалось, долгие недели, пока не пришел в хорошо известное мне место. – Он глумливо фыркнул. – В замок. Перевернутый. Он выглядел в точности как тот, что был у Вальхиора на поверхности, – тот, где мы с Гайей познакомились. Из-за всей магии, что творилась в замке, его отражение зародилось в Тенеземье.

Представив, каково встретить нечто столь знакомое в таком искаженном виде, Нив поежилась. И еще плотнее прижала к себе колени.

– Оракул сказал правду, – продолжил Солмир. – Древо было там. Путаница корней, тени. И рука, тянувшаяся ко мне. Ее рука. – Пальцы у него дрогнули, будто и сейчас ему хотелось прикоснуться к этому призраку, к воспоминанию о руке. – Я пришел как раз вовремя, чтобы увидеть ее предсмертную судорогу. Диколесье, с которым она связала себя ради Киарана, уничтожило ее, чтобы спастись самому. Врата закрылись раньше, чем я попытался пройти в них. – Он потер шрамы на лбу. – После этого я порвал с другими Королями. Перестал тянуть магию из Тенеземья, почти вовсе перестал ею пользоваться. Ушел на окраины рядом с лесом, где стоит башня. И оттуда наблюдал, как расшатывался и начинал рушиться этот мир по мере того, как Вальхиор и остальные увязали в нем глубже и глубже, а их души погружались в магию настолько, что вскоре их нельзя уже было вырвать прочь. Я оставался на краю мира и ждал.

– Ждал Арика, – произнесла Нив. – Ждал, пока найдется глупец, готовый на Сделку с зараженным тенями деревом.

– Я сам не особенно понимал, чего жду. Просто ухватился за первую возможность. – Он наконец обратил к ней глаза, яркие на фоне бледного неба. – Тебе это должно быть знакомо.

Нив впилась зубами в губу.

Солмир поднялся одним плавным движением и поморщился. По земле снова пробежала дрожь, разлетелся перестук костей.

– Нам нужно идти.

– Почему ты решил, что я смогу открыть Древо? – спросила Нив, все еще сидя на месте. Она вскинула на него взгляд, беспокойно нахмурив лоб. – А если Рэд не потянется ко мне в тот же самый миг?

– Разберемся, когда прибудем к Древу. Может, найдем способ связаться с ней через него.

– А если случится то же самое? – Озвучив свои опасения, Нив больше не могла их отталкивать. – То же, что случилось с Гайей? Если Рэд…

– Не случится, – резко перебил ее Солмир, не давая закончить страшную мысль. Нив против воли почувствовала благодарность.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ее любовь равна твоей. – Он взял ее за локоть и потянул вверх. – А наша с Гайей сильно разнилась.

Он снова говорил о любви Рэд убежденно, как о чем-то постоянном и неизменном. Но Нив помнила, как сестра смотрела на нее тогда в Святилище, осознав предательство; какая пропасть пролегла между ними еще накануне. Что, если она все разрушила? Что, если она стала чем-то, недостойным любви сестры, и та избавилась от никчемного чувства?

Нив не стала бы винить ее за такое. Она знала, что грехов за ней так много, что через них не переступить.

– Почему ты так уверен? – прошептала она.

По выражению его лица Нив показалось, что он способен читать все метания и тревоги в ее глазах. Линия его челюсти под бородой смягчилась, морщина на лбу разгладилась. Он было потянулся к ней ладонью, блеснувшей серебром на пальцах, но на полпути уронил руку, повернулся и двинулся вперед.

– Вы с ней обе низвергаете миры друг ради друга, Нивира. Трудно придумать более верный признак равной любви.

Они шагали, пока не пришли к новой груде костей.

Несколько холмов из обломков горы преграждали им путь и до этого, но их несложно было преодолевать или обходить. Здесь же это не представлялось возможным. При ближайшем рассмотрении препятствие оказалось одной громадной костью, а не кучей сваленных вместе; гладкая, странной формы, она тянулась из груды побольше, оставшейся от горы, прямо к сияющей кромке горизонта.

Солмир подошел к кости и провел по ней ладонью, пытаясь отыскать точки опоры. Потом отступил, скрестив руки.

– Что ж, – сказал он нарочито непринужденно. – Дерьмо.

Нив пришлось прищуриться, чтобы разглядеть верхний край кости.

– Мы сможем ее обойти?

– Только через болота.

– Это плохо?

– Болота были владениями Крысы, – сказал Солмир. – И Таракана. Их отпрысков трудно убивать.

То есть они там все еще оставались. Нив скривилась.

Пнув кость, словно та нанесла ему личное оскорбление, Солмир резко повернулся и зашагал вдоль нее.

– Но, похоже, другого выбора у нас нет. Держись рядом.

Глава девятнадцатая

Нив

Спустя, быть может, примерно час они по-прежнему шли вдоль громадной кости, но пейзаж наконец стал меняться.

Сперва появились деревья. Ничем не похожие на белые перевернутые стволы на окраинах Тенеземья, они были низкими и тонкими, тянулись острыми макушками вверх, и на них росли узкие листья, больше похожие на шипы. Потом изменился грунт, из испещренной трещинами пыли превращаясь в грязь, усеянную лужами с блестящей черной водой.

Эти земли выглядели такими же необитаемыми, как пустыня, и в них так же было негде скрываться. И все же у Нив от беспокойства по шее бегали мурашки.

– Крыса и Таракан, – пробубнила она себе под нос и вытянула сапог из болотистой почвы. Это было непросто; темная грязь засасывала подошвы. – Ну разумеется, тут должны были оказаться огромная крыса и огромный таракан.

– Не зря же это преисподняя, – тихо отозвался спереди Солмир. – Но, в сущности, тут остались только их чудовищные отпрыски. – Он обернулся со строгим лицом. – И все же тебе лучше говорить потише. Не стоит давать кому-нибудь знать, что мы здесь.

Здравый совет. Нив плотно сжала губы.

– И с этого момента всегда смотри, куда ступаешь. – Он развернулся на пятке и сделал осторожный шаг, проверяя почву сапогом прежде, чем перенести вес на ногу. – Земля здесь легко проседает, а дети Крысы любят рыть ходы.

– Фу.

– Точно.

Вдалеке наконец показался изломанный край громадной кости, торчащий высоко над землей. Едва завидев его, Солмир облегченно расслабил плечи.

– Доходим до конца – и сразу назад, – пробормотал он. – Около гор безопаснее.

Нив тихонько благодарно выдохнула.

И тут же услышала тонкое пощелкивание где-то у них за спинами. Такое, словно их настигало что-то на большущих хитиновых ножках.

Она замерла, не завершив шаг, и резко обернулась через плечо.

– Ты это слышал?

– Иди дальше, – сказал Солмир вместо ответа.

Нив повернулась обратно и наконец опустила ногу на землю, не успев проверить, шагает ли туда же, куда ступал Солмир. И этого хватило, чтобы лишить ее равновесия, так что следующим движением она оказалась на вязком краю черной лужи.

Поначалу ей показалось, что такую оплошность легко исправить. Но грязь, окружавшая воду, заглотила ее, как голодная пасть, и пожрала до колен раньше, чем Нив успела вскрикнуть, и до пояса к тому моменту, как она все-таки закричала, а Солмир побежал.

Выплюнув проклятье, он вцепился ей в руки и попытался вытянуть ее из топи – она увязла уже по плечи и погружалась глубже, перемазавшись в грязи так, что ее ладони выскальзывали из его хватки. У Нив больше не было сил кричать, все они уходили на попытки найти опору и вырваться из болота прежде, чем черная вода польется ей в рот.

Но вдруг ее ноги очутились в воздухе.

Она застыла, безумными глазами глядя на Сол-мира.

– Там что-то внизу. Пещера или пустота. – Короли, она уже чувствовала вкус грязи; ей приходилось запрокидывать голову, чтобы говорить, а половина ее тела оказалась неизвестно где под толщей трясины.

– Ходы, – сказал Солмир, смахивая волосы со лба и оставляя пальцами грязный росчерк. Он отвел глаза, что-то быстро прикидывая. – Когда провалишься насквозь, не шуми. Я приду за тобой.

– В этих ходах кто-нибудь есть? – От ужаса голос у Нив стал тонким и надтреснутым. По болотам снова разнеслось пощелкивание, на этот раз более частое. – Солмир, если они там, что мне…

Грязь затопила ее лицо прежде, чем она успела договорить.

Она словно оказалась похороненной заживо. Грязь просочилась всюду, куда могла – в рот, в глаза – сырая, едкая и дико не сочетавшаяся с тем, что ноги Нив уже свободно болтались, провалившись сквозь толщу трясины в неведомую пустоту под ней.

Когда топь наконец выплюнула ее с омерзительным хлюпающим звуком, полет был коротким. В легкие Нив набилась грязь, от падения перехватило дыхание, и она глубокими судорожными глотками принялась втягивать кислый болотистый воздух. Земля облепила ей волосы и лицо; Нив яростно стерла ее с глаз, стараясь скорее привыкнуть к сумраку.

Пещера. Она попала в пещеру со стенами, пронизанными корнями, и влажным полом; вокруг пахло испражнениями и чем-то звериным. Над головой застыло болото, связанное странными законами Тенеземья и остатками магии Крысы и Таракана.

От мыслей о двух божествах, что жили в этом месте раньше, и об их отпрысках, что оставались здесь и поныне, у Нив зачастило сердце. Она поднялась, отчаянно пытаясь дышать потише.

И когда ей удалось задержать воздух в легких вместо того, чтобы шумно глотать его, она услышала, как рядом дышит что-то еще.

Нив медленно обернулась, с трудом различая в темноте смутные очертания. В углу пещеры сгрудились шерстистые туши, и вся эта масса плоти шумно вдыхала и выдыхала в унисон. Нив видела хвосты, клыки и другие части тел, и все вперемешку. Они казались слепленными вместе; сплетшиеся телами крысы превратились в единое целое. Засохшая грязь покрывала встопорщенную шерсть, увеличивая и без того громадных чудовищ до необъятных размеров.

Нив зажала рот заляпанной ладонью. Быстро окинула взглядом остальную пещеру в поисках тараканов, опасаясь, что при виде их уже ничто не сможет удержать ее от вопля. Но, судя по всему, единственным живым существом в этой норе была кошмарная путаница из крыс.

Что-то прорвалось через слой грязи под потолком. Нив съежилась, обхватив голову руками, но, открыв глаза, увидела лишь высокую жилистую фигуру с перепачканными волосами, а не нападающее на нее крысиное божество.

– Да уж, – прошептал Солмир, – отвратительное зрелище.

Крысиный узел в углу пещеры заворчал и завозился, так что оба они резко присели, и Солмир задвинул Нив себе за спину. Когда твари успокоились, она прошептала:

– Как будем выбираться?

Солмир мотнул головой – на едва заметный в темноте тоннель.

– Там выход, – ответил он почти беззвучно, так что Нив не услышала, а прочитала ответ его по губам, и лишь потому, что стояла рядом. – Пещеры ведут к скалам над морем. Так тоже можно попасть к Сердцедреву, хотя придется немного прогуляться.

– Полагаю, нам уже не привыкать немного прогуливаться.

– Согласен.

Нив снова метнула взгляд на копошащихся в углу чудищ.

– Такие там еще будут? Или… другого вида?

– Уверен, что будут всякие. Так что держи рот на замке.

С этим далеким от утешительного заявлением Солмир схватил Нив за руку и повел ее в тоннель.

Они пробирались под болотами так же осторожно, как и по ним. Ладонь Солмира сначала скользила в ее пальцах, но со временем грязь засохла, затвердела и слепила их руки так же, как тех крыс в пещере. Нив старалась не думать об этом. Старалась не думать вообще ни о чем, кроме того, как они выберутся отсюда, желательно не наткнувшись на новых малых чудищ.

Ей показалось, что миновали часы движения в темноте, прежде чем сумрак перед ними начали пронзать слабые отблески света – выход был где-то рядом. Сразу стало видно, сколько на обоих грязи – она облепила их с головы до ног.

– Почти пришли, – прошептал Солмир. – Еще где-то с милю, и…

Позади раздался шорох. Звук множества ног, обладатели которых старались красться неслышно и преуспели бы в этом, если бы Нив не привыкла так сильно к полной тишине.

Они оба застыли, прошел миг, второй. Потом перестук шагов зачастил, заклацали зубы и с низким гулом содрогнулся тоннель, обсыпая их грунтом с потолка.

Солмир не стал оборачиваться и смотреть, кого именно они пробудили и кто настигал их в недрах земли. Он лишь дернул рукой, за которую держалась Нив, так что она мотнулась вперед и заскользила по грязи. И тут же споткнулась; их ладони были по-прежнему плотно слеплены.

Солмир схватил ее за запястье, удерживая его на месте, а сам резко вывернул предплечье – Нив увидела, как он скривился в тот краткий миг, когда его рука выгнулась под неестественным углом. Не так сильно, чтобы вывихнуться или сломаться, но точно болезненно.

В следующее мгновение Нив была свободна, и Солмир толкнул ее вперед.

– Иди!

Они больше не старались скрываться, не было смысла. Их сапоги скользили по сырому полу тоннеля, а позади мчалось нечто с жутким множеством пастей, множеством глаз и множеством зубов, нечто, испускавшее душераздирающий писк, будто крыс перемалывали в мясорубке вперемешку с этой липкой, вязкой грязью.

Нив на бегу вытянула из кармана осколок кости и вцепилась в него, как в клинок. Костью бога предполагалось убивать Древних, а не малых чудищ, но другого оружия у них не было, и вес костяного кинжала в руке ободрял. Ударить можно и таким – с трехглазой козой ведь сработало. Нив была готова хвататься за любую возможность.

Тоннель снова содрогнулся, и тонкие визги слились в пронзительный вопль, от которого хотелось заткнуть уши. Нив не хватало духу обернуться, она смотрела только перед собой и пыталась слушать лишь чавканье сапог по грязи и прерывистый хрип дыхания Солмира за спиной.

Разлившийся перед ними свет был блеклым, но после мрака подземелий казался ярче луча маяка. Нив припустила изо всех сил, чувствуя на спине руку подгоняющего ее Солмира, и едва не влетела в стену.

– Черт, – выругался он.

Зрение у них обоих не успело подстроиться под смену освещения, так что они не замечали преграду, пока она не выросла прямо перед ними – бледный свет, обещавший выход на простор, сочился сквозь щели в сложенной из булыжников стене, слишком узкие, чтобы в них можно было пролезть. Нив всхлипнула, но звук утонул в кошмарном шуме, что издавало существо позади.

Солмир выхватил кость из ее руки, развернулся на каблуке и выставил осколок вперед, будто меч.

– Сбрасывай камни. Я тебя прикрою.

– Но если все рухнет…

– Что выбираешь – смерть под обвалом или в пасти огромной крысотвари?

Нечего тут было выбирать. Нив заскребла по стене пальцами, ломая ногти и сбрасывая булыжники вниз, едва получалось за них ухватиться, и стала медленно расширять лаз.

Тоннель снова задрожал, и на свет вывалилось то, что за ними гналось.

Крысы. Нив не успела сосчитать их за тот быстрый, перепуганный взгляд, что она бросила через плечо, но там было по меньшей мере десять пастей, десять пар подернутых белизной слепых глаз, десять морд, измазанных землей, пометом и запекшейся кровью. Их тела слились из-за облепившей шкуры грязи, а хвосты перепутались так, что удерживали крыс вместе не хуже, чем могли бы сросшиеся воедино кости.

Малое чудище заверещало и вскинулось на дыбы на целом ворохе лап, ощетинившись во все стороны еще множеством. Изуродованное создание, которое могло выжить лишь в этом месте, теперь торопилось напасть, а защищаться они могли только заточенным костяным осколком.

И магией.

Солмир уже вскинул руки. Синие глаза замерцали чернотой, и тьма окрасила его вены, выползая изнутри, словно всю силу он таил где-то за сердцем. На кончиках пальцев у него прорезались шипы, сначала медленно, потом все быстрее, превращаясь в пучки ежевичной поросли, похожей на ту, которой он сковал червеподобную тварь, когда – казалось, бесконечно давно – Нив только очнулась в мире, сотканном из теней.

– Тебе стоит отойти, – проговорил он голосом, не похожим больше на его собственный. Глухим, хриплым, слишком низким для почти человеческого тела.

Нив подчинилась.

Солмир снова резко повернулся, вытянув одну руку к крысиному клубку, а второй взмахивая в сторону стены. Колючая сеть накрыла крыс, вырывая из их глоток сотни слитных визгов, смешавшихся с грохотом камней, по которым ударила вторая волна шипастой силы. Нив согнулась, накрывая голову руками, и вокруг нее градом посыпались обломки, а темноту пронзили лучи. Верещание крыс стало сильнее, словно свет опалил им глаза.

Нив сощурилась и побежала; Солмир – следом за ней. Выход оказался рядом – пещера заканчивалась на серой скале, нависшей над каменистым берегом. Дальше тянулась черная гладь воды, далеко, насколько хватало глаз.

Позади крысиная тварь вопила визгливо, прерывисто и жутко и, пригибая бесконечные головы, пыталась убраться в сумрак, прочь от испепеляющего света. Шипы магии Солмира вгрызались в пропитанную грязью шкуру малого чудища, и оно дергалось и распадалось. Струйки освободившейся силы клубились у растопыренных лап и в перепачканной шерсти.

Солмир скривился и снова поднял руку.

Магия полилась к нему, покидая умирающую крысиную тварь, таявшую на глазах под натиском все сжимавшихся шипов. Бормотание вытекавших из нее теней звучало тихо и быстро умолкало, как только Солмир вбирал их. И все же ему пришлось опуститься на колени под давлением потока магии; свободной рукой он оперся о землю, а грудь у него тяжело вздымалась. Он закрыл глаза; Нив не успела увидеть, какого они цвета.

Ее отвлек шелест хитина и подергивание того, что прежде казалось разбросанными по скале валунами.

Едва остатки магии затекли в тело Солмира, края скалы – не камни, а огромные крылья – затрепетали, обдавая воняющим гнилью воздухом волосы Нив. Она резко опустила руку на плечо Солмира, сжала пальцы. И повторила его недавние слова:

– Тебе стоит отойти.

Еще порыв ветра, от запаха которого ее чуть не вывернуло, – и отпрыски Таракана ринулись к своду пещеры.

С видом крысиной твари разуму Нив было, как это ни странно, справляться проще. Сросшееся нечто с кучей ног, глаз и ртов выглядело настоящим монстром. А вот дети Таракана оказались действительно лишь огромными тараканами, и в этом было нечто намного более устрашающее.

– От такого любому подурнеет, – сказал Солмир все тем же слишком низким и грубым голосом. Нив не осознавала, что скорчилась на земле, а он, наоборот, поднялся, пока Солмир не расставил ноги пошире, прижимаясь сапогами к ее бокам, и не раскинул руки. Оказавшись к нему так близко, она почувствовала его напряженную дрожь, будто от нестерпимо тяжелого груза, почти способного его раздавить.

Нив не стала смотреть, но все равно ощутила, как уплотнился воздух, когда шипастые плети сковали отпрысков Таракана, и услышала тошнотворный глухой стук, с которым их крылья забились о колючки. А вот ударов о землю не было – грузные тела растворялись прямо на лету, распадаясь на тени.

Дыхание Солмира быстро стало сиплым, а касавшиеся ее боков ноги задрожали, сильнее и сильнее, уже готовые отказать ему.

Когда Нив потянулась и обхватила пальцами его щиколотку – не для того, чтобы забрать магию, а просто чтобы подбодрить и помочь собраться, – ей казалось, что она поступает разумно. В конце концов, Солмир еще был ей нужен.

Но от того, как он вздрогнул, и от взгляда, который она встретила, подняв голову, ей показалось, что она его скорее ошарашила.

Последние отпрыски Таракана обратились в ничто в воздухе над ними, испустив стрекочущий писк, от которого у нее по коже поползли мурашки. Потом, наконец, стало тихо.

А она по-прежнему держалась за ногу Солмира.

Нив приподнялась, сжимая и разжимая пальцы, и неуклюже выбралась из-под него. По земле раскатился едва заметный рокот. Тенеземье продолжало разваливаться на части, отсчитывая отведенное им время.

Солмир протянул ей руку, не говоря ни слова; вены у него все еще оставались темными, а ладонь покрывала грязь. Нив взялась за нее, позволила поднять себя на ноги. Они на миг застыли, тяжело дыша и не отводя глаз друг от друга.

Она отвернулась первой, перевела взгляд за край скалы, к бесконечной черноте воды. Воздух не был спертым, как в пещерах, или гнилостным, как во время нападения тараканов, но и солью здесь не пахло. Ничем не пахло. Только пустотой.

– Я так понимаю, это Бескрайнее Море?

– Верно понимаешь. – Солмир оперся сапогом на камень и тщетно попытался отряхнуть с ноги засохшую землю. – Королевство Левиафана.

Нив опустила глаза на свою пропитанную грязью сорочку и заляпанные руки.

– Левиафан обидится, если я воспользуюсь его королевством, чтобы немного отмыться перед тем, как мы снова двинемся к Сердцедреву?

– Наверняка, – ответил Солмир. Взялся за края разорванной шипами рубахи, сдернул ее через голову и ухмыльнулся. – Но он тот еще жадный ублюдок, так что купайся сколько влезет.

Глава двадцатая

Нив

Они спустились вниз по валунам, выступающим по краю утеса, на узкую полосу пляжа, на крупный каменистый песок, который впился в ступни Нив, как только та сняла облепленные грязью сапоги. Она стала осторожно пробираться к полосе прибоя, хотя ни о каком настоящем прибое здесь и речи не шло. Волн не было – Бескрайнее Море под серым небом напоминало стекло или гладкую, без единой морщинки лужу разлитых чернил.

Нив оглянулась на неторопливо идущего за ней Солмира. Без рубашки, перемазанный грязью, он все равно как-то умудрялся выглядеть надменно и царственно, походка оставалась изящной, а подбородок был уверенно поднят. Ее первое впечатление – что сложен он, будто лезвие ножа, – от отсутствия рубашки только усилилось: ниже широких плеч его тело заметно сужалось к стройным бедрам, белокожее и перевитое мышцами, но не громоздкое.

Щеки ее залила краска; Нив отвернулась обратно к странному океану.

– Его можно касаться, верно? Я не тронусь умом и не обрасту шипами?

– Ты хорошо смотрелась с шипами, насколько я помню. – Жар в щеках Нив разгорелся сильнее. – Но нет, прикосновение к воде не несет никаких последствий. – Она слышала, как Солмир приближается, хрустя сапогами по крупному песку. Поравнявшись с Нив, он окунул руку в воду и провел ею по лицу, пытаясь оттереть грязь с короткой бороды. – Ты не обернешься монстром.

– А может, я должна быть монстром, – пробормотала она прежде, чем успела помешать этим словам сорваться с языка. Нив по-прежнему чувствовала свежий рубец там, где Оракул распорол ее душу, чтобы выпустить на волю все ее истины; теперь они лежали ближе к поверхности, и их было сложнее отрицать. Она стала уязвимее, хотя в этом мире и не могла позволять себе уязвимость.

Как не могла позволять себе уязвимость рядом с этим человеком.

Солмир помолчал. Потом повернулся к ней, нахмурив темные брови. Нив заметила, что радужки у него снова стали синими, но теперь их окружало тонкое кольцо черноты, а вены на его шее казались темнее, чем прежде.

– О чем ты?

Она пожала плечами и шагнула на мелководье. Море оказалось неожиданно теплым, вода омыла ее ступни и щиколотки, потянула за изорванный подол ночной сорочки.

– Все, что я наделала, – заговорила Нив, обращаясь к своему искаженному отражению вместо Солмира, – должно меня как-то изменить, наверное. Тебя ведь изменило то, что наделал ты.

Она могла произнести это едко, как очередную острую шпильку, которыми они привыкли колоть друг друга. Но прозвучало все иначе. Просто как правда, сказанная безо всякого осуждения.

Солмир потер шрамы на лбу, вздохнул. Отвечая, он тоже не смотрел на Нив, вместо этого уставившись прищуренными глазами на пустой горизонт.

– Я знаю, что ты мне не поверишь – раньше ведь не верила – и знаю, что мои слова так или иначе мало для тебя значат. Но ты хорошая, Нив.

Она зажмурилась. Он ошибался. И в самом утверждении, и в том, что в его устах оно ничего для нее не значит.

– Ты сделала все, что сделала, только потому, что любишь сестру. – Солмир говорил ровно и тихо, будто молился. – Любишь ее без границ, без условий. И это хорошо. Никогда не позволяй никому доказывать тебе обратное.

Уже рассеявшись, разлетевшись над водой, слова по-прежнему звенели у нее в ушах.

Ты хорошая.

Воздух вокруг уплотнился и замер в ожидании, холодком прижимаясь к коже. Она почувствовала взгляд Солмира, будто прикосновение, и повернулась.

Руки он скрестил на груди, линия подбородка оставалась жесткой. Выражение лица было таким же резким и суровым, как она давно привыкла видеть, но что-то в его глазах изменилось – и он казался более мягким, менее настороженным.

– Ты намного лучше меня, – тихо произнес Солмир. – Я знаю, что это не откровение. Но именно потому ты мне и нужна. Потому это и должна быть ты.

Нив нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Солмир сглотнул. Потом тряхнул головой и снова перевел взгляд на горизонт.

– Ничего нового, – сказал он уже другим, привычным, почти-неприкрыто-надменным тоном. – Ну, знаешь. Пророчества, Первые и Вторые Дочери, врата. Все такое.

– Ах, это. Да, обычное дело и все такое.

Воздух обрел нормальную плотность и перестал напряженно искрить. Нив охватила смесь разочарования и облегчения.

Если Солмир и почувствовал то же самое, то виду не подал. Он снова зачерпнул воды, будто бы для того, чтобы продолжить умываться, но нарочно разбрызгал часть в сторону Нив, отступая обратно к пляжу.

– Купайся. Я не буду смотреть.

И все равно у нее опять запылали щеки, когда она выбралась из его плаща и стянула через голову сорочку. Зачерпнув горсть песка, Нив принялась стирать одежду, тщательно проходясь по всем местам и стараясь избавиться от крупиц засохшей грязи, пропитавшей ткань. Отчистив плащ и сорочку настолько, насколько это вообще представлялось возможным, она окунулась с головой и на миг зависла в неподвижной толще воды, будто в огромной утробе.

Потом, оттерев волосы и лицо, выбралась из моря почти полностью чистой, выжимая пряди и отряхиваясь, прежде чем снова натянуть сорочку и плащ.

– Твоя очередь.

Вопреки своей природе, тот действительно вел себя, как джентльмен, и стоял лицом к скалам, пока не услышал ее оклик. Теперь, обернувшись через все еще покрытое грязью плечо, он спросил:

– Значит ли это, что ты изволишь смотреть, как я купаюсь?

– Значит ли это, что ты пытаешься вынудить меня ткнуть в тебя костью бога?

Солмир вытянул упомянутую кость из сапога и мягко хлопнул ей по лбу Нив, шагая мимо в сторону воды.

– Собирайся ты меня убить, Нивира, давно бы это сделала.

Сказано это было легкомысленным тоном, и все равно у нее что-то заныло в груди, когда она забирала и прятала в карман костяной кинжал. Солмир говорил правду. У них не было другого оружия, и все же он доверил Нив его носить. А она доверила ему хранение всей магии, что они забирали у гибнущих малых чудищ и богов. Она никогда прежде настолько не доверялась другому человеку, а ему доверилась.

Нив плотно стиснула губы.

Солмир стянул сапоги на мелководье, вошел в море по пояс, прежде чем снять следом за обувью и узкие штаны, оттер с них грязь и выбросил их на берег вместе с рубашкой. Потянулся, мельком выставив на свет выгнутые линии татуировки, нырнул под воду. И несколько мгновений спустя вынырнул обратно, пальцами зачесывая назад мокрые волосы.

Нив торопливо отвернулась лицом к скале.

– Сгодится, – произнес Солмир какое-то время спустя. Обернувшись, она успела увидеть, как он натягивает рубашку через голову и собирает волосы в кулак, чтобы отжать остатки воды на песок. – Надо уже их срезать, – скривился Солмир.

– Не надо.

Он поднял бровь.

– Просто убери назад, – добавила Нив, коротко пожимая плечами и надеясь, что вышло беззаботно. – Будет неплохо смотреться.

Солмир помолчал, не меняясь в лице. Но тонкую полоску ткани от края рубашки оторвал и, следуя совету Нив, потянулся к затылку.

Она снова подумала о костяном кинжале в своем кармане – об орудии, созданном убивать богов. Подумала о тайнах, шепоте во мраке и доверии – которое он пытался заполучить путем вкрадчивого обольщения на поверхности и которого, как сам признавался уже здесь, не заслуживал.

Это было так. И все равно она поймала себя на том, что доверяет ему. И, от отчаяния ли, глупости, или банального одиночества, хочет, чтобы доверие это стало полным. Без недомолвок.

А значит, пришла пора избавляться от тайн.

– Я видела Вальхиора в пещере Змия, – тихо произнесла Нив.

Молчание. Потом сухое:

– Вот как?

– Он сказал, что… что Короли знают, почему я здесь. – Она сглотнула, глядя мимо него на черную гладь моря. – И они приветствуют это. Что, тени раздери, это значит, Солмир?

На этот раз он молчал так долго, что Нив наконец повернулась к нему, надеясь хотя бы так заставить его ответить. Солмир стоял, напряженно скрестив руки и опустив голову, через одно плечо свисали только что перевязанные на затылке волосы. Наконец он поднял глаза.

– Это значит, что все идет по плану.

Нив уставилась на него.

– Рассуди сама, Нивира. Нам нужно протащить Королей через Сердцедрево, чтобы убить их в настоящем мире, где их души можно уничтожить вместе с телами. Верно?

Он подождал; Нив коротко кивнула, когда поняла, что ждет он ее ответа.

– Если они каким-то образом разгадали наш план, то, вероятно, считают, что способны нас перехитрить, – продолжил Солмир. – Использовать врата для побега и взять над нами верх на другой стороне.

Сырая сорочка уже стала холодной; Нив повторила его позу, скрестив руки, чтобы скрыть дрожь.

– А они могут?

Солмир еще немного помолчал, качнул длинными прядями лежащих на плече волос.

– Я им не позволю, – сказал он наконец. – Оставь мне убийства, Нивира. Тебе нужно думать лишь о том, как пройти сквозь врата.

Слова прозвучали отрывисто и резко, словно приказ. Нив сузила глаза.

– Я так же могу убивать, как и ты.

Что-то мелькнуло в его взгляде, слишком быстро, чтобы разобрать. Почти боль. Сожаление.

– Но не должна.

Ответа на это у нее не нашлось.

Солмир посмотрел на уходящий вдаль пляж и на скалы наверху.

– Думаю, более безопасное место нам встретится не скоро, – сказал он. – Если хочешь отдохнуть, нам лучше устроиться здесь.

Руки и ноги у нее вмиг потяжелели, будто тело только и ждало упоминания об отдыхе, чтобы мучительно захотеть его. Нив кивнула.

– Хорошая мысль. Как раз перед дорогой к Сердцедреву.

– Да. – В его голосе мелькнул отзвук того же болезненного сожаления; скрывать это чувство до конца у Солмира не выходило. – Тебе понадобятся силы.

Нив скинула с плеч его плащ и свернула одежду в подобие подушки.

– Не давай мне спать слишком долго. И разбуди, если снова появятся чудовища.

– Поверь мне, единственное чудовище, о котором тебе стоит беспокоиться, – это я.

Нив усмехнулась, поворачивая голову с боку на бок в поисках положения поудобнее.

Солмир без следа шутливых ноток спросил:

– Что в моих словах показалось тебе смешным? То, что я чудовище?

Что-то в его тоне почти умоляло о серьезном ответе.

– Не это, – отозвалась Нив, уже засыпая. – А то, что мне нужно беспокоиться о тебе.

Солмир ничего не сказал. Только стиснул зубы, еще крепче прижал скрещенные руки к груди и принялся смотреть на черную воду. Чудовище, выслеживающее себе подобных.

Глава двадцать первая

Нив

Проснулась она оттого, что почувствовала на плече руку Солмира, хотя тот и убрал ее, как только заметил, что Нив приоткрыла глаза.

– Нам надо идти.

Она села, сонно потирая лицо; и мгновенно ощутила, почему он ее торопит. Земля гудела, обломки камней сыпались с края скалы и грохотали по каменистому пляжу. От берега по черной воде разбегалась рябь. Не совсем землетрясение, пока нет, но веская причина двигаться в путь и напоминание о том, что времени остается все меньше.

Они не стали тянуть с уходом. Солмир быстро пошел по пляжу, держась на равном расстоянии от скал и кромки воды, Нив последовал за ним.

– Как долго нам добираться?

– Недолго. – Он посмотрел через плечо на черную гладь воды, сжав губы и, судя по глазам, что-то прикидывая. – Если использовать корабль.

– Корабль?

Но Солмир уже шел к морю решительным широким шагом.

– Для призыва нужна магия, – сказал он почти себе под нос. – Но должно хватить.

Нив вспомнила, как Швея говорила, что им понадобится сила двух богов, чтобы попасть к Сердцедреву. Солмир потратил немало магии на убийство детей Крысы и Таракана, но кое-что потом и вобрал. И он все еще хранил в себе всю силу и Змия, и Оракула.

Солмир стремительно зашел на мелководье, наклонился и мягко тронул кончиками пальцев черную поверхность. Закрыл глаза, нахмурил брови. И тьма хлынула по его венам вниз, из груди, по руке к запястью, и, наконец, наружу, лентами растекаясь по воде, словно кровь из раны.

Тени чернели еще гуще, чем море; Нив видела, как они мчатся прочь от ладони Солмира к горизонту.

– Теперь Левиафан узнает, что мы здесь? – тихо спросила она. Казалось не лучшей идеей сообщать последнему, самому могущественному Древнему о том, что они находятся вблизи его королевства.

– Левиафан, может, и силен, но не всесилен, – ответил Солмир, вынимая пальцы из воды и выпрямляясь. – Он держится на глубине, а Костяной Корабль всегда собирает себя из того, что лежит ближе к поверхности.

– Собирает себя?

Он указал рукой на линию горизонта.

Туда по морю неслось что-то белесое. Много чего-то – полосы ряби тянулись с разных сторон следом за неясными формами, что скользили по водной глади, созываемые со множества отдаленных побережий в середину черного океана. И там, вдалеке, эти формы соединялись и наскоро собирали себя в нечто большое и мерцающее.

Нечто, похожее на корабль.

Который неспешно поплыл к ним, величаво рассекая воду. Чем ближе он подходил, тем проще становилось его рассмотреть.

Это был корабль, да. Только целиком сложенный из костей. Меньших по размеру и более тонких, чем громоздкие куски горного хребта, в котором обосновался Оракул, и слившихся воедино так изящно, что корабль выглядел одновременно жутким и прекрасным. Лишь паруса его были сделаны не из костей – они казались огромными лоскутами кожи и были покрыты крупной чешуей, все еще блестевшей каплями воды, будто шкуры эти плавали где-то на мелководье отдаленных пляжей.

Парусник тихо шел на неощутимом ветру, наконец вырвался на каменистый песок и застыл. Скрипнув, на берег сами собой опустились сходни, собранные из череды позвонков.

Солмир ступил на них, расправив плечи, будто солдат, марширующий на смертельный бой.

– Вы идете, Ваше Величество?

Изо всех странных вещей, произошедших с Нив с тех пор, как она очнулась в Тенеземье, плавание на слепленном из костей корабле было, пожалуй, самым странным.

Солмир направил судно туда, куда они хотели попасть – неким затейливым ритуалом, включающим прокалывание пальца и начертание кровью ряда знаков на палубе, – и теперь им оставалось только ждать. Ждать, пока корабль приведет их к перевернутому замку, скрывающему Сердцедрево. Где они узнают, достаточно ли силы, отнятой у двух убитых богов, чтобы попасть внутрь.

Где они узнают, достаточно ли равна любовь Нив и Рэд, чтобы отворить дверь между мирами.

Она чувствовала себя удивительно спокойно, пересекая черный океан и слушая только едва уловимый скрип костей под сапогами и рев чешуйчатых шкур, натянутых вместо парусов. Солмир ушел на нос корабля, как только закончил объяснять ему, куда плыть, и так и маячил там, склонившись над перилами, сложенными из тонких локтевых и плечевых косточек. С Нив он больше не заговаривал.

Она вздохнула, далеко перевешиваясь через борт судна, чтобы посмотреть на свое отражение в черной воде. Возможно, говорить ему о Вальхиоре было ошибкой. Возможно, доверять ему – определенно сильнее необходимого – было ошибкой.

Еще одной ошибкой в их бесконечной череде.

Все скоро закончится. Нив снова и снова напоминала себе об этом, глядя на то, как ее темное отражение скользит по чуждому морю. Когда они доберутся до Сердцедрева, когда она откроет врата, сила которых вырвет Королей из Святилища и протащит их в настоящий мир, чтобы Солмир мог их убить, все будет кончено. Тогда она вернется к своей жизни и примется исправлять все, что сотворила, и замаливать грехи перед всеми, кого ранила. Ей больше никогда не придется видеть этого жуткого человека, никогда не придется выносить его колючую насмешливость, никогда не придется смотреть, как он потирает шрамы на лбу или ухмыляется, кривя тонкие губы.

Эта мысль не принесла ей облегчения. Нив поспешила оттолкнуть ее, прежде чем вдумается в это глубже.

Корабль шел. Его курс лежал строго между побережьем и линией горизонта, следуя тому пути, по которому они двигались бы, не прегради им дорогу упавшая кость и не помешай дети Таракана и Крысы. Так протекали часы, или, по крайней мере, Нив казалось, что часы. Наверное, ее должна была беспокоить привычка к тому, как легко время сжимается и растягивается в этом мире, лишенном дня и ночи, которые могли бы отмечать его ход.

– Тебе нужно снова поспать.

Солмир оказался рядом. Нив так затерялась в собственных раздумьях, что не услышала, как он подошел. Встал в ту же позу, что на носу корабля, оперевшись локтями на перила и глядя вдаль поверх воды.

Нив посмотрела на него мельком, прежде чем снова обратить все внимание на свое медленно плывущее отражение.

– Еще не устала.

– Открытие Сердцедрева вытянет из тебя много сил. Попытайся хотя бы.

– Ладно.

Настроения спорить у Нив не было. Откровенно говоря, настроения не было ни на что. Тишина океана и скрип корабля убаюкали ее и принесли своего рода покой, уняли фоновую тревогу, что неустанно грызла ее изнутри с первых же мгновений, проведенных в Тенеземье. Нив повернулась, сползла спиной по перилам и села, запрокинув голову. Отсюда не было видно лица Солмира – только линию плеча, согнутую руку и длинные, забранные в хвост волосы.

После долгого молчания она спросила:

– Что произойдет, когда мы доберемся туда?

Вздох, движение плеч, вверх и вниз.

– Сердцедрево прямо внутри перевернутого замка, – прозвучал ответ. – Придя к нему впервые, я извел огромное количество магии только на то, чтобы попасть туда.

Швея говорила о силе двух божеств. По одному на каждого из них. Но в те давние времена, когда Солмир впервые открывал Сердцедрево – с помощью Гайи, не до конца разделявшей его любовь, – он сам еще был богом. Нив стиснула губы.

– То есть мы потратим запасенную магию на то, чтобы войти в замок, – сказала она, – и тогда попадем к Древу. – На один короткий миг Солмир склонил голову и посмотрел вниз на нее, прежде чем снова обратить глаза к горизонту. – А дальше дело за тобой.

– И не дашь никаких указаний?

– Не уверена, что тебе нужны мои указания, учитывая, как бездарно справилась я сама.

После этого они снова умолкли. Корабль тихо покачивался под ними, и веки у Нив тяжелели, вопреки недавнему заявлению. Она постаралась не думать о том, вызвана ли слабая качка волнами или очередным землетрясением где-то глубоко под поверхностью моря – знаком медленного разрушения и гибели Тенеземья.

Солмир наклонился и вытянул из сапога обструганный кусочек дерева и нож. Лезвие мягко зашелестело по древесным волокнам в такт покачиванию корабля.

К тому времени, как он принялся напевать – ту же низкую, звучную мелодию, что в заброшенной хижине в глубине перевернутого леса – Нив уже спала.

Ее ключ уже при ней.

Очередной похожий сон. Туман, корни и тот же знакомый бесплотный голос. Нив резко встала с неестественно гладкой поверхности, ощутив ногами касание прозрачной ткани сорочки, похожей на саван.

Рядом с ней возвышалась громада сплетенных корней, таявших наверху в тумане. Прожилки теней тянулись по светлой коре, выделяясь чернотой на фоне белых и серых тонов.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Нив у голоса. – Какой ключ?

Спрашивать, о ком именно говорилось как о ней, не было нужды. Определенно о Рэд. Речь всегда шла о Нив и Рэд.

Она уже пыталась дотянуться до Древа. Чуть не потеряла себя, не ведая, что творит. Всегда одно и то же. В голосе звучали одновременно раздражение и нежность. Но именно это и необходимо. Равная любовь. Готовность положить жизнь во благо другого.

– С ней все в порядке? – Страх подкатил к горлу Нив, заставил резко обернуться, хоть она и знала, что увидит только море тумана. – С Рэд все в порядке?

В порядке. Мягко, с тонкими нотками боли, словно голос тоже беспокоился о Рэд. Она заполучила свою часть. Теперь твой черед.

– И тогда Древо откроется? Затянет в себя Королей, чтобы мы смогли убить их в настоящем мире?

Голос молчал так долго, что Нив до скрипа стиснула зубы.

– Ответь мне. Или ты не поэтому здесь?

Да. Возмущенно. Да, Древо отворится. И тогда придет время делать выбор. Вам двоим.

– О чем ты?

Есть два пути, и, хотя на то, каким ты пойдешь, способны влиять чужие решения, конечный выбор все равно за тобой. Оба пути приведут тебя домой, но лишь один из них подарит исцеление. Искупление.

– Искупление? – спросила Нив тонким, тихим голосом.

Пауза. Кто-то всегда платит за совершенные нами ошибки, Нив. Мы либо делаем это сами, либо оставляем тем, кто придет после нас.

Что-то рывком выбросило ее из сновидения, вынудило поднять веки и вернуться к костяному кораблю, черной воде и серому горизонту. Солмир стоял рядом с ней, больше не опираясь на перила и прищурив синие глаза.

– Мы на месте, – тихо сказал он.

Нив торопливо встала, едва не споткнувшись о подол. Корабль принес их в бухту, тесным полукругом каменистого пляжа огибавшую черный океан. Край сложенного из костей горного хребта здесь резко обрывался в воду, оставляя от побережья лишь небольшой участок, на котором расположился перевернутый замок.

Он выглядел невозможным, казался архитектурной иллюзией, которую сознание Нив с трудом было способно охватить зараз. Она стала разглядывать его частями: тяжелые, порогом кверху двери возле костяного утеса; уткнувшиеся в землю башни, на которых вся постройка держалась, будто тело на растопыренных пальцах. То, что должно было быть фундаментом, оказалось в воздухе – каменная громада, испещренная лабиринтами ходов, провалы которых пропускали внутрь лоскуты серого света.

А в середине этого парящего фундамента – перепутанное сплетение корней.

– Где остальное? – выдохнула Нив. Корни выглядели в точности как в ее снах, белую кору пронзали яркие черные линии. Она была не в силах отвести взгляд.

– Полагаю, за остальное отвечает Рэдарис. – От борта их судна вновь донесся скрип трапа. Солмир шагнул к нему, не глядя на Нив. – Я так и не увидел ничего, кроме корней, когда был здесь в прошлый раз.

– Хочешь сказать, что у него не было ствола, когда Гайя…

– Да, – отрезал Солмир. – Как мы уже выяснили, в тот раз я допустил ошибку. – Нив закрыла рот. – Будем надеяться, что тебе повезет больше, Королева Теней.

Солмир двинулся по берегу к перевернутому замку и заключенному в нем Сердцедреву.

Чувствуя в запястьях биение пульса, Нив пошла следом.

Глава двадцать вторая

Рэд

Их скользкие ладони так тесно прижимались одна к другой, что Рэд чувствовала пульс Эммона. Она не знала, у кого из них рука так вспотела. Скорее всего, у обоих.

Ни она, ни Волк не могли до конца свыкнуться с тем, что они покидают лес. Но она сделает это ради Нив. Отправится в Рильт, встретится лицом к лицу с Кири, сделает что угодно, чтобы вернуть сестру домой.

Даже если от вида широкой равнины за деревьями у нее частит дыхание и заходится сердце. На подготовку было три дня, в которые Каю устраивала все для их путешествия, но ни капли спокойствия они Рэд не подарили.

Край Диколесья уже маячил впереди, где через осеннюю листву сочились блеклые рассветные лучи, еще не налившиеся алым и золотым. Когда они исцелили лес и вобрали его в себя, граница тоже залечила свои раны – она больше не была изломанной и кривой, какой стала после того, как Солмир и Кири вырвали бесчисленное множество страж-древ, оставив лес беззубо скалиться. Теперь граница снова обернулась ровным строем деревьев, отделяющим их от Валлейды.

И границу эту ни один из них двоих по сей день не пересекал.

Рэд все ждала, что Диколесье внутри ее взбунтуется от мысли об уходе. Что ее снова пронзит болью, как в день исчезновения Нив – прогоняя прочь от границы, предупреждая, что ступать за нее нельзя.

Но ничего не происходило. Только листья тихо шелестели у нее вдоль позвоночника да вьюнок полз где-то ниже талии.

Позади них ждали Файф и Лира. Файф тревожился, впервые отправляясь за пределы Валлейды, но виду старался не подавать и стоял так спокойно, как только мог, хоть и переминался с ноги на ногу. Лира держалась рядом с ним, мягко опустив ладонь ему на запястье. Судя по всему, они пришли к некоему примирению за тихими беседами в разных уголках Крепости, где их иногда замечала Рэд. Как бы то ни было, они больше не казались несчастными друг из-за друга.

Крепость оставили под не-особо-бдительным присмотром Лорет и Лира, которые ответили на просьбу с намного большим воодушевлением, чем ожидала Рэд. Когда она сказала об этом Эммону, тот фыркнул, повернул ее к себе за подбородок и поцеловал так, что у нее захватило дух.

– Новобрачные, – прошептал он ей в губы, – рады любой возможности уединиться.

Теперь же в нем не осталось и следа того легкомысленного веселья. Эммон взирал на строй деревьев так, как иной мог бы глядеть на виселицы.

Рэд мягко толкнула его плечо своим.

– Диколесье ко мне милостиво. А к тебе?

Волк скованно и неловко пожал плечами.

– Ничего не чувствую.

Его слова сочились такой настороженностью, что Рэд закусила губу. В нем Диколесье жило настолько дольше, чем в ней. У нее отношения с заключенным внутри лесом складывались почти дружеские, обиды забылись. У Эммона же явно все было сложнее, и она до сих пор не знала, как расспросить его об этом. И сумеет ли он найти слова для ответа.

Рэд расправила плечи. Шагнула вперед. Эммон невольно стиснул пальцами ее ладонь, словно собираясь потянуть обратно, но ничего не сделал. Только резко вдохнул и задержал дыхание, когда Рэд направилась к деревьям.

Еще одна остановка. Потом она шагнула между стволами.

И ничего не случилось.

Ветер потрепал ее по сплетенным с плющом волосам, неся издалека дым и резкие запахи скота и множества живущих в одном месте людей. Диколесье чуть заметно дрогнуло внутри ее, словно кто-то глубоко вдохнул, окунувшись в ледяную воду, – но Рэд не ощутила ни боли, ни иных последствий.

Лишь нечто, похожее на удовлетворение. Как от шага в верном направлении.

Она протянула руку Эммону, по-прежнему стоявшему в тени деревьев.

Краткий миг, и Эммон вложил пальцы в ее ладонь и вышел из леса. Золотистые лучи нового дня заиграли в его волосах. Он широко раскрыл глаза, потом зажмурился и запрокинул голову к небу.

– Добро пожаловать в мир, Волк, – прошептала Рэд.

Следом за ними вышли Файф и Лира, хотя Файф на секунду засомневался. Они вчетвером застыли на краю мира, который знали так долго, и молчали.

Потом Файф скрестил руки и нарушил тишину:

– В Диколесье пахнет лучше, должен признать. Каждый раз как открытие.

– Лучше привыкай к запаху животных. – Лира указала на дорогу, ведущую к деревне. По ней катился небольшой экипаж, запряженный невзрачными лошадьми, и у возницы были хорошо знакомые длинные черные волосы. – Похоже, наша карета до побережья подана.

Спина Эммона вздымалась под темной рубашкой, а сам он свешивался через борт корабля. Обычно Рэд нравилось смотреть на то, как движутся его плечи, но сегодня она морщила нос и держала руку у него на шее неуверенно.

– Беру свои слова назад. – Эммон тяжело выпрямился, вытирая рот запястьем. Лицо у него отливало зеленью, вызванной далеко не одним лишь внутренним лесом. – Ненавижу океан.

Путь до побережья Флорианы прошел хоть и очень странно, но без происшествий. Экипаж остановился на краю дороги перед Диколесьем, и с места кучера на них взглянула ухмыляющаяся Каю – в блузке, штанах и в натянутом на водопад волос кепи.

Рэд изогнула бровь.

– Так ты и лошадьми править умеешь?

– Я одарена множеством талантов.

– Я бы поспорил. – Голос Раффи, сидевшего рядом с ней с запрокинутой головой, почему-то подрагивал. – Слово бесшабашно едва способно передать то, как ты едешь.

– Цыц, – отозвалась Каю. – Может, мне немного не хватает опыта, но мы добрались сюда, не изувечив ни себя, ни коней, и я считаю это успехом.

– Может, подождешь с подсчетом увечий до конца пути? – проворчал Раффи.

Беспокойство, вызванное выходом за границы Диколесья, плавно сменялось тревогой иного рода. Рэд одернула полы темного плаща; ее красный свадебный наряд лежал в сумке, поскольку они с Эммоном решили, что им лучше выглядеть как можно неприметнее.

– Команда, которую ты наняла… Они будут… благоразумны?

– Я сказала им, что вы с Эммоном – моя родня, пораженная неведомой формой гангрены, – ответила Каю. – Не думаю, что кому-то захочется подходить и рассматривать ваши руки или глаза, но, если кто и заметит их, у нас будет объяснение.

– Дивно, – пробормотал Эммон.

Каю щелкнула поводьями.

– Забирайтесь, нам нужно прибыть в порт раньше, чем его заполонит народ.

Потом потянулись два часа нелегкой поездки, которую они четверо провели в экипаже позади Каю, прижатые друг к другу, будто фрукты в лотке на базаре. Лира просто смотрела в окно, но вот Эммон вцепился в руку Рэд, а Файф всю дорогу держал глаза закрытыми.

– По такому я совсем не соскучился, – слабым голосом сказал он, пропуская рыжие кудри сквозь пальцы. – Предпочел бы добираться на своих двоих.

И все же наконец экипаж остановился. А рядом было море.

Сперва, выбравшись наружу, все они просто замерли, моргая от яркого утреннего света. Каю и Раффи пошли на причал, где на волнах покачивался вверх-вниз небольшой кораблик, который снаряжали к отбытию несколько грубо одетых людей. Потом Лира пошла следом, и Файф побрел за ней, по-прежнему бросая взгляды на океан, словно неспособный до конца осознать его размеры.

Рэд ни разу не видела у Эммона таких больших глаз. Он таращился на воду, будто пытаясь отыскать край, высмотреть его далеко за линией горизонта.

– Оно… огромное, – прошептал он. – То есть я знал об этом, но… Никогда не видел ничего…

Ему не пришлось договаривать. Даже в те немногие годы, когда он мог покидать лес, еще не будучи Волком, Эммон никогда не видел ничего, что превышало бы размерами Диколесье, никогда не думал о том, чтобы уйти так далеко к побережью.

– Поглядим, понравится ли оно тебе, когда будем на корабле, – отозвалась Рэд, ведя его к бухте и поджидающему паруснику.

Когда они взошли по трапу, возившиеся с канатами моряки широко расступились. Рэд спрятала горькую улыбку.

Теперь берег остался далеко позади и солнце сияло в зените, окрашивая океан во все оттенки зеленого и голубого. А качка действительно оказалась испытанием для того, кто всю жизнь знал лишь неподвижность лесной почвы.

Матрос, правивший кормовым парусом, покосился на Эммона через плечо.

– Он выдюжит?

– Нет, – буркнул Эммон.

– С ним все обойдется, – громко сказала Рэд, взмахивая рукой и надеясь, что моряк не станет приближаться. Она так и оставалась в капюшоне, но Эммон свой снял. – Просто не привык плавать.

– Нужно выдавить лимона в воду, – сказал моряк, возвращаясь к своим канатам. – Мне всегда помогало. Впрочем, не знаю, насколько все иначе в его… случае.

Эммон снова провел рукавом по губам.

– Если бы ты знал.

Рэд скривилась и убрала у него с глаз пропитанные потом волосы.

Он быстро прильнул к ее руке, а потом мягко отодвинул ее, опускаясь на палубу спиной к борту и запрокидывая голову.

– Дай мне знать, когда будем подплывать.

Рэд бросила взгляд на бесконечную воду.

– Нам плыть три дня, забыл?

Эммон застонал.

– Спускайся вниз и попробуй поспать. Я разбужу тебя к ужину.

– Если честно, не уверен, что могу двинуться с места. – Он приоткрыл один глаз. – И, молю, не упоминай о пище, пока мы на этой тенями проклятой штуковине.

Рэд взъерошила ему волосы перед тем, как накинуть на него капюшон, потом пошла на нос, оперлась локтями на перила и посмотрела вдаль поверх воды, которую рассекало их судно. Прежде ей не доводилось много плавать, и особых чувств к морю она не питала, но оно дарило ощущение свободы, которой веяло от пропитанного солью простора. Диколесье внутри ее молчало и вело себя намного спокойнее, чем можно было ожидать на таком удалении от земли и любых растений. Рэд попробовала согнуть пальцы. Вены налились изумрудной зеленью.

Она запрокинула голову и закрыла глаза, подставляя лицо соленому ветру, трепавшему ей волосы.

– Прости.

Рэд подняла веки. Файф стоял рядом с ней, глядя вниз на воду, чтобы не выдавать выражение лица. Покрытую шрамами руку он прижимал к груди, второй держался за перила.

– Я сам это выбрал, чтобы спасти Лиру, – произнес он, словно боясь, что не заговорит снова, если сейчас остановится. – Я сам выбрал связь с Диколесьем. И с тобой. И не должен был срываться за это на тебе.

Удивление Рэд быстро сменилось облегчением. Хотя Файф и Лира помирились, никаких попыток обсудить все с Рэд или Эммоном он не предпринимал; все они вели себя почти как обычно, но над ними словно висели тучи, а напряжение в воздухе так и не сходило на нет. И оттого, что Файф наконец решил поговорить с ней, Рэд показалось, будто она опустила наземь какой-то тяжелый тюк, который неизвестно когда очутился у нее за спиной.

– Ты меня тоже прости, – пробормотала она. – Прости, что мы так и не придумали, как избавить тебя от новой Сделки. Прости, что мы так плохо понимаем ее природу.

– Вы не виноваты. – Файф пожал плечами, хоть и скованно. – Все теперь изменилось. Никто из нас толком не знает, каковы новые условия. И я бы все равно сделал то же самое, даже зная цену.

Рэд посмотрела через плечо. Лира стояла над ними, на помосте рядом со штурвалом, и оживленно беседовала с Каю и одним из наемных матросов. Ветер уносил их слова и защищал разговор Рэд и Файфа от их ушей.

– Я понимаю, – мягко сказала она. – Я бы сделала так же.

– Не сомневаюсь.

– Когда тебя призвало, тогда, на поляне… – Рэд покачала головой, снова глядя на море. – Клянусь, Файф, это вышло случайно. Эммон не собирался так поступать.

– Знаю. Он пытался защитить тебя. – Файф бросил быстрый взгляд на Лиру. – Никто из нас не обошелся без глупостей, связанных с любимыми людьми.

Рэд фыркнула.

Они погрузились в молчание. Рэд сложила в замок пальцы, чуть влажные от соленых брызг.

– Ты поговорил об этом с Эммоном?

– Наверное, нужно, да?

– Я благодарна за честь быть первым пунктом в твоем покаянном турне, но да, пожалуй, нужно. – Она чуть изогнула губы в улыбке, потом сжала их. – Вы трое… вы связаны друг с другом непостижимым для меня образом. Он любит вас с Лирой, Файф. Так любит. Его убило понимание того, как больно он тебе сделал, он просто не знал, как подобраться к разговору. Хотел дать тебе время.

Поначалу она пыталась заставить Эммона найти Файфа, попросить прощения и все объяснить. Но Эммон мягко отказался.

– Я перед ним извинился, – сказал Волк, – а требовать у него прощения – значит печься о своих чувствах, а не о его. Мы обсудим это, когда он будет готов.

Файф вздохнул. Оттолкнулся от перил. И вскоре Рэд услышала за спиной негромкий голос Эммона и скрип досок, на которые облокотился Файф.

Она улыбнулась, глядя на свои руки.

– Эммон выживет?

Из вороньего гнезда по веревочной лестнице грациозно спустилась Каю. На ней были все те же блузка и штаны, мягкие и просторные, и разноцветный шарф, которым она подвязала темные волосы. Она беззаботно улыбалась, но взгляд у нее оставался отстраненным и выдавал, что мыслями она где-то далеко. Девушка то и дело смотрела на запад, в сторону Рильта, почти с опаской.

– Он и худшее переживал, – ответила Рэд.

– Верю, – сказала Каю, поворачиваясь спиной к борту, опираясь на него локтями и искоса глядя на Рэд. – Что ж. Теперь ты с Волком.

Рэд откинулась назад на вытянутых руках, обхватив пальцами перила. Налет беспокойства сковал ее плечи.

– Теперь я с Волком.

– И теперь ты бессмертна, как и он? Ты не можешь умереть?

Рэд нахмурилась, чувствуя напряжение в выпрямленных руках.

Каю пожала плечиками, непринужденно, вопреки прямоте вопроса.

– Он же не может умереть?

– Да. – Кратко, резко и не до конца правдиво. – Не может.

От естественных причин, во всяком случае, – только если кто-то его убьет. Так обстояли дела, когда он был просто Стражем. Теперь, когда он стал целым Диколесьем, когда оба они стали им, Рэд ни в чем не была уверена.

Но говорить об этом Каю не собиралась.

– Выгодная сделка, – сказала принцесса. Из-под шарфа у нее на виске выбилась черная прядь; Каю лениво накрутила волосы на палец. – Позволить лесу пронизать тебя насквозь в обмен на бессмертие. Особенно если в придачу получаешь высоченного древесного муженька.

Рэд проглотила смешок, но теперь мысль об упомянутом Каю бессмертии ее не отпускала. В прошедшие недели она была сосредоточена совсем на других вещах, но и об этом тоже успела подумать – о магии леса внутри ее, что растягивала отведенное ей время так же, как и время Эммона. Это дарило радость – разумеется, ведь ее ждала вечность рядом с ним, – но и вызывало трепет. Всякому ясно, что навсегда – это очень надолго, но, заглянув в эту бездну времени, Рэд ощутила смесь восторга и ужаса, от которой ее рассудок поначалу отпрянул.

– По части древесного мужа я жалоб не имею, – сказала она.

– Кто бы сомневался. Он выглядит как человек, уверенный, что за каждый рассвет нужно благодарить лично тебя. – Каю изящно подняла бровь. – Ну, обычно. Сейчас он выглядит как человек, готовый извергнуть все, что есть у него в животе.

Рэд скривилась.

– Надеюсь, он скоро привыкнет.

– Да все мы надеемся.

Каю уставилась куда-то в пустоту, но, проследив за ее взглядом, Рэд поняла, что там не пустота, а Раффи. Он стоял на другом конце судна почти так же, как они на носу, опираясь на локти и глядя на теряющийся вдали горизонт. На Валлейду.

Рэд перевела взгляд с него на Каю; со своего друга детства на принцессу из далеких краев. Чуть изогнула губы.

– Он любит твою сестру. – Не вопрос, а утверждение, словно Каю прочитала ход мыслей Рэд по выражению ее лица. Она встала поудобнее, взгляд сделался непроницаемым. – Всегда любил.

Короткое молчание – пусть явно Каю и не спрашивала, она точно желала ответа, дать который со всей уверенностью Рэд не могла.

– Раффи и Нив выросли вместе, – осторожно сказала она, опустив глаза к костяшкам пальцев. – Конечно, они любят друг друга. Но это… все сложно.

Каю фыркнула.

– Я и не рассчитывала, что с кем-то из вас будет просто. Все вы слишком тесно связаны с лесами и богами. – Она покачала головой. – Тем глупее моя затея, наверное.

Рэд издала грустный звук, соглашаясь со сказанным.

Еще миг помолчав, Каю оттолкнулась от перил.

– Я пойду вниз, узнаю, что с едой. Скоро должен быть ужин.

Когда она ушла, Рэд вернулась к Эммону. Они с Файфом сидели у борта корабля в уютном молчании, все извинения уже были высказаны и приняты. Рэд улыбнулась этому и почувствовала под ребрами легкий шорох листвы, словно Диколесье тоже было радо их примирению.

– Кажется, мне лучше, – сказал Эммон, когда она подошла и встала рядом. Волк посмотрел вверх на нее, щурясь на солнце и слабо улыбаясь. – Пока не надо шевелиться.

Рэд устроилась рядом с ним.

– Собираешься сидеть здесь до конца плавания?

– Да.

– Учту.

Лира спустилась с помоста со штурвалом и легко пошла к ним – явно самая привычная к ходьбе во время морской качки.

– Еда через десять минут, – сказала она. – Каю там все устраивает.

От упоминания пищи Эммона снова перекосило.

– Похоже, я рано обрадовался.

Файф поднял бровь.

– Меня не укачивает, однако я тоже не в восторге от идеи грызть галеты и сомнительную солонину.

– Да брось, а как же дух приключений? – поддразнила Лира, опускаясь около него, так что все они оказались сидящими в ряд. – Морской паек – это ценный опыт.

Ответом ей были три хмурых стона.

Глава двадцать третья

Нив

Они забрались по костяному склону к дверям, и этот подвиг Нив умудрилась совершить, почти не задумываясь о высоте. Такие незначительные страхи меркли и легко отбрасывались в сторону рядом с чем-то столь величественным и невероятным, как перевернутый замок, и перед лицом грядущего возвращения домой.

Дом. Она все повторяла про себя это слово, силясь вдохнуть в него больше значимости. Она должна была ликовать. Вместо этого в груди Нив росла тревога.

Кто-то всегда платит за совершенные нами ошибки, сказал голос из ее сна. А она их наделала так много.

Пока они лезли наверх, к дверям, Солмир к ней не прикасался. Само по себе это не было странным, однако раньше, когда они взбирались на горы костей, он протягивал ей руку и помогал. А теперь сторонился едва ли не целенаправленно, держась от нее на точно выверенном расстоянии.

Нив почти выдохлась, пока они добирались до утеса, острый край которого вонзался в замок ниже перевернутых дверей, пополняя список невозможных явлений, державших всю конструкцию в целости. Кости здесь казались особенно хрупкими – местами они были почти прозрачны на холодном свету – и мягко сияли белизной, одновременно прекрасной и жуткой.

Вблизи замок выглядел еще более странным и неустойчивым. Арка, что должна была находиться над дверьми, изгибалась у поверхности скалы, и от долгого созерцания этого у Нив закружилась голова. Дверные петли обросли налетом соли и костяной пыли и крепко удерживали створку полуоткрытой. Внутри царил мрак.

– Там провал. – Солмир говорил тихо и стоял, скрестив руки. Он смотрел на двери так, будто ждал, что те сползут с петель и бросятся на них. – Нужно будет спускаться к полу.

– То есть к потолку. – Прозвучало неуверенно. Нив сама не знала, в шутку она это сказала или нет.

Как бы то ни было, Солмир не засмеялся и даже не улыбнулся. С тех пор, как они ступили на этот загадочный берег, он вел себя молчаливо и сдержанно, словно под гнетом каких-то тяжелых мыслей.

– Называй как тебе угодно. Смысл в том, что нужно двигаться осторожно. Там есть выступающие кирпичи, по которым удобно спускаться, но лучше быть внимательнее.

Нив кивнула и сглотнула.

Он наконец посмотрел на нее, сжав губы и сузив синие глаза. Под шрамами на лбу у него чуть виднелся темный росчерк – след болотной грязи, которую он не сумел полностью оттереть.

Раздался рокот. Слабый, но заставивший их обоих напрячься оттого, что стояли они на очень хрупких костях. Нив поспешила к дверям; Солмир схватил ее за запястье там, где кожу прикрывал рукав плаща, и оттащил назад в тот миг, когда по утесу под ними разнесся угрожающий треск.

– Что ты такое творишь?

– Ты говорил, что во время землетрясений безопаснее всего в дверях!

– Но не в перевернутых же, Нивира!

Прорычав эти слова, он пригнулся, обхватил ее рукой за спину и вжал себе в бок, будто надеясь сделать их обоих как можно меньше. Дрожь постепенно прошла, треск под ногами утих. Кости остались в целости, замок стоял на прежнем месте, а Нив так и замерла у Солмира под рукой.

Он медленно выпрямился. Протягивать ладонь и помогать ей не стал. Нив подумала о силе, которую могла отнять у него прикосновением, и о том, не потому ли он избегает касаться ее кожи.

– Когда нам понадобится магия? – Нив качнулась взад-вперед, пытаясь стряхнуть ощущение его руки, тяжело накрывающей спину. – Ты отдашь мне ее только в этот момент?

– Ты узнаешь, когда она понадобится, и возьмешь то, что нужно.

Солмир сжал руки в кулаки, словно пытаясь вырвать необходимую смелость прямо из воздуха. Быстро шагнул к заклинившим дверям, ухватился за арку проема и, развернувшись, спустился в темноту.

Нив еще немного постояла снаружи, глядя вверх на неправильные очертания замка. Он принадлежал Вальхиору и был возведен там, где теперь высился замок, в котором она росла. Кое-что от старой постройки уцелело и в ее мире – подземные ходы, участки фундамента. Да, она возвращалась домой, но вид искаженного отражения этого дома делал эту мысль еще более чуждой.

Повторив глубокий вдох Солмира, Нив ступила на притолоку дверей. Уцепилась за треснувшую древесину. И погрузилась в темноту следом за ним.

Спуск оказался не слишком сложным. Выступающие из стены камни были скользкими, но Нив тщательно прощупывала путь, вытягивая ногу и выбирая опору прежде, чем переносить на нее вес. Снизу доносилось хриплое дыхание Солмира, спускающегося все глубже, и Нив изо всех сил старалась поспевать следом. Единственным источником света были разбитые окна под ними, собранные из стекол разных оттенков серого, говоривших о том, что это витражи, у которых бесцветный подземный мир отнял все краски.

Однако после спуска им пришлось преодолевать то, что задумывалось как потолок, и это оказалось труднее.

– Держись ближе, – пробормотал Солмир, когда Нив наконец спрыгнула вниз рядом с ним – это были его первые слова за все время, что они провели внутри замка. Рассеянный свет из окна под ногами окутывал Короля тенями, превращая синие глаза в сияющие маяки. – И, если я скажу бежать, беги.

– Ты полагаешь, что нам будет от чего убегать? – Ее голос гулко разлетелся в пустоте руин, хотя она говорила полушепотом. – Чьи это владения?

– Ничьи. Ни одно божество или малое чудище здесь не обитает. – Солмир быстро пошел вперед, пригнувшись под балкой. – Просто скажи мне, что послушаешься, Нивира.

Он волновался. Волновался и был чем-то озабочен, и на лице у него оставалось то же выражение принужденности, что впервые появилось после призыва Костяного Корабля.

– Солмир, что случилось?

При звуке собственного имени он застыл. Нив тоже. Она произносила его и раньше, но теперь оно прозвучало как-то иначе. Так, словно она обращалась к другу.

– Ничего. – Он слегка качнул головой, его все еще запятнанные кровью волосы колыхнулись за спиной. – Все должно пройти благополучно.

Звучало неубедительно. Но Нив не стала давить. Он беспокоился – как и она. Сейчас это чувство было оправданным.

Только короткий взгляд, что он метнул на нее, а она заметила краем глаза… казался почти страдальческим, а это ничем оправдано не было.

Пол – вернее, потолок – здесь был плоским, двери в боковые коридоры остались далеко наверху. Пространство рассекали низкие деревянные балки, которых Нив почти касалась макушкой, а прямоугольники между ними занимали потрескавшиеся витражи. Но дальше впереди ровная поверхность сменялась отвесным провалом, который знаменовал бы участок с более высоким потолком, будь вся постройка расположена правильно.

– Там лестница, – указал Солмир на провал. – Нам нужно будет забраться по ней наверх.

– Можно сказать, что спуститься вниз.

Он оставил ее замечание без ответа.

– Древо в зале на первом этаже – или на том, который был бы первым, торчи эта проклятая штуковина как положено. В том зале, где помост.

Нив кивнула, сглатывая комок в горле. Она знала, о каком зале речь. В нем Рэд благословляли стать жертвой Волку. В нем Айла назначила Тилию преемницей Верховной Жрицы, что и предрешило ее судьбу.

Нив покосилась на Солмира, не зная точно, вину она ожидает увидеть или просто понимание. Но лицо у него оставалось пустым.

Они дошли до провала. Нив думала, что снова придется карабкаться по стене, но потолок изгибался достаточно плавно, чтобы по нему можно было шагать, пусть и очень осторожно. Солмир пошел первым, характерно легко, а вот Нив на половине пути поскользнулась. Выругалась, шаркнула пальцами по балке в надежде удержаться, нахватала под ногти заноз…

И руки Солмира обхватили ее талию. Он хрипло выдохнул, когда его тело смягчило ее падение. Ее колени оказались по обе стороны от его бедер, а руки впечатались ему в грудь, прижавшись ладонями к обнаженной коже под полурасстегнутой рубашкой.

Они уставились друг на друга, Нив – смущенно, Солмир – со стоическим выражением человека, идущего на эшафот.

– Ты заберешь ее? – спросил он.

Нив сдвинула брови.

– Кого?

– Силу, – усмехнулся он. – Магию. Ты ведь можешь, ты знаешь. Прямо сейчас. Можешь всю ее забрать.

Нив нахмурилась сильнее.

– Но это же превратит меня в…

– Монстра? – глумливо улыбнулся Солмир. – Ты бы хотела бояться этого, Нивира, но мы оба знаем, что не боишься.

Эти правдивые слова заставили ее поспешно сползти с него, встать поувереннее и стиснуть руки в кулаки, чтобы не чувствовать на ладонях его тепло.

– Что ты пытаешься сделать?

– Предоставить тебе все возможности. – Он поднялся, сверкая глазами в сумраке и согнув руки так, что поза казалась призывающей к бою. – Тебе так или иначе придется вобрать силу божества, чтобы попасть внутрь, к Древу. И если ты решишь забрать всю магию – и Змия, и Оракула, и всех проклятых малых чудищ, что мы убили по пути – я не стану тебе мешать. Дам обернуться монстром, которым тебе и суждено было стать.

Его жестокость оказалась внезапной. Нив уже перестала ожидать ее. Быть может, именно потому Солмир и проявил ее вновь; словно осознал, что они перешагнули через враждебность, и испугался. И потому нанес отчаянный удар наугад, желая не столько попасть в цель, сколько засчитать себе попытку.

Нив захотелось ответить ему тем же, в свою очередь ранить его резкими словами. Но она по-прежнему была королевой, и потому голос у нее остался ровным, голова – поднятой, а осанка, вопреки чужому плащу и рваной сорочке – гордой.

– Я уже говорила, – заметила она холодно, – что один из нас более склонен быть монстром, чем другой.

Солмир сверкнул зубами, скорее в оскале, чем в улыбке, однако ярость на его лице смягчалась искрами сожаления в глазах.

– Ты в этом точно уверена?

Она стиснула челюсти, сжала руки в кулаки и снова расслабила пальцы. Теперь все теплые мысли о нем – на болотах, на Костяном Корабле, на пляже, когда она смотрела, как он моет волосы, и позволяла себе заливаться от этого румянцем, – казались Нив списком обвинений. Этот мужчина из раза в раз играл на ее чувствах, будто на арфе, а она все выискивала в нестройных нотах что-то хорошее. Что-то, о чем могла бы думать с нежностью.

До каких нелепых и унизительных затей доводит одиночество.

Нив шагнула мимо него, так близко, что коснулась плечом его руки.

– Ты был прав, – сказала она. – Похоже, наличие души еще не делает человека хорошим. Может, в конечном счете, от нее и вовсе одни неприятности.

Солмир не ответил. Но она заметила, что губы у него дрогнули, а руки он расслабил и опустил, перестав напрашиваться на драку.

Поглощенная мыслями о падшем Короле, она даже не обратила внимания на открывшееся взору диво, пока не обошла Солмира. Просторный холл, который она пересекала бессчетное число раз в прошлой жизни, когда была еще только сестрой, дочерью и будущей королевой. Но перевернутый, как и все остальное.

Знакомый мраморный пол виднелся высоко над ней, в такой дали, что она с трудом различала отдельные плиты, из которых он был сложен. Огромная винтовая лестница начиналась на уровне ее глаз и уходила ввысь под углом, от которого у Нив свело живот.

А наверху – то есть внизу – проглядывала тьма; казалось, что тени там уплотнились, став стеной.

– Так вот где нам понадобится магия? – тихо спросила Нив.

– Да, – отозвался Солмир спокойно, словно уже позабыв о едва закончившейся стычке. Он встал рядом с ней, внимательно изучая ступени. – Придя в первый раз, я забирался туда прямо так. Было не слишком приятно.

– Я и не надеялась встретить здесь что-нибудь приятное, – буркнула Нив.

– Думаю, что могу выделить немного магии на то, чтобы было чуть менее неприятно. – Солмир вскинул руки и одарил Нив колючей ухмылкой. – Пустим в дело плоды всех этих убийств.

Ежевичная поросль стекла с его пальцев и медленно поползла по лестнице, обвиваясь вокруг перил. Над ними вырастала сеть, более удобная, чем перевернутые ступени. Солмир держался прямо и уверенно, отпуская прочь плети магии, но Нив стояла рядом и видела, что на лбу у него выступают капли пота, в венах пульсируют тени, а на ладонях расцветает иней.

– Довольно, – сказала она тихо.

Он замотал головой. Дернул пальцами, и острия у всех шипов притупились – не совсем исчезли, но сгладились достаточно, чтобы не ранить.

Солмир уронил руки и скривился.

– Большего отдать не могу. – Он не стал оборачиваться к Нив, ухватился за поросль и подтянулся выше. – Смотреть вниз я бы не советовал.

Нив послушалась и тоже полезла вверх, хватаясь за плети и чувствуя биение сердца где-то на кончике языка. Даже отшлифованные магией, колючки оставались цепкими и постоянно путались в складках сорочки. В конце концов, прошипев проклятье, Нив всем телом налегла на сеть и освободившимися руками завязала подол в узел, оставляя ноги открытыми почти целиком.

И, подняв глаза, как раз успела заметить, что Солмир резко поворачивает голову, отводя от нее взгляд.

По одному движению, по одному рывку зараз. Ее тянуло посмотреть вниз, просто чтобы узнать, сколько они преодолели, но Нив не позволяла себе этого и решительно глядела перед собой, предпочитая наблюдать, как приближается пол, а не как удаляется расчерченный балками потолок. Удивительно, как можно совладать со своими страхами, когда иного выбора нет.

Подобравшись ближе к стене, сотканной из теней, Нив что-то ощутила. Гул в костях, едва заметный стук зубов. Это было похоже на землетрясение, сильно смягченное, менее пугающее, но не менее неприятное. Нив плотнее сжала челюсти и подтянулась выше.

От лестницы вели два коридора, один налево, другой направо. Теневой барьер закрывал только правый – тот, за которым лежал зал с Сердцедревом. Шипастые плети тянулись ненадежным мостиком над пустотой между площадкой лестницы и краем потолка. Солмир стоял, скрестив руки, над скругленным выступом, отмечавшим начало коридора.

– Не смотри вниз, – повторил он негромко.

Короткими, точными от страха движениями Нив поползла по шипам к твердой поверхности. Но против воли бросила взгляд на то, что лежало под ней, и ощутила, как у нее в теле задрожал каждый нерв.

Поросль, обвивавшая ступени, понемногу растворялась, беззвучно обращаясь дымом, что плыл по перевернутому замку серыми призраками. Окна под крышей зияли внизу как будто в милях пустоты от Нив, так далеко, что у нее перехватило дыхание, и она не смогла сдержать судорожный вздох.

Она почувствовала на руках ладони Солмира, помогающего ей спуститься с колючего моста на гладкий камень потолка.

– Дыши, Нив. Все хорошо.

Он усадил ее спиной к стене, Нив подтянула к себе колени, уткнулась в них лбом. И принялась снова и снова глубоко вдыхать, пока не убедилась, что ее сердце больше не пытается пробить ребра и вырваться вон.

Солмир с непроницаемым лицом присел перед ней, свесив унизанные серебряными кольцами руки между колен.

– Сможешь идти?

Еще один глубокий вдох принес запахи снега и хвои. Нив кивнула.

Солмир кивнул в ответ. И встал, обращаясь лицом к зияющей чернотой стене, что отделяла их от Сердцедрева.

Когда Нив и Рэд было по десять лет, с флорианского побережья примчался мощный ураган. Для тех краев такие явления были в летний сезон в порядке вещей, но ни прежде, ни после ураганы не приносило настолько близко к Валлейде. Они с Рэд стояли на крыше, запрокинув головы, и смотрели, как небо медленно окутывают тяжелые черные тучи, пронзаемые молниями. У Нив тогда волоски на руках встали дыбом, настолько заряженным был воздух вокруг.

Так же все выглядело и сейчас. И ощущалось тоже. Ураган теней, только без единого проблеска света. Сплошной клубящийся мрак, перекрывший коридор и сделавший его непроходимым.

Нив поднялась, попыталась приблизиться. Но ее кости протестующе загудели, словно у них и у теней был одинаковый, взаимооталкивающий заряд.

– Что делаем теперь?

– Я отдаю тебе силу одного бога. Силу второго оставляю при себе. – Солмир хмуро сжал губы. – И тогда нас пропускает внутрь.

Она подумала о том, как передается магия – через поцелуи и прикосновения. И сразу поняла, какой путь придется избрать сейчас. Времени оставалось мало, а разделить им нужно было сильную магию.

Солмир повернулся к ней со сжатыми до боли челюстями под короткой бородой и горящими глазами. Его плечи были так напряжены, что ключицы проступали резкими росчерками на лунно-бледной коже, отбрасывая дымные тени до самого сердца.

Никто из них не заговорил. В этом не было нужды, не теперь; к тому же Нив понимала, что все равно не смогла бы облечь в слова то, что чувствует. Теплоту, которой он не заслужил и которой она чувствовать не хочет; близость, вызванную необходимостью. Впереди уже забрезжило возвращение домой, окончание пути.

Казалось нелепицей, что она чувствует еще и это… это сожаление. Словно бросает нечто незавершенным.

Солмир молча протянул ей руку. Она вложила пальцы в его ладонь. Между их кожей заискрила магия, обжигающе холодными шипами кольнула ей вены.

Он мягко потянул ее на себя. Заправил ей за ухо прядку волос, обхватил ладонью лицо. Такой близости передача магии точно не требовала, но Нив его не остановила.

Когда его губы замерли от нее на расстоянии вдоха, он уже изменился под натиском рвущейся наружу и выдающей себя силы – зубы у него заострились и стали длиннее, синие радужки окружила чернота, вены налились полуночной тьмой. Солмир замер, глядя на нее сверху вниз уже в чудовищном облике.

– Помни то, что я сказал, – прошептал он. – Если ты решишь забрать все, я тебе не помешаю.

И прильнул к ее губам.

Нежнее, чем в первый раз, когда он поцеловал ее спустя минуты после ее пробуждения в стеклянном гробу, чтобы забрать силу, которая извратила бы ее человеческое естество. Разум Нив противился осознанию, что у нежности этой более чем одна причина, но что с того? Ее измучило одиночество; и, если их план сработает, ей никогда не придется этого повторять. Никогда не придется искать утешения в руках падшего бога, от вражды с которым ее отделяет один вдох.

Нив и раньше целовалась ради удовольствия, исключительно телесного, не вкладывая в это иных чувств, кроме влечения, а порой и просто при случайной возможности. С сыном гостившего герцога, который постоянно коверкал ее имя, с дочерью маркиза, у которой были красивые глаза. Поцелуи необязательно означали нечто более важное.

И сейчас она снова и снова повторяла себе это, прижимаясь к губам Солмира и чувствуя, как магия вливается в ее горло и прорастает шипами в венах. Это ничего не значит. Это просто передача силы, а если ей и станет легче, какая разница?

Нив всегда умела отменно лгать.

Разорвав поцелуй, они оба дышали с трудом. Она шагнула назад первой, увеличивая пустоту между ними. Он опустил руки и замер. Никто ничего не сказал. Слов не было.

Потом они одновременно повернулись к теням. К Нив голос вернулся раньше:

– Что теперь?

Беззаботно, небрежно. Ничем не выдавая бурлящие эмоции, которых обоим хотелось избежать.

– Теперь, – ответил Солмир, – отпусти ее.

Звучало обманчиво, мучительно легко. Нив раскинула руки, действуя с Солмиром как единое целое, словно магия связала их общими нитями и заставила двигаться будто слаженный механизм. Раскрытые ладони, согнутые пальцы, рвущиеся из них обоих шипы – и сила двух богов хлынула в бурю.

Когда все до последней капли кончилось, обратившись дымом и плетьми, Нив согнулась, опираясь ладонями на колени и тяжело дыша. Солмир рядом с ней встряхнул руками.

– Каждый раз колется, как иголками, – проворчал он.

Еще несколько мгновений ничего не происходило. Потом раздался треск, будто окружающий воздух рвался на части.

Ураган теней начал медленно расходиться, его клубящиеся края раздвигались так плавно, что пронзительный скрежет воздуха казался обманом. Во мраке проступил проход, ведущий в зал.

Солмир указал туда приглашающим жестом:

– После вас, Ваше Величество.

И Нив выпрямилась, под стать титулу, и высоко подняла голову, хотя от страха пульс бешено плескался у нее в запястьях.

Идя сквозь бурю, она чувствовала, как по всему телу покалывает кожу. Волосы у нее взметнулись вверх и заколыхались венцом вокруг головы. Мурашки побежали по ее рукам и плечам, превращая каждый шаг в борьбу с мощным течением.

Когда Нив выбралась на другую сторону, ей показалось, будто вокруг нее разжался огромный кулак; она чуть не растянулась на полу. Падение остановил изгиб потолка, по которому они шли, волосы ее снова рассыпались по плечам, а навязчивый зуд в каждом нерве, вызванный искрящим воздухом, начал проходить. Солмир, слегка шатаясь, появился следом за ней, тоже провел рукой по волосам, обернулся и злобно глянул на тени, которые уже сползались обратно, делая стену мрака непроницаемой.

Нив поднялась на неверных ногах.

– Закрылось.

– Да.

Он двинулся вперед, минуя перевернутое витражное окно, расчерченное светом и тенью.

– Это может тебе помешать?

Солмир остановился, спина у него дрогнула.

– Не беспокойся обо мне. Думай только о том, что тебе нужно открыть Сердцедрево.

– И вернуться домой.

– Да, – сказал он тихо. – И вернуться домой.

Нив уже знала, куда идти. Нижний этаж ее замка почти не изменился со времен Вальхиора, если не считать мелких подновлений и улучшений, а она присутствовала на стольких церемониях, слушаниях и ритуалах, что теперь ноги сами понесли ее в зал.

Однако к тому, что она увидела, пройдя сквозь последнюю перевернутую арку, Нив оказалась не готова.

Древесные корни. Огромное множество, как в ее снах. Она еще с корабля увидела, как они реют над обращенным к небу фундаментом замка, будто щупальца громадного существа. Но, оказавшись вблизи и узрев их истинные размеры, Нив все равно ошеломленно раскрыла рот.

Она не заметила, что пятится, пока Солмир не издал негромкий болезненный звук. Нив опустила глаза и увидела, что наступила ему на ногу.

– Прости.

– Я выживу, – буркнул он, отступая от нее.

Корни двигались. Кружили в неспешном, затейливом танце, похожие на змей с кожей из белой коры, пронизанной темными жилами, бесконечно извивающимися одна вокруг другой, так что от слишком долгого созерцания их кружилась голова.

Они проросли сквозь помост наверху – тот, что в настоящем мире высился бы над полом. Тот, на котором узаконили жертву Рэд. Тот, на котором замыслы Нив и истинные планы Кири и Арика – Солмира – приводились в исполнение.

– Пройдя через врата, я попаду во дворец? – негромко спросила она, завороженная кружением корней.

Солмир покачал головой. Пока Нив созерцала их с благоговением, он глядел на корни с плохо скрываемой опаской.

– География настоящего мира и Тенеземья совпадает не в точности. Места, в которых творилось много магии, обрели здесь своих двойников, но расположены они не в соответствии с прообразами. Я не представляю, куда тебя вынесет. – Он печально усмехнулся. – Полагаю, любое место лучше этого.

Нив не ответила. Еще немного посмотрев на танец корней, она обернулась к Солмиру. Он следил за каждым ее движением, сузив синие глаза, словно ожидал, что любое из них может стать началом битвы. Его скрещенные руки были напряжены так, что под кожей проступили жилы; забранные назад волосы растрепались и прядями обрамляли его лицо. Выражение на котором застыло нечитаемое.

– Что мне делать дальше? – спросила его Нив.

Однако, едва слова слетели с ее губ, на них отозвалось само Древо.

Не ревом, с каким расползался теневой ураган, охранявший проход. Скорее мягким вздохом, колыхнувшим воздух.

Нив обернулась.

Корни выгнулись вниз и потянулись туда, где она стояла, неспешно и грациозно. Приближаясь, они расступались, открывая глазам темноту.

Темноту и блеклое свечение серого тумана.

Она посмотрела через плечо на Солмира, переполненная чувствами столь острыми, что ухватиться за них разум не мог.

– Короли уже идут?

– Придут, когда ты ступишь внутрь, – ответил он. – Только тогда оно откроется до конца. И его сила пробудится и призовет их.

Нив повернулась лицом к огромным корням и тропе между ними.

– А когда придут, – сказала она, – ты пойдешь за ними.

– Да.

– И как ты их убьешь?

Глаза у него были холодными, их выражение – бесстрастным. Но опущенные руки Солмир сжал в кулаки, словно силясь удержать что-то, быстро утекающее сквозь пальцы.

– Не беспокойся об этом, Нив, – ответил он наконец. – Это проще, чем тебе кажется.

Она кивнула, резче и решительнее, чем после подъема. Но еще один тихий вопрос против воли сорвался у нее с языка:

– Ты уверен, что Рэд любит меня по-прежнему, даже теперь? – Она тяжело сглотнула внезапно пересохшим горлом. – Уверен, что она потянется ко мне через тьму?

Уже потянулась.

Голос. Тот самый, из ее снов. Он просочился между корнями, немногим громче самой тишины. Нив бросила взгляд на Солмира, но он, похоже, ничего не слышал – будто слова предназначались ей одной.

Она потянулась к тебе и отыскала свой ключ, продолжил голос, когда она снова обернулась к Древу. Теперь все зависит от тебя и твоего выбора, Нивира. Королева Теней.

– Разумеется, уверен, – отозвался Солмир через миг после того, как ей ответил бесплотный голос. Нив подскочила и обернулась; он стоял прямо за ней, ближе, чем она ожидала. Так близко, что она ощутила щекой легкое касание его волос и увидела у него в глазах такую решимость, словно падший Король только что совершил некий выбор.

– Ты достойна того, чтобы тянуться к тебе через тьму, – произнес он.

И поцеловал ее, взяв за подбородок.

Настоящим поцелуем, даже более настоящим, чем перед теневой стеной. Настоящим и вливающим в ее тело всю магию до последней капли, опустошающим его до дна и наполняющим ее. Таким настоящим, что она должна была хотеть вырваться, но не хотела.

Прежде, чем Нив смогла осмыслить хоть что-нибудь, Солмир разорвал поцелуй и оттолкнул ее от себя, в бурлящую туманом темноту между корнями.

Нив невольно зажмурилась. Дыхание у нее зачастило, сердце загрохотало. Так сильно, что казалось, будто ее сердцебиение возвращается откуда-то эхом, будто что-то еще перекликается с громом ее пульса.

Открыв глаза, она увидела Древо.

Глава двадцать четвертая

Рэд

Она думала, что легко уснет на корабле. Тихий скрип снастей, мягкая качка – этого достаточно, чтобы без усилий погрузиться в сон. Эммон ведь смог. И теперь лежит, большой и теплый, и храпит рядом с ней на слишком узкой для двоих койке, отдыхая от наконец отступившей дурноты.

А вот к Рэд сон никак не придет.

После ужина – да, из сушеного мяса и какого-то хлеба, но очень пряных и намного более вкусных, чем на первый взгляд, – моряки ушли на палубу курить, а Каю научила их компанию одной игре из Ниоха, в которой нужно было бросать гладкие камешки на доску с ячейками, а победителем выходил тот, у кого набиралось наибольшее их число, кратное четырем. Рэд не так хорошо ладила с подсчетами, чтобы часто побеждать, а вот Раффи, Эммон и Лира выиграли почти столько же раз, что и Каю. Раффи делал вид, что ему скучно, но, когда Каю со всех сил ткнула его в плечо, искренне улыбнулся, а потом они еще несколько мгновений смотрели друг на друга так, словно окружающих рядом не было.

Однако, едва Раффи заметил взгляд Рэд, улыбка его потухла. Он ушел на другой край стола и больше с Каю не заговаривал. После еще нескольких партий все, кроме него, отправились спать. Раффи же отговорился тем, что пока не устал, хотя глубокие тени у него под глазами выдавали обратное.

Лежа в постели рядом с Эммоном и глядя на темные балки над головой, Рэд вздохнула. А потом мягко освободилась из его объятий и тихо пошла к лестнице, ведущей на палубу.

Выбравшись под темное небо, она решила, что наверху одна. Только у штурвала оставался матрос, следящий за тем, чтобы судно не сбивалось с курса, но команда на пассажиров внимания не обращала.

Рэд отправилась на корму маленького парусника, чувствуя босыми ступнями грубые деревянные доски палубы. Подойдя к перилам, она сняла капюшон и запрокинула голову, подставляя ветру оплетенные плющом волосы. Вокруг было слишком темно, чтобы их кто-нибудь мог разглядеть, не подходя вплотную.

– Что, и тебе не спится?

Она отпрянула, настороженно выбрасывая вперед ладони.

– Тени меня раздери, Раффи!

Тот лишь поднял одну бровь и сделал глоток из сколотой глиняной кружки, которую держал в руке.

– И раздерут, если будешь так дергаться.

Рэд сменила оборонительную стойку возмущенной. И фыркнула, опираясь локтями на перила.

– Думаю, что я вправе быть немного дерганой, с учетом всех обстоятельств.

– С этим я спорить не стану.

Раффи поболтал булькнувшей кружкой, отхлебнул вина и протянул кружку Рэд. Та приняла ее, тоже сделала глоток. Поморщилась.

– Не медусийское, – заметил Раффи, забирая кружку.

– Не медусийское, – согласилась Рэд.

Они погрузились в уютное молчание, прислушиваясь к плеску волн о борта корабля.

– Как думаешь, она вернется уже другой? – заговорил наконец Раффи. – То есть я знаю, что невозможно совсем не… измениться от такого. Но, как тебе кажется, с ней… – он запнулся, словно не в силах был подобрать слова для того, что хотел спросить.

Рэд сложила пальцы в замок. Даже в сумраке, лишающем предметы красок, зелень в ее венах бросалась в глаза – неуместная в серо-синей морской ночи.

– Ты пытаешься понять, не случится ли с ней то же, что со мной.

Раффи ничего не ответил, и по его молчанию она поняла, что права.

Диколесье зашелестело у нее вдоль спины и выпустило новые листья над лопатками. Словно подсказывая ответ.

– Она сделала выбор, – тихо продолжила Рэд. – В той роще. Ты сам видел. Она вобрала все тени и превратила их в часть себя.

– Но у нее не было никакого выбора, – сказал Раффи голосом, резким в тишине. – В отличие от тебя. Ты влюбилась, и потому впустила в себя корни, а она… ей пришлось закрывать врата, и она закрыла их самым очевидным способом. Это не одно и то же.

– Да, не совсем одно и то же, – признала Рэд. – Но решение все равно было за ней.

Раффи напрягся. Снова повисло молчание, но уже переставшее быть уютным и дружеским. Почти готовое взорваться.

Рэд вздохнула и принялась заплетать волосы – и для того, чтобы занять руки, и для того, чтобы убрать пряди с лица.

– Нив сделала первый шаг к тому, чтобы стать моим отражением. Потому зеркало в башне и раскололось. Она уже впускает в себя Тенеземье, как я впустила Диколесье.

Под ребрами у нее созрел очередной бутон, распустившийся цветком между органами в грудной клетке. Лес соглашался.

– Только во что оно ее превратит? – мучительно яростно зашептал Раффи. – Рэд, если ей придется сделать ради Тенеземья то же, что ты сделала ради Диколесья, то чем она таким будет, когда вернется?

– Нив. Она будет Нив. Той, кем всегда была, – упрямо ответила Рэд и прислушалась, ожидая ростков и побегов внутри себя, чтобы узнать, что Диколесье с ней согласно.

И ничего не ощутила.

Она стиснула зубы, чувствуя к внутреннему лесу растущую злобу впервые с того дня, как он вернул ей Эммона.

– Чем бы она ни стала, она всегда будет моей сестрой. И я сделаю для нее все что угодно.

Она затаила дыхание. Ветки, оплетавшие ее бедра, едва заметно дрогнули.

Раффи глубоко вдохнул. Кивнул.

– Я тебе верю.

Рэд отвернулась от него и принялась смотреть на воду.

– К слову о доверии, – сказала она просто, – мысль привлечь к этому Каю оказалась удачной.

Раффи ничего не ответил, но крепче сжал в ладонях кружку с вином. Потом запрокинул ее, допивая все залпом, и скривился.

Рэд постучала пальцами по перилам.

– Ты мне так и не рассказал, как она догадалась, что Нив пропала.

– Перехватила письмо от Кири, – ответил Раффи, глядя на кружку так, словно та его оскорбила, посмев опустеть.

– Как ей это удалось?

Он пожал плечами.

– Заметила того, кто нес его в мою в комнату поздней ночью, и сказала, что сама идет ко мне и передаст. И ей отдали бумагу.

– Это странно, – пробормотала Рэд. – Мне никогда не приносили писем ночью. Впрочем, я вообще получала мало писем. – Она помолчала, хмурясь и прислушиваясь к тому, как у нее от беспокойства бегают мурашки и ноет в животе. – Наверное, тебе нужно…

– Избавь меня от своих советов, Рэдарис.

Она умолкла, щелкнув зубами. Раффи не посмотрел на нее и продолжил глядеть на воду, стиснув челюсти и сжимая кружку побелевшими пальцами. Потом закрыл глаза, вздохнул. И заговорил уже спокойно и ровно, хотя и с трудом скрывая пылающий гнев.

– Ты не представляешь, как трудно избегать людского любопытства и пытаться делать вид, что все в порядке, когда пропала чертова королева. – Он покачал головой. – Так что будь добра, не смей давать мне советы. Я делаю все, что могу.

– Понимаю, – тихо сказала Рэд. – И знаю, что тебе пришлось нелегко.

– Понимаешь? – Глаза у него блеснули в темноте. – Ты жила в своей лесной сказке, занятая тем, что привыкала быть чем-то вроде божества, пока я старался держать все под контролем в чужой для меня стране ради женщины, которая так ни разу и не сказала, взаимна ли моя любовь, а теперь я еще и не знаю, что вообще к ней чувствую.

Глубокая ночь испокон веков лучше всего подходила для исповедей.

Рэд вздохнула.

– Ты прав. Я не способна тебя понять и не должна указывать тебе, что делать. – Она помолчала. – Прости меня, Раффи. За все.

– И ты меня.

Он тоже помолчал, и Рэд почувствовала, что ему еще есть что сказать, но он не совсем понимает как. Подбирать слова для такого было нелегко.

– Тебе еще снились эти сны? – спросил он наконец. – Как тот, о котором ты мне рассказывала, с деревом.

– Раз или два, – ответила Рэд. – А что?

– То, что мне они больше не снились. – Он казался почти пристыженным, словно отсутствие сновидений было серьезнейшим обвинением. – Только тот.

Рэд ковырнула кожу возле ногтя.

– Это… плохо?

– По-моему, плохо, – пробормотал Раффи, устало проводя рукой по лицу. – Они перестали мне сниться, когда… когда я понял, что больше не знаю, как к ней отношусь.

Ах вот оно что.

– Раффи, – мягко сказала Рэд. – Все в порядке. Правда.

– Мне так совсем не кажется. Мне кажется, что я ее подвожу.

– Нельзя никого подвести, честно признавая собственные чувства.

Голос из сновидений говорил ей, что Сердцедрево может быть открыто лишь равной любовью. А Раффи больше не понимал, какого рода любовь он чувствует к Нив. Значит, имело какое-то значение, кому именно снятся такие сны.

Диколесье вновь пустилось в цвет вдоль ее позвонков. В очередной раз подтверждая, что Рэд права.

– Ты замечательный друг, Раффи, – тихо продолжила она. – Именно в таком будет нуждаться Нив, когда вернется.

Когда. Не если.

Он вздохнул. Кивнул. Но челюсть продолжил сжимать крепко, будто замок на дверях тюрьмы.

– Как бы то ни было, я рада, что мы взяли Каю с собой. – Рэд фыркнула и обвела рукой корабль. – Это ведь приведет нас к Кири. А если у кого и есть ответы, так это у нее.

– Будем надеяться, – буркнул Раффи.

Они еще немного постояли, покачиваясь на кренящейся палубе. Раффи зевнул, закрываясь рукой.

– Пойду все-таки постараюсь уснуть.

– Если уж Эммон сумел, всякий сможет.

– По-моему, он уже оправился, раз трижды обошел меня в игре, которой нас научила Каю, – проворчал Раффи, отворачиваясь от борта. – Ты тоже попробуй поспать.

– Чуть позже попробую, – заверила его Рэд.

Раффи кивнул, спустился по лестнице и исчез в трюме.

Тяжелый ключ оттягивал ее карман и льнул к бедру. Рэд достала его и провела пальцем по давно знакомым изгибам.

Она держала его при себе с момента его появления, но не смотрела на него с того дня, как они ушли из Диколесья. Потому что почти боялась, что он изменится, исказится – оставляя их в очередном тупике. Но ключ выглядел так же, как и раньше, облитый лунным светом и пронизанный золотыми жилками.

Когда он забился у нее в ладони намного сильнее, чем прежде, Рэд его чуть не уронила.

Выругавшись сквозь зубы, она крепче сжала ключ в пальцах и отступила подальше от перил, полная решимости удержать его в руках. Ключ продолжал пульсировать, словно где-то под древесиной притаилось сердце, бьющееся вместе с ее собственным. Прежде она думала, что этот пульс ей только мерещится, что он – лишь отражение ее пульса, но теперь он был слишком сильным, чтобы не обращать на него внимания или подыскивать ему рациональное объяснение.

Эммон. Ей нужно сказать Эммону, нужно…

И тут ее окутали темнота и ревущие звуки и охватило чувство падения.

А когда Рэд открыла глаза, корабля вокруг больше не было. Как не было и усеянного звездами неба с сияющей луной.

Был лишь туман.

И Древо.

Глава двадцать пятая

Нив

Во снах все было иначе.

В них она оказывалась у основания Древа, рядом со сплетением огромных корней, точь-в-точь таким, как то, за которое она только что прошла. Теперь же Нив стояла на… Что ж. Она не вполне понимала, на чем стоит. Туман клубился вокруг нее, скрывая ноги завихрениями и волнами.

Но, что бы это ни было, находилось оно прямо посередине Древа.

Далеко внизу виднелись белые корни, пронизанные темными венами. А наверху реяли ветви, в которых тени плавно сменялись золотыми прожилками. И хотя Нив видела их прежде, грудь ей снова пронзило чем-то вроде благоговения.

Оно настоящее. Мифическое, невозможное, но настоящее.

А значит, она сможет попасть домой.

Нив заставила себя так думать, полагая, что именно эта мысль должна проистекать из предыдущего, подарившего ей облегчение, открытия. Но та легла на ее разум тяжестью, будто поместилась в него с трудом.

– Нив?

Тихий, дрожащий голос. Но она бы узнала его где угодно.

Руки у нее затряслись, дрожь перекинулась на плечи, и Нив повернулась лицом к сестре.

Рэд выглядела одичавшей. В заношенной блузке и штанах под темным плащом, с растрепанной косой, в которой виднелись усики плюща. Вены у нее на руках слегка мерцали зеленью, чуть заметно пульсирующей в такт с наполнявшим ветви золотом. Теплые карие радужки окружал зеленый ореол, а запястья обхватывали тонкие браслеты коры.

Не девушка, а частица леса. Необузданная, похожая на Волка. Однако первым, что Нив сказала своей близняшке, было:

– Какая ты красивая.

И Рэд, припавшая к земле, выпрямилась, округляя зелено-карие глаза, и отозвалась:

– Ты тоже.

Внезапно и отсутствие твердой опоры под ногами, и золото наверху, и чернота внизу, и высившееся рядом с ними огромное Древо сделались совершенно неважными. Первая и Вторая Дочери Валлейды бросились сквозь туман, по чему бы там ни было вместо земли, и рухнули друг другу в объятия.

Кинувшись к Рэд, Нив что-то ощутила. Ее кожи коснулись бесплотные пальцы, словно рядом был кто-то еще, желавший тоже обнять их обеих. Раздался вздох, разлетелся по бескрайнему туману, и все затихло.

А Нив увидела, что вены на ее руках, обхвативших сестру, полны чернотой, а запястья поросли шипами. Прощальный дар Солмира. Он отдал ей силу, потому что она в этом нуждалась? Или просто устал носить ее всю в себе?

Под кожей у Нив притаился какой-то зуд, а внутри словно засел едва ощутимый крючок. Ее тянуло к чему-то оставленному, брошенному незавершенным.

Рэд сипло втянула воздух, прижимаясь к плечу Нив.

– Я думала, что потеряла тебя, – вдох прервался, обратился всхлипом. – Я тебя бросила, выбрала его вместо тебя, а потом ты пропала…

– Но я тебя вынудила. – Нив коснулась рукой волос сестры. Листочки плюща шевельнулись у нее под пальцами. – Вынудила выбирать, потому что не стала слушать. – У нее тоже выступили слезы, обожгли глаза, побежали по щекам, тронутым тенями. – Пыталась принять решение за тебя.

– Нив, – заговорила Рэд, собираясь успокоить ее, но она отступила на шаг и подняла унизанную шипами руку. Оракул многое подарил ей, вскрыв тот узел эмоций, который Нив тщательно сплетала, каким бы жестоким ни был этот дар. И теперь ей было что сказать.

– Я не желала признавать, что неправа. Хотя сама и понимала это. – Вот она, ее самая обличительная истина. – Знала, что ошибаюсь, но продолжала действовать, потому что желала хоть что-нибудь контролировать. – На последнем слове она захлебнулась воздухом, а пальцы у нее задрожали. – Я готова была творить что угодно, лишь бы чувствовать хоть немного контроля.

На короткий миг они обе замерли с мокрыми от слез щеками. Потом пронизанная зеленью рука Рэд накрыла шипы Нив.

– У тебя были на то причины.

Нив прерывисто вдохнула.

Рэд опустила руку, но не отстранилась, а сплела свои пальцы с ее.

– Я должна была сказать тебе, почему вынуждена уйти. Я так… боялась, и стыдилась, и думала, что… – Она запнулась, словно те давние мысли с трудом облекались в слова. Закрыла глаза. И заговорила снова, взвешенно и уверенно, будто повторяя то, что уже много раз произносила в уме. – Нив, ты помнишь, что случилось той ночью?

Лишь одну ночь они упоминали именно так, вкладывая столько веса в слова. Ту ночь четыре года назад, когда им исполнилось шестнадцать лет, и они мчались под бескрайним, усыпанным звездами небом к темным деревьям. К Диколесью и заключенному под ним Тенеземью, к местам, что поглотят их обеих.

– Урывками, – пробормотала Нив. – Но ничего… ничего такого, что могло бы заставить тебя решить, будто надо уйти. – Ей пришлось силой проталкивать эти слова через комок в горле. Сколько раз мысли об этом ранили ее, резали так глубоко, что она почти перестала чувствовать боль? Та ночь положила начало их разладу, а Нив не помнила большую ее часть.

И, самое главное, самое болезненное и ранящее – она не помнила, нет ли ее собственной вины в том, что Рэд решила, будто должна навсегда удалиться в лес. Не сама ли Нив что-то натворила?

Все происходящее было настолько огромнее их обеих, но все равно в конечном счете сводилось к ней и ее сестре, и ко всему, что выросло между ними, столь же неоспоримое, как корни и шипы.

Рэд стояла, закрыв глаза.

– Я тебя чуть не убила.

Нив была готова ко всему, но не к этому.

– Что?

– Сила Диколесья, его магия… частица ее влилась в меня, когда моя кровь попала на землю внутри его границ. Я не представляла, как с ней сладить, и, когда появились разбойники, я… я их убила… но сила мне не подчинялась, не полностью. Я не знала, как обуздать ее, и она чуть не убила тебя. – Рэд открыла глаза, блестящие зеленью вокруг карего. – Поэтому я хотела уйти в Диколесье, Нив. Не для того, чтобы бросить тебя. А чтобы уберечь.

Даже в этом они отразили друг друга.

– Я думала, что единственный способ защитить всех вас – от себя, от чудовищ… – Рэд фыркнула, будто замечая вскользь: теперь им обеим известно, что чудовища существуют, ведь они сами стали ими, – …это уйти. – Она вздохнула, вскинула глаза на Нив. – Но потом я встретила Эммона.

Не так давно это имя – которого она не знала, пока впервые не услышала его из уст Рэд, – заставляло Нив вспыхивать первобытной яростью. Злостью на то, как при упоминании этого монстра Рэд расцветала, неприкрыто выдавая, что он стал для нее важен. Что он вынудил ее решить, будто она принадлежит ему и Диколесью.

Сейчас оно звучало просто как имя. Она повстречала достаточно монстров, и Эммон был не из их числа.

Да и едва ли Нив могла бы теперь уверенно утверждать, будто хорошо в них разбирается.

– То есть все, что мы пытались сделать, – это спасти друг друга, – сказала она.

Губы Рэд изогнулись в улыбке, такой же неистовой и дикой, как она сама.

– И справились просто превосходно.

Секунда тишины. И, сколь бы это ни было немыслимо, они расхохотались.

Отголоски смеха звенели в тумане и эхом отражались от могучего древесного ствола, пока сестры обнимались, заливаясь слезами и заходясь в приступе радости, приправленной рыданиями.

– Короли, – выдохнула Рэд, смахивая с глаз соленую влагу. – Короли, Нив, что мы наделали?

Нив покачала головой, коротко стирая слезы запястьем.

– Если верить тому, что мне повторял всякий Древний в Тенеземье, то ничего за рамками предначертанного нам звездами.

– Древние?

– Чудовища. Божества, которых там заперли Короли. – Нив махнула шипастой рукой. – Долгая история, а самое важное ты уже знаешь.

– Поверю тебе на слово, – качнула головой Рэд, скрещивая ноги и усаживаясь на землю с задумчивым взглядом. – Но вот звезды… когда мы ходили на Край, чтобы посмотреть на резьбу с рощей ключей, там были и рисунки с созвездиями тоже.

– На Край?

– Тоже долгая история. За Диколесьем находится целая страна. У нас там есть друзья.

Нив со щелчком закрыла рот. Она столь многого не знала о жизни сестры. О столь многом даже не догадывалась. Порой ей казалось, будто, вопреки тому, что они вместе выросли, а перед тем и делили материнскую утробу, они едва друг друга знали.

Рэд пошарила рукой в кармане и тихо пробубнила проклятье.

– Ключ. Он был у меня, когда я… – Она свела брови. – Как ты сюда попала?

К щекам Нив прилил жар от понимания того, что необходимость назвать имя, которого она тщательно избегала, неотвратимо приблизилась. Она глубоко вдохнула и выпалила его:

– Солмир меня привел.

Тишина. Рэд глядела на нее с ничего не выражающим лицом, однако ее опущенная рука медленно сжималась в кулак.

– Он причинял тебе боль?

– Нет. – Во всяком случае такую, о которой думала сестра; такую, что можно было бы объяснить в двух словах. – Рэд, он на нашей стороне. То есть на своей собственной, но это и наша сторона тоже. Почти. Он против Королей. Когда он пытался вытащить их наверх…

– Когда он почти убил моего мужа, ты хотела сказать?

– Я не ищу ему оправданий. – Это было бы тщетно так или иначе. – Но у нас с ним общие враги. Он пытался вытащить Королей наружу, чтобы уничтожить. Их души погрязли в Тенеземье, а Тенеземье рушится. Если оно истает, пока Короли еще там, они окажутся на свободе – может быть, не тела, но души. Тогда они найдут способ вернуться и будут стократ хуже, чем были Древние.

Рэд скрипнула зубами, глядя перед собой горящими яростью глазами. Кулак у нее был по-прежнему стиснут и почти трясся от силы, с которой она сжимала пальцы. Но заговорила она ровным голосом:

– Хорошо. – Рука у нее расслабилась с заметным усилием. – Раз ты ему доверяешь, я не… не убью его.

На большее Нив не могла и надеяться.

– Но, если он еще хоть раз причинит боль Эммону, – добавила Рэд, – я вытащу все до последнего органы ему через рот. По одному.

– Учту, – ответила Нив.

Учтет и дословно передаст Солмиру. Если увидит его снова. Увидит ли она его снова?

Рэд была здесь, она сама была здесь, и с Сердцедревом явно что-то происходило – врата отворились, путь открылся. Она могла бы теперь пойти домой, оставить позади Тенеземье и Солмира с его планами и счесть, что ее больше ничего не касается.

Но это казалось… неправильным. У нее оставалось здесь какое-то незавершенное дело, и теневая магия, которую Солмир передал ей прямо перед тем, как она вошла в Древо, от этого почти гудела.

– А как ты сюда попала? – спросила Нив, потирая покрытую шипами руку в надежде унять зуд магии.

– У меня был ключ, – ответила Рэд. – Он появился, когда я… ну, пыталась добраться до тебя в первый раз. – Она неловко шевельнулась, будто воспоминание было не из приятных. – Я тогда попробовала выпустить одно страж-древо. Изнутри себя. Думала вернуть его в землю, а потом сделать из него дверь.

Нив бросила взгляд за их спины, на огромный ствол Сердцедрева.

– Похоже, твоя мысль была недалека от истины.

Рэд фыркнула.

– Как бы то ни было, ничего не вышло. Но попытка принесла мне ключ из белой коры, пронизанный золотом. Я держала его в руке, он запульсировал, и я очутилась здесь.

Нив нахмурила брови.

– У меня ключа нет. А должен быть?

Только если ты решишь довести дело до конца.

Голос. Тот же, что был в ее снах, тот же, что шелестел рядом с Древом прямо перед тем, как она вошла в него. Нив и Рэд повернулись, оказавшись спиной к спине, и уставились в нескончаемый туман.

– Ты слышала его прежде? – шепотом спросила Нив у сестры.

– Да, – отозвалась Рэд. – А ты?

– И я. Во снах и в других местах.

Рэд покачала головой.

– Даже не знаю, предвкушать рассказ обо всем, что ты делала в Тенеземье, или ожидать с ужасом.

Она сказала это почти шутливо, но Нив закусила губу.

Ключ – это Древо, продолжил голос. Теперь он казался ближе. И тембр его стало проще разобрать, хотя звучал он по-прежнему лишь смутно знакомо. Ключ – это Древо, но ты еще не стала отражением, хотя и приблизилась к этому вплотную.

– Так ей нужен ключ? – Выкрик Рэд зазвенел в тумане, резкий и требовательный. – Или так и будешь нести загадочную чушь? Просто скажи, могу ли я забрать ее домой!

Повисло тяжелое молчание.

Она может идти, наконец сказал голос. Если таков ее выбор. Обретение ключа и превращение в отражение – части более сложной истории, но все это необязательно для пути Нивиры. Только для пути Королевы Теней.

Титул раскатился по костям Нив и заставил всю скрытую в ней магию запеть. Королева Теней. Так ее стали называть, как только она спустилась в Тенеземье, и слова эти одновременно ужасали и казались краеугольным камнем ее истории. Она привыкла думать, что это нечто от нее неотделимое, но теперь голос ясно давал понять: Королева Теней – это Нив, но Нив – не только Королева Теней. Этот венец она должна выбрать сама.

И если выберет – значит, еще не все кончено. Нив наделала ошибок – все они их наделали – и рано или поздно за эти ошибки кому-то придется платить.

Она могла сейчас отправиться домой и передать знамя другому. А могла стать тем, кем ей предначертано быть. Что бы это ни значило. И что бы ни влекло за собой.

Нив медленно повернулась лицом к сестре. К той, кого она любила больше всех на земле, к той, ради которой без раздумий рушила бы миры. Потянулась к ее лицу и коснулась щеки Рэд шипастой рукой.

– Я тебя люблю.

В глазах ее близняшки плавно созревало понимание, они расширились и наполнились слезами.

– Нив, не надо.

– Я должна.

– Но что это значит? Что ты должна сделать?

– Я пока не знаю. – Туман уже сгущался, окутывая Древо и заволакивая все вокруг них так, что Нив больше не видела ничего, кроме сестры. – Но все это должно закончиться. Солмир думает, что справится без меня, но это не так – я все еще нужна ему, не только для того, чтобы открыть Сердцедрево.

– Нив, ты можешь вернуться домой. – Рэд накрыла ладонью ее руку у себя на лице и прижала ее к себе, словно так могла удержать.

Сестре не было дела до ее шипов, до ее остроты, и от этого Нив снова захотелось расплакаться.

– Забудь Солмира, – продолжила Рэд. – Забудь проклятых Королей. Просто пойдем домой.

Нив качнула головой.

– Я выбираю довести все до конца, – прошептала она. – Я выбираю быть Королевой Теней.

Едва она договорила, туман окутал лицо Рэд и поглотил ее отчаянный вопль. Нив закрыла глаза, успокоенная принятым решением.

Но вот открыть их пришлось в месте, которое никак не получилось бы назвать спокойным.

Помещение было наполовину затоплено. Черная соленая вода плескалась у лодыжек Нив и непрерывно прибывала, будто перевернутый замок медленно погружался в океан. Вся постройка тряслась.

Солмир стоял перед Сердцедревом, вытянув руки в стороны и расставив ноги, словно в ожидании нападения. Он увидел Нив, отвел было глаза и снова метнулся взглядом к ней.

– Нивира, что ты здесь делаешь?

– То, что должна.

Она почувствовала, как ей в ладонь впиваются острые грани. Посмотрела вниз – на ключ из белой древесины, пронизанной черными жилками.

Солмир в ответ зарычал и двинулся к ней, будто намереваясь собственноручно закинуть ее обратно в Сердцедрево. Но замок снова вздрогнул, сбивая его с ног и роняя во все прибывающую морскую воду.

– Кто-то уже рядом, – прошипел Солмир сквозь стиснутые зубы. – Но я не уверен, что это Короли.

– Не они.

Голос раздался отовсюду и одновременно ниоткуда; казалось, что это скорее два голоса, наспех слепленных вместе. Зал погрузился в темноту.

За одним из перевернутых окон к потрескавшемуся стеклу прижался громадный глаз.

Глава двадцать шестая

Нив

Глаз смотрел на нее.

Никогда прежде она не казалась себе такой маленькой. Ни в присутствии Змия, громаду туши которого не видела, но ощущала в темноте, ни при Оракуле, нечеловеческом создании, воплощенном в человекоподобном теле. Ни даже рядом с Сердцедревом, связующим этот мир и настоящий.

Огромный темный глаз словно глядел прямо внутрь ее, и, хотя Нив провела немало времени в обществе богов за недели пребывания в Тенеземье, это чувство возникло у нее впервые.

Солмира одолевшее ее оцепенение не затронуло. Он выругался, метнулся к ней, разбрызгивая все прибывающую воду, схватил Нив за покрытую шипами руку, развернул, обхватил второй ладонью за затылок и притянул ближе, утыкая лицом себе в грудь.

– Не смотри, Нив.

По дрожащему замку раскатился смех, даже более кошмарный, чем голос. Нив резко зажала уши руками, не подумав о шипах, и тихонько охнула от боли.

– Приношу извинения, – сказал Левиафан. – Я счел, что она сможет вынести мой истинный облик. Ты же можешь, в конце концов, хотя давно перестал быть богом.

– Я от него не в восторге, – огрызнулся Солмир.

Снова раздался смех, теперь полный искреннего веселья.

– Ты всегда был самым грубым из них.

Вода уже поднялась им по пояс, темная до непрозрачности и ледяная. Нив прижалась к Солмиру как можно ближе, чувствуя, что у нее стучат зубы. Он теперь прикасался к ней безо всякой осторожности и не отстранялся, как во время их пути к Сердцедреву. Он отдал Нив всю магию и, похоже, ничего не хотел забирать обратно.

Что изменилось?

Не было времени думать об этом сейчас, когда на них взирал самый последний и могущественный Древний; когда ей казалось, будто ее разум понемногу осыпается по краям под пристальным взглядом чего-то столь необъятного и непостижимого.

Руки Солмира крепче сжались вокруг нее.

– Что бы ты ни задумал сделать, – рявкнул он на божество, – делай уже!

– Как изволишь, – отозвался Левиафан.

Вода мгновенно поднялась выше, затопила их черной холодной волной и захлестнула с головой. Вокруг завертелось течение, пытаясь оторвать их друг от друга; она вцепилась Солмиру в спину и ухватилась за его волосы. Руки у него казались каменными от напряжения.

Нив задерживала дыхание, пока не поняла, что легкие у нее сейчас лопнут. Они с Солмиром не могли здесь погибнуть, не будучи в полной мере живыми, но ей все равно показалось, что она умирает, когда рот у нее против воли раскрылся, и она все-таки захлебнулась огромным глотком темного, бескрайнего моря.

Дыхание ее прервалось, и Нив потеряла сознание.

Пришла в себя она, прижимаясь головой к обнаженному плечу Солмира. Кожа у него была влажной и липкой от подсохшей соли, так что Нив болезненно поморщилась, отлепляя от нее щеку.

Водоворот унес его рубашку, но ее ночная сорочка и темный плащ остались на месте. Нив закопалась рукой в карман, чувствуя, как подскочило к горлу сердце. Обратно к ней в грудь оно вернулось лишь тогда, когда ее пальцы обхватили кость бога и ключ из обломка ветки. Нив благодарно выдохнула и вскинула голову, пытаясь понять, где они оказались.

В пещере. Огромной и белой от соли, с обломками кораллов на полу и волнистыми следами воды на стенах, но по большей части сухой и полной пригодного для дыхания воздуха.

Однако любое возможное облегчение от этого затмевалось присутствием Левиафана.

Он изменился – по крайней мере, отчасти. Принял облик, несколько менее непостижимый, несколько менее разрушительный для мозга, вынужденного его созерцать. Перед ними на троне восседало существо, красивое хищной акульей красотой, угловатое и бледнокожее. Черные немигающие глаза следили за ними почти с любопытством, хотя чувство это казалось не совсем человеческим. Оно выглядело скорее как имитация интереса в исполнении животного, не до конца понимающего его природу и не желающего ее понимать. Кожа, хоть и бледная, казалась плотной и словно набальзамированной.

Бывшая любовь Левиафана, неожиданно поняла Нив, вспоминая рассказ Швеи о том, как Древний сделал из трупа куклу. От осознания этого смотреть на существо на троне, сложенном из гладких коряг, стало еще более жутко.

Впрочем, это все равно было легче, чем смотреть непосредственно на того, кто находился позади, – на то громадное создание, что заглядывало в замок и говорило кошмарным голосом. Тоже смутно похожее на акулу, но слишком большое, чтобы Нив могла целиком охватить его взглядом даже теперь, и временами скрывавшееся от глаз как будто бы за прозрачной завесой.

За что она почувствовала благодарность.

Всю пещеру омывало бледное сияние, делавшее обоих существ слегка размытыми, и, если Нив вглядывалась в человекоподобную фигуру, монстр за ней почти исчезал из виду, проявляясь лишь случайными вспышками и игрой света и тени глубоко под поверхностью.

Плети водорослей, такие же бесцветные, как и все вокруг, обхватывали лодыжки, запястья и шею человеческого тела и змеями тянулись куда-то в дымку. Создавая поводки, которыми громадное, акулоподобное создание управляло своей куклой, сделанной из тела бывшего приверженца.

Нив постаралась подавить дрожь.

Камень пещеры был сырым; тут и там висели моллюски и лежали расколотые ракушки, в перевернутых половинках которых блестели крошечные озера. Из пола и потолка тянулись блестящие каменные зубья, все еще покрытые каплями воды. Нив обернулась – позади них стена отсутствовала, и там стеклянной гладью застыл черный океан. Он замер прямо у свода пещеры, остановленный некой невидимой силой.

Нив вспомнила, каково тонуть, глотая холодную воду. Левиафан мог в любой момент ослабить хватку и позволить необъятной толще океана обрушиться на них.

Солмир рядом с ней шатко поднялся. Он не взглянул на Нив, сразу приковав взгляд синих глаз к человеко-монстро-богу, но протянул ей руку, и Нив взялась за нее и позволила ему поднять себя на ноги.

– Добро пожаловать, – произнес тот же раскатистый, ужасный голос, но уже слегка смягченный. Пропущенный через горло некогда человеческого тела и потому более приемлемый для ее рассудка. – Я крайне польщен вашим присутствием.

– Не то чтобы у нас была возможность отказаться от приглашения, – сухо заметил Солмир.

Плети водорослей запрокинули кукле-мертвецу голову и распахнули ее челюсти. Из них вырвался шипящий смех, от которого у Нив заныли уши.

– Брось, некогда-Король, ты же не думал, что сможешь проплыть по моим владениям так, что я не узнаю? Быть может, я и ослаб, но не настолько. – Создание поднялось с места, плавно, как волна, несмотря на то, что все его суставы управлялись водорослями. – Я надеялся, что ты будешь ждать моего призыва.

– Надеяться и ждать – одураченным стать.

– Ну где твои манеры, – рассеянно отозвался Левиафан, глядя черными акульими глазами скорее на Нив, чем на Солмира.

Чуть заметно дернув плечом, Солмир встал между ними, вскинув подбородок; на спину ему падали капли с мокрых волос.

Левиафан улыбнулся, обнажая ряды острых зубов.

– Закрывай ее сколько угодно, мальчик, – сказал он тихо, – но такую магию ты не укроешь.

И тут, впервые с того момента, как он отдал ей всю силу и толкнул ее в Сердцедрево, Нив смогла рассмотреть, во что эта сила превратила ее.

Прежде от магии у нее темнели только запястья и шея, места, где кожа была тонкой и проступали кровеносные сосуды. Теперь же, задрав рукава плаща, Нив увидела, что тьма тянется уже до ее локтей. Она скинула одежду с плеч, и на них все вены тоже оказались черными, а прямо над сердцем тьма сплеталась в тугой узел. Острые браслеты разрослись в наручи, и над ключицами тоже проступили шипы.

Она посмотрела на Солмира и увидела в его глазах отражение собственных. Полностью черных, с поглощенными тьмой белками и едва заметным намеком на карие радужки. Признак еще живой души.

Нив подумала о том, как глаза Солмира постоянно меняли цвет, когда он вбирал слишком много магии, будто его душа стремилась в ней раствориться, стать частью этой силы. Нив же не чувствовала ничего похожего на метания тонущей души и не представляла, что это могло значить.

– Ты все это сдерживал? – прошептала она. – Но ты не выглядел… Я не…

Солмир тяжело сглотнул.

– Я давно привык сдерживать тени, Нивира.

Левиафан снова испустил смешок, стоя перед троном из коряг.

– И это даже не сила богов. Вы ведь убили всего двоих, верно? Змия и Оракула? И все пришлось потратить, чтобы попасть к Сердцедреву. Так что это лишь магия малых чудищ, от которых вы избавились по пути. – Существо качнуло головой, щелкнув костями. – Похоже, у тебя была причина хранить все за нее, некогда-Король, раз она меняется так заметно от такого малого количества силы. – Черные глаза сузились, а стебельки водорослей, приделанные к уголкам рта, растянули резиновые губы в зловещей, слишком широкой ухмылке. – Еще одна причина, я имею в виду.

Солмир стиснул челюсти.

– Да у тебя сердце не на месте. – Костлявая рука Левиафана коснулась грудной клетки. – Или вернее будет сказать, что не на месте душа?

Нив свела брови.

– О чем это оно говорит?

– Да, Солмир, – Левиафан переплел пальцы и снова улыбнулся. Позади тела мелькнул и сразу исчез огромный темный глаз. – О чем это я говорю?

В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь каплями соленой воды, падавшими с потолка.

Солмир закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Отстранился от Нив, так, чтобы не касаться ее тела.

– Я передумал приносить тебя в жертву, – произнес он наконец.

Несколько мгновений Нив стояла без единого движения и без единой мысли в голове, подобная мертвой кукле перед троном. Когда к ней вернулась способность говорить, в ее вопросе не было ничего, кроме боли:

– Что?

Солмир стоял напряженно, будто ожидая удара, но ее надломленный голос, похоже, ранил его сильнее. Глаза у него оставались закрытыми; он поднял руку и потер шрамы на лбу.

– Королей проще всего вытащить на поверхность с помощью сосуда, – прошептал он, словно пытаясь скрыть свои слова от Левиафана и надеясь, что его признание услышит только Нив. – Впустить в него их души и вывести туда, где их можно убить. А души и магия… Ты уже знаешь, как это работает. Трудно удерживать и то и другое.

– Но ты смог. И я могу, прямо сейчас.

– Трудно, а не невозможно. – Он уронил руку и наконец посмотрел на нее. Его лицо… Нив и прежде видела на нем боль, но сейчас все оказалось иначе. Глаза Солмира горели мольбой и были наполнены глубокой скорбью, которую он не мог больше скрывать, как ни пытался. – Я собирался позволить им превратить в этот сосуд тебя. Хотел, чтобы Сердцедрево отворилось и втянуло их внутрь, а там они с легкостью завладели бы тем из нас, в ком не было бы магии.

Он произнес это быстро и резко, словно надеясь, что так сможет скрыть выражение лица и то, как рука у него постоянно подрагивает, тянется к ней и падает обратно.

Нив сглотнула. Она умела оставаться спокойной, даже узнавая кошмарные новости, умела быть уравновешенной в самых худших обстоятельствах. А потому и теперь вскинула голову, выпрямила спину и понадеялась, что сможет унять жжение в глазах. Глупо. Как же глупо было думать, что он…

Нив не позволила себе закончить мысль.

– И что вынудило тебя поменять планы, некогда-Король?

Это обращение из ее уст попало в яблочко. Солмир вздрогнул, едва заметно, но Нив все-таки заметила.

– Меня вынудило передумать, – сказал он, – понимание того, что я не смогу тебя убить. Даже ради спасения всего проклятого мира.

Никто из них не шелохнулся. Никто ничего больше не сказал. Они замерли друг напротив друга, словно его признание было брошенной наземь перчаткой.

В глубине пещеры захлопал в ладоши Левиафан.

– Что ж, – сказал он, – вот теперь действительно интересно.

Солмир отвернулся от Нив, тяжело, будто прикованный к месту.

– Доволен? – выплюнул он, глядя на Древнего. – Ты ради этого нас сюда призвал?

– Нет, – ответило божество почти игриво. – Это дополнительная награда.

– Тогда зачем?

– Из любопытства. – Левиафан постучал костлявым пальцем по подбородку. – Я ощутил, что открылось Сердцедрево. Ощутил, что кто-то в него вошел. А потом вернулся обратно.

В голосе у него сквозили некие нотки, сообщавшие Нив о том, что божество рассказывает не всю правду, а только часть. Впрочем, может, боги просто так разговаривают.

– Мне показалось странным, что поиски и открытие Древа увенчались успехом и тут же потерпели крах, – продолжил Левиафан. Пальцы существа дернулись. Вокруг ног Нив и Солмира принялось неспешно расти кольцо из кораллов. – Что некто ступил за границу миров, на единственную тропу к дому, а потом решил остаться.

Кораллы уже росли быстрее, почти дотянувшись до коленей Нив. Она попыталась их перешагнуть; плеть водорослей выскользнула из-за камней и обвилась вокруг ее ноги, возвращая на место. Нив потеряла равновесие, Солмир ее придержал, но она стряхнула его руку. Сейчас ей было не вынести его прикосновений.

– Я вами обоими очарован, – пропел Левиафан, выращивая кораллы еще выше, теперь по шею Солмиру. – Некогда-Король и Королева Теней, вы так тесно связаны и при этом разобщены, вы пытаетесь вернуть все к равновесию, когда сами насквозь пронизаны тьмой. Особенно Королева Теней. Ты выбрала этот венец; теперь я хочу посмотреть, как ты станешь его носить.

– И для этого запрешь меня здесь?

Страх вцепился в горло Нив, она часто дышала внутри их крошечной коралловой тюрьмы, будто ее легким снова не хватало воздуха.

– Временно, – ответило божество. Она его больше не видела; кораллы закрывали все, кроме небольшого кружка света у Солмира над головой. – Тем более вам двоим явно есть что обсудить. Наслаждайтесь уединением.

Круг света пропал, коралловая тюрьма была готова, и они остались в полной темноте.

Глава двадцать седьмая

Нив

Это напоминало пещеру Змия: непроглядный мрак, что прижался к ее коже и украл у нее все чувства, был даже глубже, чем чернота воды, которой захлестнул их Левиафан.

– Проклятье! – зарычал Солмир прямо у нее над ухом. Тесная тюрьма прижимала их плечами друг к другу. – Дерьмо.

По стене что-то грохотнуло – его кулак, просвистевший рядом с ее щекой. Он был так близко, что Нив смогла с первой попытки поймать его запястье, не дав ему ударить снова.

– Солмир.

Она произнесла его имя, как приказ, держа в руке его скользкие от крови пальцы. Лишенная зрения, Нив острее чувствовала запахи – его хвойный, смешанный с соленым морским, и все это с густой примесью меди. Она потянулась и другой ладонью коснулась стены. Расколотые кораллы были перепачканы кровью. Оставалось радоваться, что ей не видно, в какое месиво он наверняка превратил руку.

Сперва напряженный, Солмир как будто обмяк – невидимым, но ощутимым движением.

– Мы в ловушке, – сообщил он очевидное.

– Его можно убить? – Наверное, стоило бы тревожиться о том, что первым делом ей на ум теперь приходит убийство, но сейчас Нив было не до таких размышлений. – Когда мы выберемся отсюда, если появится шанс…

– Нельзя, – твердым голосом перебил ее Солмир. – Если Левиафан умрет, Тенеземье окончательно рассыплется.

Стена была слишком шершавой, чтобы по ней сползать – Нив осторожно присела, оставаясь на расстоянии выдоха от ног Солмира и ориентируясь в темноте только по ощущениям. Опустившись на усеянный ракушками пол, она прислонилась затылком к зазубренным кораллам.

– Что он задумал?

– Ни хрена не представляю. – Солмир так тяжело вздохнул, что у Нив колыхнулись волосы. – Ясно только, что убивать нас он не станет. И тебе не навредит.

– А тебе? – Мысль о том, что Древний может причинить ему боль, не должна была так разгонять ее сердце. Не теперь, после всего, что ей только что открылось и по-прежнему плавало в воздухе между ними. И тем не менее.

– Мы с Левиафаном никогда не были друзьями, – ответил Солмир сухо, но с мрачными нотами. – И ему интересна только ты, Королева Теней.

В этих словах сквозил вопрос, отсылавший к тому, что сказало божество, – о венце, который выбрала Нив, о ее решении остаться. Но этот разговор мог и подождать.

Сперва ей нужно было все ему высказать.

Она не плакала – слезы жгли ей глаза, но она не давала им пролиться, пусть Солмир и не мог их увидеть.

– Ты собирался пожертвовать мной, – заговорила Нив, не в силах сдержать дрожь в голосе – ей и хотелось бы оставаться неуязвимой, но он истончил всю ее броню. – До последней минуты перед открытием Сердцедрева ты собирался превратить меня в сосуд для Королей. Ублюдок. – Тут голос окончательно ее подвел, и она глубоко, прерывисто втянула воздух. – Как ты мог?

– Я не стал. – Почти шепотом, глухим и хриплым. – Я не сделал этого, Нив. Не смог.

– Хочешь еще одну медаль? – Нив утирала слезы с глаз и носа. – Первую за то, что сберег душу, вторую за то, что передумал убивать меня в последний миг?

– Мы оба знаем, что я недостоин медалей. – Солмир повернулся и сел рядом с ней, шаркнув солью, засохшей у него на коже, по рукаву ее плаща. Его плаща. Нив захлестнуло желанием сорвать его с плеч, но она не стала.

– Одно мы точно знаем оба. – Она смахнула слезы тыльной стороной ладони, мазнув его кровью себе по скуле. – Я тебе доверяла, Солмир.

Прошедшее время она подчеркнула намеренно. И оставила слова тяжело висеть в воздухе.

– Я знаю, – пробормотал Солмир. Помолчал и спросил тихо и плавно, будто произнося молитву: – Могу я как-то заслужить это снова?

Нив закусила зубами нижнюю губу, подтянула колени к груди. Да билось у нее в горле, словно поток, перекрытый плотиной; ее снова окутывало тягостным одиночеством, напоминавшим о том, что в этом подземном мире Солмир оставался единственным существом, хотя бы близким к человеческому. Он собирался предать ее, пусть и передумал. Пусть и поцеловал ее, чтобы отдать необходимую для спасения магию, пусть тот поцелуй и казался настоящим.

Я не смогу тебя убить, даже ради спасения всего проклятого мира.

– Ты можешь попытаться вернуть мое доверие. – Темнота оставалась непроглядной, но Нив все равно повернулась к нему лицом. – Это будет нелегко.

Солмир кивнул – она снова не увидела, но ощутила движение.

– Легко и не должно быть.

Они замолчали, и теперь в тишине звучало лишь дыхание. Тепло их тел согревало тесное пространство, превращая сырость земли в тяжелую влажность воздуха. Нив просунула руку в карман плаща и вытянула кость и ключ. Кость она убрала в сапог. Ключ же немного подержала на ладони, оценивая его вес, затем потянулась к затылку, пропустила тонкие пряди у основания шеи в колечко и спутала волосы сильнее прежнего, чтобы удержать его на месте.

Потом она сняла плащ Солмира. Положила рядом с собой. Как только между ними исчезла эта преграда, их плечи прижались друг к другу, кожа к коже. Свернувшаяся внутри ее магия лениво закружила, будто струйка дыма над погасшей свечой. Но с его стороны никаких действий не последовало, ничто не тянуло силу обратно из нее. Солмир отдал ей все и решил больше не забирать.

Хотя бы это утешало.

– Они вообще приходили? – тихо спросила Нив. – Короли.

– Нет. – Солмир шевельнулся, и его жесткие от воды и соли волосы коснулись ее руки. – Может, еще были в пути. Я не знаю, как все это работает, как влечет к себе магия.

– Или они обо всем догадались. И поняли, что не смогут нас перехитрить.

Солмир фыркнул.

– Думать так чересчур самонадеянно с нашей стороны. Возможно, у них была причина не приходить и сознательно сопротивляться зову.

– Что за причина?

– Не представляю, Нивира, – устало сказал он. Ее снова коснулись пряди его волос, когда Солмир откинулся назад и прижался затылком к кораллам.

Но Нив была не из тех, кто легко сдается. Она никогда прежде не позволяла на первый взгляд непреодолимым обстоятельствам ввергать себя в уныние, не собиралась и теперь.

– Ты сказал, что Королей проще всего убить, дав им сосуд. Но есть и другой способ?

Тишина.

– Есть, – наконец ответил Солмир.

Она ждала продолжения. Он молчал. Его плечо рядом с ней казалось каменным от напряжения.

Нив коротко кивнула, демонстрируя решимость, хотя он не мог ее видеть.

– Тогда так и поступим.

Напряжение из его мышц немного ушло, Солмир едва заметно расслабился. Маленькое пространство делало прикосновения неизбежными, и они оба с этим смирились. Чувство другого человека рядом ослабляло тиски темноты и даже подбадривало.

Нив нервно поводила пальцем по тонкому полотну ночной сорочки.

– Я видела Рэд, пока была внутри Древа.

– Видела?

– Она тоже как-то оказалась там. Думаю, Древо призвало ее, как только я вошла. Она что-то говорила о ключе… – Нив подняла руку и потрогала тот, что вплела себе в волосы. – И Сердцедрево дало мне свой собственный.

– Дало тебе ключ? – Солмир казался озадаченным. – Я не уверен, что понимаю смысл этого, если честно.

– Не ты один, – пожала плечами Нив. – Он просто был у меня в руке, когда я вернулась.

– Когда ты решила вернуться, – пробормотал Солмир.

Невысказанный вопрос снова завис у нее над головой, словно занесенный топор. Ключ из Сердцедрева скользил по ее шее, пока Нив поудобнее устраивалась среди ракушек на твердом полу, приятно холодном по сравнению с царившей в их коралловой камере духотой. Она не стала ничего говорить. Если он хочет услышать ответ, ему придется спрашивать – напрямую, а не интонациями и паузами.

– Почему ты так поступила? – В голосе у него сквозило недоверие, но еще и нечто вроде восхищения. – Ты могла пойти домой, Нив. Почему не пошла?

Она и сама до сих пор не знала почему, не была уверена настолько, чтобы суметь облечь чувства в слова. Все, что у нее было, – это ощущение, неизгладимая уверенность в том, что ей нужно сделать здесь что-то еще. Понимание того, что, отправься она сейчас домой, последствия не заставят себя ждать. Быть может, они не коснутся ни ее, ни тех, кто ее окружает. Но кого-то коснутся. За ошибки необходимо платить, и час расплаты рано или поздно наступает.

– Потому что, пока живы Короли, я отсюда не уйду, – наконец сказала она. – Мы не уйдем.

Услышав это мы, Солмир отодвинулся от стены и сел прямо. Воздух колыхнулся, когда он кивнул, потом снова – от движения, с которым он задел ее руку своей.

– Нив, я… Черт, это было больно.

Она пошарила в темноте, отыскала его запястье и пробежалась пальцами по тыльной стороне его кисти. Они стали скользкими от крови, как только добрались до того, во что Солмир превратил свои костяшки. Он снова выругался и отпрянул.

– Тени меня раздери, женщина, что в словах черт, это было больно навело тебя на мысль в меня вцепиться?

– Прекрати скулить, – буркнула Нив. Она осторожно ощупала его пальцы. Один оказался согнут под неестественным углом.

– Ты сломал палец, когда врезал стене.

– Стена это заслужила.

– Нужно совместить кости, если ты не хочешь, чтобы он сросся кривым.

– Мне кажется, что кривой палец – это меньшая из моих… Провались я, тени меня раздери, в глубочайшие недра земли и там останься!

Нив отпустила его палец, уже с правильно лежащими костями. Солмир не мог видеть ее лица, но она все равно одарила его самодовольной усмешкой.

– Скоро распухнет.

– В самом деле? – ядовито проворчал он. Тем не менее Нив почувствовала, как он сгибает пальцы у нее на колене, прислушиваясь к ощущениям. – Тогда мне, наверное, стоит снять это кольцо.

– Пожалуй.

Он убрал руку с ее ноги. И через мгновение нашел пальцами ее ладонь, чтобы что-то в нее вложить.

Что-то круглое и холодное.

– Подержи у себя, – сказал Солмир.

Нив сжала кольцо в кулаке. А потом надела его на большой палец.

Глава двадцать восьмая

Рэд

– Ты будешь есть?

Голос Эммона тихо зазвучал в сумраке каюты. Рэд увидела на стене его тень, расплывчатую в лившемся с палубы солнечном свете.

– Знаешь, вообще-то вопрос не в этом. – Он опустился на край койки, продавливая ее своим весом. – Ты будешь есть, а вопрос только в том, сколь приятным будет процесс для всех вовлеченных.

Рэд слабо фыркнула. Передвинулась и свернулась у него на коленях, как на подушке.

– В таком случае мой ответ – да. Я лучше сама поем солонины, чем твоими стараниями снова чуть не захлебнусь бульоном.

– Хорошая девочка, – зычно одобрил Эммон.

Рэд заставила себя сесть, поморщилась от головной боли и приняла из его рук завернутый в салфетку ужин и кружку теплого эля.

Это был первый раз, когда она согласилась поесть, с позапрошлой ночи, с того момента, как вынутый из кармана ключ затянул ее в странное пространство из ее снов – к Сердцедреву – и показал ей сестру только для того, чтобы снова отнять. Ключ так и лежал у нее под подушкой. Она не раз подумывала его сломать, когда впадала в приступы ярости оттого, что он привел ее так близко к Нив и все равно обрек на провал. Но так и не смогла.

Теперь у ее сестры были шипы на теле, черные глаза и черные вены – Тенеземье изменило ее подобно тому, как Диколесье изменило саму Рэд. Разве не об этом говорил голос, когда в башне раскололось зеркало? Что они должны стать отражениями друг друга, равными силой? Но они сделали это, и ничего не изменилось. Они оставались в разных мирах.

Рэд терпеливо дожевала ужин и пригубила эль, чтобы проглотить сушеное мясо. Вкуса она не замечала.

– Я не понимаю.

– Знаю. – Уже в который раз они повторяли все это с тех пор, как Эммон нашел ее без сознания на палубе. – Но ключ остался у нас. Может быть, Кири объяснит, как заставить его снова привести тебя к сестре.

Рэд вяло кивнула.

– Если Нив придет.

Вот что осознавалось труднее всего и больнее всего ранило. Это не Рэд что-то сделала не так, это не Сердцедрево не отпустило Нив. Ее сестра выбрала остаться.

И Рэд не представляла, как это воспринимать.

В глубине души она понимала всю иронию ситуации – Рэд выбрала уйти в Диколесье, а Нив выбрала остаться в Тенеземье. Они обе не позволили себя спасти. Очередное отражение.

Кроме того, она помнила слова сестры о том, что Солмир на их стороне, о том, что они должны убить Королей. Нив очевидно считала, что ей отведена в этом роль. Но неужели нельзя было сделать все здесь, где Рэд могла ее оберегать?

Потому что там, в гуще теней, единственным человеком, способным защитить ее, был Солмир. И от мыслей об этом пальцы у Рэд скрючивались, будто когти, из подушечек на них росли усики лозы, а вены наливались весенней зеленью.

Эммон не стал убеждать ее, что все обойдется. Не стал говорить пустых слов ради ненужного утешения. Вместо этого он положил одну большую, покрытую шрамами руку на ее бедро, а второй убрал ей за ухо оплетенную плющом прядь.

– Если Нив придет, – повторил он. – А приходить или нет, она решит сама, Рэд. Ты не можешь заставить ее делать то, чего она не желает. – Он слегка улыбнулся уголком рта. – Ни с одной из вас такое не пройдет.

Рэд невесело усмехнулась и осушила кружку с элем.

– Да, безусловно, не пройдет. – Она сжала губы и свела брови. – Я просто… я не понимаю. Не понимаю, зачем она втянула всю тьму из той рощи, зачем она вообще позволила Тенеземью поглотить себя. Ведь были же другие пути.

Янтарно-зеленые глаза Эммона блеснули в тусклом свете, и он спокойно взглянул на нее.

– Возможно, твоя сестра считала так же, когда ты настаивала на том, что должна уйти в Диколесье.

– Это не одно и то же.

– Но близко, – пожал он плечами. – Вы обе оказались замешанными в чем-то, что от вас не зависит. И связанными с людьми, которые вас не заслужили.

– Не смей сравнивать себя с ним, – глухо ответила она, едва не зарычав. – Он пытался убить тебя, Эммон. Он убил твоих родителей.

– Он был причастен к их смерти, – мягко согласился Эммон, – но погибли они из-за непростого стечения обстоятельств. С тем же успехом можно обвинять в этом Диколесье. – Он помолчал, глядя в сторону. – Или самих Киарана и Гайю. Крайне редко весь груз вины лежит на одном человеке.

Рэд пожевала уголок губы. Она рассказала ему и остальным обо всем, что Нив говорила о Солмире внутри Сердцедрева. О том, что они теперь на одной стороне. И Эммон отнесся к этому с намного меньшим недоверием, чем она ожидала. С тех пор, как они стали Диколесьем, подавленная ярость Волка как будто улеглась. Леса растут долго и медленно, они терпеливы и спокойны, и часть этой мудрости просочилась в Эммона.

Рэд все ждала, когда терпение и безмятежность хоть немного смягчат ее саму. Пока ничего не менялось.

– Я не предлагаю его прощать. Ты это знаешь. – Он поднял густую бровь. – Если ты претендуешь на первый удар, то второй за мной.

– Раффи обойдется третьим, – согласилась Рэд.

– Объединиться с Солмиром – не значит забыть о его деяниях. – Эммон заправил еще один стебелек плюща ей за ухо. – Когда мы со всем разберемся – когда Короли сгинут, с концами – тогда сможем поговорить о возмездии. О виноватых и причастных.

– И сможем его убить, – просияла Рэд.

Эммон фыркнул.

– Поглядим.

Она смотрела на него, по-прежнему закусив губу. На громадную тень, которую отбрасывал в тусклом свете ее Волк, на его длинные волосы и шероховатую кору на запястье, лежащем у нее на ноге.

– Ты, – тихо сказала Рэд, – не имеешь никакого права быть настолько милосердным.

Эммон склонился вперед и ответил, касаясь ее губ своими:

– Кое-кто научил меня, что порой стоит проявлять сочувствие к монстрам.

Он поцеловал ее, скорее ласково, чем страстно. Когда они отстранились друг от друга и соприкоснулись лбами, кто-то загородил свет, лившийся из-за двери.

– Земля на горизонте, – без воодушевления объявила Каю. – Завтра в это же время мы будем на причале у храма.

Рильт сильно отличался от Валлейды.

В Валлейде всю растительность тщательно культивировали – выводили сорта цветов, устойчивые к холоду, и густые жесткие травы, способные выдержать короткое лето и долгую, суровую зиму. Почти все леса, кроме Диколесья, были сосновыми и еловыми – скорее голубыми, чем зелеными.

В Рильте же зеленым было все. Даже пляж за небольшим причалом около Храма окаймляла пышная, колеблемая ветром трава; она пучками прорастала из песчаных холмиков, словно земля под ними была слишком плодородной и ничто не могло ее остановить. За пляжем пестрели цветами поля, покрытые свежей сочной зеленью.

Рэд ожидала, что Диколесье внутри ее обрадуется, когда они сойдут с трапа и вновь окажутся на твердой почве, да еще и посреди буйной растительности. Однако оно осталось таким же, как было во время плавания, – неподвижным, замкнутым и напряженным.

Рэд быстро посмотрела на Эммона. Он встретился с ней взглядом и коротко кивнул, давая понять, что чувствует то же. Пусть и изобильное, это место не было домом.

А впереди поджидало нечто далекое от радушной встречи.

Каю прошагала мимо них и направилась к дюнам.

– Храм совсем рядом, – сказала она тихо и сосредоточенно.

В ней не осталось и следа от той смешливой, игривой девушки, которая садилась на корабль в Валлейде. Чем ближе они подплывали к Рильту, тем молчаливее она становилась, постепенно замыкаясь в себе. К концу пути ее не мог рассмешить даже Раффи, она лишь тускло улыбалась ему в ответ.

Сейчас он остановился рядом с Рэд и Эммоном, и они втроем стали смотреть, как Каю взбирается по тропе, уходящей от причала за дюны.

– Что-то она больше не рада нашей поездке, – заметила Рэд после недолгого молчания.

– Да, не рада, – нахмурился Раффи, провожая Каю взглядом. Потом вздохнул и пошел следом, закрываясь капюшоном от морского ветра. – Впрочем, откровенно говоря, предвкушай кто-то встречу с Кири, я бы заподозрил, что у него неладно с рассудком.

Последними высадились Лира и Файф. Лира с любопытством озиралась, всегда готовая впитывать что-то новое, Файф же казался не менее настороженным, чем Рэд и Эммон. Он потер скрытый рукавом Знак Сделки.

– Что ж. Давайте уже с этим покончим.

– Хотя бы еда будет получше, – сказала Рэд, пытаясь думать о хорошем, пока они шагали по песку.

– Если тебе по душе бараньи желудки, – отозвалась Лира.

Рэд скривилась.

Храм они увидели, как только перевалили через дюны, – он сиял белизной мрамора среди зелени. Вокруг невысоких каменных ступеней, ведущих к дверям, и простого забора из обточенного водой дерева, раскинулись сады, изобильные пряностями и полевыми цветами, колыхавшимися на неизменном морском ветерке.

Каю стояла у дверей, переминаясь с ноги на ногу и не глядя ни на кого из них. Рядом с ней остановился Раффи, напряженно хмуривший лоб.

Когда подошли все остальные, он первым повернулся к храму, выпрямив спину и расправив плечи. Потянулся рукой к дверям.

Но те распахнулись прежде, чем он успел постучать.

Жрица с бледным веснушчатым лицом и рыжими волосами стояла за порогом и улыбалась.

– Гости из Валлейды, – радостно сказала она. – Мы вас ожидали.

Все они принялись искоса переглядываться, беспокойно топчась на месте. Все, кроме Каю. Она скользнула мимо жрицы, даже не посмотрев на нее.

– Заходите. Я отведу вас к Кири.

Жрица отступила от дверей и снова улыбнулась.

– Да заходите же.

Рэд еще раз коротко и взволнованно глянула на Эммона. Он обхватил ее пальцы своими, и они перешагнули порог, чувствуя себя так, словно ступают на вражескую землю.

Внутри Храм Рильта оказался таким же простым, как и снаружи, на каменных стенах не было ни единого украшения, кроме гобелена с пятью коронами – четырьмя по углам и одной в середине; Рэд помнила такой же узор и в Святилище Валлейды. От круглого холла расходились три коридора, два по сторонам и один прямо напротив входа, и ничто не выдавало, чего следует ожидать в каждом из них. По стенам висели светильники, изливавшие в полумрак неверный свет.

Все свечи в них были темно-серыми.

Эммон настороженно посмотрел на них.

– Только скажи, и мы сразу уйдем, – произнес он так тихо, чтобы услышала одна Рэд. В голосе у него шелестела листва. – Я даже не буду жаловаться на морскую болезнь.

– Нам нужно выяснить, что ей известно, – прошептала Рэд в ответ. Ключ жег ее сквозь карман. – Нужно выяснить, знает ли она, как мне снова попасть к Нив.

Эммон скрипнул зубами, но кивнул.

Каю направилась к среднему коридору, не оглядываясь, чтобы убедиться, пошел ли кто-то следом. Лира нахмурилась.

– Почему она знает, куда идти?

– Может, приезжала сюда раньше?

Но даже у Раффи не получилось сказать это уверенно. Он прошипел проклятье и поспешил за Каю.

Файф скользнул глазами к Рэд и Эммону.

– Вас это все тревожит так же, как меня?

– В точности, – буркнул Эммон.

Рэд вздохнула, отпустила его руку и двинулась за Каю и Раффи.

– Вы двое хуже моих престарелых нянек.

– Они такие веками, – сказала Лира.

В коридоре стояла тишина, нарушаемая только звуками их шагов по камням. Навстречу прошли еще несколько жриц, но совсем немного, и никто из них не заговорил, как будто они едва замечали прибывших. По обе стороны коридора тянулись ряды дверей, иногда распахнутых и открывавших вид на пустые кельи с незастеленными кроватями и незаполненными шкафами.

– Мало их тут, – заметил Файф. – Как думаете, несогласных жриц выгнали или поубивали?

Лира угрюмо глянула на него.

– Тебе обязательно оборачивать все еще более мрачно, чем есть?

У Рэд от беспокойства к горлу подступил комок, мешавший глотать. Эммон без конца тер пальцами костяшки.

Каю впереди остановилась у закрытой двери, ничем не отличавшейся от всех остальных.

– Это покои Верховной Жрицы.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Рэд.

Девушка не изменилась в лице, только темные глаза на миг расширились, прежде чем она отвела их.

– Я здесь уже бывала, – беззаботно сказала она. – Училась перед тем, как уехала в Валлейду.

Рэд не смогла решить, верить ей или нет. Эммон крепче стиснул пальцы, выдавая те же сомнения. Но что они могли сделать с этим теперь? Поговорить с Кири было необходимо, и Каю привела их прямо к ней. С остальным придется разбираться потом.

Когда Нив будет дома.

После короткого молчания Раффи подошел к Каю и взялся за дверную ручку.

– Что ж, начнем, – выдохнул он, толкая дверь.

Глава двадцать девятая

Рэд

Первое, на что она обратила внимание, – это насколько маленькой кажется Кири.

В воспоминаниях Рэд – темных и кровавых – Верховная Жрица мстительно возвышалась над ней, вся в алом и белом, с глазами, горящими нечестивым и безумным светом. Однако лежащая на кровати женщина оказалась хрупкой и хилой. Под глазами у нее залегли темные синяки, а грудь вздымалась и опускалась с видимым усилием, будто с трудом поднимая укрывавшее ее одеяло.

Комната была небольшой. Вшестером они заполнили ее целиком, особенно учитывая рост Эммона и Раффи. На пустых белых стенах не висело ничего, кроме такого же, как в круглом холле, гобелена с вышитыми коронами.

Лира нарушила молчание громким в тишине шепотом:

– Что с ней такое?

– Верховная Жрица больна. – Новый голос прозвучал из-за их спин; еще одна жрица, темноволосая и белокожая, торопливо обогнула гостей, неся плошку с горячей водой в руках и кусок полотна на плече. Она бросила взгляд на Каю, в остальном же ее занимала только Кири. – Она болеет с самого прибытия. Познавать волю Королей – изнурительный труд, нелегкий для тела.

Жрица окунула ткань в воду и осторожно промокнула лоб Кири. Глаза Верховной Жрицы бегали туда-сюда под опущенными веками, а потрескавшиеся губы как будто пытались сложить слова, но ни одного звука с них так и не слетало.

– Порой она приходит в себя, – продолжила жрица, словно они были семьей, столпившейся у постели больной, – чтобы сообщить о том, что велят передать Короли. Сообщить благие вести. – Она одарила всех улыбкой, судя по всему, не замечая, что от ее слов каждый находившийся в комнате напряженно подобрался. – Возможно, она вскоре очнется и ради вас. Вы верующие?

– Едва ли, – ответил Эммон хриплым голосом, похожим на рычание, и вышел вперед. Делая шаг, он скинул капюшон, показывая обведенные зеленью глаза, острые кончики не до конца исчезнувших рогов и кольцо коры вокруг шеи.

Рэд встала рядом с ним, тоже стягивая капюшон и встряхивая переплетенными с плющом золотыми волосами. Пусть алый плащ оставался в сумке, знаки Диколесья выдавали в ней Леди Волк и без него.

Эммон протянул руку, глядя жрице прямо в глаза. Рэд поняла его намерения и оскалилась злобной звериной ухмылкой.

Волки пришли за расплатой.

Однако жрица, похоже, не растерялась. Ее легкая благодушная улыбка стала только шире.

– А, – сказала она. – Стражи.

На лице Рэд даже не успело отразиться недоумение. Потому что, едва слова сорвались с губ жрицы, Кири распахнула глаза.

Пронзительно голубой горячечный взор Верховной Жрицы вонзился прямо в Рэд, хотя сама женщина оставалась неестественно неподвижной. От нее веяло жутью, как от ожившего трупа.

– Рэдарис, – прохрипела она, растягивая с на конце. – Ты наконец пришла.

Эммон до боли стиснул пальцы Рэд. Та сжала его руку в ответ, изливая в этот жест всю тревогу и стараясь не меняться в лице.

– Ты знала, что я приду? – спросила она.

Улыбка изогнула одну сторону рта Кири и медленно поползла к другой.

– О да, мы знали.

Эммон застыл в напряженном ожидании, будто лук с натянутой тетивой. Файф позади него взялся за рукоять кинжала и встал между лежащей на кровати жрицей и Лирой, замершей с широко распахнутыми желто-карими глазами. По другую сторону от Рэд Раффи так же скользнул между Кири и Каю, настолько плавно, что Рэд задалась вопросом, заметил ли он сам свое движение. Одна лишь Каю не казалась удивленной. Только взволнованной.

Кири сузила глаза, глядя куда-то в пустоту.

– Ты уже виделась с ней, – прошелестела она, словно черпая знание прямо из воздуха. – Ты уже была на границе миров. В Сердцедреве. Ты вобрала его в себя, носишь с собой.

Ключ в кармане Рэд нагрелся, став на ощупь почти горячим. Она обхватила его рукой и вытащила – пульс в нем снова был едва ощутим, но золотые жилки в коре полыхали, ярко сияя на белой древесине.

– И она тоже заполучила свой ключ, – продолжила Кири, глядя на мягкое золотое свечение в ладони Рэд. – Дорога протянулась между вами, между двумя полюсами компаса. К слову, теперь любая из вас может войти туда.

У Рэд сердце подскочило к горлу.

– То есть я могу снова туда попасть? И вытащить ее?

Рот Кири раскрылся и испустил звонкий смешок, хотя больше ничто в ее лице не дрогнуло. Взгляд голубых глаз был все таким же отсутствующим.

– Глупая волко-девочка, – захихикала она. – Королева Теней решила остаться. Она решила исполнить свое предназначение. Стать сосудом.

– Королева Теней? – От этих слов у Рэд заныло под лопатками. – Что это значит?

– Ты – Пронизанная-Золотом, она – Королева Теней. Как и было предначертано. – Кири уставилась в потолок, будто смотреть на Рэд ей наскучило. – Знаешь, они шептали мне о вас с тех пор, как я сама была девчонкой. С тех пор, как я пролила кровь на ту ветвь на окраине леса. Они поселились в моей голове, и с того мига я проводила все свои дни, лишь поджидая вас. Слушая их шепот.

От чувства, похожего на жалость, у Рэд под ребрами взметнулись листья. Еще одно отражение, кривое и искаженное.

– Так ты тоже пролила кровь на ветви. Как и Арик. Вот почему они могут с тобой говорить.

Кири не ответила. Только снова засмеялась, но в этот раз с закрытыми глазами, и уголки ее рта дрожали так, будто смех мог в любой момент обернуться всхлипами.

– Она безумна, – прошептал Раффи, подходя к Рэд. С другой стороны от нее Эммон все еще выжидающе молчал. – Вы хоть в чем-нибудь уловили смысл?

– Почти? – пробормотал Эммон.

Файф позади него кивнул, потирая Знак.

Рэд вдохнула, пытаясь расслабиться и успокоиться. Если она будет говорить с Верховной Жрицей так, словно ей все понятно, может, и правда начнет что-то понимать.

– Значит, я – Пронизанная-Золотом, а Нив – Королева Теней.

– Как я только что сказала, – протянула Кири в потолок. – Из вас двоих ты никогда не выделялась умом.

Эммон глухо заворчал, но Рэд ткнула его в живот их сплетенными руками, без слов умоляя придержать язык.

– Хорошо, – медленно сказала она. – И как это поможет Нив вернуться домой?

– О, она вернется домой. Так или иначе. – Глаза Кири снова заметались под закрытыми веками, будто она следила за чем-то, что разыгрывалось у нее в голове. – Солмир считает, что спас ее. Он ничего не знает.

От этого имени у Рэд напряглись все мышцы, но она промолчала, надеясь, что тишину нарушит безумная жрица.

– Он знает, что необходим сосуд, и считает, что может им стать. Он действительно мог бы, когда-то, но теперь, узнав об иной возможности, они ни за что не примут прежнюю. Глупец. Всех вас делает глупцами ваша забота, снова и снова. – Она качнула головой, шурша рыжими волосами по подушке. – Два сосуда, зеркала, отражения. Так должно быть. Это будет либо концом, либо началом, и все зависит от нее.

– От меня? – спросила Рэд.

– От Королевы Теней.

Значит, все сводится к Нив. К Нив, оказавшейся во мраке в обществе падшего бога, к Нив, выбравшей остаться среди теней.

– Короли знают, что ставки высоки. – Лицо Кири снова растянулось в улыбке, на этот раз почти мечтательной. – Они знают, что только от нее зависит, освобождение их ждет или уничтожение. Но они спокойны. Для нее это оказалось таким естественным. Погружение во тьму.

– Скажи мне, как спасти ее. – Слова прозвучали как мольба. Ею они и были. Рэд порывисто шагнула вперед, отпуская руку Эммона. Услышала, как он дернулся было следом, и разобрала негромкий голос Файфа, говорившего отпустить ее. – Скажи мне, как вывести Нив из Тенеземья. Кири, прошу.

– Ты ничего не сможешь добиться. Даже с ключом, открывающим путь между мирами. Она не вернется, пока не дойдет до конца.

Глаза Рэд наполнились слезами; она яростно стерла их взмахом руки.

– Так что же мне делать?

– Ждать, – сказала Верховная Жрица. – Тебе должно ждать. – Она шевельнула лежащими на одеяле тонкими бледными пальцами. – Ты тоже сосуд. Один для света, другой для тьмы. Что будет, когда они столкнутся? Хаос. Пустота. – Кири испустила тихий смешок, страшный в своей нежности. – Ты, Пронизанная-Золотом, Вторая Дочь, Леди Волк, можешь только ждать. Как ждали долгими веками они.

Слова звучали все тише, тая в воздухе. Договорив, Кири как будто уснула, убаюканная своими пророчествами о конце времен; грудь ее ровно вздымалась и опадала под одеялом.

Остальные молча застыли. Ключ обжигал руку Рэд. Она медленно сжала его в кулаке; золотое сияние мягко замерцало между ее пальцами.

– Что ж, – радостно объявила темноволосая жрица, – надеюсь, это было познавательно. Я отведу вас в ваши комнаты.

– Нам нельзя здесь оставаться.

Это прошептал Файф, тревожно и едва слышно, чтобы разобрали только они. В нескольких шагах впереди неторопливо шла жрица, омывавшая лоб Кири, – судя по всему, ведя их к заранее приготовленным покоям.

Рэд никак не могла собраться с мыслями, так и оставшимися в палате рядом с Кири. Нет никакого способа вернуть Нив домой. Слова эти без остановки метались у нее в голове, гулким эхом бились о затылок. Ключ, по-прежнему зажатый в руке, мог отправить ее в Сердцедрево, но не мог заставить Нив вернуться.

Она тихо, измученно всхлипнула. Эммон, обнимавший ее за плечо, плотнее притянул ее к себе.

– Да, оставаться нельзя, – тихо согласился он. Посмотрел на Каю. – Парусник ведь еще ждет?

С того момента, как они вошли в покои Кири, принцесса Ниоха молчала, глядя темными глазами прямо перед собой и сжав губы в тонкую линию. Слова Эммона как будто выдернули ее из сна, и она закивала, словно до этого была мыслями где-то далеко.

– Думаю, да, – тихо сказала она. – То есть – да, я нанимала их на неделю. Они должны оставаться у причала.

– Значит, отправляемся туда, – сказал Эммон. – Мы получили то, за чем пришли.

Возможно, в определенном смысле так и было. Они выслушали все, что могла сказать Кири, узнали, что ключ Рэд способен отворять Сердцедрево, и поняли, что Нив сама решила остаться в Тенеземье. Но на самом деле они прибыли сюда, чтобы выяснить, как ее оттуда вытащить, а этого так и не услышали.

Рэд зажмурилась. Открыла глаза. Их обжигали слезы, которым она не давала пролиться.

Все шестеро слаженно ускорились, словно думая об одном и том же, и поспешили к дверям, ведущим в сад и прочь от Храма с его безумной Верховной Жрицей.

Однако, подойдя к веснушчатой женщине, по-прежнему стоявшей у выхода, они услышали ласковый вопрос:

– Куда это вы собрались?

Угрожающие слова, произнесенные настолько безобидным тоном, заставили Рэд споткнуться. Она прищурилась, чувствуя, что вены у нее на руках уже наливаются зеленью.

Однако первым заговорил Раффи, негромко, вежливо и оттого еще более пугающе:

– Прошу прощения?

Лицо жрицы оставалось благожелательным, а глаза – пустыми.

– Мы приготовили вам комнаты.

Другая, темноволосая жрица закивала с широкой бесхитростной улыбкой.

– Они нам не нужны, – коротко и жестко, словно ножом, отрезала Каю. – Мы уезжаем.

Веснушчатая жрица склонила голову к плечу, будто любопытная птичка.

– На чем?

От этого вопроса у Рэд по спине побежали мурашки. Она повернулась и бросилась к дверям, в благоухающий сад, мимо качающих головками цветов, на границу дюн, откуда было видно сверкающую кромку моря.

Причал был пуст.

Глава тридцатая

Нив

– Расскажи мне историю, – сказала она.

Время в Тенеземье было субстанцией скользкой и неуловимой, отмечать его ход удавалось с трудом. В полной же темноте их коралловой тюрьмы это оказалось и вовсе невозможным. Не понять было, просидели они здесь три дня или три часа. Голод и жажда привычно не давали о себе знать. Единственным знаком того, что нечто меняется, были редкие гулкие раскаты, долетавшие от каких-то далеких землетрясений.

Судороги рассыпающегося мира.

Солмир откинулся головой на стену. Нив не настолько привыкла к темноте, чтобы видеть выражение его лица, но и без этого знала, что он выгнул точеную бровь над синим глазом.

– Какую историю?

– Любую. – Нив поерзала на полу. Найти удобное положение никак не удавалось, но попыток она не бросала. – Сказку, например.

Он фыркнул.

– Сказку. – Задумчиво помолчал. – Слышала ту, что про возлюбленную музыканта?

– Не припоминаю.

– Она старая. Наверное, давно вышла из моды. – Он вздохнул, с шорохом каблуков по камням вытягивая ноги, насколько позволяло пространство. – И грустная. Просто предупреждаю.

– Почти все сказки грустные, если присмотреться.

Солмир согласно хмыкнул.

– Сказочник из меня так себе, но начинается все вот как: Жил когда-то на свете музыкант – не помню, на каком инструменте ему положено играть, выбери сама – безмерно любивший свою жену. Но она заболела и умерла.

– Как решительно ты перешел к грустной части.

– Тише, Ваше Величество. Итак, жена умерла, музыкант был раздавлен и в тоске бродил по деревне, как это водится. Покуда не повстречал мудрую женщину, умевшую обуздывать магию.

Нив села поровнее. Ее всегда завораживали истории о тех временах, когда магия была свободной – прежде чем ее заключили в Диколесье и Тенеземье – и всякий, способный чувствовать ее, мог подчинять ее своей воле. У Нив с трудом укладывалась в голове мысль о том, что сила была доступна каждому. Орден учил, что это были времена раздора, когда люди пользовались магией ради мелкой мести и личной наживы охотнее, чем ради чего-либо еще. Но что сказки, что исторические документы рисовали иную картину. Казалось, что чаще люди творили с помощью магии добро, тратя ее понемногу на то, чтобы взошли посевы или перестал кашлять ребенок.

– В общем, – продолжил Солмир, – мудрая женщина сказала, что человеческая сущность никогда не умирает. Она остается в местах, которые этот человек любил, сливается со стихиями, из которых сложен мир – с воздухом, огнем, водой и землей.

– Ты имеешь в виду душу? – спросила Нив.

Солмир покачал головой.

– С древних языков сущность не переводится как душа. Если подбирать подходящее слово, самым близким будет отражение. Это понятие подразумевает множество осколков, что остаются от каждого после ухода, – слабых отпечатков эмоций, мыслей и самых потаенных чувств. По крайней мере, именно в этой сказке говорится о том, что задержаться в мире способна не только душа.

Нив поджала губы.

– Это делает наш план избавления от Королей несколько менее нерушимым.

– С ними все иначе, – возразил Солмир. – Короли уже не цельные люди. От них остались куски и обрывки. – Он пожал плечами, чуть толкнув Нив. – Все остальное давно впиталось в Тенеземье.

– То есть если сохраняешь человечность, – пробормотала Нив, – то ты больше, чем просто душа.

Пауза. Она почувствовала, как напряглись его руки.

– Да, ты больше, чем просто душа, – подтвердил Солмир.

На протяжении нескольких вдохов они молчали. Потом он продолжил рассказ:

– Итак, у музыканта возникает идея, и он спрашивает у мудрой женщины, возможно ли как-то уговорить сущность ожить. И та отвечает ему, что это маловероятно, но он может попытаться призвать жену, отправившись в ее любимое место и сыграв ее любимую мелодию – чтобы напомнить обо всем, что ей было дорого при жизни. Но с одним условием: начинать игру нужно на закате, и нельзя открывать глаза до рассвета. Иначе его жена исчезнет.

Хотя Солмир говорил, что сказочник из него не очень, его негромкий низкий голос успокаивал. Слушая историю, Нив прислонилась затылком к кораллам и осторожно покрутила головой, стараясь найти удобное положение среди зазубренных выступов.

– Музыкант расстарался как мог. Приготовил любимые угощения жены, завернул их в ее любимое одеяло и пошел на холм за деревней, с которого они всегда смотрели на звезды. Там он взялся за – ну, за тот инструмент, на котором ему должно играть по сюжету, – и, едва зашло солнце, принялся играть, закрыв глаза. Он играл долгие часы, играл, пока не заболели пальцы. И, уже почти утратив чувство времени, ощутил присутствие жены. Та едва заметно коснулась ладонью его плеча, что-то прошептала ему на ухо. Музыкант не размыкал веки. Он играл дальше.

Откуда это жжение в глазах? Нив моргнула. От мысли о том, как кто-то зовет любимого человека, как делает невозможное ради одного только шанса увидеть его снова, сердце у нее будто стало слишком огромным, чтобы помещаться в грудной клетке.

– Спустя часы, уверенный в том, что уже скоро взойдет солнце, музыкант увидел сквозь опущенные веки вспышку света. И открыл глаза, убежденный в том, что играл всю ночь, и готовый увидеть жену. – Солмир помолчал. – Он ее увидел. На мгновение. Она стояла перед ним, такая же здоровая и цветущая, какой была до болезни. А потом она исчезла, и музыкант понял, что ночь не прошла. Солнце еще не поднялось. Свет, что он принял за зарю, исходил от факела – его пришли проведать деревенские соседи. – Раздался шорох одежды по камням. – Конец.

Нив с трудом проглотила комок в горле.

– Это очень грустно.

– Я же говорил, – пробормотал Солмир.

Тяжелое серебряное кольцо было ей немного велико – как раз настолько, чтобы она могла крутить его вокруг большого пальца.

– И какова мораль?

– Разве всем историям нужна мораль?

– Нет, не нужна, и все-таки почти у всех она есть. – Нив нахмурилась, проворачивая его кольцо. – И большинство из них не особенно хороши, если вдуматься.

Солмир печально усмехнулся.

– Значит, сочиню сам. – Послышался глухой звук, с которым он в задумчивости постукивал пальцами по колену. – Полагаю, «убедись, что перед тобой солнце, а не факел» слишком очевидно?

Пришел черед Нив печально фыркнуть.

– Немного.

Тяжелое кольцо все вращалось и вращалось на ее пальце.

– Мораль в том, – произнесла она, помолчав, – как важно сполна использовать отведенное тебе время, потому что может статься, что его намного меньше, чем кажется.

Повисла тишина, нарушаемая только тихим шелестом их дыхания.

– Нив, – едва слышно выдохнул наконец Солмир, – я…

Что бы он ни собирался сказать, его слова потонули в треске крошащегося камня. Коралловая тюрьма раскололась, и из трещины полился блеклый серый свет, заставивший их обоих прижать руки к глазам. По потолку пробежал разлом, достаточно широкий, чтобы в него скользнуло щупальце.

Оно змеей обвилось вокруг талии Нив. Потянуло.

Солмир был уже на ногах и, со слезящимися глазами и оскалом, осыпал щупальце ударами кулака, который она едва привела в порядок. Это ничего не изменило – в животе у Нив что-то кувырнулось от того, как резко ее протащили через щель в потолке, шаркнув спиной о кораллы, и тюрьма срослась обратно с громким хлопком.

У нее щипало глаза, она плохо видела, не успев оправиться от бесчисленных часов кромешного мрака. Щупальце пронесло ее по воздуху и куда-то усадило – сквозь слезы она различала только смутные серые формы.

Вскоре Нив немного привыкла к свету, а в ее онемевшие от долгой тесноты мышцы вернулась чувствительность. Оказалось, что сидит она на стуле с мягкой обивкой, только немного сыром. Перед ней стоит стол.

А напротив за ним устроился Левиафан.

Божество опиралось резиновым подбородком на сложенные в замок длинные мертвые пальцы и жадно смотрело на нее черными глазами. В темноту за его спиной тянулись тонкие стебельки водорослей.

– Королева Теней. – Широкая улыбка, острые зубы, акулий взгляд. – Нам нужно поговорить.

Зрение Нив постепенно приспосабливалось к свету, пусть и тусклому. Перед ней лежали начищенные столовые приборы и стояли блюда с яствами, какие ей подавали только во дворце. Левиафан – его кукла из трупа – следил за ней пустыми, мертвыми глазами.

А вот со стороны самого – дергавшего за ниточки – громадного божества отчетливо веяло голодом. Голодом и любопытством.

Все угощения перед ней, и вино, и хлеб, и сыр, выглядели великолепно. Однако ничего настоящего среди них не было. Весь этот морок создал сидящий напротив нее бог, создал нарочито идеально. Нив показалось, что он постарался ради нее, но эффект вышел обратный. Вино было темным и непрозрачным, будто кровь, и в однотонном сумраке легко представлялось, что вкус у него окажется медным.

Водоросли снова растянули уголки рта Левиафана в широкую зубастую улыбку.

– Я знаю, что тебе не хочется есть, но счел, что ты могла соскучиться по вину.

Нив выпрямила спину, укутываясь в царственное спокойствие, будто в плащ, и стараясь не думать о спутанных волосах и грязной сорочке.

– По хорошему вину. – Она постучала пальцем по бокалу. – А не по… этому, что бы там ни было.

– А ты колючая штучка. И буквально, и образно говоря.

Нив сжала кулаки. Шипы торчали у нее из предплечий вдоль темных вен и цеплялись за потрепанную ткань подола. Она уже почти свыклась с тихой круговертью магии в груди, с ее неизменным холодком на краю сознания, но привнесенные ею внешние изменения Нив по-прежнему каждый раз ошеломляли.

Понимать что-либо по акульим глазам Левиафана было трудно, но она увидела, как тот склонил голову к ее руке, будто что-то заметив. Серебряное кольцо Солмира, блестевшее у нее на пальце.

– Как же вы друг за друга цепляетесь, – проворчал он.

– Не знаю, о чем ты. – Не самое убедительное возражение, но Нив просто не могла оставить подобное висеть в воздухе без ответа. Оно было слишком уязвимым, будто орган, трепещущий за пределами тела.

– А мне кажется, что знаешь. – Левиафан уронил одну руку на стол, второй продолжая подпирать склоненную голову. Такая поза наводила на мысли о легкой дружеской беседе, и оттого, что принял ее труп некогда-человека, любимого Левиафаном, у Нив свело живот. – Ты была там, Нивира Валедрен. Была между мирами, с сестрой, готовой на все, чтобы вернуть тебя домой, и решила остаться. – Он улыбнулся еще шире. – Как странно вы с ней меняетесь ролями. Спасительница и спасенная, злодейка и жертва. Хотя настоящей злодейкой всегда была только ты одна, не правда ли?

Нив сжала челюсти. И ничего не ответила.

– Так что, полагаю, в конечном счете не так уж странно, что вы с некогда-Королем сблизились. – Левиафан взял кусок хлеба и вонзил в него ряды акульих зубов. Чары слетели, едва хлеб оказался у него во рту – при виде серого студенистого комка водорослей Нив порадовалась, что не стала пробовать вино. – Вам обоим довелось побывать злодеями в непростых историях. Довелось носить неоднозначные венцы. Как венец Королевы Теней.

Божество умолкло. Какое-то время стояла тишина, потом раздался глухой удар по камням.

Нив резко обернулась на звук. Мгновенно возведенная для них богом тюрьма щетинилась кораллами посреди пещеры, плотная и непроницаемая. Изнутри нее донесся новый удар.

– Выпусти его, – приказ сам собой просочился у нее сквозь зубы. – Жестоко держать его там.

– Он тебе настолько небезразличен, что ты желаешь доброго к нему отношения? После всего, что он сотворил? – Левиафан пришел в восторг. – Нет уж, полагаю, нашему некогда-Королю пока лучше оставаться внутри. Пусть остывает.

Нив тяжело сглотнула пересохшим горлом. Чуть не взялась за бокал с вином, но вспомнила месиво из водорослей, которым обернулся надкушенный Левиафаном хлеб. И быстро убрала уже протянутую руку.

– Ты заметно усложнила ему жизнь, – тихо сказал Левиафан, убедительно изображая волнение того, кто вынужден сообщать дурные вести. – Сделала все настолько запутанным. Это и не могло быть простым ни для одного из вас, но ты привнесла в историю трагизм.

– Судя по всему, ты вытащил меня сюда не для того, чтобы сообщить что-то полезное. – С прямой спиной и холодным голосом, она была королевой до мозга пронизанных тенями костей. – Мне казалось, что злорадство недостойно божества.

– А мне казалось, что ты достаточно узнала о божествах за все это время, чтобы понять, как мало нас беспокоит достоинство. – Левиафан угловато пожал привязанными к стеблям водорослей плечами. – Божественность проще, чем нравится думать людям. Наполовину магия, наполовину вера. Богом не стать, пока сам не решишь, что ты бог. – Еще одна акулья ухмылка. – А я не припомню ни одного мгновения, когда я не считал бы себя богом, достойным поклонения.

– Тебе не поклоняются веками.

– Ты удивишься. – Мертвые глаза марионетки как-то ухитрялись выражать лукавство. – Как и тому, насколько легко вернуть себе почитателей при подходящих обстоятельствах.

Нив отвела взгляд от пустого лица куклы и осмотрелась вокруг. Стол оказался в той части пещеры, которой она прежде не видела – на каменном возвышении в небольшой нише, за долгие годы вымытой солеными течениями. Сквозь прорехи в каменном потолке мерцала пронизанная светом вода, будто океан над ними застыл стеклянным потолком.

– Возвращаясь к твоему заявлению, – сказал Левиафан, словно раздосадованный тем, что Нив отвлеклась от него. – Я вытащил тебя из тюрьмы не для того, чтобы наделять мудростью, хотя, если у тебя есть вопросы – хорошие, внятные вопросы, – они могут сподвигнуть меня на ответы. – Он почти скромно сложил ладони на столе. – Я освободил тебя, Нивира, Королева Теней, чтобы утолить собственное любопытство. Чтобы оценить твою душу и решить, что я о ней думаю.

Слова оказались столь неожиданными, что Нив не смогла скрыть растерянность за ледяным спокойствием. Она моргнула и сжала зубы, чтобы ничего не спрашивать. Левиафан явно ожидал вопросов, просто ради удовольствия отказать ей в ответах, и она не стремилась ввязываться в эту игру.

Тяжелая туша настоящего божества шевельнулась в глубине пещеры, за мутной серой пеленой показались огромные глаза и что-то похожее на блестящий плавник. Его марионетка поднялась и принялась шатко расхаживать из стороны в сторону перед Нив.

– Когда ты пришла сюда, – деловито начало божество, – ты могла вытягивать магию напрямую из Тенеземья. Верно?

– То есть тебе можно задавать вопросы, а мне нельзя?

– Я все еще жду, когда ты придумаешь верный, – отозвался труп. – Что ж, сочту это за подтверждение. Тебе было больно?

Нив сжала губы. И с трудом сдержала порыв скрестить руки на груди, как обиженный ребенок.

Впрочем, божество и без того уже теряло терпение.

– Насколько тебе было больно, Нивира? – зарычало оно сквозь бесчисленные зубы, ударяя костлявыми кулаками по столу перед ней.

Нив отпрянула, вскидывая руку – она поняла, что выхватила из кармана кость бога, лишь увидев ее белесое сияние в своих сжатых пальцах.

Левиафан посмотрел на осколок кости. Улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он спокойно. – Она может тебе пригодиться.

Прежде чем Нив успела это осмыслить, божество снова вернулось к своей странной череде вопросов.

– Боль, дорогая, – скажи мне, сколь сильной она была.

– Сильной. – Больше Нив ничего не добавила.

Она опустила руку и зачем-то спрятала костяной кинжал в подоле, хотя божество его уже видело.

Левиафан задумчиво кивнул.

– А теперь? – Бровей у трупа не было, но подвязанные водорослями мышцы на его резиновом лице все равно смогли передать выражение, с которым он поднял бы одну из них. – Теперь, когда Солмир сделал тебя сосудом для магии? Ты чувствуешь боль?

– Нет. – Нив пошевелила пальцами, в которых вместе с кровью тек холод.

– Ясно. – Левиафан сложил руки за спиной, продолжая вышагивать туда-сюда. – Я не могу видеть будущее, – сказал он наконец, все еще не глядя на нее. – Не так, как Оракул или любовница Ткача. Но я чувствую течение событий, отливы и приливы. – Голова его запрокинулась к черному гладкому простору океана, зависшему наверху. – Им станешь ты.

– Стану чем? – Этот вопрос Нив проглотить не смогла, хотя Левиафан и ухмыльнулся ему, явно довольный тем, что смог вытянуть из нее хоть один.

– Сосудом, – сказал он просто.

Разговор шел по кругу, принося ей лишь ничего не проясняющие ответы или то, что она знала и прежде. Боги оказались теми еще занозами в заднице.

– То есть все, что Короли обещали мне в обмен на пленение тебя, в сущности, утрачивает силу. – Левиафан покачал головой, очевидно не менее раздраженный, чем Нив. – Не то чтобы я ожидал чего-то иного, по правде сказать. Всегда нужно быть начеку, договариваясь с бывшими врагами.

В голове у Нив что-то щелкнуло, и вся ее выверенная стойкость рухнула.

– Короли послали тебя, – пробормотала она, – а значит, сами приходить не собирались.

Левиафан кивнул, будто учитель, подбадривающий медлительного ученика.

– Они достаточно сильны, чтобы сопротивляться зову Сердцедрева. Не слишком долго. Но долго и не пришлось.

– То есть они знали. – Из ее саднящего от страха горла вырывался лишь хриплый шепот. – Знали о наших планах. Так почему не попытались нас остановить?

– Потому что не хотели. Они хотели, чтобы вы достигли Древа. И рассчитывали на то, что ты вернешься обратно. Ты не из тех, кто бросает дело на половине пути.

Спина у нее стала липкой от холодного пота. Нив вцепилась в подол сорочки; тяжелое кольцо Солмира скользнуло вокруг ее пальца.

– Они рассчитывали на тебя, – повторил Левиафан, – но это выйдет им боком, я полагаю. Ты чувствуешь себя во тьме, будто рыба в воде, уж прости за выражение. И, сдается мне, утонуть не способна, Нивира Валедрен.

Эти слова могли бы обнадеживать, не будь они сказаны почти скорбным тоном.

Внезапно пещеру тряхнуло так яростно, что Нив чуть не упала со стула. Тарелки под фальшивым ужином зазвенели, бокалы посыпались на пол. Покатились, разливая мутную морскую воду, которой обернулось вино.

Нив уперлась руками в стол, пережидая дрожь. Когда все утихло, она бросила встревоженный взгляд на Левиафана.

– Очередное землетрясение?

– Если бы все было так просто. – Божество неуклюже поправило свой стул, ведомое плетьми водорослей, что устремлялись к истинному Левиафану. Село, вытянуло руку на столе ладонью кверху. – Нет, это был приступ.

В дымке позади него подрагивала огромная туша; снова показались серый плавник и черный глаз.

– Я умираю, – легко сказал Левиафан. – Нас всех затягивает в Святилище силой моей предсмертной агонии.

Сухие, четкие слова. Все тело Нив будто онемело. Она вспомнила, как Солмир в их коралловой тюрьме говорил, что смерть Левиафана окончательно расшатает Тенеземье и ускорит его падение. Катастрофически сократит и без того быстро утекающее время, что у них осталось.

А она до сих пор не знала, что Солмир собирается делать, как он собирается уничтожать Королей теперь, уже передумав отдавать им Нив в качестве сосуда.

Не замечая водоворота паники, кружившего у нее в голове, Левиафан потянулся через стол и взял руку Нив, в которой она все еще сжимала кость бога.

– Итак, мне нужно следующее: убей меня, Нивира. Забери мою силу раньше Королей.

– Почему я? – слетело с ее холодных губ.

Божество посмотрело на нее почти с жалостью.

– Потому что твоя душа может это вынести.

По пещере снова прокатилась дрожь, сбивая капли воды с нависающих над полом зловещих каменных зубьев и сотрясая стол, ломящийся от иллюзорного изобилия. Нив вцепилась в него, чтобы удержаться на месте, и посмотрела на коралловую тюрьму, в которой все еще сидел Солмир, – на самом ее верху, в том же месте, через которое щупальце вытащило Нив наружу, возникла медленно ползущая вниз трещина.

Левиафан не шевелился, держа в сомкнутой ладони ее руку, плотно сжимавшую кость бога. Он не сводил с нее взгляда мертвых глаз, а позади него истинное божество содрогалось, мелькая сквозь дымку громадной серой тушей.

– Скоро мы будем там, Нивира. – Спокойно и ровно, ничуть не похоже на голос умирающего. – Ты избрала свой путь, когда решила не следовать за сестрой. Когда решила вместо этого вобрать в себя Сердцедрево, всегда носить его с собой.

Вплетенный в волосы ключ холодил ей шею. Самым краем глаза Нив видела странное, темное сияние, словно от звезды, что обмакнули в чернила.

– Твоя дорога проложена. – Костлявые пальцы сжали ее ладонь. – Тебе остается лишь идти по ней.

Разлом в тюрьме Солмира с треском увеличился. Изнутри метнулась окровавленная рука в серебряных кольцах, заскребла по камням.

– Нивира!

– Он верит в тебя, – прошелестел Левиафан. Пещеру сотряс очередной удар. Ее медленно рушили предсмертные судороги божества, притяжение прогнившей магии влекло их всех прямиком к гибели. – И, если это имеет значение, я тоже.

Застывший без движения над их головами океан менялся. Нив не удавалось в него вглядеться – он казался размытым, будто две полупрозрачные картины накладывались друг на друга и мешались в одну. Она видела и черную воду, и очертания какой-то громадной пещеры, острым куполом уходящей ввысь, – полого нутра горы. Стены были выложены костями, огромными и искривленными.

– Время выходит, Королева Теней. – Левиафан все еще говорил спокойно, но впившиеся в ее кожу пальцы сжимались все сильнее. – Либо ты заберешь мою силу, либо они.

Стань еще чудовищней, чтобы еще чудовищней не стали Короли.

Твоя душа может это вынести.

Слова повторились в ее сознании – Левиафан впервые заговорил беззвучно. Его голос в ее мыслях оказался таким же необъятным, как его тело, так что голова у нее заныла от попыток его вместить.

Было что-то будоражащее в том, что в нее верит божество.

Нив сомкнула пальцы на осколке кости. Подняла руку с ладони Левиафана. Марионетка откинулась назад в ожидании. Даже метания умирающего истинного бога в глубине пещеры затихли; только один огромный глаз остался прикован к ней.

– Как? – прошептала Нив.

– Вскрыть горло будет достаточно. – Труп-марионетка улыбнулся шире. – Мы связаны друг с другом не только водорослями.

И Нив налегла на стол, замахнулась и мазнула острием костяного кинжала по его шее.

Тишина. Она казалась особенно глубокой после нескончаемого гула под ногами, слабой дрожи распадающегося мира.

Голова трупа медленно откидывалась назад, бескровный разрез на горле ширился под ее тяжестью, растягивающей рану и резиновую плоть. Позади него истинное тело Левиафана затряслось, не сводя с нее огромного, лишенного век глаза.

Вес головы разорвал губчатую кожу и ветхие сухожилия, переломил хрупкие окостеневшие позвонки. Голова упала на землю.

И пещеру тряхнуло так, будто наступил конец мира.

Сила взметнулась буйной черной волной, каких Нив прежде не видела. Ринулась из глубины пещеры, где корчился в агонии истинный Левиафан. Потоки теней устремились прямо к Нив, словно реки в океан.

Она вскинула руки.

Магия Левиафана ударила в нее с мощью урагана, вплелась в ее пальцы и ворвалась под кожу, будто не замечая преграды. Холодная, стократ холоднее, чем можно было вообразить, она захлестнула Нив ледяной волной и продолжала прибывать, вливаясь по темным венам в каждый ее орган, в каждую мысль. Рот Нив распахнулся от крика, но она не услышала его за ревом силы самого могучего Древнего, которая теперь обустраивалась в ней самой.

Когда остатки магии просочились в ее тело, Нив рухнула на пол. Содрала кожу на коленях об осколки ракушек, порезала ладони обломками кораллов. Над ней, за окном, образованным прорехой в потолке пещеры, поочередно вспыхивали и пропадали черный океан и стены из сложенных пирамидой костей. Даже камень пещеры словно истончался, становясь почти прозрачным по мере того, как Короли тащили их к Святилищу, силой притягивая силу.

Она свернулась на полу, затопленная тьмой божества, и пыталась вспомнить, как дышать.

– Нив!

Последняя волна разрушений освободила Солмира – коралловая тюрьма раскололась пополам, и он вырвался наружу с разбитыми в кровь руками, оскалом на лице и горящими нечеловеческой синевой глазами. Он бросился к Нив под градом падающих каменных зубьев, переводя взгляд с безголовой марионетки на быстро сменяющие друг друга горы костей и камни исчезающей пещеры.

Зазубренный обломок оторвался от потолка прямо над Нив. Она услышала треск, но не смогла пошевелиться – тело казалось слишком тяжелым, переполненным магией, темнотой и холодом.

Что-то упало на нее раньше, чем камень, хоть и ненамного мягче. Солмир накрыл ее собой, обхватил руками и перекатился в сторону, отбрасывая их обоих с пути летящего каменного острия за мгновение до того, как оно ударилось о землю там, где только что лежала Нив. Они застыли – Солмир над ней, с руками на ее плечах, ошеломленный, с полными ужаса и трепета глазами.

– Что ты сделала, Нив? – спросил он тихо.

А выражение его лица говорило, что ответ ему уже известен.

Нив приковала все свое внимание к нему, к его синим глазам, острым скулам и полосе рваных шрамов на лбу. Солмир был единственной устойчивой частью мира, необратимо менявшегося вокруг них до тех пор, пока камень пещеры не исчез, а от океана не осталось одно воспоминание.

Сила привлекла силу, и их притянуло к самому могущественному, что оставалось в этой распадающейся преисподней.

– Ты понимаешь, что она сделала, мальчик.

Нив узнала не голос – он был не совсем таким, какой она слышала в логове Змия. Здесь он звучал глубже и грубее, словно исходил не из человеческого горла, а из-под земли. Но его ритм, царственная надменность и слишком дружелюбный тон остались прежними.

Вальхиор рассмеялся, раскатисто и зычно.

– Она сделала именно то, чего мы ожидали.

Глава тридцать первая

Раффи

Эммон выглядел так, будто не спал несколько дней. Раффи увидел, как в глубине сумрачной кельи он коснулся поцелуем лба Рэд, прежде чем подойти к двери. Мягко прикрыв ее за собой, Волк провел ладонью по лицу.

– Она впервые глубоко заснула с той ночи, когда увидела Нив. Наверное, хотя бы за это я должен быть благодарен. На суше у нее лучше получится отдохнуть.

– Внесем это в список хороших последствий того, что мы тут застряли, – сказал Раффи, прислоняясь к стене напротив комнатки.

– И сколько там пунктов?

– Пока один.

Волк испустил звук, который, вероятно, должен был означать смех.

– Похоже на то. – Он потер воспаленные глаза испещренной шрамами рукой. – Каю говорила, когда мы сможем раздобыть другой парусник?

– Мы сейчас направляемся в главный порт, – сказал Раффи. – Завтра утром у нас будет корабль. Может, даже сегодня к ночи – в данный момент я готов отбыть обратно в Валлейду хоть на плоту. Или на чьем-нибудь запасном плавучем матрасе.

– Как и я, – буркнул Эммон. Хотя Раффи показалось, что лицо у него сделалось зеленоватым не только от лесной магии, но и от мысли о подобном.

– Больше Рэд ничего не говорила? – тихо спросил он. – Про Нив.

Ночь на корабле, когда Раффи оставил Рэд на палубе прямо перед тем, как ключ увлек ее… куда-то в иное место… была, мягко говоря, сумбурной. Неведомая сила, что свела сестер вместе, унесла Рэд с корабля, оставив поcле нее лишь пустоту и потоки золотого сияния.

Произошедшее заметил один только Раффи – матрос на носу корабля не обращал ни на что внимания. Да и Раффи на самом деле заметил только часть. Он уже спускался по лестнице, когда увидел словно бы дождь искр и услышал громоподобный звук, с которым воздух ринулся в мгновенно опустевшее пространство. Когда он вывалился обратно на палубу, Рэд уже исчезла.

И, поскольку если уж Раффи не везло, то по-крупному, именно этот миг выбрал Эммон, чтобы подняться и проведать ее.

Сказать, что Волк взбесился, было бы преуменьшением. Глаза у него полыхали зеленью так, что исчезли белки, а из кончиков пальцев вырывался плющ; Эммон рыскал по палубе, крича ее имя, и чуть было не бросился за борт, решив, что она могла каким-то образом туда упасть.

К счастью, отсутствовала Рэд недолго. Вскоре она вернулась с тем же громовым золотым всполохом, ошеломленная и заплаканная, и опустилась на колени, стискивая ключ в руках.

– Я с ней увиделась, – судорожно прошептала Рэд. – Я с ней увиделась.

Только об одной ней могла идти речь.

– Она в порядке? – быстро начал Раффи, едва успевая произносить слова, рвущиеся с языка. – Как нам ее вытащить? Что нам…

Но в то же мгновение Рэд скривилась и всхлипнула, утыкаясь лицом в плечо Эммона. И Раффи понял, что никаких ответов ему пока не получить, да и решимости задавать вопросы ему тогда не хватало.

Теперь же, за дверью их комнаты в Рильте, Эммон лишь вздохнул, отводя руку от глаз.

– Сказала, что там было дерево, – ответил он. – Что ключ унес ее куда-то к огромному дереву, и там была Нив. Речь о Сердцедреве, я так понимаю.

– И она может туда вернуться. – Раффи запрокинул голову и прислонился затылком к стене, пытаясь собрать воедино крупицы смысла из слов Кири – из бреда безумной жрицы, за которой им приходилось шагать сквозь тени. – Она может вернуться, но не может заставить Нив последовать за собой.

Эммон кивнул. Задумчиво взглянул на Раффи.

– Рэд сказала, что Нив сама решила остаться.

Раффи оцепенел. Кири уже говорила об этом в своей путаной и полубезумной манере, но слова Рэд сделали все это более настоящим. Реальностью, от которой уже нельзя было отмахнуться.

– Зачем ей так поступать?

Волк неловко пожал плечами.

– Она говорила о каком-то незавершенном деле. О том, что не может уйти, пока не закончит начатое. – Он помолчал. – Они с Солмиром пытаются убить Королей.

У Раффи свело живот, но не от удивления. Ну конечно, дело в этом. Конечно. Он помнил выкрики Солмира, которого затягивал ураган, возникший на месте умирающей рощи после того, как Нив вобрала в себя все темные жилы, что связывали ее с деревьями. Тот кричал, что они не понимают. Что теперь будет еще хуже.

Всегда все сводилось к Королям. К чудовищам и богам, и к мирам, либо удерживающим их в себе, либо вынужденным при них выживать.

Тени его раздери, ему нужно выпить.

– Почему это ее ответственность? – Раффи повысил голос, сам того не желая. – Это вы с Рэд – лесные божества, так почему во все это оказалась втянута Нив? – Эммон метнул многозначительный взгляд на закрытую дверь, и Раффи глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. – Я не понимаю, почему она считает, что должна помогать ему.

Ему прозвучало как ругательство, и в странных глазах Эммона читалось исключительно согласие. Никто из них не испытывал к Солмиру ни малейшей любви.

– Я не очень хорошо знаю Нив, – уклончиво ответил Волк. – То есть я совсем ничего о ней не знаю, за исключением того, что слышал от тебя или Рэд. Но она, кажется, из тех людей, которые все делают своей ответственностью. В этом они с сестрой похожи.

– Проклятый синдром спасателя, – проворчал Раффи.

Эммон фыркнул. Скрестил руки, прислоняясь рядом с ним к стене.

– Мне знакома тяга брать на себя ответственность, – негромко сказал он. – Уверенность в том, что ты обязан исправить все, что случилось до тебя. Особенно когда сам наделал ошибок, которые причинили боль другим.

Раффи притопнул ногой, выпуская избыток нервного напряжения, и ничего не ответил. Он думал о Вторых Дочерях, исчезающих в лесной чаще. Думал об окровавленных ветвях в темном Святилище.

Немного выждав, Эммон повернулся и поглядел на дверь.

– Думаю, надо принести воды, – произнес он тихо, словно боясь разбудить Рэд, вопреки тому, что их разделяла плотная древесина. Может, не зря – Волков связывало нечто не до конца доступное пониманию Раффи. – Пригодится, когда она проснется.

Он не сразу догадался, что Эммон ожидает ответа. И словно просит позволения уйти. Без которого так и будет стоять здесь, не сводя взгляда с двери и навострив уши в ожидании любых признаков того, что внутри пробудились.

– Думаю, это хорошая мысль, – отозвался Раффи, указывая на коридор. – Кухня там, справа. В конце короткой лестницы.

– Пойду поищу. – Волк обернулся и внимательно посмотрел на него глазами, в которых, казалось, соединялись все оттенки лесной зелени. – Решение Нив зависит только от нее, Раффи. Ни от кого другого.

Не от тебя, повисли в воздухе недоговоренные слова.

– Я знаю, – ответил Раффи. Но вышло неуверенно и горько.

Эммон кивнул, бросил еще один взгляд на дверь и зашагал по коридору в сторону кухни.

Раффи вздохнул, проводя рукой по коротким волосам, и откинулся затылком на стену. Еще раз, дважды, трижды – пытаясь мягко вытряхнуть из головы все то, во что не хотелось вдумываться. Он уже научился отталкивать эти мысли – по крайней мере, с той ночи, когда рассказал Рэд о том, что ему больше не снится Древо – но здесь их было труднее держать на расстоянии, словно Храм приманивал думы о Нив поближе к нему, сплетал их с его воспоминаниями.

Она была ему не безразлична. Глубоко. И, хотя в последнее время он проклинал себя за то, что во все это ввязался, дело было скорее в усталости, чем в сожалении. Он не сожалел о том, что взял на себя ее заботы и оставался в Валлейде, когда мог бы уехать в Медусию и избежать всей этой истории. Не сожалел о попытках вернуть ее.

Но черт возьми, было бы замечательно, окажись одна вещь попроще.

Рильтийский Храм выстроили просто, из центрального помещения расходились лишь три коридора; один вел направо, к Святилищу, осматривать которое у Раффи не было никакого желания, второй шел прямо – к кельям, купальным комнатам и кухне, а третий – налево, к небольшому амфитеатру со сводчатым потолком, пыльному и явно почти заброшенному. Он напоминал о том, что мир все дальше отстраняется от Ордена, что ничего не сделавшие для них Короли все быстрее и быстрее покидают сознание людей.

И скатертью, на хрен, дорога.

Раффи направился к главному входу. Они с Каю договорились встретиться там, чтобы вместе пойти в порт и нанять новый корабль на ее, похоже, бесконечные запасы монет.

Она ждала прямо за дверью, напряженная, со скрещенными руками. С самого их прибытия Каю держалась так, словно спрятала свой нрав в тугие ножны; казалось, что угнетающая обстановка Храма давит ей на плечи даже сильнее, чем всем остальным. Она обернулась, едва Раффи толкнул створку двери, но так и не посмотрела ему прямо в глаза.

– Готов?

– Полагаю, да.

Они пошли в ногу, оба решительно настроенные не глядеть друг на друга. За увитой цветами калиткой Раффи резко указал назад большим пальцем.

– Так когда ты была здесь в последний раз? Похоже, тебе все хорошо знакомо в Храме.

Она сбилась с шага и пораженно уставилась на него, взметнув темные волосы.

– Ты о чем?

– Ты сказала, что училась здесь. До приезда в Валлейду.

– Ах это, – скривилась Каю, качая головой. – Прости. Я сама не своя с тех пор, как мы прибыли. От этого места мурашки по коже.

Раффи фыркнул.

– И у меня.

– Я училась здесь около месяца. – Она поджала губы, словно задумавшись. – Языкам. Жрицы Рильта – почти последние, кто помнит древние наречия, на которых говорили много веков назад.

– Странный выбор предмета для изучения.

– Не странный, если нравится учиться.

И все же слова прозвучали негромко, словно упомянутое смятение так и не покинуло Каю.

Чем дальше они уходили от Храма, тем заметнее она расслаблялась. Причал, на который они прибыли, находился в стороне от главного порта, что становился все оживленнее по мере их приближения. Порт этот обслуживал в основном путешественников, а не торговцев – почти все суда оказались небольшими парусниками вроде того, что доставил их в Рильт, но местами на воде покачивались и крупные корабли.

Раффи задумался о своем и доверил выбор пути Каю. Сам он не вполне понимал, что делать дальше – теперь, когда все зависело только от Нив, когда они знали, что лишь собственный выбор может вернуть ее домой. Просто ждать казалось неприемлемым, но что еще он мог предпринять? Что хоть кто-то из них мог предпринять?

Даже Кири и остальных жриц, казалось, устраивало бездействие – простое наблюдение за тем, что произойдет в Тенеземье и как это отзовется здесь. Наверняка они ожидали, что Нив и Солмир потерпят поражение, а Короли вырвутся на свободу и станут править на земле, как прежде; в противном случае они должны были бы пытаться что-то изменить, разве нет? Кири могла говорить с Королями – по крайней мере, это Раффи сумел уловить в ее бреднях в палате, когда она вещала о решениях и Королевах Теней, – но она лишь… лежала там. Ждала. Все они просто ждали.

У Раффи от этого чесались руки. Столь крупные ставки перечеркивались полной беспомощностью.

– Так оно и бывает с богами, судя по всему, – пробормотал он себе под нос. За бокал вина уже хотелось убивать.

Каю быстро нашла то, что искала – пожилого седого капитана на еще более мелком паруснике, чем тот, который их привез. Пока они обо всем договаривались, Раффи держался в стороне, вживаясь в роль сильного и предоставляя ей право быть умной. Он обхватил пальцами рукоять кинжала – тор остался в Валлейде, его полузабытые навыки владения этим оружием казались жалкими в обществе Лиры – и прохаживался за спиной Каю, стараясь выглядеть наемным охранником, а не сыном медусийского советника. На него и так уже посматривали из-за дорогого наряда, и Раффи решил, что благоразумнее будет поменьше привлекать к себе внимание.

– Шестеро, – настойчиво сказала Каю. – И как можно раньше поутру.

– Раз всего шестеро, придется доплатить, – отозвался капитан, мелькнув щербатой ухмылкой. – Я не выхожу из порта, не набрав десятерых, когда путь лежит до самой Флорианы. Надо, чтоб такой переход окупался.

Он лгал; болтавшееся на воде позади него суденышко вместило бы десять путников, только если бы те спали в трюме один на другом. Раффи понял, что Каю знает об этом, по опущенным уголкам ее рта, но спорить она не стала. Лишь сняла с пояса кошелек и принялась отсчитывать монеты.

– Будьте готовы к восходу, – сказала она, роняя последнюю в узловатую руку моряка. – И помните о числе пассажиров.

– Ага. – Капитан, хоть и назвал цену сам, похоже, опешил от количества полученных денег. Исподтишка оглядев многолюдный причал, он затолкал монеты в карман куртки. – Как только солнце лизнет край неба, буду ждать. Шестерых пассажиров.

Он протянул ладонь для рукопожатия.

Каю взялась за нее. И дернула так, что капитан с тихим удивленным возгласом подался вперед, ведомый скорее растерянностью, чем какой бы то ни было силой со стороны девушки.

– Я прекрасно запоминаю лица, – сказала та глухим голосом. – И у меня есть друзья, способные сделать твою жизнь крайне неприятной, если ты надумаешь пренебречь нашим уговором. Просто сообщаю.

Раффи округлил глаза, но постарался придать своему лицу безразличное выражение, как только капитан метнул на него испуганный взгляд.

– Слово даю, – сказал моряк, выворачивая пальцы из хватки Каю. – Рассвет, шестеро путников, причал у Храма.

– До встречи.

Она развернулась на каблуке. Раффи двинулся следом. Обернувшись через плечо, он увидел, что капитан потряхивает кистью, будто Каю пережала ему все сосуды.

Как только порт остался позади, Раффи ускорился, догоняя ее, и снова зашагал с ней в ногу.

– Сурово ты сделки заключаешь.

– Приходится. – Каю натянула улыбку, но та быстро померкла. – Если не осторожничать, моряки тебя обманут, не успеешь глазом моргнуть. Ты бы видел, сколько мне пришлось заплатить тем, что привезли нас сюда.

Вполне исчерпывающий ответ; и все же Раффи снова ускорился, обогнал девушку и развернулся к ней лицом, прерывая ее стремительный шаг.

– Каю.

Она стиснула полные губы и наконец посмотрела на него темными глазами.

– Раффи.

– Скажи мне, что случилось.

– Ничего не случилось. – Точеные черты ее лица словно окаменели. – Полно, ты же не боишься, что я откажусь платить за твои обеды, если меня одолеет скверное настроение? Я знаю, что ты не лучшего мнения обо мне, и все-таки хоть в чем-то я заслуживаю доверия.

– Каю, – повторил Раффи, потому что ее имя было единственным, во что он мог вложить это неясное чувство. Раздражения, да, но еще и тревоги, и не только за себя.

Она ничего не сказала, глядя на него широко открытыми глазами. Он не замечал, что взял ее за плечо, пока не ощутил слабую дрожь мышц под ладонью.

Раффи сглотнул. И уронил руку.

– Я беспокоюсь не о деньгах, – проговорил он. – А о тебе.

Губы у нее скривились; он не понял, какие эмоции это вызвали. Каю вздохнула и отвела взгляд. Глаза ее выдавали стремительный поток мыслей.

– Это место, – наконец негромко сказала она. – У меня о нем не лучшие воспоминания.

– О Храме?

Она кивнула, водопад ее черных волос колыхнулся на морском ветерке.

– Меня привели сюда не самые приятные обстоятельства, – почти прошептала Каю, словно не желая признаваться в сказанном. – Мой отец… хотел выдать меня замуж. За жестокого человека, у которого до этого уже было четыре жены, и каждая из них загадочным образом погибала спустя шесть месяцев после заключения брака. Я – третья дочь. Моя единственная ценность – в замужестве и том, сколько денег, власти или влияния оно может принести Императору.

Раффи кивнул, собирая кусочки повествования воедино.

– И ты приехала сюда… стала путешествовать, учиться в чужих странах… чтобы сбежать.

Каю резко и хрипло усмехнулась.

– Вроде того, – пожала плечами она. – Отказавшись от брака, я той же ночью пробралась на корабль. Мне было все равно, куда он идет. Он привез меня сюда, а потом… – Каю помолчала, сглотнула. В глазах ее снова мелькнули раздумья, она тщательно взвешивала и подсчитывала все, что хотела ему открыть. – Я сделала то, что должна была. Укрылась в Храме. И воспоминания об этом времени у меня не добрые.

Его старшая сестра, Амития, вышла замуж за человека, выбранного их родителями. Но за человека сердечного, веселого и красивого – а не только безмерно богатого; и Раффи знал, что ни при каких иных условиях его семья не согласилась бы на этот союз. Он не представлял, как можно принуждать кого-то любимого к браку с заведомо опасным человеком.

– И твой отец… до сих пор не знает, где ты?

Она опустила голову; беспокойно заправила волосы за ухо.

– Даже если знает, – прошептала она, – это неважно. Он меня не тронет.

Слова могли бы казаться пустой бравадой, но Каю произнесла их почти с сожалением. Раффи кивнул, складывая руки на груди.

– Тяжело находиться в месте, что навевает дурные воспоминания, – сказал он. – Я понимаю.

– Понимаешь ли? – все так же мягко и тихо отозвалась Каю. И, скользнув мимо него, зашагала прочь, не оборачиваясь.

Перебравшись через дюны, они увидели Файфа и Лиру, что стояли у забора и негромко разговаривали. Похоже было, что они играют – Лира указывала на растения, а Файф их называл.

– Нитяной мох.

Файф отхлебнул чаю из дымящейся кружки – судя по всему, он обнаружил кухню. Лира перевела палец к другому виду мха, ползущего по забору.

– Королевский ковер.

Следующий вид рос на земле и был усеян цветами.

– Русалкины волосы.

– Терпеть не могу, когда что-то настоящее называют в честь выдуманного. – Где-то между портом и дюнами Каю вновь укрылась за ясными улыбками и легкими смешками – эта маска не появлялась у нее на лице с тех пор, как они ступили на берег Рильта. Девушка облокотилась на забор и перегнулась через него, глядя на упомянутое растение. – Как-то неразумно.

– Если только русалки ненастоящие. – Раффи повторил ее позу, хотя и стараясь держаться на расстоянии. – Честно говоря, я бы сейчас ничему не удивился.

– Если они и настоящие, я ничего такого не слышала. – Лира присела и сорвала один из цветков, на которые указывала; над тонким стебельком склонялись мелкие бледно-голубые лепестки. – Может, они слишком умны, чтобы покидать море. На суше все настолько сложнее.

– Особенно если спасаешь девиц или изгоняешь чуму, – пробубнил рядом с ней Файф. Она подтолкнула его бедром и приладила крошечный цветок ему за ухо.

Глаза Каю забегали между ними, живые и полные вопросов.

– Вы двое…

Раффи вскинул брови, покосился на нее, потом на Файфа и Лиру. Обитатели Диколесья переглянулись, будто переговариваясь без слов.

– Ну, – сказал Файф, опуская кружку с чаем и глядя на Лиру из-под выгнутой брови. – Я люблю тебя. Но ты это знаешь.

– А я люблю тебя, – отозвалась Лира. Протянула руку, поправила цветок русалкиных волос так, чтобы его лепестки касались виска Файфа. Потом посмотрела на Каю и пожала плечами. – Я не создана для романтики. Или влечения, если точнее. Но мы друг друга любим. Всегда любили. – Она одарила Файфа ухмылкой. – И теперь уже ясно, что всегда будем.

– К моей великой досаде, – сказал тот. Но потянулся и обхватил пальцы Лиры своими, мягко и легко.

Только это и выдавало их связь – крепкая дружба да сплетенные руки. Никаких поцелуев, никаких других признаков любви, как понимал ее Раффи. Однако казалось, что их чувства глубже всего этого. Лира и Файф любили друг друга иначе – безупречно скроенной под них любовью.

В последнее время Раффи все больше сомневался, что способен разобраться в природе любви.

Все четверо погрузились в молчание. Где-то на пляже вскрикнула чайка.

Каю выпрямилась, переводя темные глаза со мхов на Раффи. На лице у нее проступило нечитаемое выражение – некая смесь надежды, уязвимости и стальной твердости.

– Идешь?

И, даже потерянный в гуще собственных мыслей о любви и непостижимых ему вещах, Раффи уловил истинный вопрос, скрывавшийся за тем, который она задала. Ощутил ее потребность в спокойствии, тепле и возможности не думать хоть недолго.

А потому, когда Каю двинулась к Храму особой, исполненной решимости походкой, он пошел за ней, понимая, что это значит.

За спиной у него зазвучали тихие голоса Файфа и Лиры, едва слышные за шумом ветра, криками чаек и плеском волн о берег; они снова говорили на своем, только им двоим известном языке.

Раффи последовал за Каю сквозь двери Храма, по коридору, к маленьким кельям с маленькими кроватями и к той комнатке, которую Каю избрала для себя, как только стало ясно, что им придется провести здесь по меньшей мере одну ночь. Он не думал о том, что будет дальше, хотя его тело уже все знало. Он вообще не позволял себе думать.

Приятно было ненадолго дать разуму отдых. Позволить другим частям себя на время взять верх.

Когда дверь за ними закрылась, Каю обернулась. Невысокая, она едва доставала носом до его груди, и глаза к его лицу вскинула с уже расширенными зрачками. У него перехватило дыхание, когда она сбросила свободную рубашку, брюки и сапоги и замерла перед ним, бледная и нагая.

– Я давно ни с кем не была, – шепнула она.

– Я тоже, – ответил Раффи.

Каю поцеловала его, и на вкус оказалась как пряности и цветы. Он запустил руки в ее волосы, невозможно шелковистые – они заскользили по его коже черными занавесями.

– Пусть это не значит ничего. – Она отстранилась, через голову стянула с него рубашку и провела ладонями по его гладкой, смуглой груди. – Пусть это не значит ничего такого, чего тебе не хотелось бы.

Утешение. Вот чего они оба ищут. Вот что он сказал себе, целуя ее вновь и опуская руки к ее бедрам и ниже. Это ведь не значит ничего? Он занимался этим и раньше, с людьми, знавшими, что причиной всему – лишь поиск утешения; знавшими, что на сердце у него совсем иное, и ничего не имевшими против. Это не значит ничего, кроме потребности в небольшой передышке. Пусть Раффи мало знает о любви, но это он знает точно.

А если это значит нечто большее? Если это важнее того, что тела просто предаются телесному, что это может значить для него? А для Нив?

В этот миг, когда Каю пятилась к крошечной койке, вся теплая и шелковистая, а снаружи кричали чайки и бились волны, Раффи обнаружил, что ему все равно.

После она уснула. Лежа на боку лицом друг к другу, они свернулись, будто половинки круга, оставив между собой расстояние и соприкасаясь лишь там, где Раффи опустил ладонь на изгиб ее талии. Волосы рассыпались у нее по лбу, колыхнувшись от дыхания. Раффи поднял руку, чтобы убрать их, и Каю шевельнулась лишь с тем, чтобы поудобнее устроить голову на подушке.

Раффи сел, провел ладонью по лицу. Ему полегчало – он действительно давно ни с кем не был – и теперь его разум снова принялся работать, прокручивая ставшие неотступными тревоги. Приятно было отстраниться от всего хотя бы на час. Приятно было отстраниться от всего с ней.

Но долгой передышка быть не могла.

Он немного подождал, готовый к чувству вины и к тому, что лицо Нив проявится на изнанке его век. Ничего не происходило. Ему было тепло и томно, и, да, по-прежнему беспокойно, но он совсем не чувствовал себя виноватым.

Это должно было принести облегчение. Дать ответ на то, была ли их с Нив любовь чем-то большим, нежели дружба. Вместо этого, мучительно ясно ощущая присутствие рядом другой женщины, Раффи опасался, что осознание всего только еще больше усложнит ситуацию.

Она сказала, что это не должно ничего значить. Ему хотелось бы, чтобы не значило.

Каю заворочалась во сне, на ее полных губах заиграла улыбка. Короли, она была такой красивой. Безумно раздражающей, навязчивой и умной настолько, что это вредило ей самой, – но красивой.

Он заглушил яростный стон ладонью.

В углу комнаты лежала сумка. Ее сумка. Из нее, разметавшись по камню, выплескивалась богато расшитая ткань. Раффи встал, собираясь положить наряд обратно внутрь – платье выглядело дорогим, оно могло испортиться, валяясь в этой пыли. Непохоже было, что жрицы много времени тратили на уборку.

И ему нужно было отдалиться от тепла Каю прежде, чем он снова к нему потянется.

Раффи вытащил платье из сумки целиком, чтобы сложить его как следует и убрать назад. Но когда он это сделал, нечто порхнуло обратно на пол. Он нахмурился и подобрал это нечто.

Бумаги. Перевязанные бечевкой. В глаза ему бросилась строка, написанная сверху: Ее Святейшеству, Верховной Жрице.

В ушах у него нарастал грохот сердца.

Раффи не стал тратить время на раздумья о правах Каю и тайне переписки. Он порвал бечевку зубами и сел на пол обнаженным, пробегая глазами послания.

Послания обо всем. И все подписанные Сестрой Окадой Каю, послушницей Ордена Пяти Теней.

Это напоминало боль от вправляемых костей – так мучительно все вставало на свои места, складываясь в единую картину у него в голове. Внезапное прибытие Каю в Валлейду аккурат после того, как страну покинули остальные жрицы. Перехваченное письмо от Кири – только вот на самом деле она его не перехватывала, верно? Оно изначально и было написано ради нее – подходящее средство для того, чтобы втереться к нему в доверие. Чтобы забраться в его постель.

Короли. Боль была жгучей.

– Я не стану их ей отдавать.

Вокруг ее талии стелилось тонкое покрывало. Каю села в кровати, пока он читал, и наверняка наблюдала за ним. Но даже теперь она не выглядела напуганной. Знала, что он не причинит ей вреда.

Проклятые Короли и тени, каким глупцом он оказался.

– Я прибыла сюда лишь для того, чтобы укрыться от отца. – Сейчас, когда она наконец во всем признавалась, слова лились быстро, будто давно ждали этого мига. – И стала жрицей для того, чтобы он не смог вынудить меня вернуться домой. Мне казалось, что Рильт достаточно далеко от материка, чтобы его не касались политические игры, но, когда я приехала, все жрицы уже примкнули к ордену Кири, а сразу после меня появилась и сама Кири, и, едва она узнала, что я вхожу в список тех, кто может наследовать трон Валлейды…

– Она послала тебя шпионить за нами. – Раффи медленно поднялся, сжимая в кулаке ворох записок. – Доносить ей о любых шагах, что мы предприняли ради возвращения Нив.

– Я ни одно из них не отослала. – Каю покачала головой, разметав черные волосы по все еще голым плечам. – Раффи, я не отослала ей ни одного письма. Я перестала писать их в тот день, когда пробралась в твою спальню. Я никогда не хотела всем этим заниматься. Я на твоей стороне.

– Ты единственно и только на своей собственной стороне, Каю. Я не полный идиот.

– Ты его не знаешь. – Ясно было, что Каю на грани паники – так звучал ее голос, так она прижимала покрывало к груди. – Ты не знаешь, насколько он ужасен, Раффи. Я не прожила бы и года. Я должна была сделать хоть что-то.

– И определенно сделала.

Раффи швырнул бумаги на пол, подхватил разбросанную одежду и стал натягивать ее, не проверяя, не вывернуто ли что-нибудь наизнанку. Если он останется здесь, если будет ее слушать, он может ее простить. А он уже совершил достаточно глупостей для одного дня.

– Я хочу помочь тебе, Раффи. Я… – Она запнулась, склонила голову еще ниже – еще надежнее скрыла лицо за потоками черных волос. Заговорив снова, Каю шептала: – Я ничуть не люблю Королей. Я хочу им смерти. Я хочу помочь Нив любым способом, хочу вернуть ее назад. Потому что ты хочешь ее вернуть, и ты заслуживаешь счастья.

Она могла бы вскрыть ему грудную клетку, вырвать живое и бьющееся сердце и выжать его голыми руками. И то было бы менее больно.

– Я не могу… – Раффи не знал, как договорить. Пока она сидела там, обнаженная и облитая светом солнца, идущего к закату за окном, а ее золотистую кожу окутывало белое покрывало, а ее волосы струились черной рекой.

Поэтому он не договорил. Раффи открыл дверь и бесцельно шагнул в коридор, желая лишь оказаться подальше от предательницы, в которую он, возможно, уже начал влюбляться.

Глава тридцать вторая

Нив

Глупая маленькая королева.

Она с трудом воспринимала свое тело как нечто материальное, и все же дернулась, пытаясь отстраниться от голоса, нападавшего на нее одновременно со всех сторон. От того же голоса, что в пещере Змия предупреждал о лживости Солмира и обо всем ждавшем ее впереди.

Тогда Нив его не послушала. И, вопреки тому, что она сама приняла все решения, приведшие ее сюда, – вопреки тому, что она понимала, куда может идти дорога, на которую она ступила, не дав Рэд вывести себя из Сердцедрева, – ей все равно хотелось свернуться в комок, будто в утробе, и укрыться от голоса Вальхиора и от всего, что он мог означать.

Слишком поздно, Нивира. В череп к ней змеей скользнул смешок, дружелюбный и теплый, и оттого еще более леденящий. Теперь тебе некуда деться.

Она вздрогнула.

Наберись храбрости, Королева Теней. Невыносимо было слышать его задушевность. Игра скоро окончится, так или иначе.

Полученная от Левиафана сила скручивалась и корчилась в ее венах, словно тени обратились щупальцами. Магии было больше, чем когда-либо прежде, больше, чем ушло у нее на то, чтобы открыть Сердцедрево. Так много, что она едва не захлестывала Нив, и та застыла на тонкой грани: можно было и дальше цепляться за себя – за свою душу, – а можно было рухнуть в магию с головой.

Никогда прежде она не чувствовала подобного. Видела, как Солмир держался изо всех сил, когда теневая магия грозила затопить его, но сама никогда не вмещала столько силы, чтобы ей казалось, будто она ускользает, будто нужно вцепляться в саму себя скрюченными пальцами. Даже когда она только очнулась и от испуга вытянула магию напрямик из Тенеземья, та отозвалась лишь болью. А не ощущением, что… что она пропадает. Рассыпается.

Божественность нелегко выносить, проворковал Вальхиор у нее в голове.

– Заткнись, – ответила Нив, не понимая, что говорит вслух, до тех пор, пока на губах у нее не треснула корочка засохшей крови.

Чувствительность возвращалась постепенно. Сначала закололо иглами и булавками в ногах, потом в животе, потом в руках. Нив не размыкала век, выжидая, когда тело снова станет цельным и прекратит расходиться по швам. И понимая, что ей предстоит увидеть. Кости и Королей.

Святилище, затягивавшее богов, чтобы их убить.

Нив глубоко вдохнула. И открыла глаза.

Ее разум смог воспринять обстановку лишь частями. Сначала пол, на котором она лежала, – из гладкого серого камня, образовавшего совершенный круг. Потом стены – из громадных исковерканных костей, изгибающихся так, будто их свернули в пустотелую гору. Вглядевшись, она поняла, что кости эти остались от некоего подобия хвоста; мелкие внизу, они постепенно становились крупнее на пути вверх и были усеяны острыми шипами.

Нив запрокинула голову, следуя взглядом за витками чудовищных костей. Там, на вершине Святилища, словно колокол на вершине башни, завис огромный череп с провалами на месте рептильих глаз; вытянутые челюсти размером с повозку были все еще полны зубами. Костяная морда то ли выражала насмешку – насколько могли что-либо выражать мертвые божества, – то ли застыла в пронзительном вопле.

– Дракон. – Это произнес не Вальхиор и не Кальрес, а некий незнакомый Нив голос. Он прозвучал вслух, а не в ее голове, низкий и грубый, словно шум трущихся друг о друга камней. – Первый павший среди Древних. На вкус его выпитая сила была как дым и жгучее пламя.

Нив медленно отвела взгляд от черепа и посмотрела на Королей во плоти.

Вернее, как выяснилось, в камне.

Поначалу она решила, что ей это кажется. Не было ни теней, ни прекрасных мужчин, в мгновение ока обращавшихся тлеющими трупами – ничто не напоминало проекции, которые посылали Кальрес и Вальхиор во владения Змия. Вместо этого четыре огромных фигуры застыли на четырех огромных тронах. Пятый пустовал.

Сидевшие на тронах были втрое выше Солмира и ничуть не походили на морок, что порождали их тени. Все они были с ног до головы укутаны тонким белым полотном, скрывавшим конечности и лица. На всех были короны, торчавшие сквозь ткань так, что казалось, будто острые осколки растут прямо из невидимых под ней голов. Высеченные из одинакового камня, они были неотличимы друг от друга.

Все, что делало их людьми прежде, исчезло. Все, что у них оставалось, – это души, прикованные к основам Тенеземья, завязшие там из-за того, как часто они призывали темную силу. Глядя на них, на их истинный облик, Нив с трудом представляла их созданными из плоти и крови, с трудом верила, что Солмир когда-то мог быть одним из них.

Солмир.

Нив резко обернулась, ища его глазами – она стояла в самой середине круга Королей, со всех сторон зажатая этими изваяниями, на вид мертвыми, но ужасающе, чудовищно живыми. Нигде не было ни следа Солмира, ни единого проблеска синевы среди серости.

– Где он? – Ее удивили стальные нотки в собственном голосе. Он разнесся раскатистым эхом, почти как голоса Королей.

– Даже здесь она справляется о твоем заблудшем сыне, Кальрес, – заговорил незнакомый Король. – Он и прежде вскружил не одну голову. Полезный навык. – Раздался глухой скрип – одна из статуй склонилась вперед, медленно и болезненно, так что от звука у Нив заныло в ушах. – Ты знаешь о его намерениях и все-таки о нем беспокоишься? Это серьезнее, чем жажда смерти, Королева Теней. Это жажда боли.

– Оставь ее, Малькрозит. – Это сказал Кальрес. Голос как будто звучал из-за ее спины, но, когда Нив снова обернулась, она не смогла понять, в которой из каменных глыб скрывался говоривший. Все они выглядели одинаково. – Нивира заслуживает твоего уважения, независимо от глупых чувств, что она питает к моему никчемному сыну. В конце концов, она ведь предпочла вернуться к нам вместо того, чтобы отправиться домой. Хотя знала, что произойдет.

– Я не знала. – Нив не собиралась говорить этого вслух. Она покачала головой: – Я не знала, что произойдет.

– Но ты знала, что попадешь сюда, – произнес новый голос. Старческий и дрожащий, то ли от возраста, то ли от безумия, то ли от них обоих. Видимо, он принадлежал Бирианду – самому старому из Королей, бывшему пожилым уже тогда, когда они ворвались в Тенеземье, пытаясь вернуть себе силу. – Ты знала, что окажешься у нас. Вы с ним оба окажетесь.

– На мой вопрос никто не ответил. – Нив повернулась внутри круга Королей, обращаясь ко всем сразу, поскольку не знала наверняка, кто есть кто.

Ее поросшие шипами руки сжимались, магия копилась в ладонях. Она не знала, чего сможет с ее помощью добиться – пред лицом Королей такая сила наверняка была почти бесполезной. И все же приняла угрожающую позу и почти зарычала:

– Где Солмир?

Низкий, рокочущий звук окутал ее так плотно, что она не поняла, которая из замотанных фигур испустила его первой. Хохот – всех Королей одновременно – гудел, будто камнепад.

– Предатель там, где должно быть предателям, – сказал Вальхиор. – Даже здесь есть королевские темницы.

Кулаки у нее сжались, магия потекла по венам, окрашивая их в черный и прорастая шипами.

– Причините ему боль – и я убью вас.

Позади нее раздался треск – еще одна глыба склонилась вперед, так что лицо Короля оказалось вровень с ее. Глаз она не видела, но если они все же затерялись где-то во всем этом камне, то наверняка глядели прямо на нее.

– Нивира, – прошелестел Вальхиор. – Разве не именно ради этого ты и пришла? – Каменная голова скрипуче, невыносимо медленно, склонилась набок. – Или, во всяком случае, не так ли казалось тебе самой?

Поднятая движениями Короля пыль клубилась в воздухе, в горле у Нив скребся кашель. Сколько времени они сидели так, застыв на месте? Ей представились долгие века неподвижности, поглощения теней и погружения в глубь тлеющего мира, и Нив подавила дрожь.

Она все еще держала в руке осколок кости бога. В теле Левиафана не было крови, способной испачкать его, и кинжал ярко белел в серости Святилища, поблескивая на свету, что сочился через отверстия в огромном черепе под потолком. Все они видели его, знали, что оружие у нее. И словно бы совсем об этом не тревожились.

Именно из-за этого – более, чем из-за всего прочего, – спина у Нив холодела от ужаса.

– Сосуды, – выдохнул Вальхиор. – Ты о них кое-что знаешь. Когда возле Сердцедрева все изменилось – когда Солмир отдал магию тебе – мы это почувствовали. Мы послали Левиафана схватить вас. – Каменное лицо не могло ничего выражать, но Нив будто ощутила его раздражение. – Это обернулось не совсем так, как нам хотелось, разумеется.

Левиафан решил поверить в нее вместо Королей. Нив напрягла руки, тьма плескалась у нее в ладонях.

– А потому перед тобой встает новый выбор, Нивира. – Нечеловеческий голос Вальхиора должен был звучать ободряюще, но в нем все равно сквозил холод. – Откажись от того, что дал тебе Левиафан, и присоединяйся к нам. Стань тем сосудом, которым тебе предначертано быть, и получи наконец так отчаянно желаемый контроль.

Сосуд, которым ей предначертано быть. Тот, в который собирался превратить ее Солмир, прежде чем… прежде чем по каким-то причинам решил, что не может ее убить. По причинам, осмыслять которые она сейчас не могла – не было времени вдумываться в них, ведь тогда пришлось бы вдумываться и в свои.

Вальхиор предлагал ей стать сосудом для душ Королей. Стать средством перенесения их на поверхность.

Стать частью грядущего царствия ужаса, что они задумали.

Ключ от Сердцедрева холодом обжигал ей шею.

– А если не стану?

– Если не станешь, – сказал Кальрес голосом более резким и менее теплым, чем у Вальхиора, – твое место займет Солмир. А все мы знаем, как плохо он справляется с собственной душой – представить не могу, чтобы он сладил еще с четырьмя.

Снова зарокотал жуткий смех – грохот сыплющихся камней, треск расходящихся материков.

Нив не сразу все осознала, не сразу поняла, что получила ответ на два вопроса. Что будет, если она откажется стать сосудом, и что имел в виду Солмир в коралловой тюрьме, когда говорил о другом способе.

Вот почему он так старался воплотить иной план. Почему поднялся на поверхность, связался с Ариком, подвел их всех к созданию теневой рощи. То были отчаянные попытки сберечь себя, переписать свою судьбу и спастись.

Если сосудом для Королей не станет Нив, им станет Солмир.

И во что он тогда превратится?

Она не понимала, что отпустила кость бога, пока та не стукнулась об пол.

Снова заскрипел камень, склонился вперед Король.

– Вероятно, будет проще, – произнес Вальхиор голосом, полным щебня и каменной крошки, – если мы окажемся лицом к лицу.

Он потянулся вперед, медленно, словно ожившая гора. Нив могла убежать, но куда ей было деться?

Огромная каменная ладонь коснулась ее лба. Нив стиснула зубы, ожидая боли, но ее не было. Мгновение она чувствовала лишь грубо вытесанные пальцы, а потом рука стала казаться живой, морок родился прямо в ее сознании.

Нив открыла глаза и увидела того же мужчину, что в пещере, – прекрасного, с горящим взглядом. Сейчас он выглядел более настоящим и не расплывался по краям, а созданное им видение застило все вокруг. Вместо бурлящих теней его окружало только Святилище, пустое, за исключением их двоих.

Вальхиор коротко и грустно улыбнулся ей, обнажая в этой горько-сладкой улыбке совершенные зубы.

– Ох, Нивира, – прошептал он. – Что же наш заблудший брат с тобой сделал?

Хотелось бы ей знать ответ. Хотелось бы ей понимать, что именно сплелось между ней и Солмиром, чем объяснялась эта неясная забота, не бывшая ни дружбой, ни чем-то большим, но жившая вне их обоих, горячая, странная и неуловимая.

Она не разомкнула губ. Вальхиор не заслуживал таких объяснений.

Король наблюдал за Нив теплыми глазами и выжидал. Когда стало ясно, что ответа не последует, он заложил руки за спину и принялся неспешно расхаживать по казавшейся пустой комнате. Это напоминало кружение хищника, хотя говорил он покровительственно:

– Должен признать, Солмир всегда крепче держался за свою человеческую природу, чем любой из нас. Даже до всего этого разочарования с моей дочерью он не погружался во все так же охотно, как мы.

Все это разочарование с его дочерью. Вальхиор говорил о гибели Гайи так пренебрежительно.

– А потому, когда стало ясно, что Тенеземье начало распадаться, – задолго до того, как щенок Гайи стал Волком, задолго до того, как он нашел твою сестру, – мы поняли, что нам будет нужен сосуд, если мы намерены вернуться в родной мир. Если мы намерены ускользнуть от разрушения созданной нами тюрьмы. – Он сверкнул ухмылкой, кривой и обаятельной. – Вот почему Солмир так отчаянно хотел, чтобы Сердцедрево помогло им с Гайей, вот почему он пытался вытащить нас наружу через теневую рощу, когда первый план провалился. Мы были бы рады, сработай любой из них, но этого, разумеется, не случилось. Он всегда искал выход, Нив.

Промурлыкав ее сокращенное имя, Король потянулся к ней, и его пальцы – она знала, что те лишь кажутся настоящими, но все равно содрогнулась – скользнули в ее волосы. Погладили ее по виску, по шее ниже затылка, задержались на холодном ключе, спрятанном там и по-прежнему тихо пульсировавшем не ее сердцебиением.

Спина Нив одеревенела. Она не дышала.

Но Король не стал вырывать ключ из спутанных прядей. Вместо этого он улыбнулся еще шире и убрал руку.

– Между нами говоря, – произнес Вальхиор, возобновляя неторопливое кружение. – Не думаю, что он больше всего страшится себя потерять. Полагаю, что сильнее прочего он боится стать ближе к себе истинному, вобрав наши души в свою. Солмир не так уж и далек от чудовищной божественности, и сам это знает.

Когда-то он сказал ей, что она хорошая. Они стояли у черной воды и отмывались от грязи и крови. Ты хорошая, сказал Солмир. Потому это и должна быть ты.

Он боялся того, что может случиться, сделай он все сам. Он когтями вырвал себя из тьмы однажды и не знал, сможет ли повторить это вновь.

– И все же он пожелал взглянуть страху в лицо ради тебя, – усмехнулся Вальхиор. – Малькрозит заметил, что Солмир вскружил немало голов, однако и свою он теряет легко. Он бы превратился в монстра ради тебя, Нивира, но хочешь ли ты этого?

Она вспомнила, как он шел на нее по той покрытой трещинами пустынной равнине, весь затопленный тьмой и покрытый шипами. В ней тогда вспыхнул страх, да, но не только. Шипы внутри ее самой увидели его шипы и признали с ними родство.

Солмир сделал свой выбор в Сердцедреве, поцеловав ее и отдав ей всю силу. Он решил обратиться чем-то ужасным, поскольку это могло спасти ее жизнь. Но Нив никогда не отличалась умением принимать чужой выбор, если он казался ей неправильным.

Она почти бездумно опустила взгляд на свои руки с черными венами и торчащими шипами. Нив постоянно забывала о них, забывала о том, как отданная Солмиром магия и доставшаяся от Левиафана сила выковали из нее нечто темное и нечеловеческое, жуткое и прекрасное.

Вальхиор бережно приподнял ее руку.

– Выглядеть будет почти так же, – задумчиво протянул он. – Ты не обернешься чем-то кошмарным, если примешь нас, в отличие от него. Ты сможешь обратить эту силу во благо. Сможешь уберечь всех, кого любишь. – У Короля дрогнул уголок рта. – Даже его.

Она вырвала у него свою ладонь, но не ответила. Не знала, что ответить.

– Ты совсем не такая, как мы, Нив, ты другая настолько, насколько Солмиру никогда было не стать. – Вальхиор больше не трогал ее, но пристальный взгляд, которым он обводил каждую черточку ее лица, казался прикосновением. – Ты полна противоречий, полна любви и гнева равной мощи, эти чувства в тебе столь тесно сплетены, что их порой не отличить друг от друга. Ты шагнула в тени задолго до того, как он стал частью твоей истории, ты погрузилась во тьму из-за своей бескрайней потребности в контроле.

В глазах у нее стояли горячие слезы, но Нив не давала им пролиться. Она не желала плакать при боге.

– Думай об этом, как о пути к долгожданному контролю, – прошептал Вальхиор. Провел большим пальцем по ее лицу, запрокинул ей подбородок. – Ты поглотишь апокалипсис и пустишь его силу на то, чтобы перекроить мир. Не этого ли ты всегда хотела, Нив? Сделать мир таким, каким он, по-твоему, должен быть?

Она не шевелилась. Его палец под ее подбородком удерживал ее в неподвижности, заставлял смотреть Королю в глаза.

– Ты сильнее его, – шелестел Вальхиор. – Твоя душа может это вынести.

Ты хорошая.

– Дай мне с ним увидеться. – Шепотом, пытаясь уклониться от ответа, которого ждал Король.

Его губы снова расплылись в кривой улыбке.

– Трагично до самой развязки.

Вальхиор медленно убрал руку от ее подбородка. И, как только он опустил ладонь на лоб Нив, прежний облик Короля исчез. Ее кожи касались не теплые живые пальцы, а грубый холодный камень.

Когда Нив открыла глаза, громада его истинной формы откидывалась назад, Вальхиор снова стал гигантом, укутанным в саван. Зубцы короны были так близко, что она видела их грани, заточенные, как лезвия.

– Я покажу тебе Солмира, – пророкотал он. – А потом ты скажешь нам свое решение. – Раздался гулкий смех, будто раскололась земля. – Вас с сестрой действительно тянет на трагедии.

Остальные Короли подхватили его смех и хохотали, пока Святилище не наполнилось звуками крошащихся камней, сыплющегося щебня и медленно распадающегося мира.

Глава тридцать третья

Рэд

Когда она проснулась, Эммон был рядом: протаптывал тропку в пыли, шагая туда-сюда по келье и беспокойно вцепившись в стакан с водой. Часть которой расплескалась из-за его непрерывной ходьбы и теперь капала с покрытых шрамами костяшек на каменный пол.

– Тут есть вполне исправный стол, если что.

Она выдохнула эти слова хрипло и едва слышно, но в следующее мгновение он уже оказался рядом и пролил еще больше воды, настойчиво желая поцеловать Рэд в лоб прежде, чем протянуть ей стакан.

– Если честно, я его не заметил.

– Слишком внимательно рассматривал остальную обстановку?

Рэд жестом обвела комнату – грязно-белую с серым, покрытую пылью – и скривила губы в печальной улыбке. Тревога Эммона всегда была всепоглощающей, особенно когда дело касалось ее.

Он изогнул уголок рта, но улыбка быстро погасла – его мысли оставались слишком беспорядочными, чтобы он мог веселиться. Сверкнув глазами, он покачал головой и опустился на кровать рядом с ней.

– Как ты себя чувствуешь?

Рэд уклончиво протянула:

– Неплохо, с учетом всех обстоятельств.

Как только она очнулась, ей снова стало тяжело – беспомощность навалилась на ее плечи всем весом. У нее был ключ от подземного мира, был способ вернуть Нив обратно, но все это оставалось бесполезным, пока ее двойняшка не решит уйти.

Ключ выпал из ее кармана, пока Рэд металась и вертелась во сне, и лежал сейчас рядом с ней, мерцая золотом на белой простыне. Она накрыла его дрожащими пальцами, едва касаясь, просто желая убедиться в его присутствии. Ей почти хотелось не дотрагиваться до него теперь, когда она точно знала, что он такое. Настолько могущественный предмет, все равно не способный подарить ей желаемое. Сцепив зубы, Рэд осторожно подняла ключ и переложила на прикроватный столик.

В обведенных зеленью, прикованных к ней глазах Эммона по-прежнему блестела тревога. Рэд вздохнула и положила руки ему на плечи.

– Клянусь, я в порядке.

– Неправда, – пророкотал он. – Но я ничего не могу с этим сделать.

– На сей раз это действительно так, – устало усмехнулась она. – И не просто потому, что я хочу побыть мучеником. В отличие от некоторых.

Волк закатил глаза, приподнимая пальцем ее подбородок.

– Кажется, ты называла это «ублюдок с замашками мученика».

Он поцеловал ее, быстро и целомудренно, и Рэд прижалась своим лбом к его.

– Раффи с Каю нашли другой корабль?

– Когда мы с ним говорили в последний раз, они собирались в порт. – Эммон заправил ей волосы за ухо. – Надеюсь, утром мы сможем отплыть.

По крайней мере, ждать утра оставалось недолго – уже наступила ночь, за окнами было черно.

– Наверное, не буду больше ложиться и дам тебе выспаться, – пробубнила Рэд. – Мне не по душе то, насколько мы все уязвимы тут рядом с Кири. Придется дежурить.

– Пожалуй, соглашусь. – Эммон забрался на кровать и устроился рядом с ней, опираясь спиной на изголовье. – Хотя и не уверен, что смогу уснуть. На сон будет уйма времени уже на корабле, когда между нами и безумной жрицей окажутся многие мили воды. – Он скривился. – Может, мне удастся проспать все три дня. Тогда плаванье окажется существенно лучше, чем мой прежний опыт.

– А потом – никаких больше кораблей.

Он кивнул.

– Никаких кораблей.

Рэд положила голову ему на плечо и нахмурилась, задумавшись о том, что говорила в бреду Кири.

– Она называла Нив Королевой Теней, а меня – Пронизанной-Золотом. Вальдрек ведь сказал, что так назывались созвездия Сестер на каких-то древних языках?

– Кажется, да, – пробормотал Эммон. – Но что это должно значить?

– Может, и ничего. – Она плотнее прижалась к его плечу, неожиданно измотанная, вопреки тому, что проспала несколько часов. – Но по крайней мере все это, похоже, касается не только нас. И было предначертано давно.

Эммон затих, задумался.

– Значит, это я виноват.

– Нет. – Она выпрямилась, повернулась и забралась к нему на колени, обхватив его руками за пояс. – Даже не начинай эту мученическую ерунду по новой. Я тебя уже предупреждала.

Он слегка улыбнулся, но в глазах его оставалось беспокойство.

– Ты уподобилась волку сильнее, чем я за все годы.

– Вот и помни об этом. – Она села на пятки, по-прежнему не слезая с него. Потом взяла его руку и заговорила, легко водя пальцем по шрамам. – Мне кажется, что, когда я решила стать Диколесьем… все и случилось. Все запустилось тогда. Роли уже были написаны, фигуры расставлены, а мы лишь позволили игре начаться. В таком случае я тоже виновата – не меньше твоего. И Нив виновата. – Она вздохнула. – Все мы приняли решения, которые привели нас сюда. Просто у них оказались более далекоидущие последствия, чем нам казалось.

Они оба помолчали, взвешивая эту мысль.

– Что ж, – сказал наконец Эммон. – Наверное, я должен обо всем сожалеть. Но не сожалею.

– Сожалеть о чем?

– О том, что заставил тебя влюбиться в меня и тем самым запустил все эти события. – Он изогнул губы в озорной улыбке, от которой глаза у него заблестели, как осеннее солнце блестит сквозь листву. – Стоило постараться обуздать свою безумную привлекательность.

Она потянула его за волосы.

– Мне кажется, это я была вынуждена заставлять тебя влюбиться в меня. Ты долго держался возмутительно благородно.

– Я начал влюбляться в тебя в тот самый миг, как ты ворвалась в мою библиотеку, – просто сказал Эммон. – Но хорошо это скрывал.

Они помолчали, будто украв эти несколько минут тишины. Рэд сидела, склонившись вперед и припав щекой к груди Эммона, и слушала стук его сердца, окутанного ветками и листвой. Он мягко обнимал ее за талию, теплым дыханием касаясь шеи.

Ключ лежал на столе рядом с наполовину опустошенным стаканом воды; Рэд потянулась, взяла его, откинулась назад и раскрыла ладонь с ключом между ними. Он все еще светился и оставался теплым на ощупь. И едва ощутимо пульсировал чужим сердцебиением.

Эммон настороженно поглядел на него.

– Ты все время была права. И тогда на поляне, когда пыталась добраться до Нив. Именно это подарило тебе ключ и возможность попасть в Сердцедрево, когда она туда пришла.

– Я должна была отдать что-то ради нее, – прошептала Рэд, переворачивая ключ в руке. – Она ради меня спустилась под землю. Мне нужно было доказать, что я готова сделать для нее то же самое. Кажется, так это и работает. Нужна сходная любовь, красивая она или неприглядная.

Глубоко внутри ее зацвело Диколесье, выпуская новые побеги из ее костей. Соглашаясь, подтверждая, что она права.

Руки ее Волка сжались у нее на бедрах, его настороженный взгляд почти горел.

– Пусть так, пока от тебя не требуется большего, – глухо и яростно сказал он.

Рэд закусила губу. И ничего не ответила.

Потом она слезла с его коленей и потянулась.

– Мне нужно умыться и выбраться из этой комнаты.

Он свесил длинные ноги с края кровати и встал.

– Файф обнаружил библиотеку, пока искал кухню, и сказал, что она набита книгами, в том числе и такими, которых не было ни в Крепости, ни в столице Валлейды. Думаю, стоит туда наведаться.

– Ты как-то ухитряешься всюду находить книги. – Рэд мягко потянула его за кончики волос, чтобы он склонился вперед, и коснулась поцелуем его лба аккурат между зачатками рогов. – Пойди, почитай, со мной все будет хорошо.

– Уверена?

– Я не постыжусь ударить жрицу, если до этого дойдет.

Эммон кивнул и еще раз поцеловал ее прежде, чем пойти к двери.

– Библиотека на другой стороне амфитеатра, если будешь меня искать.

Она тоже кивнула, и дверь за ним закрылась.

Рэд зачерпнула немного воды из кувшина в углу и плеснула ее себе на лицо, смывая с глаз остатки сна. Отчасти ей хотелось пойти следом за Эммоном в библиотеку и проверить, найдутся ли там упоминания Королевы Теней или Пронизанной-Золотом. Но от одной только мысли об этом у нее свело живот, словно тело ее просило о небольшой отсрочке, так что Рэд решила сперва просто немного побродить по коридорам и благодаря ходьбе избавиться хотя бы от части беспокойства.

Дверь за ней тихо затворилась, когда Рэд выскользнула в коридор. Келья, в которую их поселили, была недалеко от главного холла, что связывал все коридоры Храма. Когда она вышла в него, справа от нее оказался амфитеатр, за приоткрытой дверью которого виднелась узкая полоска пыльных, неиспользуемых сидений, расположенных полукругом. Похоже, верующих Рильтийский Храм видел нечасто.

Рэд отвернулась от амфитеатра. На другой стороне холла в конце короткого каменного прохода виднелась простая деревянная дверь.

– Куда идешь?

Рэд резко обернулась и сжала кулаки, готовая претворить в жизнь то, о чем недавно говорила Эммону. Но перед ней оказалась не жрица, а Каю.

Волосы у нее растрепались, обычно совершенно прямые пряди спутались на затылке. Одета она была в тот же наряд, что и прежде, но он сидел на ней неуловимо иначе, словно его снимали и надевали обратно. Она выглядела усталой, а глаза ее казались стеклянными, будто она недавно плакала или вот-вот собиралась.

– Просто брожу. – Уязвимое выражение лица Каю вызвало у Рэд желание потянуться к ней, довериться ей. Но небольшая часть ее по-прежнему относилась ко всем с опаской – злая, звериная часть, что не желала открываться новым людям.

Каю качнулась взад-вперед, бросила взгляд в коридор и снова посмотрела на Рэд.

– Можно мне с тобой? Не хочу быть одна. Да и тебе, наверное, не стоит.

Сперва нахмурив брови, Рэд все же кивнула. Нежелание оставаться в одиночестве легко объяснялось: Каю очевидно пыталась с чем-то справиться. К тому же, она говорила правду: им всем было безопаснее держаться вместе.

– Я как раз собиралась проверить, что там, – указала Рэд на крошечный коридор и небольшую дверь. – Если хочешь, пойдем со мной.

Каю кивнула, сжав губы в тонкую линию. Глаза у нее все еще блестели.

Рэд задумалась, стоит ли узнавать, что случилось, но решила не спрашивать – ей самой на месте Каю не хотелось бы ничем делиться. А потому она просто миновала коридор и взялась за дверную ручку. Рэд было подумала, что дверь может оказаться запертой, но ручка повернулась легко и бесшумно, за ее состоянием на удивление тщательно следили, вопреки тому, что все остальное в Храме было явно неухоженным.

За порогом открылась небольшая комната, которую освещали только мерцающие свечи с потеками воска – все до единой темно-серые. В середине стоял каменный помост с толстой белой веткой, бросавшей на стену перекрестье теней.

Святилище.

Стремление убежать вспыхнуло в той девушке, которой прежде была Рэд: в той, что с окровавленной щекой прорывалась сквозь голодный лес, в той, что корчилась на обломках ветвей в Святилище Валлейды, пока над ней молились жрицы, поклонявшиеся монстрам. В потерянной, злой девушке, беспомощной перед лицом непостижимых для нее сил.

– Ты в порядке?

Голос Каю разрушил воспоминания и вернул Рэд к тому, чем она стала теперь. Она уже не была прежней. Она все еще могла бояться, могла теряться, но все равно знала, кто она такая, и понимала свое место в мире.

– Все хорошо, – сказала Рэд.

И переступила порог.

Святилище оказалось крошечным, они с Каю едва могли стоять в нем плечом к плечу, не опрокидывая столик в углу, уставленный свечами для молебнов. Стены были из того же темного камня, но здесь он казался еще темнее из-за того, что в комнате отсутствовал иной свет, кроме мерцающих огоньков. Единственным звуком было едва слышное шипение фитилей.

Рэд осторожно шагнула к ветке в середине помещения. Кору покрывали тонкие прожилки тьмы, далеко не столь плотной, чтобы она походила на настоящую теневую гниль, но достаточно заметной, чтобы в тело Рэд крюком впилась тревога.

От щелчка задвижки позади она подскочила, поворачиваясь к помосту спиной, согнув колени и вытянув вперед руки со скрюченными, будто когти, пальцами. Каю изваянием застыла рядом с дверью, широко открыв глаза и стиснув челюсти.

Толкнувшая дверь жрица ахнула, прижав бледную перебинтованную руку к обширной груди.

– Помилуйте Короли, – пробормотала она с чуть заметным рильтийским акцентом, от которого все слова казались напевными. Однако блеск в ее глазах выдавал скорее нетерпение, чем удивление. Она оглянулась через плечо, коротко кивнула кому-то невидимому позади. И дверь закрылась.

Рэд выпрямилась из боевой стойки, и яростное выражение на ее лице растаяло, уступая место взволнованному. Так близко к жрицам Ордена она все еще чувствовала себя неуютно, хотя Диколесье теперь таилось у нее под кожей и было надежно от них укрыто.

– Простите, – пробормотала она, стараясь сделаться как можно меньше, чтобы обойти жрицу и добраться до двери.

– Что вы, не отвлекайтесь на меня. – Жрица стояла прямо на пути к выходу, не обращая внимания на ее попытки бежать, и мягко улыбалась. В свободной руке, не прижатой к груди от удивления, она держала незажженную серую свечу. – Наше Святилище невелико, но молиться в нем можно не только по одному. Прошу, Вторая Дочь.

– Леди Волк, – едва сдержала рычание Рэд.

– Да, да, разумеется. – Жрица поднесла свою свечу к одной из горящих и подержала ее так, поджигая фитиль. Но от двери так и не отошла, преграждая выход, будто часовой. – Меня зовут Маера.

Маера. Рильтийская форма имени Мерра. Обычай называть детей в честь Вторых Дочерей всегда казался Рэд жутким, однако случалось такое нередко. Она скрестила руки на груди, неожиданно чувствуя, что как будто защищает собственное имя, не желая, чтобы оно доставалось кому-то другому, не имеющему представления обо всем, что кроется за таким наследием.

В дрожащем пламени свечи на шее у Маеры мелькнул кулон. Обломок бледной коры на тонком шнурке.

– Красиво, правда? – легонько коснулась его Маера. – Он не позволяет нам говорить с Королями, как Верховная Жрица. Но при должном подходе дает ощутить их волю более остро.

Бинты на ее пальцах не заставляли долго гадать о том, каков был должный подход. У Рэд свело живот; Диколесье в ней содрогнулось.

– Носить его – большая честь, – тихо продолжила Маера. Бросила взгляд туда, где в сумраке стояла Каю. – Необходимо доказать свое право получить кулон. Свое право оставаться в рядах сестер и пользоваться дарованной защитой.

Стоявшая у двери Каю была бледнее кости.

Рэд не понимала, что происходит, но и внутренний лес, и остатки обычного человеческого чутья в ней утверждали, что пришло время убираться из этой комнаты.

– Спасибо, – сказала она, хоть и не до конца понимая, за что ей следует благодарить Маеру, – но мне нужно идти.

Она дернула пальцами, пытаясь привлечь внимание Диколесья. В помещении не было ничего с корнями, не было ничего, на что она могла воздействовать, но наверняка найдется что-нибудь…

Ее вены позеленели, но едва заметно. Так далеко от дома, в окружении теней и камня, почти не было ничего лесного, готового прийти на зов.

– Тебе не нужно идти, – прошелестела Маера. – Тебе нужно смирно стоять на месте, Леди Волк.

И дверь за ней с грохотом распахнулась.

Кири. Ну конечно, там была Кири. Верховная Жрица все еще выглядела слабой и болезненной, и все же она высилась в дверном проеме, а ее глаза горели огнем.

– Вторая Дочь. – Неприкрытая насмешка, осознанный выбор старого обращения вместо настоящего. – Пора нам с этим покончить, согласна?

Теневая роща погибла, больше не было холодной магии, что Кири могла бы призвать. Но она метнулась к Рэд, вытянув руки, и в одной из них был зажат кинжал.

Рэд отпрянула и налетела спиной на помост в середине комнаты, обломок ветки грохнулся наземь. Она выбросила перед собой ладони с согнутыми пальцами и изумрудными венами, пока Диколесье внутри ее искало что-нибудь, хоть что-то…

Под каменным полом зашевелились корни, зазмеились травы. Рэд ухватилась за них, направила их, и пол с треском раскололся, когда они вырвались наружу, повинуясь ее приказам. Но Кири двигалась быстро, а нож ее был острым, и, хотя корни взметнулись под ней, раскидывая каменное крошево, отблеск лезвия поцеловал шею Рэд.

А потом что-то обвилось вокруг горла Кири, заставляя ее вытаращить безумные голубые глаза. Ремень, тонкая полоска кожи, как будто знакомая Рэд. Кири продолжала тянуться вперед, вокруг самодельной удавки вздувались вены.

Каю позади нее сцепила зубы и туже закрутила ремень, пережимая шею Верховной Жрицы.

– Уходи, Рэд, – выдохнула она. – Уходи.

– Нет!

Доселе благостное лицо Маеры горело яростью. У нее не было иного оружия, кроме серой свечи, и Рэд разгадала ее намерение, едва та сама приняла решение и дернулась, чтобы поднести пламя к длинным распущенным волосам Каю.

Рэд стиснула пальцы.

Призванные из-под пола корни прорвались через расколотый камень и опутали Маере руки, ноги и шею. Так, чтобы удержать ее, но не ранить.

Глаза жрицы вспыхнули, лицо налилось краской, а рот перекосился.

– Нечистая тварь, – выплюнула она. – Мерзость. Твоя сестрица пропала, Вторая Дочь. Она склонится пред волей Королей, и тебе ничего с этим не сделать.

Решение было принято в ту же секунду, как жрица заговорила о Нив, напоминая Рэд о том, что при всей своей силе она беспомощна.

Корни сжались туже. У Маеры выкатились глаза. И Рэд позволила корням давить до тех пор, пока жизнь в этих глазах не померкла.

– Убив ее, ты не изменила истины, – прохрипела Кири. Она все еще рвалась вперед, непостижимо сильно; Каю позади нее по-прежнему затягивала ремень, но магия, позволявшая Кири слышать Королей, каким-то образом еще и наделяла ее невозможной мощью. – Ты не сможешь ничему помешать. Все теперь зависит от Нивиры, а я видела мрак внутри ее. Ты – единственное, ради чего она стала бы цепляться за себя, и, когда ты исчезнешь, исчезнет и она. Все кончено.

– Так и есть, – прорычали у двери.

Зеленые вены, пылающие глаза. Эммон, широко шагающий по разломанному полу. Эммон, одной рукой хватающий челюсть Кири, второй – ее затылок. Эммон, коротким рывком – хруст – ломающий Верховной Жрице шею.

Обведенные зеленью глаза скользнули по Рэд; он убедился, что она цела, и повернулся к Каю.

– Я только что говорил с Раффи, – голосом, в котором осень стыла и обращалась зимой, произнес Волк, пока тело Верховной Жрицы оседало на пол. – Тебе придется кое-что объяснить.

Глава тридцать четвертая

Раффи

– Ясделала это лишь для того, чтобы избежать помолвки.

Все шестеро, закутанные в плащи, сгрудились вокруг столика таверны, стоявшего в самом темном углу, что им удалось найти. Они почти не привлекли к себе внимания. Люди вокруг были слишком пьяны или полным ходом к этому шли.

Каю смотрела в свою кружку. Уже третью. Раффи не был ценителем пива, но вина в таверне не наливали, а выпивка есть выпивка, так что он тоже опустошил две кружки. Впрочем, на этом и остановился – выражение лица у Волка было свирепым, и Раффи счел, что лучше держаться между ним и Каю.

Он решил не пытать себя вопросом почему.

Пока они сломя голову летели прочь из Храма, захлопнув и заперев дверь Святилища, за который скрывалась – хотелось верить, что до сих пор, – картина бескровных смертей, времени на разговоры у них не было. И только в таверне, где им пришлось пережидать пару оставшихся до рассвета часов, все вопросы – и гнев – хлынули наружу.

– То есть ты вступила в Орден. – Лира взяла на себя роль посредника и холодной головы, смягчавшей переговоры Волков и Каю. – Чтобы тебя не могли выдать замуж.

– Только так я и могла этого избежать, – сказала Каю. – Мне бы не удалось вечно прятаться от отца. Я выбрала Рильт за удаленность и недосягаемость. Я уже слышала, что в Ордене какая-то… неразбериха… но не ожидала, что и Рильт окажется в нее втянут.

Раффи скривился. По той же причине Нив отослала сюда всех жриц, не примкнувших к Кири; по той же причине Раффи отправил сюда саму Кири и ее сторонниц после битвы у теневой рощи. Но, судя по всему, приверженцы умирающей религии были готовы хвататься за что угодно в попытках продлить ее жизнь. Трехдневное плаванье изменило мнение отступниц о границах дозволенного, и они отравили земли за морем своим ядом, создав там подходящие условия для прибытия Кири. Уже готовому и взращенному культу оставалось лишь дождаться свою главу.

Дерьмо. Он уже почти верил в судьбу и в то, что некоторых событий избежать невозможно. И судьба казалась той еще сволочью.

– К тому времени, как я сюда попала, в Храме оставались только жрицы, преданные Кири. И, услышав мою историю, они сразу поняли, что я могу оказаться ей полезной. Как только Кири прибыла и узнала, кто я такая, она выдвинула мне условия. – Каю говорила в свою кружку и едва слышно, чтобы слова не разлетались за пределы стола. – Либо я отправляюсь в Валлейду, либо она отсылает меня обратно к отцу.

– Просто отправляешься? – Рэд казалась далеко не настолько злой, как Эммон – хотя это ее недавно чуть не убили, – но в глазах у нее все равно горела ярость, стать жертвой которой Раффи точно не хотелось бы. – И больше ничего?

Вопрос прозвучал так, будто ответ она уже знала.

– Мне нужно было оказаться в Валлейде, – медленно сказала Каю, – и придумать, как привезти Рэд на Рильт.

Эммон почти целиком закутался в плотный плащ, но одна покрытая шрамами рука, обхватившая кружку с пивом, оставалась на виду. Все вены на ней налились яркой, сияющей зеленью, а пальцы сжались так сильно, что Раффи показалось, будто кружка вот-вот треснет.

Рэд накрыла эту руку ладонью, а сидевшая напротив Лира бросила на Волка пусть не укоризненный, но предостерегающий взгляд.

– Зачем? – Голос у нее оставался ровным, но за свою кружку Лира тоже держалась напряженно, а на ее тонком запястье проступили сухожилия. С другого конца стола на Каю взирал Файф, потирающий предплечье со Знаком. – Чтобы Кири ее убила?

Каю коротко кивнула. Эммон даже не дрогнул, однако Раффи заметил, что Рэд сильнее сжала пальцы на его руке, словно вынужденная удерживать его на месте.

Ответ Каю прозвучал не сразу, что казалось естественным пред лицом гнева Волков и тех, кто считал их своей семьей.

– Да, – вздохнула она и все остальное излила без новых расспросов. – Кири считала, что убийство Рэд решит две проблемы сразу – отнимет у Нив причину противиться Королям и лишит Эммона поддержки, так что ему снова придется быть единственным якорем Диколесья.

– Что значит противиться Королям? – спросила Рэд звенящим от тревоги голосом. – Чего они хотят от Нив?

Каю беспомощно пожала плечами.

– Я не знаю. Не представляю даже, знала ли Кири. Послушать ее, так она получала приказы напрямую от самих Королей.

Сидящие за столом помолчали. Раффи сделал огромный глоток пива, хотя на вкус оно напоминало теплую мочу.

Лицо Рэд предвещало грозу, ее карие глаза мерцали зеленью в тени капюшона. Запястье руки, лежавшей поверх кисти Эммона, горело изумрудным.

– То есть Кири полагала, что Короли неизбежно вырвутся из Тенеземья.

Каю снова кивнула.

– Только не так, как планировалось прежде. В этом Кири не сомневалась. Все должно было случиться иначе. – Она провела ладонью по лицу, убирая назад растрепавшиеся пряди черных волос. Бессонная ночь заложила у нее под глазами темные круги. – Но как именно иначе, она ни разу внятно не ответила.

На краю стола Файф кусал губу, держась одной рукой за кружку, а второй за свой Знак. Песочно-рыжие брови он свел, будто о чем-то сосредоточенно думая. Или к чему-то внимательно прислушиваясь. А может, и то, и другое – в нем тоже жил лес, пусть и не так же, как в Рэд или Эммоне, но точно жил. И наверняка сейчас говорил ему убираться на хрен из Рильта.

Раффи бы охотно его послушался.

Лира скривила рот и метнула взгляд на Рэд.

– Это необязательно значит что-то важное, – утешительно сказала она. – Мы давно знаем, что Кири безумна.

– Была, – буркнул Эммон. Нотки удовлетворения в этом коротком слове заставили спину Раффи покрыться мурашками.

– Была, – исправилась Лира. Изящно пожала плечами и отпила из кружки. – Может, она просто не могла предположить, что ее боги проиграют.

– Она говорила с ними. – Рэд сгорбилась на стуле. – Если она не могла предположить, что они проиграют, то лишь потому, что они не могли. Но мы не знаем, что это означает для Нив.

Ничего хорошего. Никто не произнес этого вслух, но слова повисли над ними, как грозовые тучи, еще не успевшие пролиться дождем.

– Нам нужно вернуться в Диколесье. – Это сказал Файф, впервые заговоривший с тех пор, как они сбежали из Храма, торопясь убраться до того, как жрицы обнаружат в Святилище тела. – Как можно скорее.

– Рассвет уже близко, – указала Лира на окна. Первые лучи розоватого света медленно разливались по небу над океаном. – Но сделать путь короче не в наших силах.

Будто в подтверждение ее слов, пол задрожал.

Зазвенели столовые приборы, закачались на пиве пенные шапки, проливаясь на столы. Тихие пьянчуги, сидящие в таверне в такой час, заозирались вокруг мутными глазами с растерянностью на помятых, сонных лицах.

Землетрясение было слабым, ничего не разрушило и быстро затихло спустя несколько вдохов. Как только все успокоилось, завсегдатаи таверны снова уткнулись в кружки, словно произошедшее было лишь общим наваждением.

Но Раффи знал, что это не так. И почему-то понимал, что случившееся как-то связано с Нив.

– Это еще что? – озвучила Лира вопрос, хотя у всех остальных на лицах было написано, что они пришли к тем же выводам, что и Раффи.

– Нив говорила мне, что Тенеземье распадается, – тихо ответила Рэд. – Думаю, из-за этого случаются землетрясения. Я ощутила одно еще дома, хотя и не такое сильное.

То, что подразумевали эти слова, заставило Раффи осушить кружку и рассмотреть мысль о еще одной. Если они чувствовали землетрясения здесь, тогда что творилось в Диколесье?

– Времени мало. – Файф сжимал предплечье, словно Знак Сделки причинял ему боль. – Нам нужно возвращаться.

– И что потом? – Рэд выплюнула это так громко, что к ним обернулось сразу несколько лиц. Голос звучал сердито, но губы у нее подрагивали, а блеск в глазах точно был вызван не только выпивкой. Эммон убрал руку со стола, коснулся ее коленей, и Рэд ухватилась за его ладонь, как плющ за стену. – Я больше ничего не могу сделать, Файф, – продолжила она уже тише. – Все зависит от Нив. Даже если я вернусь в Сердцедрево, мне не заставить ее уйти вместе со мной.

– Это касается далеко не только Нив. – Глаза Файфа мерцали в тусклом свете, и взгляд его был почти отстраненным, словно он вслушивался в далекий шепот. – Рэд, это касается не только Нив, и ты это знаешь. Вы и есть Диколесье, вы оба. – Он посмотрел на Эммона. – Когда Тенеземье развалится, когда вся магия вернется, вам нужно быть там, чтобы вобрать ее. Сделать что-нибудь, независимо от того, что выйдет.

Столько слов подряд Раффи, кажется, не слышал от Файфа за все время их знакомства.

Отстраненное выражение у того в глазах медленно таяло. Он моргнул и посмотрел на Лиру, растерянно глядевшую на него.

– Это тебе Диколесье сказало? – глухо и озадаченно спросил Эммон.

Файф помолчал, потом кивнул, почти с неохотой.

Рэд нахмурилась.

– Я ничего не почувствовала.

Файф сильнее сжал Знак на руке и отвел глаза.

– Может, оно знает, что ты не станешь слушать, – тихо сказал он. – Думаю, оно говорит мне то, что вы двое не желаете слышать.

Эммон посмотрел на Рэд с нечитаемым выражением лица. Рэд закусила нижнюю губу так, что та почти побелела.

Раффи страстно желал еще пива.

– Что значит «независимо от того, что выйдет»? – Рэд сглотнула и тоже накрыла ладонью свой Знак, будто надеясь вынудить внутренний лес объясниться. – Выйдет Нив.

– Я говорю только то, что говорят мне, – устало сказал Файф.

– Мы не навредим Нив.

Раффи почти с удивлением услышал собственный голос; судя по метнувшимся к нему взглядам округлившихся глаз, остальные удивились не меньше. Он не заговаривал с тех пор, как они явились в таверну.

Раффи выпрямился и посмотрел в лицо Файфу.

– Чего бы твой лес тебе ни наговорил, мы не станем вредить Нив.

Рядом с ним расслабила плечи Каю. То ли облегченно, то ли признавая поражение, то ли от смешанных чувств – Раффи не понял.

– Да, – мягко согласилась Рэд. – Не станем.

Эммон ничего не сказал, из-под его капюшона виднелись плотно сжатые губы.

Лира разрядила обстановку, коснувшись ладонью плеча Файфа и не убирая вторую руку со своей кружки.

– Давайте вернемся домой, – сказала она, – а там уже будем разбираться, к чему именно нам готовиться.

Не то чтобы такой план сильно обнадеживал, но иного у них не было.

Всеобщее напряжение, связанное с Нив, рассеялось, уступая место более сиюминутным переживаниям. Рэд, прищурившись, посмотрела на Каю.

– Ты меня спасла.

– Вообще-то спас тебя Эммон, – тихо сказала та. – Но я пыталась.

– Не знаю, много ли это значит притом, что ты сама привела нас в ловушку, – прорычал Эммон.

– Не в ловушку. – Из-под капюшона у Рэд выпал усик плюща; она заправила его за ухо. – Даже если все это было спланировано, мы узнали много ценного. И теперь лучше представляем, с чем имеем дело.

– Все равно. – Каю подняла одно плечо и уронила его обратно. Лицо у нее было серым и изнуренным. – Я пойму, если вы решите оставить меня здесь.

– Нет. – И вновь Раффи удивился собственному голосу, и еще больше – тому, насколько уверенно тот прозвучал. Он поднял взгляд на Рэд. – Мы ее не бросим. Это опасно.

Двери таверны открылись. В зал ввалился мужчина, явно уже наполовину пьяный, уселся у барной стойки.

– Слыхал весь этот гам в Храме? – спросил он у бармена. – Вопли да беготня. Можно подумать, кто-то умер.

– Конечно, Каю никто не бросит. – Рэд оглянулась через плечо и посмотрела в окно над стойкой. Небо заливал солнечный свет. – Мы уходим все вместе. Сейчас.

Пить пиво на пустой желудок было скверной затеей.

Раффи прижался затылком к деревянной стене, радуясь полумраку. Его первое впечатление от парусника подтвердилось – грузовой трюм и то, что капитан Нилс называл «пассажирскими каютами», оказались одним помещением с несколькими койками, собранными из сдвинутых ящиков и бугристых матрасов и отделенными друг от друга наспех подвешенной занавеской – три койки по одному борту, три по второму.

Когда все выбрались через заднюю дверь таверны, седой капитан их уже поджидал, а его крошечный парусник болтался на волнах у причала. Глаза у капитана были сонными; он зевал и морщил продубленное солнцем лицо, пока его пассажиры приближались, все еще скрывая лица под капюшонами. Если это его и озадачило, виду он не подал. Каю дала ему много денег.

– Добро пожаловать на борт. – Он махнул большой, грубой рукой, указывая на парусник. – У корабля нет имени, а меня звать Нилсом. Но понапрасну не зовите.

Никто из них и не собирался. Ветерок приносил со стороны Храма приглушенные крики, перемежавшиеся все более громкими голосами из таверны позади. Все шестеро по очереди торопливо взобрались по трапу, едва не срываясь на бег.

– Уходим, – сказал Эммон, замыкая строй.

Это звучало как приказ, и его исполнили. Нилс, видимо, был из тех людей, для которых золото перевешивало любознательность.

Теперь Эммон и Рэд сидели за занавеской и разговаривали так тихо, что Раффи не мог разобрать ни слова. Лира обсуждала что-то с Нилсом наверху, Файф ушел за ней.

Может, и Каю ушла. Раффи изо всех сил старался не волноваться о том, где ходит Каю.

Воспоминания о времени, проведенном в ее келье, то и дело вспыхивали у него в мозгу, словно угольки костра, который никак не удавалось затушить. Тогда было непросто, вовсе нет, но все-таки проще. У него хотя бы была уверенность – пусть и шаткая, – что он знает Каю.

Разочарование горчило. Разочарование и стыд. Ему стоило заметить, что все как-то неправильно. Оглядываясь назад, Раффи даже не понимал, почему он поверил Каю на слово и почему смог признаться ей в чем-то настолько значимом, как пропажа Нив. Конечно, у него почти не осталось выбора после того, как Каю показала то письмо – написанное исключительно и всецело ради этого, как он теперь знал, – но разве ему могло служить оправданием то, что он попался во все расставленные ловушки? Орден написал целую пьесу, в которой Раффи отыграл свою роль безукоризненно.

Каю заронила в его разум и мысль поговорить с Кири, и план отправиться для этого в Рильт. И, хотя они добыли ценные сведения, основным предназначением всего путешествия было убийство Рэд.

Да, в конце концов ее спасла сама Каю. И – да – казалось, что у нее действительно не было иного выбора, кроме как плясать под дудку Кири. Но Раффи мог думать лишь о том, что сказала бы Нив, если бы план сработал и Рэд погибла.

Если бы случилось худшее, Нив никогда, во веки веков не простила бы его. Он бы сам себя никогда не простил. Пусть клинок держала Кири, вина все равно легла бы на Раффи, и даже вопреки тому, что ничего не случилось, он все равно мог чувствовать, что было бы, обернись все иначе – вероятность этого была огромна и витала на расстоянии вдоха, так что он ощущал ее призрачные отголоски.

И все равно заступился за Каю там, в таверне.

Он никак не мог с этим примириться, не мог соотнести это с самим собой. А потому перестал пытаться. Он просто сидел, прислонившись головой к стене, и ни о чем не думал.

– Раффи?

Черт.

Каю сняла плащ, но на ней по-прежнему был наряд, похожий на тот, что она носила во время первого плавания, – свободные штаны, такая же рубаха и разноцветный шарф на забранных черных волосах. Раффи на миг попытался представить, как она выглядела в белых одеяниях Ордена, но тут же яростно отбросил эту мысль.

Губы у Каю потрескались. Под глазами до сих пор лежали фиолетовые тени. Она переминалась с ноги на ногу, словно разрываясь между желаниями остаться и бежать.

– Я знаю, что сказать прости недостаточно, – наконец пробормотала Каю, глядя вниз на свои пальцы, которые беспокойно теребили подол рубашки. – И знаю, что заявлять, будто у меня не было выбора, – трусливо, хотя это и правда. Или казалось мне правдой. – Девушка пожала плечами. – Наверное, выбор есть всегда. Но когда это выбор между собственной смертью и смертью кого-то незнакомого, он кажется простым.

– И когда он перестал казаться простым? – хрипло спросил Раффи.

Каю слабо фыркнула.

– Почти сразу, как я приехала в Валлейду. Видя тебя… и то, как ты переживаешь за Нив, как ты хочешь ее вернуть… я тоже стала по-своему за нее переживать. Если ты так глубоко за нее переживаешь, она точно хороший человек.

Раффи подумал об окровавленных ветвях, черных венах и мертвых королевах. И ничего не ответил. Но немного подвинулся, приглашая Каю сесть.

Она поняла и опустилась рядом с ним.

– А потом я встретилась с Рэд и начала переживать за нее тоже, – сказала Каю, не давая себе прерывать объяснения. Она вздохнула и сгорбила плечи. – Я перестала допускать даже мысль о ее убийстве после того, как мы сходили на Край и увидели те резные узоры, после того, как я узнала ее и Эммона поближе. Но я не представляла, как остановить все происходящее. Вот о чем я думала всю дорогу сюда, все время в Рильте – пыталась понять, как вытащить нас всех живыми.

Шестеро пассажиров, сказала она Нилсу, когда нанимала его. Она была твердо намерена увезти с острова всех, хотя и не знала как.

– В конце концов не вышло ни умно, ни изящно. – Каю горько усмехнулась, костяшками смахивая волосы с глаз. – Я просто в отчаянии схватилась за то, что у меня было. И чуть не опоздала. – Она едва заметно содрогнулась. – Теперь без конца кручу в голове все, что могло случиться, опоздай я на самом деле или не приди Эммон, который завершил то, что я не сумела.

– Нам не стоит об этом думать. – Раффи будто бросил им обоим спасательный круг, за который они могли ухватиться, чтобы выплыть из бездны отголосков не случившихся, но чертовски близких к этому событий. – Ты не опоздала, а Эммон пришел, так что нам не стоит об этом думать.

Каю глубоко вдохнула, кивнула. Они немного помолчали, изо всех сил стараясь следовать его совету.

– Хочу, чтобы ты знал, – прошептала Каю, – что отныне и впредь я на твоей стороне. Безоговорочно. Я не заслуживаю твоего доверия и принимаю это, просто… просто знай: что бы нам ни пришлось совершить ради возвращения Нив и окончательной гибели Королей, я тоже в деле.

– Я тебе верю. – Так оно и было, даже если он снова поступал как глупец. – Убедить остальных может оказаться труднее.

– Справедливо.

Раффи повел плечами, пересаживаясь поудобней. И одним коснулся плеча Каю. От этого в голове у него промелькнули мысли об иных прикосновениях, но отстраняться он не стал.

– Было бы проще, знай мы, что именно нужно делать.

– Похоже, не остается ничего, кроме как вернуться в Диколесье и ждать. – Глаза Каю блеснули в полумраке. – И, кажется, никому это не по душе.

– Сидеть смирно и ждать, пока развалится чудовищная тюрьма, – так себе досуг, как по мне, – буркнул Раффи.

Внезапно корабль накренился на один борт и сразу на другой – так резко, что они с Каю налетели друг на друга, путаясь в руках и ногах и стукаясь лбами. Раффи услышал взвизг Рэд и искаженный вскрик Эммона. Наверху что-то упало и раздались новые удивленные вопли.

Раффи взлетел по лестнице первым, Эммон – следом за ним, хотя глаза у него уже мутнели от подступающей морской болезни. Нилс заходился в хриплом хохоте и тянул за канат, выправляя парус. Файф и Лира стояли у перил, насквозь мокрые и одинаково встревоженные.

– Блуждающая волна! – Нилс махнул рукой на море, словно на коня, перескочившего высокий барьер. – Под водой как будто землетрясение прошло, или вродь того! Ни разу не видал, чтоб они так набегали! – Он снова залихватски хохотнул. – Королевские коленки, ну и лица у вас! Едва ль мы влетим в еще одну, волноваться не об чем, ребятки.

Еще как есть о чем, ребятки, едко подумал Раффи.

Видимо, ждать разрушения чудовищной тюрьмы оставалось совсем недолго.

Глава тридцать пятая

Нив

Она не открывала глаз, пока Короли не отсмеялись. Не открывала глаз и думала о своей сестре, думала о доме, думала о Раффи и Солмире. Думала обо всех мелочах, за которыми могла укрыться, как за броней.

Потом она ощутила, как смешался воздух от движения Вальхиора, и услышала скрип, когда тот склонился к ней. Его палец коснулся ее лба, и настоящий мир вновь обратился наваждением, в котором Король был создан из плоти и крови.

– Все еще хочешь увидеть своего предателя? – весело и шутливо спросил он. Наверное, и правда веселился.

Нив кивнула, высоко подняв подбородок и стараясь держаться с королевским достоинством.

Вальхиор улыбнулся, и кожа на его челюсти испарилась, обнажая кости с торчащими зубами.

– Что ж, идем.

Проекция Короля повернулась к изогнутым костям, составлявшим стену Святилища, и направилась к отверстию в хвосте мертвого Дракона. Вальхиор пригнулся и ловко скользнул внутрь костяного коридора. Болезненно сглотнув, Нив пошла за ним.

До этого ей казалось, что стены сделаны только из останков Дракона, но, судя по всему, предположение это было неверным. Само Святилище лежало внутри колец его хвоста, но остальные его расколотые кости, как и кости других чудищ, складывались в коридоры, странные залы и комнаты – из наклоненных друг к другу ребер и обломков огромных черепов. Нив казалось, что все это выстроено без какого-либо внятного плана, но Вальхиор двигался уверенно – мужчина, которым он некогда был, шагал по костяному крошеву, будто по брусчатке.

Они жили во дворце, собранном из убитых ими созданий.

Король глянул на нее через плечо пустой глазницей, окруженной иссохшей кожей. Изогнул рот в лукавой улыбке.

– Так много костей, – тихо сказал он. Осмотрел пол под ногами, задумчиво цокая языком. Потом наклонился и подобрал самый острый осколок. – Вне Святилища мы не можем ни к чему прикасаться, находясь в таком виде. Создавая морок и показывая себя прежними, а не настоящими. – Он взвесил кость на ладони. – Но это место, где наша магия сильнее всего, дает определенные преимущества. Здесь наши проекции теснее связаны с телами. Ранив одно, ранишь и второе.

Все произошло так быстро, что Нив не успела ничего сделать. Вальхиор поднял руку и воткнул осколок себе в шею.

Нив не знала, как относиться к тому, что ее первым порывом было отступить и холодно вскинуть бровь. Конечно, кто-нибудь сострадательный, кто-нибудь хороший шагнул бы вперед, его тело само потянулось бы на помощь другому прежде, чем разум успел бы включиться и сказать, что это ничего не изменит.

Но Нив так не поступила.

А Вальхиор, который заметил это, когда бросил на нее нарочито испуганный взгляд расширенных глаз, захихикал.

Он взялся за осколок и вытянул его из шеи. Распоротая кожа и белеющие позвонки подергивались туда-сюда, пока неглубокая рана зарастала.

– Ты хорошо усваиваешь уроки, – усмехнулся он, еще раз проводя пальцем по острию кости, прежде чем бросить ее на пол. – Просто хотел показать тебе, что это бесполезно, пока ты чего-нибудь не замыслила. Нужно кое-что посерьезнее кости любого бога, чтобы мы распались, Нив. И даже если ты умудришься запустить этот распад, ты просто освободишь нашу магию. Освободишь наши души. И тогда им придется куда-то переместиться, в тебя или в Солмира.

– Так не этому ли ты должен меня учить? – Ее слишком очевидно и умышленно подводили к вопросу, и Нив чувствовала, что отвечать Король не станет, но все равно не смогла удержаться и не спросить. – Разве не этого вы хотите?

– Разумная Королева Теней. – Он потянулся к ней и обхватил ее щеку. Кожа у него на руке облезла, обнажая блестящую кость, и Нив дернулась прочь. Вальхиор вцепился ей в подбородок железной хваткой, из которой было не вырваться, и ближе подтащил ее к своему лицу. Один его глаз был целым, зеленым, окруженным каштановыми ресницами; на месте второго в голом черепе зияла пустота. – Только кость бога может убить другого бога, но боги эти должны быть созданы схожим образом. А мы сами сделали себя богами.

Последнее слово Король глумливо выплюнул, приблизившись к ней на расстояние выдоха своими сочными губами, сменявшимися зубастым костяным оскалом.

Когда он почти коснулся ее рта, Нив зарычала, выбросила руку и отпихнула его с такой силой, что сама чуть не упала назад, перебирая ногами по гремящим костям.

Вальхиор снова рассмеялся, живо и весело.

– Поцелуи положены только Солмиру, я понял, – сказал он. – Учтем, учтем.

Проекция Короля отвернулась и пошла дальше по костяному лабиринту. Нив двинулась следом, сжимая в руке отданную Швеей кость бога, хотя только что видела доказательство никчемности такого оружия.

Они шагали по обломкам еще какое-то время – тело Нив давно утратило способность ощущать его ход, – прежде чем Вальхиор остановился перед открывшейся пустотой, обширной и слишком темной, чтобы можно было что-то разглядеть в глубине.

– Он здесь, – сказал Король, пренебрежительно взмахнув рукой. – Твой предатель.

И Нив бросилась вперед, забыв и про страх, и про королевскую осанку.

Грудная клетка. Во всяком случае, так ей показалось. Изогнутые кости тянулись вверх и сходились в одну, сложенную из отдельных кусков. Пустоту между огромными ребрами заполняли другие кости, сросшиеся с ними за долгое время так же, как куски горы, в которой жил Оракул. В середине клетки горел серым пламенем небольшой костер, испускавший едкий дым.

И среди всех этих костей сидел Солмир, весь в крови и синяках. Как только Нив приблизилась, он встал, гремя длинной цепью. Одно запястье у него было заковано в увесистый белесый браслет – тоже костяной. Даже цепь, державшая Солмира на привязи, казалась сделанной из сцепленных вместе крошечных кривых позвонков; она позволяла ему перемещаться по камере, но не выпускала за порог. Под ногами у него стелилась пыль с отпечатками сапог и длинными полосами, словно он пытался вырвать цепь из пола и потерпел неудачу.

– Подумайте немного, – сказал Вальхиор. – Но не забывайте, что времени осталось мало. Тенеземье все менее устойчиво с каждой минутой. – Он ухмыльнулся, блеснув глазами. – Приятно вам повыбирать, кому быть жертвой. Мы даже оставим вас наедине.

Нив ощутила, как тяжесть чужого присутствия уходит у нее из головы, забирая с собой весь морок. Фигура Вальхиора моргнула и пропала, и в устроенной внутри скелета тюрьме остались только хилый костерок и они с Солмиром.

Она впилась глазами в него. Он – в нее. Огонь освещал его окровавленную грудь, глубокий рельеф гибких, крепких мышц. Когда-то Нив решила, что он сложен, будто нож, и сравнение это казалось все более уместным. Длинный, тонкий и острый, созданный ранить и не допускающий неосторожного обращения.

Солмир сглотнул, движение горла это явно выдавало. Нив до сих пор толком не успела рассмотреть его с тех пор, как он отдал ей всю магию и обратился обычным человеком. Синева его глаз стала еще ярче, а черты лица казались менее резкими, неуловимо смягченными.

– Нив… – хрипло произнес он ее имя. Потянулся было к ней рукой, потом опустил ее, неуверенно сжав пальцы и громыхнув цепью. Больше он ничего говорить не пытался.

– Я узнала, каков другой способ. – Напряжение вылилось в череду взрывных движений: Нив обернулась и швырнула кость бога, как могла далеко. Та ударилась об одно из огромных ребер и упала на пол. Когда Нив снова резко повернулась к Солмиру, выражение лица у него оставалось прежним, напряженным и нечитаемым. – Ты собирался сделать меня убийцей, Сол-мир.

Жертва или убийца. В конце концов одному из них суждено будет лечь на алтарь, а второму – взять в руку нож.

– Все не так просто, – сказал Солмир глухо и почти умоляюще.

– Очень даже просто. Ты отдал мне магию, чтобы я не стала сосудом для Королей. Которым в таком случае пришлось бы стать тебе, хотя ты избегал этого столетиями. – Век за веком он старался спастись, и сдался ради нее. Разум Нив пытался увернуться от этой мысли. Пытался не вспоминать давний разговор в опутанной паутиной хижине – о чем-то еще, что должно было быть простым. – А если бы ты стал им, мне пришлось бы тебя убить.

– Ты могла бы предоставить это Рэдарис или ее Волку, – пробормотал Солмир.

– Нет, – немедля отрезала Нив. – Я сама убиваю своих чудовищ.

Он метнул на нее взгляд. Она столько раз называла его чудовищем, но впервые назвала своим.

Солмир опустился на пол, прислонился затылком к одному из ребер и закрыл горящие синевой глаза.

– И это тебя так злит? Мысль о моей смерти?

Злит. Ранит. Ужасает. Но Нив просто кивнула.

Серебряное колечко у него в ухе блеснуло оттого, что Солмир качнул головой, усмехаясь одним уголком рта.

– А я-то думал, ты ухватишься за возможность от меня избавиться.

Нив быстрым шагом пересекла клетку, словно собираясь ударить его, – даже приготовилась и выпрямила пальцы. Но прикосновение к нему могло дать волю чему-то иному, прикосновение кожи к коже могло высечь искру, что разожгла бы пламя, и это настолько пугало ее, что Нив так и не занесла руку. Она просто нависла над ним, стиснув зубы и чувствуя, как от напряжения звенит каждая мышца в теле.

Момент был подходящим для действий – Нив возвышалась, будто карающее божество, а Солмир преклонял перед ней колени, словно кающийся грешник. Но ни один из них не воспользовался такой спорной возможностью. Это все только усложнило бы.

– Ты засранец. – Жалкие слова, никчемные и не вмещающие всего, что ей требовалось сказать.

Он открыл глаза, отразившие всполохи костра.

– Я намного хуже.

Сторониться его было слишком трудно. Она для этого слишком устала. А потому просто села рядом, так же запрокинув голову и прижимаясь ею к кости.

– У тебя все еще карие глаза.

Нив повернулась и посмотрела на него, нахмурив брови. Солмир пожал плечами.

– Ты вобрала столько магии… столько силы… а глаза у тебя все еще карие. Твоя душа все еще цела. – Он помолчал. – Это кое-что значит, Нив. Это значит, что ты достаточно хорошая, чтобы все вынести.

Слова слишком напоминали сказанное Вальхиором. Нив сжала пересохшие губы.

– Нет, – прошептала она. – Это не так, Солмир.

– Объясни мне, почему ты так считаешь.

Он казался почти рассерженным. Нив фыркнула, мгновенно вспоминая все многообразие того, что могла назвать; весь тщательно составленный список грехов. Но она свела его к одному слову. И выдохнула:

– Арик.

Это имя застряло в ее мыслях занозой – колючкой, которую не получалось достать. Мужчина, сидевший рядом с ней – некогда-Король, падший бог, злодей этой пьесы, – погубил одного из ее лучших друзей. И все равно она оказалась здесь и пыталась придумать, как его спасти. Все равно она чувствовала расстояние между их телами до последнего дюйма.

Солмир скосил на нее глаза, полные недоумения.

– Ты о чем?

Тени ее раздери, он таки вынудит ее сказать это вслух. Нив подтянула к себе колени, опустила на них согнутые руки и уткнулась ртом в рукава, заглушая слова.

– Пусть нож держала Рэд, причиной его смерти был ты. А я все равно сижу и думаю, как тебя спасти.

Он не шелохнулся и какое-то время молчал. Потом тихо заговорил:

– Разве это не подтверждение того, что ты хорошая? Желание помогать тем, кто этого не заслужил. – Пауза. – Сострадание к монстрам.

Хотелось бы ей видеть все однозначным и черно-белым. Насколько проще было бы признать себя плохой, чем путаться в оттенках серого и не понимать, что есть справедливость – желание спасти человека, не заслужившего этого, или поиск отмщения за незаслуженную смерть. Героизм, злодейство и все лежащее между ними искажалось, будто становясь гранями призмы, меняющей облик в зависимости от того, каким углом ее повернешь.

Будь она действительно хорошей, может, у нее получилось бы вобрать души Королей и не дать им взять верх. Контролировать их силу и удерживать их внутри. Будь она плохой, это было бы очевидно безнадежной затеей.

Но Нив была чем-то средним. Чем-то человеческим. И никакой уверенности это не несло.

– Я не знаю, – сказала она, закрывая глаза. – Я не знаю.

Немного выждав, Солмир опустил руку на пол между ними, ладонью вверх. Нив сплела свои пальцы с его. Там, где их кожа соприкоснулась, загудела магия, но Нив ее не отпускала, а он не впускал. Решения еще не были приняты.

Стены их костяной-и-каменной тюрьмы сотряслись с глухим рокотом. Крошечные косточки на полу с перестуком запрыгали.

– Нив, – прошептал Солмир, когда дрожь утихла, – пусть это буду я.

Она сжимала его руку так, что у нее побелели костяшки.

– А ты сможешь?

Оба понимали, что она имеет в виду, что кроется за этим вопросом. Сможет ли он вобрать в себя души всех Королей и не раствориться в них? Не обернется ли он чем-то кошмарным и подвластным им, сводя все прежние усилия на нет?

Пальцы Солмира в ее руке дрогнули.

– Я могу попробовать, – сказал он наконец. – Ради тебя я могу попробовать.

Ради нее.

Это должно было подарить облегчение. Но у Нив засаднило в горле.

– Думаешь, я могу так легко стать причастной к твоей смерти?

Тишина. Потом Солмир прошипел проклятие, длинное и грубое. Бросил ее руку, встал и отступил на шаг, прочесывая пальцами длинные волосы. Мазнул кровью по виску, ставшему от этого темным.

– Я надеялся, что тебе будет трудно. – Он обернулся, оскалив зубы, в глазах мелькнул холодный синий блеск. – Будь я проклят, Нивира, я надеялся, что тебе будет нелегко. И это сильнее всего прочего, решительно и однозначно делает меня злодеем. Я заслуживаю участи сосуда, как заслуживаю и того, чтобы ты меня убила.

Она ничего не сказала. Нечего было говорить. Нив просто сидела, прижав колени к груди и чувствуя вместо сердца зияющую дыру.

Потом встала, испустив почти столь же впечатляющее проклятие, как и Солмир, и потянулась к нему. Он схватил ее за предплечье, через рукав, чтобы не касаться кожи – словно разгадал ее замысел.

– Ты не отдашь мне силу, Нивира, не смей даже думать об этом.

– Я не собираюсь, идиот. – Признание обжигало, и потому вырвалось почти рычанием. – Не каждый поцелуй должен быть из-за магии.

И, когда от удивления он открыл рот, Нив на него обрушилась.

Без намека на нежность, без намека на мягкость, они столкнулись так же неотвратимо, как звезды с пересекшимися орбитами – сливаясь то ли в новое солнце, то ли в выжженную пустоту. Это была нужда, чистейшее, жадное желание, продиктованное пониманием того, что другого раза не будет.

Его удивление длилось лишь миг.

– Будь я проклят, – пробормотал он ей в рот и запустил руки в ее волосы, притягивая Нив к себе, насколько возможно.

Она мазнула по его губам зубами, ощутила привкус меди; он зарычал ей прямо в горло и прижался сильнее, толкая ее спиной на сложенную из ребер стену и заводя ей колено между ногами, так что ее до самого нутра прожгло яркой молнией.

Солмир был на вкус как холод. Нив не понимала, как это возможно, но он был на вкус как пустота между заснеженными елями. Как свежий воздух, который хотелось проглотить. Он сгреб ее одной рукой за бедро и подсадил себе на ногу, так что они прижались друг к другу всем телом; второй рукой стянул с ее плеч свой плащ. Оскалил зубы, даже не прерывая их грубый поцелуй, вскинул обе руки, запустил их ей в волосы и запрокинул голову Нив – ртом к ее шее, языком по ключице. Все между ними было острым, даже это.

От одежды, рваной и запятнанной кровью, они избавились быстро. Солмир пнул в сторону кости, прежде чем опустить Нив на спину, и припал губами к ее горлу, к плечу, и ниже. Даже делая все спешно и отчаянно, он мягко придерживал рукой ее голову, напрягая мышцы, чтобы ей было удобно.

Потом на несколько мгновений отстранился, глядя на нее синими глазами в карие – среди серого ничто. Напоминая об их душах. Нив некому было молиться, но она все равно взывала к пустоте в мучительной надежде на то, что ему хватит сил сохранить свою до самого конца. Думать о котором она по-прежнему не могла.

– Я люблю тебя, – сказал Солмир, словно злясь на это, словно бросая ей под ноги перчатку. Он яростно прижался губами к ее горлу. – Не смей отвечать тем же.

И она не стала.

Глава тридцать шестая

Рэд

Путь через море должен был занять три дня. Но из-за странных волн и яростного ветра они преодолели его меньше чем за два.

Нилс не знал, что и думать об этих блуждающих волнах, бивших достаточно сильно, чтобы раскачивать корабль, но ни разу не угрожавших его опрокинуть.

– Ничего подобного никогда не видал, – сказал он и покачал головой, подтравливая канаты. – И ни одна даже не сбила нас с курса.

– К счастью, – пробубнил Эммон.

У них с седым капитаном быстро сложилась своеобразная дружба, потому что морская болезнь Эммона – все еще ощутимая, хотя и не столь сильная, – вынуждала его большую часть времени проводить на палубе. Рэд не знала, поверил ли Нилс объяснению Каю о необычной форме гангрены, наспех повторенному сразу после отбытия парусника из порта, но расспрашивать Эммона о его поросших корой запястьях и зеленеющих венах капитан не стал, хотя и то, и другое было намного заметнее, чем прежде.

Перемены во внешности Рэд тоже были очевидны – плющ у нее в волосах пышно разросся, а изумрудные кольца вокруг радужек затмевали белки тем сильнее, чем ближе они подплывали к Валлейде. Она сочла бы, что Диколесье расцветает от приближения к дому, если бы это не так сильно жгло, не так сильно тянуло изнутри, давая понять, что происходит нечто, объяснить природу которого не способна золотая нить чужого сознания, сплетенная с ее собственным.

И волны, и землетрясения – все было связано с Диколесьем и Тенеземьем. С Рэд и Нив.

Флорианского берега путники достигли ночью, при свете полной луны, плывшей по густо-синему небу. В порту в столь поздний час было несколько многолюднее, чем по утрам, но на причалах все равно сидело лишь несколько сонных рыбаков. Осенняя прохлада на побережье чувствовалась еще сильнее, и никто не рвался под парус в такой ветер, метавшийся над водой, словно свистящий хлыст.

Нилс подвел корабль к пустому причалу и похлопал мозолистой рукой по штурвалу, прежде чем спустить якорь. Потом повернулся к Рэд с видом человека, у которого скопилось много вопросов, но не хватало уверенности в том, что их стоит задавать.

В конце концов он так и не стал.

– Какая б там беда ни приключилась с вами в Рильте, – сказал капитан, – надеюсь, теперь вы убрались от нее достаточно далеко.

– К сожалению, – пробормотала Рэд, – эта беда не из тех, от которых можно убежать.

Он хрюкнул.

– Знакомо. – Немного помедлив, коротко похлопал ее по плечу. – В таком случае, надеюсь, что все разрешится.

Неизбежно. Так или иначе. Рэд тускло улыбнулась ему, оттолкнулась от перил на носу парусника и отправилась вниз за своей сумкой. Навстречу прошел Эммон, поцеловавший ее в лоб, прежде чем подняться на помост к капитану. Там он обратился к Нилсу с какими-то неслышными Рэд словами, отчего тот сердечно рассмеялся.

Из трюма показалась Каю, выглядевшая уже несколько лучше, чем когда они покидали Рильт. Ее причесанные волосы снова струились черным водопадом, а круги под глазами побледнели благодаря целой ночи сна.

Вчера, когда Раффи куда-то ушел и Каю сидела одна, прислонившись головой к стене, Рэд решила ее поблагодарить. Она замерла возле нее, не зная, как начать разговор, и неуверенно перетаптываясь из-за легкой качки.

– Можешь отхлестать меня лозой, например. – Каю приоткрыла глаза лишь с тем, чтобы убедиться, что это именно Рэд, и снова опустила веки. – Или что там делают разгневанные лесные боги, которым лезут под ноги.

– Я не буду хлестать тебя лозой. – Предложение было таким нелепым, что развеяло все напряжение. Рэд тяжело опустилась на койку рядом с ней, уперев руки в колени. Можно было обсудить все по новой – планы Кири, сорванные Каю, благодарность, которую та отказывалась принимать, – но даже мысль об этом выматывала. – Ты сделала то, что считала необходимым, – пожала плечами Рэд. – Думаю, каждому из нас это знакомо.

Пауза. Потом Каю повернулась и взглянула на нее, смешно скривив рот.

– Ты определенно слишком легко меня прощаешь.

– Предпочла бы обсудить это с Эммоном?

– Нет, спасибо, меня устраивает. – Каю выпрямилась и провела рукой по лицу. – Что бы ни потребовалось для спасения твоей сестры, я готова помочь. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Хотелось бы знать, о чем попросить, – прошептала Рэд. – Но все, что мне приходит в голову, это вернуться в Крепость и… и ждать, похоже.

Ждать, чтобы узнать, решит ли Нив вернуться. Чтобы узнать, что случится, когда рухнет Тенеземье. Чтобы узнать, что останется от ее сестры, когда это произойдет.

– Значит, я буду ждать с тобой, – сказала Каю.

Вот что им всем теперь оставалось. Ждать.

Спускаясь в темноту трюма за сумкой, она не могла не думать о Нив и о долгих днях после собственного ухода в Диколесье, растянувшихся в недели и месяцы. О времени, когда Нив могла только ждать, чтобы узнать, вернут ли ее жертвы сестру. Чтобы узнать, за что она платит своей кровью, льющейся на ветки страж-древ.

Перед тем, как снова подняться по лестнице, Рэд остановилась. Ее алый плащ так и лежал в сумке; Рэд вытащила его, сняла серый и набросила свадебный наряд на плечи. Золотая вышивка блеснула в тусклом свете.

Так лучше.

На корме Раффи укладывал петлями канат – делал какую-то необходимую на корабле работу, смысла которой Рэд не знала; два плаванья за неделю, а она так и не поняла, как устроены парусники. Почти всю дорогу сюда Раффи молчал. Единственным, что Рэд от него слышала, был разговор с Каю, слишком тихий для того, чтобы разобрать, о чем шла речь.

– Помочь? – спросила она.

– Я справлюсь.

Каю и Лира помогали Нилсу ставить трап, готовые спуститься на сушу. Каю пошла первой и двинулась по берегу к сараям с повозками и конюшням, за которыми песок сменялся травой. Раффи проводил ее взглядом.

Рэд пожевала губу.

– Я знаю, что это не мое дело…

– Началось, – буркнул Раффи.

– …но обязана сказать, что ты не должен чувствовать себя виноватым, Раффи.

Он бросил свою нескончаемую возню с канатом и запрокинул лицо к небу, выдыхая облачко пара. Рэд было подумала, что он ничего ей не ответит или отмахнется. Но Раффи помотал головой и вернулся к канату.

– Я знаю, что не должен. И тем не менее.

Рэд не стала давить. Облокотилась на перила.

Раффи заговорил без ее понуканий, словно только этого и ждал. Насколько она его знала – так и было.

– То, что сложилось между мной и Нив… что ж. Наверное, дело именно в этом. Ничего же не сложилось. Я ей сказал, что ее люблю, а она так и не ответила мне тем же, хотя и показывала это, ну или по крайней мере неравнодушие, и я… – Он провел рукой по волосам. – Мне теперь кажется, что я ее не знаю. Что я знаю только, кем она была.

– Мы меняемся, – пробормотала Рэд. Не обвиняя его и не оправдывая, а лишь отмечая простую истину. – И растем порой в совершенно разных направлениях.

– Я по-прежнему волнуюсь о ней, – сказал Раффи.

Волнуюсь. Не люблю.

– Я знаю.

– И когда она вернется, я… – Он сбился и больше не смог отыскать подходящих слов. Рэд качнула головой.

– Когда Нив вернется, – уверенно сказала она, – ты будешь ей превосходным другом. Вы двое все обсудите. И решите, какие отношения хотите выстраивать. – Она одарила его едва заметной ободряющей улыбкой. – Все это очень сложно, Раффи. И всегда было сложно. Ты не обязан четко осознавать каждый свой шаг.

Он горько усмехнулся.

– Я бы рад был осознавать хоть половину.

По дороге, ведущей к берегу, уже громыхала повозка с Каю на месте кучера. Едва лошади остановились, по земле прокатился рокот, сотрясший причалы и редкие деревца и поднявший на море высокие волны.

У штурвала опять зычно хохотнул Нилс.

– Если так пойдет, я окажусь в Карсеке меньше чем за неделю!

Рэд натянуто ему улыбнулась, чувствуя, как страх вгрызается ей в позвоночник. Диколесье вонзило ей под ребра россыпь шипов, а над ее ключицей протянулась ветка, острая и колючая.

Каю гнала лошадей, но землетрясения разгонялись быстрее. Еще три случились за те два часа, что занял путь от побережья до края Диколесья, и по мере приближения к Валлейде они чувствовались все сильней. Когда повозка пересекла границу, и до леса уже было рукой подать, Каю приходилось останавливаться во время каждой тряски и пережидать дрожь земли, пока лошади беспокойно перетаптывались на месте. За время их путешествия выпал снег; теперь он стелился вдоль дороги покатыми белыми пластами, с которых от подземного гула взлетали и принимались кружить в воздухе снежинки. Так далеко на севере снегопады всегда начинались рано, едва позволяя лету выцвести в осень.

– Трясет слишком часто, – покачала головой Лира, глядя перед собой затуманенными тревогой желто-карими глазами. – Откуда нам знать, не распалось ли уже Тенеземье?

– Мы поймем. – Лес внутри Рэд зашелестел, между лопатками у нее распустилась плеть лозы, а вниз по позвоночнику скользнули корни. Уже не в первый раз ей почти захотелось, чтобы Диколесье снова могло говорить с ней словами, платя за речь увядающими частицами себя. – Мы узнаем, когда оно распадется.

Сидевший напротив нее Файф – с побледневшим лицом – крепко сжимал предплечье. Рэд смотрела на него, сжав губы в тонкую линию, и выжидала, пытаясь понять, обратится ли к нему лес так, как не обращается к ней.

Оно говорит мне то, что вы двое не желаете слышать.

Но Файф молчал.

Корни снова болезненно изогнулись у Рэд в груди. Рука Эммона у нее на колене сжалась – он тоже это чувствовал. Не жуткую, пронзающую боль от вырываемых страж-древ, ничего похожего на то, что они чувствовали в ночь, когда пала теневая роща и исчезла Нив, – но все равно ощутимую ноющую боль оттого, что лес делал… нечто.

Нечто, еще не до конца им понятное.

– И что будет? – спросила Лира. – Что-то вроде разрыва? И миллион теневых тварей разом ринется наружу? – Она стиснула рукоять тора, ножны которого лежали у нее под ногами. – А нам нужно будет просто залить их кровью?

– Нет.

Все одновременно повернулись к Файфу, удивленные тем, что ответ дал он. Тот смотрел в пол, мучительно стискивая челюсти и прижимая предплечье со Знаком к груди.

– Никакой крови. Кровь всегда работала только как повязка, но ничего не лечила.

Рэд скользнула пальцами к покрытой шрамами руке Эммона и крепко в нее вцепилась.

Земля в очередной раз содрогнулась, с холмов у дороги заскользили вниз пласты снега. Лошади пронзительно заржали, и что-то успокоительно бормотавшая Каю вскрикнула от того, как резко они натянули поводья. Повозка задергалась туда-сюда и запрокинулась, встав на два колеса.

– Наружу! – голос Раффи перекрыл остальной шум. – Мы сейчас перевернемся!

Файф подскочил и распахнул дверь; подтолкнул Лиру вперед и только потом выпрыгнул сам.

Эммон потянул Рэд за собой, они вместе вывалились на снег. Одно из колес у повозки треснуло, ее громада нависла над ними; стиснув зубы, Волк прижал Рэд к груди и откатился в сторону прямо перед тем, как повозка рухнула туда, где они только что были.

Землетрясение затихало; спрыгнув вниз, Раффи перерезал упряжь, и лошади ускакали вдаль. Теперь он стоял рядом с Каю на обочине, оба тяжело дышали; от попыток удержать поводья на ладонях у нее проступили красные полосы.

– Что ж, – произнесла Каю на удивление ровным голосом. – Похоже, дальше пешком.

К счастью, идти оставалось недолго. Тянувшиеся к небу деревья Диколесья показались уже через полчаса, с их веток тоже осыпался снег. Земля снова дрожала, не так сильно, как прежде, когда перевернулась повозка, но все равно достаточно заметно, так что им приходилось замирать на дороге и ждать.

После третьего землетрясения за пятнадцать минут, когда впереди уже маячил край леса, Раффи обернулся к Рэд.

– А если Тенеземье распадется, пока Нив еще там? – Глаза у него горели. – Если Солмир удержит ее и она не сможет уйти, даже когда захочет?

Рэд качнула головой. Ответила хриплым голосом:

– Я не знаю, что тебе сказать, Раффи. Мне не заставить ее вернуться.

Он еще немного посмотрел на нее, блестя глазами. Когда Нив только исчезла, он спрашивал у Рэд, как им ее выручить. И тогда она тоже не знала. А он говорил ей, что такого ответа недостаточно.

Его по-прежнему было недостаточно.

Рэд не могла спасти Нив, как сама Нив не могла спасти ее. Оставалось гадать, способен ли кто-нибудь на такое вообще. Спасение другого казалось стеной, преодолеть которую невозможно, если с нее не сбросят веревку.

Когда они дошли до кромки деревьев, Рэд невольно испустила облегченный вздох. Напряжение, которого она не замечала, покидало ее тело, а лес у нее под кожей цвел сильнее и растил все более длинные ветки. Рядом с ней Эммон тоже протяжно выдохнул – будто зашелестела листва.

Файф потирал Знак на руке и украдкой поглядывал на них из-под рыжих бровей.

– Просто пойдем в Крепость? – спросила Лира. Кудри у нее серебрились от инея. Даже не связанная больше с Диколесьем, она все равно как будто чувствовала себя спокойнее рядом с ним. – Будем ждать, когда тени нас найдут?

Новое землетрясение чуть не сбило Рэд с ног. Она поскользнулась на снегу, Эммон поймал ее за руку. Из укутанной белым покрывалом деревни донеслись крики перепуганных животных и взволнованные голоса.

Ключ у нее в руке запульсировал быстрее, его сердцебиение ускорилось. И что-то в этом напугало Рэд сильнее прежнего – однажды осознанная связь теперь стала очевиднее.

Стучало сердце Нив. Его удары она чувствовала в своем ключе.

Это значило, что ее сестра еще жива. Жива и остается в Тенеземье по собственной воле, пытаясь уничтожить Королей любым доступным им с Солмиром способом.

Рэд вытянула ключ из кармана. Золотые прожилки на нем разрослись, они все еще росли, готовые затопить белую кору целиком. Ключ сиял, будто маленькое солнце у нее на ладони, яркий даже на фоне снега. Сердце – сердце ее сестры – билось быстрей и быстрей, пульсация ключа стала почти видимой и все ускорялась.

– Это наверняка что-то значит, – прошептал Раффи.

– Наверняка. – Диколесье внутри ее разрасталось, выпуская новые листья и шире раскрывая венчики цветов. – Я думаю, она…

Рэд запнулась и вскрикнула оттого, что теплый ключ неожиданно раскалился, будто пламя костра. Она уронила его, попятилась, врезавшись в Эммона, и прижала руку к груди.

Снег таял под упавшим ключом, который с шипением погружался в его толщу, пока наконец не оказался на земле.

И в этот миг их всех разбросало слепящим взрывом, с которым бело-золотой ствол взметнулся из-под земли, выпуская сияющие ветви, что потянулись к небесам.

Глава тридцать седьмая

Нив

Каменный пол внутри грудной клетки мертвого бога нельзя было назвать удобным, но лежать рядом с Солмиром на его изорванном плаще оказалось все равно хорошо. Томное состояние удовлетворенного тела подарило Нив более крепкий сон, чем выпадал ей годами, и в кои-то веки без огромных белых деревьев и пограничных пространств. Просто сон, темный и тихий.

Однако, проснувшись, она по-прежнему ясно понимала, где находится – прошлые события не ускользали от сознания, как часто случается после столь глубокого сна. Над головой у нее поскрипывали кости; в костре шипели серые угли. К ее спине крепко прижимался Солмир; грудь у него все еще была обнажена, одной рукой он обнимал Нив за талию, вторая лежала под ее головой. Неудобно согнутая: запястье все так же обхватывал обруч, цепь от которого все так же приковывала Солмира к полу.

Нив потянулась и сплела свои пальцы с его; пронизанные черными венами – с бледно-серыми.

Вальхиор должен был скоро вернуться, она не сомневалась. Но сил беспокоиться в себе не находила. Они приняли решение, и Солмир, и она, однако думать о нем Нив не хотела. Не хотела оказываться с ним лицом к лицу до последнего.

Сначала Рэд, потом Арик и Айла, потом Раффи, когда она вступила в тени, а теперь он. Нив постоянно кого-то теряла.

По коже у нее побежали мурашки, тепло сохранялось только там, где она прижималась к Солмиру. Тот тихо и ровно дышал ей на ухо, но Нив знала, что спит он не крепче, чем она сама. После каждого его движения чувствовался запах хвои. Солмир мягко провел пальцем по шипам, которыми были усеяны запястья и костяшки Нив.

– Колючая штучка, – прошептал ей в шею.

Нив повернулась, ничего не говоря, и уткнулась в его плечо. Он притянул ее ближе, зарылся лицом в запачканные кровью и каменной пылью волосы.

Прежде они были грубы друг с другом – полны резкости и отчаяния, теперь же между ними осталась только мягкость. Это ее немного пугало. Мягкость несла уязвимость.

– А ты… – выдохнул он, явно неспособный разобраться в своих эмоциях, как и она сама.

Нив поцеловала его в подбородок. Пусть это будет ответом на вопрос, задать который ни один из них не способен.

Стук сердца Солмира под ее щекой почти убаюкал ее снова, но тут он опять заговорил.

– Когда ты вернешься домой и они будут спрашивать, что между нами было, – пробормотал ей в волосы, – не думай, что ты обязана отвечать.

Она обхватила его, вжимая шипы на запястьях ему в кожу. Не было смысла переспрашивать, кто они. Рэд, ее Волк и Раффи.

– А если я захочу?

Он крепче стиснул руки.

– Ты не обязана объясняться, – сказал он. – Не обязана оправдывать меня.

Они продолжили лежать молча, закутанные друг в друга, лишенные возможности держаться за что-либо еще. Ключ из обломка ветки, все еще вплетенный в ее волосы у затылка, пульсировал и холодил Нив шею, вызывая мурашки. Она отстраненно размышляла о том, много ли прошло времени. Оно текло по-прежнему странно, и уследить за ним без солнца и луны и без потребности в сне и пище не получалось.

Сколько бы его ни прошло, она все равно хотела бы больше.

Мягким движением руки Солмир заставил ее сесть, поднял с пола истрепанную сорочку. Прежде чем натянуть ее Нив через голову, он вытряхнул одежду, сбивая мелкие камни и косточки, приставшие к подолу, и негромко постукивая цепью об пол. Потом накинул на плечи Нив свой плащ. Опустил руку в карман и вытащил кусочек дерева.

С вырезанным небом.

– Доделано, насколько возможно, – сказал Солмир, протягивая его Нив. – Если все еще хочешь забрать.

Она раскрыла ладонь. Позволила ему опустить на нее поделку. И сомкнула пальцы, словно подкрепляя обещание.

– Я сама все сделаю, – сказала она, все еще держа руку между ними. – Когда мы… когда мы окажемся на поверхности. Не Рэд и не Эммон.

– Ты сама убиваешь своих чудовищ, – печально улыбнулся Солмир одним уголком рта.

Она спрятала деревянное небо в карман плаща. Потом запустила пальцы Солмиру в волосы и потянула его обратно к себе, и он не возражал.

Они все еще целовались, мягко, неторопливо и больше не стремясь к чему-то еще, когда раздался смешок.

Наблюдающий за ними Король не показался, поскольку Нив находилась далеко от Вальхиора, и тот не мог опустить руку ей на лоб и создать лживый образ мужчины, которым он когда-то был. Но, судя по всему, Короли видели их и без этого. Они присутствовали во всех до единой костях своего Святилища.

– Не тревожься, Королева Теней, – раскатилось по пещере и у нее в ушах. – Мы не подглядывали.

Солмир зарычал, скрючивая пальцы.

– Катитесь на хрен, – хрипло прошептал он в пустоту.

Хихиканье усилилось.

Нив коснулась рукой щеки Солмира и повернула его лицо с большими, испуганными глазами к себе. Она уже ничего не стыдилась. Что с того, что эти монстры узнали, каким темным и ведомым желаниями существом Нив стала?

– Я знаю, что ты мне сказал этого не говорить, – начала она.

– Не надо, – пробормотал он и снова поцеловал ее, глотая ее признание.

Потом они вместе обернулись к сложенной из костей арке входа в грудную клетку. Длинная цепь отделилась от запястья Солмира и упала, подняв облако пыли. Короли освободили его, ничего не опасаясь.

Нив и Солмир рука об руку двинулись по костяному замку, влекомые к сердцу Святилища, словно планеты по орбите.

Короли восседали на тронах. Череп Дракона взирал на все из-под свода потолка, раскрыв необъятную пасть в бесконечном безмолвном крике. Нив прошагала в середину круга, уверенно выставив подбородок и прищурив глаза, грациозная и царственная. Ее рука в ладони Солмира дрожала, но лицу она выдавать свой страх не позволяла.

Черты Солмира были маской, скрывающей ужас. Злые синие глаза и кривящая губы усмешка – словно ему хотелось раскрошить каменные статуи кусок за куском.

– Что ж. – Узнать голос получилось не сразу, но потом Нив поняла, что заговорил Малькрозит – самый сдержанный из четверых. – Хватило времени попрощаться?

– Ох, еще как, – раздалось хихиканье Бирианда, странное среди их скрипучих, каменных голосов. – Попрощалась она основательно.

Вальхиор ничего не сказал. Повернув к ней свое застывшее лицо, окутанное тканью, он сложил каменные пальцы домиком. И стал ждать.

Проклятье. Он даже не собирался спрашивать. Он вынуждал их самих все сказать.

– Я больше не буду убегать, – тихо, кипя злобой, произнес Солмир. – Я стану вашим чертовым сосудом. Но ее вам придется отпустить.

Повисла тишина, похожая на затишье перед бурей. Потом отовсюду разом раздался глухой смех.

– Ну, Вальхиор, ты старался как мог. – В голосе Кальреса даже сквозь шум камней слышалась насмешка. – Но, похоже, в итоге нам придется довольствоваться второсортным сосудом. Сын, ты сплошное разочарование. Бегал от нас веками только с тем, чтобы в конце концов вернуться к истокам. Упорно пытался не оказаться злодеем, а теперь только погляди на себя.

– Он лучше тебя, – рявкнула Нив. – Лучше, чем ты мог бы даже надеяться стать.

– Это мы еще посмотрим, я полагаю. – Лицо Кальреса, скрытое полотном, не было способно выражать эмоции. Но по звучанию слов Нив поняла, что он ухмыляется.

Внутри ее всколыхнулось беспокойство, засела заноза сомнения.

Сидевший перед ними Король сдвинулся с места, пронзительно скрипнув камнями. Вальхиор склонился вперед, зубцы его жуткой короны блеснули на свету. Солмир сделал шаг, словно мог отгородить от него Нив, но та мягко опустила руку ему на плечо.

– Подожди, – прошептала она. Магия у нее в груди кружилась и извивалась.

Он не хотел. Это читалось в тонкой линии его губ, в горящих страхом синих глазах. Но, когда Нив обошла его и двинулась к протянутому пальцу статуи, Солмир не стал ей мешать.

Каменный палец коснулся ее лба и обратился в настоящий. Когда она открыла глаза, в Святилище с ней был только Вальхиор, создавший эту видимость уединения.

Наведя морок, Король не стал отнимать руку от ее головы. Вместо этого он скользнул ладонью от ее лба к щеке и обхватил лицо Нив, с оттенком тревоги глядя ей в глаза.

– Буду откровенен, – сказал он. – Ты совершаешь ошибку, Нивира.

Она свела брови. Комок нервов, зародившийся в ее животе, разросся вдоль всей спины.

– Ты хочешь видеть в нем хорошее, – тихо проговорил Вальхиор. – Я тебя за это не виню – все мы хотим хорошо думать о тех, кто нам важен. Даже не имея никаких доказательств.

– Доказательства есть. – Она едва шевелила губами, шепча в этой громадной, сделанной из трупа пещере. – Он хочет пожертвовать собой, чтобы уничтожить вас. Чтобы ни за что не допустить вашего возвращения.

– Уверена? – Король поднял бровь. – Уверена, что в конце он позволит себя убить? Мне кажется более вероятным, что он сделает все для того, чтобы выжить. Особенно с учетом обретенной силы. Силы, которую ты готова выбросить.

Нив раскрыла рот, чтобы сказать, что, разумеется, она уверена. Но в животе у нее так и торчал крюк сомнений, так и кололо беспокойством.

Вальхиор нащупал уязвимое место и надавил сильнее:

– Мы станем тяжелой ношей, Нивира. В нас много тьмы, которую придется вместить, и она грузом ляжет на душу. Изменит ее. Даже совершенно чистую и безупречную, а мы с тобой оба знаем, что у него она не такая.

– Ни у кого она не такая. – Прозвучало это отнюдь не уверенным опровержением, как ей хотелось бы. А оправданием.

– Верно, – кивнул Король, одобрительно улыбаясь. – Но некоторые все же в лучшей форме, чем иные, и никто не станет отрицать, что твоя лучше, чем его. Ему намного опаснее становиться сосудом, чем тебе. Ты была создана для этого. Была создана стать тьмой, равной свету сестры.

Нив не осознавала, что плачет, пока ее губ не коснулась соленая влага слез, беззвучно текущих из глаз. Она хотела стереть их, но Вальхиор ее опередил, ласково проведя большим пальцем по ее щеке.

– Так нечестно. – Она поняла, что говорит вслух, только когда Вальхиор кивнул, и крепко зажмурилась. – Это нечестно.

– Совсем, – согласился тот. – Но всем нам приходится платить за свои ошибки, Нив. Ты вобрала в себя тьму в теневой роще. Ты начала все это, не желая отпускать Рэд.

Стержень происходящего, ось вращения. Она и Рэд, снова и снова. Она сговорилась с Кири, позволила Арику стать жертвой, она изменила все, даже не задумавшись о последствиях. Чтобы спасти Рэд, да, но и ради себя тоже. Чтобы получить немного контроля над жизнью, дававшей его так мало; чтобы иметь возможность исправить хоть что-то.

– Но можно все искупить. – Вальхиор приподнял ее подбородок пальцем. – Подумай обо всем, что сможешь сделать, вобрав нашу силу. Обо всем, что сможешь совершить, имея в своем распоряжении нашу магию.

Она прерывисто вдохнула. Подумала об исправлении всех ошибок. Подумала о контроле.

– Я понял, что ты – именно то, чего мы ждали, – тихо сказал Вальхиор. – Как только впервые заметил, ощутил тебя через созданную тобой рощу. В этом твое предназначение.

– Я не могу. – Она отвела подбородок от его руки. – Любой, прошедший наружу в роли сосуда, будет…

– Волки тебя не убьют. – В голосе у него засквозило нечто, напоминающее раздражение. – Рэдарис не позволит Эммону сделать это, и даже будь там один только Эммон, он не убьет сестру жены. Он отступит.

И даже будь там один только Эммон, сказал Вальхиор, словно уже обдумывал такую возможность. Нутро ей пронзило ужасом.

– Рэд…

– В полном порядке. – Он снова заговорил успокаивающим тоном, а на прекрасное лицо вернулась маска, призванная завоевывать доверие. – Ты же чувствуешь свой ключ?

Ее ключ. Скрытый в спутанных волосах. Он мягко пульсировал у нее под затылком, прохладный, умиротворяющий. Почти как сердцебиение.

Сердцебиение Рэд. Подтверждение того, что сестра жива.

– Им даже необязательно знать, – сказал Вальхиор, убирая с ее лица и приглаживая пряди. – Ты сможешь скрывать нас, Нив. Спрятанные в твоей душе, мы будем поить тебя силой, какой ты не ведала прежде. Магией, в сравнении с которой все то, ради чего ты истекала кровью, покажется фокусами. Вбери наши души, поднимись наверх. Живи своей жизнью, оставляй щедрое наследие. Побеждай голод, укрощай моря, исцеляй хвори. Ты сама по праву станешь божеством. Тебя будут почитать.

– А когда я умру?

Король улыбнулся, в глазах у него что-то блеснуло.

– А кто сказал, что придется?

Это определило ее решение, рывком выбросило ее из растерянности и метаний, из запутанной смеси гордыни и вины. Сверкнувшая на мгновение улыбка, искра злорадства.

– Нет, – сказала Нив.

Лицо у него исказилось. В прошлом остались нежные руки и ласковые слова; он схватил ее за плечи и дернул на себя пальцами со сгнившей кожей, к голым костям и сухожилиям которых цеплялись веревки мышц. Половина лица у него провалилась, скула торчала под неправильным углом, кромка губ иссохла, а между зубов виднелась гниль.

– У тебя нет выбора, – прошипел он, выдыхая вонь мертвечины, от которой Нив чуть не стошнило. Вальхиор больше не тратил магию на то, чтобы делать себя красивым и цельным; использовал ее лишь для того, чтобы его тело оставалось хоть отчасти человеческим и могло дальше терзать Нив. – Нас не убить останками богов, Нивира, не получится вырвать из стены берцовую кость и заколоть нас. Если мы и освободим свои души, то лишь на собственных условиях. Тебе нас не заставить.

В сознании Нив всплыл их путь по лабиринтам костей к Солмиру, часы ли назад он был, или дни – текучее время подземного мира понять не давало. Только кость бога может убить другого бога, но боги эти должны быть созданы схожим образом, выкованы в одном пламени. Мы сами сделали себя богами, рявкнул он тогда.

Нив подумала о Левиафане, говорившем устами трупа своей давно мертвой любви по другую сторону стола, уставленного водорослями и соленой водой в винных бокалах. Сказавшем ей, что божественность – это просто: наполовину магия, наполовину вера. Он верит в тебя. И, если это имеет значение, я тоже.

Как Короли сделали себя богами? Магией, которой на поверхности они пользовались больше всех прочих и потому стали сильнее. И здесь тоже – магией, иной и более темной, которую они отнимали у других божеств, убивая тех и осушая до дна.

Как сделала и сама Нив.

Наполовину магия, наполовину вера.

Она закрыла глаза и подалась назад – и телом, и мыслями – и с такой силой вырвала себя из хватки проекции Вальхиора, что чуть не полетела на пол, когда та рассыпалась, оставляя ее на прежнем месте в кругу каменных Королей. Солмир ее подхватил, удержал на ногах. Его руки на ее плечах дрожали, хотя с лица у него по-прежнему не сходила высокомерная усмешка, так что Нив задумалась, не прикидывался ли он все это время – испуганный мальчишка, играющий роль злодея.

Она отступила от него на шаг. Все скоро прояснится.

– Ох, Нивира, – сказал Вальхиор, склоняясь вперед именно так, как она надеялась. – Ты могла бы стать божеством.

Грани шипов, образующих его корону, были острыми, как кинжалы, и опасно поблескивали, отражая белеющий между ними череп. Достаточно острыми, чтобы перерезать кожу, мышцы и связки.

Достаточно острыми, чтобы перерезать кость.

Нив потянулась вверх, не давая себе передумать, и ударила краем правой кисти по заточенной грани короны Вальхиора, нависшей над ней, как тюремная решетка. Острая, слепящая боль застила ей глаза, изо рта вырвался крик, который она не успела остановить. Но она продолжала давить и наконец ощутила, как треснула кость и начал падать ее мизинец, отделившийся от руки.

Она поймала его, скользкий от крови, хлеставшей серым фонтаном на бесцветном свету Тенеземья.

– Уже стала! – прорычала Нив.

И затолкала свой отрезанный палец туда, где должен был находиться глаз Вальхиора, с легкостью пронзая камень костью бога.

Глава тридцать восьмая

Нив

На мгновение все замерло.

Солмир стоял позади нее, по-прежнему согнув руки так, будто хотел ее коснуться, но не мог заставить себя пошевелиться. Вокруг возвышались статуи Королей, и вихрь их мыслей был почти ощутим в воздухе, несмотря на то, что тела их застыли.

– Все должно было случиться не так, – сказал Бирианд дрожащим старческим голосом. – Все это было…

Из дыры в саване Вальхиора с шипением потекли тени. Его сила, его душа, извлеченная загнанным в его пустую глазницу кусочком окровавленной кости бога.

Кости Нив.

Вальхиор поднял каменную руку, почти недоверчиво. Кровь Нив капала с острой грани шипа на его короне.

И эта громадная, вытесанная из камня рука ринулась к ней с оглушительным скрежетом сыплющегося щебня, словно рушащаяся гора.

Нив прочитала его намерения и знала, чего ждать. Она поверила в себя, как в божество, и это стало истиной, и сила у нее в груди трепетала, а по венам струилась тьма, делая шипы на руках длиннее и острее. Она чувствовала себя так, словно с глаз у нее слетела вуаль – обретенная божественность отшлифовала все вокруг до яркого блеска и совершенной прозрачности.

Двигаясь быстрее, чем когда-либо прежде, она потянулась вверх и вырвала из лица Вальхиора свой отсеченный палец. Испачканный кровью, он все же не выскользнул из ее хватки.

– Солмир!

Она не стала оборачиваться и смотреть, поймал ли он брошенное ею жутковатое оружие. Не стала искать его взгляд, чтобы убедиться, что он знает, как действовать дальше. Она ему доверяла.

Возможно, теперь он этого даже заслуживал.

Основание кисти Вальхиора обрушилось ей на лоб с такой мощью, что Нив наверняка потеряла бы сознание, если бы не была только что выкованным божеством. Но все равно было больно, и ей пришлось постараться, чтобы удержаться на ногах, когда прикосновение Короля вышвырнуло ее из настоящего мира в морок.

По крайней мере, наполовину. Облик Вальхиора, душа которого изливалась через глазницу, застрял где-то между мужчиной, которым тот был раньше, и монстром, которым он стал. Половина лица, в которую пришелся удар Нив, стала необъятной и чудовищной мешаниной костей, камня и рваного полотна, разные части не подходили друг другу и не складывались в единое целое. Вторая половина оставалась человеческой, той же, что он показывал прежде, но неуловимо искаженной. От ярости руки у Вальхиора скрючились в узловатые кулаки, а рот перекосился в нечеловеческом оскале.

Костяшки Короля врезались в скулу Нив. Стерли кожу – вопреки наведенному мороку, под плотью оставался камень. Она отшатнулась назад, оставляя за собой следы крови, текущей из четырехпалой руки.

– Сука! – проревел Вальхиор чудовищной стороной рта и прошипел другой, свирепо шевеля и сочными губами, и потрескавшимися зубами. – Я пытался помочь тебе, Нивира.

– Больше нет нужды притворяться. – Даже в глубине наваждения она слышала вопли и грохот, перестук камня и костей. Хриплый крик Солмира.

Морок исказился, и на короткий миг явил ей Святилище. Она увидела Солмира, покрытого порезами и синяками, сжимающего в руке ее отсеченный палец. Обломки двух каменных изваяний и осколки шипастых корон позади него. Трепещущие тени, мечущиеся по его венам, превращающие ногти у него на руках в когти, а зубы – в клыки. Синева в его глазах меркла и вспыхивала, ведя войну с глубокой, непроницаемой чернотой.

Он знал, что делать – и заколол Королей ее костью, чтобы выпустить из них души и втянуть их в себя. Остальные были не так сильны, как Вальхиор, и не так яростно сражались. Они впитались в тело Солмира и словно стали его второй кожей, вызывая те же изменения, что и магия, но стократ более явные. Острые, жестокие, болезненные.

Наваждение вернулось, когда Вальхиор снова ударил Нив рукой, пусть и слабее, чем в первый раз, но все равно почти уронив ее на колени.

– Я не притворяюсь, – усмехнулся он так, что за костями челюсти показался шевелящийся язык. Вальхиор навис над ней, человек и чудовище в одном теле. – Я пытался дать тебе способ сберечь его, Нив. Тебе никогда особенно не удавалось беречь тех, о ком ты заботилась, но я не ожидал, что ты станешь так упрямо цепляться за путь, который убьет их всех.

Сердце слишком быстро и неровно колотилось у нее в груди, обгоняя мерное биение вплетенного в волосы ключа.

– Только его, – ответила она коротко, потому что произносить все целиком было слишком тяжело. Только Солмир умрет. Он один среди тех, о ком Нив заботится, станет вынужденной жертвой, и на сей раз наверняка – без надежды вернуть его, питая кровью белые ветви или меняя суть религий.

Саван Вальхиора пропадал и проявлялся у него на лице. В ловушке морока Нив не видела черного дыма его души, изливавшейся в воздух, но видела, как это медленно пожирает остатки человеческого облика, в котором он представал, и оставляет от Короля все меньше плоти и все больше камня.

– Что, по-твоему, случится, когда Солмир вберет нас всех, Нив? Ты же неглупа.

Она моргнула, и наваждение снова исчезло. Солмир упал на колени и ладони перед пустым троном, некогда принадлежавшим ему, по венам у него бежала чернота, пальцы удлинились и заострились, а суставов в них стало слишком много. Он тяжело дышал открытым ртом, из которого торчали клыки. От синевы в глазах остался лишь призрак, хрупкая видимость цвета.

– Давай же, мальчик. – Кальрес, последний Король, со скрипом склонился вперед, приближая огромную голову в шипастой короне к сыну. – Окажись полезным хоть раз.

Перед ней снова появился Вальхиор, Солмир и Кальрес пропали.

– Ему нас не удержать, – сказал Король. – Он полностью утратит себя. И если ты думаешь, что твоей сестры, ее Волка или тебя будет достаточно для того, чтобы остановить его силу – нашу силу, – ты ошибаешься. Мы снова подчиним себе мир. Слепим из него все, что захотим. И сотрем всех, кто будет путаться под ногами, с лица нашей земли.

Это слово он сопроводил очередным ударом по лицу Нив. Ее кости, ставшие костями бога, хрустнули, но не сломались – и все же она резко вдохнула, а от боли перед глазами у нее поплыло.

– Будь ты на его месте, – прошептал Вальхиор, – у нас было бы время, чтобы сделать мир таким, каким нужно. Мягко, плавно – так, что люди бы все приняли, не желая поднимать глаз от своих крошечных мелких жизней, чтобы разглядеть, как этот мир меняется. – Он склонил голову, и острая улыбка протянулась от человеческой стороны его лица к чудовищной. – Получилось бы намного изящнее. Но разрушения и опустошения – тоже способ.

Она ощутила, как от нее отодвигается камень, тяжелая рука бога наконец поднялась с ее лба и забрала с собой половинчатый морок. Нив рухнула на пол и сжалась в комок, когда статуя Вальхиора упала с трона.

Не сломанная, пока нет. Тени из его глазницы все еще вытекали медленно. Будто он чего-то ждал.

Земля содрогнулась так, что у Нив застучали зубы. В воздухе повисла костяная пыль, крошечные блестящие частицы сыпались со стен и оседали на пол. Далеко наверху качался череп Дракона, огромная челюсть была готова отвалиться.

Из обрубка на месте мизинца Нив до сих пор медленно текла кровь, чернильно-темная в обесцвеченном свете. Ее должны были одолевать слабость и головокружение, но она чувствовала лишь слабую пульсирующую боль. Она стала богом, а боги не умирают от потери крови.

Они умирают, лишь когда кто-то поглощает их души, вбирает их целиком.

– Испугался? – Смех Кальреса раскатился, как рев сдвигающихся земных плит, от этого звука у Нив заныла голова. – Ты действительно собрался сдаться сейчас, Солмир, в последний миг? Бросить дело незавершенным просто потому, что боишься принимать мою душу? – Она не видела лица Короля, но знала, что тот глумливо кривится. – Мне поведать обо всем своем отвращении к тебе вслух, вместо того чтобы позволить ему просочиться в каждую твою мысль? Как только я окажусь в твоей голове, иных мыслей у тебя не останется. Лишь понимание того, как мы тебя ненавидим. Каким разочарованием ты стал для меня, для твоей матери, для Гайи, для твоей маленькой Королевы Теней…

Солмир с рычанием вскочил с пола, держа в руке отсеченный палец Нив, по локоть в ее крови. И вонзил кость в каменное бедро Кальреса.

Статуя не шелохнулась, когда из неправдоподобно крошечной раны полился черный дым, освобождая душу Короля. Но его смех заметался по залу, изломанный и безумный.

Тьма ринулась к Солмиру, потекла ему в рот, глаза и ноздри. Он закричал от боли; рухнул на колени под натиском врывающихся в него теней, вены его вновь замерцали чернотой, синева глаз померкла. Губы растянулись из-за слишком длинных зубов, рвущиеся из-под кожи шипы тоже стали длиннее, а из-под их оснований засочилась угольно-черная кровь.

Остатки души Кальреса вырвались из камня, и статуя разлетелась на куски, словно получив удар невидимым молотом, раскрошившим ее в щебень и пыль. Земля дрожала почти не переставая, раскачивая череп под сводом и кости в стенах. Солмир закашлялся, будто души Королей застряли у него в горле.

– Нив, – прохрипел он ее имя так, словно с трудом вспомнил его. – Нив, я не могу…

Голова у него дернулась в сторону неестественным движением, которое сломало бы ему шею, будь он лишь человеком. Глаза, теперь полностью черные, раскрылись, и лицо исказилось то ли мучительно, то ли от устрашающего ликования.

– Глупый мальчишка. – Голос принадлежал не ему. Слишком тонкий, дрожащий. Голос Бирианда. – Он был такого прекрасного мнения о своей душе, он полагал, что смог сохранить ее в целости, а она оказалась такой жалкой и иссохшей…

Солмир хрипло застонал, снова с видимым усилием повернул голову. Согнул пальцы, скрипя когтями по каменному полу. Когда он поднял глаза, вокруг зрачков у него снова проступал синий блеск.

– Они такие громкие, – проговорил он уже своим голосом, в котором высокомерные резкие ноты притупляла дымка страха. – Нив, они такие громкие, я слышу только их, я не могу думать.

Она кинулась к нему, опустила руки ему на плечи, потом коснулась остро очерченного лица. Магия внутри ее свивалась и корчилась, посылая вспышки теней по венам. Когда Нив прикасалась к Солмиру прежде, сила тянулась и к нему тоже, готовая перемещаться между ними. Теперь же магия отпрянула и ушла из ее ладоней, словно пытаясь спрятаться поглубже, не позволяя снова себя отдать.

Потому что теперь Нив стала богом, и только смерть могла освободить ее магию.

– Они хотят… – Синева глаз затмилась черным, потом вернулась. – Они хотят кошмарных вещей, хотят спалить мир дотла, и они такие громкие.

– Не слушай. – Она ощутила на губах соль; по щекам текли слезы. – Солмир, не слушай, ты хороший, ты можешь…

Рывок головой, и глаза у него снова почернели. Он зло ухмыльнулся и рванулся вперед, в руки Нив, так что она потеряла равновесие и растянулась на спине. Он навис над ней, вцепился в ее лицо скрюченными пальцами, клыкастый рот оказался на расстоянии поцелуя.

– Хороший ли? – грянул голос Кальреса так громко и близко, что она вздрогнула. – Или ты просто говоришь это себе, чтобы не чувствовать себя шлюхой от того, что прыгнула к нему в постель?

Она непроизвольно хлестнула его окровавленной рукой, отчасти из-за самих слов, отчасти из-за того, что Кальрес посмел произнести их устами Солмира. Удар пришелся по одному из острых зубов, оставившему на ее коже порез, из которого снова полилась кровь, и Король широко улыбнулся. На таком расстоянии Нив видела рваные шрамы на его лбу. В них что-то блестело. Его бритвенно-острая, приносящая боль корона вырастала вновь.

Глаза у него изменились, слегка проступил синий цвет. Солмир посмотрел вниз на нее взглядом, в котором зарождался ужас, и безмолвно зашевелил губами.

– Нив, – прозвучало наконец, и он отшатнулся, порезавшись о собственные когти. – Нив…

– Теперь понимаешь?

Вальхиор. Его статуя все еще лежала на боку, все еще не расколотая, и его душа все еще сочилась из раны в глазу тонкой струйкой дыма, который замирал и копился в воздухе вместо того, чтобы ринуться прямиком к Солмиру, как у остальных. Голос у него стал слабым, но в нем сквозили нотки торжества.

Леденящий страх заворочался у Нив в животе. Ключ в перепутанных волосах запульсировал чуть быстрее, словно догоняя ее собственное частящее сердце.

– Он все вынесет. – Ложь, противоречащая тому, что Солмир превращался в чудовищную тварь у нее на глазах, но Нив все равно это сказала, словно так могла сделать обман правдой.

– Он исчезает, – продолжил Вальхиор мягко, благодушно и совершенно не обращая внимания на ее слова. – Клочок души, которым он так гордился, не может всем нам сопротивляться. Ноша слишком велика. Не так давно он был таким же бесспорным злодеем, какими ты считаешь нас.

– Совсем недавно, – согласился Солмир. В глазах у него снова проступала синева, но едва заметная, а клыкастая улыбка выражала не то удовольствие, не то печаль, не то оба этих чувства. Нив не понимала ее, как не понимала, ему ли принадлежал прозвучавший голос или одному из запертых в нем Королей.

– Он будет сеять разрушения, – еще тише произнес Вальхиор, пока его душа продолжала литься из каменного тела, собираясь в воздухе, будто назревающий ураган. – Думаешь, твои Волки смогут ему помешать? Думаешь, ты сможешь? Ничего ужаснее его – нас – мир еще не видел. В сравнении с нами все боги, которых вы убили, покажутся домашними зверушками.

– Нет, – замотал головой Солмир, зажмуривая глаза и пытаясь заглушить голоса в голове. Он прижал руки к вискам, заскреб их когтями, заливая лицо ручейками крови. – Нет, нет, нет, я не стану, прошу, хватит…

– Он исчезает, – прошептал Вальхиор. – Остается лишь немного надавить.

И с этими словами ураган души последнего Короля метнулся к Солмиру и захлестнул его стремительным потоком теней. Статуя разлетелась на куски. Черный дым потянулся к его носу, глазам и рту, и Вальхиор влился в него, вырывая из горла Солмира пронзительный крик.

Святилище содрогалось. От стен откалывались, падая со стуком, новые кости. Нив стояла, раскрыв рот, и смотрела на изломанное тело Солмира, бьющееся на полу, полная божественности и никчемной силы, которые ничем не могли ему помочь.

Но еще хуже стало, когда он поднялся.

Неестественно высокий. С лишними суставами в ногах. С острыми, как иглы, когтями на кончиках пальцев, и такими же зубами. Распущенные волосы обрамляли лицо, черты которого стали еще резче, словно их высекли ножом.

Синевы в глазах не осталось.

– Милая маленькая Нивира Валедрен. – Голоса всех Королей излились хором из одного рта. – Которой никогда не хватало на то, чтобы спасти кого-то любимого.

И Солмир – тот, кто был Солмиром, – ринулся вперед.

Нив каким-то потаенным чутьем поняла, что ему нужен ключ. Когти устремились к ее волосам; она увернулась и бросилась было бежать, спотыкаясь об осколки камней и костей. Он испустил смех, в котором беспорядочно и жутко сплелись пять голосов, и вытянул одну из неестественно согнутых ног, цепляясь за ее лодыжку. Нив рухнула на пол, до крови прокусила губу, ударившись о камень подбородком; из легких у нее вышибло воздух.

Монстр тут же оказался над ней, согнулся, опираясь на когти, окружившие ее голову с обеих сторон, будто прутья клетки. Она попыталась перевернуться, опутать ему шею шипами, как уже делала когда-то давно, однако сила не хотела обретать плотность; он легко отмахнулся от струек дыма, от ее слабой попытки напасть.

– Нивира, Нивира, – зашелестели голоса. – Осталось решить, хотим ли мы сохранить тебе жизнь, или…

Что-то изменилось. Она не видела его лица, но ощутила это вокруг них – неосязаемую борьбу такой мощи, что она отпечаталась в воздухе.

– Нив, ты должна меня убить, – произнес хриплый, изломанный голос Солмира у нее над ухом. – Ты должна открыть врата и убить меня немедленно.

Она зажмурилась. Потянулась к ключу на шее.

И тут череп Дракона наконец отвалился от свода.

Он полетел прямо на них, еще более огромный, чем Нив казалось прежде, и она успела задуматься о том, что с ней станет, если ее раздавит этим черепом в Тенеземье, где она не может по-настоящему умереть. Солмир перекатился в сторону, обхватив ее когтями в ранящем до крови объятии, все еще синеглазый.

Череп рухнул так тяжело, что часть каменного пола просела. В разломах не было ничего, кроме бурлящей темноты, кружащей и мерцающей, как изнанка звезды.

Кроме распадающегося Тенеземья.

Рядом с ямой застыли Нив и Солмир, поменявшиеся местами. Она сидела верхом на его бедрах, в издевательском напоминании о том, что произошло прежде в тюрьме, сложенной из ребер. Он поднял на нее глаза, в которых умирали последние искры синего.

– Ты потеряешь все! – прорычал Солмир голосами Королей.

А разве уже не потеряла? Она не могла вернуться к своей жизни на поверхности. Нив уже показала себя беспощадной королевой; Валлейда заслуживала кого-то лучшего, чем она – прибравшая к рукам и пустившая на свои нужды силу и власть, которыми наделена была лишь по праву рождения. Рэд в безопасности со своим Волком, но недосягаемая, непостижимая. А Раффи…

Раффи она уже отпустила.

Так что же ей оставалось? Ничего более. Только убедиться, что Короли умрут и не возродятся. Убедиться, что у тех, кого она ранила, останется место, где они смогут исцелиться.

Она ведь готова была разрушить мир ради сестры. Так велика ли будет разница?

– Если только я сама все не отдам, – прошептала Нив.

Склонилась вперед и поцеловала его.

Клыки впились в ее губы. Когтистые руки обхватили ее талию, и она не знала, для того ли, чтобы сбросить ее или чтобы притянуть ближе, но все равно целовала его, настоящим поцелуем, в который вложила все, что Солмир не дал ей сказать, и все, что она не могла выразить; поцелуем, который вместил в себя то, разобраться в чем у них не было времени.

Она чувствовала, как они текли к ней. Души Королей прогорклым маслом вливались в ее горло, казались проникающей в тело заразой. В голове смеялись шипящие голоса, сердце сковывало чем-то инородным.

Было больно. По щекам у нее бежали слезы. И все же она прижималась губами ко рту Солмира, пока не ощутила, что вся эта тьма, все до последнего клочья чудовищных душ, не принадлежавших ему, покинули его тело и перешли в нее.

И у Солмира осталась лишь его собственная душа. Может, и маленькая, и иссохшая, но сохраненная ценой его огромных усилий. И пусть ее недостаточно для того, чтобы сопротивляться ярости Пяти Королей, пока недостаточно. Но однажды будет.

Теперь у него есть такой шанс.

Это было последней связной мыслью в разуме Нив.

Звон, вопли и смех – лязгающий ураган кошмарных звуков – заполнили ее череп, и некуда было от них укрыться. Нив закричала и зажала уши шипастыми руками, едва замечая, как Солмир выбирается из-под нее, едва чувствуя его ладони у себя на плечах.

– Нив! – крикнул он прямо ей в лицо, чтобы она услышала его сквозь гомон Королей в голове и грохот рассыпающегося Святилища и умирающего вокруг них мира. – Нив, не делай этого, отдай их обратно…

– Нет! – Это произнесла и она, и все заключенные внутри ее души, и Солмир отпрянул от пяти одновременных отказов.

Нив крепко зажмурилась. Она не слышала собственных слов и лишь знала, что произносит их, потому что чувствовала, как шевелятся губы.

– Мне придется. Если они одолеют тебя, то захватят весь мир. Я могу их сдержать.

Можешь ли? Спокойный голос Вальхиора прозвучал у нее в голове. Казалось, будто червь прогрызает себе путь сквозь ее череп, и ухватить его, чтобы остановить это скользкое вторжение, она не могла. Или станешь такой же ужасной, каким стал бы он, только изощреннее?

В словах этих звучало удовлетворение, почти удовольствие. Она пыталась не слушать, но невозможно было заглушить собственные мысли. Нив потянулась и когтистыми руками вырвала из волос бьющийся ключ. Несколько прядей зацепились за шипы, которыми поросли ее запястья, и теперь окружали ключ, будто лучи черного солнца.

Теневые прожилки на белой коре разрослись; теперь они покрывали почти весь ключ и сияли странным не-светом, на который было больно смотреть. Солмир попытался отнять у нее ключ, но она вскинула руку, и шипастые плети опутали некогда-Короля, удерживая его на месте.

Шагать со всеми Королями в голове было тяжело, будто из-за их душ тело теряло равновесие. Но Нив все равно пошла, ведомая чутьем и увлекаемая ключом, к дыре в полу, пробитой упавшим черепом Дракона, к открывшемуся бурлящему мраку.

Думаешь, твоя сестра способна тебя убить?

Вальхиор. Этим он вынудил ее остановиться, споткнувшись на дрожащей земле.

Ты пыталась спасти ее, она пыталась спасти тебя. Он был таким довольным, таким удовлетворенным. Крошечные части разума, еще принадлежавшие ей, отпрянули от этого голоса, ужас холодным камнем упал в пустоту внутри. Неважно, сколь ты ужасна. Равная любовь, Нивира. Все, что ей нужно, это чтобы ты жила.

Внутри ее черепа галдели Короли, внутри ее тела скрывались бесконечный ужас и вся магия Тенеземья. Темные завитки, выплывающие из-под расколотого пола, втекали в нее сами собой, влекомые ее притяжением. Она стала монстром, стала пристанищем теней.

Но ей нужно было довести дело до конца. Она решила остаться здесь, чтобы не бросать его незавершенным. Таково ее искупление, и она должна вытерпеть его целиком.

Нив сжала в руке холодный ключ, который колотился теперь, будто сердце кролика, так же быстро, как ее собственное. И бросила его в дыру в полу, во всю эту шипящую тьму, на которой держалось Тенеземье.

Пока росло Сердцедрево – врата, которые они с Рэд сжали до размера ключей силой равной любви и своей готовностью сделать все ради спасения друг друга, – Вальхиор смеялся, смеялся и смеялся.

Ты сыграла свою роль безупречно, Королева Теней.

Там, где упал ключ, свернулись корни, белый ствол потянулся к разломанному костяному потолку Святилища. В туманном сером небе показалась прореха, за открывшейся дверью мелькнул цветной мир.

Нив схватила руку Солмира и потащила его за собой. Возражал ли он, пытался ли вырваться – она не знала.

Вступая в Древо, она старалась не слышать голос, старалась держаться за себя среди мечущихся теней. Ствол отворился, и тьма внутри его оказалась заполнена мерцающей круговертью, похожей на звездное небо, похожей на место между мирами, на коридор, ведущий из одного в другой.

Когда она шагнула внутрь, Вальхиор прошептал, пропел у нее в костях:

Я же говорил, что мы это приветствуем.

Глава тридцать девятая

Рэд

Диколесье стало золотым.

Все началось оттуда, где на окраине леса выросло Сердцедрево, пылая, словно солнце с лучами в форме ветвей: потоки света просочились в прожилки каждого листка, взвились по каждому стволу. Полная противоположность ям, наполненных тенями, – деревья не гнили, а… словно просыпались. Золотое сияние коснулось каждой крупицы лесной магии и обратило ее в свет, так что равнина вокруг стала казаться тусклой и сумрачной.

Рэд тяжело поднялась со снега, прикрывая глаза рукой. Все еще ни следа Нив.

Сердце у нее зачастило, она почти ощутила тяжелый удар ужаса.

– Рэд, – хрипло позвал Эммон.

Он поморщился и сел на земле рядом с ней; к волосам у него прилип снег. Эммон не отводил глаз от ее руки, а потом взял ее в свою со смесью изумления и страха.

Рэд проследила за его взглядом, и сердце у нее застучало еще сильнее. Она уже привыкла к тому, что вены у нее больше не голубые, но сейчас они не были и зелеными – они сияли, будто их все, до последнего сосуда, покрывала позолота. Рэд быстро посмотрела на Эммона, ожидая чего-то похожего; ожидая, что они оба светятся под стать своему лесу.

Но Эммон изменился не так, как она. У него слегка мерцали запястья и костяшки, однако это было несравнимо с сияющими линиями, пронизавшими Рэд.

Пронизанная-Золотом. Все встало на свои места в один момент. Королева Теней, Пронизанная-Золотом. История уже предначертана звездами, роли написаны, и они с Нив их прилежно играют.

То, что Рэд заметила перемены, словно запустило события, и она ощутила, как ее куда-то потянуло – это притяжение родилось глубоко внутри, в том самом месте, где она чувствовала силу Диколесья задолго до того, как заявила на нее права и сделала ее частью себя. Потянуло к Сердцедреву – и лишь присутствие рядом Эммона смягчило эту тягу. Ее влекло в двух направлениях сразу, и она застыла между Волком и Древом, словно у обоих было по половинке ее души.

Эммон посмотрел на нее. Она не видела такого страха в его глазах с того дня, когда пропала Нив.

Остальные тоже выбирались из снега там, куда их забросило Древо, взметнувшееся из-под земли. Каю дрожала, темные волосы промокли от липкого снега. Раффи помог ей встать и обхватил за плечо рукой.

– Нам что-то нужно сделать? – спросила Лира, поднимаясь и отряхивая снег с брюк. Она кинула взгляд на Рэд, потом на Эммона, замечая золотые вены и то, что у Рэд они светятся ярче. – Оно само ничего не делает.

Эммон согнал с лица страх, стиснул челюсти и крепче сжал руки Рэд. Внутри их обоих шелестело и колыхалось Диколесье, взволнованно, но не болезненно. Оно беспокоилось, ждало, предчувствовало.

Но все еще молчало.

Рэд посмотрела на Файфа. Он крепко прижимал ладонь к Знаку, глаза стали отстраненными. По шее у нее побежали мурашки.

Позвоночник заныл, и сплетавшиеся вокруг него корни напомнили ей о том, как Диколесье только зарождалось и растило внутри ее побеги в том подземелье дворца Валлейды. О том, как оно влекло ее прочь от Нив, обратно в свои границы.

Теперь оно влекло ее к Сердцедреву. К сестре, а не от нее.

Эммон же подобной тяги не чувствовал. Она видела это в его глазах; в том, как его взгляд метался между ней и Древом позади нее; в полуоскале его рта. Он чувствовал, что ее тащат прочь, но более ничего. Рэд тянулась к Древу, Эммон тянулся к Рэд. Ее сердце рвалось пополам, как прежде, а две ее семьи неспособны были ее поделить.

Эта магия, которую она вплела в себя, оказалась эгоистичной. Она не желала соседствовать с другими нитями любви, ноющими внутри ее.

Файф мучительно сжал губы. Он перевел взгляд с Рэд на Эммона, словно только что получил приказ и не знал, как его выполнять. Снова потер Знак на предплечье.

В разуме Рэд распустилось нечто вроде понимания – рядом с цветущими ветвями скрытого в ней леса.

Земля снова задрожала, затряслась так сильно, что взметнулся снег, и всем пришлось крепче держаться на ногах, чтобы не упасть. Голоса в деревне поблизости стали громче. Рэд уже готова была увидеть, как ее жители взбираются на холм с факелами и вилами, но, судя по всему, Сердцедрево ограждала та же магия, что не позволила людям увидеть теневую рощу. Диколесье само разбиралось со своими заботами и не желало зрителей.

Внутри у нее уже горела, обвиваясь вокруг костей, солнечно-яркая, сияющая магия леса. Рэд казалось, будто ее наполнили углями, будто, если она откроет рот, из него польется свет. Она не замечала, что приближается к Древу, пока Эммон не поймал ее запястье рукой, не коснулся кожи таким знакомым и родным узором шрамов.

– Рэд… – в его голосе сплелись тревога, страх и усталость. – Постой…

Грохнул новый взрыв, сотряслась земля, у Рэд застучали зубы. Воздух вокруг Древа задрожал, почти видимый из-за мощи удара.

Сердцевина Древа раскрылась, ствол плавно изогнулся, расходясь в стороны и обнажая пустоту. Которую заполнял мерцающий, бесконечный свет, словно прямо на солнце нацелили телескоп. Это было прекрасно и жутко, это резало ей глаза и одновременно тянуло ее все ближе, и свет Древа пел в унисон со светом в ней.

Пустота начала медленно темнеть, словно из глубины, из корней огромного Древа что-то поднималось. Что-то громадное, что-то ужасное.

Но пока необъятная тень возносилась все выше, Рэд могла думать лишь о том, что Нив идет домой.

Тонкое кружево тьмы ползло по Сердцедреву, извивающиеся струйки теней плыли по золотым прожилкам одновременно с тем, как полость в стволе становилась темнее. Но чернота не захватывала золото – вместо этого тьма и свет сплелись вместе, и две противоположности закружились в танце, который разрисовал ствол витиеватыми узорами, повторяющими резьбу на стенах Края. На одно слепящее, словно пронзенное лучом маяка, мгновение Сердцедрево застыло над ними, испещренное черно-золотыми рисунками, ставшее совершенным связующим звеном для Диколесья, Тенеземья и того, что лежало между ними. Рэд тоже казалась себе маяком на краю побережья, горящим ради того, чтобы позвать сестру домой.

Земля под ней дрожала и вздымалась, готовая извергнуть нечто. Тени заполняли пустоту в стволе Древа, вливаясь в него, пока не вытеснили все золото…

А потом с очередным грохотом тьма из середины Древа рванулась наружу.

Рэд отлетела назад, упала на спину, из легких у нее выбило воздух. Диколесье внутри ее тела раскалилось добела – не намеренно обжигая, а лишь моля о движении и с бешеной, безграничной энергией распускаясь цветами вокруг ее сердца и обвиваясь лозой вокруг ее ребер лишь с тем, чтобы все это немедленно увядало и рождалось снова, в нескончаемом круговороте жизни и смерти.

Отражения, изнанки друг друга, ходячие вихри горя и утрат. Она уже теряла Нив, теряла Эммона, а теперь они теряли ее.

Уверенность в этом расцвела в ней вместе с бутонами, и ветвь протянулась под ее лопатками, подтверждая ее правоту. Лес так и не заговорил, но наконец сказал ей то, чего она не хотела слышать, наконец дал ей понять, чем придется заплатить.

Спасая Нив, она так или иначе утратит себя. Возможно, умрет. Возможно, окажется где-то еще, в каком-нибудь странном подобии загробного мира, отлитом для нее лесом, который она сделала своим домом, и магией, пронизавшей ее так же плотно, как корни – почву.

Пока от понимания этого у нее звенело в ушах, Рэд села, посмотрела на Древо.

И не увидела его. Сердцедрево оказалось окутано бурлящей темной стеной. Сперва Рэд подумала, что это теневые твари, которые слепились в пелену, отгородившую Нив от нее, но тени были не черными, а цвета угольно-серого дыма над потушенной свечой, и молчаливыми. Как будто ослабевшими оттого, что кто-то высосал их силу.

Рядом с Рэд присел Эммон, оскалив зубы и глядя на тени сощуренными зелено-янтарными глазами. С рычанием рванулся к стене и тут же был отброшен назад вихрем дыма.

Сама же Рэд чувствовала, что ее туда влечет. Манит.

Лира перевела широко раскрытые глаза с места, где Эммон снова поднимался на ноги, к темной бурлящей стене, заслонившей Древо. Потом бросила взгляд на Рэд, и беспокойство в нем сменилось острой тревогой.

– Рэд…

Та посмотрела вниз на свои руки.

Вены в них разгорались все ярче, светились все сильнее. И в то же время лес за тенями терял свой блеск – сияние выливалось из пропитанных магией деревьев и текло к Рэд. Как будто золотой свет прошелся по чаще, собирая всю блудную магию, и теперь доставлял ее обратно в подобающий сосуд.

Эммон посмотрел на лес, потом на нее, стискивая зубы и сжимая руки в кулаки. И попытался встать между Рэд и Диколесьем, словно защищая ее от него в последний раз.

Но было уже поздно.

– Оно тебя не заберет. – Его шепот казался эхом прошлого, отголосками уже завершенной битвы, вновь вставшей у их порога. – Мы все это делали не для того, чтобы хренов лес просто забрал тебя, Рэд.

Но она чувствовала, как понимание того, что оно точно заберет ее, гудит у нее меж костей, во всех местах, куда проникало Диколесье, делая ее чем-то иным – не совсем божеством, не совсем монстром, не совсем человеком. Рэд еще ни разу не чувствовала тяжести вероятного бессмертия, как, она знала, случалось с Эммоном. Она сочла, что это придет со временем, что бесчисленные годы лягут на нее так же, как легли на ее Волка, пока они будут рука об руку шагать во чрево бесконечности.

Их бесконечность оказалась такой короткой.

Короли, это было больно. Слезы брызнули у нее из глаз от мысли о том, что она бросает Эммона, снова оставляет его одного. Казалось, что в груди у нее пробили дыру, что она уплывает куда-то во тьму, сорвавшись с привязи.

Неужели так это и будет? Бесконечная тьма без того, с кем можно разделить одиночество?

– Рэд, стой!

Вокруг ее талии обвились руки, сильные и родные, приковали ее к земле – Рэд даже не понимала, что движется к стене из теней, пока Эммон ее не поймал.

– Останься со мной, – зашептал он глухо, хрипло и умоляюще. – Рэд, останься со мной.

Теперь он понимал. Он знал. Диколесье зашелестело в груди Рэд, выпуская еще один цветок и признавая – ей нужно будет все. Весь лес, вся магия. Для спасения Нив потребуется стать тем, чем стал Эммон, спасая ее саму, круг замкнется и все вернется к началу.

Все Диколесье целиком. Девушка, ставшая божеством.

Краем глаза она увидела, как в стороне, на снегу, застыл Файф.

На сей раз все будет иначе – один человек станет всем Диколесьем, поглотив каждую крупицу его магии. Ей придется вобрать его целиком и шагнуть в тени, в его полную противоположность, чтобы оказаться лицом к лицу с тем, чем Нив обернулась во тьме.

Эммона не волновала магия – он знал, что сможет призвать Рэд обратно так же, как она призвала его, что любовь протянулась между ними нитями, способными привести их обратно друг к другу.

Но эта темнота. Эта тень. С изменившейся Нив, со ждущей ее Нив.

Вот куда он не хотел ее отпускать. Вот куда ей нужно было пойти.

И ни один из них не знал, сможет ли она вернуться.

– Эгоистично просить о таком. – Эммон обхватил ее лицо ладонью, теплой, с грубой кожей; из его обведенных зеленью глаз выступили слезы, одна скатилась по щеке, пересекая шрам от раны, которую он забрал у нее в библиотеке, пропахшей кофе и листьями. Рэд никогда не видела Эммона плачущим. Видела его близким к этому, но никогда – настолько, и теперь тоска еще мучительнее вгрызлась в ее сердце. – Черт, Рэд, я знаю, насколько это эгоистично, но… – Он умолк и прижался своим лбом к ее. – Прошу, останься, – прошептал Волк. – Я знаю, что ты хочешь ее спасти, и я тоже хотел бы помочь тебе, но я не могу… должен быть другой путь.

Путь, который не уводил бы ее в бурлящую тьму, оставляя его опустошенным, лицом к лицу с человеческой природой и одиночеством. Путь, который допускал бы одновременное существование в мире обеих сестер Валедрен – и дочери для трона, и дочери для Волка.

Такого пути не было. Не было с той поры, как погибла Гайя, с той поры, когда Короли сломали Диколесье. Мир не мог вместить и Первую, и Вторую Дочерей, позволив им оставаться свободными и ничем не скованными.

Это нужно было исправить. И путь был лишь один.

– Я тебя люблю, – прошептала Рэд ему в губы, не зная, от чьих слез они соленые на вкус. – Я тебя люблю.

Эммон не ответил. И не было нужды. Мучительная судорога у него в горле сказала достаточно.

Рэд поцеловала его. Не жарко, не полным желания поцелуем, каких между ними случалось так много. Она отказывалась думать об этом поцелуе как о прощании, но он был благословением и словно бы завершением чего-то. Она запустила пальцы ему в волосы, склонила его голову к себе, и он с прерывистым стоном обхватил ее обеими руками, прижимая к груди так сильно, что у Рэд перехватило дыхание.

А потом Эммон застыл. Позвоночник у него оцепенел, подбородок запрокинулся к небу, осыпающемуся снегом.

Позади него стоял Файф, касаясь рукой спины Эммона, с перекошенным от напряжения ртом. Знак Сделки у него на предплечье сиял зеленью и золотом так ярко, что ему приходилось отводить глаза, и так горячо, что на лице у Файфа застыла болезненная гримаса.

Такова была природа его новой Сделки, которую до недавнего времени никто из них не понимал. До тех пор, пока Рэд не осознала все с помощью Диколесья, побегами и бутонами рассказавшего о том, что ей потребуется.

Файфу суждено было стать проводником. Сосудом, пусть и временным.

Он бросил на нее взгляд, в котором сожаление оттенял гнев, но, заговорив, обратился к Волку:

– Мне жаль. Эммон, мне так жаль, но я знал, что ты не отдашь ей магию, а она должна получить всю.

Диколесье сочилось из Эммона медленно – они срастались долгие годы, и на то, чтобы все расплести, требовалось время. Плющ исчезал из его волос, острия крошечных рогов втягивались обратно в лоб, зелень вокруг радужек выцветала и белела.

Лес вытекал из него, оставляя после себя лишь человеческого мужчину, и, тени ее раздери, он был самым прекрасным из всего, что Рэд доводилось видеть.

Файф морщился, Знак Сделки у него на руке разрастался по мере того, как Диколесье переходило от Эммона к нему. У локтя Знак застыл, горя золотом и зеленью – став сосудом для магии. Даря возможность забрать ее у одного из них и передать другому.

Словно бы лес заранее знал, что любовь между его Волками может разрушить миры.

Весь мир сгорит прежде, чем я причиню тебе боль. Так сказал Эммон, признаваясь в своей любви к ней еще до того, как посмел выразиться прямо. Диколесье услышало его, Диколесье поняло, что это правда. И создало защитный механизм.

Эммон рухнул в снег, закрыв глаза. Лицо у него казалось спокойным, грудь вздымалась и опускалась ровно. Рэд впервые видела его необремененным лесом, обычным молодым мужчиной с носом с горбинкой, с темными волосами и загадочными шрамами, и от этой картины ей хотелось плакать.

Она сняла алый, расшитый золотом плащ. Обернула вокруг него. Она не хотела, чтобы он слишком замерз.

Лира, Раффи и Каю стояли в стороне, словно никто из них не хотел оказаться слишком близко к тому, что происходило между Волками и человеком, заключившим Сделку с их лесом. Каю казалась встревоженной, Раффи – растерянным. У Лиры же глаза были огромными и влажными, и она прижимала ладонь ко рту, словно стараясь не всхлипнуть.

– Думаешь, он нас простит? – прошептала Рэд.

Файф посмотрел на распростертую фигуру Волка – бывшего Волка – вместо того, чтобы смотреть на нее.

– Он простит тебе что угодно.

Все они знали, что порой любовь делает чудовищные решения необходимыми. Все они знали о собственной способности сжигать миры дотла.

Лира наконец подошла ближе; ее темные кудри серебрились от снега, светясь вокруг головы. Она не требовала объяснений и не засыпала их вопросами. Она все прочитала между строк, и по раскрашенным золотом венам Рэд, и по вьющейся магии, заключенной в сосуде Знака Файфа. Сглотнув, она протянула руку, дрожь в которой была заметна лишь на фоне окружавшей их снежной белизны.

Рэд взяла ее ладонь. Лира не склонна была к объятиям, так что Рэд сдержала свой порыв, хотя ей хотелось крепко обхватить женщину и прижать к себе.

– Спасибо, – сказала она. – Вам обоим.

– Не веди себя так, будто это прощание. – Лира мотнула головой, сохраняя каменное лицо вопреки тому, что в глазах у нее стояли слезы. – Не смей.

Она стиснула губы. Рэд сглотнула.

Кисть Файфа стала бушующей смесью зелени и золота: принадлежавшая Эммону часть магии Диколесья, пойманная и скованная, ждала, когда Рэд ее заберет.

Не давая себе времени передумать, та впечатала руку в ладонь Файфа.

Пауза. Потом Диколесье рванулось к ней и полилось внутрь, распускаясь между костями. Быстрее, чем в первый раз, когда она впустила корни, и не так больно – теперь ее тело привыкло к этому, привыкло вмещать нечто нечеловеческое. Перед глазами у нее полыхнуло золото, на миг ослепляя ее, а когда все прошло, она стала лесом, целиком и полностью.

Нить чужого сознания, сплетенная с ее собственным, громко шумела, потрескивая ветками и шурша листьями на ветру. Ее чуть было не захлестнуло этим шумом, но потом он стал затихать, оставляя место и для собственного разума Рэд.

Когда подобное сделал Эммон, у Диколесья еще не было такого опыта, и оно не знало, как помещаться в кого-то, не заглушая его личность целиком. Теперь же оно улеглось в ней так, чтобы его можно было нести.

Звуки растущих ветвей и шелест листвы сложились в слова, краткие и тихие. Диколесье наконец заговорило с ней. Она знала, что это в последний раз.

«Здравствуй, Леди Волк. Мы готовы».

Рэд открыла глаза. Усики плюща в ее волосах свернулись в венец. Надо лбом, мягко проклюнувшись из-под кожи, нависли тяжелые рога, поросшие белой корой. Вены на ее запястьях выпустили осенние листья, словно украшая ее золотыми браслетами.

На земле рядом с ней лежал Эммон, укутанный снегом и ее алым плащом. Она медленно наклонилось и прижалась губами к его лбу.

Потом Рэдарис Валедрен – Вторая Дочь, Леди Волк, Диколесье – повернулась лицом к Сердцедреву.

Двинулась вперед, ступая по снегу тяжелее, чем привыкла, и уже раскидывая руки, готовые разрывать стену теней. Если Сердцедрево не отдаст ей Нив, она сама ее вытащит. Она спустится за сестрой и под землю.

В нескольких шагах от дымной завесы она почувствовала, как земля задрожала, почти лишая ее равновесия. Позади нее раздались вскрики остальных, старавшихся удержаться на ногах на скользком снегу.

Еще один рывок, будто сама земля готовилась что-то породить.

Все тени одновременно рассеялись, дым растаял в воздухе, словно тот, кто удерживал их на месте, ослабил хватку. За стеной показалось Сердцедрево, по-прежнему покрытое золотыми и черными узорами, сплетенное из света и тени.

На миг Рэд ощутила облегчение, с сердца у нее исчез тяжелый груз. Если тени пропали, может, Нив уже рядом…

А потом Сердцедрево распалось на части.

Кора треснула, словно по нему сверху ударила огромная рука. Ветви рухнули вниз, врезаясь в заснеженную землю; куски обугленной древесины пронеслись мимо головы Рэд, мимо венца из плюща, мимо тяжелых рогов.

Сердцедрево исчезло.

А посреди его обломков застыла темная фигура.

Глава сороковая

Нив

Она ощутила, как Сердцедрево раскололось на части, когда она закрыла глаза и направила всю новообретенную силу в одну всеобъемлющую мысль: поверхность. Выход. Ее родной мир.

Грубый смех Вальхиора гремел у нее в сознании, слишком громкий и резкий, чтобы совсем его не замечать. Мир, который ты отдаешь мне.

Глубокая, усыпанная звездами тьма вокруг них сменилась пылающим золотом в тот самый миг, когда лопнули последние нити, державшие Тенеземье в целости. Остатки столь давно созданной тюрьмы обратились в ничто, лишенные магии, лишенные богов. Теперь Нив была всеми богами сразу, Тенеземьем и его силой, она была и собой, и всем, и ничем одновременно, шагая сквозь бескрайнее пространство между погибшим миром и миром настоящим.

Она ощутила их – и удар, и принесенные им разрушения – ощутила их так, словно раскрошились ее собственные кости. Нив вскрикнула, но звук потонул в окутавшей ее толще черной пустоты – ничто стремилось занять место подземного мира, которого больше не было.

Вся его сила отныне сосредоточилась в ней. Она стала миром, и мир этот полнился бурлящей тьмой.

Нив не видела Солмира, не слышала его, и только чувствовала, как его ногти впиваются ей в кожу оттого, что он пытается ее удержать. Бесполезно. Эта странная новая среда допускала лишь одиночество, отрывая их друг от друга. Быть божеством оказалось одиноко, одиноко, одиноко.

Вся поглощенная магия мешалась с голосами Королей в ее сознании: новый мир сделай его нашим сделай его темным и полным теней наводни его смертью и кровью и холодом…

Нив поняла, что очутилась где-то вне пустоты, лишь потому, что наконец-то услышала собственный крик.

Ощутила снег – проникавший сквозь ее рваную сорочку и старые сапоги, отданные Швеей. Почуяла запах холода и листвы.

Она оказалась в середине уничтоженного древесного ствола, что огибал ее наподобие трона, над обугленными краями которого в стылом воздухе кружился дым. Нив осталась стоять там. Это странным образом успокаивало, а горящее дерево, стиснутое в руках, помогало заглушать Королей в голове.

Мир теперь наш она будет жить и мы будем жить в ней Волки не убьют ее это все наше она долго не продержится…

Солмир лежал в нескольких шагах от нее. Не двигался, но она заметила, как вздымается и опускается его грудь. Было так непривычно видеть его в цвете – золотисто-русые длинные волосы и коротко стриженную бороду, розоватый оттенок рваных шрамов на лбу. Линия подбородка пестрела лиловыми синяками, серебряные кольца поблескивали у покрасневших костяшек.

Ее чудовище стало просто мужчиной.

Вокруг них стеной кружили серые тени, будто заключенный в стекло дым. Лишенные магии, лишенные тьмы и ставшие лишь завесой между ними и остальным миром. Пальцы у нее сами собой согнулись, рассекая воздух когтями.

Рэд была где-то рядом. Она это чувствовала. И Рэд была нужна ей для того, чтобы со всем покончить.

Дым рассеялся по ее приказу. Три человека стояли слишком далеко, так что она видела лишь смутные пятна на белоснежном фоне. Один же оказался ближе и сразу привлек и ее внимание, и внимание заключенных внутри ее Королей.

Мужчина безвольно раскинулся в снегу и спал. С черными волосами, не столь длинными, как у Солмира, и вьющимися, в отличие от его прямых прядей. Со шрамами на щеке, на брови и на руках. Нив уставилась на него. Она никогда его прежде не видела, но что-то в нем казалось знакомым, словно она должна была знать, кто это.

Во тьме что-то зашумело, зазвучали другие голоса, где-то вдалеке она услышала крики. Но все внимание Нив было приковано к собственному телу и необходимости управляться с сосудом, который теперь, казалось, почти ей не принадлежал.

В глаз капнуло что-то алое – кровь. Нив потянулась ко лбу шипастой, исчерченной черными венами рукой. Кожу над бровями пронзали крошечные острия железной короны.

Прямо как мы. Тихий голос Вальхиора шипел сквозь беспорядочный шум живущей в ней магии. Вся эта болтовня о том, чтобы быть лучше, – ты почти поверила себе, да, Нивира? Ты не лучше. Ты не хорошая. Ты просто очередной правитель, жадный до власти и готовый делать что угодно ради получения желаемого. Я покажу тебе.

– Заткнись! – Справиться с собственным ртом и голосовыми связками не получилось – слово вырвалось визгом, хотя Нив хотела его пробормотать. Она ударила унизанной шипами рукой по своему лбу, думая лишь о том, как заглушить чужие слова. Кисть была по-прежнему перемазана кровью, вытекшей из раны на месте отрезанного пальца, которая теперь снова открылась из-за того, что Нив задела острия растущей короны. – Заткнись ты!

В голове у нее раскатился смех, от которого застучали зубы. Засмеялась ли и она сама, раскрылся ли ее рот, выпуская голос Вальхиора? Ее тело сделалось марионеткой, едва ей подвластной, снаружи оставшись таким же, каким она знала его двадцать лет, а внутри раздувшись от магии и теней. Нив казалось, что она в любой момент может разойтись по швам.

Тяга к разрушению уже зудела у нее в пальцах, медленно ползла по венам. Подступало желание схватить мир за горло и трясти, пока он не обмякнет. Отдаленные голоса стоявших в снегу людей звенели в ушах, и грудь ее полнилась раздражением, пока Нив не захотелось кричать, а ее когтистые пальцы не скрючились в предвкушении от понимания того, что она может призвать свою шипастую магию и вырвать горло этим вызывающим…

– Нет, – простонала она сквозь удлинившиеся зубы. Прижала руки к груди, словно могла их к себе приковать. С этим надо заканчивать. Ей не выдержать.

Она неуклюже двинулась вперед на одеревеневших ногах.

– Нив!

Знакомый голос, громкий и перепуганный, прорвался сквозь шум.

Нив резко обернулась, оставляя за собой кружащие тени. К ней двигалась Рэд, но Рэд изменившаяся – над ее лбом нависли рога из белой коры, белки глаз целиком позеленели, на золотых волосах лежал венец из плюща. Она и прежде казалась диким и прекрасным созданием, но это не шло ни в какое сравнение с ее новым обликом. Рэд полнилась золотым светом так же, как Нив – бесконечной тьмой.

К горлу у Нив подступили рыдания от мысли о том, что она собирается просить у сестры. Что той придется сделать.

Даже вопреки своей уже не человеческой грации Рэд чуть не спотыкалась, торопясь к ней и перебираясь через сугробы, смешавшиеся с грязью. Сестры рухнули в объятия друг друга – воплощенные свет и тьма.

На несколько мгновений Нив позволила себе расслабиться в родных руках, позволила себе представить, что она просто оказалась дома.

– Ты здесь, – прошептала Рэд ей в волосы. – Ты решила вернуться.

Нив отозвалась только хриплым всхлипом, который не смогла полностью сдержать. Рэд крепче прижала ее к себе, шурша листьями на запястьях по ее шипам.

Вой Королей в ушах у Нив стал громче, он почти оглушал ее и перекрывал поток утешительных слов, льющихся из уст Рэд. Слов о доме, об исцелении, я все исправлю я все исправлю я все исправлю.

Был лишь один способ все исправить.

Нив с трудом держала себя в руках, дрожа, как стекло, готовое лопнуть. Вальхиор и остальные бились в ее сознании, в ее костях, в ее душе, заключавшей в себе их души. Пальцы у нее потемнели, будто обмороженные, и стремились согнуться и принудить этот мир склониться пред мощью ее теней.

Мой мир, зашипел Вальхиор ей на ухо, змеей скользя по черепу. Мы так повеселимся, Нивира. Ты сможешь излить меня в иной сосуд, как только осознаешь, что нам лучше держаться вместе, как только увидишь, каких невероятных вещей мы достигнем. Ты сможешь найти кого-нибудь на свой вкус, дать мне пристанище в другом теле. Даже Солмир…

– Хватит.

Она процедила это сквозь стучащие зубы, пресекая все попытки Рэд ее успокоить. Обращая указание к сокрытой внутри душе Короля, но в то же время и к сестре. Не время для утешений. Слишком поздно.

Рэд закрыла рот, отодвинула Нив от себя на вытянутых руках, твердо сжимая ее плечи. В ее зелено-карих глазах стояли слезы.

– Скажи мне, что нужно сделать, Нив.

Позади них раздался тихий звук – оттуда, где на снегу лежал темноволосый мужчина. Он зашевелился, открыл янтарные глаза.

– Рэд…

Волк. Значит, это он.

Рэд крепко зажмурилась, по щеке у нее скатилась одинокая слеза.

– Скажи мне, что тебе нужно, – пробормотала сестра Нив. Она так старалась не оборачиваться к Волку в снегу, что на шее у нее проступили сухожилия. – Что бы мне ни пришлось сделать, я это сделаю.

– Обещаешь? – прошептала Нив.

И ее сестра широко распахнула глаза, полные ужаса, понимания и острого, режущего горя.

Внутри головы Нив, в пустотах ее тела души Королей расшатывали ее кости, будто прутья тюрьмы. Сила убитых ими Древних кружилась и металась, затмевая своей чернотой все вокруг. Она держала в себе всю мощь Тенеземья – совершенное темное отражение света Диколесья, жившего в ее сестре.

Ты наша, Нивира, сказал Вальхиор. Как ты могла даже предполагать, что будешь чем-то иным? Ты наша с тех пор, как пролила кровь на ветви в Святилище. Наша с тех пор, как решила, что всегда права.

Она закрыла глаза, захлебываясь воздухом, словно бежала многие мили; кровь так и капала с ее лба, на котором все росла железная корона. Нив хотелось прижаться к Рэд, хотелось сказать сестре, как сильно ей жаль, но ее контроль таял на глазах. Она готова была сломаться.

И когда Рэд потянулась и обхватила ее лицо пронизанной золотом рукой, это случилось.

Рот у Нив открылся для крика, но вместо него оттуда струйками вырвались тени, будто она прятала за щеками клубы черного дыма. Тени закружили вокруг них, как ураган, словно сила ее горя, сожаления и ярости удерживала их на орбите, и так быстро, что волосы у обеих разметались, а одежда заколыхалась.

– Рэд! – Волк уже полностью очнулся; сквозь чернильные слезы и туманные тени, застившие глаза, Нив смотрела, как он шаткой походкой идет к ним с искаженным от ужаса лицом. – Рэдарис!

Его крик разбудил Солмира, оставшегося за ее теневой завесой. Бывший Король приподнялся на земле, волосы у него промокли от растаявшего снега; поначалу тусклые синие глаза загорелись страхом и яростью. Он с рычанием бросился к ним, будто рассчитывая на то, что тьма на его пути расступится.

Напрасно. Она не расступилась ни перед ним, ни перед Волком, не пропустила ни одного из них и отбросила обоих назад, когда они снова попытались сквозь нее прорваться. Тьма признавала только власть Нив, а та была уверена, что сейчас не может позволить никому им помешать.

Она не представляла, осознает ли все Рэд, или просто действует по воле Диколесья. Так или иначе это должно было случиться. Диколесье и Тенеземье оказались двумя половинами целого, так же, как они с сестрой.

И, если Нив права, в конце должно остаться лишь нечто одно. Сияющее золотом Диколесье должно уцелеть, а тьма – рассеяться навсегда.

Рэд обхватила руки Нив – золотые вены приникли к черным. Оскалив зубы, она крепко сжала пальцы и отпустила свою магию.

Поначалу казалось, будто между ними встала плотина. Напор обеих сил ослаб, золото и тьма застыли под натиском друг друга. Даже кружившие вокруг них тени остановились, замерев посреди полета.

А потом две силы столкнулись.

Волна разбилась о берег, молния ударила в землю. Две противоположности вгрызлись друг в друга, порождая между собой пустоту, наполнить которую ни одна из них не могла. Взаимно уничтожаясь.

И когда они обе разом рухнули на колени, держась прямо лишь за счет чужой судорожной хватки на руках, Нив осознала истину.

Они не могут существовать друг без друга. Они обе стали частью этой магии, двумя остриями одной стрелы. Их души настолько пропитались ею, что ни одну из них не утопить в противоположной силе.

Это убьет их обеих.

Вальхиор бушевал у нее в голове, его расчеты оказались неверны, его план учел не все переменные. Он думал, что Рэд не сможет убить сестру. И, возможно, так и было – Нив на это надеялась, – но теперь Рэд стала Диколесьем во всей его полноте, а Диколесье знало, что необходимо сделать.

Нив попыталась освободиться в животном порыве к самосохранению, но было уже поздно. Рэд не отпустила ее рук, словно их обеих сковало непреодолимой мощью изливавшейся магии, противостоять которой не могла ни одна из них. В воздухе вокруг выла кружащая мешанина золотого света и глубочайшей тьмы, они вдвоем стали эпицентром собственной бури.

Обведенные зеленью глаза Рэд говорили сестре, что она понимает. И не сердится. Она склонилась лбом ко лбу Нив, увитые плющом волосы разметались.

– Я тебя люблю.

Тихие слова почти затерялись в стихии, но Нив услышала их ясно и четко.

Она сглотнула. Ее тело стало хрупким и слабым, изливая магию в ее сестру и жизнь в ревущий ветер.

– Я тебя люблю.

Перед глазами у нее все плыло. Сердце барабаном грохотало в груди, все медленней и медленней. Вой Королей в голове затихал, становясь шепотом по мере того, как они осознавали, что это конец, что они уничтожены, что душа их пристанища тает и забирает их с собой здесь, в настоящем мире, где смерть обмануть нельзя.

А потом ничего не осталось.

Глава сорок первая

Эммон

Нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

Все болело, тело стало неописуемо другим. Более легким, будто теперь оно вмещало намного меньше, но это означало лишь возможность бежать к ней быстрее.

Он пришел в себя, не вполне понимая, где находится. Понимая только, что Рэд рядом нет. Он чувствовал ее отсутствие, как чувствовал бы, что из тела пропала кость.

Тени, ураган. Эммон видел ее между потоками тьмы, его девочку, ставшую божеством – с венцом из плюща и ветвистыми рогами.

Она была прекрасна. Он был в ужасе.

Тени не пропустили его внутрь. Он не знал, что делает Рэд, знал только, что она делает это без него, и каждый раз, как он мельком ее видел, она все сильнее оседала и таяла.

Нет нет нет нет нет нет нет нет нет

Рядом был кто-то еще, кто-то еще пытался пробиться сквозь стену теней. Длинные волосы, серебряные кольца на каждом пальце, почти такой же высокий, как Эммон.

Но не успел он рассмотреть незнакомца, как тени отшвырнули его прочь, заставив кубарем отлететь назад и рухнуть на землю бесформенной кучей. Едва упав, Эммон выбросил руку в сторону вихря в попытке призвать лесную магию и остановить ураган. Но ничего не вышло.

Не просто ничего, как если бы магия не работала. Ничего, как будто ее больше не было.

Нет нет нет нет нет нет нет нет нет

Ураган застыл. Удар, и тени рассеялись, оставляя на снегу лишь лунный свет.

И два распростертых тела.

Глава сорок вторая

Солмир

Он должен был понять.

Тот день в роще, когда он затянул ее в Тенеземье, был предзнаменованием всего этого, был призраком еще не сбывшегося. Она вобрала магию в себя вместо того, чтобы изгнать ее прочь, и как он мог ожидать, что потом все изменится? Он попытался сдержать души Королей, у него не хватило сил, и Нив приняла на себя эту ношу вместо него.

Даже сейчас, пока он пытался подняться, отброшенный теневой стеной, ему казалось, что его душа – это вынесенный приговор.

Потом пришла ужасная мысль – впрочем, давно уже не стоило ожидать от него чего-нибудь не ужасного: по крайней мере, она не заставила его убивать ее. По крайней мере, это делала ее сестра, они опустошали друг друга, равные в любви, равные в жизни, равные в смерти.

Он бы не смог ее убить. Даже если бы она просила, если бы молила, если бы его отказ поверг мир в ревущие пучины ада. Он бы допустил это прежде, чем причинить боль Нив.

Он всегда был слабаком.

Когда ураган теней прекратился, Рэд и Нив лежали голова к голове, светлые волосы спутались с черными. Последние капли магии ушли из них вместе с жизнью. В снегу остались две обычные молодые женщины.

Волк завыл. Он оказался возле них раньше Солмира, упал на колени, коснулся одной рукой лба Рэдарис, а второй обхватил свое лицо, сгорбив плечи так, будто мог отжать жизнь из себя и влить в нее. Испустил мучительный всхлип, такой резкий, что казалось, будто он до крови ободрал им горло.

Солмир не плакал целую вечность. Он даже не был уверен, что помнит, как это делается. Но и у него сдавило горло, а руки все сжимались и сжимались в бесполезные кулаки. Он хотел что-нибудь ударить. Хотел с кем-нибудь подраться. Хотел бежать и бежать, пока не рухнет без сил и не лишится чувств, будь она проклята за то, что заставила его чувствовать.

Как она посмела заставить его чувствовать что-то кроме ярости, скорби и вины впервые за долгие века, а потом умереть?

Когда Эммон шатко поднялся, с оскалом на лице и безумными глазами, и впечатал покрытый шрамами кулак в челюсть Солмира, тот почти почувствовал облегчение.

Глава сорок третья

Нив

Она не знала, каких ощущений ожидала от смерти, но не таких.

Какое-то время Нив осознавала свое тело: конечности, туловище, голова – все осталось в наличии и в целости. Боли не было. Она и не понимала, что готовилась к этой боли, пока с удивлением не обнаружила ее отсутствие. Все было… почти как обычно.

Нив не открывала глаз, потому что, каким бы обычным все ни казалось, ей все равно не вполне хватало смелости увидеть, как выглядит смерть. Она неуверенно прижала руку к груди.

Что ж. Разница все-таки была. Сердце не билось.

Один глубокий, прерывистый вдох легкими, которые будто бы удивились, что ими воспользовались. И Нив все-таки распахнула глаза.

Смерть, судя по всему, была полем.

Колышущимся зеленым полем, протянувшимся до горизонта во всех направлениях. В траве теснились крошечные белые цветы, источавшие аромат осенней листвы, терпкий и напоминающий о корице. Нив сочла, что такое несоответствие не должно ее поражать.

Она не замечала, что пятится, пока не прижалась спиной к чему-то плотному. Нив обернулась.

Сердцедрево.

Громадное, со стволом столь широким, что пяти взрослым мужчинам пришлось бы держаться за руки, чтобы обхватить его целиком. Белую кору прорезали завитки и затейливые рисунки, золото которых было обведено черным – свет и тень устилали всю поверхность в единстве и согласии. Нив посмотрела на узоры прищуренными глазами и подумала, что так они почти похожи… не на буквы, не совсем, но все же на нечто доступное к прочтению. Может, картины. Картины из ее собственной жизни, из жизни Рэд. Голодный лес, погрузившийся в землю гроб, тянущиеся к обеим руки.

Нив отступила на шаг и в этот миг вспомнила его, стихотворение из книги, которую нашла в библиотеке прямо перед тем, как Рэд исчезла в лесу. Одной быть сосудом, двум – отворять врата. Она спалила книгу в приступе ярости, решив, что та не скажет ей ничего полезного. А книга говорила обо всем. Нив просто еще не знала, как ее читать.

Их история уже была написана и теперь предстала перед ней, вырезанная на дереве в пограничном мире. Описывающая роли, что они с Рэд сыграли в силу своей любви, безрассудства и горячности.

История, подошедшая к концу.

Нив подняла взгляд к кроне Сердцедрева. Листьев там не было, но на концах ветвей, пригибая их так, что Нив могла бы, потянувшись, коснуться их, висели яблоки. Одно черное и набухшее, одно золотое и сияющее, и одно алое.

– Нив?

Голос Рэд, тихий и неуверенный, прозвучал с обратной стороны Древа. Ее сестра карабкалась по огромным, будто мосты, корням, одетая в прозрачную белую сорочку и впервые с тех пор, как она ушла в Диколесье, похожая на ту Рэд, которую помнила Нив – длинные медово-золотые волосы без единого завитка, темно-карие глаза, округлое лицо и плавные изгибы тела, не таящего в себе ни крупицы леса. Вены у нее были голубыми; венчавший голову плющ пропал.

Нив посмотрела вниз на собственные руки и собственное тело, облаченное в такую же сорочку, как у Рэд. Худое и бледное, с венами синеватыми, а не черными. Без шипов. Без следов чудовищности и магии. Что бы они ни сделали – влили свои силы друг в друга, поглотили противоположные, уничтожая их целиком, – после этого от них остались лишь те люди, которыми они были прежде.

Должна ли она чувствовать за это благодарность? Нив решила, что должна.

– Что мы… Мы обе… – Рэд начинала предложения и бросала их, не в силах подобрать подходящих слов для вопроса, ответ на который и без того знала.

Она осмотрела себя, одной рукой мягко провела надо лбом, где прежде ветвились ее рога. Лицо у нее плаксиво сморщилось.

Что полагается чувствовать после смерти? Покой, облегчение, злобу? Нив не знала, в груди у нее застыла пустота, готовая вмещать эмоции, которые так и не пришли. И вместо того, чтобы пытаться во всем разобраться, она обхватила сестру руками и позволила себе заплакать.

Не мучительно зарыдать, сгибаясь пополам и срывая голос. А тихо заплакать, роняя соленую влагу и медленно освобождаясь ото всего, что она так долго носила в себе. К ее волосам прижалось что-то теплое; Рэд тоже плакала. Они обе это заслужили, подумала Нив. Слезы, которые они проливали раньше, были вырваны у них бурями, налетавшими слишком быстро и резко, чтобы их избежать. Эти же слезы, тихие и сознательно отпущенные, были другими. Необходимыми.

Минуты ли, часы ли спустя – казалось нелепым пытаться уследить за временем, будучи мертвыми, а в усеянном цветами поле ничего не менялось – они разжали объятия и застыли под ветвями Сердцедрева, опустив ладони на плечи друг другу. Рэд утерла нос рукавом, шмыгнула и глянула вверх.

– Яблоки?

– Не думаю, что это на самом деле яблоки, – сказала Нив, отстраняясь от сестры и поворачиваясь под нависшими над ними плодами. Сквозь ветки виднелось светло-серое, голубоватое по краям небо – стоял нескончаемый пасмурный летний день. – Тот голос… который мы обе слышали…

– Мой.

Обе они резко обернулись. Голос прозвучал как будто бы прямо возле них, но заговоривший появился из-за дальних холмов – вышагивая такой мучительно знакомой походкой, что мысли у Нив беспокойно всколыхнулись.

Фигура замерла на границе круга, очерченного кроной Сердцедрева; лившийся с летнего неба свет падал лишь на самые выступающие части лица. Орлиный нос, волевая челюсть.

– Да бросьте, близняшки Валедрен. – Хозяин голоса старался говорить шутливо, но получилось скорее грустно. – Вы же не думали, что так легко от меня отделаетесь.

Рэд округлила глаза, сжимая и разжимая руки, вцепившиеся в подол сорочки. Она какое-то время шевелила губами, прежде чем смогла выдавить одно хриплое слово:

– Арик.

От звука имени свет будто бы засиял ярче, и Нив наконец увидела его лицо. Красивый, как и прежде, он был одет в белую рубашку и штаны; черные волосы вились над зелеными глазами.

– Рэд.

Они обнялись как друзья, все сложности их взаимоотношений давным-давно затерлись. Арик приник к Рэд, крепко зажмурившись, потом протянул руку и к Нив, обращая на нее зеленеющий взгляд. Уголок его рта тронула едва заметная печальная улыбка.

– Солмир с нами обоими сурово обошелся, да?

Нив всхлипнула, рассмеялась и прижалась к ним; все трое замерли, крепко обнимая друг друга посреди бескрайнего поля, созданного для них смертью.

На сей раз первым отстранился Арик. Кивнул на ствол Древа, не убирая ладоней с плеч обеих сестер.

– Все должно было случиться именно так, представьте. Пророчества говорили об этом веками – о Пронизанной-Золотом и о Королеве Теней. Еще с той поры, когда было создано Тенеземье. Тирнан даже писала об этом, хотя широкого распространения эти записи не получили. – Он изогнул бровь. – Их затмила вся эта история со Вторыми Дочерьми.

Нив подумала о сгоревшей книге и о буквах, которые она видела на корчившейся в пламени обложке. Т, Н, А. Тирнан Нирейя Андралин. Она сожгла записи сестры Гайи.

Нив вздохнула. Внесла это в список своих грехов.

Рэд нахмурилась.

– Голос из наших снов, – сказала она, и на лице у нее одно за другим промелькнули несколько выражений, пока она что-то вдумчиво осмысляла, а потом все чувства проступили разом. – Это был ты?

– Это был я, – подтвердил Арик, однако произнес это не вполне уверенно. – Но не… слова принадлежали не мне, не всегда. Думаю, через меня говорила магия.

– Диколесье? – Лицо Рэд на краткий миг просветлело от упоминания чего-то родного.

– Магия, – повторил Арик. – Диколесья, да, но и Тенеземья тоже. Вся магия. – Он пожал плечами. – Все это в сущности одно и то же, представьте. Две половины целого. – Он заправил за ухо выбившийся локон. – Впрочем, иногда разобрать было непросто. Магия это или я. Все так смешалось.

– Мы знаем, каково это, – сказала Нив. Магия захватила и изменила всех троих.

Арик кивнул.

– Это не могло длиться вечно, – тихо продолжил он. – Диколесье, Тенеземье, магия, скрученная узлами ради того, чтобы их сдерживать… Все это стало неустойчивым – особенно когда Короли принялись убивать Древних, стремясь ускорить распад Тенеземья. Конец был предрешен, но он должен был наступить в обоих мирах одновременно. В равновесии.

– И потому магия использовала нас, – пробормотала Рэд. Она бездумно скользила пальцем по ладони, обводя белый шрам, едва заметный на ее бледной коже. – Она не могла все закончить сама, и потому использовала нас.

Слова могли бы стать обвинением, произнеси она их резче. Но они прозвучали просто как объяснение.

– Магию разделили пополам, поэтому ей нужны были одинаковые сосуды. – Арик перевел взгляд зеленых глаз с Рэд на Нив. – Зеркально похожие души, способные вобрать обе половины и держать их в узде. Держать взаперти.

– Зачем? – Рэд покачала головой. – Зачем всей магии оставаться взаперти? Почему она не может просто… просто быть свободной, как до создания Тенеземья?

– Она может, – терпеливо сказал Арик. – Но разве не из-за этого мы в первую очередь здесь и оказались? Пусть мир больше не населен Древними, порабощающими народы с помощью магии, всегда найдутся люди, способные подчинить себе больше силы, чем другие, и люди эти всегда будут пытаться использовать ее во зло. Магия развращает; она гниет. Вы сами это видели.

Рэд поджала губы. Отвела глаза.

– Но после того, что мы сделали, она могла бы и прекратить. Прекратить развращать и гнить, – пробормотала Нив. – Она могла бы стать… иной. Просто свободной.

– И доступной для злоупотребления, – сказал Арик.

– Или нет.

Он пожал плечами.

Глаза Рэд наполнились слезами, она прижала к груди скрещенные руки.

– Зачем тогда Диколесью было забирать Эммона ради выживания, если оно все это время знало, что должно умереть? – Она сглотнула и продолжила тише, будто стараясь не сорваться: – Зачем ему было забирать меня?

– Диколесью нужно было продержаться до этого момента. – Видеть Арика таким сдержанным и слышать его ровный голос было странно. Нив еще помнила его стоящим в беседке, помятым и растрепанным, отчаянно жаждущим найти способ спасти любимую. Смерть его закалила, смерть и все то, что он узнал, пока ходил ее полями. – Ему нужно было, чтобы ты хранила его в себе, пока не исчезнет Тенеземье; нужен был противовес. Ему и сейчас это нужно, но в несколько ином смысле. – Арик помолчал. – Мы делаем то, что должны.

Будто эхо прилетело из прошлого, донеслось из времен, когда под личиной Арика скрывался другой человек, сказавший эти же слова.

Рэд выплюнула сквозь зубы жуткий злобный смешок.

– То есть оно просто юлило. Мы с Эммоном разделили Диколесье между собой, хранили его вдвоем – а в конце все равно должен был остаться лишь один из нас. На поверхности Диколесью нужны были мы оба, а когда Тенеземье рухнуло, ему потребовалась лишь одна душа, чтобы запереть магию. – Она прижала к груди скрюченные пальцы, будто до сих пор чувствовала корни между костями. – В конце концов должен был остаться один из нас.

– Не один из вас, – мягко сказал Арик. – Это с самого начала должна была быть именно ты, Рэд. Диколесью нужна была твоя душа, зеркальная душе сестры. Все изначально говорило о вас обеих.

Дыхание Рэд хрипело и сипело у нее в горле. Нив чуть отвернулась, закрывая глаза.

Их души стали якорями и легли на чаши весов. Чтобы удерживать друг друга на месте.

Это касается не только тебя и твоей сестры. Она снова и снова слышала эти слова. Предупреждения о том, что нечто огромное и всеобъемлющее ляжет на их плечи, на плечи Первой и Второй Дочерей, любящих друг друга так неистово, что их души способны уравновешивать миры.

– Вашим душам придется остаться здесь, – тихо сказал Арик. – Теперь, когда исчезли и Тенеземье, и Древние, и Короли, эта магия утратила свое предназначение. Вашим душам придется удерживать ее в неподвижности, чтобы она не просочилась в мир вновь. Чтобы не было ни единого шанса, что все повторится.

Нив почти бездумно прижала руку к груди. Сердце так и не билось, но ей казалось, что это лишь признак чего-то более серьезного – того, что в теперь-мертвом теле у нее недостает какой-то важной части.

Она медленно посмотрела наверх.

На Сердцедреве по-прежнему висели три яблока, окруженные голыми ветвями. Черный плод был прямо над ней, из-под кожуры торчали растущие изнутри шипы, единственный листок на черенке глянцевито блестел на странном свету.

– Души, – просто сказала она. – Вот что это такое. Не яблоки. Души – моя и Рэд. – Она скользнула глазами от черного – своего – к золотому плоду, который сочла принадлежащим Рэд. Потом к простому алому, немного меньшему в размере. Перевела взгляд от повисших на дереве душ к Арику. – И твоя.

Он коротко кивнул.

– И моя.

Рэд нахмурила лоб и обернулась, поднимая голову к душам-яблокам, висящим на Древе.

– Почему ты здесь? Ты должен… ты заслуживаешь покоя, Арик. Не может быть, чтобы тебе предназначен был такой конец.

– Может, и не был, раньше. – Он взмахнул рукой. – Всего этого не существовало до того, как вы обе сюда попали. Я был… – Он сжал губы, подбирая слова. – Я был в ином месте, где-то меж всего. Теперь же моя душа здесь, вместе с вашими. Я оказался замешан во всем этом так же, как и вы. – В словах не было гнева, он просто рассказывал. – Как и другие Волки, и другие Вторые Дочери. Но все они умерли по-настоящему, их жизни утекли прочь, и потому их души смогли двинуться дальше. Со мной вышло иначе. Я… – Он замолчал, не сумев описать то, что с ним случилось – превращение в тень Солмира из-за Сделки, оставившей его в живых лишь отчасти. – Думаю, я вообще не умер. Не по-настоящему. Просто… исчез.

Небьющееся сердце Нив сжалось у нее в груди.

– Мне так жаль, – прошептала она, давясь виной от осознания того, что сделали с Ариком, и своими чувствами к тому, кто это сделал. – Арик, мне так жаль.

Его зеленые глаза взглянули на нее, полные понимания, – он знал, разумеется, знал.

– Было не так уж плохо. Приятно знать, как все устроено. – Арик снова едва заметно улыбнулся этой улыбкой, еще более теплой из-за грусти, притаившейся в уголках губ. – Ну, все, что касается магии, лесов и теневых подземных миров. А не все-все.

Он впервые заговорил так, как говорил прежде, и от этого ей захотелось смеяться и плакать одновременно.

Все трое застыли в молчании, одетые в белое, лишенные стука сердца. Нив снова посмотрела на их души.

Разве ей не должно быть… плохо без души? Разве душа – не главное звено всей сущности? Однако Нив по-прежнему чувствовала себя собой. По-прежнему любила сестру, любила Арика. Любила Солмира, против собственной воли; она впервые подумала о нем так, и то, что это случилось здесь, в пограничном мире – не хорошем и не плохом, – казалось правильным.

Она была готова умереть. Впуская в себя Королей, становясь сосудом для Тенеземья, она знала, что единственный способ со всем покончить – ее конец. Она не смогла бы выносить божественность, она бы даже не захотела.

Но, будучи вправе принимать такое решение за себя, она не могла сделать этого за Рэд.

Нив чувствовала покой. Чувствовала, что сможет бродить этими полями, теряя себя и не мучаясь этим. Но Рэд… слезы не переставали течь у нее из глаз, и она все водила и водила пальцами по шраму на ладони. Нив знала, что сестра думает о своем Волке.

Несправедливо, что Рэд умерла из-за выбора, сделанного Нив. Время, когда она принимала решения за сестру, прошло.

Нив повернулась к Арику.

– Можно прожить без души?

Глаза у него расширились, впервые выдавая удивление за все время, проведенное ими тремя в этом странном месте.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь пытался.

Такое ее никогда не останавливало.

Нив указала на ветвь с душами – черной, красной и золотой.

– Это ведь они нас здесь удерживают, верно? Наши души. А если мы…

Сделав движение раньше, чем она смогла бы сама себя отговорить, Нив потянулась вверх и сорвала темный плод своей души с дерева. Тяжелый, теплый, будто только что принесенный из фруктового сада, он едва ощутимо гудел у нее в ладони.

Нив подняла яблоко повыше, отчасти готовая к тому, что Арик попытается отобрать его.

– Если я уничтожу это, – сказала она, подменяя необходимое слово потому, что не нашла в себе сил сказать уничтожу свою душу, – все хранящееся в нем тоже разрушится. Вместо того, чтобы просто… просто оставаться здесь, взаперти, все исчезнет. – Она сглотнула. – И я тоже исчезну. Отсюда. Отовсюду.

Это не должно было звучать настолько умиротворяюще. Она так сильно устала.

– Нив. – Рэд шагнула к ней, крепко сжала ее запястье. – Нет.

– Если моя душа уйдет, – продолжила Нив, – она заберет с собой всю магию Тенеземья. А твоя здесь именно поэтому, верно? Чтобы уравновешивать мою. Значит, как только моя душа уйдет, ты сможешь вернуться. – Она не представляла, откуда знает, что это правда, но все равно знала, и наверняка – знание текло к ней, как вода под уклон, смерть нашептывала ей свои секреты, как прежде Арику. – Рэд, ты сможешь жить.

– Без тебя? – Сестра замотала головой. – Нет. Не буду. Я сделала все это для твоего спасения, и не буду теперь жить без тебя.

– Ты такого не выбирала. Я выбрала.

– Может, не… не именно такое. Я не выбирала смерть. Я не хотела заключать Диколесье в свою душу с тем, чтобы быть противовесом для Тенеземья и удерживать всю мировую магию. – Рэд выпрямилась, закинув волосы за спину, в осанке ее сохранилась царственная мощь леса, пусть и покинувшего теперь ее тело. – Но я выбрала Эммона. Я решила впустить в себя корни. И я решила искать тебя и спасать тебя. И если все это требует такого… – Она потянулась и так же легко, как Нив, сорвала с ветви золотое яблоко. – Если все это требует такого, то это я тоже выбираю.

Нив задумалась, чувствует ли ее сестра те же противоречивые вещи, что она сама, – пустоту бытия без души, осознание того, что пустота эта не столь уж и плоха. Они обе знали, кто они есть, – и она, и Рэд. После всего произошедшего они себя понимали.

Что хорошего для них сделали эти души, в конце концов?

– Если мы уничтожим обе, – медленно сказала Рэд, очевидно, чувствуя то же скользящее в нее знание, что и Нив, – тогда все перестроится. Магия окажется на свободе – обе ее части. Только на самом деле не будет никаких частей, больше не будет. Магия станет единым целым. – Она сглотнула. – Целым и свободным.

– Свободным и доступным, – тихо сказала Нив. – Для использования во зло или во благо.

Она крепче сжала в руке черное яблоко. Подумала о Солмире и о том, что ощутила, когда забирала у него души Королей – его отчаянное стремление быть хорошим, стать лучше.

Ты хорошая. Когда-то он сказал ей эти слова. Она почти верила им.

Никто не в силах быть всецело хорошим или плохим. Хорошее в себе нужно выбирать ежедневно и развивать бесконечно, принимая решения на каждом перепутье.

Но она видела, как пытается искупить свою вину падший темный бог, а значит, шанс есть у любого.

– Поставите на кон судьбу мира ради еще одного шанса на жизнь? – Арик впервые заговорил с укоризной. Нив не знала, исходит ли та от него, от самой магии или от обоих одновременно.

– Ради своей сестры, – отозвалась Нив. – Однажды я так уже поступила.

Пальцы Рэд впились в кожуру золотого яблока в ее ладони.

– А я никуда не пойду без нее.

Арик задумчиво посмотрел на них, держащих в руках свои души. А потом потянулся и сорвал красное яблоко. Уголок его рта приподнялся в легкой озорной улыбке, тоже напоминавшей о человеке, которым он был при жизни. Подбросив и поймав яблоко, он проговорил:

– Ваши души создали это место. Очевидно, что оно исчезнет, если вы их уничтожите.

– Что тогда случится с тобой? – выдохнула Нив.

– Думаю, скоро узнаем. – Он беззаботно потер яблоко о белую рубашку. – Но, думаю, мне в любом случае стоит держать это при себе.

Три мертвых грудных клетки одновременно сделали вдох.

Рэд и Нив швырнули свои души на усеянную цветами землю, о которую те разбились, будто стеклянные, и наступила темнота.

Глава сорок четвертая

Нив

Возвращаться к жизни оказалось больнее, чем умирать.

Она начала чувствовать саму себя постепенно, как и во время пробуждения на поле, но будто бы в обратном порядке – голову, потом туловище, потом конечности; все части тела покалывало, выталкивая обратно из смерти. Ее сердце стукнуло один раз так сильно, что сотрясло грудную клетку, потом затрепетало слабенькими ударами и, наконец, забилось привычно ровно.

Когда она открыла глаза, шел снег. Под бархатным небом мягко кружили белые хлопья, укрывая сугробами и обновляя мир. Иному картина могла бы показаться полностью черно-белой, но глаза Нив привыкли к бесцветным пейзажам, и сейчас она различала в ночи оттенки синего.

Крики до ее слуха донеслись не сразу.

На самом деле скорее рычание, чем крики, и все справа от нее. Нив повернула голову медленным, тягучим движением.

Там шла драка, беспощадная и заурядная, как любая драка во дворе таверны. Двое высоких мужчин сцепились, выбивая из тел друг друга кровь и пот и сражаясь так, будто им обоим больше нечего было терять.

– Ну конечно, – сказала Рэд, растягивая слова от той же усталости, что чувствовала Нив. Сестра лежала на снегу головой к ней, они утыкались лбами друг в друга, вытянув ноги в противоположные стороны. – Мы умерли, а они машут кулаками.

За потасовкой следили еще четыре человека – они были хорошо заметны на фоне снежной белизны. Когда Нив осознала, что среди них есть Раффи, внутри у нее все сжалось, и сложная смесь вины, стыда и облегчения одним судорожным рывком вернула ей привычное ощущение собственного тела.

Но какой-то части в нем по-прежнему не хватало. Она чувствовала некую… пустоту на месте чего-то, оставленного за порогом смерти. Нив уже почти коснулась рукой груди, чтобы снова проверить, бьется ли сердце, когда поняла, от чего осталась эта пустота.

От ее души. От уничтоженной тюрьмы для магии.

Она сглотнула. Посмотрела на Рэд, все еще лежащую рядом; их взгляды оказались на одной линии из-за того, как они прежде рухнули замертво. По обе стороны от них двумя половинами круга раскинулись темно-золотые и черные волосы.

– Я тоже это чувствую, – пробормотала ее сестра. Ее темные глаза задумчиво затуманились – обычные карие глаза без зеленых колец вокруг радужек.

Нив кивнула.

– Я не… – Она чуть шевельнулась, подняла взгляд на сыплющийся снег. – Я ожидала, что будет хуже.

Рэд пожала плечами.

– Наверное, души – не более чем средоточие нашей природы? – Уголок рта у нее приподнялся в слабой усталой улыбке. – Мы знаем, кто мы такие. Может, поэтому они нам больше не нужны.

– Думаю, мы еще поймем, – сказала Нив.

Рэд прочертила на снегу следы в форме крыльев, вытягивая руки и вытряхивая из них мурашки и покалывание.

– Ну, не так уж…

Она резко замерла, будто ударившись о стену. Повернулась в другую сторону, так что Нив больше не видела ее лица, и уставилась на то, что задела рукой, пока потягивалась.

Нив поморщилась и приподнялась на локтях, глядя туда же поверх сестры.

Арик.

Он свернулся на боку, будто снег был пуховой периной, грудь у него вздымалась и опускалась от ровного дыхания. Темные кудри свисали на лоб, а губы изгибались в легкой улыбке, будто он никогда не ведал никаких забот.

– Он вернулся с нами, – проговорила Нив тонким и надломленным голосом человека, проснувшегося после долгого сна. – Когда мы… сделали то, что сделали, это вернуло и его тоже.

Рэд смотрела на него огромными остекленевшими глазами.

– Он не умирал, не по-настоящему, – прошептала она. – Просто… застрял между мирами. Как мы. Наверное, потому и вернулся.

Чудовищная ненормальность того, что они сделали, плавно оседала в их сознании, будто лист, постепенно тонущий в реке. Лишившись душ, они остались собой. Так долго продержав в себе магию, утратили ее целиком. Умерев, вернулись к жизни.

Наконец Рэд едва заметно покачала головой и обратила глаза к Эммону и Солмиру, которые все еще катались по земле, оскалив зубы и размахивая кулаками.

– Ну и знакомство будет у Арика с моим мужем.

Нив проследила за ее взглядом, вскинула бровь.

– Думаешь, стоит позволить им самим разобраться?

– Нет. – Рэд села на земле и принялась отряхивать снег с волос. Лицо у нее стало каменным. – Эммон может его убить, а мне бы хотелось перед этим хотя бы разок самой ему врезать.

Внутри у Нив все беспокойно сжалось, еще заметнее оттого, что совсем недавно она была мертва. Они справились с одной проблемой – всеобъемлющей, божественных масштабов – но отчего-то ее намного сильнее тревожили другие, уже маячившие впереди, личные сложности. Например, необходимость следить за тем, чтобы Рэд и Эммон не убили Солмира, даже если он это заслужил.

И необходимость объяснять, почему она не хочет его смерти.

Рэд встала и громко выкрикнула:

– Если вы деретесь из-за нас, то все уже в порядке! Если из-за чего-то еще, то продолжайте!

Все вокруг застыли, будто персонажи на картине, среди утоптанных сугробов, которые с неба присыпало новым снегом. Потом Эммон – изрядно потрепанный – ошеломленно побрел к ним. Обхватил Рэд руками, и она уткнулась лицом ему в грудь, не обращая внимания на засохшую кровь у него на носу.

– Ты была мертва, – пробормотал он ей в волосы, все еще с трудом выговаривая это слово. – Я чувствовал, что ты мертва.

Пальцы Рэд впились в него так, что побелели костяшки.

– Из всего, что с нами происходило, мое возвращение из мертвых кажется тебе самым удивительным?

Волк – впрочем, был ли он Волком теперь? Эммон выглядел как человек, обычный человек – фыркнул, нервно засмеялся и крепче прижался к ней.

Нив стиснула губы, обхватила себя руками. Солмир стоял вдалеке, все еще тяжело дыша. Ближе он не подходил. Как и она.

Эммон поднял голову и посмотрел на Нив. В глазах у него мелькнул гнев, и она сочла, что заслужила его. Но через миг гнев смягчился до настороженности, и это она тоже смогла понять. Любви по силам отыскать в каждом сочувствие к ближним, даже не заслужившим его.

– Я Эммон, – кивнул он ей. – Приятно познакомиться, Нив.

Она смогла улыбнуться, хотя губы у нее дрожали. А вот заговорить пока не решилась.

Эммон остановил взгляд на теле Арика за ее спиной, округлил глаза.

– Это же…

– Пусть поспит, – тихо сказала Рэд. – Он проснется, когда будет готов.

Тихо падающий снег ложился вокруг Арика, уже почти скрыв его от глаз. Нив коснулась рукой его лба, боясь, что он замерзнет, но от него веяло теплом; он шевельнулся во сне, нахмурился. Нив убрала руку и немного отошла.

Эммон все еще растерянно глядел из-под сведенных бровей, но уступил жене. Вздохнул, качая головой.

– Что с нами случилось? Я чувствую… Я не…

Ее сестра прижала палец к его губам.

– Ты человек, – прошептала она. – Как и я. А с остальным разберемся.

Бывшего Волка сотрясла дрожь от смеси ужаса и облегчения, когда он понял, что наконец свободен от давней ноши. Эммон прижался лбом ко лбу Рэд и закрыл глаза.

Смутная фигура Солмира до сих пор виднелась сквозь снег позади них, будто он ждал, когда Нив скажет, что ему делать.

Она не знала. Она не знала.

Остальные люди, потрепанные и помятые, подходили ближе – те, кого она мельком видела, когда еще была полна тенями, друзья Рэд. Светлокожий мужчина с рыжими вьющимися волосами обнимал одной рукой красивую женщину с золотисто-коричневой кожей и ореолом темных кудрей, и оба они смотрели на Нив, как… что ж, как на восставшую из мертвых. Лицо женщины выражало лишь удивление, мужчина же, казалось, еще не решил, к добру ее воскрешение или нет.

Справедливо, подумалось ей.

Немного отстав от них, подошла еще одна девушка, которую Нив прежде не видела. Невысокая, с водопадом прямых черных волос и темными глазами на точеном лице. Сменявшиеся на нем выражения выдавали круговерть вины, трепета и чего-то, почти напоминавшего ревность. Ее взгляд метнулся к Нив, потом прочь от нее, к тому, кто последним пробирался через снег.

К Раффи.

Нив не знала, куда деть глаза, что делать с руками. Ей хотелось броситься к нему, обхватить его, прижаться покрепче. Ей хотелось убежать прежде, чем он увидит ее и то, чем она стала.

Бездушную женщину, побывавшую божеством. Побывавшую королевой. И не желающую более никогда становиться чем-либо подобным.

Воздух вокруг них на кратчайший миг заискрил. В снегу блеснули нити света, в кончиках пальцев у нее едва заметно кольнуло. Но, не успела она моргнуть, как все прошло, так быстро, что могло ей и просто почудиться.

Раффи остановился в нескольких шагах от нее – высокой, внушительной тенью на фоне неба. С нечитаемым выражением лица, прикованными к ней темными глазами и слегка приоткрытым ртом.

Девушка с длинными черными волосами метнула взгляд на них обоих и быстро отвела его.

– Нив. – Раффи немного пошевелил губами, прежде чем произнес ее имя, словно не мог выбрать, какими еще словами нарушить тишину.

– Раффи.

Она вцепилась пальцами в обрывки подола. Прозрачное одеяние, которое было на ней после смерти, пропало, оставив Нив все в той же сорочке, сапогах и рваном плаще Солмира, и леденящий холод уже вгрызался в ее вновь человеческое тело.

Судя по всему, это подстегнуло Раффи. Он шагнул вперед, начав снимать плащ прежде, чем успел заметить тот, что уже был на ней. Замер, неловко оставив рукава наполовину снятыми. Потом задумчиво надел плащ обратно.

Краем глаза Нив заметила, как высокая длинноволосая фигура отступила назад, дальше от нее, глубже в снег.

– С тобой все хорошо? – Не успев договорить, Раффи замотал головой. – Нет, разумеется, с тобой не может быть все хорошо, ты провела недели в Тенеземье…

– Я в порядке, – тихо сказала Нив. – Я в порядке.

Раффи сжал губы, не в силах понять, как продолжить этот непростой разговор, но прежде чем он снова попытался, Рэд отстранилась от груди Эммона.

– Мы со всем справились, – убедительно сказала она. – С Королями, с Тенеземьем, с Диколесьем. Со всем. Все исчезло.

Она посмотрела за спины остальных, на лес – все еще растущий там, но пустой, лишенный всей жившей в нем магии. Закусила нижнюю губу, словно не зная, смеяться ей хочется или плакать.

Глаза стоявшего за ней Эммона расширились, а плечи едва заметно обмякли, хотя Рэд по-прежнему была в его объятиях. Он посмотрел вниз на свою руку около ее талии так, будто видел ее впервые.

– Исчезло? – Красивая женщина, замершая рядом с рыжеволосым мужчиной, растерянно свела изящные брови. Перевела глаза с Рэд на своего спутника, потом на его руку, словно что-то высматривая. – Файф, то, что ты забрал… то есть вообще все…

– Вообще все, – сказала Нив по-прежнему тихо, почти шепотом. От всех криков, предшествовавших смерти, горло у нее саднило. – Мы… – Но не было простого способа рассказать обо всем, что они сделали, о превращенных в яблоки душах, разбитых о землю, и о том, что они были вместилищами магии. – Мы со всем справились, – просто сказала она, повторяя слова сестры.

Женщина наморщила лоб и поджала губы.

– Я все еще чувствую… – Она замолчала, чуть повела пальцами. Воздух снова блеснул, словно потоки света пробежали за незримой вуалью.

Рыжеволосый мужчина посмотрел на нее. Нив не знала, увидел ли он этот свет.

– Что ты чувствуешь, Лира?

Но женщина – Лира – только качнула головой. Однако, даже опустив ладонь, продолжила хмуриться.

Раффи расправил плечи, снова взяв себя в руки, как только потребовалось решать проблемы и думать о чем-то, не связанном с ним, Нив и непреодолимым расстоянием между ними.

– И что это значит для всех нас? Для… всего?

Такой широкий, такой важный вопрос. Рэд посмотрела на Нив, склонила голову. Ты старшая, казалось, говорил ее взгляд. Ты отвечаешь на вопросы.

Нив не вполне понимала, как это делать. Но все же глубоко вдохнула и попыталась.

– Мы не знаем, – начала она. – Но мне кажется… мне кажется, что магия снова здесь. В мире, как было прежде.

Воздух блеснул, соглашаясь. Все остальные тоже это чувствовали? Или только некоторые, как в те давние времена?

Всегда найдутся люди, способные подчинить себе больше силы, чем другие, и люди эти всегда будут пытаться использовать ее во зло.

Она стиснула зубы. В какой степени эти слова принадлежали Арику, которого преследовал призрак прошлой вины, а в какой – магии, говорившей его устами? Нив хотелось верить, что они поступили правильно. Хотелось верить, что люди способны быть хорошими, что искупление возможно.

Ты хорошая.

Она подняла глаза. Солмир все еще стоял там – едва заметный за снежной пеленой. О нем временно забыли, его появление сгладилось ошеломлением от всего остального. Она не знала, как долго это ошеломление продлится, но знала, что стоит ему закончиться – и Солмиру, вероятно, станет небезопасно находиться здесь. Он это понимал – схватка с Эммоном обо всем ему сказала.

И все же оставался на месте. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Ты хорошая.

– Все будет так же, как было до создания Тенеземья, – продолжила Нив, не отводя взгляда от Солмира. – Со свободной магией. Доступной всякому, кто сможет ее чувствовать.

Лира кивнула. Снова почти неосознанно шевельнула пальцами.

Черноволосая девушка шагнула вперед с таким лицом, будто она только что приняла решение.

– Я – Окада Каю.

И резко выбросила вперед руку, стиснув губы, словно ожидая, что ее отвергнут.

Окада. Нив помнила эту фамилию. Она взялась за руку Каю и склонила голову, как полагалось при встрече королевских особ.

– Ты – следующая претендентка на трон, – просто сказала она. Последние пробелы начинали заполняться, на все вопросы находились ответы.

Каю резко кивнула, потом замерла, как будто согласие было преждевременным.

– Или была бы ей. Но я – Третья Дочь Императора и жрица Ордена, вернее, послушница. – Она свела брови. – Впрочем, думаю, что и ею больше не являюсь. С тех пор, как помогла убить Верховную Жрицу.

Глаза у Нив расширились. Кири. Мертва. В груди у нее кольнуло от смеси облегчения и печали.

– Ясно.

Новые фрагменты мозаики вставали на места. Она почти уловила общую суть, почти поняла, какой будет последняя сцена. Стихи из сожженной книги Тирнан хранили в себе ответ, оставалось лишь вспомнить их.

Каю нерешительно повела плечами, в ее темных волосах блеснул снег. Раффи быстро перевел взгляд с нее на Нив, потом взял Каю за руку. Девушка сглотнула, посмотрела на Нив, снова исполнившись решимости.

– Я готова к любым последствиям, какие вы сочтете подобающей расплатой за смерть Кири, Ваше Величество. Хотя все мы, полагаю, согласны с тем, что она ее заслужила.

Нив фыркнула.

– Не стану спорить.

Каю перестала хмуриться, часть ее опасений явно рассеялась.

Святая Изменница. Теперь Нив вспомнила третью часть стихотворения. Так, безусловно, можно назвать послушницу, убившую Верховную Жрицу. Но должно быть что-то еще, Каю должна исполнить еще какую-то роль.

Величество так неудобно лежало у Нив на плечах.

– Ты сказала, что являешься Третьей Дочерью, – медленно проговорила она. – Твои старшие сестры замужем?

Раффи крепче сжал руку Каю, и та кивнула, снова взволнованно нахмурившись.

Последняя деталь со щелчком заняла свое место. Нив обрела возможность сбросить с себя еще одну неподходящую вещь, еще одну ношу, под тяжестью которой продержалась бы недолго.

Она опустилась на колени прямо в снег, быстро и плавно. Каю попятилась, издав удивленный звук, Раффи рядом с ней оцепенел.

– Правом, данным мне поколениями и поколениями королев Валлейды, – произнесла Нив, поспешно выговаривая слова, – я уступаю сим свой титул, свои владения и свое королевство моей преемнице. – Следующей строкой шло «прими же это бремя во имя Королей», но такое Нив говорить не пожелала. Она задумалась о том, как долго еще протянут легенды о них и сколько лет пройдет прежде, чем люди наконец перестанут цепляться за лживую веру. – Примешь ли ты это бремя, Окада Каю?

Девушка беззвучно открыла и закрыла рот. Эммон, все еще прижимавший Рэд к груди, выглядел удивленным, Файф и Лира – скорее растерянными. А вот Рэд едва заметно улыбалась.

Несколько долгих мгновений все молчали, потом Раффи повернулся к Каю.

– Это обеспечит тебе безопасность, – тихо сказал он. – Твой отец не сможет выдать тебя замуж.

При слове безопасность Каю расправила плечи и испустила долгий выдох. Потом повернулась к Нив и кивнула.

– Я приму это бремя, – сказала она тихо. – Но… почему?

Нив не смогла удержаться от того, чтобы перевести взгляд на стоявшего в снегу Солмира.

– Откровенно говоря, я от него устала.

– А я охотнее отрежу себе ногу ложкой, чем стану Королевой Валлейды, – весело заявила Рэд.

– Причина не хуже прочих, – признала Каю.

– Ты справишься, – сказала Нив, поднимаясь. Королевский титул упал с нее, словно плащ с плеч – сбросить его оказалось намного проще, чем божественность. Похоже, она родилась для иного трона, а теперь осталась без всякого.

Дышать стало легче.

В глазах Каю мелькнула тревога, и она кивнула, немного настороженно глядя на Нив. Та попыталась представить, как выглядит со стороны – потрепанная, едва восставшая из мертвых, в рваной сорочке и сапогах, утащенных из-под земли.

Неподалеку заворочался Арик.

Раффи мгновенно уставился на него, до сих пор почти незаметного на снегу из-за белых одежд. На его лице быстро сменили друг друга изумление, радость и ужас, и он бросился вперед, чтобы опуститься на колени рядом с другом.

– Арик? – Он по очереди смотрел на Рэд и Нив. – Как…

– Ты не поверишь, если мы расскажем, – ответила Рэд.

В этот момент Арик сел, убирая с глаз мокрые от снега волосы. Он озадаченно посмотрел на Раффи, потом на остальных, все более растерянно хмуря брови. Когда его взгляд остановился на Рэд, растерянность эта поколебалась, словно могла исчезнуть. Но не исчезла.

– Приветствую, – осторожно сказал Арик, поднимаясь с земли. Невесело усмехнулся. – Простите, но я не вполне понимаю, как здесь оказался.

Нив сжала губы. По щеке у Рэд стекла слеза. Ни одна из них не заговорила – чутье подсказывало им, что случилось.

Когда они пожертвовали своими душами, Арик тоже вернулся из странной полусмерти, которая связала его с ними и Сердцедревом. Но за это пришлось заплатить.

Впрочем, Нив задумалась, не стоит ли считать то, что Арик забыл весь этот кошмар и их вместе с ним, благословением.

– Что последнее ты помнишь? – тихо спросила она.

Арик поджал губы, задумался.

– Флориана, – сказал он наконец. – Думаю, я живу во Флориане.

В глазах Раффи, глядевшего на друга, ужас сменился скорбью. Он посмотрел на Нив, словно спрашивая ее, что делать и нужно ли пытаться заполнить бреши в памяти Арика.

Нив едва заметно качнула головой.

– Пусть отдохнет, – пробормотала она. Покосилась на Рэд – та тоже должна была высказать свое мнение.

Рэд лишь кивнула, сжав рот в тонкую линию.

Раффи сглотнул один раз, потом второй, и наконец хрипло заговорил.

– Верно, – обернулся он к стоявшему в снегу мужчине. – Тебя зовут Арик. Ты живешь во Флориане. Я могу… я могу помочь тебе вернуться туда, если хочешь.

– Хочу. – Вопреки отсутствию воспоминаний о чем-либо, кроме родной страны, Арик не казался обеспокоенным. Он сунул руки в карманы штанов, осмотрел свой белый наряд, каким-то образом перенесенный из места, которого больше не существовало. – Оделся я не по погоде, похоже?

– Держи. – Эммон шагнул к Арику, скидывая плащ.

Тот принял одежду с простодушной улыбкой. Бывший Волк внимательно посмотрел на него с нечитаемым выражением глаз. Потом похлопал Арика по плечу и снова отошел к Рэд.

Раффи издал невнятный звук и закашлялся, чтобы это скрыть. Каю подошла ближе, нерешительно опустила ладонь ему на руку. Раффи бессознательно накрыл ее своей.

Глаза Нив снова обратились к фигуре Солмира, наблюдавшего за ними. На этот раз Раффи проследил за ее взглядом.

– Так, – сказал он и двинулся через поле. – Я должен…

– Не раньше моего, – обогнала его Рэд, сгибая пальцы, будто когти, решительно настроенная обойтись обычной жестокостью вместо какой-либо магии. Эммон двинулся следом за ней, сжимая кулаки и готовясь вернуться к прерванной драке.

Но идти к Солмиру им не пришлось. Некогда-Король сам направился к ним широкими шагами и приблизился достаточно, чтобы Нив смогла увидеть его лицо.

С которого исчезло высокомерие, казавшееся ей такой же неотъемлемой его частью, как тонкий нос и высокие скулы. Солмир выглядел почти таким же уставшим, какой чувствовала себя она сама, на его коже расцвели синяки, один глаз заплыл.

Он развел руки в стороны, принимая позу мученической покорности. Но не отводя взгляда от Нив.

– Давайте. – Голос у него охрип, на горле тоже налился синяк. – Я не буду мешать.

Возможно, именно выражение его лица остановило Раффи, а Эммон уже выпустил весь пар, о чем ясно говорили все синяки и кровоподтеки.

А вот Рэд приняла приглашение. Она подошла и со всей силы ударила Солмира в подбородок.

Глава сорок пятая

Нив

– Рэд!

На возглас Нив ожидаемо не обратили внимания. Ее сестра затрясла кулаком, а Солмир с хриплым ворчанием осторожно коснулся челюсти. Кожа там лопнула – он посмотрел на окровавленные пальцы. Пробормотал:

– Ну надо же. Давно я не проливал цветной крови.

– Это я тебе еще обеспечу! – рявкнула Рэд, замахиваясь снова.

Нив потянулась было к ней, но руку ее сестры остановили раньше.

Раффи.

Он мягко обхватил пальцами кулак Рэд. Та резко обернулась.

– Если не хочешь, чтобы я его ударила, тебе лучше самому это сделать, и поскорее.

Солмир стиснул зубы. Синие глаза его горели под ножевыми отметинами бровей, и он смотрел на Раффи, как на надвигающегося хищника.

Однако тот не ответил ему таким же пламенным взглядом, он казался задумчивым и усталым. И смотрел то на Солмира, то на Нив и на ее потрепанный плащ.

Нив не шевелилась. Ничего не говорила. Просто не знала, что ей делать теперь, когда ее принц и ее чудовище стояли так близко друг к другу, а она всем сердцем боялась не за того.

Рэд медленно опустила кулак и отступила назад, поравнявшись с Эммоном. Файф держался позади них и смотрел злобно, но движений в сторону Солмира не делал. Лира выглядела не столько злой, сколько решительной, и непрерывно перебирала пальцами по рукояти изогнутого клинка за спиной. Каю казалась скорее растерянной, но ее напряженная поза и почти поднятая рука выдавали опасения, вызванные тем, как близко находится Раффи к некогда-Королю.

А Раффи и Нив просто уставились друг на друга, не находя слов для объяснения произошедшего.

Однако несколько мгновений спустя Раффи, похоже, все осознал.

Он повернулся к Солмиру с тем же задумчивым выражением.

– Ты защищал ее, – проговорил он негромко, но в снежной тишине слова донеслись и до всех остальных.

Нив ожидала, что Солмир вздернет подбородок и даст какой-нибудь резкий и краткий ответ. Но тот заговорил глухо и почти с болью, а под конец фразы нервно сглотнул:

– Поначалу нет.

Она вспомнила события в перевернутом замке – когда они нашли принадлежавшую Тенеземью половину Сердцедрева в его изначальной форме, прежде чем она решила остаться и превратила ее в ключ. Вспомнила, как Солмир поцеловал ее настоящим поцелуем и отдал ей всю магию, обрекая себя на роль сосуда для Королей, прибытия которых ожидал.

Он сказал ей, что любит ее. Наверное, подумалось ей, он осознал это именно тогда.

– Но потом старался. – Солмир перевел взгляд с Раффи на Нив. – Насколько мог.

Раффи кивнул. Сжал пальцы поднятой руки.

– Значит, только один удар.

Он нанес его, едва договорив. Солмира мотнуло в сторону, но, выпрямившись, он только горько усмехнулся.

– Да брось, разве тебе не хочется стоящей драки? Вы с Волком оба можете попытаться, мне нечего терять, кроме времени.

– Хватит, Солмир.

Почти шепот; и все равно сказанное зазвенело в воздухе. Все взгляды обратились к Нив.

Она столько времени мучилась вопросом, как объяснить все Раффи, сестре и всем, кто беспокоился о ней и ненавидел Солмира, будто эти чувства были неотъемлемыми частями друг друга и безоговорочно шли в паре.

Однако два слова – возможно, то, как она их произнесла, – похоже, объяснили все за нее.

Она посмотрела на Рэд в надежде, что сестра ее понимает – сестра, вышедшая замуж за монстра и сама побывавшая монстром. Их пути даже в этом отразили друг друга, они обе влюбились в нечеловеческих существ и пошли по их стопам лишь с тем, чтобы оказаться низвергнутыми обратно к простой человеческой природе.

Рэд сглотнула. Прерывисто вдохнула и посмотрела на Солмира прищуренными яростными глазами.

– Хочу, чтобы ты знал, – сказала она, – что Нив – это единственное, что тебя спасло.

– Как оно всегда и было, – прошептал Солмир.

Раффи отступил от него с видимым усилием.

– Я благодарен за то, что ты сделал, – проговорил он, – но не желаю больше никогда тебя видеть.

– Поверь, не придется. – Солмир стер кровь с лица. – Не представляю, что я буду делать с новообретенной человеческой сущностью, но я точно буду делать это подальше отсюда.

Внутренности Нив сжались от этих слов. Рэд метнула на нее взгляд, словно почувствовала.

Солмир на нее не смотрел, хотя она видела, что ему этого хочется. Но он лишь поднял бровь, глядя на стоявшего позади них Эммона.

– А ты что скажешь, Волк? Не желаешь еще один заход перед тем, как я исчезну?

Он спросил это почти с надеждой, словно хотел, чтобы Эммон его ударил. Но если тот и услышал эти ноты, то не позволил себя подбить. Супруг Рэд качнул головой.

– Я согласен с Раффи. Мы закончили.

– Мы закончили, – повторил Солмир, вскидывая руки и отступая назад с болезненной ухмылкой на губах. Потом уронил руки, отвернулся и шагнул в снегопад.

– Солмир… – Тени ее раздери, Нив не могла выдавить из себя иных слов, кроме его имени.

Он обернулся через плечо, блеснула синева. Пробормотал:

– Все кончено, Нив. Оставим.

И тяжело побрел прочь. А она ему позволила.

Какое-то время все стояли молча, статуями на снегу. Нив глубоко вдохнула. Закрыла глаза.

Выпрямив спину, повернулась к Раффи.

– Я любила тебя.

Он явно услышал прошедшее время, и оно явно его не огорчило. Раффи кивнул и взял за руку стоявшую рядом Каю, безотчетным и естественным движением.

– Я тоже тебя любил.

Еще один согласный кивок, и тему закрыли. Любовь между ней и Раффи была настоящей, но теперь она изменилась, став чем-то более теплым и спокойным. А Каю нужен будет близкий человек, знающий двор Валлейды и готовый помогать ей справляться с новой ролью.

Губы Нив тронула печальная улыбка. Она всегда думала, что из Раффи получился бы превосходный принц-консорт.

– Идемте в Крепость, – заговорила Рэд с нарочитой бодростью, явно выдававшей то, что никто из них не имеет представления, как быть дальше. – Лучше, чем стоять здесь на морозе.

Все неуклюже двинулись по сугробам к границе леса, благодарные за то, что им дали цель взамен бездействия. Нив немного задержалась, провожая взглядом уменьшающуюся фигуру в снегах.

Потом отвернулась и пошла за сестрой.

В пути остальные негромко переговаривались – Файф сказал нечто, неслышное Нив, но заставившее Эммона издать удивленный смешок. Каю потянулась к Раффи и что-то с улыбкой ему прошептала. Лира и Рэд шли рядом, и Нив уловила, как Лира говорит что-то о том, каким странным показался ей окружающий воздух и как у нее покалывало в пальцах.

Хорошие люди, способные на добрые дела. Может, и не всегда – может, на тех или иных перепутьях они выбрали бы другие направления и шагнули бы в серое пространство неоднозначных поступков – но все же хорошие.

Она подумала о Солмире. О его попытках тоже стать хорошим.

И задумалась так глубоко, что не заметила Рэд, поджидавшую ее на краю леса, пока чуть в нее не врезалась.

Сестра схватила ее за плечи, крепко вцепилась в них. В глазах у нее стояли слезы, а на лице застыла грустная улыбка.

– Иди, заставь его с тобой попрощаться.

Нив нахмурилась.

– Что?

– Ты заслуживаешь правильного прощания, тени его раздери. – Рэд вытерла глаза. – Я не потерплю, чтобы мою сестру бросили, не попрощавшись, даже если отказываюсь дышать с ним одним воздухом.

Нив испустила смех, больше похожий на всхлипывание.

– Так что иди и заставь его с тобой попрощаться, – повторила Рэд, – или я пойду.

И Нив не потребовалось иных уговоров, чтобы повернуться и побежать.

– Стой! – вырвалось у нее – громче, чем она сама считала необходимым, – пока она торопливо пробиралась через сугробы в чужих сапогах. – Остановись сейчас же!

К ее удивлению, он так и сделал.

Бывший бог застыл в снегу и дал ей приблизиться уже привычным шагом. Ветер трепал его длинные волосы так, что кончики некоторых прядей почти касались ее лица. Он смотрел на нее глазами цвета озерного льда, синими и горящими.

С минуту они просто стояли, некогда-Королева и некогда-Король. Ни один не знал, какой ход сделать дальше. Как шагнуть другому навстречу после всего, что они сотворили.

– Чего ты хочешь, Нив? – с опаской в голосе спросил он, словно ожидая, что она попросит больше, чем он способен дать. И тоже понимая, что это последняя сцена.

Она сглотнула.

– Настоящего прощания.

В лице у него мелькнули облегчение и острая скорбь.

Нив потянулась и схватила его за руку, чувствуя кожей холод колец. То, которое до сих пор было надето на ее большой палец, звякнуло о то, которое он носил на мизинце. Он так и не попросил вернуть украшение.

– Тебе это кажется таким же странным, как и мне?

– То, что ты держишь меня за руку, – тихо спросил он, – или неожиданное возвращение к человеческой сути?

– Все, – ответила она. Повернула их ладони, сплела пальцы вместе.

– Первое кажется естественным, – сказал Солмир, глядя вниз на их сплетенные руки вместо того, чтобы смотреть ей в лицо. – Второе… пока не знаю. – Он глубоко вдохнул и закрыл эти свои синие глаза. – Я чувствую… тяжесть.

Она подумала о пустоте, оставшейся в груди на месте души. Подумала о его душе, которую он так тщательно ограждал от магии Тенеземья.

– Помнишь разговор о том, что от душ в основном одни неприятности?

Он кивнул, непонимающе подняв бровь.

– Скоро я смогу сообщить, согласна ли с этим. – Нив попыталась улыбнуться, но улыбка быстро угасла. – Я свою утратила.

Солмир не выказал удивления. Он обхватил ладонью ее щеку, леденя кожу серебряными кольцами, и приподнял ее лицо так, чтобы смотреть в заплаканные глаза. Неуверенно, словно даже сейчас думал, что она может его оттолкнуть, коснулся ее лба своим.

– Если я хоть чему-то научился, так это тому, что души – вещь непостоянная, – тихо сказал он в разделявшее их пространство. – Их теряешь и обретаешь без конца.

Она рассмеялась, но в конце смех надломился, почти став плачем.

Бывший бог держал ее так близко к себе, что каждый вдох полнился ароматом хвои.

– Я вообще теперь смогу быть человеком? – спросила она, выпуская облако пара в холодный воздух между ними. – Ведь именно бездушие отличало Древних от нас. Делало их чудовищными. Как я смогу не стать чудовищем, если у меня души больше нет?

– Ты не чудовище, – просто и уверенно ответил Солмир. – Тебе им не стать, потому что ты не чудовище. – Солмир мягко отстранил ее от себя, положив ладони ей на плечи. – Ты хорошая, Нив. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты поверила?

– У тебя все равно нет времени на столько, – прошептала она. – Верно?

Она могла пойти с ним. Нив подумала об этом, пока бежала к нему по снегу, но только на миг. Им обоим нужно было время. Свобода. Ее окружал целый мир, которым Нив никогда по-настоящему не интересовалась и который теперь отчаянно хотела увидеть. А Солмир… ему предстояла борьба с собственной тьмой. И дальнейшее искупление.

И все равно ей хотелось узнать, так что она прошептала вопрос:

– Ты бы позволил мне пойти с тобой?

– А ты собираешься просить?

– Нет.

Он кивнул.

– Это к лучшему.

Они стояли, склонившись друг к другу, и на мгновение ей показалось, что Солмир ее поцелует. Но он не стал, и это отчего-то подарило облегчение. Ее сердце и так разрывалось на части, а ведь теперь, когда она утратила душу, у нее не осталось ничего, кроме сердца.

Они еще несколько обжигающих секунд смотрели друг на друга. Потом Солмир низко поклонился ей.

– Моя Королева.

– Уже не королева.

– Для меня – всегда.

И он отвернулся, продолжив свой путь сквозь снег. Она смотрела ему вслед, пока он не растаял за белой пеленой.

Нив прижала руку к груди, чувствуя стук сердца и слушая, как воздух наполняет и покидает ее легкие. В сознании у нее метались мысли и чувства, ничуть не изменившиеся с тех пор, как она утратила душу, по-прежнему хрупкие, кружащие голову и сбивающие с толку. Делающие ее человеком.

Она медленно повернула обратно к лесу, туда, где ждали все остальные. Ее так же лишенная души сестра, оставшаяся собой благодаря пониманию своей сути и глубокой любви близких людей; ее новоиспеченный зять, получивший возможность жить в мире и не служить ему Волком. Раффи, и Каю, и Файф, и Лира, которым предстояло привыкать к реальности, где магия может оказаться в полном твоем распоряжении, к тому, что ты можешь быть хоть богом, хоть чудовищем, хоть человеком, и все равно оставаться тем, кто готов сжечь мир дотла ради любимых.

Рэд стояла на границе того, что было прежде Диколесьем. Когда Нив приблизилась к ней, она вытянула руку.

И Нив взялась за нее.

Эпилог

Раффи

Он долил вина в бокал Каю без просьб с ее стороны. Она не подняла глаз от бумаг, устилавших стол, – поздравлений на всех когда-либо виденных Раффи языках, выписанных каллиграфическими почерками разной степени витиеватости, – но признательно вздохнула и сделала большой глоток, чуть не пролив напиток на то письмо, которое читала.

Раффи заглянул ей через плечо, в свою очередь отпивая прямо из горлышка бутылки.

– А это от кого?

– От первого герцога Альперы. – Каю отодвинула письмо и откинулась в кресле. Под рукой у нее, рядом с чернильницей, лежали стопка чистых листов и заточенное перо, но она не стала за них браться. – Он шлет глубочайшие соболезнования нашей утрате, говорит, что возлагает огромнейшие надежды на мое правление и с нетерпением ждет откровенной беседы о пересмотре цен на зерно.

Раффи сделал еще глоток и состроил гримасу.

– Лично я бы не стал ждать такого с нетерпением, но каждому свое.

– Одна хорошая новость у меня все-таки есть. – Каю зашуршала письмами, выискивая нужное, – на менее дорогой бумаге, написанное более кратко и не столь цветисто. – Вальдрек ответил. Он считает, что официальный суверенитет – лучшее решение для всех, кто до сих пор остается за бывшим Диколесьем, поскольку у них и без того долго было самоуправление. Вальдрек согласен быть нашим представителем в обмен на материалы для постройки кораблей, потому что туман рассеялся и они снова могут ходить по морю. – Она лучезарно улыбнулась и положила письмо в одну из беспорядочно разбросанных стопок, очевидно, предназначенную для решенных вопросов. – С этим разделались! Приблизительно четырнадцать тысяч осталось!

За месяц, прошедший с тех пор, как вернулась – а потом снова отбыла – Нив, Каю быстро освоилась с ролью королевы Валлейды. Поначалу она столкнулась с некоторым недовольством, в основном среди дворян, которым не нравилось то, что ими будет править чужестранка, но после заседания совета все признали, что она унаследовала трон совершенно законно. Поскольку Нив умерла, не оставив наследника, ее титул перешел к Каю.

Прощание оказалось одним из самых странных событий, какие Раффи довелось пережить, а это кое-что значило. Королев Валлейды отчего-то было принято провожать строго в узком кругу – члены семьи готовили тело и в одиночку бдели над погребальным костром. Дворяне и подданные не видели ничего, кроме представленного им праха. Раффи в присутствии Каю и Арика сжег колючую ветку и одну из старых сорочек Нив.

Обычно с ритуалом помогала жрица, но в Валлейде их не осталось. Новости о смерти Верховной Жрицы уже расползлись, однако, судя по всему, Орден преподносил все не как насильственную гибель. До Раффи долетала молва о том, что Орден полностью доверился Кири и подменил основы чахнущей религии по ее указу. Теперь же, когда ее не стало, вера постепенно таяла. Простому люду уже давно почти не было дела до Ордена и Королей, и Раффи полагал, что даже оставшиеся крупицы почитания ждет забвение, и наверняка достаточно скоро. Мир двигался дальше и находил себе новых богов.

Каю заблаговременно отменила налог на молебны, чем несказанно раздосадовала Вельведера. Но она заметила, что, отменив его сейчас, они заслужат благосклонность других правителей, вместо того чтобы дожидаться, когда те начнут самостоятельно увиливать от уплат. И особенно подчеркнула, что не имеет склонности брать деньги под фальшивыми предлогами, а бессмысленность молебнов всем хорошо известна.

Теперь же ей предстояли переговоры о таких вещах, как цены на зерно. Откровенные, если верить письму герцога Альперы. Впрочем, Раффи полагал, что она справится.

А он, как ее консорт, сможет помочь.

Это было благоразумно. Так он говорил себе, выдвигая эту мысль на рассмотрение совета. И не представляя, дозволят ли такое, – принято было, чтобы рожденная в чужой стране королева, унаследовав престол, брала в мужья выходца из Валлейды, – но совет единогласно решил, что Раффи вполне годится на эту роль. Он провел в Валлейде большую часть жизни и к тому же мог обеспечить связь с Медусией, их ближайшим союзником. Его брак с Каю был выгоден, особенно с учетом того, что страна отказалась от притязаний на Флориану.

Он коснулся ее лба поцелуем. Каю улыбнулась.

– Вот еще, из Элькирата, – сказала она, постучав пальцем по письму на столе. – Они шлют лишь соболезнования касаемо смерти Нив.

Сказанное вслух, это все еще звучало странно. Но именно такая ложь оказалась самой удобной. В конце концов, Нив действительно умерла. И, покидая Крепость спустя несколько дней после своего возвращения к жизни, именно это попросила сказать при дворе.

Тем утром Раффи проснулся рано. Через два дня после случившегося все они еще оставались в Крепости – некоторые потому, что не знали, куда идти, некоторые потому, что хотели держаться поближе к другим.

По этой причине остался и он сам. Чтобы быть рядом с Нив. Между ними все изменилось, но он по-прежнему хотел убедиться, что она в безопасности. Что у нее все настолько хорошо, насколько это возможно.

А потому, шагая на кухню и услышав, как они с Рэд тихо переговариваются в холле, он повернул на их голоса.

На Нив оказался дорожный наряд. Длинный плащ, штаны, слишком большая для нее рубашка, очевидно, взятая у Рэд, и переброшенная через плечо сумка.

– Мне это нужно. – Нив говорила тихо, словно не желая никого разбудить.

– Я понимаю, правда понимаю. – Интонации Рэд и выражение ее лица выдавали, что она лжет. – Но почему бы тебе не побыть с нами, совсем недолго? Или не взять кого-нибудь с собой…

– Нет, – замотала головой Нив. – Я должна пойти одна, Рэд. Мне просто… Мне просто нужно немного свободы. Подальше отсюда. Подальше от…

– Всего? – Голос у Рэд почти надломился.

Раффи шагнул к ним, не заботясь о том, что встревает в разговор и забыв о потребности сразу после пробуждения выпить кофе.

– Ты уходишь?

Нив вздохнула. Кивнула, сжав губы в тонкую линию.

Она явно ожидала возражений, ожидала, что Раффи сплотится с ее сестрой. Вместо этого он кивнул. Он бы наверняка поступил так же, если бы прошел через то же, что пережила она. Жажда свободы, стремление оказаться далеко от тех мест, где ее жизнь настолько очевидно и непоправимо изменилась, – он все это прекрасно понимал.

Ему казалось, что Рэд разъярится, но она лишь повторила позу сестры, скрестив руки на груди и крепко стиснув губы. Глаза у нее заблестели, и Раффи мельком подумал о том, что за прошедшие два дня видел близняшек Валедрен в слезах чаще, чем когда-либо прежде.

– Пожалуйста, будь осторожна, – тихо сказала Рэд. – И, пожалуйста, возвращайся.

– Я всегда возвращаюсь, – прошептала Нив.

– Доброе утро! – Арик. Он остановился на середине лестницы, растрепанный, с сияющей улыбкой и все тем же взглядом, говорящим, что он понятия не имеет, кто они все такие. Его зеленые глаза из жизнерадостных стали встревоженными, когда он увидел Рэд. – Или не доброе?

– Все в порядке, Арик, – махнула рукой та, вытирая слезы.

Казалось, это его не убедило – даже потеряв память, Арик по-прежнему тонко чувствовал эмоциональные состояния Рэд, что крайне озадачивало Эммона, – но он кивнул.

– Я собирался позавтракать. Помню я немногое, но, кажется, припоминаю, как печь блины. – Он внимательнее всмотрелся в Нив. – О. Ты уходишь.

Та закусила губу. Кивнула.

Арик спустился к ним, и на мгновение Раффи ошарашило то, что они собрались здесь одновременно – что они снова вместе, все четверо, хотя узы между ними изменились до неузнаваемости.

– Что мне им сказать? – спросил он. – Я о том, что раньше врал, будто ты больна.

– Так скажи, что я умерла, – фыркнула Нив. – Даже не соврешь, ну или не совсем.

– Это уже что-то. – Раффи провел рукой по коротким волосам. – А то я слишком приноровился врать ради собственного удобства.

Арик поджал губы.

– С нетерпением жду возвращения воспоминаний. Кажется, у вас были те еще приключения.

– Можно и так сказать, – буркнула Рэд.

Ненадолго повисла тишина. Потом Арик двинулся к дверям кухни.

– Тогда до встречи.

– До встречи, – шепнула Нив.

И выскользнула за дверь, в лес. В мир, который она спасла. Рэд и Раффи долго стояли на пороге, молча глядя ей вслед.

– Если ты готов поделиться, то я бы тоже хлебнул вина. Мне даже все равно, что ты пил из бутылки.

Голос Арика, уверенно вошедшего в королевские покои, будто в свои, выдернул Раффи из воспоминаний. Его друг теперь одевался как прежде, в камзол и брюки, сменившие просторный белый наряд, который был на нем, когда он воскрес из мертвых. Или почти мертвых. Рэд пыталась объяснить Раффи, как это вышло, но тот так до конца и не понял. Точно не настолько, чтобы пересказывать Арику.

Так или иначе он был здесь. Во Флориане его поджидало семейное имение – насколько знали при дворе, он его не покидал и в скором времени должен был принять бразды правления своей небольшой страной – но ему, похоже, хотелось оставаться рядом с Раффи, в Валлейде.

Раффи до сих пор не знал, как лучше себя вести и стоит ли рассказывать Арику о его прошлой жизни. Пока он ограничился небольшими отрывками: Арик был помолвлен с только что почившей королевой и стал жертвой несчастного случая, лишившего его памяти. Говорить о том, что этой королевой была Нив, Раффи не стал, а о Рэд упоминал лишь как о сестре этой прежней королевы. Когда-нибудь он все ему расскажет. Как-нибудь.

Случались вещи и пострашнее, чем жизнь с чистого листа.

А пока он просто налил старому другу бокал вина.

Рэд

Она бы никогда не подумала, что именно Эммон предложит снова поехать к морю.

Небольшой домик по странному стечению обстоятельств принадлежал Каю. Крошечная постройка с одной комнаткой стояла на сваях прямо у полосы прибоя – единственное жилье на многие мили во всех направлениях – и нависала над водой широким дощатым настилом, а большую часть пространства внутри ее занимала громадная кровать. После обстоятельного использования этой кровати по назначению Рэд вышла на веранду, облокотилась на перила и подставила морскому ветерку лицо и влажные от пота волосы.

– О чем думаешь?

Эммон, все еще без рубашки, появился из дверей с бутылкой вина – медусийского, полученного от Раффи, – и двумя сколотыми кружками. Он налил в каждую по солидной порции и протянул одну Рэд.

Та взяла ее, не отводя взгляда от волн.

– О том же, что и всегда.

Эммон не стал любопытствовать дальше. Он кивнул, взъерошил ей волосы и отпил из кружки.

Рэд закрыла глаза. За месяц, прошедший с тех пор, как они с Нив уничтожили Диколесье и Тенеземье, она почти свыклась с ощущением пустоты в груди, свыклась так, что уже не замечала его, если не прислушивалась нарочно. А кроме этой пустоты жизнь без души, кажется, мало чем отличалась от прежней.

У нее ушла неделя на то, чтобы подробно объяснить Эммону, что они с Нив сделали и чего это стоило. Она и не представляла, как сильно боялась говорить с ним об этом, пока посреди рассказа не стала захлебываться слезами, тщетно пытаясь помешать им прервать ее откровения и отчаянно страшась того, что он может ее разлюбить, когда узнает, что у нее больше нет души. Люди ведь любят именно это? Душу?

Но он обхватил ее руками и прижался к ее лбу своим.

– Я люблю тебя, – сказал Эммон просто и пылко, будто произнес молитву. – Больше ни до чего мне дела нет.

А потом он доказал это, и возражений у нее не нашлось. Рэд надеялась, что и у Нив есть тот, кто сможет ее так утешить, если ей это потребуется.

Но боялась, что единственный человек, способный на это, давно ушел.

– Думаешь, надо было заставить ее остаться? – пробормотала Рэд в краешек кружки.

Стоявший рядом Эммон вздохнул, не столько досадливо, сколько сочувственно. Она задавала этот вопрос снова и снова, никогда не удовлетворяясь ответами.

– Я думаю, – осторожно сказал он, – что тебе нужно позволить Нив делать то, что ей кажется правильным. – Эммон еще раз отхлебнул из кружки, ветер разметал его спутанные черные волосы по покрытым шрамами плечам. – И, если она решила странствовать по всему континенту по неведомым причинам, тебе нужно суметь это принять.

Но причины были не такими уж неведомыми. Может быть, сама Нив и считала, что отправляется путешествовать, просто чтобы унять зуд в груди, но Рэд знала сестру и знала, что в глубине пустоты, оставшейся на месте души, Нив хочет найти Солмира.

Чего Рэд до сих пор не знала, так это как к такому относиться.

Она повернулась, взяла руку Эммона, положила ее себе на плечи и прижалась к его боку. Он издал удивленный довольный звук, коснулся поцелуем ее волос и отпил еще вина.

Воздух вокруг них замерцал, вскипая на столь краткий миг, что это могло бы показаться игрой света, если бы не слабое покалывание в пальцах Рэд.

– В тот раз ты это почувствовал?

– Ничуть, – ответил Эммон, похоже, совсем не раздосадованный.

Теперь он двигался совершенно иначе. Раньше Эммон шагал тяжело, словно ему на плечи непрерывно давил невидимый груз, даже после того, как они с Рэд разделили Диколесье между собой. Сейчас, хотя он все еще носил на себе шрамы, полученные ради леса за долгие века, Эммон оставил тяжесть магии позади. Всю, судя по всему. Рэд ощущала слабый трепет воздуха, дрожь необузданной силы, ждущей поводьев. Эммон не ощущал ничего, и его полностью устраивала новая, необремененная человеческая природа.

Ее это не разочаровывало. Он так устал за все те долгие годы, и судьбы их оставались такими непредсказуемыми – она не сомневалась, что проживут они неестественно долго из-за того, что когда-то магия пропитывала их насквозь, но бессмертие им больше суждено не было.

А куда она отправится, когда умрет, если теперь у нее нет души? Она не имела никаких явных представлений о загробной жизни, но ей казалось, что для нее в любом случае требовалась душа.

Рэд теснее прижалась к боку Эммона. Этими страхами она тоже с ним уже делилась, изливая все откровенно, как и всегда с ее Волком. И он гладил ее по волосам, ласково целовал и шептал:

– Куда бы ты ни отправилась, я тебя отыщу.

Рэд пробралась в пространство между грудью Эммона и перилами, прижалась спиной к его животу и, все еще глядя на море, допила остатки вина.

– Наверное, я больше никогда не стану пользоваться магией, – тихо сказала она. – Хотя и чувствую ее. Думаешь, Лира станет?

– Думаю, Лира чувствует ее слишком явственно и не смогла бы совсем не притрагиваться к ней, даже если бы захотела. – Она ощутила движение его мышц, когда он пожал плечами. – Но, если кто и заслуживает права на силу, так это она. А Файф поможет.

Файф тоже чувствовал присутствие магии в воздухе, хотя в основном и старался ее не замечать. Они отправились путешествовать вдвоем, Лира наконец смогла увлечь его за собой исследовать места, от которых они были так надолго оторваны.

Всех их разбросало по миру, который они сами создали и теперь пытались осмыслить. В Валлейде Раффи и Каю разбирались с тонкостями престолонаследия, поскольку по официальной версии Нив умерла от болезни. С ними остался и Арик, все еще лишенный воспоминаний и строящий новую жизнь. Жизнь, в которой никогда не было сломавших его Солмира, Кири и Королей; в которой он никогда не любил Рэд и не погибал из-за этого.

Так много неопределенности, так много перемен. Но неизменным оставался Волк, стоявший сейчас позади нее.

Она вздохнула, откидываясь затылком на его плечо.

– Пойдем вниз, к воде.

Эммон испустил долгий страдальческий вздох – еще на пути во Флориану в наемном экипаже он ясно дал понять, что путешествие затеял исключительно ради Рэд, а сам по-прежнему ничуть не подружился с океаном, – но пошел следом за ней по винтовой лесенке, спускавшейся с веранды на песок.

Море было теплым. Лучи закатного солнца плясали на кромке прибоя, окрашивая ее в розовый и золотой. Рэд стянула украденную у Эммона рубашку и забежала на мелководье, обдавая Волка брызгами и дразня за возмущенное шипение. Он догнал ее и подхватил на руки, угрожая окунуть с головой.

Потом, все еще тяжело дыша, они устроились рядом – Рэд обхватила ногами его бедра, а Эммон опустил подбородок ей на макушку – и зависли в теплой, соленой толще воды.

– Странно все вышло, – прошептала Рэд в пространство между их скользкими от влаги телами. – Но я бы не стала ничего менять.

– Совершенно ничего, – согласился Эммон, прижимаясь к ее губам своими.

Нив

Год спустя

Она удивилась, обнаружив, насколько ей нравятся таверны.

Прежде ей нечасто удавалось проводить в них время. Как Первая Дочь, она всегда ходила с охраной; как Королева – была слишком занятой и слишком узнаваемой. Теперь, не будучи ни тем, ни другим – став просто Нив, обычным человеком, – она получила возможность когда угодно заглядывать в них за пинтой эля.

Еще одно открытие – эль она явно предпочитала вину. От вина у нее болела голова, а от эля мысли просто приятно туманились. Этот эль, в частности, был особенно хорош. В Альпере знали толк в пивных бочках.

Красивая женщина за стойкой снова наполнила ее кружку и призывно подмигнула. Но Нив только коротко улыбнулась ей в ответ, не горя интересом.

В первые месяцы странствий она позволяла себе мимолетные связи. Со случайными людьми, просто ради тепла, без дальнейшего развития. Все равно, закрывая глаза, она всегда видела лишь Солмира. Но позже Нив стала все больше времени проводить в одиночестве. Ей нравилось быть одной – очередное удивительное откровение о себе. В прежней жизни ей почти не выпадало возможностей для уединения.

Нив снова улыбнулась, глотнула эля. Медленно, постепенно она узнавала, кто она есть. С каждым днем ноющая пустота от ее исчезнувшей души становилась все менее заметной, и порой ей приходилось стараться, чтобы вообще ее ощутить.

От душ в основном одни неприятности, сказала она себе. Снова.

Каждый раз, когда эти слова звучали у нее в голове, их произносил голос Солмира. Нив не хотелось думать, что она путешествует только ради поисков Солмира, но было бы глупо делать вид, что хотя бы отчасти не ради этого. Она не представляла, что могло между ними сложиться – если хоть что-то могло, – но хотела его увидеть. Узнать, что у него все настолько хорошо, насколько возможно.

Нив покрутила серебряное кольцо на большом пальце.

– Слыхал о Фрейе?

Сидевший рядом с ней мужчина обратился к только что пришедшему товарищу, который сбивал снег с сапог, подсаживаясь к барной стойке. Тот покачал головой, щеки у него раскраснелись от ветра.

– Кроме того, что ее младший захворал – нет. Ему не стало хуже, надеюсь?

Заговоривший первым улыбнулся.

– Наоборот. Ему намного лучше. Сегодня утром проснулся – как будто и вовсе не болел. – Он наклонился поближе к приятелю. – Послушать Фрейю, так его исцеление – вовсе не простая удача. Она говорит, что… кое-что сделала.

– Кое-что сделала?

Кивок.

– Магия. – Он осушил кружку. – Я заходил их проведать, а она выглядела так, будто привидение повстречала. Просто сидела там, уставившись на руки, словно впервые их увидала. Говорит, прошлым вечером положила ладонь мальчонке на лоб, умоляя о чуде, а вокруг пальцев у нее вспыхнуло золото. И она ощутила, как что-то изменилось. – Он пожал плечами. – Может, ей и приснилось все, но сегодня парень проснулся здоровее прежнего. Она уверена, что это была магия, такая же, как в прежние времена. Что та скрывается в воздухе и только и ждет, чтоб ею пользовались.

– Это было столетия назад.

Мужчина снова пожал плечами.

– Случались вещи и постраннее.

Нив это знала не понаслышке. Она едва заметно ухмыльнулась в кружку. Мир снова наполнялся магией, и рано или поздно кто-нибудь сочинит историю о том, почему она вернулась. Интересно, насколько легенда окажется близка к истине. Интересно, свяжут ли когда-нибудь люди исчезновение Диколесья и последней Второй Дочери с возрождением магии.

Интересно, будет ли она сама частью этой истории. Нив не смогла решить, хочется ей этого или нет. Наверное, быть героем легенды утомительно.

По плечам у нее побежали мурашки, когда дверь снова распахнулась. В Альпере царил такой же холод, как и в Валлейде, особенно здесь, у северной границы, так близко к Пустошам – огромным равнинам, где не было ничего, кроме льда и камней. Но в таверне горел теплый свет, а воздух был еще теплее, прогретый танцорами, бодро кружившими под звуки струнного ансамбля, что играл в глубине зала. Нив не понимала языка, на котором они пели, но мотивы напоминали ей о Солмире. Она против воли стала притопывать ногой в такт.

– Потанцуем, милашка?

Приглашение исходило от крупного мужчины с плечами шириной в половину роста Нив и с румяным добродушным лицом. С языка у нее почти слетел отказ, но глаза у подошедшего оказались добрыми, а улыбка – искренней, и она решила, что он не из тех, кто станет давить и требовать большего, если она согласится на танец. Таких она уже выучилась отличать.

А потому Нив со смешком уступила, опрокинула остатки эля и протянула ему руку.

– Веди.

Движения народного танца были ей так же незнакомы, как и чужой язык, на котором исполнялись песни, но ее партнер – Лив, как он представился ей между поворотами, мелодраматично взмахнув рукой, – деликатно вел ее, мягко касаясь запястий или бедер, чтобы направить в нужную сторону. Немного погодя Нив освоилась, смеясь так сильно, что у нее закололо в боку, и к окончанию танца, когда все хлопали в ладоши у себя над головами и притопывали одной ногой, она попадала уже точно в такт.

Потом музыканты плавно перешли к более медленному мотиву, который показался ей смутно знакомым. Нив слегка нахмурилась, поворачиваясь к исполнителям и пытаясь вспомнить, где она слышала его прежде.

Лив улыбнулся, уже более сдержанно, и снова, отчего-то неуверенно, предложил ей руку.

– Медленные танцы разучивать проще.

По его лицу она видела, что ему хочется и дальше с ней танцевать; что, хотя он не станет ничего от нее требовать, его все равно тянет попросить. По-хорошему ей стоило бы прекратить с ним общение прямо сейчас, мягко отказаться.

Нив улыбнулась, погладила его по руке.

– Боюсь, я…

Но тут к мелодии присоединился одинокий певец, и она вспомнила.

Исполняли колыбельную – ту же самую, что пел ей Солмир в рассыхающейся хижине на окраине перевернутого леса. Ту же, что он напевал, вырезая деревянное небо, которое Нив до сих пор носила в кармане и нередко беспокойно поглаживала пальцами.

Она застыла, потрясенная, и не двигалась до тех пор, пока на лице Лива застенчивость и смущение не сменились тревогой.

– Милашка, ты не…

– Разрешите вмешаться?

Голос раскатился позади нее, тот самый, что все эти месяцы она слышала в своей голове. Нив мигом обернулась.

Он оказался и похожим на себя, и совершенно другим. Волосы у Солмира остались длинными, но теперь они были забраны назад и посветлели от солнца, так что его темные брови резче выделялись на лице. Шрамы на лбу стали менее заметными, почти слились с бледной кожей. Он не сводил с Нив синих глаз.

– Ты, – прошептала она.

– Я, – отозвался он.

Лив у нее за спиной принес извинения в самых достойных выражениях. Нив едва заметила. Они с Солмиром застыли посреди моря кружащих танцоров и оба не находили сил шелохнуться.

Между ними скопилось слишком много невысказанных слов. Слишком много, чтобы пытаться их произнести. И потому они не стали. Солмир протянул руку, Нив взялась за нее, и он привлек ее к себе. Они даже не старались повторять движения танца, а просто тихо покачивались рядом, прислушиваясь к сердцам друг друга.

Ей хотелось спросить, останется ли он. Хотелось спросить, как он распорядился своим временем, странствовал ли он так же, как она, просто плывя по течению в мире, который постепенно превращался в то, чем они его сделали. Она порой чувствовала зуд магии в кончиках пальцев; а он? Пытался ли он не замечать этого так же рьяно, как она, от неуверенности в том, что когда-либо снова сможет переварить хотя бы помыслы о силе? Всматривался ли он в лица встречных людей, гадая, чувствуют ли они эту магию?

Гадая, хорошие ли они?

– Ты решила наконец мне поверить?

Его губы коснулись кончика ее уха, словно он прочел все эти мысли по ритму ее сердцебиения.

Нив сильнее прижалась к нему.

– Скажи еще раз.

Он глубоко вдохнул, словно стараясь укоренить ее в своих легких.

– Ты хорошая.

Она закрыла глаза.

– Как и ты.

– Пока нет, – сказал он так близко к ее уху, что она почувствовала его ухмылку. – Но уже не настолько далек от этого, пожалуй.

И ей захотелось спросить, будет ли он рядом, чтобы повторить это наутро, и на следующий день, и останется ли он с ней, чтобы убедиться, что она поверила ему на всю жизнь, какой бы странной она теперь ни была и как бы ни сложилась. Но она не спросила, потому что все равно сомневалась бы в ответе; и потому, что просто закрыть сейчас глаза, и вдыхать его, и проживать эти мгновения, будто выжимая из них все, что они могли ей подарить, до последней капли, могло быть достаточно. Прямо сейчас этого могло быть достаточно.

Это тоже оказалось в числе вещей, которые она узнала о себе.

Но когда песня закончилась, когда Солмир отступил от нее, когда он вопросительно кивнул в сторону лестницы, ведущей к ее комнате, – она почти взбежала по ступеням, на ходу хватая его за руку и увлекая за собой.

Благодарности

Вторые книги – странные создания; они требуют как тщательного продумывания, так и отказа от того, чем поначалу должны были стать. И еще, если вам так же повезло с невероятной издательской командой, как мне, – они приносят тонну радости.

Первая благодарность достается моему мужу, Калебу – я намерена зачитывать тебе смешные куски вслух отныне и во веки веков. Спасибо тебе за то, что всегда позволяешь мне включать мои книжные плейлисты в машине, даже несмотря на то, что терпеть не можешь Mayday Parade. Ты неправ, но я все равно тебя люблю.

Бесконечная благодарность Уитни Росс, моему агенту и соучастнице, которая первой сказала мне, что Нив заслуживает собственной книги. И в этом, и во всем остальном она оказалась права.

И моему потрясающему редактору, Брит Хвайд: работать с тобой – это просто мечта, и я предвкушаю продолжение этой работы. Спасибо за то, что подталкиваешь меня к тому, чтобы каждую книгу я делала лучше предыдущей, и всегда говоришь мне, если я пишу ерунду. Ты лучшая из лучших.

Вся команда в «Орбит» тоже стала воплощением мечтаний, особенно Эллен Райт, Анжела Мэн, Анджелина Родригез и Эмили Байрон. Я так признательна за ваш тяжелый труд, направленный на то, чтобы эти книги находили читателей, которые их полюбят. Вы невероятны.

Для Эрин Крейг – вставьте сюда гифку с Блэр и Сереной. Не перестаю благодарить судьбу за тебя.

Подд, Лаура, Стэф, Анна, Джен и Джоанна – мне не высказать того, как много вы все для меня значите. Давайте слать друг другу опросники с Buzzfeed до скончания времен.

Сейнт, Кит, Биби, Сьюзи, Эмма, Роузи, МК и Дженни – ваши поддержка и дружба для меня все.

И еще Сара, Эшли, Челси, Стефани, Николь, Дженси, Лиз и Ли – вы со мной и в горе и в радости ГОДАМИ и никогда от меня не избавитесь. Спасибо за то, что можно присылать вам безумные Тик Токи. Спасибо за то, что вы рядом.

И всем читателям – мне никогда не выразить весь восторг оттого, что вы впустили историю, так долго жившую в моем сердце, и в свои сердца тоже. Без вас ничего этого не было бы.

Content

Ханна Уиттен
Дочь для трона

Три года назад

Глава первая Нив

Глава вторая Рэд

Глава третья Раффи

Глава четвертая Нив

Глава пятая Нив

Глава шестая Нив

Глава седьмая Рэд

Глава восьмая Нив

Глава девятая Раффи

Глава десятая Нив

Глава одиннадцатая Нив

Глава двенадцатая Рэд

Глава тринадцатая Нив

Глава четырнадцатая Нив

Глава пятнадцатая Нив

Глава шестнадцатая Рэд

Глава семнадцатая Рэд

Глава восемнадцатая Нив

Глава девятнадцатая Нив

Глава двадцатая Нив

Глава двадцать первая Нив

Глава двадцать вторая Рэд

Глава двадцать третья Нив

Глава двадцать четвертая Рэд

Глава двадцать пятая Нив

Глава двадцать шестая Нив

Глава двадцать седьмая Нив

Глава двадцать восьмая Рэд

Глава двадцать девятая Рэд

Глава тридцатая Нив

Глава тридцать первая Раффи

Глава тридцать вторая Нив

Глава тридцать третья Рэд

Глава тридцать четвертая Раффи

Глава тридцать пятая Нив

Глава тридцать шестая Рэд

Глава тридцать седьмая Нив

Глава тридцать восьмая Нив

Глава тридцать девятая Рэд

Глава сороковая Нив

Глава сорок первая Эммон

Глава сорок вторая Солмир

Глава сорок третья Нив

Глава сорок четвертая Нив

Глава сорок пятая Нив

Эпилог Раффи

Рэд

Нив

Благодарности